Вопросы философии 2006 № 11

Н.И. Лапин - Проблема формирования современного социетального порядка в России

В.В. Бычков, Н.Б. Маньковская - Виртуальная реальность в пространстве эстетического опыта

А.Д. Кошелев - К общему определению игры

P.P. Мухин - Методологические аспекты динамического хаоса

Р. Харре - Конструкционизм и основания знания

Из истории отечественной философской мысли

В.К. Кантор - A.B. Никитенко: русский либерал как наследник петровских реформ

A.B. Малинов - Неопубликованный текст A.B. Никитенко

$Н.З. Бросова - \$

М. Хайдеггер - Очерки философии. О Событии

А.Л. Вольский - Хайдеггер и поэзия: словесное творчество бытия

В.Л. Иноземцев - Ulrich BECK. The Cosmopolitan Vision. Ульрих Бек. Космополитический взгляд

$О подготовке биобиблиографического словаря \$

Александр Александрович Зиновьев - Некролог

Tags: журнал вопросы философии

ISBN: 0042-8744

Year: 2006

Similar

Вопросы философии 2005 № 11

Вопросы философии 2006 № 2

Вопросы философии 2006 № 12

Вопросы философии 2006 № 9

Text

ISSN 0042-8744
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
11
2006

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
ГО Л Л НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ Ifififk
- AA ИЗДАЕТСЯ С ИЮЛЯ 1947 ГОДА AfWU
ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
МОСКВА Журнал издается под руководством "НАУКА"
Президиума Российской академии наук
СОДЕРЖАНИЕ
Н.И. Лапин - Проблема формирования современного социетального порядка в
России 3
И.И. Кравченко - Политика и сознание 14
Философия и общество
Б.С. Шалютин - Закон, юридический закон и общественный договор 27
В.В. Бычков, Н.Б. Маньковская - Виртуальная реальность в пространстве
эстетического опыта 47
А.Д. Кошелев - К общему определению игры 60
Философия и наука
В.А. Колпаков - Эволюция экономической теории: от А. Смита к неос-
митианству 73
P.P. Мухин - Методологические аспекты динамического хаоса 85
Р. Харре - Конструкционизм и основания знания 94
Из истории отечественной философской мысли
А.Д. Косичев - Аничков - первый русский спинозист 104
В.К. Кантор - A.B. Никитенко: русский либерал как наследник петровских
реформ 111
© Российская академия наук, 2006 г.
© Редколлегия журнала "Вопросы философии" (составитель), 2006 г.

A.B. Малинов - Неопубликованный текст A.B. Никитенко 122
A.B. Никитенко - [Представление совету историко-филологического факуль-
тета о присуждении Ф.Ф. Сидонскому звания почетного доктора философии
(1864)] 125
А.Ф. Лосев - Из имяславских рукописей (публикация A.A. Тахо-Годи. Преди-
словие, подготовка текста и примечания В.П. Троицкого) 128
История философии
Т.И. Ойзерман - Кант и Гегель как исторические личности 140
Н.З. Бросова - "Лесные тропы" бытия. Феноменология истории Мартина
Хайдеггера 155
М. Хайдеггер - Очерки философии. О Событии 164
Научная жизнь
Е.А. Никитина - Искусственный интеллект: философия, методология, иннова-
ции 167
А.Л. Вольский - Хайдеггер и поэзия: словесное творчество бытия 171
Критика и библиография
И.В. Кондаков - В.К. Кантор. Русская классика, или Бытие России 177
В.Л. Иноземцев - Ulrich BECK. The Cosmopolitan Vision. Ульрих Бек. Космопо-
литический взгляд 182
О подготовке биобиблиографического словаря "Философы России..." за 2000-
2006 гг 186
Александр Александрович Зиновьев - Некролог 188
Наши авторы 191
Главный редактор - Лекторский Владислав Александрович
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В.А. Лекторский (главный редактор), П.П. Гайденко, A.A. Гусейнов,
В.П. Зинченко, А.Ф. Зотов, В.К. Кантор, В.В. Миронов,
Н.В. Мотрошилова, А.П. Огурцов, Т.И. Ойзерман,
Б.И. Пружинин (заместитель главного редактора), A.M. Руткевич,
В.Н. Садовский, B.C. Степин,
H.H. Трубникова (ответственный секретарь), B.C. Швырев
МЕЖДУНАРОДНЫЙ РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ:
Э. Агацци (Швейцария), Ш. Авинери (Израиль), Т. Имамичи (Япония),
У. Ньютон-Смит (Великобритания), Ю. Хабермас (ФРГ),
Р. Харре (Великобритания)

От редакции. В мае этого года исполнилось 75 лет со дня рождения известного рос-
сийского философа и социолога, доктора философских наук, профессора, члена-кор-
респондента Российской Академии наук, заведующего отделом Института философии
РАН Николая Ивановича Лапина.
Широко известны работы Николая Ивановича, посвященные философским взгля-
дам Карла Маркса, особенно раннего периода. Исследования Николая Ивановича в
этой области были удостоены Государственной премии СССР. Он был одним из осново-
положников отечественной социологии и внес большой вклад в разработку теории и
методологии социологических исследований. В последние годы он осуществляет анализ
социокультурной реформации как цивилизационного феномена на материале России.
Николай Иванович в течение ряда лет работал в редакции нашего журнала. Он по-
стоянный автор "Вопросов философии". Его публикации на страницах нашего журна-
ла вызывают неизменный интерес читателей.
Редакционная коллегия и редакция журнала желают Николаю Ивановичу доброго
здоровья, счастья, творческого долголетия.
Проблема формирования современного
социетального порядка в России
Н. И. ЛАПИН
Российское общество как социетальное целое находится на этапе, когда кризис-ха-
ос перестает доминировать и уступает место порядку. Но нет ясности, какому именно
порядку. Неопределенность существует объективно, как одна из характеристик дан-
ного этапа эволюции самого общества, а не только недоработка нашего сознания. В
настоящей статье автор намерен кратко обрисовать подходы к проблеме социального
и, шире, социетального порядка, акцентировать противоречивость порядка, закрепляю-
щегося в России, и уяснить наличие/отсутствие в нем современных системных качеств,
возникших, например, в новом суперсоциуме, каким является Европейский Союз.
Выявление подобных качеств может способствовать рациональному определению
социетальной ситуации, в которой находятся россияне, и тем самым мотивировать
© Лапин Н.И., 2006 г.

действия по ее изменению. Вспомним "теорему" Уильяма Томаса: "Если ситуации
определяются как реальные, они реальны по своим последствиям".
1. Классические подходы к проблеме социального порядка
Как известно, в Новое время проблему возможности социального порядка поста-
вил Томас Гоббс. И дал ответ: порядок возможен благодаря консенсусу, согласию чле-
нов общества, которые создают государство, полномочное "использовать силу и сред-
ства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты"1. Джон Локк
и Шарль Монтескье обосновали механизм разделения, взаимного дополнения и балан-
сировки трех ветвей власти: законодательной, исполнительной, судебной.
Иногда политики и публицисты толкуют разделение властей как обязательное их
противостояние: парламент-де должен постоянно противостоять исполнительной вла-
сти, а их взаимопонимание и согласие чуть ли не противоречат принципам демокра-
тии. В действительности разделение властей означает, что принятие законов, их ис-
полнение и контроль за нарушениями законов обеспечивают разные ветви власти:
парламент принимает законы; исполнительная власть, правительство действуют в со-
ответствии с принятыми законами; судебная власть наказывает за их нарушение. В та-
ком случае политический порядок в обществе означает достаточное согласие (консен-
сус) исполнительной власти с законодательной и значительную "безработицу" судеб-
ных органов. Другое дело, что внутри парламента необходима оппозиция, которая
противостоит эгоизму большинства в парламенте и эгоизму исполнительной власти.
Карл Маркс сделал акцент на типах общественных, прежде всего производствен-
ных отношений как базиса социального порядка. Он выделил 5 исторических типов
этих отношений, которые закрепляются в системе соответствующих социальных инсти-
тутов, отражаются в культуре и образуют пять общественно-экономических формаций.
Макс Вебер сосредоточил внимание на легитимности социального порядка2. Ле-
гитимный порядок означает, что индивиды ориентируют свое поведение на опреде-
ленные ценности, а отклонение от них подлежит социальному контролю, подкрепляе-
мому действиями специальных групп принуждения. "Содержание социальных отноше-
ний, - писал Вебер, - мы будем называть "порядком" только в тех случаях, когда
поведение (в среднем и приближенно) ориентируется на отчетливо определяемые
максимы", "на представление о значимости так или иначе усредненно понятого по-
рядка". Согласно Веберу, легитимность порядка может быть гарантирована прежде
всего внутренней мотивацией субъектов, а также ожиданием внешних последствий.
Внутренние гарантии предоставляются: аффективно - эмоциональной преданностью;
ценностно-рационально - верой в абсолютную значимость порядка как выражения
непреложных ценностей (нравственных, эстетических и др.); религиозно - верой в за-
висимость блага и спасения от сохранения данного порядка. Внешний контроль обес-
печивается, во-первых, обычаями - тем, что в определенном кругу людей считается
значимым, а отклонение наказывается порицанием; во-вторых, правом, соблюдение
которого гарантируется принуждением, осуществляемым особой группой лиц (в боль-
шом обществе - правоохранительными органами).
Обобщая классические подходы, можно заключить: социальный порядок - это
консолидированное поведение членов общества, которое обеспечивает эффективное
удовлетворение их потребностей и осуществление основных функций общества; та-
кое поведение предполагает соответствие между ценностями субъектов и нормами их
реального поведения; достаточный уровень этого соответствия поддерживается соци-
альным контролем.
Это понятие можно эксплицировать в виде такой зависимости: уровень социально-
го порядка [Усп] измеряется как произведение коэффициента удовлетворенности
жизнью в целом [Куж] и коэффициента соответствия между ценностями и реализуе-
мыми нормами [Кс(ц, н)]. Можно записать эту зависимость в виде простой формулы:
Усп = Куж χ Кс(ц, н).

Если подставить в эту формулу эмпирические величины коэффициентов, то полу-
чим количественное выражение величины социального порядка. Например, если Куж
имеет значение 0.7 и Кс(ц, н) = 0.9 (из 10 реализуемых норм 9 соответствуют ценно-
стям), то в итоге получим уровень социального порядка: Усп = 0.63. Если Куж = 0.4 и
Кс(ц, н) = 0.6, то получим Усп = 0.24. В первом случае это высокий уровень социально-
го порядка, а во втором случае - низкий. Если первое состояние порядка трансформи-
руется во второе, то, значит, происходит разложение порядка; если движение имеет
противоположное направление, то порядок укрепляется.
Конечно, не просто замерить ценности, нормы и степень их соответствия. Это
сложная, но решаемая задача. Словом, социальный порядок - операционализируемое
понятие, его можно измерить.
Во всех случаях очень важна роль социального контроля, обеспечивающего ту
или иную степень соответствия между ценностями и нормами реального поведения
населения. Этот контроль осуществляется, с одной стороны, государством, его струк-
турами и, с другой стороны, нормами культуры, укорененными в данном обществе,
поддерживаемыми традициями и законом, а также распространяемыми через сред-
ства массовой информации. Многое зависит от социального контроля в малых груп-
пах: семье, товарищеской компании, а также в деловых и общественных организаци-
ях. Следовательно, характер культуры населения, в том числе политической культу-
ры, определяет меру социального контроля и в конечном счете уровень социального
порядка.
2. Деятельностные подходы к проблеме социетального порядка
В современном обществе (его называют по-разному: постиндустриальное, постмо-
дернистское, информационное, открытое) качественно возрастает роль деятельно-
сти социальных акторов - индивидов, социальных групп, общностей. Это требует но-
вых подходов к изучению проблемы социетального порядка, в особенности - транс-
формации прежнего порядка в новый, закрепления нового порядка. Первым ответом
на эту потребность стали работы Алена Турена, Энтони Гидденса и Никласа Лумана,
в которых был сформулирован активистский или деятельностный подход к понима-
нию современного общества3. В каждой из них этот подход выражает особенности со-
циальных реалий и интеллектуальных традиций соответствующих европейских стран:
Франции, Англии и Германии. Эти работы появились практически одновременно в
1984 г. (год Оруэлла!), а за ними последовало немало других. Их характеристика дана
в работах Петра Штомпки, который предложил и собственный подход; ключевую
роль в нем играет категория становление общества, которая означает непрерывный
процесс самопреобразования и самосозидания общества в результате постоянно вос-
производимого напряжения между потенциальной деятельностью общества и его ны-
нешней социально-исторической практикой4.
На наш взгляд, эти и иные концепции отражают начало нового, постлиберального
этапа в развитии западноевропейских обществ. Он означает, с одной стороны, каче-
ственное повышение роли социальных акторов, а с другой - адаптацию современного
общества, его социокультурных структур к действиям акторов, саморазвитие обще-
ства, появление в нем новых системных качеств - гибкости, способности к самоизме-
нению. Благодаря этому обеспечивается как возможность роста активности индиви-
дов и других социальных акторов, так и сохранение необходимого контроля государ-
ства за их деятельностью.
Около 20 лет изучая процессы социокультурной трансформации современного
российского общества, автор настоящей статьи в итоге предложил свой вариант под-
хода, который отвечает отмеченной выше потребности, - антропосоциетальный под-
ход5. В общем виде антропосоциетальный подход представляет собой понимание об-
щества как социокультурной системы, которая создается, воспроизводится и изменя-
ется в результате социальных действий и взаимодействий людей (индивидов,

социальных групп и общностей). По сути, это деятельностная конкретизация глубоко-
го прозрения П. Сорокина, выраженного в его синтезирующем тезисе: "личность, об-
щество и культура как неразрывная триада". Три составляющие человеческого мира
не выводятся одна из другой и не сводятся друг к другу, в этом смысле они паритетны;
в то же время они неразрывно взаимосвязаны, взаимопроникают друг в друга.
В антропосоциетальном подходе личность - это действующий индивид, который
одновременно взаимодействует с другими индивидами; культура - совокупность спо-
собов и результатов действий и взаимодействий, в целом деятельности людей; обще-
ство (в узком смысле) - совокупность отношений между людьми в процессах их взаи-
модействий (как собственно социальных отношений, так и экономических, политиче-
ских, идеологических, нравственных), иными словами, это социальность, социальное.
Общество в широком смысле слова есть целостная антропосоциеталъная систе-
ма, которая представляет собой взаимосвязь индивидов, культуры, социальности.
Единство социальности и культуры образует социокультурную систему; как целое
или целостность она представляет собой социетальную систему.
Таким образом, особенность антропосоциетального подхода состоит в том, что
действующие/взаимодействующие субъекты рассматриваются в явной взаимосвязи с
социетальной системой, поскольку именно они создают и поддерживают эту систему.
Тем самым антропосоциетальный подход отвечает современным тенденциям в эволю-
ции индивидов и обществ. Он включает понимание того, что в современную эпоху
развитие индивидов как личностей сопровождается ростом их противодействия давле-
нию со стороны социетальных систем, их отстранения, отчуждения от этих систем;
действия/взаимодействия индивидов и социальных общностей все более приобретают
характер диффузных обменов. Индивидуализирующееся общество все в большей сте-
пени подвергается угрозам разнообразных рисков, включая риск катастрофы6.
Показательно, что одновременно эволюционирует и системное мышление: в 70-
80-е годы XX столетия возникает новая системная парадигма. На смену исследовани-
ям систем как жестких, равновесных, линейно изменяющихся объектов пришла стра-
тегия исследований сложности, неравновесности, нелинейности и более высокой орга-
низованности7.
Антропосоциетальный подход соответствует тенденциям эволюции социетальных
систем и общенаучной методологии. Он позволяет глубже понять современные обще-
ства как неравновесные, нелинейные системы, которые подвержены угрозам рисков,
катастроф, но и обладают способностью порождать из беспорядка и хаоса порядок и
организацию, трансформируются в сетевую систему. Аккумулируем эти особенности
современных обществ в таких словах: гибкие сетевые саморазвивающиеся системы.
Сказанное позволяет уточнить характеристику предложенного подхода. Антропо-
социетальный подход - это понимание общества как гибкой социетальной систе-
мы, которая порождается взаимодействиями людей и способна изменяться в ответ
на угрозы рисков. Этот подход включает несколько методологических принципов:
1) противоречивость функций социального действия; 2) паритетность и взаимопроник-
новение культуры и социальности; 3) неполнота антропосоциетального соответствия,
которая служит источником внутренних напряжений, динамики общества; 4) неустой-
чивость антропосоциетального равновесия; 5) бинарность социетальных процессов,
взаимообратимость (инверсионность) их влияния8.
3. Синкретичность социетального порядка, закрепляющегося в России
Чтобы понять, какой тип социетального порядка закрепляется в современной Рос-
сии, необходимо определить направление процессов институционализации новых от-
ношений, характер утверждающихся социальных институтов. Вместе с тем закрепле-
ние порядка зависит от его легитимности, соответствия культуре населения данной
страны, прежде всего - динамике ценностно-нормативного сознания россиян.

В документах органов государства и политических партий, публицистике представ-
лен широкий спектр вариантов понимания политического и экономического, но не со-
циетального порядка, который так или иначе закрепляется в современной России как
целом. С нашей точки зрения, в 60-х годах XIX в. началась ранняя либерализация рос-
сийского общества. В 1917 г. она была прервана Октябрьской революцией, но в конце
XX в. возобновилась: сначала в виде идеологической плюрализации второй половины
80-х годов, затем трансформировалась в плюрализацию форм собственности, началом
которой стал монетаристски-либеральный шок 1992 г. С первых лет XXI в. реальная
политика все более учитывает традиции культуры и социальных практик русского и
других этносов страны. Предположительно, вектором социетальной трансформации
становится постлиберальная традиционализация, но сохраняется и возможность рос-
сийской постлиберализации.
Анализ документов, исходящих от Президента, законодательных и исполнитель-
ных органов власти Российской Федерации, политических партий, профессиональных
и иных общественных организаций России, подтверждает, что большинство из них со-
держит декларации о либеральных намерениях: высвобождение частной инициативы,
благосостояние для большинства, утверждение гражданского общества, демократии,
развитие человека как высшая цель. Но эти декларации скорее отражают ориентации
и практики 90-х годов. На деле возникло синкретично-кластеризованное общество с
негарантированной демократией.
Устойчиво воспроизводится множество противоречий. Вот некоторые из них:
- до 75% выросла доля тех, кто считает, что за последние годы материальные усло-
вия их жизни стабилизировались или улучшились, однако около 25% россиян считают,
что их жизнь становится хуже;
- в сознании и поведении большинства россиян в возрасте до 45 лет традиционный
патернализм уступает место самостоятельности, но большинство людей старших воз-
растов плохо адаптируются к рынку труда, остаются мало востребованными на пред-
приятиях новых форм собственности;
- в ценностном сознании населения возобладали современные инструментальные
ценности, а терминальные ценности остаются преимущественно традиционными;
- этому соответствует высокий уровень аномии социальных практик, вседозволен-
ность сверху и снизу: огромное число нарушений прав и свобод человека, глубокая
коррумпированность всех категорий чиновников, многочисленные покушения на саму
жизнь людей, в том числе самоубийства;
- криминогенность связана с безработицей, т.е. незащищенностью права на труд;
эта двойная незащищенность оборачивается критически низким доверием граждан к
правоохранительным институтам.
Либеральные экономические ценности существуют в сознании людей рядом с тра-
диционными политическими и национальными ценностями. На этой почве образуют-
ся кластеры синкретичных или композитных правил поведения. По сути, институцио-
нализируется синкретично кластеризованное общество, включающее компоненты
традиционного, либерального и постлиберального порядков. Сохраняется как воз-
можность эволюции в направлении постлиберализма, так и опасность инверсии в рос-
сийский авторитарный традиционализм.
Известны многие причины такого положения. Их множественность указывает на
существование латентных факторов, имеющих сложную природу. Поиски таких
факторов ведутся в следующем континууме: качества человека как субъекта социаль-
ных действий - характер закрепляющегося социетального порядка - процессы глоба-
лизации. Можно предположить, что в основании кластерных противоречий россий-
ского социума лежит неразвитость его системных качеств как современного обще-
ства.

4. О развитии системных качеств современного социума
В ответ на кризис жестких (по европейско-либеральным меркам) социальных си-
стем, проявившийся в Западной Европе конца 60-х годов XX в., через два десятилетия
возникла более сложная и гибкая структура - Европейский Союз (ЕС). Появились но-
вые представления о строении и динамике современного макросоциума, его соотно-
шении с индивидами и государствами-обществами (моногосударственными общества-
ми). В результате кризиса произошла не утрата системных свойств прежних обществ,
как тогда многим представлялось, а обретение ими новых системных качеств, соот-
ветствующих современным вызовам, которые исходят от социальных акторов и от
формирующейся глобальной системы.
По оценке российских специалистов, правовая природа Европейского Союза, как и
его устройство, "носит гибкий, смешанный (иногда пишут - гибридный) характер. Ев-
ропейский Союз - это международное и в то же самое время государствоподобное
образование, сочетающее в себе черты как минимум трех видов государственных
союзов: международной межправительственной организации, конфедерации и феде-
рации" (курсив авторов)9.
Характеризуя ЕС с позиций антропосоциетального подхода, можно сказать: воз-
никло европейское сообщество универсальной компетенции, деятельность которого
охватывает все сферы и направления межстрановой интеграции, - по сути, это новое,
полигосударственное антропосоциетальное сообщество, существенно ограничиваю-
щее суверенитет государств-членов. Его цель - не только экономическая интеграция
и общие внешняя политика, безопасность и юрисдикция, но и как можно более тесный
союз народов Европы, соблюдение основных прав и свобод человека и гражданина.
Оно стало результатом зрелой либерализации наиболее развитых европейских стран и
означает их вступление в стадию европейской постлиберализации. Одновременно оно
стимулирует интенсивное движение других его стран-членов в том же направлении.
ЕС отличается от обычных международных организаций тем, что это не только
объединение государств, но в не меньшей степени - союз людей и народов. Его куль-
тура (языки, цели, ценности, нормы, законы, правила-прецеденты) обращена непо-
средственно к человеку. Показательно, что официальными языками Союза признаны
государственные языки всех стран-членов. Само вступление в ЕС есть в конечном
счете результат волеизъявления народа и каждого гражданина, поскольку процедура
вступления страны, как правило, завершается всенародным референдумом. Каждый
гражданин страны-члена ЕС автоматически получает второе, союзное гражданство:
оставаясь гражданином своего государства, он становится также и гражданином Сою-
за; одновременно он обретает совокупность прав, свобод и обязанностей, защищае-
мых судом и другими органами ЕС.
До вхождения в ЕС, на протяжении столетий каждое государство-общество пред-
ставляло собой политически суверенную систему, которая нелинейно эволюциониро-
вала и была подвержена угрозам социетальных рисков, катастроф, кровопролитных
войн с соседями. В настоящее время, добровольно интегрируясь в общеевропейское
пространство ЕС, каждое из этих обществ сохраняет многие социокультурные осо-
бенности. Вследствие этого новый, общеевропейский макросоциум являет собой мак-
росоциум, дифференцированный на исторически сложившиеся территориальные сооб-
щества, сохраняющие свою государственность. Есть тенденция к выделению из суще-
ствующих в ЕС государственно-территориальных сообществ новых самостоятельных
членов ЕС.
Вместе с тем возникла качественно новая ситуация: каждое национальное государ-
ство-общество делегирует существенную часть своего суверенитета макросоциуму и
должно соответствовать единым требованиям Союза. Эти требования касаются не
только экономики и государственной политики, но и прав и свобод каждого человека,
условий его жизнедеятельности как гражданина. Выполнение требований надгосудар-
ственного единства - длительный и противоречивый процесс. Его осуществление по-

степенно расширяет степени свободы индивидов, повышает способность каждой стра-
ны-члена ЕС отвечать на внутренние и внешние угрозы, совместными усилиями пре-
одолевать угрозы и беспорядки, порождать организацию и порядок.
В процессе развития Европейского Союза все отчетливее выявляются системные
качества нового, современного суперсоциума. Формируется гибкая антропосоцие-
тальная система, которая включает индивидов как субъектов, паритетных моногосу-
дарственному обществу, а общества-государства консолидируются в новый, сетевой
многогосударственный макросоциум. Эта система включает:
• множество индивидов, которые обладают развитыми гражданскими качествами и
добровольно, через референдум выразили желание жить в составе ЕС;
• совокупность соседних обществ-государств, каждое из которых добровольно
устранило гражданские, товарные, финансовые границы между собою, они совместно
выработали и каждое по отдельности приняло общеевропейские правила;
• общеевропейские институты - правила поведения индивидов и государств (Хар-
тия и другие документы ЕС, процесс принятия Конституции ЕС); эти правила образу-
ют межстрановое институциональное пространство, а наднациональные органы осу-
ществляют регулирование и контроль за соблюдением правил в этом пространстве.
Вместе с тем современный социум включен в глобальную систему. Это уже не са-
модовлеющая социальная система, а часть сетевой глобальной системы; она подвер-
жена угрозам глобальных рисков (например, растущей миграции населения из Афри-
ки и Ближнего Востока), но сознательно стремится развить свою способность отве-
чать на эти угрозы, поддерживать стабильный порядок.
Словом, большой современный социум - это гибкая и потому более устойчивая ин-
теграция соседних государств-обществ, которая лучше отвечает потребностям разви-
той личности и вызовам глобализации. Это сетевая, гибкая, саморазвивающаяся ан-
тропосоциетальная система и достаточно устойчивая часть глобальной системы.
Российский социум обладает некоторыми чертами, общими с ЕС, и одновременно
существенно отличается от этого суперсоциума. Остановимся лишь на одном, социе-
тально-территориальном аспекте их соотношения, поскольку он заключает в себе как
общее, так и особенное в соотношении с ЕС. Общее заключается в существенной
дифференциации социокультурного пространства того и другого социума. В ЕС эта
дифференциация есть результат длительного исторического развития западноевро-
пейских государств-обществ; она значительно возросла с приемом 10 новых членов -
стран Восточной Европы. Россия также, несмотря на длительность ее истории как
единого государства-общества, представляет собою большой гетерогенный социум:
не компактное гомогенное общество, а совокупность территориальных социокуль-
турных сообществ, исторически сложившихся в Российской империи, эволюциони-
ровавших и ныне существующих в качестве субъектов Российской Федерации - наци-
ональных республик, краев, областей, автономных округов, одной автономной обла-
сти и двух городов федерального значения.
Существенное отличие ЕС от российского социума состоит, во-первых, в том, что
культурно Западная Европа пока достаточно гомогенна, в то время как российская
культура включает не только европейские, но и азиатские компоненты. Во-вторых,
члены ЕС до недавнего времени обладали государственным суверенитетом и пред-
ставляют собой зрелые социокультурные субъекты, которые ныне добровольно от-
казываются от части своей самостоятельности в пользу надгосударственных, союзных
органов. В-третьих, в Хартии ЕС об основных правах (принята в 2000 г., действует как
основной закон Союза, пока не будет принята Конституция) сформулирована высокая
планка базовых западноевропейских ценностей. Основные права, свободы и обязан-
ности человека и гражданина юридически выражают меру допустимых притязаний
индивида на важнейшие частные и общественные блага. В этом качестве они являют-
ся исходными, первичными, неотчуждаемыми. Обычно их классифицируют по пред-
мету субъективного права: личные (гражданские), политические, экономические, со-

циальные, культурные. Но в Хартии ЕС впервые основанием классификации стали
следующие базовые ценности:
• Достоинство - право на человеческое достоинство, запрет унижающего человека
обращения, пыток и т.п.; право на жизнь, включая запрет смертной казни и запрет на
выдворение лица в иностранное государство, где есть угроза применения смертной каз-
ни (приводится перечень исключений для запрета: необходимая оборона, предотвраще-
ние побега, подавление бунта, война); право на целостность личности (на информацию
человека о применяемых медицинских препаратах и процедурах, запрет экспериментов
в сфере евгеники, запрет торговли органами и частями человеческого тела ради прибы-
ли, запрет клонирования в целях искусственного размножения людей).
• Свобода человека - право на свободу и личную неприкосновенность, на жизнедея-
тельность самостоятельно и по своей воле, без принуждения; запрет торговли людьми,
рабства и содержания людей в подневольном, крепостном состоянии, запрет принудитель-
ного или обязательного труда (исключения: труд арестованных, военная или альтернатив-
ная служба и др., с другой стороны - гарантии прав задержанных или арестованных лиц,
право на компенсацию жертвам незаконного задержания или ареста); право на уважение
частной и семейной жизни, неприкосновенность жилища и тайна личных сообщений
(ограничения - только на основании закона), право на защиту сведений личного характе-
ра; право на вступление в брак, создание и защиту семьи - правовую, экономическую и со-
циальную; право на свободу мысли, совести и вероисповедания, выражения мнений и сво-
боду информации; свобода искусства и науки, право на образование; право на свободу пе-
редвижения и выбора места жительства; право на убежище; право на свободные выборы
(избирать и быть избранным); право на свободу собраний и ассоциаций (ограничения -
только на основании предписаний закона); право на хорошее управление (беспристраст-
ное, справедливое по отношению к человеку); право на доступ к официальной документа-
ции; право петиций, адресуемых органам управления;
• Свобода экономической деятельности на всей территории ЕС - свобода профес-
сиональной деятельности, право трудиться, свобода предпринимательства, включая
принцип конкуренции,; право собственности - владение, распоряжение, пользование
имуществом, приобретенным на законных основаниях (фиксированы три вида ограни-
чений, на основании закона); выделено право интеллектуальной собственности, объ-
ектом которой служат нематериальные блага: открытия, изобретения, произведения
науки, литературы, искусства и др.; субъектом права собственности может быть лю-
бое физическое или юридическое лицо, в том числе иностранное.
• Равенство - утверждается прежде всего как ключевой принцип правового стату-
са личности в демократическом обществе, который призван обеспечить одинаковые
условия реализации всех прав и свобод всеми людьми, воспрепятствовать дискримина-
ции или, наоборот, созданию необоснованных привилегий для отдельных лиц или со-
циальных групп. Этот принцип включает несколько элементов: юридическое равен-
ство ("Все равны перед законом"); социальное равенство - равенство людей независимо
от принадлежности к социальным группам, пола, расы, цвета кожи, вероисповедания
и т.п.; политическое равенство - независимо от государственной принадлежности.
• Солидарность - понимается как достижение социальной справедливости в обществе,
смягчение противоречий между классами и слоями населения, прежде всего между наем-
ными работниками и работодателями; включает права работников на информацию и
консультации внутри предприятия, на коллективные переговоры, заключение коллектив-
ных договоров и соглашений на любых уровнях, включая уровень всего ЕС; на коллек-
тивные действия, включая забастовки и любые законные действия по борьбе за свои ин-
тересы; на помощь в трудоустройстве - доступ к услугам бесплатных служб занятости
и др.; право на здравоохранение, материальное и иное содействие общества лицам, нуждаю-
щимся в повышенной социальной защите (дети, пожилые, инвалиды; беременность, бо-
лезнь, несчастные случаи и т.п.); экологические права, права потребителей.
Одной из аксиом правового государства и общим принципом конституционного
устройства ЕС является уважение прав человека и его основных свобод. Он означает,
10

что во всех сферах деятельности органы публичной власти должны уделять первосте-
пенное внимание обеспечению прав и свобод человека и гражданина, в том числе - са-
мим не нарушить их. Он дополняется принципом гарантированности прав и свобод,
который закреплен в конкретных юридических нормах - институциональных (судеб-
ная и внесудебные механизмы защиты), процессуальных, материальных.
Конечно, любые конституционные права, свободы и их гарантии представляют со-
бой идеальную модель, не совпадающую с реальной действительностью. Тем не менее
Хартия ЕС представляет собой современный, антропоцентричный "билль о правах",
ориентирующий страны и народы Европы на утверждение и развитие постлиберализ-
ма как такой антропосоциетальнои системы, в которой сбалансированы и достаточно
защищены права, свободы и обязанности граждан по отношению к обществу и обще-
ства - по отношению к гражданам. При этом каждый гражданин юридически равно-
правен с гражданами всех стран-членов ЕС. Это служи^ предпосылкой для формиро-
вания европейского гражданского общества.
В отличие от ЕС, в России ее нынешние регионы (субъекты РФ) либо никогда не
имели государственной самостоятельности, либо давно утратили ее. В политической и
управленческой практике они воспринимаются как административно-политические
единицы, выполняющие также некоторые экономические и социальные функции. В
их взаимоотношениях с центром доминируют административные распоряжения свер-
ху вниз, при слабых, ненадежных воздействиях снизу вверх. Горизонтальные взаимо-
действия регионов как социальных субъектов развиты слабо, их координация друг с
другом осуществляется преимущественно через верхние эшелоны власти. Все это
препятствует гибкости российского социума, снижает его динамизм и устойчивость.
Тем самым создается угроза безопасности российского социума, который сталкивает-
ся с растущими вызовами, создаваемыми меняющейся внутренней и глобальной ситуаци-
ей. Нарастает потребность как в интеграции, так и в легитимной дифференциации ее ре-
гионов, в повышении их социетального статуса как полноправных, достаточно самостоя-
тельных социокультурных сообществ, а не только административно-политических
единиц РФ10. Почву таких сообществ образуют первичные социально-территориальные
общности - сельские приходы, городские микрорайоны. На этой почве вырастают следу-
ющие уровни сообществ: малое общество (субъект РФ), мезообщество (федеральный
округ), большое общество (общероссийский социум). Существование нескольких уровней
территориальных сообществ и обществ создает предпосылки для разнообразия форм де-
мократической консолидации всех граждан России в рамках таких сообществ.
Другая особенность современной ситуации российского социума заключается в
асимметричности, контрастности качеств различных частей его социетально-про-
странственной структуры: многие соседствующие субъекты РФ контрастны и внутри
себя, и в рамках макрорегионов (федеральных округов), и в масштабах страны. Сосед-
ствуют регионы, в которых контрастны условия жизни. Во многих субъектах РФ со-
храняется высокий (по российским меркам) уровень безработицы, которая сопровож-
дается еще более высоким уровнем преступности, а органы управления поражены
мздоимством и не помышляют о программах развития системы рабочих мест. В по-
давляющем большинстве регионов сложилась нецивилизованно низкая продолжи-
тельность жизни, постоянно снижается доля русских в общей численности населения.
Еще одна особенность ситуации российского социума состоит в невысоком уровне
притязаний личности по отношению к территориальным сообществам и к общерос-
сийскому социуму. Да, в сознании россиян государственный патернализм уступает ме-
сто личной самостоятельности. Но растет влияние прежде всего инструментальных
ценностей; терминальные же ценности остаются преимущественно традиционными.
Ценность свободы отходит на второй план по сравнению с безопасностью. В итоге
многие регионы представляют собой традиционные просторы, на которых буксует со-
временный социетальный порядок. Тем не менее внутри территориальных сообществ
назревает потребность в повышении паритетности личности во взаимоотношениях с
социумом, прежде всего - с ближним, региональным сообществом.

Но пока такая потребность реализуется, скорее, в девиантном, отклоняющемся по-
ведении индивидов. Крайней формой таких отклонений служит нарушение закона,
преступная деятельность. Сотни тысяч россиян осуждены в наше время на пребыва-
ние в тюрьмах, колониях и других местах принудительного ограничения свободы, где
они проходят принудительную ресоциализацию. Она оказывается не только драма-
тичной, но необратимой для большинства прошедших ее; особенно в силу тех тяже-
лых, во многих случаях ужасающих условий, которые существуют в большинстве рос-
сийских тюрем, колоний. Эти места заключения переполнены в два-три раза против
нормы, нередко и больше; распространены жесткие правила, нормы жизни "по поня-
тиям", которые сложились в криминальной среде. Но даже в тех странах, где имеются
удовлетворительные условия, такая ресоциализация оказывается для большинства
"зэков" необратимой: по выходе на свободу они продолжают находиться под воздей-
ствием норм, правил, которые они усвоили в заключении, и испытывают склонность
группироваться в среде себе подобных.
Можно ли что-то изменить в столетиями сложившейся мировой практике? Конеч-
но, первое слово здесь за криминологами. Но проблема имеет общегражданское зна-
чение и должна стать предметом широкого общественного дискурса. Прежде всего,
возникает вопрос о неэффективности лишения свободы путем изоляции от общества
людей, не совершивших убийств и других тяжких преступлений. А именно такие люди
составляют подавляющее большинство содержащихся в тюрьмах и колониях. Не луч-
ше ли изыскать способы их наказания, не изолируя их от семьи и общества, а эффек-
тивно контролируя их поведение в обычных условиях и принуждая материально воз-
мещать пострадавшим и всему обществу ущерб за содеянное?
Сейчас такого рода наказания нередко относят к категории "условных". Сам тер-
мин "условное наказание" вызывает недоумения: если преступление реально, то нака-
зание не может быть условным. Другое дело, что оно может быть не связано с изоля-
цией от общества и семьи. Но при этом должны предписываться реальные (не услов-
ные) процедуры контроля за действиями осужденного и изъятия части его дохода в
пользу потерпевшего и общества. Современные средства информатики позволяют ре-
шить такую задачу. Например, суд обязывает нарушителя носить не снимаемый элек-
тронный браслет, который позволяет местным правоохранительным органам контро-
лировать местонахождение осужденного и другие параметры его поведения. Извест-
ны и иные способы контроля за поведением осужденного без его изоляции от
общества. Использование такого рода мер позволяет многократно повысить эффек-
тивность наказаний: осужденный несет наказание (контроль за его поведением, мате-
риальные вычеты из его заработка), но при этом не исключается из нормальной жиз-
ни общества, не должен проходить ресоциализацию.
Совсем другое дело - особо тяжкие преступления, да еще рецидивирующие. В этих
случаях не обойтись без изоляции от общества. Более того, в таких случаях необходи-
мо не просто пребывание в изоляции, а и наказание тяжелым трудом, не оставляю-
щим места для вольготной жизни "по понятиям" уголовного мира.
Отношение к правонарушителям - лакмусовая бумажка современных качеств об-
щества.
Приходится констатировать, что российский социум пока в должной мере не обла-
дает современными системными качествами. Вместе с тем он имеет предпосылки для
вырастания в современную антропосоциетальную систему, которая могла бы устой-
чиво эволюционировать на основе двусторонних вертикальных взаимодействий реги-
ональных сообществ с центром и их горизонтальных взаимодействий между собой.
Эволюции в этом направлении будет способствовать дальнейшее повышение доли мо-
лодежи с высшим образованием. В современном мире многократно возрастает роль
образования как интегратора общества. Высшее образование выполняет двойную
функцию: не только обеспечивает рост профессионального уровня населения, но и
активно утверждает среди широких его слоев рациональность как ценность современ-
ной культуры, развивает способности россиян успешно действовать и хорошо жить в
12

условиях современного общества. Уже сейчас студенты составляют более 50% в соот-
ветствующей возрастной когорте россиян, а в ближайшее десятилетие этот показа-
тель значительно увеличится. В своем большинстве они ориентированы на утвержде-
ние в России современного социетального порядка.
5. Выводы
• Противоречие между ценностью свободы человека и необеспеченной безопасно-
стью стало острым препятствием на пути продолжения российской трансформации:
Россия не сможет продвинуться по пути постлиберализации, пока свободе человека
противостоит незащищенность его жизни, а его повседневная активность находится в
тисках вседозволенности снизу и сверху.
• Существует объективная потребность в эволюции российского социума в на-
правлении современной антропосоциетальной системы - гибкой, сетевой, саморазви-
вающейся и потому устойчивой как во внутренней, так и в глобальной ситуации. Ее
качества могут и должны стать паритетными качествам такого макросоциума как
Европейский Союз, хотя останутся и существенные их различия.
• Социетальный статус российских регионов (субъектов РФ) должен быть осмыс-
лен органами государства, политическими партиями и общественными организация-
ми, всем населением страны как статус не только административно-политических еди-
ниц, но и социокультурных сообществ в составе российского макросоциума. Следует
повысить ответственность органов управления перед регионами как социокультурны-
ми сообществами.
• Повышение социального статуса регионов приблизит общество к индивиду, на-
полнит более глубоким содержанием взаимоотношения личности и региональных со-
обществ. Эти отношения конкретизируют общественный смысл социальных практик
граждан и чиновников региональных органов управления, станут непосредственно
гражданскими. Они будут стимулировать общественную активность населения, фор-
мирование массовых политических партий, реализацию прав и свобод человека,
утверждение гражданского общества.
Таким образом, необходима ориентация граждан, политических организаций, госу-
дарственных органов управления на такие качества социетального порядка, которые
содействуют становлению российского социума как сетевой, гибкой, саморазвивающей-
ся и устойчивой антропосоциетальной системы, позволяющей хорошо жить всем граж-
данам России.
Примечания
1 Гоббс Т. Левиафан // Избранные произведения. М., Мысль, 1964. Т. 2. С. 197.
2 Вебер М. Понятие, типы легитимного порядка //Избранные произведения. М., Прогресс, 1990. С. 637,639.
^ См.: Турен А. Возвращение человека действующего. М., Научный мир, 1998; Гидденс Э. Устроение
общества. М., Академический проект, 2003; Luhmann N. Sociale Systeme. Surkamp Verlag, Frankfurt a/Main,
1984.
4 См. Штомпка П. Социология социальных изменений. M., Аспект Пресс, 1996. Часть III; Он же. Социо-
логия. М, Логос, 2005. С. 556-557.
5 См.: Лапин Н.И. Антропосоциетальный подход: методологические основания, социологические изме-
рения // Вопросы философии. 2005. № 2.
6 См.: Бауман 3. Индивидуализированное общество. М., Логос, 2002; Бек У. Общество риска: на пути к
другому модерну. М., 2000; Giddens A. Consequences of Modernity. Polity Press, Cambrige, 1991.
7 См.: Садовский В.Н. Смена парадигм системного мышления // Системные исследования. Ежегодник.
1992-1994. М, Наука, 1996; Степин B.C. Глобальные научные революции как изменение типа рациональ-
ности // Он же. Теоретическое знание. М., Прогресс-Традиция, 2000. Гл. VI.
8 Подробнее см.: Лапин Н.И. Общая социология. М., Высшая школа, 2006.
9 Кашкин СЮ. (ред.). Право Европейского Союза. М., Юристъ, 2004. С. 96.
10 Подробнее см.: Лапин Н.И. Статус регионов России, разбалансированность их социокультурных
функций // Мир России. 2006. № 2.
13

Политика и сознание
И. И. КРАВЧЕНКО
Сочетание "политика и сознание", по-видимому, нуждается в некотором разъясне-
нии. Дело в том, что политика - это интеллектуальный продукт сознания, и в этом
смысле оба эти начала составляют единое целое, имеющее общее продолжение. По-
литика овеществляется в разных формах - идеальной (замыслы, теории, надежды,
расчеты и т.п.) и материальной, предметно-практической (управление, руководство,
распоряжение и пр.), а также институциональной, представленной учреждениями, до-
кументами (политическое письмо"), аппаратами власти и т.д. Все эти формы в конеч-
ном счете образуются благодаря работе сознания, воплощенной в политике. Полити-
ка же со своей стороны формирует имманентное ей сознание. Подобным же образом
связаны воедино и другие сферы существования человека и общества: экономика и
соотносимое с ней сознание, право и правосознание, мораль и моральное сознание
и т.д. Содержание сознания во всех случаях будет специфично для каждой из подобных
областей жизни и деятельности. Однако структура сознания представляется инвари-
антной, и функционирует оно по сходным принципам, независимо от содержательных
различий каждой конкретной сферы.
Такую унитарную структуру сознания можно схематично представить себе в виде
трех горизонтальных уровней: центрального, непосредственно включенного в поли-
тический процесс, т.е. сознания управляющей и управляемой систем, власти и обще-
ства и двух латеральных - подсознания и другого, который мы назовем надсознанием.
Далее все эти горизонтальные уровни мысленно можно разделить на два или три вер-
тикальных сегмента или сектора, Проблема, которую мы намерены рассмотреть, со-
стоит, таким образом, не только в отношениях политики и сознания, но и в отношени-
ях внутри структуры самого сознания.
Скажем сразу, что структура сознания, о которой здесь пойдет речь, не включает
сферу бессознательного, необъяснимого, непознаваемого, хотя бы и коллективного.
Познание и сознание
Сознание - коммуникативный процесс, начинающийся с коммуникации в пределах
самого сознания: отражения предметной области, к которой обращено сознание, сужде-
ния о ней, формулирования смысла познаваемого предмета и суждения о нем и далее
выражения этого смысла в интеллектуальном импульсе, который передается другим
субъектам познания. Этот процесс подобен речевой коммуникации, концепцию кото-
© Кравченко И.И., 2006 г.
14

рой разработал Фердинанд де Соссюр. Как известно, его концепция знаковой системы
естественного языка графически изображается в виде равнобедренного треугольника, в
основании которого располагается означаемое (предмет), в правой стороне треугольни-
ка формируется понятие, а в левой стороне помещается означающее, т.е. слово. Слово
затем, уже за пределами этой схемы становится знаковым элементом речевой коммуни-
кации. Сознание, которое связано с языком и речью, понятием и словом, также может
быть представлено формулой этой знаковой теории. Предметная область, отраженная
сознанием, познанная и осмысленная, затем формулируется в том или ином знаке комму-
никации (замысле, теории, принятом решении, действии и т.д.), который передается дру-
гим субъектам и приводит в движение всю структуру сознания со всеми ее проблемами.
Одна из таких проблем, центральная проблема политики- рационализация полити-
ческого познания и неизбежное возникновение в политике ее иррациональных начал,
подобно тому, как императивно рационализируется речевое общение и в то же время
в нем всегда могут возникнуть и действительно возникают ошибки. Имманентность
рационального и иррационального вынуждает ставить вопрос о порождении этой свя-
зи. Именно так он рассматривается в философских исследованиях политики, в частно-
сти, и в работах автора, опубликованных в последние годы в журнале "Вопросы фило-
софии", и в других изданиях1. Стоит, по-видимому, напомнить некоторые основные
моменты генезиса рационального-иррационального, возникающего в политике. Ир-
рациональное начало политики возникает не вне ее рациональности, а в ней самой.
Политический процесс, начиная с его замысла, проектирования, накопления ресурсов,
выбора средств, подбора исполнителей, определения промежуточных и конечных це-
лей, т.е. целеполагания и в ходе исполнения проекта неизбежно связан с поиском, под-
бором и переработкой необходимой информации. Отбор реально значимой информа-
ции, а следовательно, отсеивание ее избыточной части уже таит в себе вероятность
нерациональных решений. Далее весь процесс организации и осуществления полити-
ческого проекта представляется, естественно, в виде непрерывного принятия реше-
ний. Какие из них окажутся целесообразными - это еще одна проблема выбора, раци-
ональность которого не гарантирована. Возникает вопрос о понимании самой опти-
мальности решений, об особенности политической памяти, которая может быть
ориентирована на воспроизведение сознанием прошлого и потому хуже воспринимает
настоящее и проекты будущего или перегружена представлениями о настоящем и его
проблемах и невосприимчива к опыту прошлого и к проспективному проектирова-
нию. Центральный политический конструктивный уровень сознания может также
весьма противоречиво соотноситься с неполитическими общественными системами,
такими, как экономика, право, мораль, культура и т.д.2. На всех этапах интеллекту-
альной и практической деятельности неизбежны дисфункции, нераспознанные ошиб-
ки и заблуждения, иллюзии, которые вносят в политический процесс иррациональное
начало, вплоть до возникновения парадоксальных ситуаций, в которых иррациональ-
ность может оказаться необходимой и эффективной. Борьба мнений в политике уже
на предварительных стадиях политического процесса, возникновение позиций и оппо-
зиций, агонистических (примиримых, от греч. agon - огонь, состязание) и антагонисти-
ческих противоречий - еще одна область, в которой возникают отношения рациональ-
ного и иррационального. Оценка полученных результатов также может порождать вы-
воды об их рациональности или нерациональности. В конечном счете вероятностный
характер политического процесса неотвратимо порождает его рациональные и ирра-
циональные начала. Это производное, иррациональное начало способно становиться
продуктивным и тем самым рационализироваться, например, в форме харизматиче-
1 См. Кравченко И.И. Экологическая проблема в современных теориях общественного развития. М.,
1982; Кравченко И.И. Рациональное и иррациональное в политике. Вопросы философии. 1996. № 3; Кра-
вченко И.И. Политическая мифология и философия Нового времени. Вопросы философии. 1999. № 1.
2 См.: Кравченко И.И. Бытие политики. М., 2001; Его же. Политика и сознание. М., 2004.
15

ских, неожиданных решений и действий. Возникновение рациональности из ее же ир-
рационального начала - еще одно свидетельство единства, а порой и неразличимой
связи рационального и иррационального - вопрос, к которому нам еще придется вер-
нуться. В этой кратко обрисованной здесь характеристике политики речь идет о про-
исходящих в ней эндогенных процессах, отраженных в сознании человека и общества,
управляющих и управляемых.
Несколько слов о структуре сознания
Сознание, как уже отмечалось, - многоуровневая структура. Ее центральным, фор-
мообразующим уровнем представляется сознание, формирующее общественную прак-
тику - политическую, экономическую, правовую, культурную и др., рассчитанную на
получение желаемых результатов. Это - интеллектуальный генератор системы созна-
ния, ее основная часть, рациональная, адекватная действительности, конструктивная
вместе с ее превращенными и иррациональными формами, о которых только что шла
речь. Именно этот уровень и был сейчас вкратце обрисован.
Схематично можно представить себе два других уровня: подсознания и над созна-
ния. Подсознание достаточно и многократно изучено в качестве фундамента, нижних
этажей, подвалов и тайников центрального, рационального уровня сознания. Однако
и оно дифференцировано. В нем явственно выделяются два крыла, два начала: пози-
тивная, чувственная энергия, которая передается центральному уровню сознания, -
эмоции, переживания, волнения, страсти и негативные реакции на внутренние и внеш-
ние раздражители, характеризующие отрицательную эмоциональную жизнь человека
и также воздействующие на центральную часть сознания. Эта часть подсознания мо-
жет включать, как мы все хорошо знаем, отрицательные характерологические особен-
ности субъекта, вплоть до самых отталкивающих - жестокости, мстительности и т.п.
И подсознание можно было бы разделить на две сферы - рациональную и иррациональ-
ную. В целом же отражение их обеих в сознании и поведении на центральном уровне
весьма близко описанию Мишелем Фуко: микровласти, определяющей отношения лю-
дей и малых групп на минимальной социальной дистанции и формирующей сознание и
поведение власти и общества в политике.
Другой уровень сознания, который схематично можно обозначить как уровень над-
сознания, генетически возникает из основного продуктивного уровня конструктивного
сознания в его действительных и превращенных формах. Этот уровень возникает как
развитие центрального уровня сознания, генерирующего свое продолжение в форме
конструктивных проектов, предположений, гипотез, альтернатив и противопоставле-
ний сознанию на его центральном уровне. Виртуальный характер над сознательных ин-
теллектуальных структур приводит нас к проблеме утопических начал сознания.
Утопия может возникнуть в политическом процессе на всех его стадиях как порож-
дение присущих ему вероятностных и потенциально иррациональных начал. Она воз-
можна в самом замысле политического проекта, в процессе целеполагания, в выборе
исполнителей, методов, аккумуляции ресурсов, в отношениях с социальным окруже-
нием и других слагаемых политики. Утопична не просто сама иррациональная состав-
ляющая политики, если она возникает, а также и иллюзорное представление о том,
что этой составляющей нет, что политический проект на всех его стадиях рационален
и результат его не вызывает сомнений, в то время как на деле он может быть и не до-
стигнут в предполагаемое время и в задуманном виде. Если такого рода политические
иллюзии возникают - непроизвольно или преднамеренно - но скрыты, не признаны,
не устранены, возникновение утопии неизбежно3.
3 См.: Strategie de l'utopie. Colloque organise du centre Thomas More par Pierre Futer et Gérard Raulet. P.,
1979; Кравченко И.И. Политика, наука и утопия // Драма обновления. М., 1990. С. 305-329.
16

Проблема утопии стала в XX в. предметом философского исследования, которое
привело к идее ее рационализации. Мысль об имманентности утопии бытию, созна-
нию и деятельности побудила в 20-е гг. прошлого века немецкого философа Эрнста
Блоха представить утопическое начало в качестве органического элемента протекаю-
щей во времени жизни и деятельности человека. Речь идет о формировании критиче-
ского самосознания, которое способно распознать ее и ее конструктивные начала, об-
наруживать иррациональное, которое мимикрирует в образе рационализма - словом,
знать лучше себя и мир, мир политики в нашем случае. Человек слишком долго поко-
рялся безотчетному иррационализму бездумной веры и мифа, чтобы не отдать себе, в
конце концов, отчет о подлинном соотношении рационального и иррационального в
его сознании и действиях.
Блох не стремится реабилитировать утопию, как могло бы показаться. Сделать
это многократно и на протяжении нескольких столетий стремились социальные уто-
писты. Они относили утопию к будущему. Блох делает нечто большее. Он настаивает
на ее имманентности действительности, что исключает и сам вопрос о возможности
или нежелательности утопии в жизни человека и общества и о ее устранении либо
апологии. Вопреки сциентистской дискредитации утопического сознания Блох попы-
тался утвердить значимость общественных, бытийных и познавательных функций
утопии. Он обнаруживает присутствие утопии в самой неподвластной человеку дей-
ствительности мира, предпринимает попытку онтологизировать утопию, изменить ее
смысл: от утопии как добровольно принятой идеи перейти к ее имманентному присут-
ствию в жизни и тем самым быть готовым к ее присутствию.
Перенесение утопии в действительность как бы освобождает исследователя от
специального обоснования конструктивных функций утопии, которым приходится за-
ниматься современным теоретикам, о чем речь еще пойдет ниже: функций критики,
целеполагания, проектирования, идеального масштаба сравнения и т.п. Вспомним в
этой связи некоторые крупные социально политические проекты - гражданского об-
щества, правового государства, относительно которых возникали в прошлом, возни-
кают и теперь все эти проблемы, а также историческую судьбу таких, например, цен-
ностей, как справедливость, равенство, свобода, права человека... Перестает быть
проблемой и нормативность утопии, отношение к ней как к варианту неутопического
замысла и т.д. Философия утопии Блоха и была призвана превратить утопическое со-
знание в особое - критическое и созидательное - мировоззрение, а утопию из аб-
страктного проектирования идеальных общественных форм (идеальной политиче-
ской теории и практики, добавим мы) и особого литературного жанра преобразовать
в конструктивный фактор общественной практики.
Теория утопии Блоха встретила сочувственный прием в парамарксистской литера-
туре и у более поздних теоретиков утопии (Ж. Ролэ, Р. Футер и др. ), хотя и они при-
знали не все ее положения.
Обратимся, однако, к аргументам и рассуждению Блоха. Блох представляет дей-
ствительность как процесс вечно неставшего бытия, где все относительно и преходя-
ще, включая и знание о самой действительности. Действительность представляется,
таким образом, как вечное, безостановочное движение, никогда не завершающийся
процесс перехода из одного непознанного (в силу этой незавершенности) состояния в
другое, которое еще предстоит познать и которое потому также не познано. И так как
процесс этот дискретен, Блох выделяет его "простые моменты" - "Мгновение", "Те-
перь" и ведет анализ утопического начала бытия на уровне этих моментов. Опыт дей-
ствительности складывается из переживания мгновения. Мгновение темно до опыта.
He-опыт - это не-пережитое (пусть даже и прожитое) мгновение. Мгновение - это со-
бытие, которое поддается переживанию и тем самым познанию. Мы переживаем его
вдруг, указывает Блох, его нет и оно уже пережито. Этот прерыв постепенности
4 См.: Stratégie de l'utopie, op. cit.
17

взрывает течение "равнодушного времени". Прерыв вечен как само время: это то
"всегда снова", которое служит постоянным началом того, чего еще нет. Взрыв посте-
пенности - это, однако, не просто событие, которое обозначается понятием "теперь",
а движение к будущему: мгновение темно (это темнота непознанного, темнота взры-
ва), но оно начинает будущее, новое движение, оставляет надежду, что "все другое
возможно". Мир, по Блоху, это процесс преодоления, ибо и бытие мира есть "еще-не-
бытие", т.е. процесс, история. "Еще-не-бытие" - это возможность (мира, движения,
следующего мгновения), а эта возможность - условие "еще - не-бытия", иначе говоря,
становления новой действительности. Человеческая практика открывает, как считает
Блох, ее моральную перспективу: интуицию мира как процесса еще не реализованных
возможностей в ходе такого становления, т.е. как утопии, нового, становящегося, про-
ходящего темные моменты сменяющих друг друга мгновений, еще не познанного но-
вого бытия, которое открывается нашему постижению. Ожидание, надежда, интуиция
и интенция некой возможности, которая еще не исполнилась, это не только фунда-
ментальная черта человеческого сознания, как полагает Блох, но, взятая и объяснен-
ная конкретно, фундаментальная внутренняя детерминация объективной действи-
тельности. Отсюда и интенциональность бытия. "Конкретная утопия" - это заложен-
ная в нем возможность осуществления всего, "поддающегося реализации". В концепции
"утопического материализма", как иначе именует философию утопии Э. Блох, все в этом
мире циркулирует в постоянном становлении, не обретая характера факта, "в гигант-
ском сочетании становления с не-ставшим . Таким образом, утопия, согласно Блоху,
и есть эта высшая возможность будущего. Она не только в сознании (это абстрактная
утопия, как указывает Блох, и тем отличная от конкретной). Утопия - это человеческая
практика. Такая утопия - это "свойство мира". Начавшись как миг, став переживани-
ем мгновения, утопия становится и атрибутом сознания и далее - через проектирова-
ние будущего - осознанием цели, конца процесса. Цель и завершение процесса ста-
новления, завершения практики утопичны по самой их природе. В этом и состоит суть
"интенциональной утопии", как ее иначе называет Блох.
Перенесение Блохом утопии в наличное бытие имеет целью обнаружить в дей-
ствительности ее реальное место (то самое евтопическое, реальное место утопии)
вмешательства утопии в действительность, т.е. место политики. Как и мгновение,
взрывающее континуум времени, это вмешательство противоположно, по Блоху, по-
литической функции сохранения, оно прерывает постепенность событий. Утопия ока-
зывается, таким образом, фактором развития. В ее вмешательстве состоит актуаль-
ность утопии: действительность потому и составляет ее главную тему. Это одновре-
менно тема содержания действительности и ее развития. Действительность и утопия
не противостоят друг другу, они "соконструктивны". Конкретная утопия - это "точное
предвосхищение", сообщающее ему достоинство "точной науки . Основа этой точно-
сти - знание тенденций действительности, открываемое опытом в момент пережива-
ния мгновения, - это и момент решения, рождения нового. Утопия как проект, знание
цели позволяет анализу настоящего быть практическим, устремляя его в будущее7.
Такую утопию Блох именует "методологическим органом нового"8.
Современная теория утопии сталкивается и с другой темой философского рассуж-
дения - с проблемой истины, той относительной истины, которая формируется в са-
мых различных областях деятельности и познания, - моральной истины, политиче-
ской, идеологической, религиозной и любой иной. Такая истина может состоять в
очень сложных и противоречивых отношениях с подлинной сущностью соответствую-
5 Block Ε. Das Prinzip Hoffnung. Bd. I. Fr./M., 1968. S. 5.
6 Ibid. Bd. II. S. 1619.
7 Ibid. Bd. I. S. 725.
8 Ibid. S. 726.
18

щего события, теории опыта. А что касается той или иной политической истины, ко-
торая интересует нас в первую очередь, то она, как хорошо известно, способна прямо
противостоять другим конкретным политическим истинам того же порядка и вообще
не иметь спасительного выхода к гипотетической абсолютной истине, которой в кон-
кретной политике вообще не может быть. Наряду со специфической политической
истиной заряжены очень высоким утопическим потенциалом вечные проблемы по-
стоянного и никогда не завершающегося становления идеалов и ценностей - знания,
свободы, справедливости, равенства, порядка, права, нравственности, блага, полити-
ческой (и любой иной) эффективности9.
Остаются, конечно, и другие проблемы философского анализа утопии, которые не
рассмотрены здесь и не затронуты самим Блохом, в частности, важнейший вопрос о
субъективных воплощениях объективной утопии, особенно важный в политике, и во-
прос о возможности и необходимости рациональной ориентации в утопическом про-
странстве становления действительности, который Блох, по-видимому, все-таки не ре-
шает.
Совместность утопии и действительности, как видно, объясняет неудержимое вле-
чение человека к мечте, к надежде, к поиску совершенства, лучшего будущего, но
также и к невольному или безвольному самообману, к выдумке, химере или предрас-
судку.
Современная теория утопии добавила к идее о ее безусловности представление о
ее обусловленности двумя факторами: содержанием утопического проекта и условия-
ми его осуществления. В последние десятилетия прошлого века была разработана
классификация трех типов утопии: 1) утопии, осуществимые при уже известных усло-
виях; 2) утопии, осуществимые при гипотетических условиях, которые нам еще неиз-
вестны, но которые можно предполагать, и 3) абсолютные утопии, невозможные ни
при каких условиях. К первому типу можно, например, отнести идею гражданского
общества, задуманную Т. Гоббсом в XVII в. как способ выйти из состояния "войны
всех против всех", из необузданной вражды, бесконечных войн и потрясений Англий-
ской революции, но для возникновения которого не было решительно никаких усло-
вий. Для своего времени это была явная утопия. Впоследствии же, как известно, идея
Гоббса стала осуществимой и, более того, одной из самых актуальных. Утопией вто-
рого типа может быть, например, идея построения бесклассового общества или реа-
лизация социальной справедливости при том, что не известно, что она такое и как ее
добиться. И, наконец, идея личного бессмертия человека или воскрешения мертвых -
утопия, несомненно, абсолютная и неосуществимая ни при каких условиях.
Структуры сознания на всех его уровнях подобны или, во всяком случае, парал-
лельны этой классификации утопий. На всех уровнях сознания оно начинается с раци-
ональных, позитивных, созидательных дифференциальных типов и далее смещается в
сторону иррациональных и негативных.
Естественно, конструктивные функции сознания не предполагают утопических по-
строений. Цель продуктивной политики - это, как известно, получение желаемого ре-
зультата в пределах рациональности, доступной центральному уровню сознания. Оно
же проектирует виртуальное, гипотетическое будущее, его проспективный план, про-
граммы развития и условия его осуществления. Такого рода программирование мо-
жет и даже вынуждено формулировать сверхзадачи, ориентирующие развитие. Ори-
ентация, устремленная в будущее, формирует надсознание, представления о высших
формах виртуального бытия. Эти представления дифференцируются в соответствии с
тремя, условно говоря, сферами надсознания. В одном случае это - гипотетический
проект, план развития, идея более совершенного будущего, в другом - в той сфере
надсознания, которую можно назвать срединной, где формируются иллюзии, фанта-
зии, предположения, чаяния, - это идеализм надежд и ожиданий. И, наконец, в тре-
9 См. также Block Ε. Filosophische Aufsätrz zur objektiven Phantasie. Fr. / M., 1969. S. 598-621.
19

тьей, наиболее иррациональной сфере надсознания, - это идеализм мифов, предрас-
судков, предубеждений, вымыслов, верований. Надсознание связано или с представле-
ниями о надмирном, сверхчеловеческом или представлениями о высшем, наиболее
развитом, совершенном. В первом случае идеальные формы надсознания выражают
нечто трансцендентное по отношению к миру человека, во втором - порождаются
развитием науки, знания, культуры.
Возникновение разных идеальных форм надсознания неизбежно связано с соци-
альной средой, в которой они возникают. В менее развитой среде и сами эти формы
надсознания примитивнее и способны доходить до различных дисфункциональных яв-
лений, таких, как нетерпимость, фанатизм, боязнь окружения, суеверные страхи,
боязнь заговоров, наговоров и других враждебных действий чужеродных сил. В интел-
лектуально развитой среде идеальные конструкции надсознания воплощаются в
программных замыслах, в идеях общественного развития, новых свершений, в представ-
лениях о прогрессе.
Существенную роль во взаимодействии различных уровней сознания и в развитии
всех этих уровней играет самосознание, способность человека и общества критически
относиться к самому себе, к своему прошлому и настоящему, к политике и к сознанию
на всех его уровнях. Именно самосознание способно корректировать возникающие на
всех уровнях сознания чувственные, интеллектуальные процессы, замыслы, проекты
будущего, реакции и поведение общества и политического руководства в больших ис-
торических процессах и конкретных ситуациях общественного развития. Самопони-
мание порождает интерес к будущему и настоящему и генерирует проекты и гипоте-
зы. От степени развития самосознания, его способности воспринимать и анализиро-
вать зависят направление интеллектуального поиска и характер конкретных действий
политики, власти и общества и проектов будущего, и существо самих этих проектов:
либо рационально замысленных, пусть даже и утопических, либо иррациональных,
уводящих в область мифов, гаданий и подозрений.
Самосознание - это дисциплина разума, составная часть сознания, его рефлексия,
верификация, его естественное продолжение на всех уровнях. Его функции так же
дифференцированы, как и функции самого сознания. Самосознание может быть кон-
структивным, поддерживающим и вдохновляющим проспективные, созидательные
замыслы, оно может служить и источником заблуждений и иллюзий, а также способ-
но стать возбудителем неприятия политики, порождать возмущение, гнев, вражду,
фантазии, предубеждения, мифы и т.п. Во всех своих проявлениях самосознание на-
правлено на поиск некоей виртуальной альтернативы в развитие непосредственно
данного или вопреки ему. Самосознание склонно к порождению надежд и ожиданий.
Оно нередко становится источником утешения, иллюзий, и если оно и способно про-
тивостоять им, то не факт, что оно само не может порождать самообмана. Единствен-
ный путь, на котором самосознание становится продуктивным, - это, естественно, ин-
теллектуальное, культурное, социальное развитие общества.
Таким образом, три уровня сознания, о которых идет речь, образуют единую си-
стему. Они взаимосвязаны, взаимодействуют, но в их составе можно выделить доми-
нантные структуры, как это сделал, например, Зигмунд Фрейд, анализировавший под-
сознание. Генератором, формообразующим уровнем этой системы, служит, как уже
неоднократно отмечалось, ее центральная часть - рациональное, адекватное действи-
тельности, конструктивное сознание вместе с его превращенными иррациональными
формами. Однако возможно доминирующее воздействие на этот центральный уро-
вень двух других уровней - подсознания и надсознания. Функции подсознания хорошо
исследованы, так же, как их воздействие на центральный уровень сознания. Диффе-
ренциация надсознания, о которой выше уже говорилось, определяется его интеллек-
туальным содержанием. Оно же, в свою очередь, дифференцируется в зависимости от
социальной среды, определяющей содержание надсознания. И в надсознании и в под-
сознании обнаруживаются развитые, интеллектуальные формы, о которых выше го-
ворилось, и менее развитые, примитивные, что особенно характерно для подсознания,
20

близкие к биологическому, природному началу человека, плохо поддающиеся социа-
лизации и способные доходить до грубых, животных проявлений той самой человече-
ской природы. Между тем эта дифференциальная часть подсознания, а также, что не
исключено, и наиболее иррациональная часть надсознания, если их расшифровать,
могут объяснить некоторые парадоксы истории: тот факт, что развитие культуры, на-
уки, знания привело в XX в. не к гуманизации человеческого поведения, а к невидан-
ной ранее лавине жестокости, насилия и разрушения. Дисфункции сознания, разумеет-
ся, не единственная и, может быть, не главная причина этого взрыва, но они в нем не-
посредственно проявились.
В этой связи возникает вопрос о коллективизации индивидуальных свойств созна-
ния. XX в. стал эпохой массовых процессов. Материальное производство, потребле-
ние, войны, конфликты, культура, идеология, политика, наука, получение знания ста-
ли массовыми. Массовым стало и участие в политике. Оно, однако, не исключило им-
манентного противоречия политики: единичности власти и коллективности исполнения.
Это противоречие может быть исключено, осмелюсь еще раз отметить, лишь гипоте-
тическим разделением власти между управляющей системой и управляемой, т.е. меж-
ду властью и обществом при новом типе институционализации политики, когда цен-
трализованная, концентрированная власть государства формирует политику вместе с
децентрализованной, деконцентрированной властью общественного самоуправления.
Подобная реорганизация политики пока еще остается демократической утопией пер-
вого типа. Она давно, хоть и медленно реализуется и составляет отличительный при-
знак современной цивилизации. Массовые процессы в политике и призваны обеспе-
чить ее реорганизацию. Однако они далеко не однозначны, ибо включают в полити-
ческое участие мало подготовленную или совсем не подготовленную для такого
участия политическую среду, которая склонна ориентироваться на иррациональные
сегменты политического сознания, о которых шла речь выше. Влияние такой среды
на весь спектр политического сознания, порой существенное и даже определяющее,
засвидетельствовано событиями недавнего прошлого - расистскими идеологиями, ми-
литаристским азартом, религиозными, гражданскими и межгосударственными война-
ми, невиданным террором, кульминацией политической преступности. От облика об-
щества и образующих его социальных структур во многом зависит и коллективизация
политического сознания: какие его уровни и сферы будут коллективизироваться. Сто-
ит, видимо, отметить, что неразвитая, но агрессивная социальная среда отнюдь не
только и специфически простонародна. Она может принимать достаточно респекта-
бельный облик, проникать в верхние слои общества и его правящие силы. Пример
Германии 20-х - 30-х гг. показывает, как происходит подобная коллективизация. Об-
щество разделяется, одна его часть, прогрессивно настроенная, ищет выхода из бед-
ственного положения страны в радикальной социальной альтернативе - в изменении
общественного строя, в создании условий для экономического роста и социального
развития. Другая часть, озлобленная, нетерпимая, агрессивная, ищет выхода в уничто-
жении своих воображаемых врагов, в реванше после поражения в войне, быстро зара-
жается расистской идеологией, легко воспринимает мифы о фантастическом благо-
денствии после разгрома врагов, их ограбления и т.п. хорошо известные фантастиче-
ские расчеты. После "демократического захвата власти" вожди таких социальных сил,
как всем хорошо известно, приводят в повиновение все остальные части общества и
закономерно завершают эту историческую авантюру знаменательной катастрофой.
Такая модель развития коллективного сознания оказалась в XX в. весьма распростра-
ненной и, может быть, еще имеет будущее.
Массовые процессы, о которых шла речь выше, в новом, двадцать первом столе-
тии нашей истории продолжают развиваться, и есть основание опасаться, что будет
расширяться и интернационализироваться массификация примитивных форм коллек-
тивного сознания той интернациональной среды, которая склонна стать новой Ванде-
ей современной цивилизации. Эта среда питается идеями деконструктивной части над-
сознания, в которой сосредоточены вымыслы, мифы, фантазии, нетерпимость,
21

предубеждения и вражда. Смыслом материальной, социальной и ментальной модерни-
зации для такой среды становится ее противостояние другой части мира, а будущее,
т.е. некая новая современность, представляется альтернативой, чуждой нынешней ци-
вилизации.
Коллективизация и мобилизация сознания
Акты сознания на всех его уровнях индивидуальны, но поскольку они способны
коллективизироваться, они становятся явлениями группового, классового, обществен-
ного сознания. Коллективизация является средством массификации сознания. В про-
цессе коллективизации происходит превращение индивидуальных, чувственных, чело-
веческих качеств сознания на всех его уровнях в общественные явления. Коллективи-
зируются, объединяются в некий общественный процесс центральный, рациональный
и иррациональный уровни сознания. Коллективизируются в разных масштабах в пре-
делах той или иной социальной среды, малой или большой общественной группы, кла-
на, класса также и интимные явления подсознания. Эти явления, связанные с возник-
новением чувственных реакций на внешние воздействия и с рефлексией самого созна-
ния, порождают не только индивидуальные, но и коллективные настроения, мнения,
убеждения, которые могут стать массовыми. Как уже отмечалось, характер этих мне-
ний и настроений дифференцируется в достаточно широких пределах - от позитив-
ных, общественно-значимых до вредоносных, от явных до скрытых, которые всегда
составляли и составляют загадку человека, общества, политики и истории.
Подобным же образом коллективизируются и явления надсознания- и по той же
схеме: от проективных, созидательных, ориентирующих деятельность, до негативных,
порождающих пассивность и ожидание действий неких внешних, не подвластных че-
ловеку сил.
Какая часть спектра подсознания и надсознания - рациональная или иррациональ-
ная - может доминировать в какой-либо период истории того или иного общества -
это проблема истории самого конкретного общества или целой эпохи. Но, так или
иначе, само доминирующее влияние этих двух уровней сознания - это проблема всей
истории человечества, и история XX в. об этом красноречиво свидетельствует. Струк-
тура сознания динамична, подвижна, и составляющие ее уровни дифференцированы
так, что отдельные их сферы постоянно движутся таким образом, что вектор их дви-
жения может достаточно серьезно изменяться. По-видимому, трудно доказать, что су-
ществует некое господствующее направление в этом движении, по крайней мере, в от-
дельных странах и конкретных обществах. Тем не менее можно назвать ряд факто-
ров, позволяющих предполагать некую преобладающую ориентацию системной
динамики сознания. К ним можно отнести процесс формирования современной циви-
лизации, прогрессивных идеологических движений либерального типа и демократиче-
ских политических режимов. Воздействие этих, а может быть, и других подобных
факторов на сознание, очевидно, не следует считать экзогенным. Само возникновение
этих факторов и их историческая роль обусловлены интеллектуальной деятельно-
стью человека. Можно надеяться, что эта деятельность и вся система сознания, и сами
эти факторы будут эволюционировать в направлении их рационализации и обогаще-
ния их позитивных, созидательных функций. Мы уже отмечали, что события XXI в.
говорят о том, что проблема омассовления и доминирования включенной в политику
среды выходит за пределы отдельных стран и приобретает цивилизационный и гло-
бальный масштабы. Поскольку формирование глобальной цивилизации остается на
самое неопределенное время предположением, неизбежно противостояние двух уров-
ней коллективизации сознания - конструктивного и рационального и деконструктив-
ного, иррационального. Существует, конечно, ряд причин, возникающих за пределами
сознания, которые порождают подобное противостояние (уровень общественного
развития, специфика истории, готовность и способность модернизироваться, прогрес-
22

сировать и т.д.). Эти причины и определяют характер коллективизации массового со-
знания.
Коллективизированные в массовой среде иррациональные начала сознания могут
оказывать решающее воздействие на центральный, конструктивный уровень созна-
ния и объединяться с возникающими в нем интеллектуальными движениями. Такое
объединение может породить коллективный этос созидания, развития, идеологию
становления, совершенствования, обновления, как это имеет место в ареале стран, со-
здающих современную цивилизацию. Известно, однако, что и на центральном уровне
сознания могут возникать и агрессивность, нетерпимость, принимаемая за принципи-
альность, ригоризм, вынашиваются и осуществляются самые губительные и противо-
естественные планы. Самый простой тому пример - события XX в. Однако подобны-
ми событиями наполнена вся история Европы и не только Европы, но и других частей
света и в самые отдаленные времена.
Коллективизация сознания на всех его уровнях либо вызвана стремлением к его
мобилизации, либо приводит к этой мобилизации. Мобилизационные процессы посто-
янно происходят в самых разных масштабах при активизации политической борьбы, в
политической деятельности, в предвыборных кампаниях, в государственном строи-
тельстве, при организации законотворческого процесса, в общественных движениях,
и особенно в периоды больших политических потрясений. Мобилизуются не только
конструктивные, созидательные начала сознания, критическое самосознание, разви-
тые, интеллектуальные, созидательные формы рационального сознания, но и менее
развитые - наивные, интуитивные, эмоциональные, неосмысленные формы подсозна-
ния, капризы и настроения, а также и все три упоминавшиеся сферы надсознания с их
проектами, гипотезами, иллюзиями, ожиданиями и вымыслами.
Мобилизация сознания - двусторонний процесс. Мобилизуется общество, но моби-
лизуются и политика, и власть, которая ее осуществляет.
Дисфункциональная политика и дисфункции сознания
С дисфункциями политики мы, по существу, уже столкнулись. Это большая и веч-
но актуальная проблема, и потому назовем ее более определенно: речь пойдет о поли-
тической преступности и о соответствующем ей состоянии сознания. Оставим в сторо-
не хорошо известные политические преступления, которыми изобилует история:
убийства политических противников, индивидуальный и государственный террор со
всей логикой его нарастания, когда одно преступление влечет за собой другие и пре-
ступность разрастается, становится системой и едва ли не самой политикой. По сути
дела, любой террор, даже массовая резня (Варфоломеевская ночь во Франции 1572 г.,
расправы Грозного в Новгороде и многие другие такие же события), даже геноцид -
это криминализация политики, перенесение в нее в необычных масштабах обычных
уголовных преступлений и логики, присущей сознанию уголовных преступников. По-
литическая преступность может быть бескровной и даже неосмысленной как преступ-
ление, но, тем не менее, направленной вольно или невольно на разрушение, дезориен-
тацию общественного сознания, извлечение прямых или косвенных выгод в ущерб
стране и обществу, нагнетание вражды, торможение развития и внушение иллюзор-
ных представлений о реальных целях политики и ее перспективах. Такого рода поли-
тические аномалии почти традиционны в межгосударственных отношениях: тайные
сговоры, предательства, вероломство и другая подобная политическая техника. Это,
как правило, преступления без наказания действительных виновников. Политическая
техника и политическое сознание, которое ее вдохновляет, не эволюционируют вме-
сте с развитием общества, его культуры, морали, его материальных возможностей,
его творческого потенциала. XX в. ознаменовался в этом отношении примерами хоро-
шо известных политических преступлений: двумя неслыханными войнами и серией
крупнейших предательств, в которых политическое коварство было смешано с несбы-
точными иллюзиями и роковым самообманом. Речь идет о событиях 20-30-х гг. про-
23

шлого века: предательстве республиканской Испании (знаменитая "политика невме-
шательства"), Чехословакии, Мюнхенское соглашение о соблюдении мира, непротив-
ление поглощению Германией, Австрии, бездеятельное отношение к нападению на
Польшу и многие другие политические махинации подобного рода. Не приходится и
говорить о полностью коррумпированном сознании нацизма, затеявшего безумную
авантюру воссоздания германского рейха (третьего по счету, начиная со Священной
римской империи германской нации, терроризировавшей Европу на протяжении мно-
гих сотен лет). Преступной утопией оказалась не только архаическая, средневековая
попытка создать в Европе новую континентальную империю, но и чудовищное соче-
тание первозданной дикости, феодальных общественных структур и изощренного
конструктивизма гипериндустриального военного производства. В целом же в XX в.
возникло и получило весьма широкое распространение новое историческое явление -
захват власти преступными группировками или отдельными лицами разного социаль-
ного происхождения (диктатуры Батисты, Пиночета, Полпота и мн.др.).
Можно было бы добавить к этому эскизу внешнеполитической преступности длин-
ный список других технологических средств, изобретенных политическим сознанием,
неадекватным развитию современной цивилизации, таких, например, как шантаж,
блеф, лицемерие и т.п. Здесь, может быть, уместно задать вопрос, возможно ли в по-
литике преступление без наказания и не вдохновляется ли сознание общества и авто-
ров политики ощущением безнаказанности? Иными словами, в самом ли деле полити-
ка и мораль несовместимы и политическое сознание функционирует независимо от
морального сознания, а также от правосознания, культуры, интеллектуального разви-
тия человека. Вспомним же, к чему привели упоминавшиеся выше примеры полити-
ческого вероломства: к разгрому Европы, включая значительную часть Советского
Союза, а затем и к разгрому Германии вместе с ее союзниками. Осуждение последова-
ло неотвратимо, хотя и ретроспективно, и оно было не божественной карой, а явилось
результатом нарушения имманентной связи двух общественных систем - политиче-
ской и моральной.
Обратимся теперь к дисфункциям внутренней политики. В ней нетрудно обнару-
жить немало актов сознания и действий преступного характера. Они, однако, приво-
дят к другому, еще более сложному вопросу: где проходит граница между ошибкой,
заблуждением, просчетом и преступлением, и можно ли считать преступлением за-
блуждения политического сознания и промахи практической политики? Разумеется,
речь идет не о казуистике юридического анализа, который обычно призван дать ответ
на такой вопрос. В политике, как известно, подобный вопрос решается редко. Между
тем отнюдь не очевидно, что некомпетентность, неисполнительность, неверные реше-
ния, ошибки политических замыслов чем-то серьезно отличаются от аналогичных де-
фектов технического проектирования, строительства, научного исследования, преоб-
разований природы и общества, приводящих к тяжелым материальным последствиям
и человеческим жертвам. Во всех случаях землячество, кумовство, безответствен-
ность, коррупция и обыкновенная бездарность приходят к границе криминала и впол-
не способны ее пересечь. Так или иначе, и эти дефекты политики, как и все другие,
выводят сознание за пределы продуктивного, созидательного, рационального творче-
ства. Сложность подобной проблемы, по-видимому, в том еще, что политика может
не просто порождать дисфункциональное сознание, но и сама она может являться
плодом ошибок сознания, его смещения из сферы рациональной, конструктивной
мысли в сторону иррациональных надежд и предположений. Коммуникативная знако-
вая природа политики и сознания и в этом случае, как и во всех других, определяет их
единство.
Кризисы политики и сознания
Прикладная, практическая часть современной теории кризисов ориентирована
преимущественно на объяснение экономических спадов или больших общественных
24

потрясений. Между тем политика и сознание*(любое сознание - индивидуальное, кол-
лективное, общественное, экономическое, моральное, культурное и т.д.) настолько
лабильны, что периоды их стабильности скорее представляют собой исключение,
правилом же оказывается движение от одного, пусть даже незначительного кризиса к
другому. Процессуальность этих двух начал включает прерывность движения, смену
различных состояний, отражающих прерывность, изменчивость бытия, на которую
они реагируют. Политические и общественные кризисы и соответствующие им кри-
зисы сознания могут концентрироваться, как известно, в один большой, так называе-
мый общий системный кризис, как это произошло в XX в. Исторические, политиче-
ские, экономические и многочисленные конкретные аспекты кризисной эпохи этого
века многократно описаны. Однако эта эпоха оказалась и периодом грандиозного
кризиса сознания. Революции, войны, восстания были проявлениями этого кризиса и
эпизодами напряженной борьбы за сознание человека и общества, его мобилизацию,
которая приводила к новому ожесточению конфликтов эпохи.
Что политический кризис - это одновременно и кризис сознания, а кризис обще-
ственного сознания ведет к политическому кризису, органически связан с ним, обычно
начинает и завершает его - все это, по-видимому, не требует особых доказательств.
Кризис обеих этих систем, политической и ментальной, - это, как видно, один общий
кризис. Политическая преступность, о которой мы говорили, - это как раз одна из
острейших форм политического кризиса. Тем не менее траектории политического
кризиса и кризиса сознания могут не совпадать и обнаруживаются различным обра-
зом. Прежде всего в кризисных процессах различным образом ведут себя разные
уровни сознания. Кризис сознания может начинаться в подсознании, в приватной зоне
человека, в непосредственном, чувственном восприятии событий и фактов, которые
его не устраивают, выливаться в соответствующие настроения протеста, недоволь-
ства и побуждение к тому или иному действию. Идентичные движения индивидуально-
го подсознания могут, как известно, коллективизироваться в общее настроение. Оно,
естественно, не может быть единым и дифференцируется по общему принципу диф-
ференциации адекватного или иррационального восприятия. Кризис неизбежно диф-
ференцирует и центральный уровень сознания, и далее эта дифференциация трансли-
руется в надсознание, в котором акцентируются характерные особенности трех его
сегментов: конструктивные, иллюзорные и полностью иррациональные. Один из важ-
ных показателей кризиса - изменение содержания конструктивных и неконструктив-
ных, иррациональных, деконструктивных, разрушительных сегментов сознания. При
этом иррациональные, разрушительные формы сознания могут оказаться не только в
центре политического кризиса, но и выступить в роли серьезной силы одной из сторон
конфликта, порожденного кризисом. Кризис приводит к перестройке всей структуры
сознания. Конструктивное содержание сознания сужается и концентрируется на реше-
нии ближайших, неотложных кризисных проблем и на поисках выхода из кризиса. Ис-
ключаются проекты более или менее отдаленного исторического плана. Особенно
симптоматичное проявление кризиса - растерянность, утрата перспектив, безверие, а
на центральном уровне сознания - отсутствие или дефекты программного проектиро-
вания, а также возникновение характерных для кризиса или предкризисных ситуаций
контрпродуктивных стратегий - авантюризма, бонапартизма, авторитаризма, про-
жектерства и т.п. Как следствие этого расширяются иллюзорные перспективы ирра-
ционального сознания, вплоть до самых химерических фантазий. По завершении кри-
зиса любого происхождения нередко происходит бурный всплеск проектирования,
массового интереса к будущему. Возрастает потенциал созидательного конструирова-
ния. Если же этого не происходит, то, значит, не преодолен до конца и сам кризис.
Различную расстановку сил в конкретных исторических кризисах можно просле-
дить в реальных кризисных ситуациях недавнего прошлого. Так, перед Первой миро-
вой войной созидательный конструктивизм сводился к попыткам предотвратить на-
зревавший конфликт. В то же время активно развивался конструктивизм совсем друго-
го толка: разрушительный, ориентированный на подготовку к войне и мобилизацию
25

сознания на защиту отечества, победу над врагами и послевоенное благоденствие. Дина-
мика сознания принимала парадоксальный характер, его активное начало, проспек-
тивная ориентация смещалась из будущего в зону развития кризиса, где разгоралась
вооруженная борьба между государствами. Последствия этой борьбы оказались губи-
тельными для политического сознания обеих боровшихся сторон. В массовом созна-
нии стран-победительниц закрепилось стремление никогда больше не воевать, правя-
щие силы этих стран переживали кризис безволия, полного непонимания того, что их
ожидает. В побежденной Германии, напротив, разрастался кризис совсем иного рода,
с разрушительным конструктивизмом и еще одной чрезвычайно важной характери-
стикой кризиса политики и сознания: рационально организованным процессом ирра-
ционализации сознания и поведения человека (и "масс", как говорили нацисты). Раци-
онализация иррациональных начал политики и сознания - важнейшая особенность
кризисов, о которых идет речь, причина их развития и катастрофического разреше-
ния. Кризис рациональности не оставляет никакого выхода из политического кризиса
и кризиса сознания, кроме восстановления рациональности. Само же возникновение
кризиса, его углубление, возможность его иррационализации самым непосредствен-
ным образом зависит от наличия в обществе или в обществах разных стран внушае-
мой, безропотно воспринимающей пропаганду, склонной к зараженной предрассудка-
ми аффектации социальной среды, о которой уже говорилось выше.
Послевоенный период второй половины XX в. стал, как известно, периодом новых
кризисов развития, противостояния общественных систем, очередных военных кон-
фликтов, но вернул сознание к новым поискам гипотетического будущего, к идеям но-
вого мирового порядка, к проектам больших мировых преобразований. Сразу после
Второй мировой войны конструктивизм обрел второе дыхание и конкретные формы:
восстановления, модернизации, развития, разоружения, разрядки напряженности. До-
стижения этого конструктивизма несомненны. Выяснилось, однако, что они не адекват-
ны масштабам современного мира и его многообразию. Судьба проективных функций
политики и сознания далеко еще не определена. Планетарный характер созидатель-
ных достижений человека, современной цивилизации, науки, культуры, техники соче-
тается с таким же планетарным масштабом кризисов, которые возникают в современ-
ном мире. Не прошло еще ста лет с той поры, когда "прекрасная эпоха" ("la belle
époque"), как называли XIX в., сменилась небывалой в истории трагедией трех миро-
вых войн - двух "горячих" и одной - далеко не самой холодной, т.е., по существу, пери-
ферийным продолжением Второй мировой войны. Не успело драчливое человечество
прийти в себя после всех этих катастроф, как снова уже в XXI в. замаячила угроза но-
вых планетарных потрясений.
Человечеству придется, как видно, учиться жить в этих новых масштабах и справ-
ляться не только с локальными кризисами, но и с глобальными.
26

ФИЛОСОФИЯ И ОБЩЕСТВО
Закон, юридический закон
и общественный договор
Б. С. ШАЛЮТИН
Содержанию статьи я хотел бы предпослать несколько вводных замечаний.
1. Ниже читателю предлагается новое понимание места закона в системе механиз-
мов регуляции поведения. Концептуальная претензия, с одной стороны, и вытекаю-
щее из жанра статьи ограничение по размеру - с другой, требуют в определенной ме-
ре пожертвовать во имя цельности обстоятельностью анализа существующих позиций
и особенно развернутостью исторических обоснований.
Историческое измерение при рассмотрении данной проблемы невозможно исклю-
чить уже в силу того, что закон работает в столь отдаленных друг от друга по времени
эпохах, что рассмотрение любой концепции его сущности невозможно только на ма-
териале современности. Тем не менее эпоха формирования закона в юридическом
смысле слова столь далека, что исчерпывающей доказательности ни одна концепция
никогда не получит. Как известно, эмпирический материал, в том числе исторический,
выявляется и интерпретируется в конкретном теоретическом контексте. Теория не
доказывается фактами. Она должна лишь, по возможности, не противоречить им. В
этих рамках обоснованием теории выступает, прежде всего, ее внутренняя логическая
стройность.
2. В философско- и теоретико-правовой литературе не перестает обсуждаться про-
блема соотношения закона и права. Сложная сама по себе, в русскоязычных текстах
она дополнительно запутана некорректной терминологией, к сожалению, уже устояв-
шейся и привычной, некогда сформировавшейся на базе некорректных переводов.
Так, эквивалентом английских customary law, law of nations, administrative law, Roman
law в русских юридических текстах выступают, соответственно обычное право, меж-
дународное право, административное право, римское право (примеры можно мно-
жить). Между тем английское law означает закон. Для выражения понятия права в ан-
глийском используются слова jus или right. Далее вместо привычных в русских
текстах словосочетаний обычное право, международное право и т.п. будут использо-
ваться словосочетания обычный закон, международный закон и т.п. Везде, где в рус-
ских текстах принято использовать слово право в значении, используемом в приведен-
ных словосочетаниях, будет использоваться слово закон, что соответствует междуна-
родной терминологии.
© Шалютин Б.С, 2006 г.
27

1. Закон общенаучный и закон юридический
Переосмысление фундаментальных проблем гуманитарного знания, всегда сопро-
вождающее коренные социальные изменения, в постсоветской России привело, в
частности, к возрождению философии права как исследовательской области и к ин-
тенсивным дискуссиям относительно сущности права. При этом в тени остается кате-
гория закона, кажущаяся многим более ясной и определенной. Думается, такое мне-
ние ошибочно; здесь назрела необходимость в обстоятельном категориальном анали-
зе, что неизбежно скажется на понимании и права, и государства, и соотношения их
обоих с законом и друг с другом.
Принято считать, что существует два основных значения термина закон. Прежде
всего - это фундаментальная общенаучная категория. В этом смысле говорят о зако-
нах природы, общества, мышления и т.п. Второе значение в разного рода энциклопе-
диях и словарях дается с пометкой "юр." - юридический. Получается странная ситуа-
ция. Математический и логический, физический и биологический, даже социологиче-
ский и исторический законы1 - это одно (вариации, модусы одного), а юридический -
нечто принципиально другое. Здесь мы сталкиваемся либо с терминологическим не-
доразумением (которое должно быть прояснено), либо с реальной проблемой, кото-
рая, тем более, требует своего решения.
В первом значении, как общенаучная категория, закон обычно понимается как
"необходимое, существенное, устойчивое, повторяющееся отношение между явления-
ми" (15, 188). Однако имеет смысл внимательно присмотреться к высказываниям ти-
па: "Движение небесных тел подчинено законам механики"; "По второму закону Нью-
тона удвоение действующей на тело силы влечет удвоение его ускорения" и т.п. Разу-
меется, под словом "закон" в этих примерах подразумевается и некая связь. Однако,
прежде всего, здесь очевидна детерминирующая, природно-регулятивная функция зако-
на. Специфика природной регулятивности не предполагает сознательной деятельности.
Закон как природный регулятор есть начало, детерминирующее протекание некоторого
процесса2. Замечу - пока в предварительном порядке, - что понимание закона в общена-
учном смысле этого слова как регулятора сразу ставит под сомнение корректность про-
тивопоставления ему закона юридического3.
Специфика детерминации процесса законом, в отличие от других детерминацион-
ных механизмов, состоит в ее необходимом характере. Процесс, подчиненный закону,
не может происходить иначе, чем этим законом предписывается.
Законы, детерминирующие собой различные сферы и аспекты мирового движе-
ния, имеют, наряду с имманентными закону как таковому и потому инвариантными
характеристиками, типологические различия. Более того, с восхождением от простых
процессов к более сложным в развитии соответствующих законов фиксируются опре-
деленные тенденции. Оставляя их обстоятельный анализ, обратим внимание на два
момента.
1 Речь идет об объективных законах, а не о выражающих их формулировках соответствующих наук,
изменяющихся с развитием научного знания. Закон как единица научного знания в этой статье не рас-
сматривается.
2 Приведенная выше словарная дефиниция закона довольно тесно (хотя и не абсолютно), органиче-
ски связана с материалистической философией - отсюда и ее распространенность в отечественной лите-
ратуре. Здесь нет возможности объяснять существо этой связи.
3 Стоит напомнить, что идея закона природы четко оформилась гораздо позднее и в значительной
мере производна по отношению к идее закона в юридическом смысле слова. Развернутый историко-кате-
гориальный анализ, невозможный в рамках данной статьи, потребовал бы обращения, по крайней мере, к
Гераклиту, чей λόγος, подчиняющий все сущее - от движения небесных светил до поведения человека, -
выступает общим корнем по отношению к обоим современным значениям.
28

Первый. Механические законы - вероятно, наиболее простые среди законов при-
роды - относятся к каждому отдельному телу, "поведение" которого ими определяет-
ся. Более сложные процессы часто регулируются законами, детерминирующими ин-
тегральные параметры систем и не опускающимися до уровня отдельных элементов.
Таковы уже газовые законы. И хотя, например, температура жестко связана со сред-
ней скоростью движения молекул газа, но именно со средней, и на скорость движения
отдельной молекулы закон не накладывает ограничений.
Второй. Законы классической механики носят однозначный характер. Оставляя в
стороне вопрос, насколько точно они отражают описываемые процессы, и нет ли и
там какого-либо "допуска", констатируем, что более сложные процессы подчиняются
законам иного рода, не предполагающим однозначной детерминации.
Для иллюстрации последнего обратимся к наиболее сложным природным процес-
сам - поведению высших животных. Здесь отдельные особи самостоятельно опреде-
ляют конкретный рисунок своего поведения. Они могут решать многоходовые ситуа-
тивные задачи, изготавливать элементарные орудия труда, даже осваивать человече-
ский язык в пределах сотен лексических единиц, свободно употребляя его едва ли не
до уровня порождения метафор (хотя переход на собственно метафорический уровень -
дискутируемый вопрос). Эти потрясающие возможности высших животных, откры-
тые в последней трети прошлого века, подтолкнули некоторых серьезных исследова-
телей к чересчур сильным выводам: к сомнению в качественной уникальности чело-
века и представлению о том, что различия между ним и человекообразными обезьяна-
ми "...по большей части количественного порядка" (1, 93).
В действительности, коренное различие существует, но оно состоит не в уровне со-
образительности, не в большей сложности предметных или коммуникативных дей-
ствий, а в характере детерминации индивидуальной жизни в ее соотношении с биоло-
гическим видом.
Животная особь способна к выбору лишь на уровне ситуативной задачи. Но ее жиз-
непостроение в основных моментах генетически предопределено, то есть детерминиро-
вано биологическим видом, к которому она принадлежит. Предопределенность развер-
тывается через систему инстинктов, каждый из которых - и есть отдельный закон . Он
задает границы, за которые особь выйти не может. Чем "умней" животное, тем разно-
образнее поведение в рамках инстинкта, но стены задаваемого им коридора - это и
есть необходимость. Итак, второй момент состоит в том, что, в отличие от простей-
ших законов, здесь необходимым образом задаются лишь некоторые пределы,
внутри которых ограничений нет, и эволюционная тенденция заключается в расши-
рении коридора возможностей.
Система инстинктов - это видовой Закон, "на роду написанный" особи. Ради его
исполнения она живет, а если (когда) надо - умирает: рыба преодолевает для нереста
сложнейшие препятствия и потом часто гибнет; самец кенгуру, проигравший драку за
самку, получает такие увечья, что редко выживает и т.п. Мир живого - это царство
видов. Собственно говоря, конкретная система инстинктов, видовой закон, - это
и есть конкретный биологический вид. А особи - лишь средство, комочки живого ве-
щества, посредством воплощения в которые этот закон (вид) обеспечивает свое су-
ществование сквозь время.
Между природой и обществом лежит антропосоциогенез, сущность которого со-
стоит в "обуздании" основных биологических инстинктов5. Пока хотя бы один ин-
стинкт остается непреодолимым для индивида поведенческим абсолютом - общества
нет. И лишь когда последний, самый сильный инстинкт "человеческого животного"
проигрывает столкновение с системой социокультурной детерминации, происходит
4 Замечу попутно, что, например, по-английски инстинкт самосохранения обозначается не только
как "the instinct of self-preservation", но и как "the law of self-preservation".
5 См. об этом (12; 18).
29

прорыв из природного царства необходимости на новый онтологический уровень - в
собственно человеческий мир, царство свободы.
Свобода - сущностная антропологическая характеристика человека. В отличие от
животного, человеческий индивид - не раб вида. Антропогенез сломал животную
сущность - видовое предопределение индивидуальной жизни. Биология человека ста-
ла такой, что прижизненно формируемые детерминанты поведения потенциально
энергетически сильнее видовых. Нет непреодолимого для человека инстинкта. Это
значит, что человеческий индивид перестает быть средством обеспечения существо-
вания видового целого и становится способным к превращению в субъекта жизнепо-
строения и к обретению индивидуальной самоценной сущности. В этом и состоит его
коренное отличие от животного, раба видового закона. Человеческому индивиду ви-
довая детерминация - не закон.
Однако последнее не означает, что в человеческом мире отсутствуют механизмы
регуляции поведения, носящие необходимый характер. Как ясно из сказанного выше,
мир живой природы распадается на виды - именно они, а не отдельные особи, являют-
ся базовыми единицами биологической организации. Аналогично, единицами социо-
культурной организации выступают не человеческие индивиды, а отдельные общества.
Применительно к современности основными такими единицами выступают этносы,
страны и цивилизации (19, 55). Исторически первой единицей социокультурной орга-
низации считается род .
Отношения "животная особь - биологический вид" и "человеческий индивид - еди-
ница социокультурной организации" не тождественны. Между ними есть сущностное
различие7, но есть и сущностное сходство. Сходство заключается в следующем.
Особи рождаются и умирают, множество поколений сменяет друг друга, а вид про-
должает существовать сквозь их череду. То же отношение имеет место между челове-
ческими индивидами и, например, этносом, к которому они принадлежат.
Если предположить в порядке мысленного эксперимента исключительно эгоисти-
ческое поведение особей, то вполне очевидно, что оно привело бы к быстрому исчез-
новению вида. Неотрегулированными, хаотическими и губительными в силу столкно-
вения "интересов" оказались бы уже отношения сосуществующих взрослых особей,
но главное - не было бы обеспечено рождение и особенно взросление нового поколе-
ния. "Интересы" вида представлены в поведении индивидуальной особи через ее ори-
ентацию на будущее и обеспечиваются половым и родительским инстинктами, кото-
рые противоречат индивидуальной пользе живущих особей. Самотрансляция вида
сквозь время тем и обеспечивается, что живущее поколение сменяется новым. Над-
временное бытие вида в проекции на временное существование особей предстает как
модус будущего. Видовой закон (инстинкт) позволяет особи работать на себя лишь по-
стольку, поскольку ее поведение объективно работает на вид. Самосохранение жи-
вотных видов обеспечивается железными рамками необходимости, ограничивающи-
ми поведение особей.
История и современность более чем наглядно иллюстрируют возможность поведе-
ния человеческого индивида, направленного на его собственную выгоду, независимо
от того, совпадает оно с интересами общности или противоречит им. Если, также в
порядке мысленного эксперимента, представить, что сегодня ничто не ограничивает
прагматически ориентированное поведение людей, то станет совершенно ясно, что са-
моуничтожение общества - вопрос дней. Однако существование конкретных, сохра-
няющих тождественность себе, единиц социокультурной организации является фак-
том. Значит, существуют регулятивные механизмы, определяющие поведение людей
таким образом, что оно надежно обеспечивает сохранение этих единиц сквозь череду
сменяющих друг друга поколений. Совокупное поведение свободных субъектов ока-
6 См., например, (12, 41^3).
7 Его системная экспликация здесь опускается как излишняя по отношению к основной задаче статьи.
30

зывается организованным таким образом, что социокультурное целое не только не
распадается, а устойчиво воспроизводится.
Насколько сильны эти социокультурные механизмы, становится еще яснее, если
подойти к проблеме с другой стороны. Тот факт, что в процессе антропосоциогенеза
произошло обуздание инстинктов, говорит о наличии коренного противоречия между
биологической и социокультурной детерминацией поведения. Биологическая детер-
минация находилась в противоречии с логикой становления, функционирования и раз-
вития социокультурной общности, социокультурного бытия. Она вела назад, в тот
мир, из которого в ходе антропосоциогенеза становящимся людям как раз удалось вы-
рваться. И новый мир должен был возвести новые стены, надежно препятствующие
возрождению прежней системы детерминации поведения и фиксирующие качествен-
ную определенность новой формы бытия. Новые регулятивные механизмы побежда-
ют не только т.н. "зоологический индивидуализм" животной особи, не только утили-
тарно-прагматические детерминанты поведения человеческого индивида - они одер-
живают в ходе антропосоциогенеза историческую победу над фундаментальными
принципами животной организации, оказываются более мощными, выигрывают в
конкурентной борьбе и ставят последние под свой контроль.
Оставим в стороне технико-технологические и иные инструментально-прагмати-
ческие аспекты культуры. При всей важности они играют подчиненную роль, ибо бо-
лее или менее эффективно - в зависимости от собственного совершенства - реализу-
ют ту или иную направленность. Лопата может быть орудием как обработки земли,
так и убийства. Нас интересуют механизмы, регулирующие именно направленность
поведения людей.
Существуют три типа механизмов, не позволяющих противоборствующим индиви-
дуально-прагматическим поведенческим детерминантам разорвать общество, меха-
низмов, обеспечивающих социокультурную ориентацию поведения.
Первый из них основывается на непосредственном сопереживании. Способность к
сопереживанию лежит в основе нравственного отношения к действительности, то
есть отношения к ней под углом зрения противоположности добра и зла. Если чело-
век желает, чтобы другому было хорошо, а не плохо, и если за этим не стоит утили-
тарный интерес, то в основе такого желания лежит сопереживание. Нравственная
нормативность оформляет, обобщает и структурирует отношения сопереживания
между людьми.
Непосредственное сопереживание играло особую роль в организации первобытно-
го рода. Сила автономной родовой группы в огромной степени зависела от ее спло-
ченности. Эта сплоченность надежно обеспечивалась через механизм эмоционального
взаимопроникновения и единения, уровень которого был столь высок, что приводил к
формированию как бы единой родовой души, единой родовой психики. Существовало
мощнейшее МЫ, НАШИ и т.п. Сплоченность МЫ была столь велика, что превраща-
ла первичную группу в некий супер-организм8. Внешнее посягательство на другого
члена рода было равносильно посягательству на себя .
Второй механизм - формирование иррациональных ценностных абсолютов. Непо-
средственное сопереживание может играть определяющую роль в обеспечении спло-
ченности и согласованного поведения только небольших внутренне недифференциро-
ванных групп. Вопреки все еще распространенному мнению, отнюдь не экономиче-
s Сохранившийся сегодня "осколок" родовых отношений - семья, которая в какой-то мере может
рассматриваться как иллюстративный аналог.
9 Разумеется, этот характер отношений распространялся только на своих, что, кстати, имманентно
всякой морали. Мораль - это отношение между своими (подробнее об этом речь пойдет позже). Здесь
нельзя лгать, предавать, причинять боль. Здесь нет холодного субъекта, а за поступком стоит сопережи-
вание. На чужака невозможно воздействовать моральными нормами, потому что в основе их лежит эмо-
циональное взаимопроникновение. А чужак не сопереживает - он понимает только силу.
31

ские, технические или иные прагматические факторы формируют принципиальную
структуру того или иного общества. Как показал М. Вебер, пока протестантизм не
освятил эффективное хозяйствование именем Бога, капитализм был невозможен.
Прагматическое, рациональное поведение осуществляется в тех рамках, которые за-
даются системой ценностных абсолютов. Ими определяются, с одной стороны, основ-
ные направленности поведения, а с другой - запреты. Комплекс ценностных абсолю-
тов конкретного общества не может быть произвольным. Он формируется в ходе ис-
тории таким образом, что осуществляемая им ценностная маркировка различных
форм поведения обеспечивает самовоспроизводство общества. Противоречие цен-
ностной маркировки форм поведения их объективной значимости10 влечет кризис со-
циокультурного воспроизводства. В стабильные исторические периоды ценностные
абсолюты в значительной мере собственной силой обеспечивают себе зону безопас-
ности от интеллектуальных и поведенческих посягательств.
Замечу, что второй механизм работает уже и на родовой стадии развития челове-
чества, а первый сохраняется и в более развитых, чем родовое, обществах.
Третий механизм представляет собой принуждение, осуществляемое социальным
целым в отношении индивида. Этот механизм возникает с появлением человеческого
мира и будет присутствовать всегда. Как отмечал П.И. Новгородцев, "условия обще-
ственной жизни требуют, чтобы известные предписания исполнялись во что бы то ни
стало, все равно, соответствуют они или нет желаниям и мнениям отдельных лиц. Со-
житие людей в обществе было бы немыслимо, если бы такие деяния, как воровство и
убийство, ставились исключительно в зависимость от добровольного усмотрения от-
дельных лиц" (10, 108).
Неизбежность принуждения вытекает из недостаточности первых двух механиз-
мов. Обладая способностью к самостоятельному жизнепостроению, человеческий ин-
дивид может властвовать над своими эмоциями, может выбирать, самостоятельно вы-
рабатывать или игнорировать любые ценностные абсолюты. Его способность к отри-
цанию, модификации, порождению новых абсолютов - не абстрактная возможность;
достаточно сказать, что она лежит в основании самой истории (17). Основой обоих
первых механизмов выступает свобода. Но свобода не может гарантировать необ-
ходимый характер самовоспроизводства социокультурного целого. Регуляторы, опи-
рающиеся на свободу, неизбежно дополняются механизмами принуждения.
Обычно утверждается, что в ряду разнообразных норм - моральных, религиозных
и т.д. - принудительный характер присущ только нормам юридическимl \ Каким об-
разом принуждение, специфицирующее юридическую норму, соотносится с необходи-
мостью, специфицирующей закон в общенаучном смысле этого слова?
Выше отмечалось, что одной из важных тенденций в развитии регуляции поведе-
ния посредством закона является расширение коридора поведенческих возможностей.
У человека это расширение достигает бесконечности или, что то же самое, внутри ин-
дивида стены коридора исчезают вообще. Если животное не в состоянии нарушить
инстинкт, то человек способен выйти "за флажки" не только инстинкта, но и юриди-
ческого закона.
Принципиальная возможность нарушения со стороны индивида любого устанавли-
ваемого обществом закона является выражением свободы как его антропологической
сущности. Лишенными такой свободы могут быть только относительно немногие
члены общества, в противном случае общество распадется в силу своего противоре-
чия этой сущности. Но тогда, на первый взгляд, о начале необходимости в регуляции
человеческого поведения говорить не приходится. Однако лишь на первый взгляд.
Рассмотрение причин возникновения таких противоречий находится за пределами тематики
статьи.
11 При этом забывают о нормах типа табу. Поскольку тема табу обсуждается ниже, пока продолжим
рассуждение, отправляясь от этого утверждения.
32

Обратимся к аналогии. Частным выражением закона всемирного тяготения явля-
ется физический запрет падать вверх. Частным выражением законов пищеварения яв-
ляется физиологический запрет есть ядовитые грибы. Наиболее существенное разли-
чие между этими запретами в том, что первый - не нарушаем, как и животный ин-
стинкт. Второй же иногда в виде шутки формулируют иначе: "Все грибы можно есть,
но некоторые только один раз12". Человек в состоянии его нарушить. Однако этим
нарушением, совершенным по свободной воле, он "включает" определенный меха-
низм, с необходимостью приводящий туда, где уже грибы не едят.
Животная особь - не субъект, она не обладает свободной волей, через ее поведе-
ние реализует себя видовой закон. Особь внутри этого закона, и закон внутри особи.
Используя платоновские категории, можно сказать, что особь причастна закону, а за-
кон присутствует в ней. Что касается человеческого индивида - то он субъект в пол-
ном смысле слова, обладающий свободой детерминации собственного поведения во
всей ее полноте. Следовательно, необходимый характер детерминации его поведе-
ния может проистекать только извне. Я свободен съесть ядовитый гриб. Я свобо-
ден попытаться с разбега лбом пробить бетонную стену. Но и у химических процес-
сов, запущенных попаданием мухомора в организм, и у стены своя логика, которой
нет дела до моей свободной воли. Их железная необходимость, хотя и запущенная мо-
им действием, реализуется помимо нее. Поэтому, если я хочу избежать опасных для
своей жизни и здоровья последствий, я принужден отказаться от поедания мухоморов
и попыток пробить стену головой. По отношению к свободной воле необходимый ха-
рактер регуляции обретает форму принуждения.
Итак, ответ на вопрос о соотношении необходимости и принуждения выглядит сле-
дующим образом: принуждение есть необходимость в ее проявлении относительно
свободной воли; необходимость относительно свободной воли проявляет себя как
принуждение. Следовательно, норма, соблюдение которой обеспечивается принужде-
нием, есть закон не только в специфически юридическом, но и в общенаучном смыс-
ле. Традиционное противопоставление юридического закона и закона вообще не
вполне корректно, если его абсолютизировать. Юридический закон является специ-
фической разновидностью закона как такового. При этом его фундаментально зна-
чимая специфика вырастает в соответствии с общими тенденциями развития законов:
ограничение поля поведенческих возможностей выносится за рамки субъекта.
Впрочем, для скептически настроенного вдумчивого читателя здесь остаются до-
статочно серьезные вопросы. Наиболее, на мой взгляд, существенные ниже будут рас-
смотрены.
Приведенная аналогия с грибами может показаться некорректной в силу того, что,
в отличие от пищеварительных и иных природных законов, юридические законы со-
здаются самими людьми. Однако норма, ставшая законом, превращается в особого
рода объективную реальность (точнее, ее элемент). (Идеальное - тоже своего рода
объективная реальность. Однако это не объективная реальность природы, ибо иде-
альное нематериально). Юридический закон в качестве объективной реальности про-
тивостоит обособленному субъекту, который вынужден считаться с ней при стремле-
нии к достижению своих целей. Юридический закон создается людьми как внешняя
объективная сила и, будучи созданным, таковым и выступает13. Для закона несть ни
эллина, ни иудея, независимо, верят ли они в него и даже знают ли о его существова-
нии.
Далее. При устном изложении этих соображений мне неизменно задавали вопрос:
о какой необходимости можно говорить, если человек способен нарушить закон? Хо-
тя эта тема выше затрагивалась, основной ответ я сформулирую сейчас. Он носит
12 Формулировка приведена по памяти, кажется, из знаменитых "фраз" Литературной газеты 70-х
годов. К сожалению, мои попытки установить авторство не увенчались успехом.
13 Впрочем, как и стена из вышеприведенного примера.
2 Вопросы философии, № 11 33

принципиальный характер и является одним из ключевых моментов представляемой
концепции.
Принято считать, что норма закона включает три элемента: диспозиция, гипотеза
и санкция, отвечающие на вопросы (соответственно) "какое поведение она предусмат-
ривает для субъектов правового отношения, при каких условиях это поведение долж-
но или может иметь место и какими будут последствия для лиц, не исполняющих или
нарушающих установленное правило" (6, 184). На языке логики эту структуру описы-
вают высказыванием "Если А, то В, иначе С", где А - гипотеза, В - диспозиция, С -
санкция14.
Индивиду либо другому обособленному субъекту непосредственно адресована
лишь диспозитивно-гипотетическая часть этого высказывания. Что касается части
"иначе С", то она необходимым образом определяет функционирование социального
целого.
Диспозиция - элемент, который коренным образом отличает юридический закон
от всех остальных. Именно она сообщает юридическому закону нормативное содер-
жание и тем самым ставит юридический закон под знак долженствования. Дол-
женствование представляет собой единственно возможное непосредственное детер-
минирующее воздействие по отношению к свободной воле. (Но субъективное дол-
женствование как раз и отличает человеческие действия от природных процессов,
подчиненных необходимости.) С другой стороны, детерминация через долженствова-
ние имманентно предполагает возможность нарушения долга субъектом. Здесь нет
необходимого характера детерминации, и потому сама по себе диспозиция не придает
норме качества закона.
Качество закона исходит от характера связи между антецедентом (гипотеза + дис-
позиция) и консеквентом (санкция): "Если при наличии такого-то условия (гипотеза)
нарушается такое-то правило (диспозиция), то следует такое-то наказание (санкция).
Для простоты опустим гипотезу, которая здесь не играет решающей логической роли,
и получим обычное импликативное высказывание: "Если не-В, то С".
Импликативное высказывание "Если... то" - наиболее адекватная логическая
форма выражения любого, в том числе естественно-научного, закона (Но не только
его! В данном случае как раз речь идет не о естественном законе, а о долженствова-
нии.) Адекватность обусловлена тем, что здесь в самой логической форме заложен не-
обходимый характер связи антецедента и консеквента, конституирующий закон.
При этом обеспечение данной связи - применительно к юридическому закону - уже не
имеет к частному лицу, которому адресована диспозиция, никакого отношения.
Она обеспечивается "включающимся" при нарушении диспозиции объективным
надличностным механизмом, который в развитом обществе реализуется, прежде
всего, государством. Именно в этом заключается идея закона - в том же смысле, в ко-
тором Гуссерль говорит об идее науки. К вопросу о том, насколько государство (на
ранних этапах истории - неинституционализированное социальное целое) в состоянии
реализовать эту связь, я вернусь позже.
При сопоставлении естественного и юридического законов в аспекте их детерми-
нирующего воздействия на человеческое поведение получаем следующую картину.
1. И естественный, и юридический законы представляют собой объективную ре-
альность. Соответственно, компетентный индивид учитывает их при построении свое-
го поведения. В том числе он может предпринимать те или иные действия, направлен-
14 В.Н. Карпович справедливо отмечает: "На самом деле в этой конструкции скрытым образом при-
сутствуют деонтические операторы "обязательно", "разрешено", "запрещено"" (5). Учет этого обстоя-
тельства позволил бы провести некоторые последующие рассуждения логически более строго. Однако
это потребовало бы гораздо большего пространства либо использования языка символической логики,
снижающего доступность статьи. Поэтому я ограничусь традиционным огрубленным описанием структу-
ры нормы.
34

ные на реализацию своих целей, отчетливо осознавая негативные для себя послед-
ствия, которые неизбежно наступят сообразно закону. Спортсмен, работающий в
"большом спорте", осознает, что перегрузки при тренировках и соревнованиях (не го-
воря уже о применении определенных препаратов) в силу объективных физиологиче-
ских законов крайне вредны для его организма, но ради достижения спортивных ре-
зультатов он идет на это. Аналогично, в юридической практике не уникальны случаи,
когда N замышляет, например, убийство М, намереваясь сразу сообщить о совершен-
ном преступлении, что фактически и делает. Мотивы убийства (политические, мо-
ральные, бытовые) для него важнее обусловленных законом негативных последствий.
В этом плане между юридическим и естественным законами нет принципиальной раз-
ницы. Юридический закон оказывает на поведение субъекта детерминирующее воз-
действие необходимого характера опосредованно - через создание объективной ре-
альности, с которой субъект вынужден считаться.
2. Наряду с этим, юридический закон содержит дополнительное детерминирующее
поведение воздействие, специфицирующее его именно в качестве юридического. Это -
диспозиция. Она непосредственно адресована субъекту. Диспозиционная детермина-
ция не только не содержит необходимого начала, но прямо противостоит ему, ибо им-
манентно предполагает возможность нарушения диспозиции. Детерминирующим
здесь выступает не начало необходимости, а начало долженствования .
3. Следует отметить также, что в рамках юридического закона детерминация на
основе долженствования и детерминация на основе необходимости неразрывно взаи-
мосвязаны и придают друг другу специфику, выделяющую их из других видов детер-
минации, соответственно, через необходимость или через долженствование16.
Итак, на уровне идеи закона мы получаем ответ на вопрос, где "живет" необходи-
мость в юридической регуляции социального мира: в связи между нарушением диспо-
зиции и санкцией. Поэтому, например, совершение преступления17 хотя и есть нару-
шение закона, но само по себе оно нарушает лишь его диспозициональную часть, не
претендующую на необходимость. Необходимый характер связи нарушения диспози-
ции с санкцией призвано реализовать социальное целое, в развитом обществе - преж-
де всего, государство. Но реализуется ли он в действительности? На первый взгляд -
очевидно, что нет.
Видимо, есть три главных причины разрывов между нарушением диспозиции и
санкцией. Первая - наличие латентной преступности. Здесь соответствующий объек-
тивный механизм не запускается вообще. Вторая - то неизбежное обстоятельство,
что объективный социальный механизм реализуется через деятельность многочис-
ленных субъектов. Деятельность каждого из них в отдельности непосредственно де-
терминируется процессуальным законом диспозиционно. Таким образом, в отличие
от природного мира, здесь необходимость реализуется (если реализуется) через свобо-
ду. Но она может не реализоваться, поскольку каждый из них способен сознательно
нарушить диспозицию и встать "по ту сторону баррикад". Наконец, третья причина
состоит в том, что для реализации рассматриваемой связи надындивидуальный меха-
15 Вопрос об источнике долженствования трактуется по-разному, от морали (согласно В. Соловьеву и
Г. Еллинеку, право есть минимум морали) до воли властвующего субъекта (наиболее однозначно -
И. Бентам). Эта тема будет подробно рассмотрена во второй части статьи.
16 X. Кельзен, один из крупнейших юридических авторитетов XX в., пишет: «"Не укради; если кто-ли-
бо украдет - он будет наказан"... Если первая норма вообще существует, она содержится во второй, кото-
рая единственно и является подлинной нормой закона» (20, 61). Думается, X. Кельзен "перегибает палку".
Вторая часть действительно несет в себе начало закона, но не содержит начал долженствования и спра-
ведливости, имманентных и сущностных для юридической сферы.
17 Я обращаюсь здесь к сфере уголовной юстиции как к более удобной в иллюстративном отноше-
нии.
2* 35

низм, "машина правосудия", должен оказаться сильнее в противоборстве с преступни-
ком, что не может иметь место всегда.
Тем не менее применительно к стабильному, устойчиво воспроизводящему себя
обществу, сохраняются основания утверждать, что юридический закон несет в себе
общее всякому закону основание - необходимость. Она заключается в том, что обще-
ство с необходимостью поддерживает определенный уровень неизбежности наказа-
ния18. Иначе масштаб нарушений переходит критическую черту, общество утрачива-
ет стабильность, качественную определенность, переходит в хаотическое состояние,
характеризующееся отсутствием каких-либо законов, и может распасться вообще.
Это сродни "поведению" стареющего биологического организма: клетки и органы пе-
рестают подчиняться закону, и организм гибнет. Однако для организма социального
возможен и иной вариант: преодолев хаос, он обретает новую качественную опреде-
ленность. Последняя включает в себя новую систему законов и, более того, в значи-
тельной мере конституируется ею19.
Подытожим сказанное.
1. Закон вообще, в общенаучном значении этого термина, есть начало, необходи-
мым образом детерминирующее некоторый процесс.
2. Юридический закон несет в себе конституирующие признаки закона вообще, яв-
ляясь, таким образом, частным случаем последнего.
3. Диспозитивная часть юридического закона, адресованная обособленному субъ-
екту, не содержит в себе начала необходимости, а, напротив, предполагает возмож-
ность своего нарушения свободным субъектом.
4. Начало необходимости, конституирующее юридический закон в качестве закона
вообще, присутствует в детерминации связи между нарушением диспозиции и санкци-
ей. При этом предметом регулирования здесь выступает не поведение обособленного
субъекта, а функционирование социального целого.
5. Детерминируемая юридическим законом необходимость реализуется в функцио-
нировании социального целого не помимо свободы (как в природе), а через свободу -
через деятельность свободных субъектов.
6. Юридический закон необходимым образом детерминирует определенный уро-
вень неизбежной связи между нарушением диспозиции и санкцией.
2. Общественный договор: второе издание
Исторические и этнографические данные свидетельствуют о том, что первыми ме-
ханизмами, необходимым образом регламентировавшими социокультурную жизнь
уже в период первобытного рода, были многочисленные табу. Присущая табу как ре-
гулятивному механизму необходимость превращает его в закон. Хотя большинство
табу сегодня могут показаться нелепыми, достаточно обоснованно принято считать,
что в целом они были направлены по преимуществу на подавление и регулирование
биологических инстинктов.
Выдающийся современный исследователь первобытного общества Ю.И. Семенов
выделяет в структуре табу три компонента: "Первый компонент - глубокое убежде-
ние коллектива в том, что если кто-то из его членов совершит определенные дей-
ствия, то это неизбежно навлечет не только на него, но и на весь коллектив опасность,
возможно, даже приведет к гибели всех... Второй компонент - чувство страха или
ужаса перед неведомой опасностью, которую навлекают некоторые действия людей
18 Здесь можно вернуться к аналогии с газовыми законами, устанавливающими определенные отно-
шения между параметрами системы как целого.
19 Близкую к последней - хотя и не тождественную - мысль высказывает И.Ю. Козлихин: "Человече-
ское общество предполагает существование той или иной нормативной системы. Более того, оно вообще
может быть описано как нормативная система" (7).
36

на коллектив, и тем самым страха перед этими действиями... Третий компонент - соб-
ственно запрет, норма. Наличие запрета свидетельствует о том, что ни веры в опас-
ность, навлекаемую данными актами поведения человека, ни ужаса перед ней не было
достаточно для того, чтобы отвратить людей от совершения опасных действий" (13,
8). Для совокупности такого рода норм Ю.И. Семенов предлагает, кажется, весьма
удачное название табуитет, подчеркивая, что "понятие мораль к ним неприменимо,
поскольку нарушение табу... грозило физическим наказанием, в том числе смертью"
(13, 8). При этом ни эмоциональное взаимопроникновение, ни единая родовая душа и
т.п. не могли воспрепятствовать наказанию. Весьма убедителен в этом плане случай,
приводимый Дж. Фрэзером: "Одеяние священного вождя (согласно описываемым
представлениям. - Б.Ш.) убивает тех, кто им пользуется. То же воздействие оказыва-
ют вещи, к которым прикоснулась, например, женщина во время менструаций. Один
австралийский абориген, застав жену, у которой были месячные, лежащей на его оде-
яле, убил ее и той же ночью сам умер от страха" (16, 237).
Как верно отмечает СИ. Нагих, в отечественной специальной литературе "преоб-
ладающим, до недавнего времени, было мнение, согласно которому нормы первобыт-
ного общества рассматривались только лишь как нормы морали" (9, 34). Однако до-
статочно давно иную позицию занял один из ведущих специалистов по первобытной
истории А.И. Першиц: "...Учитывая синкретность... основных правил поведения в
первобытном обществе, более удачным представляется термин "мононорма", отража-
ющий такую синкретность" (11, 214). Поскольку ранее доминировавший взгляд был
связан с рядом идеологических догматов, препятствовал осмыслению фактического
материала, позицию А.И. Першица, видимо, надо считать шагом вперед, расширив-
шим категориальные рамки такого осмысления. Это обстоятельство, безусловно, спо-
собствовало распространению данного подхода. В то же время принять его, на мой
взгляд, не представляется возможным.
Нельзя не согласиться с А.И. Першицем и другими авторами, подчеркивающими,
что в первобытном обществе не было норм, типологически тождественных как совре-
менным моральным, так и современным юридическим. Однако понятие мононормы
прячет наличие двух кардинально различных типов норм. Можно дискутировать, на-
зывать одни из них протоморальными или моральными, а другие протоюридически-
ми, юридическими или как-то еще, но нельзя затушевывать радикальное отличие. Ес-
ли моральные нормы20 представляли собой обобщенный опыт сопереживания и соот-
ветствующего поведения "своих", то табу устанавливали границы отношений в
первую очередь с некоей внешней реальностью. Причем последняя представлялась
могущественной силой, субъектом, способным покарать за нарушение самым страш-
ным образом, вплоть до уничтожения рода.
При всей своей причудливости, система табу устанавливала границу между социо-
культурным и животным способами бытия. Животное начало действительно было
главной опасностью для едва вставшей на ноги социокультурной реальности. Табу
устанавливали крепостную стену, линию силовой обороны человека от дремавшего в
нем человеческого животного. Разумеется, первобытный человек этого не осознавал.
В его сознании реальная опасность выступала в форме иллюзорного смертельно опас-
ного субъекта. Табу представляли собой нечто подобное договору с ним, в случае на-
рушения которого наступает кара.
Система связей, обеспечивающая целостность рода, адекватна небольшой группе
людей. Дальнейшая эволюция социокультурного бытия происходила не через увели-
чение рода, а через формирование надродовой организации. Такова общеэволюцион-
ная логика. На уровне физико-химической природы мы видим не безграничное раз-
растание атома, а возникновение молекулы как надстраивающейся над атомами
целостности. В мире живого подобным образом формируются многоклеточные организ-
20 Буду здесь для простоты использовать именно это обозначение.
37

мы. Подобно атому и клетке, род вошел как единица, "кирпичик", в более сложное
образование. При этом, с одной стороны, в основном сохранились связи, обеспечива-
ющие внутреннюю целостность рода, с другой стороны, межродовые отношения вы-
страивались на совершенно иных началах.
Становлению социального организма, включавшего в себя несколько родов, пред-
шествовало формирование относительно устойчивых принципов взаимоотношений
между родами. Наряду с сотрудничеством здесь бывали и конфликты, которые как
раз нас сейчас и интересуют. "Причиной конфликтов чаще всего был ущерб, который
был нанесен члену или членам одного рода, а тем самым и этому роду, членом или
членами другого. Этот ущерб мог носить различный характер: ранение, убийство, из-
насилование или похищение женщины - члена рода или жены члена рода, похищение
вещей и т.п." (13, 10).
В ряде блестящих, на мой взгляд, работ Ю.И. Семенова , пересказывать которые
не имеет смысла, он приходит к следующим важным здесь утверждениям:
- Ущерб, нанесенный члену рода, затрагивал весь род. Обиженный род должен
был реагировать на нанесенный ему ущерб. Ответ мог быть один - роду обидчика или
обидчиков следовало нанести не меньший ущерб. Убийство члена рода могло быть
возмещено лишь убийством, не обязательно самого убийцы, но непременно одного из
членов его рода. Кровная месть возникла как явление межродовое и была суровой не-
обходимостью (курсив мой. - Б.Ш.). Уничтожение члена рода обидчика восстанавли-
вало баланс сил и предупреждало всех соседей, что смерть члена данного рода не оста-
нется безнаказанной.
- Опасность обусловленной кровной местью бесконечной цепи убийств и взаимо-
уничтожения враждующих сторон привела к формированию принципа талиона: от-
ветный ущерб должен быть равен инициальному (око за око).
- Так формировалось понятие и чувство справедливости. Когда одна сторона на-
несла ущерб другой, произошло нарушение справедливости. Она должна быть восста-
новлена. Первый способ восстановления - нанесение обидчику (обидчикам) адекват-
ного ущерба. Тогда конфликт считался исчерпанным, потерпевшая сторона не имела
права на возмездие. Если же она пыталась совершить ответные действия, разверты-
вался новый конфликт.
- В итоге возникла новая форма регулирования отношений, отличная и от табуи-
тета, и от морали. Именно ее принято называть обычным правом. В качестве сторон,
отношения между которыми регулировались обычным правом, т.е. субъектов обыч-
ного права, сначала выступали только группы, но не индивиды. Понятие справедливости
было важнейшим в обычном праве. Оттуда оно перешло в право, где сохранило свое
значение .
Интеграция групп соседствующих родов в надродовые целостности не изменила
принципиально характера ни внутриродовых, ни межродовых отношений. Однако
род, нарушивший задаваемые принципом талиона "правила игры", противопоставлял
себя не только другой стороне конфликта, но и остальным членам надродового сооб-
щества, и сообществу в целом. Последнее неизбежно влекло множество разнообраз-
ных опасностей и угроз. Поэтому соблюдение "правил игры" между родами получало
весьма убедительную опору.
В курсах истории философии, социологии, правовых учений идея общественного
договора излагается обычно как некий интеллектуальный факт "старины глубокой",
прочно захороненный позднейшими конструкциями. Между тем стоит перечислить
хотя бы часть мыслителей, в том или ином варианте разделявших и разрабатывавших
21 См., например, (13).
22 Замечу, что в действительности - о чем Ю.И. Семенов и сам говорит в других местах - под обыч-
ным правом (в английском - common law или customary law) разные авторы понимают разное, а он выска-
зывает собственное терминологическое предложение.
38

эту идею: Гроций, Гоббс, Локк, Спиноза, Руссо, Кант... Любая идея, высказанная гени-
ем, сколь бы абсурдной она ни казалась, требует очень внимательного к себе отноше-
ния. Здесь же такой сонм имен, что "с порога" ясно: папка "Общественный договор"
сдаче в архив не подлежит.
Справедливо считается, что в Новое время (более давние прототипы опускаем)
концепции общественного договора получили мощнейшую разработку в контексте
субстанциализации индивида. Впоследствии, по мере того как становилось все ясней,
что люди никогда не представляли собой рассеянного множества робинзонов, идея
гасла, не в силах справиться с тьмой фактов. Впрочем, если обратиться к основопола-
гающим текстам, то мы увидим, что они совершенно не настаивают на множестве ро-
бинзонов. Гоббс даже, казалось бы, противореча себе, пишет: "Никогда и не было та-
кого времени, когда бы частные лица находились в состоянии войны между собой"
(2,97). В действительности классики, во-первых, разглядели начало договора за систе-
мой отношений, связывавшей индивида, закон и государство. Во-вторых, акцентиро-
вали не столько историческое, сколько логическое предшествование естественного
состояния общественному договору. Особенно у Локка мы видим, что естественное
состояние сохраняется и в настоящем: "Все люди естественно находятся в этом состо-
янии и остаются в нем до тех пор, пока по своему собственному согласию они не ста-
новятся членами какого-либо политического общества" (8, 270). Что касается исто-
рии, то идея общественного договора скорее задавала определенную поисковую уста-
новку. Но прямая экстраполяция в прошлое логико-функциональной связи не нашла
фактического подтверждения, да и не могла найти.
Однако, как я уже сказал, не стоит хоронить идею. Все встает на свои места, если
понять единственную вещь: субъектами договора были не индивиды, а роды. Принцип
кровной мести вполне подпадает под Гоббсово понятие войны всех против всех. При-
чем именно принцип, поскольку согласно Гоббсу "война есть не только сражение, или
военное действие, а промежуток времени, в течение которого явно сказывается воля к
борьбе путем сражения" (2, 95). Что касается принципа талиона - то это уже вполне
определенный договор даже когда речь идет об отношениях между автономными ро-
дами, тем более, когда они объединяются в надродовое целое.
Сакраментальный вопрос: человек человеку - брат или волк? В рамках рода -
брат (на то он и род). Что касается межродовых отношений, то если даже отказаться
от метафорического "волк", то вполне точной здесь будет категория чужого. Внут-
ри рода - свои, родные, между которыми царит взаимопомощь, здесь боль одного
есть боль другого, поэтому "один за всех - все за одного". Всякий внешний - чу-
жой .
Чужой - это внешняя объективная реальность. Она обладает определенными объ-
ективными свойствами, собственной, не зависимой от членов "нашего" рода логикой
существования. Эти свойства, эту логику "мы" должны адекватно фиксировать для
обеспечения эффективности собственного поведения. Важнейшими характеристика-
ми "чужих", отличающими их от прочей объективной реальности, являются следую-
щие: а) "чужие" в принципе хотят тех же благ, что и мы, с ними всегда есть конкурен-
ция и противостояние; б) "чужие" - не пассивные объекты, а активные и умные субъек-
ты, для которых "мы" - всего лишь объективная и потому безразличная реальность,
причем препятствующая достижению их целей и потому подлежащая, если это возмож-
но, устранению. Чужие, следовательно, - источник страшной опасности, сила, кото-
рую можно остановить только силой.
В процессе восхождения от родового уровня организации социокультурного бытия
к надродовому как его условие и важнейший компонент имел место переход от "вой-
ны всех против всех" к общественному договору. Логика этого перехода, раскрытая
Гоббсом, известна. Тот факт, что субъектами договора исторически выступили не ин-
23 Особый случай - экзогамный брак, но это мы здесь оставим в стороне.
39

дивиды, а роды, в сущности, ничего не поменял в этой логике24. Договор предполагал
отказ относительно друг друга от безграничного характера притязаний (в терминоло-
гии Гоббса - от "права на все"). Каждый род должен был "довольствоваться такой сте-
пенью свободы по отношению к другим... которую он допустил бы у других... по отно-
шению к себе" (2, 99). Но, кроме этого, договор предполагал и силовую санкцию за
его нарушение, ибо "соглашения без меча лишь слова, которые не в силах гарантиро-
вать человеку безопасность" (2, 129).
Со "своими" договор не нужен, ибо "свои" находятся не в конвенциональном согла-
сии, а в изначальном безусловном онтологическом единстве. Договор - это форма
установления отношений между "чужими . При этом сторонами договора выступа-
ют силовые субъекты, то есть субъекты, способные к силовому противостоянию. До-
говор есть не что иное, как констатация устойчивого баланса сил. Силовое начало им-
манентно присутствует во всяком договоре. Подобно тому, как труд является субстан-
цией стоимости, а свобода - субстанцией права26, сила выступает субстанцией
договора.
Исторические и этнографические данные показывают, что межродовой общест-
венный договор фактически существовал (конечно, не как принятый на общем собра-
нии акт, а как объективно исторически сложившаяся форма социальной организации,
онтологический договор). Но не он впервые конституировал социокультурное бытие:
первой формой организации был не базировавшийся на договоре род. Общественный
договор, становление которого заняло длительный исторический период, представлял
собой следующий шаг человеческой эволюции - к надродовой организации. Появи-
лись социальные организмы с двухступенчатой структурой. Базовой единицей высту-
пал род, единство которого обеспечивалось в основном моральными нормами и систе-
мой табу, а целостность второго уровня обеспечивалась, главным образом, межродо-
вым онтологическим договором.
Как было показано ранее, из того факта, что регуляция посредством онтологиче-
ского договора носила необходимый характер, можно заключить, что общественный
договор представлял собой закон. При этом в сравнении с табу общественный договор
обладал рядом особенностей, принципиально важных в контексте разбираемой здесь
проблематики. Если табу по способу своей представленности в родовом сознании но-
сило выраженный иррациональный характер, регламентируя отношения с неведомой
ужасной силой, то природа договора была в принципе ясна и рациональна: не наноси
ущерба другому роду. Но еще более важно, что нарушение договора, как уже отмеча-
лось, представляло собой нарушение устанавливаемой договором справедливости, а
нанесение ответного ущерба (позднее наряду с этим возникло также возмещение ущер-
ба) означало ее восстановление. При этом важнейший аспект справедливости заклю-
чался в принципе адекватности, соразмерности ответного (возмещенного) ущерба на-
несенному. Наконец, если за соблюдением табу стоял, прежде всего, страх, то соблюде-
ние договора уже было, несомненно, связано с долгом. Нарушение договора оце-
нивалось негативно не только прагматически, это было еще и нехорошо, недостойно,
неправильно.
Комплекс указанных отличий делает договор социальным явлением совершенно
иного типа, нежели табу. Хотя табу и подпадает под понятие закона в общенаучном
смысле слова, едва ли будет правильно распространять на него характеристику "юри-
24 Заслуживает внимания то, что как Гоббс, так и Локк в качестве примера людей, находящихся по
отношению друг к другу в "естественном состоянии", приводили монархов (2, 97; 8, 269) - то есть как раз
лиц, в которых персонифицируется хотя и не род, но также коллективный субъект.
25 Потому и в современных договорах со всей тщательностью прописываются права, обязанности и
ответственность сторон, что эти стороны противостоят друг другу, по крайней мере, потенциально.
26 B.C. Соловьев называет свободу субстратом права (14, 192). Думаю, понятие субстанции точнее
выражает суть дела. Впрочем, это тема отдельного обсуждения.
40

дический". Где нет справедливости, о каком юридическом начале может идти речь?
Что касается общественного договора, то имманентно присущие ему начала справед-
ливости, соразмерности и долга превращают его в закон не только в общенаучном, но
и в юридическом смысле слова. Таким образом, именно договор конституирует юри-
дическую сферу социальной действительности. Межродовой онтологический об-
щественный договор - это исторически первая форма юридического закона.
Со времени своего возникновения онтологический общественный договор претер-
певает колоссальную эволюцию и трансформацию, при этом наиболее значительную - в
рамках западной цивилизации. Начало современного этапа его истории приходится на
Новое время. Размышляя над историей европейского правопонимания, известный
специалист в области философии и теории права И.Ю. Козлихин высказывает ряд вза-
имосвязанных замечаний: "Принцип равенства - пожалуй, основной в античном пра-
вопонимании"; "Принцип равенства дополнился принципом индивидуальной свобо-
ды... только в Новое время"; "В Новое время западноевропейское правопонимание
дополнилось принципиально важной идеей автономности личности" (7). К этим - на
мой взгляд, бесспорным - утверждениям в контексте темы статьи хочу добавить два
момента. Первый: принцип равенства имманентно присутствовал уже в межродовом
договоре. Второй: важным аспектом исторической трансформации общественного
договора была трансформация его субъектов; идея автономности личности в право-
понимании является выражением того, что впервые в истории в Новое время базовы-
ми субъектами онтологического договора становились обретавшие собственную суб-
станциональность индивиды.
С формированием двухступенчатой социальной организации намечаются два "встреч-
ных" процесса, которые в известной мере продолжаются и сейчас. Первый - проник-
новение закона внутрь рода, второй - расширение моральной регуляции за его пределы.
Логика первого процесса на его ранних этапах отчасти показана Ю. Семеновым
(13,17-18). В том числе - хотя и не только - это было связано с дифференциацией ро-
да, с возникновением в его составе множества родственных групп, которые могли вы-
ступать по отношению друг к другу субъектами юридических отношений. Сегодня во
многих странах мира, прежде всего принадлежащих к западной цивилизации, факти-
чески единственным, что сохранилось от рода, осталась семья. При этом внутри зако-
на присутствует его самоограничение и отчасти признание семьи зоной "юридическо-
го невмешательства". Это выражается, например, в том, что никто не обязан свиде-
тельствовать не только против себя, но и против своих близких родственников .
Однако сегодня и члены семьи относительно друг друга оказываются субъектами не
только моральных, но и юридических отношений.
Что касается расширения сферы моральной регуляции, то оно обусловлено рядом
факторов, происходило и происходит в разных формах. Одна из причин состоит в том,
что общность, представляющая собой соединение чужих друг другу групп, крайне не-
устойчива. Поэтому упрочение любой надродовой общности неизбежно связано с тен-
денцией к признанию своими всех ее членов. Одним из наиболее эффективных меха-
низмов превращения "чужих" в "своих" стали религии. Совершенно не случайно при-
сутствие в религиозных текстах "родственной" терминологии. Знаменателен в этом
смысле известный евангельский эпизод: "Когда же Он еще говорил к народу, Матерь
и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним. И некто сказал Ему: вот Матерь
Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою. Он же сказал в ответ говорив-
шему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои? И, указав рукою Своею на учеников Сво-
их, сказал: вот матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего
Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь" (4, 12: 46-50). Принципиально важным
являлся шаг от этнических религий к мировым. Иисус говорит: "Проповедано будет
сие Евангелие царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам" (4, 24: 14);
Остатки признания рода единым юридическим субъектом видны также в институте наследства.
41

стремясь привести к единению всех овец , независимо от того, от какого они двора,
он утверждает: "И они услышат голос Мой, и будет одно стадо..." (3, 10: 16). Уже сама
претензия на "все народы" и "одно стадо" содержит возможность трактовки всякого
другого человека как своего. Антропологической предпосылкой этого является спо-
собность человека к сопереживанию всякому другому.
Разумеется, никуда не исчезло - и, я убежден, никогда не исчезнет - разделение
людей на "своих" и "чужих". Однако любые два "укорененных" в том или ином разви-
том обществе человека выступают по отношению друг к другу одновременно и как
"свои", и как "чужие". В той мере, в которой существует единое человечество, этот те-
зис распространяется и на него. Отношения между людьми как чужими регламенти-
руются законом. Отношения между людьми как своими регламентируются мора-
лью. Попытки разграничить мораль и закон через области регулируемых ими отно-
шений тщетны. Хотя есть сферы исключительно моральной либо юридической
регуляции, их зоны действия в основном пересекаются. В основе моральной нормы
"Не убий" лежит единение: он - это ты, "возлюби ближнего как самого себя". В осно-
ве нормы закона "Не убий" лежит то, что все об этом договорились, как и о соответ-
ствующей санкции.
Согласно Гоббсу, общественный договор, закон и справедливость неразрывно свя-
заны не только друг с другом, но и с государством как необходимым условием, меха-
низмом их реализации. Однако сегодня мы можем сказать, что государство - не един-
ственно возможный механизм такого рода. Было бы странным упрекать Гоббса по
этому поводу. Во-первых, он просто не мог знать соответствующих данных. Во-вто-
рых, говоря о сущностной связи государства с законом, справедливостью и обществен-
ным договором, Гоббс в основном был, безусловно, прав.
Становление государства происходило в полном соответствии с общей логикой
прогрессивной эволюции сложных систем. Не вдаваясь в детали и несколько огруб-
ляя, можно сказать, что логика эта (точнее, важный ее аспект) состоит в следующем.
В процессе усложнения организации прогрессивно развивающихся систем формиро-
вание некоторой новой относительно автономной структуры происходит "под реали-
зацию" определенной функции, причем на достаточно высоком уровне развития по-
следней. Так в эволюции животного мира на определенной ступени развития ориента-
ционной функции формируется нервная система - именно как "субстратизация" этой
функции. Так в человеческой истории на определенной стадии развития обмена воз-
никают деньги, на определенной стадии развития познания институционализируется
наука и т.п. Примеры можно множить бесконечно, именно потому, что такова общая
логика.
Ориентационная функция существовала до нервной системы. Однако нервная сис-
тема вывела ориентацию на качественно иной уровень и сделала ее несопоставимо
более эффективной. Высокоразвитые организмы невозможны без нервной системы.
Жизнь не могла подняться выше какого-то уровня без ее возникновения. И тем не ме-
нее, хотя ориентационный процесс обретает совершенно иной облик, что мешает сра-
зу разглядеть родовое единство и, тем более, реконструировать основные ступени
эволюции, основной функцией нервной системы остается ранее возникшая ориента-
ционная деятельность. То же с соотношением обмена и денег, познания и науки и т.д.
В принципе таково же соотношение юридического закона и государства. Государ-
ство не создает закон. Закон, в том числе юридический, существует и реализуется до
государства28. Оно формируется в ходе истории как структура, как социальный инсти-
тут, важнейшей функцией которой является реализация закона. Не имея возможнос-
ти обсуждать здесь проблему формирования государства, ограничусь следующим со-
28 Много точных замечаний и рассуждений относительно догосударственной, доинституциональной
реализации закона имеется у Дж. Локка. Пространство статьи не позволяет уделить историко-философ-
скому аспекту вопроса достаточно внимания.
42

ображением. Поскольку государство формируется как "субстратизация", институцио-
нализация функции реализации закона, оно вырастает как бы "изнутри" этого процес-
са, встраивается в него, постепенно занимая в нем доминирующую позицию. Поэтому
именно эволюция механизма реализации закона должна быть приоритетной зоной ис-
следования становления государства в его логике и фактологии. Государство, будучи
специализированным институтом, прежде всего, оптимизирует реализацию закона.
Кроме того, оно создает условия развития закона. Поскольку, в отличие от природно-
го, человеческий закон как онтологический договор формируется людьми, то с исто-
рическим изменением человека и общества развивается и закон; государство активно
участвует в этом процессе в качестве институционального субъекта. Начиная с опре-
деленного уровня развития закона, его существование и дальнейшая эволюция без го-
сударства невозможны.
Однако вернемся к приведенным выше аналогиям. И при наличии нервной систе-
мы ориентационные процессы происходят не только в ее рамках. И при наличии денег
существует безденежный обмен. И при наличии науки существует вненаучное позна-
ние. И при наличии государства "жизнь" закона протекает в более широком, чем ин-
ститут государства, социальном поле.
В современном развитом обществе онтологический договор - это договор между
людьми, индивидами. Он конституирует не государство, а общество, он конституирует
не принимаемый парламентариями законодательный акт, а объективный юридиче-
ский закон. Экспликация этого закона, меняющегося и развивающегося со временем, -
функция законодательной власти. Поэтому принципиально, логически правильно
формирование законодательной власти на основе представительства. Если законода-
тельный орган адекватно представляет общество, законодательные акты в основном
соответствуют онтологическому договору. Это дает возможность нормальной инсти-
туциональной реализации закона.
Несоответствие законодательного акта онтологическому договору приводит к то-
му, что законодательный акт не работает. Он не становится реальным законом, то
есть механизмом, необходимым образом регламентирующим поведение29. Значитель-
ное несоответствие законодательного акта онтологическому договору способно по-
влечь очень серьезные негативные социальные последствия. В качестве примера
можно вспомнить хотя бы о том, что принятие в США т.н. "сухого закона" послужило
мощнейшим катализатором формирования развитой организованной преступности.
В периоды кризиса государственной власти, да и вообще, если государство слабо и
не в состоянии обеспечить "онтологический договор", значимым социальным фактом
становится внегосударственная реализация закона. И здесь опять нет ничего выбива-
ющегося из общей логики функционирования сложных систем: при разрушении или
ослаблении эволюционно более поздних, высших регулятивных механизмов возрож-
даются и начинают самостоятельно действовать примитивные формы организации.
Описывая "естественное состояние", Дж. Локк, в общем, справедливо писал: "Каждый
человек в естественном состоянии обладает властью убить убийцу как для того, что-
бы посредством примера, показывающего, какое наказание следует за это со стороны
каждого, удержать остальных от подобного преступления, которое нельзя ничем воз-
местить, а также и для того, чтобы обезопасить людей от покушений преступника, ко-
торый, отрекшись от рассудка, общего правила и мерила, данного богом человече-
ству, сам посредством несправедливого насилия и совершенного им убийства одного
человека объявил войну всему человечеству" (8, 267-268). В отсутствие суда цивили-
зованного с необходимостью возникает самосуд, и нет ни силы, ни основания воспре-
пятствовать этому.
29 В действительности, "соответствует - не соответствует", "работает - не работает" - не вполне
удачные оппозиции. В обоих случаях более правильно было бы говорить о степени.
43

Другая, еще более опасная, форма внегосударственной реализации закона связана
с деятельностью устойчивых криминальных сообществ. Вообще преступный мир как
объект изучения заслуживает самого серьезного внимания не только криминологии,
но и всего комплекса фундаментальных социогуманитарных наук. Преступность дав-
но перестала быть разрозненной совокупностью отдельных преступлений. В совре-
менном мире, к сожалению, она стала одним из самых влиятельных явлений социальной
жизни. Это касается многих развитых стран, а может быть, и международного сооб-
щества в целом. Фундаментальное исследовательское внимание к этому неслучайному
феномену позволит, с одной стороны, глубже понять его собственную природу, а с дру-
гой, прольет свет на многие проблемы, носящие общесоциальный характер.
Профессиональные преступники - это люди, которые уже по определению живут
вне общего закона. Эффективно работающее государство в основном удерживает
преступность в разрозненном виде: отдельные преступники, маленькие преступные
группы, образующиеся для совершения конкретных преступлений. Между ними прак-
тически нет постоянных субординационных и координационных отношений. Однако
ослабление государства стимулирует не просто рост количества преступлений, а ка-
чественное организационное изменение структуры преступного мира. Формируются
крупные устойчивые преступные сообщества, обладающие жесткой внутренней суб-
ординацией. Стремление расширить зоны влияния приводит их к столкновениям друг
с другом. Начинается война всех против всех - в полном смысле этого слова, с воору-
женными боевыми действиями, масштабными потерями и т.п. Какие-то группы могут
вообще прекратить свое существование, остальные в результате силового противо-
борства приходят к соглашению, устанавливающему "территориально-отраслевые"
границы зон влияния. Сегодня такого рода процессы наиболее интенсивно происходят
в Южной Америке, на территории бывшего СССР, в ряде других стран.
Стоит поставить эти факты рядом с догосударственными процессами социальной
организации, и сходство становится очевидным. Отношения внутри группировки сход-
ны с отношениями внутри рода. В русском языке это видно даже на уровне термино-
логии: "братва", "братаны" и т.п. (не говоря уже о "классических" мафиозных кланах,
в значительной мере основывающихся на реальном родстве). Отношения между груп-
пировками аналогичны межродовым. Маятник их качается от войны на уничтожение
до сравнительно устойчивого договора, в основе которого лежит принцип талиона.
Этот договор представляет собой закон, который, по крайней мере, до поры все со-
блюдают. При этом в конфликтных ситуациях, кроме прямых переговоров, использу-
ется и третейский суд, также имевший место в межродовых конфликтах. Стоит обра-
тить внимание и на распространившийся недавно термин "по понятиям", обозначаю-
щий основание, на котором базируется рассмотрение конфликтов. "Понятия"
противостоят, с одной стороны, "беспределу" (который не может долго оставаться
распространенным явлением), с другой - писаному закону.
Разумеется, современное организационное оформление преступного мира не тож-
дественно описанным выше историческим процессам. Однако столь же очевидно, что
тут не просто совпадения, а сущностное сходство. Государству противостоит не слу-
чайно возникшая совокупность взаимодействующих структур, а закономерно порож-
даемая субгосударственная организационная система (в основном воспроизводящая
логику построения догосударственной социальной организации), базирующаяся на
собственном противостоящем официальному законе. При этом преступный мир - не
безобидная автономная субкультура. В целом он паразитичен и, существуя за счет
остального общества, внедряется в него вместе со своей системой взаимоотношений,
со своим законом.
Главная опасность состоит в том, что государство не удерживает в своих руках мо-
нополию на насилие. Наряду с ним возникают другие надындивидуальные, организо-
ванные, способные эффективно действовать вооруженные силовые субъекты. И если
государство не справляется с функцией обеспечения онтологического договора, частич-
но эта функция перехватывается криминальными структурами с соответствующим
44

дрейфом от официального закона к "понятиям". Но в той мере, в которой люди при-
нимают это, изменяется и сам онтологический договор. В предельных случаях офици-
альное государство вместе с его законодательными актами (уже не законами, а всего
лишь отвлеченными логико-лингвистическими конструкциями) может выродиться в
бутафорское прикрытие совершенно иного социального устройства30.
В заключение коснусь вопроса межгосударственных отношений. Ясно, что почти
вся их история прошла под знаком войны всех против всех. Реальные локальные и ми-
ровые войны завершались договорами, соответствующими установленному противо-
борством соотношению сил. Только о XX в. можно говорить как о начале формирова-
ния претендующего на охват всего человечества межгосударственного общественно-
го договора, предполагающего равенство его субъектов. Однако шаткость этого
договора, готовность стран, которые могут себе позволить в любой момент нарушить
его в своих интересах, силовая субстанция международных отношений вполне очевид-
ны. Столь же понятно, что, хотя возможна прогрессивная эволюция ООН и/или дру-
гих координирующих международный порядок организаций, в обозримом будущем ни
о каком всемирном государстве, гарантирующем соблюдение норм международного
закона, говорить не приходится. Тем не менее сегодня мало кому приходит в голову
оспаривать наличие международного закона и его юридический характер. Это еще
раз свидетельствует о том, что хотя связь государства и закона неслучайна и органич-
на, она носит конкретно-исторический характер.
Подведем итоги.
Существуют механизмы регуляции социокультурного поведения, несущие в себе
начало необходимости. Последнее конституирует их в качестве законов в общенауч-
ном смысле слова.
Исторически первой формой такого закона выступает табуитет, который, однако,
не является еще юридическим законом.
Общественный договор как объективно исторически сложившаяся форма соци-
альной организации, онтологический договор, является реальным фактом. В отличие
от классических представлений, первыми субъектами договора были не индивиды, а
роды. Общественный договор не конституировал социокультурное бытие впервые, а
представлял собой следующий шаг человеческой эволюции - к надродовой организа-
ции.
Именно межродовой онтологический общественный договор, вырабатывавшийся
в процессе силового противостояния родов, и явился первой формой юридического за-
кона.
В отличие от норм морали, базирующихся на сопереживании людей как "своих",
юридический закон регулирует отношения людей как "чужих".
Государство представляет собой специализированный социальный институт, важ-
нейшей функцией которого является экспликация и выполнение онтологического об-
щественного договора.
Юридический закон может реализовываться в догосударственных, государствен-
ных, внегосударственных и надгосударственных формах.
Литература
1. Бутовская МЛ. Эволюция человека и его социальной структуры // Природа. № 9. 1998.
2. Гоббс Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского // Соч. в
двух томах. М.: Мысль, 1991. Т. 2.
3. Евангелие от Иоанна.
4. Евангелие от Матфея.
30 Особого анализа под этим углом зрения заслуживает советский социализм, где официальные зако-
ны действовали лишь в той мере, в которой не противоречили "руководящим указаниям".
45

5. Карпович В.Н. Проблема эмпирического содержания теоретических конструкций в правовой сфере // Гу-
манитарные науки в Сибири. 1999. № 1; в электронном виде: httpV/www.philosophy.nsc.ru/joumals/humscience/l-
99/16-KARP.htm.
6. Керимов Д.Л. Законодательная техника // Общая теория государства и права. Академический курс в
2-х т. Т.2. Теория права.
7. Козлихин И.Ю. Российское общество и право // http://lawfac.bip.ru/materials/r4.html.
8. ЛоккДж. Два трактата о правлении // Соч. в 3-х т. М.: Мысль, 1988. Т. 3.
9. Нагих СИ. Нормативная система догосударственного общества и переход к государству // Юридиче-
ская антропология. Закон и жизнь. М, 2000.
10. Новгородцев П.И. Право и нравственность // Правоведение. 1995. № 6.
11. Першиц А.И. Проблемы нормативной этнографии // Исследования по общей этнографии. М., 1979.
12. Семенов Ю.И. На заре человеческой истории. М.: Мысль, 1989.
13. Семенов Ю.И. Формы общественной воли в доклассовом обществе: табуитет, мораль и обычное
право // Этнографическое обозрение. 1997. № 4 (июль-август).
14. Соловьев B.C. Право и нравственность. Мн.: Харвест, М.: ACT, 2001.
15. Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983.
16. Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. Пер. с англ. М.: Политиздат, 1980.
17. Шалютин B.C. Исторический процесс как смена ценностных абсолютов // Философия ценностей:
Материалы Российской конференции (г. Курган, 15-16 апреля 2004 г.). Курган: Изд-во Курганского госу-
дарственного университета, 2004.
18. Шалютин B.C. Проблемы начала и "верхней границы" антропосоциогенеза // Человек. 2003. № 3.
19. Шалютин СМ. Что такое общечеловеческие ценности //Человек, его ценности и жизненный путь.
Барнаул, 1997.
20. Kelsen Hans. General Theory of Law and State. Translated by Anders Wedberg. Cambridge: Harvard Univer-
sity Press, 1945.
46

Виртуальная реальность в пространстве
эстетического опыта
В. В. БЫЧКОВ, Н. Б. МАНЬКОВСКАЯ
Сегодня проблемы виртуальности, виртуальной реальности привлекают все боль-
шее внимание исследователей самых разных дисциплин, что вполне закономерно. Циф-
ровая электроника, ставшая знаменем научно-технического прогресса современности,
не только активно вошла в повседневную жизнь каждого человека, но ее продукты, су-
щественно меняя менталитет, сознание, психологию восприятия человека, активно вы-
тесняют традиционную Культуру, культуру Книги и классического искусства из акту-
ального пространства современной цивилизации1. Причины тому коренятся не только в
несомненной бытовой и научно-вспомогательной пользе дигитальной техники. Быть
может, гораздо большее значение для современного человека, утратившего веру в Бога
и какие-либо иные (особенно духовные) миры кроме земного, имеют открываемые
компьютерными технологиями новые возможности удовлетворения важнейших по-
требностей человеческого духа, связанных с прорывом за границы реального, в область
иного, в частности, виртуального. Одну из таких возможностей человеку издавна давал
эстетический опыт, прежде всего, опыт искусства. И хотя вопрос о наличии в искусстве
"виртуальной" (возможной, вероятной, воображаемой) реальности не новый в эстетике,
сегодня он ставится и решается совершенно по-новому. Во-первых, существенно транс-
формировалось искусство, прошедшее в XX в. путь от классики через авангард, модер-
низм, постмодернизм к арт-практикам дигитальных сетей. Во-вторых, благодаря разви-
тию компьютерных технологий радикально изменилось представление о самой вирту-
альной реальности. В связи с этим возникает актуальная необходимость вписать новую
страницу в постнеклассическую эстетику, открыть специальный раздел, изучающий
весь комплекс виртуальных явлений в сфере современного эстетического опыта - вир-
туалистику .
Понятие виртуальной реальности (от антиномической игры противоположных
смыслов: средневек. латинск. virtualis - возможный; англ. virtual - действительный, фак-
тический) широко вошло в науку и культуру в 80-е гг. XX в. для обозначения специфи-
ческой среды, особого пространственно-временного континуума, создаваемого с по-
мощью компьютерной графики и звуковых эффектов и полностью реализуемого в пси-
В статье использованы материалы исследовательского проекта № 06-06-80023а, поддержанного РФФИ.
© Бычков В.В., Маньковская Н.Б., 2006 г.
47

хике субъекта, определенным образом связанного с компьютером и погруженного в эту
среду, активно действующего в ней. Совершенно очевидно, что так понимаемая "реаль-
ность" далеко выходит за рамки собственно эстетического опыта и касается любой дея-
тельности человека, так или иначе использующей компьютерно-сетевую технику. Од-
нако виртуальность активно внедряется и в сферу современной художественно-эстети-
ческой культуры, а понятие "виртуальная реальность" все активнее используется в
эстетической теории. Сегодня мы еще причисляем его к паракатегориям нонклассики3,
однако совершенно очевидно, что уже в ближайшее время оно способно занять одно из
видных мест в категориальном аппарате постнеклассической эстетики, потеснив тради-
ционные категории, обозначая предмет новой отрасли эстетики - виртуалистики.
Виртуальная реальность как художественный феномен - это сложная самоорга-
низующаяся система, некая специфическая чувственно (визуально-аудио-гаптически)
воспринимаемая среда, создаваемая электронными средствами компьютерной техни-
ки и полностью реализующаяся в психике воспринимающего (равно активно действу-
ющего в этой среде) субъекта; особый, максимально приближенный к реальной дей-
ствительности (на уровне восприятия) искусственно моделируемый динамический
континуум, возникающий в рамках и по законам (пока только формирующимся) ком-
пьютерно-сетевого искусства.
Суть виртуальной реальности заключается в том, что реципиент, находящийся в спе-
циально оборудованном кресле, с помощью системы сенсорных датчиков, соединяю-
щих его с компьютером, может проникать в образе своего электронного двойника (дру-
гого Я) внутрь киберпространства, отчасти сам формировать его и свой собственный
образ, активно участвовать в арт-игровых ситуациях, изначальные установки которых
предлагаются компьютерной программой, модифицировать их по своему усмотрению,
коммуницировать как с виртуальными, фантомными персонажами программы или соб-
ственного изобретения (электронного моделирования), так и с другими реципиентами-
участниками, арт-партнерами, вошедшими, как и он, в это пространство через свой ком-
пьютер в любой точке земного шара, и при этом испытывать комплекс ощущений, пол-
ностью адекватный действиям и ощущениям человека в реальной жизненной ситуации.
В отличие от классического искусства, виртуальные арт-миры в идеале ориентирова-
ны не на изображение жизни, а на ее свободное моделирование, претендуют быть самой
этой жизнью, самоорганизующейся в сложной нелинейной психотехногенной системе: че-
ловек-компьютер-сетевой пространственно-временной континуум. Фактически это ни-
чем не ограниченный пучок возможных жизней человека, активно использующий все ор-
ганы чувств и способы реагирования на внешние раздражители; в пределе полная элек-
тронная замена реальной жизни виртуальной, создаваемой по законам net-искусства на
паритетных началах программистами - net-артистами (художниками/инженерами нарож-
дающегося сетевого искусства) и самим реципиентом-участником. Перед реципиентом
открываются неограниченные возможности "переселения душ" и перевоплощений в кого
угодно (в другого человека, исторического или мифологического персонажа, в животное,
фантастическое существо, инопланетянина и т.п.). Важнейшим условием, однако, такого
"перевоплощения" должно быть постоянное сохранение реципиентом своего подлинного
Я, ощущение дистанции между реальным Я и виртуальным. Только в этом случае вир-
туальная реальность может претендовать на статус феномена искусства и участвовать в
событии эстетического опыта.
Современная научно-фантастическая литература и кинематограф уже дали (иногда
талантливо и на хорошем художественном уровне) множество возможных моделей дей-
ствий человека в виртуальной реальности, как правило, нехудожественной: в них или
вообще стирается грань между реальным и виртуальным мирами, или при сохранении
этой грани персонажи посещают виртуальную реальность отнюдь не с эстетическими
целями. Напомним хотя бы фильм "Матрица" братьев Вачовски (1999), в котором дан
один из возможных вариантов организации фантасмагорической виртуальной реальнос-
ти, фактически уничтожающей человека в его современном виде свободно действую-
щей творческой личности, переводящей его на уровень виртуальной марионетки, управ-
48

ляемой всемогущим электронным "богом" - сверхкомпьютером космического уровня
Матрицей. Понятно, что этот апокалиптический вариант виртуальной реальности, со-
зданный пока художественными средствами кинематографа, правда, при активном уже
использовании компьютерных технологий, далек от того, что мы имеем в виду под вир-
туальной реальностью как эстетическом феномене. Сегодня еще хотелось бы надеять-
ся, что человеческий разум не выпустит техногенного джина из бутылки, и виртуальная
реальность будет существовать только как арт-реальность, удовлетворяющая эсте-
тические запросы человека, полностью подвластная ему, а не порабощающая его. Судя
по современным тенденциям развития виртуальности можно предположить, что в вир-
туальной реальности способны осуществиться в несколько неожиданном ракурсе идеа-
лы, витавшие в эстетике XX в.: предельной активизации субъекта восприятия искус-
ства, вовлечения его в создание и процесс развития произведения (робко начавшегося с
хепенингов); полного слияния искусства с жизнью; организации жизни (виртуальной) по
законам искусства; даже некой квазитеургии и своеобразной "электронной соборности"
сознания.
Подготовка к перенесению эстетического опыта в виртуальную реальность испод-
воль и внесознательно велась на протяжении всего XX в. - и в пространствах научно-
технической деятельности, и в утилитарно-обыденной жизни, и в искусстве, и во всей
культурно-цивилизационной сфере. Началось все задолго до прихода компьютера в
обиход, но компьютерная эра сделала этот процесс необратимым. Широчайшее внедре-
ние компьютера, интернета, дигитальных технологий в жизнь обычного человека, на-
чиная с самого раннего возраста, существенно меняет всю ментально-психическую
структуру личности, переориентирует его с традиционного культурно-цивилизационно-
го опыта на принципиально иной, далекий ото всего, с чем человек имел дело в обозри-
мый период истории. Этот фактор пока мало осмысливается, но он уже составляет су-
щественную антропологическую проблему.
Собственно виртуальная реальность как полноценный феномен компьютерно-сете-
вого искусства находится еще в стадии активного становления. Тем не менее уже сего-
дня мы можем наблюдать за формами и этапами этого становления, подготовить мето-
дологическую базу для изучения возникающего принципиально нового феномена бы-
тия и сознания, выявить пространство ныне существующих аналогий, пара-, квази-,
прото-феноменов компьютерно-сетевой арт-виртуальности.
Опираясь на введенное выше понятие "виртуальной реальности" для художественно-
эстетической сферы, мы считаем целесообразным классифицировать всю область вир-
туальности, так или иначе связанной с искусством и эстетическим опытом, и частично
уже выявленной наукой, по пяти разрядам: 1. Естественная виртуальность', 2. Искус-
ство как виртуальная реальность', 3. Паравиртуальная реальность; 4. Протовирту-
альная реальность; 5. Виртуальная реальность. К теме нашей статьи прямое отношение
имеют три последних разряда, однако они глубинно связаны и с первыми двумя, поэтому
кратко обрисуем здесь и их. Кроме того, впрямую говорить о собственно виртуальной ре-
альности в той форме, как она была определена в начале статьи, т.е. предполагая полное
погружение реципиента в виртуальный мир путем воздействия на все его органы чувств,
иллюзию полного вхождения его в виртуальное пространство и свободных действий в
нем по net-art-законам, еще преждевременно. Однако многие ее характеристики и тен-
денции воздействия на реципиента уже хорошо просматриваются на уровнях пара- и
протовиртуальности. На них мы и сосредоточиваем свое внимание в данной статье, по-
лагая, что и феномен самой виртуальной реальности в его эстетическом аспекте не за-
ставит себя долго ждать, учитывая современные темпы развития дигитально-сетевой
цивилизации и охвата ею всего человечества, включая и класс современных арт-произ-
водителей.
Естественная виртуальность - это изначально присущая человеку сфера его ду-
ховно-психической деятельности, реализующаяся в сновидениях, грезах, мечтах, виде-
ниях наяву, бредовых галлюцинациях, детских играх, фантазировании. В сновидениях
мы с необычайной отчетливостью, яркостью ощущений переживаем как видоизменен-
49

ные картины реально свершившихся или предстоящих событий, так и фантастические,
сюрреалистические феномены, испытываем восторг, отчаяние, страх, без труда преодо-
леваем любые расстояния, совершаем невероятные поступки, летаем, делаем гигант-
ские скачки во времени и т.п. В сновидениях мы фактически живем какими-то новыми
виртуальными жизнями, при этом нередко ощущая, что далеко не все в сновиденческой
реальности подчиняется нашей воле. Иногда мы чувствуем, что поступаем вопреки на-
шим желаниям, вопреки логике обычного поведения, как бы управляемые какой-то
внешней силой. Как показали исследования психоаналитиков и психологов XX в., сно-
видения, свидетельствуя о неосознаваемой психической деятельности, являют нам то,
что мы нередко пытаемся скрыть даже от самих себя, доводят до логического конца ин-
тенции, которым противится наш разум. По-видимому, неслучайно, что на протяжении
всего XX в. нарастал интерес к сновиденческим концепциям искусства (3. Фрейд, Ж. Ла-
кан, К. Метц и др.), послужившим своеобразным прологом к восприятию новых худо-
жественных реалий, связанных с виртуальным миром.
Подобные сновиденческим виртуальные миры разворачиваются в нашей психике,
особенно в детском и юном возрастах, в грезах наяву, мечтаниях, фантазировании.
Здесь виртуальная реальность в большей (хотя тоже не в полной) мере поддается наше-
му волевому управлению. Мы сознательно формируем в воображении обстановку же-
лаемого события, создаем участвующих в нем персонажей, выстраиваем последователь-
ность действий и ситуации, т.е. фактически выступаем режиссерами и актерами создава-
емого нами виртуального спектакля. Подобной виртуальностью отличаются и детские
игры, участники которых полностью преображаются в виртуальных персонажей и при-
нимают пространство игры за реальность.
Искусство как виртуальная реальность. Эта проблема давно и хорошо известна эс-
тетике и неплохо разработана в ней без употребления понятия "виртуальная реаль-
ность". Нам же здесь важно напомнить, что по существу весь образно-символический
мир, создаваемый искусством, может быть понят как своеобразный космос виртуаль-
ных миров, каждый из которых уникален и полностью реализуется только в акте эсте-
тического восприятия конкретного произведения искусства конкретным реципиентом.
В процессе формирования художественных образов и символов реципиент активно пе-
реживает (сопереживает) возникающие в его внутреннем мире события и состояния как
предельно реальные, хотя при этом он практически всегда сознает периферическими
областями сознания, что участвует в восприятии произведения искусства, а не в реаль-
ном событии. К специфике художественной виртуальной реальности относится созна-
тельное участие реципиента в ней (настрой на эстетическое восприятие искусства), не-
редко - более высокий уровень переживаний и эмоций, чем при деятельности человека
в реальной действительности, а главное - эстетическое наслаждение, сопровождающее
весь акт восприятия/бытия этой реальности.
Эстетика и психология давно отметили большое сходство художественной реальнос-
ти со сновиденческой при наличии и принципиальных различий. Сновидение возникает
спонтанно на бессознательной основе без какого-либо волевого участия спящего, хотя
иногда он ощущает, что все происходящее - сон и пытается подключить волевое уси-
лие, чтобы как-то изменить его в благоприятную, например, для него сторону; однако
это редко удается. Сон - исключительно естественный процесс. Произведение искус-
ства и создается, и воспринимается творческими усилиями художника или реципиента
при достаточно активном участии сознания. При этом полного погружения в художест-
венную реальность, т.е. полного отождествления ее с внешним миром в нормальном ак-
те эстетического восприятия не происходит.
Паравиртуальная реальность. К ней мы относим, по крайней мере, две сферы в ху-
дожественной культуре XX в.: а) психоделическое искусство и б) всевозможные нара-
ботки элементов виртуальности в авангардно-модернистско-постмодернистском искус-
стве, возникающих на базе традиционных "носителей" искусства, без применения осо-
бой техники, прежде всего, электроники. Эти элементы и даже целые квазивиртуальные
миры создаются отчасти осознанно, но чаще всего возникают самопроизвольно под
50

влиянием всей современной, техногенно ориентированной атмосферы в культуре, точ-
нее, уже в пост-культуре.
а) Одним из ярких предтеч компьютерно-сетевой виртуальности, генератором свое-
образной квазивиртуальной реальности является психоделическое искусство, создава-
емое (и воспринимаемое) при измененных состояниях сознания художника и факти-
чески выводящее человека с помощью наркотиков в галлюциногенные пространства,
близкие к виртуальной реальности. Художник достигает здесь состояния естественной
виртуальности с помощью наркотического опьянения. Результаты деятельности психоде-
ликов наиболее адекватно воспринимаются реципиентами, также принявшими при-
личную дозу. Галлюциногенную и собственно виртуальную реальности сближают
трехмерная конкретность, невероятная отчетливость многослойного видения, подроб-
ность, фактурность, пластичность ощущений, а разделяет крайняя деформированность,
сюрреальность психоделической реальности. Параэстетическая специфика психоделиче-
ского искусства состоит в делегировании прерогатив авторов-профессионалов непрофес-
сионалам, установке типа "сделай сам", что также вызывает аналогии с "сетевыми худож-
никами": галлюцинаторные эффекты отождествляются с творческими озарениями,
возникает иллюзия недифференцированности творческих способностей. Наибольшую
известность приобрели психоделические музыкальные и литературные практики, генети-
чески связанные с дадаизмом, сюрреализмом, леттризмом, ситуационизмом, а также суб-
культурами хиппи, панков, иксеров, рейверов, хакеров.
Свой роман в жанре фэнтези "Новороманист" (1985) У. Гибсон посвятил киберпро-
странству как созданной электронными средствами общечеловеческой галлюцинации,
воздействующей на все органы чувств. Лидерами "химического поколения" 80-90-х гг.
XX в. в литературе стали писатели И. Уэлш, Д. Нун, Г. Хилл. Основная проблематика
их произведений - наркотическое опьянение как самодостаточный, абсолютный жиз-
ненный опыт, "другая реальность", более яркая и красочная, чем повседневность, дару-
ющая, наподобие виртуальной реальности, ощущение полной, безграничной свободы.
Признаки психоделического литературного стиля - сочетание натурализма и экспрес-
сии, трагифарса и мелодрамы, трансгрессивное™ и иронизма; раздробленный сюжет,
большое количество действующих лиц; обилие жаргонизмов, диалектизмов и ненорма-
тивной лексики, черный юмор, элементы социальной сатиры; эстетический шок, повы-
шенный интерес к безобразному, монструозному. Излюбленные сюжеты - наркотиче-
ские видения, физиологические ощущения наркоманов, изменения, происходящие в их
жизни вследствие наркотической зависимости, экстаз, "химическая любовь", традици-
онно и нетрадиционно ориентированный секс, насилие, жестокость, смерть и т.п. Пси-
ходелизм в музыке с виртуальной реальностью сближает утрата ощущения времени и
пространства (рок-музыка 60-х гг., панк-музыка 70-х гг., музыка "рейв" и "техно" 90-х гг.
с их форсированным, как после приема "психовитаминов", восприятием звука). У неко-
торых представителей этого направления психоделическое "искусство необычного" ас-
социируется с мистериальностью, мистической властью над аудиторией, коллективным
приобщением к "чудесному экстазу", что, вполне вероятно, будет характерно и для сете-
вой виртуальной арт-реальности.
Таким образом, в сфере психоделического искусства была фактически апробирова-
на и смоделирована одна из форм квазивиртуальной реальности, существенно прибли-
жающаяся на уровне восприятия к собственно виртуальной реальности в ее негативно-
антигуманном, как бы минус-эстетическом аспекте. Понятно, что нельзя игнорировать
этот аспект, ибо современный уровень сетевой виртуальности, пока еще не усиленной
сенсорными датчиками и не усложненной изощренными арт-конфигурациями, почти
наркотически воздействует на некоторые слои молодежи. Здесь нас, однако, интересу-
ют, прежде всего, тенденции и возможности позитивного, т.е. собственно эстетическо-
го, использования виртуальной реальности, которая, хотим мы того или нет, становится
актуальной реальностью жизни новых поколений.
б) Иной аспект паравиртуальной реальности мы усматриваем в сфере собственно ак-
туального искусства и арт-практик современности, где нарабатываются элементы вир-
51

туальной реальности будущего. Немало было сделано (притом внесознательно) уже в
русле авангардно-модернистско-постмодернистского движения художественного опы-
та. Сегодня почти очевиден своеобразный "телеологизм" бурного, кажущегося хаотичес-
ким развития ситуации в художественно-эстетической культуре XX в., складывающий-
ся, по крупному счету, из нескольких главных тенденций, которые применительно к
данной теме могут быть сформулированы так: расшатывание и разрушение традицион-
ных средств художественных языков классического искусства и классического эстети-
ческого сознания; попытки поиска и формирования иных принципов, приемов, способов
неутилитарной арт-деятельности на основе новых, полисемантичных, конвенциональ-
ных, релятивных установок организации некой ситуативной деятельности-реальности;
выработка инновационных парадигм творческой деятельности и восприятия на основе
"измененного" сознания, в котором господствующее положение занимают не формаль-
но-логические, одномерно-дискурсивные конструкты и словесные тексты, но полисе-
мантичные аудиовизуальные, тактильно-гаптические структуры, ориентированные на
функционирование "новой телесности", в том числе и виртуальной, и обращенные от-
нюдь не к рационально-рассудочной сфере человеческого сознания4. Уже в современ-
ной компьютерной продукции мы видим нередко виртуозное использование практически
большинства наработок и находок авангардно-модернистских элитарных искусств и
арт-практик XX в. (футуризма, экспрессионизма, абстрактного искусства, дадаизма,
сюрреализма, конструктивизма, театра абсурда, конкретной музыки и визуальной поэ-
зии, концептуального искусства, боди-арта и т.п.) в самых различных сочетаниях, совер-
шенно свободно и технически профессионально выполненных в динамической процес-
суальности и немыслимом для внекомпьютерного мышления развитии. Остановимся
кратко только на некоторых тенденциях.
Один из вариантов виртуализации литературного текста связан как с особенностями
нового типа авторского мышления, так и со способами его создания писателем, уподоб-
ляющимися работе с компьютерными программами. Общим для весьма неоднородных
в художественном отношении текстов В. Пелевина ("Шлем ужас"), А. Лёвкина ("Письма
к ангелам"), В. Калышди ("Машинерия чудес"), А. Бородыни ("Гонщик"), В. Шарова
("Мне ли не пожелать"), А. Королева ("Эрон"), Л. Соколовского ("Ночь и рассвет") яв-
ляется принцип дискретности, делимости, взаимозаменяемости эпизодов-"файлов" в
"корневом каталоге" произведения. Курсор авторского интереса произвольно скачет
между персонажами-масками и их функциями. Линии развития сюжета резко обрыва-
ются и возникают там, где их не ожидает читатель. Подобный подход является логичес-
ким продолжением той линии развития постмодернистского искусства, которая связана
с разрушением границ артефакта, отказом от причинно-временных связей; "принципом
матрешки", позволяющим посредством отступлений, комментариев, маргиналий загля-
нуть в головокружительную бездну нервно пульсирующего сюжета, маскирующего ме-
тафизическую пустоту. Отказавшись от схематизма и абстрактности концептуального
искусства, создатели паравиртуальных художественных структур по существу восполь-
зовались его проектным принципом, наполнив и переполнив его гиперреальной фактур-
ностью. Достаточно вспомнить полисюжетность "Школы для дураков" и "Палисанд-
рии" С. Соколова, "Бесконечный тупик" Д. Галковского, чей текст перманентно раздви-
гается посредством примечаний. При этом квазикомпьютерный период в литературе
ассоциируется с переходом от постмодернистской интертекстуальности к стиранию гра-
ниц между текстом и реальностью. Издержки такой манеры письма - речевые штампы,
дефицит психологизма, превращение автора-демиурга в моделиста-конструктора, а пер-
сонажей - в фигуры псевдокомпьютерной игры.
Проявлением аналогичной тенденции в театральной сфере являются виртуально
аранжированные театрализованные представления-перформансы. Речь идет о худо-
жественно-эстетической стороне театрального развития. Одним из его векторов явля-
ется стремление к своеобразной виртуализации восприятия спектакля зрителем, прояв-
лявшееся в театральных опытах П. Брука, Е. Гротовского, А. Васильева, П. Фоменко,
С. Соловьева. В последней трети XX в. они нередко превращали спектакли по класси-
52

ческим пьесам в своего рода хепенинги, побуждая зрителей переходить из одного теат-
рального зала в другой или же блуждать по многоэтажным театральным помещениям,
произвольно монтируя тем самым фрагменты идущих там представлений.
В качестве репрезентативного примера виртуализации театрального действа можно
назвать моноспектакль Э. Лакаскада "К Пентесилее" по пьесе Г. фон Клейста (Комеди
де Канн, Франция). Он строится на контрасте возвышенно-патетической декламации
оригинального стихотворного текста, выдержанной в классической, даже классицист-
ской манере, и суперсовременных визуальных решений. Кажущееся гуттаперчевым те-
ло актрисы, подвешенное на тонких шпагатах, перекручивается, корежится в немысли-
мых позах. Не только ее глаза, но и постепенно обнажаемая фигура в целом оказыва-
ются зеркалом мятущейся, страдающей души. В кульминационный момент спектакля
нагое тело как бы превращается в монитор компьютера - на него проецируются цвет-
ные и черно-белые абстрактные картины, причудливо меняющие, переструктурирую-
щие живую плоть. Пентесилея действительно "выходит из себя" - то в любовном экста-
зе, то в приступе безумия, ведущего к убийству возлюбленного. Не говоря уже о том,
что ее мимика укрупняется на гигантском экране реального компьютера, а шепот мно-
гократно усиливается благодаря многоканальным звуковым технологиям. Здесь, соб-
ственно, мы уже плавно переходим к следующему уровню виртуальности, ибо в теат-
ральное действо все чаще и активнее вторгаются элементы электроники.
Протовиртуальная реальность. К этой сфере мы относим все формы и элементы
виртуальности, возникающие или сознательно создаваемые на базе или с применением
современной компьютерной техники. Здесь можно выделить, по меньшей мере, три
класса виртуальных наработок: а) включение элементов виртуальной реальности в наи-
более восприимчивые к ней "продвинутые" виды "технических" (возникших на техничес-
кой основе) искусств, в результате чего возникают начальные формы художественно-
эстетической виртуальной реальности (компьютерные спецэффекты в кино, видео-ин-
сталляции); б) создание на основе элементов виртуальной реальности артефактов мас-
совой культуры и прикладных продуктов, содержащих признаки художественности
(компьютерные игры, видео-компьютерные аттракционы, лазерно-электронные шоу,
компьютерные тренажеры, другая утилитарная компьютерная виртуальность); в) воз-
никновение арт-практик внутри сети, транслирующих и адаптирующих к работе интер-
нета традиционные арт-формы (сетевая литература, виртуальные выставки, музеи, пу-
тешествия по памятникам искусства и т.п.), и появление принципиально новых сетевых
арт-проектов (net-арт, трансмузыка, компьютерные объекты и инсталляции, сетевой
энвайронмент и т.п.), рассчитанных на аудиовизуальное восприятие без сенсорного под-
ключения реципиента к сети. На протовиртуальном этапе ощущение условной границы
между реципиентом и артефактом не утрачивается, чувство дистанции сохраняется,
полного погружения в виртуальную реальность не происходит, т.е. эстетический опыт
еще не утрачивает своей традиционно сложившейся сущности.
В объеме журнальной статьи нет возможности подробно осветить все аспекты этого
многогранного этапа эстетически значимой виртуальности, на котором фактически
формируются уже многие основные элементы собственно виртуальной реальности. Мы
остановимся подробнее здесь только на некоторых, в частности, связанных с проявлени-
ем элементов виртуальности в технических видах искусства, только пунктирно обозна-
чив основные характеристики других классов с тем, чтобы иметь возможность вернуть-
ся к ним в специальной статье.
а) Квинтэссенцией протовиртуальной визуальности являются кинематографические
спецэффекты, созданные с помощью компьютера. В XXI в. компьютерные технологии
стали одним из обычных элементов кинопроизводства, а возникающие на их основе ви-
зуальные спецэффекты - признаком современного киноязыка, во многом изменившего
традиционную киноэстетику.
С 1982 г., времени появления первого фильма с применением дигитальных спецэф-
фектов (имеется в виду триллер "Трон", живописующий приключения героя в недрах
гигантского компьютера), компьютерная графика, цифровое видео, многоканальные
53

звуковые технологии прошли долгий путь развития . Его значимыми вехами стало по-
явление виртуального монтажа, компьютерных спецэффектов морфинга, компоузинга,
плавающей раскадровки, motion capture (захвата движения) и др. С их помощью стали
возможными создание новых фантазийных персонажей, трансформация объектов, из-
менение фона, "зачистка" изображения от ненужных деталей. Новые приемы, как это
нередко бывает в технических искусствах, поначалу использовались в качестве эффект-
ного трюка, аттракциона в массовых жанрах и лишь постепенно стали обретать соб-
ственно художественную значимость.
Морфинг как способ превращения одного объекта в другой путем его постепенной
непрерывной деформации лишает форму классической определенности. Так, становит-
ся возможным проследить цепь волшебных превращений колдуньи: опоссум - козел -
страус - черепаха - тигр - женщина ("Уиллоу") или создать фантастические существа,
состоящие из морской воды ("Бездна") либо жидкого металла ("Терминатор 2"). Стано-
вясь текучей, оплазмированной в результате плавных трансформаций, неструктуриро-
ванная форма воплощает в себе снятие оппозиции "изоморфное-аморфное". Кроме то-
го, морфинг позволяет преобразовать сам тип пространственности, перенастроить пер-
спективу. Возникающие в результате морфинга трансформеры свидетельствуют об
антииерархической неопределенности виртуальных эстетических объектов. Компо-
узинг, заменяющий комбинированные съемки, позволяет создать иллюзию непрерыв-
ности пространственных переходов, лишенных "швов": "заморозить" движение; превра-
тить двухмерный объект в трехмерный; показать в кадре след от предыдущего кадра;
создать и анимировать тени и т.д. Виртуальная камера функционирует в режиме сверх-
видения, манипулируя остановленным "вечным" временем, дискретностью бытия, про-
ницаемостью, взаимовложенностью вещного мира. Немалую роль играют и новые спо-
собы управления изображением - возврат, остановка, перелистывание и т.д. Компью-
терные технологии изменяют характер труда аниматоров: эквивалент рисованной
анимации может быть создан путем оцифровки движения одетого в виртуальный ко-
стюм актера. Поддаются моделированию и реальные виды исторических мест прошло-
го, не говоря уже о создании компьютерных природных катаклизмов, атмосферных яв-
лений и пр. Эстетический эффект такого рода новаций связан со становлением новых
форм видения, сопряженных с художественной оппозиционностью, полимодальностью
и парадоксальностью восприятия, основанных на противоречивом сочетании высокой
степени абстрагирования с натуралистичностью; многофокусированностью зрения;
ориентацией на оптико-кинетические иллюзии "невозможных" артефактов как эстети-
ческую норму.
Компьютерные спецэффекты способствуют возникновению амбивалентной муль-
тиреальности, населенной виртуальными персонажами - киборгами, биороботами, зом-
би, воплощающими недифференцированность живого и неживого. Среда их обитания -
фантазматическая область дематериализации объектов, раздвоения их абрисов, утраты
непрозрачности, феноменов левитации и т.п. Они лишены характеров, личностного на-
чала, что создает выразительные контрасты в случаях сочетания компьютерной анима-
ции и игрового кино ("Каспер", "Кто подставил Кролика Роджера?"). В "Парке Юрского
периода" С. Спилберга виртуальные персонажи, как бы отснятые на натуре, не только
действуют сами, но и активно взаимодействуют с живыми актерами. В этом фильме
впервые появляются дигитальные двойники персонажей, в данном случае людей и ани-
мационных динозавров. Затем в кино все чаще начинают фигурировать виртуальные
актеры, созданные путем сканирования образов живых актеров, компьютерной анима-
ции и т.п. приемами.
После трагической гибели актера Б. Ли на съемках фильма "Ворон" (1994) было ре-
шено воссоздать его лицо компьютерным способом. В том же году Т. Хэнкса, исполни-
теля главной роли в фильме "Форрест Гамп", с ювелирной точностью вмонтировали в
кадры старой кинохроники - он пожимал руку президенту США. А Д. Кэрри в "Маске"
глотал связку динамитных шашек, не повредивших ему при взрыве: лицо актера скани-
ровали, а затем трансформировали посредством компьютерной графики. Не меньшее
54

впечатление произвел компьютерный эффект поэтапного исчезновения человека в
фильме "Невидимка" (2000). В триллере "Финальная фантазия. Духи внутри нас" (2001)
все персонажи, не отличимые от живых людей, - компьютерные. Герои трехмерного
мультфильма "Полярный экспресс" (2004) были сканированы с настоящих актеров. А в
ленте "Симона" в центре внимания оказывается виртуальная красавица, заменившая, по
сценарию, капризную кинозвезду. Симона пользуется невероятным успехом у жажду-
щей увидеть ее воочию публики. Она - само совершенство. Возможность компьютер-
ного ремейка киноидолов прошлого, омоложения актеров (М. Плисецкой, И. Чурико-
вой в проекте "Квартет") либо создания фантомных персонажей, не имеющих прототи-
пов, позволяющая обойтись без живых актеров, радикально меняет не только процесс
кинопроизводства, но и существенно воздействует на творчество режиссера. Исчезнове-
ние "сопротивления материала" реальности, позволяющее погрузиться в область чис-
той творческой фантазии, переструктурирует соотношение рационального и иррацио-
нального, конкретного и абстрактного, объективного и субъективного, усиливая кон-
цептуально-проектное начало творчества.
В кино уже нередки попытки обращения к воссозданию образов полной виртуаль-
ной реальности художественными средствами киноязыка. Достаточно интересным в
этом плане представляется упоминавшийся нами фильм "Матрица". Если для зрителя
это - протовиртуальный опыт, ибо режиссер активно использовал множество доступ-
ных ему компьютерных спецэффектов, то для персонажей фильма - полное погруже-
ние в виртуальную реальность, при котором компьютерная программа заменяет им ре-
альную жизнь. Вариант виртуальной реальности, созданный в этом, как и в некоторых
других, фильме, заставляет задуматься, а возможно ли вообще при действительной реа-
лизации такого типа виртуальной реальности говорить об эстетическом опыте, об опы-
те искусства в традиционном понимании этих феноменов. Здесь (для персонажей, кото-
рые и моделируют будущих реальных реципиентов виртуальной реальности) практи-
чески совершенно исключен созерцательный момент, необходимый для эстетического
опыта в его классическом смысле. Он заменен игровой деятельностью, которая может
привести к реальной гибели персонажа. При этом главные герои, которые сознательно
входят в виртуальное пространство и, как правило, имеют возможность самостоятельно
его покинуть, постоянно сознают, что они находятся в виртуальной реальности, в кото-
рой обязаны действовать как в реальной жизни. Здесь практически все механизмы клас-
сического эстетического опыта не работают, что лишний раз показывает актуальность
и насущность размышлений о целостной и принципиально иной, чем все нам известное,
эстетике виртуальной реальности, ее формах, механизме действия, границах, т.е. о со-
здании внутри постнеклассической эстетики специального раздела - виртуалистики.
В западном кинематографе компьютерные спецэффекты активно используются по
преимуществу в массовых жанрах - блокбастерах, пеплумах, мистических триллерах,
фантастике, фэнтези. Однако они появляются и в арт-хаусе. Наиболее репрезентативно
в этом плане творчество П. Гринуэя. В своих фильмах нового тысячелетия он активно
обращается к самым современным технологиям, справедливо полагая, что художник не
имеет права игнорировать образ мыслей и технические достижения своего поколения.
Художественным манифестом цифрового кино, мультимедийности и интерактивности
Гринуэй считает свой новый фильм "Чемоданы Тульса Люпера". Новейшие технологии
(компьютерные "окна" на фоне полиэкрана, позволяющие одновременно показать про-
шлое, настоящее и будущее, юность и старость персонажа, проникнуть в мир его вооб-
ражения; морфинг, компоузинг, виртуальная камера, многоканальный объемный звук)
позволяют создать в этом фильме специфическую аудиовизуальную среду, перенасы-
щенную, даже перегруженную художественной информацией. Однако для Гринуэя это
не самоцель, но способ ввести классику в новый игровой контекст, с повышенным пие-
тетом произвести ее деконструкцию и реконструкцию. Каждый кадр у него самоценен,
эстетически выверен, представляет собой автономное, самодостаточное произведение,
синтезирующее элементы кино, классической живописи, оперы, балета в их наиболее
отшлифованных, рафинированных формах. При этом фильм странно холоден, сух,
55

внутренне статичен при внешнем динамизме действия, его интеллектуализм лишен эмо-
циональной наполненности. Он вызывает эстетическое наслаждение, смешанное с ощу-
щением холодной отстраненности от увиденного. "Чемоданы Тульса Люпера" подводят
своеобразный итог постмодернистским опытам автора (в нем множество самоцитат,
прямых апелляций к предшествующим фильмам, ироничных ответов критикам) и в то
же время свидетельствуют о качественно новом, протовиртуальном этапе его твор-
чества.
Специальный интерес представляют попытки создания на основе современных ком-
пьютерных технологий многосоставных зрелищ, сплавляющих воедино театр, танец,
кино, видео-арт. Французские хореографы-технологи и режиссеры Николь и Норбер
Корсино (N + N Corsino) называют свои спектакли живыми инсталляциями, претендуя
на создание нового, совершенно самостоятельного вида искусства. Их проект "Тополо-
гия мгновения" и видеолекция "Территории танца" презентируют ансамбль мультиме-
дийных ситуаций. Действие носит интерактивный характер. Блуждая по лабиринту, об-
разованному колышущимися и складывающимися четырехметровыми спецэкранами,
зрители при помощи пультов управления могут самостоятельно выстраивать действие,
меняя хореографию и сценографию. Танец живых актеров как бы "комментируют"
движения их виртуальных клонов. "Хореографическое тело в трех измерениях" создает-
ся посредством прикрепленных к телу танцовщиков специальных датчиков, фиксирую-
щих импульсы, блики и вспышки, возникающие во время исполнения, и переводящих их
посредством цифровых программ в компьютерное изображение. Последнее представ-
ляет собой нечто вроде ожившей графической схемы танцующей фигуры, живущей на
экране собственной жизнью. Полнота виртуального эффекта достигается благодаря па-
раллельному изображению (либо реальному присутствию) настоящего танцора и его
"робота". Своими прихотливыми движениями на фоне природных и урбанистических
пейзажей актеры то сливаются, то контрастируют с ландшафтом. Танец оказывается
лишь одним из элементов общей картины, сотканной из изображений пейзажей, теней,
разного рода объектов.
б) Наибольшего эффекта в создании протовиртуальной реальности пока удалось до-
биться в двух сферах, где напрямую не ставятся задачи художественно-эстетического
характера; речь идет об игровом сегменте массовой культуры и прикладной области,
так или иначе связанной с обучающе-тренировочными программами. На этой ступени
протовиртуальной реальности усиливается вовлеченность реципиента в компьютерное
действо, в виртуальное пространство, т.е. активнее реализуется эффект виртуальной
реальности.
В сфере массовой культуры формы протовиртуальной реальности эксплуатируются
целой индустрией интерактивных развлечений и услуг нового поколения, обыгрываю-
щей принцип обратной связи и эффект присутствия, - многообразные компьютерные
игры, видео-компьютерные аттракционы и шоу, виртуальные ярмарки, телешопинги
и т.п. В некоторых современных компьютерно-сетевых играх достигается относительно
полный эффект виртуальной реальности без всякой дополнительной сенсорики, только
на аудиовизуальном и двигательном (руки по клавиатуре) уровнях. Игроки, уже имею-
щие своих виртуальных двойников внутри игры и достаточно свободно манипулирую-
щие ими, зачастую полностью вживаются в атмосферу игры, сутками не отходя от ком-
пьютеров. Для определенной части молодежи современные сетевые игры, в которых
одновременно принимают участие многие игроки из разных стран, становятся более
жизненно важной средой обитания, чем сама реальная жизнь. Они полностью уходят в
нее, что нередко приводит к нервным срывам, психическим и иным заболеваниям. В
США и других технически развитых странах эта проблема выходит уже на государ-
ственный уровень. Ею активно начинают заниматься психологи, медики, педагоги, фи-
лософы. Однако однажды выпущенного из бутылки джина насильственно вернуть туда
не так-то просто, да никто этим и не занимается. Индустрия компьютерных игр прино-
сит баснословные доходы и стремительно развивается.
56

В прикладной сфере впечатляющих результатов добиваются создатели учебных
электронных тренажеров (например, автомобиле- или самолетовождения), а также ис-
следователи особых центров по компьютерному моделированию возможных ситуаций
в научных и военных целях, изучающие, например, поведение человека в экстремаль-
ных обстоятельствах, вырабатывающие оптимальные пути решения задач, возникаю-
щих в этих условиях, и т.п. В учебных целях на авиа-тренажерах создаются многообраз-
ные оптико-кинетические иллюзии полета, вращения, падения, столкновения, превы-
шения скорости, изменения курса, боковых и задних видов и т.п., способные вызвать у
обучаемого чувство страха, опасности, мобилизовать его внимание. По аналогичной
программе осуществляется компьютерное моделирование действий пожарных в горя-
щем доме и т.п.
в) В третьей сфере протовиртуальной деятельности пользователь имеет дело соб-
ственно с интернетом как своеобразным посредником в многообразных контактах с ис-
кусством, однако пока полного погружения в сетевое пространство не возникает, сохра-
няется существенная дистанция между реципиентом и происходящим на экране монитора.
Здесь особое значение приобретает механизм интерактивного контакта с воспринимае-
мым объектом, феномен интерактивности. Интерактивность - способ воздействия ре-
ципиента на виртуальную реальность в режиме реального времени ее становления и
восприятия. Интерактивность позволяет совместить традиционно формирующийся в пси-
хике субъекта художественный образ с более-менее активным воздействием на сам худо-
жественный объект, материально трансформирующим его и тем самым корректирую-
щим и художественный образ. Герменевтическая множественность чисто духовных ин-
терпретаций сменяется мультивзаимодействием, диалог - не только вербальным и
визуальным, но и чувственным, поведенческим полилогом реципиента с воспринимае-
мым произведением наподобие коммуникации пользователя с компьютером. Роли худож-
ника и публики смешиваются, сетевые способы передачи информации смещают традици-
онные пространственно-временные ориентиры в новейших художест-венных акциях.
Ограничения, связанные с пространством и временем, сводятся к виртуальному нулю.
Реципиент превращается из наблюдателя в сотворца, влияющего если не на становле-
ние, то на развитие и модификацию произведения искусства. Суждения о произведении
как открытой системе теряют свой фигуральный смысл.
Среди сетевых арт-практик, приспосабливающих к интернету традиционные виды
искусства, следует особо выделить гиперлитературу (гипертекст). Заданный автором
виртуальный гипертекст может быть прочтен лишь с помощью компьютера, благодаря
интерактивности читателя, выбирающего пути развития сюжета, "впускающего" в него
новые эпизоды и персонажи и т.д. (У. Гибсон. "Виртуальный свет", М. Джойс. "Пол-
день"). Так, сетевой проект романа американского писателя М. Джойса содержит
539 условных страниц и 951 "связку" (альтернативные пути развития сюжета). Чтобы
активировать связку, необходимо кликнуть по одному из выделенных слов на экране.
Тогда текст раздвинется, включая сцену, связанную с этим ключевым словом. На сход-
ном принципе основаны компьютерные и бумажные квесты Э. Паккарда - игры-при-
ключения с интерактивным сюжетом, в которых выбор пользователя нацелен на мак-
симальное количество авантюр.
Электронная составляющая российского книжного рынка пока невелика, отечест-
венная сетевая литература (виртуальная медиалитература), чьи наиболее репрезента-
тивные образцы были представлены на конкурсах "Тенета" и "Улов", свидетельствует о
расширяющихся поисках в области мультимедийной книги, в частности, тенденциях ви-
зуализации устной речи6. Интернет выполняет также функции самиздата, архива и биб-
лиотеки. Постоянно расширяется практика создания сетевых музейно-выставочных
пространств, доступных пользователям в любой части земного шара, виртуальных кон-
серваторий и театров, сетевых путешествий по тем или иным достопримечательностям
мира.
Таким образом, протовиртуальная реальность и особенно мотивы и парадигмы ее
художественного моделирования активно проигрываются в современной художествен-
57

ной культуре, овладевающей компьютерной техникой и сетевыми пространствами и
технологиями. Многообразные дигитальные продукты фактически готовят современ-
ного реципиента, пока относительно пассивно сидящего перед экраном монитора, к ак-
тивным действиям в виртуальной реальности и к соответствующей психологии восприя-
тия; формируют зачатки нового эстетического сознания. По-видимому, в перспективе в
полной мере проявится такой признак виртуального артефакта, как мнимо-подлин-
ность7. Так, предполагается, что тело игрока-реципиента будет полностью встраиваться
в пространство компьютерного действа, станет его частью (инвариант встроенное™)8
и т.п.
Диффузный, расфокусированный режим восприятия виртуальной реальности даже в
ее современных, еще пара- и протоформах уже во многом трансформирует классичес-
кую картину мира, делая ее более многослойной, поливалентной и при этом лишенной
привычной системы координат, свободной от законов гравитации, объемности, равно-
мерности, рядоположенности объектов и т.п. Новые технологии позволяют осущест-
вить проект художественного авангарда XX века, связанный с заменой классического
принципа "я так вижу" на постулат "я так мыслю, чувствую, действую", отказом от
условной рамки (рампа, рама, кинокадр), слиянием письма и изображения, полной им-
провизационностью творчества. Можно предположить, что виртуальная реальность
грядущего компьютерно-сетевого искусства будет строиться в направлении электрон-
ного развития всех этих и подобных им тенденций аудио-визуально-гаптической дина-
мической ситуативной образности, включающей в свое поле субъект восприятия-твор-
чества.
Итак, сегодня можно заключить, что с помощью самых "продвинутых" искусств, ак-
тивных экспериментов в сферах пара- и протовиртуальности интенсивно нарабатывает-
ся новый эстетический опыт, переформировываются менталитет и структуры восприя-
тия современного реципиента с ориентацией на полноценное принятие виртуальной ре-
альности в качестве эстетического феномена ближайшего будущего. Остается соединить
принципы компьютерно-сетевой игры с наработками протовиртуального театра, кинема-
тографа, некоторых актуальных арт-практик, и мы окажемся в полномасштабной вир-
туальной реальности, подчиняющейся нашим желаниям и дающей нам ощущение
аутентичного эстетического опыта, реализующегося в иной, отличной и от реальной
жизни, и от традиционного искусства среде.
Очевидно, что виртуальная реальность предполагает совершенно новый эстетичес-
кий опыт, с которым человек еще никогда не встречался, и соответственно потребует и
совершенно новых, адекватных методов его изучения, осмысления, описания. В частно-
сти, если традиционное искусство опиралось на миметический принцип, то в виртуаль-
ной реальности он как бы полностью отсутствует. Человек не изображает, не выражает
и не созерцает нечто, но реально живет и действует в виртуальной жизненной среде по
особым правилам игры. Фактически виртуальная реальность становится для человека
XXI века особой квазидуховной средой, в которой он ощущает себя, тем не менее, впол-
не материальным существом в материальном мире.
Виртуальная реальность как эстетический феномен сегодня еще terra incognita, кото-
рая настоятельно требует пристального внимания современных эстетиков. И здесь они
не обойдутся без соответствующих самых современных наработок психологов, социо-
логов, математиков-программистов, искусствоведов разных специальностей, филосо-
фов, культурологов, богословов. Главные вопросы, возникающие перед исследователя-
ми: Что за реальность открывается человеку, проникающему за экран компьютерного
монитора, в дигитальные пространства электронного мира? Какое место в этом мире
занимает его новый эстетический опыт? В каком смысле этот опыт является эстети-
ческим? В каких категориях он может быть описан?
Может показаться, что развитие виртуальной реальности не имеет предела (во вся-
ком случае технического - точно). Единственная, но главная проблема, налагающая су-
щественные и принципиальные ограничения на развитие виртуальной реальности и ос-
нованных на ней арт-практик и нового эстетического опыта, заключается в реальных
58

возможностях человеческой психики, допустимых пределах ее функционирования в
практически безграничной квазиреальности электронного виртуального мира. Есть ос-
нования предполагать, что эти возможности далеко не беспредельны и не безопасны
для человека, в частности, для сохранения им своей личности, своей аутентичности.
Примечания
1 Подробнее о позициях авторов статьи в понимании художественно-эстетических проблем современ-
ной культуры см. в работах: Бычков В.В. Феномен неклассического эстетического сознания // Вопросы
философии. 2003. № 10. С. 61-71; № 12. С. 80-92; Манъковская Н.Б. Эстетика постмодернизма. СПб.,
2000. В статье Бычкова, между прочем, показано, что виртуальность является одной из тех сфер культу-
ры будущего, в которой активно реализуются многие наработки авангардно-модернистских направлений
искусства XX в. (№ 10. С. 71).
" Термин "виртуалистика" уже достаточно активно и в разных смыслах используется в современных
текстах. Чаще всего им обозначают всю совокупность элементов, связанных не только с самой виртуаль-
ной реальностью, но и с любым использованием компьютерной техники. Нам представляется, что соглас-
но неписаным правилам русского словообразования этот термин больше всего подходит для обозначения
соответствующей науки или ее отрасли (по аналогии с лингвистикой, компаративистикой и т.п.). Для обо-
значения же комплекса элементов, так или иначе связанных с виртуальной реальностью, уместнее ис-
пользовать понятие виртуальности.
3 Подробнее о ней см.: Бычков ВВ. Указ. статья. № 12. С. 80-92.
4 Подробнее об этих трансформациях см.: Бычков В.В. Эстетика. М, 2002. С. 359-515.
5 См. подробнее: Бежанов С.Г. Виртуальный мир кинематографа (эстетический аспект) // Эстетика:
вчера, сегодня, всегда. М., 2005.
6 См.: Адамович М. Этот виртуальный мир... Современная русская проза в Интернете: ее особенности
и проблемы // Новый мир. 2000. № 4; Книга и/или компьютер // Иностр. лит. 1999. № 10.
7 См.: Манъковская Н.Б. Эстетика постмодернизма. Раздел "Виртуальная реальность в искусстве и эс-
тетике". С. 310-327; Ее же: Виртуалистика: художественно-эстетический аспект // Виртуалистика: экзи-
стенциальные и эпистемологические аспекты. М., 2004. С. 328-341.
8 См. подробнее: Орлов A.M. Виртуальная реальность. Пространство экранных культур как среда
обитания. М., 1997. С. 20.
59

К общему определению игры
А. Д. КОШЕЛЕВ
Памяти В.Н. Топорова
Введение
Все разнообразие подходов к анализу и описанию игры - человеческих действий
специфического типа (отличных как от утилитарных, так и от развлекательных) -
делится на два класса. Одни исследователи (среди них Л. Витгенштейн и Дж. Лакофф)
считают, что элементы категории игра - конкретные игры - настолько различны, что
в принципе не допускают единообразного описания. Другие (в их числе Й. Хёйзинга и
А. Вежбицкая), напротив, убеждены, что такое описание возможно, и предлагают его
варианты.
В своем позднем трактате "Философские исследования" Людвиг Витгенштейн
писал:
66. Рассмотри, например, процессы, которые мы называем играми. Я имею в виду игры
на доске, карточные игры, игры в мяч, спортивные игры и т.д. Что свойственно им всем? Не
говори: "Должно быть нечто общее, иначе бы они не назывались играми" - но посмотри, есть
ли что-нибудь общее для них всех. - Ведь когда ты смотришь на них, ты видишь не что-то
общее им всем, а подобия, сходства, причем целый ряд. <...> Погляди, например, на игры
на доске с их многочисленными сходствами. Затем перейди к карточным играм: здесь ты най-
дешь множество соответствий с первой группой, но много общих черт исчезнет, зато появятся
другие ... В играх с мячом есть победа и поражение; но если ребенок бросает мяч в стену и ловит
его, то этот признак исчезает. <...> Теперь подумай о хороводах: здесь есть элемент развлечения,
но как много других черт исчезло! И таким образом мы можем пройти через многие и многие
группы игр. И увидеть, как сходства то появляются, то снова исчезают...
67. Я не могу придумать никакого лучшего выражения для характеристики этого сход-
ства, чем "фамильное сходство"; ибо именно так переплетаются и пересекаются различные
линии сходства, существующие между членами одной семьи: рост, черты лица, цвет глаз, по-
ходка, темперамент и т.д. и т.п. - И я буду говорить: "игры" образуют семью [Витгенштейн
1985: 108-109].
Это рассуждение стало краеугольным камнем новой, неклассической (неаристоте-
левской) теории категорий, развитой в работах Э. Рош, Дж. Лакоффа и ряда других
1 См., например, обзоры [Берлянд 1993] и [Апинян 2003].
© Кошелев А.Д., 2006 г.
60

специалистов в области психологии и философии языка и базирующейся на идее про-
тотипа. Вот что писал об этом Дж. Лакофф:
Общепризнано, что первая серьезная трещина в классической теории (категорий. - А.К.)
была обнаружена Витгенштейном. Классическая категория имеет четкие границы, кото-
рые определяются общими признаками. Витгенштейн указал, что такая категория, как игра,
не соответствует классической форме, поскольку не существует общих признаков, разделя-
емых всеми играми. Некоторые игры, вроде детского "каравая", имеют из этих признаков
только то, что они служат для развлечения. Здесь нет соревнования - нет победы или пора-
жения - хотя в других играх это есть ... категория игр объединяется тем, что Витгенштейн
назвал фамильным (семейным) сходством. Члены одной семьи похожи в разных отношени-
ях ... но они не обязательно имеют единый набор признаков, присущий каждому члену се-
мьи. Игры в этом отношении подобны семье ([Лакофф 2004: 32-33]; курсив автора. -А.К.).
В связи с приведенными цитатами хотелось бы отметить следующее. Когда мы го-
ворим о фамильном сходстве членов семьи, мы неявно опираемся на единый формаль-
ный признак - его можно назвать "фамильное родство",- определяющий (юриди-
чески или в соответствии с устойчивой традицией) принадлежность человека к данной
фамилии. Именно он, а вовсе не признак похожести строго задает категорию "семья" -
"собирает под одну крышу" всех ее членов (всю фамилию) и отделяет ее от других фа-
милий. Только при наличии такой первичной классификации можно говорить "о похо-
жести членов одной семьи в разных отношениях", причем уже как о вторичной (внут-
ренней) классификации. Стоит отбросить базовый признак "фамильное родство",
и категория сразу же распадется, поскольку "пересекающиеся и переплетающиеся ли-
нии сходства" никак не могут быть для нее базовыми признаками. Ведь те же сходства
могут встречаться и между членами разных семей, и напротив, члены одной семьи мо-
гут вообще не иметь никаких явных сходств.
А. Вежбицкая, не соглашаясь с подходом Витгенштейна, высказывает противопо-
ложную точку зрения:
Понятие игр, несомненно, один из самых характерных и обсуждаемых в литературе при-
меров, приводимых в доказательство "размытости" человеческих понятий. <...> Витген-
штейновская идея "фамильного сходства" сыграла колоссальную роль в развитии "семанти-
ки прототипов", и своей популярностью это направление мысли обязано в первую очередь
его интеллектуальной харизме <...> Но, при всем моем почтении к Витгенштейну, пришло, я
думаю, время пересмотреть его доктрину "фамильного сходства", которая получила статус
незыблемой догмы в большинстве новейших исследований по семантике... Единственная
корректная форма опровержения в таких случаях - попытаться СДЕЛАТЬ "невозможное",
попытаться определить понятие 'игра'. Я бы предложила следующие компоненты в каче-
стве основных для данного понятия: (1) человеческая деятельность (животные могут играть,
но они не могут играть в игры); (2) длительность (игра не может быть мгновенной); (3) на-
значение: удовольствие; (4) выключенность из реальности (участники воображают, что они
находятся в мире, отделенном от реального); (5) четко определенная цель (участники знают,
чего они хотят достичь); (6) четко определенные правила (участники знают, что можно и че-
го нельзя делать); (7) непредсказуемый ход событий (никто не знает точно, что произойдет)
[Вежбицкая 1996: 212-213].
Йохан Хёйзинга также стремился найти общую характеристику для различных ви-
дов игры. В рамках этого подхода его определение, пожалуй, наиболее интересное:
Игра есть добровольное действие либо занятие, совершаемое внутри установленных
границ места и времени по добровольно принятым, но абсолютно обязательным правилам с
целью, заключенной в нем самом, сопровождаемое чувством напряжения и радости, а также
сознанием "иного бытия", нежели "обыденная" жизнь [Хёйзинга 2001: 54].
Общее определение игры
1. Сущность игры. Мы попытаемся дать определение игры на основе семантиче-
ского анализа глагола играть, направленного на выявление характеристических при-
знаков его референтов - игровых действий.
61

Напомним точку зрения Витгенштейна: «Не говори: "Должно быть нечто общее,
иначе бы они не назывались играми'1». Между тем лингвистические наблюдения свиде-
тельствуют об обратном: в сознании носителя языка игровые и неигровые действия
строго разграничены, причем не частными свойствами, отражающими "фамильные
сходства",а единым таксономическим признаком, фиксирующим "фамильное род-
ство" игровых действий. В самом деле, без такого признака невозможно объяснить
удивительную спонтанную (не поддержанную никакими словарями) согласованность
носителей языка в употреблении фразы X играет. Ведь они, с одной стороны, одинако-
во и в согласии друг с другом называют этой фразой самые различные игровые дей-
ствия Х-а: играет мальчик (в войну, в жмурки) /теннисист I актер /музыкант и т.д., а
с другой стороны, столь же согласованно отклоняют "неправильные" номинации неиг-
ровых действий Х-а, подчас очень похожих на игровые. Например, в теннис игр а-
ю m, а в бокс - нет (ср. некорректность фразы *Онм играют в бокс — о боксирующих
спортсменах); если шахматисты анализируют уже сыгранную партию, то плохо ска-
зать: *0нм играют в шахматы, хотя и противоборство, и правила шахматной игры
при этом сохраняются). Если пианист солирует, нормально сказать: Он прекрасно иг-
рает, если же аккомпанирует солисту, то так сказать о нем уже нельзя, можно лишь:
Он прекрасно аккомпанирует I исполняет (но не *играет) свою партию.
Не всегда помогает здесь и определение Хёйзинги. Непонятно, например, почему
ситуацию, когда несколько человек отгадывают кроссворд, пытаясь ответить на оче-
редной вопрос, нельзя назвать игрой, а ситуации, когда в телепрограммах типа "Что?
Где? Когда?", "Своя игра" присутствующие в студии "знатоки" отвечают на вполне
аналогичные вопросы, - можно. В чем здесь "иное бытие"?
Попытка определить игру как развлечение, регламентированное фиксированными
правилами (еще один вид "иного бытия", нежели "обыденная" жизнь), также не пред-
ставляется нам адекватной. В самом деле, пасьянс отвечает этому определению, одна-
ко к карточным играм не относится, что подтверждает и его описание в словаре: "осо-
бая раскладка игральных карт по известным правилам, для развлечения или гадания"
[ТСИС 1998].
Приступая к анализу игрового действия, отметим прежде всего, что оно является
добровольным, осознанным и целенаправленным. Поэтому его специфику легче все-
го пояснить, отталкиваясь от обыденного целесообразного действия, цель которого
(в самом общем виде) произвести определенные изменения в реальном мире или вос-
препятствовать этим изменениям. Игровое действие, напротив, не направлено на осу-
ществление каких-либо изменений в реальном мире. Его цель в другом: играющий
осуществляет реальное действие А' с целью мысленно переместиться в возникаю-
щее в его представлении конвенциональное пространство и осуществлять в нем по-
средством действия А' совершенно иное, конвенциональное действие А, недоступ-
ное ему в реальном пространстве.
Хорошей иллюстрацией здесь может служить актерская игра. Представим себе ак-
тера, играющего на сцене Наполеона. Его реальные действия А'I (разрабатывает план
военной кампании, отдает приказы генералам и пр.) в реальной жизни актера ничего
не меняют. Цель этих действий актера в другом: переместиться в конвенциональное
пространство, произвольно определенное им, другими актерами и зрителями в преде-
лах театральной сцены, и в этом конвенциональном пространстве быть Наполеоном
(действие А), что, естественно, в реальной жизни ему недоступно.
Стоит нам элиминировать конвенциональное пространство и предположить, что
актер на той же сцене объясняет студентам приемы исполнительского мастерства
2 Здесь и далее "звездочкой" обозначается семантическая некорректность фразы, свидетельствую-
щая о том, что описываемая ею конкретная ситуация действительности не соответствует общей рефе-
рентной ситуации фразы, которая задается ее значением, а знаком вопроса - семантическая сомнитель-
ность фразы.
62

(изображая Наполеона), как его действия перестают быть игрой и обретают реаль-
ную цель - обучение студентов.
Разберем другой пример - детскую игру. Представим себе детей, которые на бере-
гу реки строят из песка игрушечный дворец. На вопрос: Что вы там делаете? любой
из них может ответить: Мы играем, строим царский дворец. О чем говорит этот от-
вет? Как нам кажется, о следующем: строя игрушечный дворец (действие АО, дети
этим действием осуществляют в своем обособленном мире совершенно иное, недо-
ступное, но желанное действие А - строительство настоящего дворца. В самом деле,
стоит нам исключить эту функцию (воспроизведения одним действием другого дей-
ствия) и предположить, что дети остаются в обыденном мире и, например, выполняют
задание воспитателя - делают точную копию нарисованного им дворца, - и их дей-
ствия тотчас же утратят игровой характер и приведенный выше ответ станет некор-
ректным. Иначе говоря, дети, играя, не копируют, не имитируют, аосуществля-
ют, воспроизводят строительство дворца, но не в реальном, а в придуманном
ими (конвенциональном) мире. Это подтверждает и вторая часть анализируемой фра-
зы - строим царский дворец.
Разберем на этом примере центральное для игры понятие "действие А' конвенцио-
нально воспроизводит действие А". Реальное действие А', которое дети осуществля-
ют, можно определить так: "дети делают из песка игрушечную модель реального
дворца". Однако дети осуществляют А'с иной целью. Они создают вокруг себя кон-
венциональное пространство (мир «"иного бытия", нежели "обыденная"
жизнь»), произвольно (и в согласии друг с другом) переопределяя функции окру-
жающих объектов: они сами превращаются во взрослых строителей, "модель дворца" -
в настоящий дворец, их игрушечные машинки - в самосвалы со строительным матери-
алом, а борозды от их машинок - в дороги, ведущие ко дворцу, и пр. Благодаря этим
превращениям то же самое действие А' "строительство" оперирует уже с иными
актантами (не дети, а строители, не игрушечный дворец, а настоящий) и поэтому осу-
ществляет в этом новом пространстве иное (конвенциональное) действие А - "строи-
тельство настоящего дворца". Разница лишь в том, что осуществляется оно не в реаль-
ном (общезначимом), а в конвенциональном (значимом и существующем только для
детей) пространстве.
Иной тип конвенционального пространства создают детские игры, которые сохра-
нили связь с народными обрядами, например, жмурки, прятки, восходящие «к
обрядовым играм с "покойником"» [Славянские древности 1999: 381, 383]. Игра в
жмурки сводится к тому, что "водящий" ходит по комнате с завязанными глазами
(изображая мертвеца, "жмурика"), стремясь кого-нибудь схватить, а остальные игра-
ющие стараются увернуться от него, не двигаясь со своих мест. Тем самым происходя-
щее в комнате реальное действиеА'- мальчик с завязанными глазами старает-
ся кого-нибудь найти -воспроизводитв конвенциональном пространстве играю-
щих (локализованном в той же комнате) иное действие А- "мертвец ловит
живых".
Итак, игровое действие конституирует наличие у субъекта двух реальностей:
обыденной, "объективной", в рамках которой осуществляется действие А' (актер
изображает Наполеона, сооружается игрушечная модель дворца, мальчик с завязан-
ными глазами ищет других детей), и интерпретационной, "субъективной", в кото-
рой это действие А' синхронно воспроизводит совершенно иное конвенциональное
действие А (актер становится Наполеоном, сооружается настоящий дворец, мерт-
вец ищет живых), имеющее вполне самостоятельный, не зависимый от А' статус.
Возникающую атмосферу психологической реальности конвенционального мира
игры и его замкнутости, отделенности от обыденного мира хорошо иллюстрирует
следующий пример из [Хёйзинга 2001: 21]: «Отец входит и видит сына четырех лет,
играющего в поезд: мальчик сидит на первом из вереницы поставленных стульев.
Отец ласкает ребенка, но мальчик говорит: "Папа, нельзя целовать локомотив, иначе
вагоны подумают, что он ненастоящий"».
63

2. Определение игры. Проведенный анализ позволяет следующим образом опреде-
лить категорию "игра", т.е. множество игровых действий - референтов глагола
играть.
X играет (в А-в донки-матери, в теннис) = Субъект X добровольно осуществляет не-
которое реальное действие А' с целью конвенционально (в своем представлении) воспроиз-
водить им совершенно другое, желанное ему действие А, с которым осуществляемое дей-
ствие А' имеет лишь внешнее сходство.
Поясним дефиницию на примере референтной ситуации фразы Девочка играла с
куклой в дочки-матери. Предположим здесь действие А' - "девочка одевает куклу".
Его участники - "девочка" и "кукла" - принадлежат реальному пространству, окружа-
ющему девочку и включающему также ее детскую комнату, игрушки и пр. Глагол иг-
рает указывает, что это действие одновременно рассматривается девочкой и в создан-
ном ею конвенциональном пространстве, в котором она стала матерью, кукла - ее до-
черью, детская комната - ее квартирой и т.д. В этом пространстве то же самое
действие А' "одевать" осуществляется уже совершенно другими участниками и интер-
претируется как конвенциональное воспроизведение реального действия А - "мать
одевает дочь" .
Стоит нам элиминировать конвенциональное пространство и, скажем, предполо-
жить, что девочка одевает куклу (действие А 0, чтобы участвовать в конкурсе куколь-
ных нарядов, как это действие девочки утратит игровой характер (а фраза - коррект-
ность), поскольку лишится функции воспроизведения другого, конвенционального
действия А ("одевает свою дочь"), а стало быть, перестанет удовлетворять описа-
нию (1).
3. Самостоятельность конвенционального пространства игры. Важным условием
игры является полная функциональная отделенность, независимость конвенциональ-
ного пространства от реального и, соответственно, отделенность воспроизводимого
действия А от воспроизводящего А'. Неполная разделейность этих пространств (и дей-
ствий) препятствует возникновению игры.
Например, если мальчик едет на маленьком пони, ему уже непросто играть "во
всадника на коне", поскольку пони и мальчик реально, а не конвенционально осу-
ществляют свои функции. Чтобы это сделать, потребуется приписать им качественно
иные функции, например, считать, что мальчик играет "в Александра Македонского",
скачущего на своем Буцефале. Стало быть, игрок не может одновременно принадле-
жать двум пространствам, реальному и конвенциональному. В каждом пространстве
он должен иметь свои строго различные функции.
Кроме того, и действие А, воспроизводимое в конвенциональном пространстве, не
должно функционально, своими целями взаимодействовать с реальным простран-
ством, т.е. и оно не может принадлежать одновременно двум пространствам. Предста-
вим себе двух штабных офицеров, которые, обозначив флажками свои военные силы
и силы противника, перемещают их на карте в соответствии с происходящими и пла-
нируемыми военными действиями. Игрой это не является, хотя конвенциональное
пространство налицо: флажки обозначают армии, карта - место боя, а перемещение
флажков воспроизводит реальные боевые действия. Почему? Ответ прост: воспроиз-
водящее действие А' и воспроизводимое им действие А функционально тождест-
венны.
Стоит нам предположить, что офицеры передвигают флажки, сообразуясь не с ре-
альными событиями, а со своими собственными представлениями, и их действия ста-
новятся игрой "в войну".
Из множества афористичных определений наиболее лаконичным и точным нам кажется такое:
"Играть - это значит движениями тела выражать движения души" (Виктор Кротов). Если
считать движения тела реальным действием А', а движения души - конвенциональным действием А, ко-
торое и воспроизводится действием А', то получим полное соответствие с дескрипцией (1).
64

4. Условная реальность игры. Играющий осознанно переносит свои игровые дей-
ствия в конвенциональное пространство. Он не путает их с действиями в реальном
пространстве и, стало быть, хорошо понимает их условность. Этим он отличается от
безумца, например, от Дон-Кихота, для которого ветряные мельницы были не кон-
венционально определенными, а реальными врагами. Именно поэтому фраза ^Дон-
Кихот играл с мельницами звучит аномально.
Подчеркнем: при всей своей условности, игра базируется на реальном действии
Х-а4. Поэтому болельщики футбола или театральные зрители, наблюдая за матчем
или спектаклем, не играют вместе с футболистами и актерами. Они пребывают в том
же конвенциональном пространстве, но только как наблюдатели, не способные вли-
ять на ход событий.
Анализ различных видов игры
1. Компьютерные игры. Возникновение игры. Рассмотрим пример игры, иллюст-
рирующий типичную мотивацию ее возникновения: субъект, не имея возможности в
реальности выполнить желаемое действие А, осуществляет другое действие А', вос-
производя им действие А в своем конвенциональном пространстве.
К примеру, подросток хотел бы участвовать в автогонках (действие А). Однако в
реальности это ему недоступно. Тогда он садится за компьютер и запускает програм-
му "Формула-1". В ней он управляет "экранной" машинкой, участвующей в гонках, за-
нимает призовые места и получает за них очки. Иначе говоря, вместо действия А под-
росток осуществляет внешне похожее, но совершенно иное действие А' - "управляет
машинкой на компьютерном экране". Однако при этом подросток принимает важные
конвенциональные установки: идентифицирует себя с водителем управляемой маши-
ны, а другие машины - с соперниками и действует соответственно: маневрирует, обго-
няет их, когда есть возможность (избегая столкновений), заправляется горючим и пр.
Тем самым он становится автогонщиком, но не в реальности, а в своем конвенцио-
нальном пространстве. Это соответствие - действие А' воспроизводит в конвенцио-
нальном пространстве подростка действие А - и отражает фраза Подросток игра-
ете автогонщика.
Элиминируем возникшее конвенциональное пространство. Предположим, что под-
росток управляет экранной автомашиной с другими установками (целями) - сдает
компьютерный экзамен на автовождение в экстремальных условиях. Действия под-
ростка сразу утрачивают игровой характер, а приведенная фраза - корректность. И
причина в том, что то же самое действие А' подростка (управление экран-
ной машинкой) "погружено" теперь не в его конвенциональное, а в реальное про-
странство и выполняет в нем другую функцию - "проверку навыков вождения ма-
шины".
2. Спортивные игры. Разберем игру в теннис. Перед началом партии соперники
обычно разминаются, приспосабливаются к покрытию, отрабатывают удары. Эти
действия не являются игрой, хотя они внешне ничем от нее не отличаются. Даже пра-
вила соблюдаются: каждый игрок стремится отбить удар соперника, послав мяч на его
площадку. Игрой действия теннисистов становятся лишь тогда, когда они выражают
конвенционально мотивированное "противоборство". В отличие от ре-
ального противоборства, в теннисе сторонам объективно "нечего делить", поскольку
нет никакого естественного ограниченного ресурса, которым нужно завладеть. По-
этому он задается произвольно - в конвенциональном про-
странстве игры. В нем теннисисты в согласии друг с другом (и правилами игры)
Мы считаем, что субъект осуществляет целенаправленное действие, если он: а) имеет
цель осуществить некоторые изменения или, напротив, воспрепятствовать им и б) прикладывает для до-
стижения этой цели некоторые физические усилия.
3 Вопросы философии, № 11 65

признают главной ценностью "выигрыш очка" (что в их обыденной жизни никакой
ценностью не является). Каждое очко разыгрывается, и им "завладевает" либо один,
либо другой теннисист, а победителем считается тот, кто первый завладел опреде-
ленным количеством очков. Руководствуясь этой объявленной ценностью, тенни-
систы полностью погружаются в возникающее конвенциональное пространство,
т.е. играют.
Здесь действие А' - "перебрасывание ракеткой мяча на площадку соперника" -
конвенционально воспроизводит действие А ("борьбу с соперником"). В разминке ука-
занного пространства еще нет, поэтому она и не является (и не может быть названа)
игрой. В ней действие А' преследует другую, тренировочную цель.
Поясним, почему в теннис играют, ав бокс - нет (ср. корректность фразы Они
играют в теннис и некорректность фразы *Они играют в бокс). Благодаря тому, что
бокс очень близок к реальному единоборству - драке, ценность действий боксеров
очевидна и не требует никакой конвенции: чем сильнее и точнее удар, тем успешнее
действия боксера. Поэтому в боксе никакого конвенционального пространства не воз-
никает, а стало быть, не возникает и игры.
3. Азартные игры. Специфика азартных игр - их безусловная включенность в ре-
альную жизнь. Это, однако, не меняет их игровой сути. Рассмотрим игру в карты. Ти-
пологически она ничем не отличается от спортивной игры, от того же тенниса. Здесь
тоже имеет место противоборство, заданное конвенционально: одни вполне произ-
вольные карточные комбинации признаются выигрывающими, а другие - проигрыва-
ющими. Частное отличие лишь в том, что в карты принято играть на деньги. И это,
как может показаться, радикально меняет суть дела, поскольку превращает карточ-
ную игру из конвенционального противоборства в реальное, при котором "есть что
делить".
Покажем, что это не так. Денежный или какой-то другой приз, получаемый побе-
дителем, является лишь внешним приложением к игре, не обязательным и не влияю-
щим на ее внутреннее устройство. Будут победители награждаться деньгами и приза-
ми или нет - не существенно для самой игры, не меняет ее конвенционального про-
странства. Призы могут влиять лишь на ее напряженность, заинтересованность игроков,
важность для них игры и т.п. Но на это могут влиять и другие внешние факторы, та-
кие, например, как стремление к популярности и успеху у зрителей. Все это неизбеж-
ные следствия включенности любой игры в реальную жизнь. Они свидетельствуют о
том, что игра может вполне органично встраиваться в реальность, не разрушаясь и не
теряя своей функции.
Рассмотрим еще один тип азартных игр - игру в рулетку. Она конвенционально
воспроизводит другой аспект реальной жизни, не противоборство, а необходимость
время от времени угадывать или предсказывать ожидаемые события, не располагая
для этого достаточными данными. Главная ее цель - предсказать место "выпадения"
движущегося шарика - сама по себе никакой ценности не представляет и задана про-
извольно. Денежные ставки в рулетке обычны, но они не являются обязательными.
Вполне можно играть в рулетку и без них или на другие стимулы.
Однако стоит нам изменить конвенциональную установку, как то же самое дей-
ствие перестает быть игрой. Представим себе человека, который, подобно другим иг-
рокам, делает ставки в игре, но с иной, не конвенциональной, а естественной целью:
проверить, может ли он телекинетически (силой воли) влиять на попадание шарика в
ту или иную позицию. Хотя он будет при этом, как и другие игроки, проигрывать или
выигрывать деньги, о нем нельзя сказать, что он играет в рулетку, поскольку его
действия относятся уже к реальному пространству.
4. Актерская игра. Приступая к анализу игры актера, заметим сначала, что далеко
не всякое лицедейство можно назвать игрой. Например, клоуны, изображая в цирке
комических персонажей, не играют. Они осуществляют вполне реальное действие -
веселят зрителей. О служащем, который в шаржированной форме изображает на-
чальника, никак не скажешь: *Он играет начальника. Его действия также имеют
66

ясную и естественную цель - высмеять начальника. Действия актера, изображающего
в спектакле Наполеона, превращаются в игру (что и отражает фраза типа Род Стай-
гер играет Наполеона) благодаря конвенции, в которой участвуют и актеры, и зри-
тели: "изображая Наполеона, актер на время пьесы становится Наполеоном". Тем
самым в течение действия актер живет в двух реальностях одновременно: в общезна-
чимой, ушедшей пока на второй план, и конвенциональной, в которой он сейчас - На-
полеон.
5. Музыкальная игра. Музыкальное исполнение, подобно театральному действию,
становится игрой благодаря аналогичной конвенциальной установке: "музыкант,
исполняя пьесу, выражает содержащиеся в ней чувства и переживания как свои
собственные". Тем самым, исполняя музыкальную пьесу (действие АО, музыкант
конвенционально переживает воспроизводимое этой пьесой настроение (действие А).
Например, исполнение "Цыганских напевов" Сарасате позволяет скрипачу (а пассив-
но и слушателям) переживать эмоциональное настроение "веселой бесшабашности"
цыганского праздника конвенционально, без всякого реального участия в нем.
Как только указанная конвенция утрачивается, музыкальное исполнение переста-
ет быть игрой. Например, если музыкант создает собственную, непосредственно рож-
дающуюся импровизацию, его действие уже нельзя назвать игрой, ср. некорректность
фразы * Прекрасно играл свою импровизацию Ойстрах (следует сказать Прекрасно
импровизировал Ойстрах). Дело в том, что у музыкальной импровизации дру-
гая, не конвенциональная, а реальная цель: выражать текущее состояние, настроение
музыканта. Поэтому переживания музыканта в этот момент не конвенциональны, а
реальны. Образно говоря, он живет на сцене своей, а не чужой (как актер) жизнью.
Наряду с импровизацией есть и другие реальные функции музыкального исполне-
ния (действия А'), не позволяющие назвать его игрой. Например, аккомпанирование,
имеющее сопровождающую функцию, плохо называть игрой, ср. сомнительность
фразы: ΊПрекрасно играл аккомпаниатор. Аналогично репетицию музыканта, ор-
кестра также не называют игрой. Она может быть названа так только если мы не зна-
ем, что идет репетиция. Настраивание инструментов перед началом концерта вполне
можно принять за авангардную музыку, однако, зная назначение этой "музыки", ее
никак не назовешь игрой.
Можно возразить: прикладную музыку (марш, вальс, фокстрот и т.п.) тоже назы-
вают игрой, хотя она выполняет вспомогательную роль. Однако с этим возражением
трудно согласиться, поскольку такая музыка, в отличие от аккомпанемента, вполне
может исполняться самостоятельно, создавая соответствующее настроение.
6. Игры животных. Мой домашний пес очень любит играть следующим образом
(игра "в борьбу за кость"): хватает мяч или другой небольшой предмет и подбегает с
ним ко мне, предлагая отобрать. Как только я пытаюсь схватить его, он отскакивает,
а затем снова приближается. Если я не реагирую, он начинает тыкать игрушкой мне в
ноги, а если и это не помогает, кладет ее к моим ногам, замирая в напряженной, пол-
ной ожидания позе. Как только я начинаю тянуться к игрушке, он хватает ее и отска-
кивает. Раньше мне казалось, что страсть пса к игре вызвана его желанием вести в та-
кой форме живой диалог со мной. Размышляя над концептом игры, я пришел к выво-
ду, что дело не только в этом.
Принимая на себя функцию соперничества, борьбы за мяч, пес начинает руковод-
ствоваться исключительно ее целями, игнорируя все другие свои и мои атрибуты ре-
альной жизни: что он пес, а я человек, что я хозяин и он мне должен подчиняться и пр.
Точно так же и я: мяч сам по себе ни ему, ни мне не нужен, и его ценность определяет-
ся чисто конвенционально. По молчаливой договоренности он символизирует ценный
предмет, например, кость, которым хочет завладеть каждый из участников. Поэтому
в борьбе за мяч игрок не преследует прагматической цели, в отличие, скажем, от
борьбы за реальную кость. Его цель - "победить конвенционально", т.е. завладеть мя-
чом (который тут же становится предметом следующего раунда борьбы). Подчеркну,
это не реальная борьба за мяч. Пес никогда не огрызается злобно, не кусает меня, пы-
3* 67

таясь завладеть мячом. Иногда, не видя другого способа, я ловлю его за хвост, подтя-
гиваю к себе и отбираю мяч. Он сопротивляется, но уступает. Это поведение не явля-
ется следствием обучения, каких-то усвоенных им внешних правил. Оно проистекает
из функций игроков в их конвенциональном пространстве игры, созданном, для того
чтобы воспроизводить борьбу.
В итоге на нашем дворе образуется пространство игры "в борьбу за кость", конвен-
ционально определенное обоими участниками, которое отделяется от реальной жизни
и становится самостоятельным. Возникающая в нем игра воспроизводит реальную
борьбу и переживается участниками как реальная борьба, поскольку они "живут" сей-
час в этом, а не в реальном пространстве. Причем "вторичность" этой реальности осо-
знается играющими постоянно.
Рассмотрим теперь игру между животными. Референтная ситуация фразы Кошка
играете мышкой [в охоту за мышкой] вполне отвечает общему определению (1). В
соответствии с ним выражение "в охоту за мышкой" указывает, что воспроизводимым
(конвенциональным) действием А является "охота", а воспроизводящим его (и реаль-
ным) - действие А' кошки ("поймает мышку, отпустит ее или намеренно ослабит хват-
ку, чтобы та могла вырваться, снова поймает и т.д."). Оно весьма схоже с охотой* но
имеет иную функцию - забавляться с мышкой - и осуществляется таким образом,
чтобы внешне походить на охоту на мышку и тем самым конвенционально воспроиз-
водить ее. В этом и заключается игра. Стоит нам предположить, что действие А' вме-
сто воспроизведения охоты выполняет другую, реальную функцию (например, кошка
обучает котят приемам охоты), и ее действия утрачивают игровой характер, а фраза -
корректность.
7. Народные игры. Предварим анализ народных игр кратким этимологическим
экскурсом, для чего обратимся к наиболее авторитетному словарю [ЭССЯ 1981: 208]:
Семантическим наполнением славянского fögra, по всей вероятности, был архаический
комплекс значений 'пение с пляской'. Явные признаки синкретичности и трудной расчлени-
мости (более простые значения 'развлечение, забава', 'шутка', 'пение', 'танец' кажутся про-
изводными) логично приводят к вопросу о связи с миром сакральных представлений, дей-
ствий и выражений.
В.Н. Топоров, касаясь этой проблемы в своей более ранней работе, ссылается на
мнение А.Ф. Потебни ("игра означает собственно] восхваление и умилостивление бо-
жества пением и пляской") и далее пишет:
Ритуальный характер славянских слов со значением 'игра' сейчас вне всякого сомнения.
Ср. хотя бы в русских говорах такие смыслы этого слова, как 'хороводная игра, изображаю-
щая обряд сватовства', 'свадьба', 'торжество', 'праздник', а также 'свадебная песня', 'пляс-
ка', 'танцы', ср. играть 'водить хороводы', 'петь песни', 'танцевать', 'плясать' (наконец -
участвовать в играх, причем во многих фразеологических сочетаниях, включающих и обо-
значение игры, сама эта игра является вырожденным обрядом) [Топоров 2005: 282].
Нам представляется, что последние слова - "игра является вырожденным обрядом" -
и дают ключ к пониманию праславянских употреблений этого слова. В самом деле,
сакральная составляющая обряда являла собой фундаментальный пласт бытия, ср.:
В жизни человека архаического общества, разумеется, можно выделить аспект злобо-
дневности, "низкого" быта, профанического существования. Но жизнь в этом аспекте не
входит в систему подлинных ценностей (...) Существенно, реально лишь то, что
сакрально отмечено, сакрализовано... (там же, с. 490; разрядка автора. - Л.К.).
Однако с течением времени сакральные элементы многих ритуальных действий
утратили статус "подлинной" реальности и стали лишь условной, принятой по согла-
шению реальностью. Именно такая, ослабленная, утратившая свой обязательный ста-
тус сакральность и становится тем конвенциональным действием (А), той вторичной
реальностью, на которую указывает глагол играть и его корреляты. Для иллюстра-
ции обратимся к статье "Народные игры" в словаре:
Игра осознавалась и как действие, приносящее благо, и как нечто нечистое, бесовское,
сулящее различные несчастья. Положительное значение придавалось играм детей. <...> С
68

другой стороны, азартные игры в карты, кости - обычный способ времяпрепровождения не-
чисти: леших, водяных, чертей <...> Для них <...> характерны игровые формы поведения:
смех, пляска с хлопаньем в ладоши, игра на музыкальных инструментах, вождение хорово-
дов, игры с преследованием, подшучивание, озорство. Как бесовские собрания нередко рас-
сматриваются и молодежные игрища, во время которых черт "миж девок увихаетца". <...>
Девичьими и женскими часто были хороводные игры и пляски, причем на первом плане в
них были мотивы замужества и выбора пары [Славянские древности: 381-382].
Как видим, во всех народных играх имеется второй, важный, но не обязательный,
зависящий от воли играющего (конвенциональный) аспект, который может прини-
маться играющим, а может и игнорироваться. Так, хоровод (действие А1) воспроизводит
в конвенциональном пространстве его участников совершенно иное действие А - выбор
пары. Тем самым оказывается, что народные игры вполне отвечают сформулированно-
му выше определению (1) игры.
8. Детские игры. Мотив выбора "дружка" или "подружки" доминирует и в некото-
рых детских играх, таких как "ручеек", "колечко", "хоровод" (и самый известный его
вариант "каравай", упомянутый Витгенштейном и затем Лакоффом, - см. выше, Вве-
дение). Эти игры дают возможность детям осуществлять подобно взрослым желан-
ную операцию публичного выбора "дружка" / "подружки", но не в реальном простран-
стве (в котором это делать "стыдно", ср. дразнилку "тили-тили-тесто, жених и невес-
та"), а в конвенциональном пространстве игры, предписывающей такой выбор.
Другое конвенциональное пространство детской игры (в жмурки, в прятки), также
образованное вырожденным обрядом, было рассмотрено выше, в разделе "Общее
определение игры". Там же приведены примеры детских игр ("в строителей", "в доч-
ки-матери"), конвенциональное пространство которых формируется уже самими иг-
рающими.
9. Детская игра у Л.С. Выготского. Из множества известных нам психологических
теорий детской игры (см., например, обзор [Берлянд 1993]) наиболее близка к нашей
трактовке теория Выготского, изложенная им в лекции в 1933 г. "Игра и ее роль в
психическом развитии ребенка". По мысли Выготского,
у ребенка после трех лет возникают своеобразные противоречивые тенденции; с одной
стороны, у него появляется целый ряд не реализуемых немедленно потребностей, желаний
<...> С другой стороны, у него сохраняется почти целиком тенденция к немедленной реали-
зации желаний. Отсюда и возникает игра, которая <...> всегда должна быть понята как вооб-
ражаемая, иллюзорная реализация нереализованных желаний. Воображение и есть то ново-
образование, которое отсутствует в сознании ребенка раннего возраста, абсолютно отсут-
ствует у животного и которое представляет специфически человеческую форму
деятельности сознания ([Выготский 2005: 203]).
Характеристическим элементом игры Выготский считает возникновение у ребен-
ка "мнимой ситуации":
За критерий выделения игровой деятельности ребенка из общей группы других форм
его деятельности следует принять то, что ребенок создает мнимую ситуацию. Это становит-
ся возможным на основе расхождения видимого и смыслового поля, появляющегося в до-
школьном возрасте (там же, с. 204).
При этом правилам игры отводится весьма важная роль:
Точно так же, как мнимая ситуация содержит в себе правила поведения, всякая игра с
правилами содержит в себе мнимую ситуацию. Что значит, например, играть в шахматы?
Создавать мнимую ситуацию. Почему? Потому что офицер может ходить только так, ко-
роль так, а королева так; бить, снять с доски и т.д. - это чисто шахматные понятия; но ка-
кая-то мнимая ситуация, хоть и не заменяющая непосредственно жизненных отношений,
все-таки здесь есть (там же, с. 208).
Этот пример позволяет легко объяснить и отличие нашего понимания детской иг-
ры от трактовки Выготского. Мы считаем, что конвенциональное пространство (мни-
мая ситуация) необходимо, но не достаточно для игры. Нужно еще, чтобы в нем ребе-
нок воспроизводил какое-то другое желаемое, но не доступное в реальности действие.
И соблюдение правил здесь вовсе не обеспечивает игру. Например, мальчик играет с
69

отцом в шахматы лишь в случае, если они воспроизводят борьбу друг с другом. Если
же они просто анализируют свою уже сыгранную партию или решают шахматную за-
дачу, они уже не играют, хотя здесь и мнимая ситуация сохраняется, и правила могут
соблюдаться.
Кроме того, понятие конвенционального пространства шире понятия мнимой ситу-
ации. Это, в частности, позволяет нам трактовать как игровые некоторые действия
ребенка самого раннего возраста, например, анализировавшуюся Фрейдом игру полу-
торагодовалого ребенка, который «забрасывал все маленькие предметы далеко от се-
бя, произнося при этом "о-о-о", которое означало 'прочь' (fort)» ([Берлянд 1993: 27]).
Фрейд колебался между следующими двумя объяснениями этой игры: 1) ребенок по-
средством удаляемых предметов представлял "как бы на сцене" исчезновение матери,
и 2) ребенок, переходя "от пассивности переживания к активности игры", переносил
на окружающих пережитое им неприятное событие (уход матери), мстил им. Как нам
кажется, оба эти случая охватываются дефиницией (1) игры: ребенок посредством от-
брасывания предметов (действие А*) осуществлял другое, конвенциональное действие
А (воспроизводил сцену ухода матери либо переносил свою месть на эти предметы).
Игра в кругу других действий человека
1. Недиффузность категории "игра". Витгенштейн считал, что категория "игра" не
имеет четких границ:
Как же объяснить кому-либо, что такое игра? Я думаю, что мы могли бы описать ему
игры и добавить: "Это, а также подобное этому называется игрой". <...> Только ли другим
людям мы не можем объяснить, что такое игра? - Но это не есть незнание. Мы не знаем
границ, потому что их нет [Витгенштейн 1985: ПО].
Дефиниция (1), как кажется, свидетельствует об обратном - о наличии у этой кате-
гории вполне четких границ.
Проиллюстрируем этот тезис. Поясним на примерах различие между игрой и раз-
влечением. Если мальчик качается на лошадке-качалке, приписывая качалке функ-
цию лошади, а себе - функцию всадника, скачущего на лошади, то мальчик играет
(= скачет в своем конвенциональном пространстве). Если же мальчик просто получа-
ет удовольствие от раскачивания, то это уже не игра, а типичное развлекательное дей-
ствие, осуществляемое в реальном пространстве, а не в отделенном от него конвенци-
ональном.
Подростки сооружают шалаш на поляне - игра это или нет? И здесь ответ неодно-
значен. Если они строят свой военный штаб, то это игра, поскольку эти действия вос-
принимаются подростками в их конвенциональном пространстве "военного лагеря".
(По окончании игры и прекращении действия конвенциональных установок строение
перестает быть военным штабом.) Если же они сооружают шалаш, чтобы укрыться
от дождя, внимания взрослых, это уже не игра, а строительство в реальном простран-
стве.
Именно поэтому катание на карусели, на коньках, купание и солнечные ванны
нельзя назвать игрой: эти развлекательные действия также происходят в реальном
пространстве. Как мы уже упоминали, к развлечениям, а не к карточным играм, отно-
сится и пасьянс.
По той же причине не являются игрой и культовые действия. Например, молитва -
реальное действие для религиозного человека, поскольку в социуме верующих она об-
ладает естественной функцией: "обращение к Богу". Это верно и в отношении риту-
альных действий, поскольку они ориентированы на реальную жизнь участников. Не
относятся к игре и гадания (на картах и пр.) и заговоры, к которым участвующие в них
люди относятся вполне серьезно.
Аналогично объясняется, почему отгадывание кроссворда нельзя назвать игрой, а
соревнования "знатоков", отвечающих на сходные вопросы в телеиграх типа "Как
стать миллионером?", "Что? Где? Когда?", "Своя игра", - можно. Одни и те же дей-
70

ствия (ответы на занимательные вопросы) в первом случае используются для дости-
жения естественной цели - для развлечения, тренировки сообразительности и пр., а во
втором для другой, конвенциональной цели - воспроизведения противоборства: на-
брать больше очков, чем другие участники, или "победить" телеведущего.
2. Обыденные vs. игровые действия человека. Предложенное определение игры
обнаруживает следующую дихотомию целенаправленных действий: 1) обыденные
действия, цель которых - изменения в реальном мире субъекта (в самом широком
смысле, включая его внутренний мир, представляющий и интерпретирующий реаль-
ность), и 2) игровые, цель которых - изменения (посредством реальных действий) в
конвенциональном мире субъекта, в котором он временно пребывает .
В соответствии с этим разделением к обыденным действиям относятся среди про-
чего: имитация, притворство и обман, отдых, развлечения, употребление алкоголя и
наркотиков, гадание и ритуальные действия, получение денежных призов за первые
места в игровых противоборствах (здесь игра образует самостоятельный и замкнутый
этап обыденного действия) и многое другое - все то, что нацелено на изменение либо
реального мира, окружающего субъекта, либо восприятия субъектом этого мира 6.
Обыденным действиям противопоставлены игровые действия субъекта. Будучи
реальными, они также производят изменения в реальном мире, однако цель их в ином -
изменять альтернативный реальному конвенциональный мир, в котором субъект доб-
ровольно (и временно) пребывает.
В связи со сказанным встает естественный вопрос: каким образом возникла на-
столько отвлеченная и не осознаваемая человеком дихотомия его действий? Понятно,
что в конечном итоге она фиксируется и поддерживается языком. Но ведь язык, бу-
дучи коммуникативной системой, не содержит в себе самостоятельных интеллекту-
альных возможностей для формирования подобных классификаций. Он лишь отража-
ет социально значимые классификации, сформированные человеческим интеллектом.
В рамках данной работы мы не можем сколько-нибудь подробно останавливаться на
этом вопросе, связанном с проблемой взаимодействия языка и мышления (в [Кошелев
2006] эта проблема рассмотрена подробнее).
3. Зачем нужна игра? Проделанный анализ позволяет думать, что, используя игру,
человек ослабляет тотальное давление мира реальности, создавая себе "укрывища" -
замкнутые микропространства "иного бытия", в которых он может время от времени
прятаться от обыденной жизни и ее проблем и, перевоплощаясь, воспроизводить же-
ланные, но недоступные ему в этой жизни действия.
Указанная функция игры кажется столь важной, что трудно представить себе че-
ловека, вообще лишенного способности играть. По-видимому, такая возможность ре-
ализуется лишь как патология (см. описание в [Мерло-Понти 1999: 145-146] поведе-
ния пациента, утратившего в результате травмы мозжечка способность к игре).
4. Замечание. Мы рассмотрели маркированные, или явные игры, в которых ис-
пользуются действия, специально для них придуманные и потому легко распознавае-
мые. Альтернативный класс образует немаркированные, или неявные игры, типа: иг-
рал в демократию; Борец играл мускулами, в которых участники по мнению
говорящего используют в качестве игровых какие-то естественные действия: в
реальном пространстве делал свои делишки (естественное действие А*), а в своем кон-
венциональном пространстве мнил себя реформатором (действие А), борец в реаль-
ном пространстве разминался (А), а в своем конвенциональном пространстве красо-
s Понятно, что реальный мир человека определяется целым рядом факторов, среди которых не по-
следнюю роль играет социум, к которому он принадлежит. К примеру, реальный мир ученого, в отличие
от мира верующего, может не содержать референта слова Бог.
6 Фантазии, мечты и желания не относятся к действиям, поскольку не требуют физических затрат
субъекта.
71

вался перед зрителями (А), в [Кошелев 2006а] показано, что немаркированные игры
также отвечают предложенному определению.
Выражаю глубокую благодарность М.Н. Григорян за неоценимую помощь в
подготовке статьи к печати.
Литература
Апинян 2003 - Т. А. Апинян. Игра в пространстве серьезного: Игра, миф, ритуал, сон, искусство и дру-
гие. СПб., 2003.
Берлянд 1992 - И.Е. Берлянд. Игра как феномен сознания. Кемерово, 1992.
Вежбицкая 1996-Л. Вежбицкая. Язык. Культура. Познание. М., 1996.
Витгенштейн 1985 -Л. Витгенштейн. Философские исследования // Новое в зарубежной лингвистике.
Вып. XVI. М, 1985. С. 79-128.
Выготский 2005 -Л.С. Выготский. Психология развития ребенка. М., 2005. С. 200-223.
Кошелев 2006 - АД. Кошелев. О языке человека (в сопоставлении с языком "говорящих" антропоидов //
ЗА. Зорина, A.A. Смирнова. О чем рассказали "говорящие" обезьяны: (Приложение). М., 2006. С. 367^423.
Кошелев 2006а -А. Д. Кошелев. Что лежит в основании языковой категории "игра": частные признаки
(Витгенштейн, Лакофф) или общее значение (Хёйзинга, Вежбицкая)? // Логический анализ языка:
Концентуальные поля игры. М., 2006.
Лакофф 2004 - Дж. Лакофф. Женщины, огонь и опасные вещи: Что категории языка говорят нам о
мышлении. М., 2004.
Мерло-Понти 1999 -М. Мерло-Понти. Феноменология восприятия. СПб., 1999.
Славянские древности - Славянские древности: Этнолингв. слов. / Под общ. ред. Н.И. Толстого. Т. 2.
М., 1999.
Топоров 2005 - В.Н. Топоров. Исследования по этимологии и семантике. Т. 1. М., 2005.
ТСИС 1998 -Л.П. Крысин. Толковый словарь иноязычных слов. М, 1998.
Хёйзинга 2001 - Й. Хёйзинга. Homo ludens (Человек играющий). М., 2001.
ЭССЯ 1981 - Этимологический словарь славянских языков: Праславянский лексический фонд / Под
ред. О.Н. Трубачева. Вып. 8. М., 1981.
72

ФИЛОСОФИЯ И НА УКА
Эволюция экономической теории:
от А. Смита к неосмитианству
В. А. КОЛПАКОВ
Эволюция капитализма - общественно-исторический процесс, который на разных
этапах ставил перед обществом различные вызовы. Возникновение политэкономии и
впоследствии экономической науки было одним из ответов на вызовы такого рода. Одна-
ко не на все из них экономическая наука может ответить самостоятельно. Встает вопрос о
том, какие события и ситуации, а также усилия других наук позволили экономическому
знанию сохранить свою внутреннюю динамику и до каких пределов эта динамика могла
не подвергаться революционному воздействию социальных факторов и социально-фило-
софской критике. Развитие экономических теорий анализируется на фоне эволюции ка-
питализма, которую они изначально предполагали описать и объяснить.
Становление классической экономической теории в социальном контексте
Европейская экономическая наука вряд ли могла возникнуть ранее XVIII в. Соглас-
но одному недавнему исследованию рост валового продукта в европейских странах в те-
чение всего периода между 500 и 1500 годом не превышал 0.1% в год1. На протяжении
многих веков на Земле жило неизменное количество людей - около 180 млн. человек.
Население Европы в это же время было практически неизменным. Рост хозяйственной
активности начинает отмечаться с 1500 г. и по 1700 г. В этот период он практически
удвоился. Но с 1700 г. экономический рост становится невиданным - более 0.5% в год.
Это означает, что в течение жизни одного поколения, т.е. за 25^40 лет изменения в об-
щественном богатстве и в товарном обеспечении становятся заметными. Экономичес-
кий рост способствовал увеличению населения. Так, с 1800 по 1914 г. оно выросло до
460 млн. человек. В XVIII в. - времени жизни А. Смита - рост человеческой популяции
уже был заметен. Его обеспечил экономический прогресс, улучшивший условия жизни
людей. Но увеличение населения, в свою очередь, требовало экономического подъема
и развития в качестве предпосылки выживания людей.
Значимость экономического фактора в жизни людей становилась все более и более
очевидной. Понимание этого привело к классической экономической теории. Но ее ге-
1 Maddison A. Phases of Capitalist Development. Oxford, 1982.
© Колпаков Β.Α., 2006 г.
73

незис тесно связан и с рядом других конкретных обстоятельств. Адам Смит написал
"Теорию нравственных чувств" за 17 лет до "Исследования о природе и причинах богат-
ства народов". В "Теории нравственных чувств" он противопоставлял эгоистическому
индивиду индивида сочувствующего и наделенного симпатией: "...Источник нашей чув-
ствительности к страданиям посторонних людей... лежит в нашей способности перено-
ситься воображением на их место, в способности, которая доставляет нам возможность
представлять себе то, что они чувствуют, и испытывать те же ощущения"2. Он исследо-
вал индивида подобно естествоиспытателю, находя проявления нравственных чувств в
реальной жизни и отвергая сверхчувственные проявления нравственности.
В книге о богатстве народов Смит обращается к деятельности индивида эгоистичес-
кого и своекорыстного. Если нравственным чувством обладают люди сочувствующие и
симпатизирующие, то материальные блага создаются людьми своекорыстными и
устремленными к личной выгоде вместо пользы других. Важно подчеркнуть, что для
А. Смита выделение двух различных типов людей - это не онтология, а методология
анализа. Смит был глубоко верующим человеком и считал, что мир сотворен Богом как
нечто целое и взаимосвязанное. Выделение экономического (эгоистического) человека
потребовалось ему лишь для того, чтобы построить теорию специфической сферы дея-
тельности, прежде не отделяемой от остальных ее видов и погруженной в обществен-
ные связи. Оба его произведения взаимосвязаны, и выделение одной из сторон челове-
ческой природы - альтруистической - в учении о нравственных чувствах, а другой -
эгоистической - в теории богатства являются методом, не отрицающим, а подчеркива-
ющим их реальную связь, коррекцию эгоистических проявлений нравственными чув-
ствами, новую задачу науки - эксплицировать признаки экономической мотивации и де-
ятельности. У Смита не было нужды доказывать неразрывную связь всех сторон обще-
ства. Он призывал не восходить к сочувствию, а исходить из него. Одна из центральных
тем его "Теории нравственных чувств" - демонстрация того, что естественная склон-
ность человеческой натуры к дружбе и одобрению своих поступков другими людьми яв-
ляется предпосылкой общественной жизни самого общества. Обе сферы - нравствен-
ных чувств и богатство народов - связаны для Смита априори волей создателя. Задача
же ученого мыслится как вычленение факторов, работающих в экономике для ее ана-
лиза, а не для реального обособления.
Показывая противоречивость начал человека, реализуемых в различных жизнен-
ных ситуациях, Смит, сохраняя реализм, все же стремится к тому, чтобы их реальное
единство не было разрушено. Оно возможно при соединении эгоизма предприниматель-
ства с нравственным чувством, а нравственного чувства с заботой о себе. Русский изда-
тель "Теории нравственных чувств" писал: "Величавый и дальнозоркий гений Смита,
уносясь за отдаленный горизонт и охватывая разом все, что лежало на пути, решился
пройти двумя различными путями и не зависящими друг от друга направлениями, в на-
дежде, что, предпосылая одному ряду аргументов посылки, которых не будет в другом,
противоположные заключения будут взаимно дополняться, нежели противоречить од-
но другому, и послужат широким и незыблемым основанием, на котором может быть
прочно воздвигнута великая наука о человеческой природе"3.
В отличие от своих предшественников, искавших естественные закономерности ка-
питализма в многообразии действующих на него факторов, Смит перешел к трудовой
теории стоимости. По словам Рикардо, сторонника сходных взглядов, изложенных в ра-
боте "Начала политической экономии и налогового обложения", "стоимость товара,
или количество какого-либо другого товара, на которое он обменивается, зависит от от-
носительного количества труда, которое необходимо для его производства, а не боль-
шего или меньшего вознаграждения, которое уплачивается за этот труд .
2 Смит А. Теория нравственных чувств. СПб., 1868. С. 17.
3 Там же. С. 13.
4 Рикардо Д. Начала политической экономии // Антология экономической классики в 2-х т. Т. 1.
Сост. и ред. И.А. Столяров. М., 1993. С. 402.
74

Смит попытался найти естественные, природные причины, приводящие к разделе-
нию труда. Это можно обнаружить в знаменитом фрагменте, которым начинается вто-
рая глава: "Разделение труда, приводящее к ... выгодам, отнюдь не является результа-
том чьей-либо мудрости, предвидевшей и осознавшей то общее благосостояние, кото-
рое будет порождено им; оно представляет собою последствие - хотя очень медленно и
постепенно развивающейся - определенной склонности человеческой природы, кото-
рая отнюдь не имела в виду такой полезной цели, а именно, склонности к мене, торгов-
ле, к обмену одного предмета на другой . Далее он поясняет, что "точно так же, как по-
средством договора, мены и покупки мы приобретаем друг от друга большую часть не-
обходимых нам взаимных услуг, так и эта самая склонность к обмену породила
первоначально и разделение труда"6. Более того, эта естественная причина, по мысли
А. Смита, лежит в основе формирования всех общественных связей. Поскольку "каж-
дый человек живет обменом или становится в известной мере торговцем, а само обще-
ство превращается, так сказать, в торговый союз"7.
Натурализм А. Смита проявился и в том, что в качестве действующего экономичес-
кого агента он рассматривал конкретного индивида. Соответственно хозяйственная дея-
тельность сводилась им к деятельности "разумных эгоистов". "Мы обращаемся не к их
гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим им о наших нуждах, а об их выгодах"8.
Эгоизм - вторая естественная черта человека, которая вместе со склонностью к обмену
порождает в конечном счете все многообразие хозяйственных связей. Эти две особен-
ности, как это ни может не показаться странным, "побуждают каждого человека посвя-
тить себя определенному специальному занятию и развить до совершенства свои при-
родные дарования в данной специальной области"9. Таким образом, в основе "побужде-
ния к совершенству" лежит уверенность в том, что и другие, точно такие же, как и ты,
эгоисты, жизнедеятельность которых естественным образом подчинена процессам об-
мена и торговли и, соответственно, направлена на извлечение выгоды из этих операций,
поступят точно таким же образом. Тем самым А. Смит прекрасно осознавал, что не
просто труд сам по себе порождает блага и ценности, но только качественный, непре-
рывно совершенствующийся труд. Во введении к "Богатству народов" он отмечает, что
годичный труд народа обеспечивает все необходимое для потребления и роскоши, но
различие "в снабжении" народов произведенными благами определяется двумя условия-
ми: "во-первых, искусством, умением и сообразительностью, с какими в общем приме-
няется труд, и, во-вторых, отношением между числом тех, кто занят полезным трудом, и
числом тех, кто им не занят... Обилие или скудость этого снабжения зависит, по-видимо-
му, в большей степени от первого из этих условий, чем от второго"10.
А. Смит признавал значимость общества и государства в хозяйственной деятельнос-
ти. Для эффективного функционирования экономики очень важен моральный климат в
обществе, который собственно и должен, по его мнению, быть обеспечен государством.
Причем не только справедливой легальной системой правосудия, но и заданием "стан-
дартов качества" жизни работающих людей всех сословий и классов. Чего стоит только
одно из его замечаний по этому поводу. "Ни одно общество, без сомнения, не может
процветать и быть счастливым, если значительная часть его членов бедна и несчастна.
5 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народа // Классика экономической мысли.
М., 2000. С. 86.
6 Там же. С. 88.
7 Там же. С. 94.
8 Там же. С. 87.
75

Да, кроме того, простая справедливость требует, чтобы люди, которые кормят, одева-
ют и строят жилища для всего народа, получали такую долю продуктов своего соб-
ственного труда, чтобы сами могли иметь сносную пищу, одежду и жилье"11. Эта обес-
покоенность А. Смита системой ценностей, которые должны быть установлены и обес-
печены государством, практически была забыта последующими экономистами.
А. Смит превратил приписываемого ему современными неолибералами экономи-
ческого человека всего лишь в научную абстракцию. Он действительно считал, что
экономический рост и развитие экономики лучше осуществляются свободным рынком,
чем рынком, управляемым государством, из-за объективно действующего в первом ме-
ханизме свободной конкуренции, которая ускоряет и рост, и развитие экономики, как
если бы здесь действовала невидимая рука. Но он не считал рынок безупречным и все-
гда ведущим к общественной выгоде. Он говорил, прежде всего, о том, что в Англии, в
отличие от других стран Европы, это было так. В Англии нерегулируемый государ-
ством рынок давал результаты, превосходящие те, которые могли быть получены при
государственном регулировании.
Его характеристика механизма действия рынка стала, однако, единственным пунк-
том, соединяющим сегодняшних неолибералов со Смитом. Прежде всего, А. Смит, в
отличие от нынешних неолибералов, был глубоким контекстуалистом12. Во-первых,
в плане включенности его концепции в предшествующий научный контекст, во-вторых,
в глубокой погруженности его исследований в социальный и исторический материал, а
также в современную ему практическую жизнь.
Социально-исторический контекст его теоретических построений состоял в том, что
он строил экономическую теорию и мыслил экономическую политику в контексте Ан-
глии, где уровень капитализма позволял развиваться рынку, свободному от вмешатель-
ства государства, но рынку, не свободному от общества, нравственных чувств, культу-
ры, социальных отношений, истории и политики. Таким пониманием он отличался и от
будущих неолибералов, и от Д. Рикардо, жившего в эпоху более развитого капитализма
и склонного к построению абстрактных схем и теорий, не имеющих социокультурного
контекста. А. Смита выделяет то, что он был не только профессиональным экономис-
том, но и этиком, социальным философом, а также человеком, склонным к междисци-
плинарному подходу. Он дружил с Юмом, писавшим на экономические темы и поддер-
живающим идею свободного рынка. Юм говорил о себе, что не только как человек, но и
как британский подданный он "молится за распространение коммерции также в Герма-
нии, Испании, Италии и даже в самой Франции"13. Дело было в том, что самая могу-
щественная держава того времени - Франция - управлялась королем и не имела свобод-
ного рынка. В этом обстоятельстве коренится скрытое признание различия возможно-
стей разных стран перейти к свободному рынку. Далее, Смит соединял дедуктивную
теорию с историческим описанием и конкретной ситуацией в Англии, макроэкономиче-
ский подход с микроэкономическим анализом рынка его времени. И, главное, схема по-
лучения общественного богатства, богатства нации не сводилась им к рынку, а включа-
ла также производительность труда и его разделение, расширение рынка, аккумуляцию
капитала, рационализм производительного труда, рациональность общества, влияющие
на аккумуляцию капитала. Индивидуальная свобода экономического человека была для
него средством поддержания общественных целей.
А. Смит жил в то время, когда уже существовала Вестфальская система националь-
ных государств, образованная в 1648 г. после завершения Тридцатилетней войны Вест-
фальским миром. Она устанавливала национальное государство в качестве универсаль-
11 Там же. С 144.
12 См.: Landreth H., Colander D. History of Economic Thought. Boston, Toronto, 2002. P. 76-81.
13 Hume D. Of the Jeaolousy of Trade I I Hume D. The Philosophical Works in 4 Volumes. Darmstadt, 1964. Vol.
III. P. 348.
76

ной единицы международного процесса и наделяла его суверенитетом в пределах при-
надлежащей ему территории. Суверенитет позволял государству собирать налоги,
поддерживать или, напротив, препятствовать свободному рынку на своей территории,
устанавливать таможенные барьеры для товаров из других стран. Поэтому экономи-
ческая теория Смита с неизбежностью является политико-экономической, затрагиваю-
щей проблемы взаимоотношения государства и экономики.
Англия - страна классического капитализма, ибо именно в ней капитализм обрел
наиболее чистые и более легко описываемые теорией классические формы: рыночная
экономика, свобода торговли, золотой стандарт, индустриальная революция, классы,
возвышение экономической системы над обществом.
Смит, несмотря на исторические, культурные и прочие интересы, следовал в глав-
ном парадигме Ньютона, находя закономерность, гармонию и упорядоченность уже не
в физическом мире, а в мире человеческих отношений. В лучших научных традициях
своего времени он, прежде всего, наблюдал экономические отношения, чтобы затем
объяснить их природу и закономерности. Природа, в том числе человеческая, была для
Смита созданной Богом машиной, цель которой - человеческое счастье. Слабости и си-
ла людей подчинены мудрости Бога, устанавливающего баланс этих качеств и обеспе-
чивающего благодаря этому блага для всего общества. Закономерности, вложенные
богом в природу, человека и общество приводили Смита к идее естественного порядка,
имеющего законы, которые могут быть раскрыты благодаря наличию причинно-след-
ственной связи, объективных интересов людей, их рациональности и исчисляемости.
Теоретические изыскания А. Смита не просто имели моделью реальную хозяй-
ственно-экономическую практику, но и давали решения социальных проблем, к числу
которых относились не забытые с начала XVII в. ужасы огораживания и люмпенизации
крестьян. Это была, по словам известного антрополога и исследователя генезиса евро-
пейского капитализма К. Поланьи, "революция богатых против бедных"14. Признанные
объективными тенденции развития капитализма (в данном случае выразившиеся в
стремлении лордов-овцеводов к производству шерсти) реализовались в крайне варвар-
ской форме. Эти ужасы повторились через 150 лет при промышленной революции, ко-
гда все казалось разрушенным и не виделось просвета впереди. Английские крестьяне,
перемещаясь в города, превращались в бродяг, семьи их разрушались, а прежние цен-
ности были здесь не к месту.
Таким образом, экономическая теория А. Смита явилась ответом на новые социаль-
ные вызовы. В своей теории он пытается открыть экономические закономерности, ко-
торые мыслились им как основа управления экономикой и обществом. Экономика и
экономическая политика соединялись в его теории. Критический пафос Смита был на-
правлен не только против отмеченной социальной опасности пауперизма, который еще
даст о себе знать не в менее ужасающей форме в период индустриальной революции.
Он содержал ясное понимание того, что эгоистическая природа человека может одер-
жать верх над стремлением к достижению общих интересов.
Смит выделяет три класса: землевладельцев, рабочих, живущих на заработную пла-
ту, и тех, кто использует труд рабочих и живет на прибыль. Первые два класса тесно
связаны с достижением общих интересов, хотя лендлорды, по его мнению, имели пагуб-
ную и эгоистическую привычку жать на поле, на котором они не сеяли. Что касается
представителей третьего из названных классов, то "их превосходство над землевладель-
цем состоит не столько в понимании ими общественных интересов, сколько в лучшем
понимании своих собственных интересов..." . Смит признает, что появился новый
класс, "интересы которого никогда полностью не совпадают с интересами общества,
14 Поланьи К. Великая трансформации. Политические и экономические истоки нашего времени.
СПб., 2002. С. 46.
15 Смит А. Исследование о причинах богатства народа // Антология экономической классики в 2-х т.
Т. 1.С. 306.
77

который обычно заинтересован в том, чтобы вводить общество в заблуждение и даже
угнетать его..."16.
Это противоречит основной идее Смита об источниках богатства народов. И потому
он адресует свои труды, скорее, не предпринимателю, одержимому жаждой прибыли, а
хозяину, который, стремясь к экономическому росту, является этическим субъектом
экономики и опирается в этом на естественно присущие ему нравственные чувства, лю-
бому индивиду, являющемуся источником собственности. Он интересовался домашними
хозяйствами, фирмами, политиками, институтами. На более позднем этапе - в абстракт-
ной теории Рикардо агентом капиталистического производства уже становился преиму-
щественно предприниматель-капиталист. Растущие вокруг Манчестера сталеплавиль-
ные печи свидетельствовали о наступлении новой эпохи, хотя индустриальная револю-
ция еще не произошла.
Таким образом, классическая политическая экономия при переходе от Смита к Ри-
кардо исходила из ньютоновской парадигмы, распространяя ее на поиск экономических
законов. Теория Смита была, по сути, глубоко контекстуальна, так как она учитывала
реальность английского капитализма, который отличала независимость рынка от госу-
дарства, и связь хозяйственной деятельности с нравственным, культурным, историче-
ским и социальным опытом. Позднее его теория была заменена абстрактной и оторван-
ной от контекста теорией Рикардо. Теория стала универсальной, пригодной для всех на-
родов и на все времена. Она уже не отвечала на вызовы времени и не имела такого
критического потенциала в отношении капитализма, как теория Смита. В теории Ри-
кардо акцент был перенесен на технику анализа экономических моделей.
Неклассическая экономическая теория: отход от контексту ал ьности
Для теории Д. Рикардо экономика Англии также служила моделью, но за время, ис-
текшее с момента написания Смитом труда о богатстве народов, капитализм успел из-
мениться. Нарастают индустриальные тенденции, уменьшается зависимость от
культуры, экономика все больше обособляется и возвышается над социальными
связями, которые прежде возвышались над ней. Это способствует тому, что контекст
теории постепенно утрачивает свою значимость. Возрастает абстрактность и универ-
сальность теории. Рикардо отказывается от смитовской комбинации историческо-
го и описательного методов, усиливая значимость ньютоновской парадигмы, поис-
ка объективных, не ограниченных рамками английского капитализма закономерно-
стей. С его точки зрения, возник объективный закон распределения продукта,
представляющий землевладельцам ренту, капиталистам прибыль, а рабочим заработ-
ную плату. В следовании этому подходу и должна отныне состоять, с его точки зрения,
экономическая политика. Рикардо тем самым уклонялся от решения социальных кон-
фликтов, хотя он показывал увеличение доли мануфактурного производства и сниже-
ние доли сельского хозяйства, объективно ставя проблему жизнеобеспечения больших
масс людей своего времени, он же полагал ее неразрешимой посредством экономиче-
ской теории. Но это вызвало критику контекстуалистов, среди которых были француз-
ские социалисты, Т.Р. Мальтус, К. Маркс. Явственно наблюдаемый экономический рост
привлек в то время внимание многих мыслителей. Центральной темой рассуждений
Т.Р. Мальтуса, Д. Рикардо и К. Маркса становится попытка объяснить и понять проис-
ходящие изменения. Людям нашей эпохи, испытавшим так много трансформаций и где-
то внутри смирившихся с быстрыми изменениями ускользающего от нас мира, теперь
трудно оценить энтузиазм тех, кто впервые испытал на себе и осознал реальность изме-
нений в экономике и социальной жизни.
В лице последнего из представителей классической политэкономии Дж.С. Милля
была представлена новая попытка ответа как на критику экономической теории, так и
16 Там же.
78

на социальные конфликты. Милль верил в возможность хорошего общества. Он стре-
мился, в отличие от Рикардо, к эмпирической очевидности, считал, что сельское хозяй-
ство увеличивает свою долю в производстве. Он признавал значение дедуктивного ме-
тода и ньютоновской парадигмы в экономической науке, но считал объективными
лишь законы производства. Законы же распределения, по его мнению, зависели от об-
стоятельств и от людей. Находясь под влиянием Конта, он считал экономику наукой о
человеческом поведении. У Бентама он заимствовал идею достижения удовольствия и
избежания страдания, через баланс которых он полагал возможным охарактеризовать
все виды человеческого поведения.
А. Смит, Д. Рикардо и Дж.С. Милль составили эпоху классической буржуазной поли-
тической экономии, растянувшуюся более чем на столетие. Они раскрыли сущность не
только новых экономических отношений, но и капитализма как общественного порядка
нового типа. Дали не только макроэкономический анализ, но и много различных мик-
роэкономических концепций. Они были также весьма рефлексивны в отношении своей
методологии.
К. Маркс, продолживший развитие трудовой теории стоимости, считал Смита, Ри-
кардо и Милля честными буржуазными идеологами в отличие от "попа-шарлатана"
Мальтуса в том смысле, что они объективно стояли на позициях класса буржуазии, но
не были сознательными апологетами капитализма, не способными к его критике. Вмес-
те с тем, эта традиция начала размываться, по словам Маркса, вульгарной политэконо-
мией, которая "...доктринерски истолковывает, систематизирует и оправдывает пред-
ставления агентов буржуазного производства, захваченных отношениями этого произ-
водства . Представления же этих агентов о собственном мире были исключительно
апологетические - как о лучшем из миров. К числу таких апологетов обычно относят
экономистов, вульгаризирующих классическую политическую экономику. Среди них
такие, как Дж.Б. Сэй, Дж.Р. Мак-Куллох, Н.У. Сениор, Э. Бастиа, Т.Р. Мальтус18.
Следующий этап в развитии экономической мысли можно обозначить как неклас-
сический. Представители неклассических экономических теорий не просто продолжили
внеконтекстуальную методологию Рикардо и развили формально-рациональные мето-
ды. Они стали смотреть на экономику как на некий инструмент. В XX в. политолог
К. Шмитт определил экономическое как способ различения пригодного и непригодно-
го19. Пожалуй, эта характеристика ближе всего тем изменениям в понимании экономи-
ки, которые можно обнаружить у маржиналистов. Стоимость вещей стала определять-
ся их способностью быть примененными на основе предельной полезности и вытекаю-
щих отсюда отношений. Сегодня эта теория более адекватна потребительскому
капитализму, чем в период своего появления, когда труд составлял основу общества, и
не "общество потребления", и не "общество знания", а "общество труда" реально суще-
ствовало. При этом полезность сегодня могла бы выйти за утилитарные рамки и высту-
пить так же, как символическая полезность престижностью, модностью, знаком стату-
са. Но в рассматриваемый период произошла неадекватная смена парадигм, превращав-
шая политэкономию в частное экономическое знание. Пригодность или непригодность
определяла экономический успех, постепенно возвышая его до высшего общественного
проявления. В последней трети XIX в. появилась оппозиция классике в лице маржинали-
стов В. Джевонса, К. Менгера, Л. Вальраса, Ф. Визера, Е. Бем-Баверка. Иногда они
именуются в литературе как неоклассические микроэкономисты, но, пожалуй, термин
"неклассические микроэкономисты" был бы здесь более адекватным.
Англичанин В. Джевонс был одним из первых, кто глубоко поверил в эффектив-
ность математических методов в экономике. Он использовал математический аппарат
17 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 25. Ч. 2. С. 383.
18 См.: Румянцев A.M., Альтер Л.Б., А.Г. Милейковский. Вступительная статья // Селигмен Б. Основ-
ные течения современной экономической мысли. М., 1968. С. 7.
19 См.: Шмитт К. Понятие политического // Вопросы социологии. 1992. Т. 1. № 1. С. 40.
79

для установления равновесия экономических трансакций, производимых индивидуаль-
ными экономическими агентами, первоначально преследуя цели личного обогащения в
связи с имеющимися у них материальными трудностями. Он ввел понятие убывающей
предельной полезности. И его идея экономического равновесия легла в основу последу-
ющего применения математики в экономике. Общим и по-разному варьируемым для
маржиналистов представлением явилось то, что меновая стоимость определяется спро-
сом, а не издержками производства, как считали классические политические экономис-
ты. Маржиналисты были уверены в определяющей связи полезности и цены. Они при-
менили математические методы и статистику. Ценообразование превращалось тем са-
мым в самостоятельную часть экономики, далекую от социальных проблем общества,
от связи с философскими и социологическими идеями. Хотя экономические методы,
впервые примененные столь последовательно, имели немаловажное значение в качест-
ве прецедента подобных исследований в будущем, маржиналисты второй половины XIX
в. в некотором смысле продолжили тенденцию вульгарных экономистов, состоящую в
усилении слабых черт классической политической экономии. Психологическая теория
издержек, легшая в основание маржинализма, подчеркивала значимость субъективно-
го фактора. В период маржиналистской революции со стороны экономических уче-
ний уже не приходилось ожидать реакции на социальные проблемы. Эту задачу взяла
на себя социология. Наступила эпоха формально-рациональных подходов.
О. Конт в развитии человеческого ума выделял три стадии, характеризующиеся по-
следовательным переходом от теологической фазы к метафизической, а от нее к науч-
ной . Человечество нуждалось, по его мнению, в переходе к позитивной науке об об-
ществе, которую Конт и предложил под именем социологии. Он представил свои сооб-
ражения о характере современной ему эпохи, о европейском обществе первой
половины XIX в. На смену теологическому и военному обществу, считал Конт, прихо-
дит общество научное и индустриальное. Но эти изменения болезненны и характеризу-
ют состояние общества как кризисное. На место прежних жрецов встают люди науки,
предприниматели, банкиры, фабриканты. Их деятельность, научное управление произ-
водством с начала промышленной революции становится, по мнению Конта, решаю-
щим фактором производства общественного богатства. Как отмечает Р. Арон, "Конт
развивает свою теорию индустриального общества в форме критики, направленной ли-
бо против либеральных экономистов, либо против социалистов... Конт упрекает либе-
ральных экономистов - задающихся вопросом о стоимости и пытающихся абстрактно
определить функционирование системы - в метафизическом подходе к делу... он упре-
кает либералов за переоценку действенности механизма обмена или конкуренции в
росте богатства" . Но он согласен с либералами, что интересы людей со временем со-
гласуются, и это служит ему основой критики социалистов, подчеркивающих значи-
мость классовой борьбы. Его позиция состоит в том, чтобы посредством открытия за-
конов социологией упорядочить противоречия, помочь осуществить умеренные рефор-
мы в экономике. На этом строится его "Система позитивной политики", согласно
которой каста новых жрецов - ученых силой духа сумеет преодолеть конфликты новой
эпохи, ее войны и революции. Конт стремился найти закономерности в социальной жиз-
ни и организовать ее так, чтобы предотвратить новую Французскую революцию.
Наиболее значимой фигурой как в историческом плане, так и с позиций сегодняшне-
го дня явился К. Маркс - историк, философ и социолог, чья критика капиталистическо-
го общества и понимание его как исторически преходящей фазы привела его к созда-
нию собственной политической экономии. Периодизация истории у Маркса осуществ-
ляется не на основе духовных факторов, а на основе экономического строя. Маркс
явился наследником классической политической экономики, но и ее критиком, подчи-
нив последнюю целям революционного преобразования капитализма и капиталисти-
20 См.: Конт О. Дух позитивной философии. Ростов н/Д, 2003. С. 54—71.
21 Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1993. С. 96.
80

ческого общества. В "Манифесте коммунистической партии" все идеи революционного
слома капитализма уже изложены. В "Капитале" мы видим К. Маркса подлинным эко-
номистом, стремящимся быть объективным. Но вместе с тем, «Маркс - экономист,
стремящийся быть одновременно и социологом... "Капитал" - книга по экономике, в то
же время это социологический анализ капитализма, и, кроме того, философская исто-
рия человечества, обремененного собственными конфликтами вплоть до конца предыс-
тории» . Здесь нет нужды останавливаться на марксизме и даже на марксистской поли-
тической экономии, хорошо известной читателю. Главная мысль уже высказана -
апологетическим, формализованным теориям экономики как частной дисциплины
противостоит критическая социально-философская и социологическая теория, изу-
чающая капитализм. Эти направления исследования были также предпосылкой эко-
номического исследования.
Между тем формальная микро- и макроэкономика продолжали развиваться. Е. Бем-
Баверк стал "буржуазным Марксом", как его назвал историк экономических учений
Б. Селигмен. "В отличие от Маркса Бем-Баверк подходил к вопросу с позиций чистой
теории. Он не пытался отыскать объяснение общественным проблемам и не выступал в
защиту мер, направленных на совершенствование общества. Он просто хотел показать,
что капитализм - это такое хозяйство, которое не только хорошо функционирует, но и
обнаруживает внутренний raison d'etre (смысл существования. - В.К.), полностью согла-
сующийся с его целями"23.
В. Парето, занимаясь политэкономией и экономическими исследованиями, находясь
под влиянием английского математика-экономиста Ф. Эджворта, пришел, тем не менее,
к выводу, что экономическая наука зашла в тупик. По этой причине он покинул об-
ласть политической экономии и стал заниматься социологией. Будучи сторонником
эмпирико-индуктивного метода, он видел большую способность социологии, чем эконо-
мической науки с ее формальной рациональностью и удаленностью от опыта, опереть-
ся на эмпирические факты.
Для М. Вебера теория капитализма была областью истории и социологии. В сво-
их экономических работах он испытал влияние австрийской школы маржинализма и
считал, что рациональное соотношение полезности и издержек удерживает целостность
экономики. Гораздо больше его интересовали институциональные рамки хозяйствен-
ной жизни, о которых он писал в труде "Хозяйство и общество", а также работах по ис-
тории хозяйства и хозяйственной этике мировых религий. Важно и то, что М. Вебер -
несомненный контекстуалист, который не отделяет экономику от других сфер обще-
ства и глубоко убежден в том, что прочие социальные факторы оказывают на нее
огромное влияние. В это же время французский социолог Э. Дюркгейм находит другие
корни капитализма - общественное разделение труда, переход от механической соли-
дарности к органической и рационализму.
Принадлежа так же, как и Вебер, к исторической школе, В. Зомбарт считает важ-
нейшим источником капитализма наличие его духа. Но этот дух не связан у него с про-
тестантской этикой. Для него этот дух состоит, скорее, в стимулах капиталистической
системы и ее деятелей к увеличению богатства, в энергии, неутомимости, с которой
буржуа направляется к этой цели. Стремление к накоплению денег и богатства легко
порывает с моральными ограничениями, и в конечном итоге стремление В. Зомбарта к
исторической характеристике хозяйственных систем было подменено тем, что капита-
листические мотивы и стимулы были взяты без временных ограничений как накопле-
ние богатства, осуществляемое любыми путями.
Вебер следует тому же принципу методологического индивидуализма, что и Смит.
Он сторонник рыночной экономики, эксплицирует индивида как источник собствен-
22 См.: Там же. С. 164.
Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М., 1968. С. 175-176.
81

ности и свободы. Эти методологические взгляды разделяли К. Поппер и Ф. Хайек 24. В
обобщенном виде они сводятся к следующему:
1. Только индивиды являются реальными, тогда как группы, структуры и институты
суть конструкты, отражающие коллективное поведение индивидов.
2. Все социальные феномены в конечном счете должны быть проанализированы по-
средством изучения мотиваций индивидуальных акторов.
3. Все общие суждения о взаимоотношениях индивидов могут быть сведены без по-
тери значения к качествам, установкам и действиям самих индивидов.
4. Единственно возможные законы в социальных науках - это те, которые раскры-
вают единую логику или когнитивные процессы, формирующие индивидуальный вы-
бор и поведение25.
Неосмитианство - возврат контекстуалыюсти
С начала 80-х годов прошлого века экономисты все чаще стали выражать озабочен-
ность умозрительностью, абстрактностью и излишней математизированностью эконо-
мических исследований .
Так, Т. Морган в 1988 г. и А. Освальд в 1991 г. на основе анализа содержания основ-
ных американских журналов по экономике пришли к выводу о том, что экономика ста-
ла "разновидностью математической философии" или своеобразной "социальной мате-
матикой"27. Отсюда был сделан следующий вывод - экономическая теория стала
"умозрительной", она во многом утратила связь с реальной экономической жизнью.
Экономические теории приобрели качество универсальных и абстрактных теорий, не
предполагающих социокультурных зависимостей. Как следствие экономические теории
стали терять свои прогностические функции, которые теоретическое знание по своей
природе должно обеспечивать. Особенно явно это проявилось в период, когда рыноч-
ную экономику стали строить у себя "новые" страны с различными культурными тради-
циями и политическим устройством. В этих новых для теории условиях западные эконо-
мисты не смогли предсказать многих практических последствий применения их концеп-
туальных подходов. Например, Азиатский кризис 1996 г. оказался для теоретиков
полной неожиданностью, равно как и последствия посткоммунистического экономичес-
кого реформирования.
Неолиберализм исходит из неизменной природы экономического человека. Суть
этой природы - стремление к максимуму удовлетворений при минимизациии издержек.
Буржуазный человек эпохи потребительского капитализма был отождествлен с чело-
веком вообще у Дж. Бьюкенена, М. Фридмана и других представителей Чикагской шко-
лы экономики.
Шаг в развитии экономической теории сделал Дж.М. Кейнс. В "Общей теории заня-
тости, процента и денег" Кейнс утверждал, что общественные потребности требуют
правительственных мер в отношении экономики. Критикуя теорию равновесия транс-
акций, а также идею свободного рынка, он формирует математическую модель эконо-
мики с участием государства. Он изменяет представление об экономическом равнове-
сии, вводя в него представление о времени, государстве и спросе.
Если верить Кейнсу, то фразу "laissez-faire" не найти в работах Смита, Рикардо или
Мальтуса. Даже формулировки самой идеи в сколько-нибудь категорической форме у
24 См.: Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М., 2000. Известно, что именно Ф. Хайек,
будучи профессором Высшей школы экономики в Лондоне, содействовал приходу в это заведение К. По-
п-пера, методологии которого он симпатизировал, на что Поппер отвечал взаимностью.
25 См.: 5// R. The Foundation of Eclecticism. The Epistemological Status of Agency, Culture, and Structure in
Social Theory // Journal of Theoretical Politics. 2002. № 12(3). P. 361.
Подробнее см.: Колпаков В.А. О природе кризиса современной экономической теории и путях его
преодоления // Эпистемология и философия науки. 2005. T.V. № 3. С. 52-57.
Использованы результаты анализа ситуации в экономической науке, приводимые в работе:
Блауг М. Методология экономической науки. М., 2004. С. 31-34.
82

них нет. Смит был, конечно, сторонником свободной торговли и возражал против мно-
гих рестрикций, ограничивавших торговлю в XVIII в. Он выступал в защиту очевидной
и простой системы "естественной свободы", опираясь скорее на теистическое и оптими-
стическое видение мирового порядка, как оно представлено в "Теории нравственных
чувств", чем на любое из утверждений собственно политической экономии . Идеи
Кейнса не вызывают такого отторжения на Западе, как в России. Представление о нео-
либерализме как "мейнстриме" современных экономических теорий возникло в связи с
доминированием этого направления в посткоммунистических трансформациях. Здесь
возникла политэкономия в том смысле, что для практически-политической реализа-
ции подобной идеи неолибералы должны были находиться у власти.
Капитализм в посткоммунистических странах распространил рынок или квазирынок
на все сферы общества, что дало массу поводов критикам капитализма. Как уже было
отмечено, к началу XX в. капитализм как явление стал реальностью европейской жиз-
ни. Но оказалось, что, возникнув и прижившись в теле европейской цивилизации, он
стал активно ее видоизменять. Весь XIX в. был периодом ее "великой трансформации",
пользуясь словами К. Поланьи. Европейское общество пришло в движение. Энтузиазм
по поводу прогресса всех сторон общественной жизни был присущ многим.
В ряду этих ученых особняком стоит фигура М. Шелера. Он, пожалуй, впервые
предпринимает попытку этической критики капитализма своего времени с позиций
христианской этики. Его работа "Ресентимент в структуре моралей" показывает, ка-
ким образом изменения этической системы европейцев, прежде основанной на ценно-
стях христианской веры, под воздействием индустриальной цивилизации ведут к устра-
нению самой жизни как некой высшей ценности в культуре. В своей работе он подроб-
но обосновывает тезис о том, что развитие капитализма приводит к последовательному
возвышению ценности полезного над ценностью жизни вообще. Постепенно происхо-
дит подмена "живого" настоящего искусственным и мертвым. «Христианская аскеза
сделала для себя идеалом достижение максимального наслаждения приятным от мини-
мума приятных и притом по-настоящему полезных вещей. Должна была возрасти спо-
собность извлекать высшее наслаждение даже из самых простых общедоступных ве-
щей, природы и т.д. - и вследствие такого возрастания возникли заповеди добровольной
бедности, послушания, целомудренности, созерцания мира и божественного; так что
при минимальном количестве приятных и полезных вещей - "механизмов приятности" -
достигалась та же степень наслаждения, какой более слабая жизнь может добиться
только при их большем количестве»29. Истинная христианская мораль принимает спо-
собность к большему наслаждению минимумом приятных вещей, и это позиция людей
сильных, любящих жизнь, наоборот, минимальное наслаждение большим количеством
вещей - это позиция людей, пораженных ресентиментом, завистью к тем, кто живет на-
полненной жизнью. Одна из сентенций М. Шелера: "Изобилие приятных раздражите-
лей в буквальном смысле уничтожает функцию культуры наслаждения, и чем более
пестрым, веселым, шумным, возбуждающим становится окружающий мир, тем более
безрадостно выглядят люди. Очень веселые вещи, на которые, не зная, что с ними де-
лать, смотрят очень печальные люди - вот смысл культуры развлечений наших боль-
ших городов"30. Эти слова, звучащие столь современно, совпадают с мнением много-
численных критиков капитализма.
Концептуальная неудовлетворенность теорией на Западе содержательно была обу-
словлена тем, что в 80-х годах стало интенсивно изменяться само западное общество.
Оно практически перестало быть обществом труда, переросло фазу общества потреб-
ления и стало стремительно трансформироваться в различные формы современного ге-
донизма. В этой ситуации все равновесные модели, а также идеи частичного государ-
28 См.: КейнсДж.М. Конец Laissez-faire // Истоки. Вып. 3. М., 2001. С. 266.
29 Шелер М. Ресентимент в структуре моралей. СПб., 1999. С. 175.
30 Там же. С. 176.
83

ственного регулирования экономики оказались теми теоретическими предпосылками
теории, которые ограничивают или даже исключают возможность нового видения или
же новых содержательных предпосылок, из которых должен произрасти формализм
теории, отвечающий на вызовы современной ситуации. Современная ситуация на Запа-
де характеризуется новой фазой капитализма, и, тем не менее, потребительские интен-
ции, развившие эту форму отношения к миру до символического уровня и при этом пре-
небрегающие бедностью целых континентов, все более подвергаются не столько эко-
номической или социологической, сколько этической критике.
Итоги
Где же искать содержательные предпосылки новых экономических формализмов?
Ответом может быть переосмысленный для современных условий подход, который уже
однажды в истории науки привел А. Смита к построению теории. Назовем его неосми-
тианским подходом, суть которого в следующем.
1. Экономическая наука должна быть "погружена" в социальный и политический
контекст. Экономическая теория не выстраивается как отдельная наука об эконо-
мической реальности, а встраивается в общую междисциплинарную парадигму наук
об обществе. Экономика снова становится политэкономией, обособляясь от других
наук об обществе не по предмету, а по методам исследования.
2. Использование целого комплекса методов в экономике - дедуктивного, индук-
тивного, описательного, исторического и т.д., ее контекстуализм.
3. Экономическая теория должна признавать сложные, многообразные факторы
в развитии производства и общества, в формировании общественного богатства.
4. Экономическая теория должна избавиться от онтологизации абстракции "эко-
номический человек", которая характерна для неолибералов и представителей Чи-
кагской школы экономики.
5. Этическая критика призывает сегодня к высотам христианской морали, категори-
ческого императива. Но простая формула Смита о нравственных чувствах является ос-
новой этической позиции. Ее простейшее выражение: "Хотя бы мысленно разделить
судьбу другого", выводимое из концепции американского либерала Дж. Роулза31, явля-
ется той исходной точкой, с которой что-то может измениться.
6. Необходим пересмотр концепции "невидимой руки", всецело приписываемой
рынку. Как пишет В.Г. Федотова: «А. Смит воспринят слишком буквально. Он гово-
рил, что рынок работает, как если бы действовала "невидимая рука". Но не только
рынок, а так же общество и культура имеют механизмы, функционирующее так,
словно в них действует собственная "невидимая рука". Это рука воспроизводства со-
циальных связей и культурных образцов, которая не может быть заменена "видимой
рукой" ближайшего окружения» .
Для А. Смита было очевидно, что экономическая теория должна быть погружена в
общественно-политический и, что самое главное, в нравственный этический контекст
своей эпохи. Позднее К. Маркс формулирует свою политэкономическую теорию, пред-
варяя ее разработанными им к тому времени положениями своей социальной теории.
Эффективная и высококонкурентная экономическая теория возникает тогда, когда ее
корни питаются жизненными социополитическими и нравственными идеями. Теория
продолжает быть интеллектуально привлекательной до тех пор, пока сохраняет свою
силу питающий ее социокультурный контекст. Экономическая наука XX в. оторвалась
от своих корней. Задача состоит в том, чтобы вернуться к подходу, однажды уже так
блестяще оправдавшему себя в истории научной мысли. И в его основании должна ле-
жать новая интегральная идея социальной философии.
31 Федотова ВТ. Хорошее общество. М., 2005. С. 307, 430, 469-471, 481, 482, 485.
32 Там же. С. 493.
84

Методологические аспекты
динамического хаоса
Р. Р. МУХИН
1. Динамический хаос и связанные с ним проблемы давно находятся в сфере внима-
ния философии и методологии науки. Назовем исследования В.И. Аршинова, Р.Г. Ба-
ранцева, В.П. Бранского, В.Г. Буданова, Ю.А. Данилова, E.H. Князевой, СП. Курдю-
мова, Ю.В. Сачкова, Д.С. Чернавского и др. Представления хаоса приобрели общефи-
зический и общенаучный характер. Хаос привел к новому взгляду на ряд старых
фундаментальных вопросов, на соотношение закономерного и случайного, динамиче-
ского и статистического, вероятности и достоверности, устойчивого и неустойчивого
и т.д.1 Обсуждению некоторых аспектов затронутых проблем посвящена данная рабо-
та, причем отдельные стороны вопроса в разной степени затронуты в работах указан-
ных авторов.
2. В физике XVIII-XIX вв. доминирующее место заняла динамическая базовая мо-
дель. Она основывалась на модели физического пространства - континуума, и на
классической механике. Классическая механика составила фундамент механистиче-
ской картины мира, в которой все многообразие физических явлений свелось к дви-
жению и взаимодействию материальных точек. Первичной математической структу-
рой при таком описании явились обыкновенные дифференциальные уравнения второ-
го порядка с заданными начальными условиями. В этой связи приведем известные
слова Е. Вигнера: "Мир очень сложен, и человеческий разум явно не в состоянии пол-
ностью постичь его. Именно поэтому человек придумал искусственный прием -
в сложной природе мира винить то, что принято называть случайным, - и таким обра-
зом смог выделить область, которую можно описать с помощью простых закономер-
ностей. Сложности получили название начальных условий, а то, что абстрагировано
от случайного, - законов природы. Каким бы искусственным ни казалось подобное
разбиение структуры мира при самом беспристрастном подходе и даже вопреки тому,
что возможность его осуществления имеет свои пределы, лежащая в основе такого
разбиения абстракция принадлежит к числу наиболее плодотворных идей, выдвину-
тых человеческим разумом. Именно она позволила создать естественные науки".
Важнейшее место в такой модели отводится концепции об однозначности связей, все-
объемлющей роли динамических закономерностей, которую традиция связывает с
именем Лапласа, сформулировавшего ее в наиболее радикальной форме.
) Мухин P.P., 2006 г.
85

В появившейся в конце XIX в. электромагнитной картине мира динамическая мо-
дель не претерпела кардинальных изменений. Изменения коснулись формы динами-
ческого закона (уравнения Максвелла) и переменных состояния. Математическая по-
становка задач электродинамики свелась к решению дифференциальных уравнений в
частных производных с заданными начальными и граничными условиями. Состояние
системы стало задаваться не координатами и скоростями, как в классической механи-
ке, а векторами полей или потенциалами.
В течение более чем 200-летнего развития точного естествознания сложилась фун-
даментальная физическая парадигма, сохраняющая свое значение и по настоящее вре-
мя. Согласно классической динамической модели: 1) мир можно разложить на отдель-
ные элементы, 2) состояние каждого элемента можно описать через динамические пе-
ременные, 3) эволюция состояния во времени задается динамическими законами3.
Сложился идеал научной рациональности, в основе которой лежат простота описания,
регулярность, определенность, полнота информации. Все в мире управляется жестки-
ми, однозначными законами, нет места неопределенности и случайности.
3. С развитием физики появились теории совершенно иного характера. Сначала
это были феноменологические теории (теория теплопроводности, термодинамика),
затем была создана статистическая механика. С последней связано появление в физи-
ке вероятностных представлений и статистических законов. Статистическая механика
явилась первым важным моментом в осознании того, что имеются два уровня реаль-
ности, описываемых разными моделями - динамической и статистической. Примат
остался за динамическим описанием, последовали попытки обоснования статистиче-
ской механики, введения вероятностных представлений посредством динамической
теории.
4. Динамический хаос составляет значительную часть современного этапа разви-
тия классической физики. С хаосом связан тип движений динамических систем, прин-
ципиально отличных от известных ранее простых движений, таких как, например, пе-
риодические и квазипериодические движения. Хаос представляет типичное свойство
динамических систем и проявляется практически во всех основных областях совре-
менной физики. Главной чертой этого этапа является развитие математических
структур, что демонстрирует продуктивную роль математики и математического
формализма. Здесь проявляется особенность, свойственная всей неклассической фи-
зике XX в., когда математика все в большей степени выполняет структурообразую-
щую функцию в физических построениях4. Старая постановка задач динамики в опре-
деленном смысле исчерпала себя, открытие хаоса явилось следствием новых форму-
лировок динамических задач. Оказалось, что классическая механика способна ставить
вопросы, которые не могут быть разрешены в существующей научной традиции.
Динамическая модель претерпела радикальные изменения. Во-первых, появилось
понятие динамической системы как обобщение механической системы с конечным
числом степеней свободы и под ней стали понимать математическую структуру, эво-
люция которой однозначно определяется начальными состояниями. Второй поворот-
ный момент связан с нелинейностью. В физике широкое распространение получила
линейная динамическая модель. Линейный подход достиг огромных успехов и занял
преобладающее место. Его вершиной стала теория линейных колебаний с доведен-
ным до совершенства математическим аппаратом. Считалось, что линейного языка
достаточно для понимания большинства физически интересных задач, нелинейности
отводилось место довеска, досадного осложнения, уточняющего детали. Наличие су-
щественно нелинейных теорий, таких как гидродинамика и релятивистская теория тя-
готения, не меняло дела, поскольку область применимости линейной физики занима-
ла преобладающее место.
Нелинейные системы обладают гораздо большим разнообразием в поведении, для
них характерны наличие обратных связей, пороговость, режимы насыщения. Новые за-
дачи в разных разделах физики и механики привели к необходимости ввести нелиней-
ность в число "первых принципов". Особенность нелинейных систем состоит в том, что
86

они обладают двумя или более качественно различающимися решениями. Эволюция
нелинейных систем может осуществляться разными путями, на смену однозначности
приходит возможность множественности путей развития, многообразия в поведении опи-
сываемых объектов. Нелинейное мышление, у истоков которого стояли Л.И. Мандель-
штам и A.A. Андронов, должно было стать неотъемлемым элементом физической
культуры.
Со времен Ньютона, в течение более двух веков длилось господство количествен-
ных методов, явных решений, точных формул. Теперь на первый план выходят качест-
венные методы исследования, когда изучаются свойства решений уравнений без на-
хождения самих решений. Главное внимание уделяется не решению в прежнем пони-
мании (значения координат и скоростей, напряженностей или потенциалов и т.д.), а
типу решения, когда во главу угла ставится качественное поведение, а не количе-
ственное различие. Дело здесь вовсе не в неспособности математики найти решения в
традиционном смысле . Язык явных решений и точных формул применим лишь для
описания самых простых ситуаций, с которыми физика и механика преимущественно
и имели дело. С появлением более сложных задач этот язык стал неадекватным. Вни-
мание концентрируется на глобальных, глубинных свойствах рассматриваемой систе-
мы, игнорируя локальные вариации. Неизбежная потеря части информации - такова
цена, которую приходится платить за возможность рассмотрения сложных случаев.
Произошло смещение акцентов со знания, скажем, траекторий, на понимание поведе-
ния системы. В новой ситуации столь детальная информация, как траектории систе-
мы, не отвечает поставленной цели, отсюда закономерность перехода к изучению бо-
лее грубых характеристик. Другой аспект состоит в том, что от отдельного объекта
переходят к изучению целого класса объектов, обладающих какими-то общими чер-
тами, отсюда упор на унифицирующие, универсальные свойства.
5. Издавна в точном естествознании доминирует положение, по которому устрой-
ство мира в главных чертах можно объяснить с помощью нескольких фундаменталь-
ных принципов. При этом физический мир проецируется на математические структу-
ры, затем вступает в действие математический формализм и полученные решения
позволяют делать выводы о физическом мире. Сами фундаментальные законы пола-
гались простыми, допускающими простое устройство мира. Все усложнения относили
за счет ошибок измерений и неучтенных факторов. Такая схема соответствует восхо-
дящим к античности устремлениям в поисках простой картины мира с универсальны-
ми кирпичиками мироздания, будь то атомы или кварки.
Указанный выше подход представляет двухуровневую схему. На первом уровне на-
ходятся фундаментальные уравнения теории. Второй уровень заключается в получе-
нии следствий из этих уравнений. Обычно второй уровень очень сложен в техниче-
ском отношении, но он воспринимается уже как дедуктивный процесс. Считается, что
наши главные представления об устройстве мира сосредоточены на первом уровне.
Такое понимание составляет существенную часть современной физической идеоло-
гии. Отсюда традиционное представление физики, состоящей как бы из двух нерав-
ных частей - фундаментальной физики и остальной, где основные законы предпола-
гаются известными, и задача состоит в извлечении из них следствий. Такие области
считались в основном завершенными, и в ходе их развития не ожидалось чего-то тако-
го, что могло привести к пересмотру положений, лежащих в основе нашего миропони-
мания.
6. Еще Р. Фейнман задавался вопросом, как много информации заключается в тео-
ретической формуле, что в действительности содержит, скажем, уравнение Шрединге-
ра6? Всегда ли извлечение следствий представляет нечто вторичное, а все принципиаль-
ные моменты связаны с физическими основами теории? Главный итог в открытии хао-
са, имеющий общенаучное значение, состоит в том, что получение следствий может
привести к концептуальным изменениям, сопоставимым с теми, какие обычно связыва-
ются с уровнем фундаментальных уравнений. Указанный тезис не ограничивается
рамками физики. Двухуровневая схема должна быть модифицирована. При этом со-
87

храняется динамический закон, фундаментальные уравнения (в классической механи-
ке - это уравнения Ньютона, Лагранжа, Гамильтона и др.) остаются прежними, изме-
ниться может лишь их форма. Радикальным изменениям подвергается уровень полу-
чения следствий.
7. Этот уровень изменяется таким образом, что оказывается состоящим из несколь-
ких подуровней. Динамическая: базовая модель, опирающаяся на получение точных или
приближенных решений уравнений динамики, остается справедливой в области устой-
чивости, когда небольшими воздействиями на движение системы можно пренебречь. В
этом случае причина и следствие соизмеримы. Динамический закон и приблизительное
знание начальных условий и параметров уравнений позволяют определить относитель-
но точное поведение системы.
8. Для каждой физической задачи всегда был актуальным вопрос выделения сущест-
венных факторов. Остальные факторы учитывали варьированием в определенных
пределах начальных условий и значений параметров уравнений. В условиях внутрен-
ней неустойчивости системы разделение на существенное и несущественное приобре-
тает иное значение, причина и следствие становятся явлениями разных масштабов.
Сколь угодно тонкие детали могут стать существенными, и ничтожная причина при-
водит к большим конечным эффектам. Проблема разделения уравнений от началь-
ных условий и параметров уравнений из практической плоскости переходит в разряд
принципиальных вопросов, становится составной частью теории. В области неустой-
чивости проблема начальных условий перестает быть локальной, иной смысл приоб-
ретает идеализация замкнутой системы . Строго говоря, не существует замкнутой
системы в отношении ее динамического поведения, кроме всей Вселенной. В области
неустойчивости теряет смысл описание на языке траекторий. В этом случае описание
возможно только статистическое, информация о системе не столь детальна, как при
динамическом подходе.
9. Между этими двумя предельными случаями - динамическим и статистическим
описанием - могут находиться другие подуровни, отличающиеся степенью детальнос-
ти получаемой информации. К ним относятся описанные выше качественные реше-
ния, это могут быть разного рода асимптотики, теоремы существования и единствен-
ности решений и т.д.
10. В описанной выше двухуровневой схеме фундаментальные уравнения - получе-
ние следствий отсутствовал существенный промежуточный элемент - уравнения для
описания системы. Эти уравнения получают из фундаментальных уравнений, учитывая
все существенные (!) для системы взаимодействия. Полагалось, что трудности в реали-
зации этой программы носят технический, а не принципиальный характер. К примеру,
уравнения гидродинамики являются обобщением уравнений механики на случай непре-
рывной среды. В действительности из-за необозримого количества взаимодействий
уравнения, описывающие движение сложной системы, нам неизвестны. Несуществен-
ные факторы для одних задач могут оказаться весьма существенными для других. К
примеру, уравнения движения вязкой жидкости (уравнения Навье-Стокса) описывают
лишь некоторые особенности течений реальной жидкости. И еще, традиционный под-
ход представляет собой отголосок линейных представлений, когда сложную систему
рассматривали в виде суммы составляющих ее частей, что для нелинейных систем в об-
щем случае несправедливо. Таким образом, получение уравнений для описания сложной
системы тоже переходит в разряд принципиальных проблем.
11. В традиционной постановке исходили из дифференциальных уравнений систе-
мы, которое считалось возможным получить с любой степенью точности. Данное по-
ложение также подверглось изменению. Стали рассматривать целые классы уравне-
ний с качественно эквивалентными решениями, при менее полном описании это могут
быть классы функциональных уравнений или иные математические структуры.
12. В описании физических систем появляется существенная ограничительная чер-
та. В физике широкое применение находит концепция редукционизма, когда сложные
явления удается свести к последовательности элементарных событий. Теперь на сме-

ну локальному подходу пришло глобальное описание, требуется рассмотрение поведе-
ния системы во всем фазовом пространстве. Физические системы с локальной не-
устойчивостью приобрели черты объектов биологии, геологии или психологии, не до-
пускающие редукционистского подхода и требующие рассмотрения их как целого.
13. Общеизвестны ограничения области применимости классической механики,
вносимые релятивистскими и квантовыми представлениями. Наличие хаотической ди-
намики привело к тому, что классическая механика в области ее применимости оказа-
лась разделенной на динамическую и статистическую части, причем имеются "спор-
ные территории". Необходимость статистического подхода к системам классической
механики с локальной неустойчивостью подчеркивалась рядом физиков (М. Борн,
Л. Бриллюэн, Д.И. Блохинцев), но это воспринималось как потенциальная возмож-
ность и лишь после открытия хаоса такие взгляды утвердились в научном сообществе.
Математическая основа теории хаоса - теория динамических систем - достигла вы-
сокого уровня развития и позволяет достаточно полно описать движение системы, ко-
гда отдельно существуют области регулярности и области хаоса с более или менее
четко выраженной границей. В основе как динамического, так и статистического опи-
сания лежит положение об однородности, однотипности характера движения. В опре-
деленном смысле такие движения можно считать простыми, но картина двух разных
типов движений является сильно идеализированной.
Реальные системы являются неоднородными, в них области упорядоченности и ха-
оса не присутствуют в "чистом виде". В реальных системах имеет место сосуществова-
ние областей хаоса и регулярности. В консервативном случае такие системы называ-
ются системами с разделенным фазовым пространством. Для диссипативных систем
характерны квазиаттракторы, в которых наряду с хаотическими траекториями при-
сутствуют регулярные траектории. Проявления хаоса весьма многообразны и могут
принимать самые различные формы.
В соответствии со сказанным можно ввести иерархию сложности движений. На
низшем уровне находится динамическое описание на языке траекторий. К более высо-
кому уровню сложности относится хаотическое движение. Описание будет тоже прос-
тым, как и в динамическом случае, но уже по отношению к статистическим характе-
ристикам. На высший уровень сложности приходится взаимодействие порядка и хао-
са, когда сосуществуют области регулярности и хаоса с крайне сложной топологией
фазового пространства.
14. В свете новых представлений изменилось понятие предсказуемости поведения
системы. Поскольку концепция классического детерминизма сложилась под воздей-
ствием изучения устойчивых систем, она породила представления о том, что возмож-
ности предсказания поведения имеют ограничения лишь практического характера, но
не в принципиальном отношении. В системах с локальной неустойчивостью, когда те-
ряет смысл описание на языке траекторий, однозначное предсказание будущего пове-
дения системы допустимо лишь на коротких временных интервалах. Поэтому для ха-
отических систем вводится понятие горизонта предсказуемости τ8. При прошествии
времени t > τ траектория системы становится неопределенной и детальное предсказа-
ние поведения невозможно. На таких временах описание возможно только статисти-
ческое с получением усредненных характеристик.
15. Сосуществование областей регулярного и хаотического движений еще более
осложняет ситуацию. Согласно прежним представлениям, если теория прошла экспе-
риментальную проверку при двух ситуациях в области ее применимости, ее выводы
считались справедливыми при интерполяции на промежуточные случаи. Данный те-
зис лежит в основе научного метода вообще. Теперь же, если в промежуточной точке,
к примеру, имеется точка бифуркации, при прохождении через нее поведение систе-
мы может качественным образом измениться. В этом случае становится затрудни-
тельным делать выводы о состоянии системы в промежуточных точках. Возможности
интерполяции результатов, а тем более экстраполяции, значительно сужаются.
89

16. Открытие хаотических систем перевело в другую плоскость вопросы соотно-
шения объекта и наблюдателя, процесса измерения. Без четкого определения проце-
дуры измерения не может быть построен ни один раздел физической науки. Харак-
терное для классической науки описание природы основывалось на предпосылке, что
рассматриваемое явление можно наблюдать без оказания на него заметного влияния в
процессе наблюдения. Создание квантовой механики радикальным образом изменило
эти представления. Открытие кванта действия показало ограниченность применимо-
сти классических понятий9. При каждом наблюдении имеет место вмешательство в
ход процесса, в квантовых системах невозможно пренебречь взаимодействием объек-
та с измерительными средствами, вследствие чего каждое наблюдение вводит в систе-
му новый неконтролируемый элемент.
Открытие хаоса внесло коррективы в понятие процесса измерения для систем
классической механики. Здесь имеются три области движения. В области устойчивого
к малым возмущениям регулярного движения возможно разделение явлений и средств
наблюдения. В этом случае остается в силе причинное пространственно-временное
описание.
В квантовых системах наличие кванта действия приводит к жесткому разделению
альтернатив: либо доступна, основанная на строгом сохранении энергии и импульса,
информация о динамическом поведении, либо определение положения в пространстве
и времени. В классическом случае влияние процесса измерения имеет другой смысл. В
неустойчивых системах возмущение, вносимое наблюдением, совершенно меняет ди-
намическое движение системы, повторение экспериментов не дает близких результа-
тов о динамической картине. В области хаоса мы не располагаем всей полнотой ин-
формации о движении на языке траекторий. Но статистические, усредненные харак-
теристики устойчивы к действию возмущений. Если в области регулярного движения
можно пренебречь влиянием вмешательства наблюдателя на динамическое поведение
системы, то в области хаоса это будет справедливо лишь по отношению к статистиче-
ским величинам.
Наиболее сложен промежуточный случай, когда хаос сосуществует с регулярным
движением. Как раз к этому типу относится большинство реальных систем. В гамиль-
тоновых системах граница области хаоса образована хаотическими траекториями и
структура фазового пространства чрезвычайно сложна10. Имеются сомнения в самой
возможности полной классификации различных типов движения подобных систем.
Не проще ситуация в диссипативных системах. Для квазиаттракторов типичным
является цепочка сложных изменений их структуры, обусловленная бифуркациями
регулярных и хаотических аттракторов. Причем при этих бифуркациях имеют место
переходы "хаос-хаос" или "хаос-порядок". В общем случае у систем может быть не
один аттрактор. Неконтролируемое воздействие, оказываемое на систему при процес-
се измерения, может вызвать переходы между состояниями с качественно различаю-
щимся характером движения или обеспечить попадание в области притяжения разных
аттракторов. При этом повторение экспериментов приведет к результатам с сильным
разбросом данных. В таких системах влияние процесса измерения на состояние систе-
мы может быть весьма значительным, и пренебречь им нельзя. Детальному анализу
влияния наблюдателя препятствуют огромные трудности в создании строгой теории.
17. Исследования хаоса позволили под другим углом зрения рассмотреть постоянно
дискутируемый вопрос о природе случайности. Приведем высказывание Л.Д. Ландау и
Е.М. Лифшица, отражающее весьма распространенную среди физиков позицию по
данному вопросу: "...статистические закономерности, обусловленные именно наличи-
ем большого числа составляющих тело частиц, ни в коей степени не могут быть сведе-
ны к чисто механическим закономерностям. Их специфичность проявляется в том,
что они теряют всякое содержание при переходе к механическим системам с неболь-
шим числом степеней свободы. Таким образом, хотя движение систем с огромным
числом степеней свободы подчиняется тем же законам механики, что и движение си-
90

стем из небольшого числа частиц, наличие большого числа степеней свободы приво-
дит к качественно новым закономерностям"11.
С развитием квантовой механики, где вероятностные представления являются из-
начально присущим свойством квантовых систем, вопрос о природе статистических
закономерностей в классических системах, которые сами представляют предельный
случай квантовых систем, отошел на второй план. Однако с открытием хаоса пробле-
ма получила новое освещение.
Обратимся к высказыванию Б.В. Чирикова: "На основной вопрос - является ли
движение такой системы (элементарной модели - одномерного нелинейного осцилля-
тора под действием периодического возмущения, представляющей простейшую меха-
ническую систему с хаотическим поведением. - P.M.) "настоящим" случайным процес-
сом - мы отвечаем утвердительно в противоположность многим другим авторам, зани-
мавшимся исследованием этой проблемы. Среди них Крылов, точка зрения которого в
остальном очень близка нам и фактически продолжается и развивается в настоящей ра-
боте.
Если принять это утверждение, то появляется возможность общего объяснения
статистических законов природы на основе классической механической модели. В
этом случае статистические законы действуют в динамической системе тогда и по-
стольку, когда и поскольку движение системы является стохастическим в том смысле,
какой придается этому термину в настоящей работе. Такая точка зрения является в
настоящее время совершенно естественной для математиков с их эргодической теори-
ей, но как это ни странно, по-видимому, чужда физикам, во всяком случае, современ-
ной статистической механике..."12.
В изложенном подходе случайность имеет динамическую природу. Ранее состоя-
ние системы задавалось точкой в фазовом пространстве. В исследованиях хаоса дела-
ется единственное допущение: имеют дело со сколь угодно малым, но обязательно ко-
нечным, объемом ячейки фазового пространства, называемого неточностью прибора13.
Это допущение приводит к принципиальным изменениям, с ним связана возможность ста-
тистического описания динамических систем.
18. Итак, фундамент, на котором покоится теория: модель физического простран-
ства, сам динамический закон, не претерпели изменений. Но результаты исследований
хаоса радикальным образом повлияли на целый ряд концептуальных положений. В
этом один из парадоксов хаоса, когда под другим углом зрения видится соотношение
части и целого, формы и содержания, когда извлекаемые следствия существенно ме-
няют наши представления о фундаменте. Из сказанного уже следует вывод о безосно-
вательности опасений о конце фундаментальной физики. Как видим, даже в такой
сложившейся области, как классическая механика, рассмотрение на другом этапе раз-
вития новых задач снова может привести к каким-то коренным изменениям.
19. С утверждением представлений о статистическом характере классической ме-
ханики взамен простоты динамической модели пришли сложность, нерегулярность,
неопределенность, невычислимость, неинтегрируемость, непредсказуемость, невоз-
можность алгоритмизировать. Этот негативный список можно продолжить.
Выходит, что открытие хаоса оказалось для науки таким приобретением, которое
размыло четкие контуры динамической картины и поставило под сомнение само по-
нятие законов природы. С открытием хаоса была основательно подорвана вера в воз-
можность простого описания, что реальность можно познать с помощью простых мо-
делей. "Простота рассматривалась как один из принципов, играющий важнейшую
роль в движении и эволюции научных идей"14.
Положение не столь драматическое. Открытие хаоса составило один из компонен-
тов современного развития научного знания, когда не только вычленяется определен-
ная группа явлений, но и принимается во внимание, что она подвержена значительно-
му влиянию окружающего мира. Изучаемая система рассматривается в ее целостнос-
ти, в нее включается сложность мира.
91

В математике важнейшим средством достижения простоты и унификации является
переход к более высокому уровню абстракции. Переход к новой системе понятий по-
могает сохранить простое описание хаотической динамики. Но это уже описание со-
всем на другом языке, с другой степенью полноты информации. Динамический хаос
не означает беспорядочность, потерю установившихся критериев и принципов. В хао-
се есть степень упорядоченности. Одним из главных свойств хаоса, помимо его прояв-
ления в маломерных динамических системах, является его сосуществование с упорядо-
ченностью, с процессами самоорганизации. Полностью упорядоченные и полностью
хаотичные системы представляют крайние случаи. В реальных системах присутству-
ют одновременно упорядоченность и хаос. С открытием хаоса мы вступили в широ-
кую область явлений, присущих для систем со сложной динамикой. Для них имеются
свои закономерности, можно сформулировать принципы описания, простоты, позна-
ваемости.
В заключение приношу свою благодарность В.И. Аршинову, В л.П. Визгину, Г.М. За-
славскому, и участникам семинара сектора философии естествознания Института фи-
лософии РАН за плодотворное обсуждение работы.
Примечания
1 Открытие хаоса, как и любое крупное достижение в науке, не было единовременным актом, а претер-
пело длительное развитие. Оно явилось следствием решения ряда задач физики и механики, а также в ре-
зультате внутреннего развития самой математики. Здесь имеется несколько линий развития, которые пере-
плетаются и взаимодействуют друг с другом. Начало было положено А. Пуанкаре в его исследованиях по
качественной теории дифференциальных уравнений и небесной механике (проблема трех тел). Другая ли-
ния развития связана с задачами радиофизики и теории автоматического регулирования (Б. Ван-дер-Поль,
школа Мандельштама-Андронова). Еще одна линия относится к вопросу обоснования статистической ме-
ханики. Наконец, мощный импульс дала проблема турбулентности - самая фундаментальная, до сих пор не-
решенная задача классической физики. В результате этих исследований возникла теория динамических сис-
тем, которая затем в значительной степени оторвалась от породивших ее прикладных задач и развивалась
самостоятельно как раздел математики. Явление хаоса под названием эргодичности давно было известно в
некоторых абстрактных математических системах. Открытие хаоса в моделях физического происхождения
относится к концу 50-х - началу 60-х годов XX в. (Э. Лоренц, Б.В. Чириков и Г.М. Заславский, М. Эно и
К. Хейлес, Я.Г. Синай, В.М. Алексеев). Этот период представляет заметный рубеж для развития науки во-
обще. Тогда в одном временном интервале сошлись и переплелись несколько факторов, которые в сово-
купности оказали мощное воздействие на прогресс рассматриваемой области знания. Во-первых, глубокие
изменения претерпела в силу внутренней логики развития математики теория динамических систем. Другой
предпосылкой явились внешние условия. В 40-50-е годы были поставлены и начали осуществляться "боль-
шие" проекты, позволившие развернуть научные исследования в невиданных ранее масштабах: атомная
проблема, управляемый термоядерный синтез (УТС), освоение космического пространства, сверхзвуковая
авиация и др. Реализация этих проектов дала жизнь не одному направлению фундаментальной науки, в том
числе и в интересующей нас области. Это привело к постановке новых физических задач (создание новых
ускорителей, установок для УТС и др.), которые заострили интерес к нелинейным динамическим системам.
Огромное значение имело создание ЭВМ и развитие на этой основе вычислительного эксперимента, что
позволило изучать системы, не доступные аналитическим методам. Вычислительная техника не только
способствовала обнаружению феномена хаоса, но и привела к пониманию проблемы, позволила сделать
первые шаги в реализации идеи диалога человек-машина.
2 Вигнер Е. Инвариантность в физической теории // Вигнер Е. Этюды о симметрии. М.: Мир, 1971. С. 9-19.
3 БомД. Квантовая теория. М.: Наука, 1965.
4 Визгин Вл.П. П.А.М. Дирак о взаимосвязи физики и математики // Поль Дирак и физика XX века. М.:
Наука, 1990. С. 95-112.
В 1913 г. К. Сундман получил решение проблемы трех тел в виде чрезвычайно медленно сходящихся
степенных рядов. Для точности, необходимой для астрономических целей, нужно взять ι о8000000 членов в
этих рядах {Пуанкаре А. Новые методы небесной механики // Избр. труды. В 3-х т. М.: Наука, 1971. Т. 1.
Комментарии).
6 Фейнмановские лекции по физике. М.: Мир, 1966. Т. 7.
7 Масштаб этой чувствительности демонстрирует модельный пример, приведенный Б.В. Чириковым
{Чириков Б.В. Исследования по теории нелинейного резонанса и стохастичности. Новосибирск, 1969.
С. 155). Он рассмотрел упругое столкновение двух молекул газа, возмущаемое гравитационным полем про-
тона, находящегося "на другом конце" Вселенной, т.е. на расстоянии 1010 световых лет. Тогда траектория
движения существенно изменится за 60 столкновений. Для случая двух биллиардных шаров, когда удален-
92

ным телом является человек, находящийся на расстоянии 1 м от биллиардного стола, это число столкнове-
ний составляет ~9 {РюэльД. Случайность и хаос. М.: РХД, 2001).
Кравцов Ю.А. Случайность, детерминированность, предсказуемость // Успехи физических наук. 1989.
Т. 158. В. 1.С. 108.
9 Бор Н. Теория атома и принципы описания природы // Избр. труды. М.: Наука, 1971. Т. 2. С. 62-71.
10 Заславский Г.М., Сагдеев Р.З., Усиков ДА., Черников A.A. Минимальный хаос, стохастическая пау-
тина и структура с симметрией типа "квазикристалл11 // Успехи физических наук. 1988. Т. 156. В. 2. С. 193.
Паутина Заславского, представляющая высокосимметричную структуру, образованную случайными блуж-
даниями частицы, является одним из поразительных примеров порядка в хаосе.
1 ' Ландау Л.Д.,Лифшиц ЕМ. Статистическая физика. М.: Наука, 1964.
12 Чириков Б.В. Исследования по теории нелинейного резонанса и стохастичности. Новосибирск, 1969.
13 Заславский Г.М. Статистическая необратимость в нелинейных системах. М.: Наука, 1970.
14 Мамчур Е.А. Идеалы единства и простоты в современном научном познании // Вопросы философии.
2003. № 12. С. 100.
93

Конструкционизм и основания знания
Р. ХАРРЕ
Есть много способов представлять себе "знание". В этой статье я буду иметь в виду
в основном дискурс, связанный со знаниями. Люди высказывают друг другу разные ве-
щи, некоторые из них считаются знаниями. Что это могут быть за вещи? В общем ви-
де можно различать описания некоторого предмета и инструкции о том, как следует
выполнять ту или иную задачу. Это различение соответствует знаменитому предло-
жению Гилберта Райла признавать как "знание, что", так и "знание, как" [12]. Первое
он считал в основном пропозициональным, выражающимся в высказываниях, а вто-
рое - операциональным. Мы демонстрируем, что знаем нечто в первом смысле, когда
говорим нечто, и мы демонстрируем, что знаем нечто во втором смысле, когда делаем
нечто.
Хотя этот способ выразить разницу между знанием, что, и знанием, как полезен,
это же самое различие может выступать вполне дискурсивно как разница между опи-
саниями (дескрипциями) и инструкциями. Цель описания - сообщить, как обстоит де-
ло, а цель инструкции - сообщить, что надо сделать. Это различение позволяет пред-
ставлять себе знание скорее социально, нежели индивидуально, т.е. думать о передаче
знания кому-то другому. А тогда обнаруживается естественное различие критериев
подлинности знания. Философы уже давно указывали, что в тех случаях, когда пре-
тензии на знание не оправдываются, предполагавшееся знание оказывается не лож-
ным знанием, а вообще не знанием. Таким образом, критерии применяются к претен-
зии на истинность, которая и наделяет выражающее ее высказывание статусом зна-
ния. В случае описания претензия на статус знания оправдывается, если кто-то еще
может опознать ту же самую вещь или процесс, или положение дел, что и тот, кто вы-
сказал эту претензию. Сверх того, у такой успешной претензии на знание есть и пер-
формативный аспект, состоящий в том, что получивший знание может передать это
описание как надежную информацию третьему лицу и так далее. В случае инструкции
критерий состоит в том, может ли получатель информации, следуя полученной ин-
струкции, успешно выполнить задачу. И здесь столь же важен перформативный ас-
пект, состоящий в том, что получатель адекватной инструкции имеет основание пере-
дать ее как надежное знание третьему лицу и так далее.
Оба типа знания не должны давать людям что-то большее, чем мир, как он откры-
вается человеческим чувствам. В повседневной жизни сомнения в общепринятой ре-
альности чувственной картины реального мира как существующего независимо от
© Лахути Д.Г. (перевод), 2006 г.
94

людей попросту не возникают. Только в необычных обстоятельствах, таких как гал-
люцинации или представления иллюзионистов, обычный жизненный опыт может ста-
виться под вопрос. Солипсизм - кошмар философа, а не то, что тревожит людей, зани-
мающихся своими повседневными делами. В этой статье я буду исходить из того, что
вопрос о том, как может общий мир раскрываться чувствам отдельных людей - не
подлинная философская проблема, а исследовательский вопрос для психологов. То,
что мы все обитаем в общем мире, - это Витгенштейнов "стержень"1, предпосылка,
от которой зависит наша форма жизни.
Знание чего?
Почти сто лет тому назад немецкий биолог Якоб фон Юкскюль ввел понятие
"окружающая среда" [13]. Он заметил, что каждый вид животных, насекомых и расте-
ний занимает только некоторые из возможных регионов всего материального мира.
Эти регионы и образуют "окружающую среду". "Окружающая среда" определяется
возможностью живого существа исследовать мир, находить себе подходящее место
обитания. И совокупность человеческих миров тоже образует некоторую среду - не-
жестко связанную систему частей материального мира, доступных для людей с учетом
их биологической природы и вытекающих из нее способностей вместе с техническим
их усилением.
Среда, окружающая человека, росла по мере того, как все большая часть мира ста-
новилась доступной людям. Речь может идти как о расширении границ наблюдаемого
мира, так и границ того, с чем люди могут вступать в физическое соприкосновение. С
недавних пор планеты все прочнее входят в эту среду, по мере того как на них призем-
ляются космические аппараты, а еще в нее начали входить и кометы. Однако понятие
"среда" не следует ограничивать отношениями человека с материальным миром. Лю-
бая культурная группа тоже имеет социальную окружающую среду - те части всего
социального мира человечества в целом, куда им открыт доступ. Этот доступ может
быть материальным, таким как возможность реально путешествовать по далекой
стране, населенной людьми другой культуры. Он может быть и культурным/языко-
вым - возможностью понимать людей далекой и иной культуры. Многим европейцам
трудно понять мир ислама, "войти внутрь" его, ощутить, на что это похоже - испыты-
вать столь пламенную веру в невидимые области, вызванные к жизни религиозными и
поэтическими произведениями этой древней культуры.
Так же, как мы можем испытывать потребность в специальном оборудовании для
расширения материальной окружающей среды, мы можем нуждаться в специальном
оборудовании и для расширения нашей социальной среды. Под этим я понимаю зна-
ние языков, хорошее знакомство с литературой и историей других народов и т.п. Ан-
тропология, использующая лингвистические знания, - социальный аналог исследова-
ния Солнечной системы с помощью космических аппаратов. Так же, как мы можем не
посещать другую планету, а пользоваться непилотируемыми космическими корабля-
ми, нам не обязательно посещать физическое место обитания тех, кого мы хотим по-
нять. Мы можем читать отчеты путешественников и литературу тех, в чьи социаль-
ные миры мы хотим войти. У "антропологии в кресле" есть свои ограничения, но это
мощное средство расширения социальной окружающей среды данной конкретной
1 В русском переводе работы Витгенштейна "О достоверности" (см. ниже прим. 2 и 3) введенный в
ней термин Angel (которому соответствует английское слово hinge, употребляемое в оригинале статьи
Харре) переведен как "петля" (указ. соч., пп. 341, 343), имея в виду дверную петлю, что соответствует
мысли Витгенштейна. Однако "петля" по-русски омоним (ср. "веревочная петля"); кроме того, от слова
"петля" плохо образуются прилагательные. Поэтому здесь hinge переводится как "стержень", что также
является словарным значением этого слова и не противоречит мысли Витгенштейна: стержень как нечто
неподвижное, вокруг которого поворачивается подвижная часть. - Прим. перев.
95

культуры. Не следует забывать, что среда, открывающаяся с той позиции, которую я
занимаю в матрице социальных и исторических традиций, может находиться за преде-
лами сред других культур, представителям которых мое поведение может казаться
столь же чуждым и непонятным, как мне их поведение. Любое место во всеобщей
матрице социальной жизни является ядром какой-либо среды.
Открытие Канта - роль схематизированных понятий,
проявляющихся в синтетических суждениях a priori
В конце XVin столетия И. Кант первым сформулировал принцип, который с тех
пор отстаивали все конструкционисты ("Критика чистого разума" [7]). Поток недиф-
ференцированных ощущений оформляется заранее существующими схемами, вызы-
вая к существованию мир, каким мы его воспринимаем, и в то же время разум сущест-
ва, способного к такому восприятию. Кант думал, будто он доказал, что существует
только один набор таких схем, выводимый из его перечня двенадцати основных кате-
горий. В этом, в свою очередь, отражалось то, что он считал фундаментальными фор-
мами всех высказываний - двенадцать форм суждения. Идея окружающей среды не
понравилась бы Канту с его таблицей схематических категорий. На способы создания
кантовских конструкций не должно влиять ничто культурное, социальное или истори-
ческое.
Современные взгляды на социальное конструирование знания заимствовали у Кан-
та его основную идею знания и отражаемого им мира как взаимодействующих кон-
струкций, отвергнув в то же время кажущуюся необходимость базовых форм. Иногда
этот сдвиг представляют как отказ от эссенциализма - от представления, что в сердце-
вине всех категорий бытия есть неподвижные сущности. В то время как это представ-
ление имеет смысл для социально категоризованных существ, таких как женщины,
рабы и дети, оно вряд ли имеет смысл в химии. Эта наука продвигалась вперед именно
через долгий и успешный поиск сущностей химических объектов. Ненаблюдаемые
электронные структуры атомов рассматриваются как значительная часть условий,
позволяющих атомам, собранным в достаточных количествах, проявлять их химиче-
ские возможности.
Открытие Витгенштейна - роль "стержней"
как основ совокупностей знаний
В ходе длительных размышлений о необходимых условиях выполнения языком
его коммуникативной и перформативной функций Витгенштейн сменил три представ-
ления о том, какими должны быть исходные предпосылки пользователя языка. В пе-
риод "Логико-философского трактата" (1922), в котором законным инструментом со-
общения о том, как обстоят дела в мире, признавался только простой язык, использу-
ющий денотативные значения, единственной допустимой грамматикой были законы
логики. Отказавшись от значения как денотата в пользу значения как употребления, в
"Философских исследованиях" (1953)2 он перешел к представлению о грамматике как
открытом множестве правил, фиксирующем корректное употребление всех лингви-
стических единиц. Идея правил имела в виду не только явные инструкции, но и норма-
тивную практику, в которой "правила" существуют только как совместная деятель-
ность людей. Законы логики и правила грамматики ничего не говорят о фактических
обстоятельствах. Высказывание "Ничто не может быть полностью красным и полностью
зеленым одновременно" помогает зафиксировать значение слов "красный" и "зеле-
ный". Оно не сообщает ничего о преобладающих характеристиках человеческого
2 См.: Витгенштейн Л. Философские работы (ч. I). М.: Гнозис, 1994. - Прим. перев.
96

опыта восприятия цвета. Наконец, в период "третьего Витгенштейна" типом несо-
мненной поддержки языковой и прочей практики оказались фактические обстоятель-
ства очень общего характера. В работе "О достоверности" (1974)3 он заново рассмот-
рел знаменитый тезис Мура о том, что так как он знает, что у него две руки, то иде-
ализм ложен. Витгенштейн говорит, что это высказывание сообщает не только о
некотором фактическом обстоятельстве, но и о чем-то таком, в чем не имело бы
смысла сомневаться. Но "не иметь смысла" в этом контексте - не то же самое, что
"бессмыслица" в "Трактате", а нарушение практики обычного повседневного дискур-
са. В этом дискурсе вопрос о реальности материальных вещей, ясно представленных
ощущениям, не возникает. Мы действуем и говорим в рамках значений, образованных
некоторыми когнитивными схемами, выражаемыми в этом и в других высказываниях.
Когда я добавляю в тесто разрыхлитель, меня не лишает сил возможность того, что
это всего лишь субъективное представление. Некоторые высказывания не являются
сами по себе "стержнями", но выражают когнитивные предпосылки дискурса, служа-
щие такими стержнями. Какой-то стержень должен оставаться неподвижным, чтобы
навешенная на него дверь могла повернуться.
Витгенштейн перечисляет ряд "стержней", относящихся к разным областям. На-
пример, он отмечает, что высказывание "я человек" никогда не становится предметом
рассмотрения в повседневной жизни, и большинство людей не испытывают сомнений
по его поводу. Однако мы знаем, что для некоторых людей когнитивная позиция, вы-
раженная в стержневом высказывании, может быть поставлена под вопрос - и тогда
оно перестает быть стержнем. Некоторые люди, по видимости мужчины, говорят се-
бе: "Может быть, я на самом деле женщина и мне следует хирургически изменить мой
пол". Однако, если стержень, выраженный в рассматриваемом сомнительном выска-
зывании, ставится под сомнение, должен существовать какой-то другой стержень, на
котором дверь, поворачивающаяся от "открыто" ("истинно") до "закрыто" ("ложно"),
должна быть твердо закреплена, чтобы она могла повернуться. Как в "Философских
исследованиях" слова, выражающие правила грамматики, могли переходить в статус
выражения эмпирических высказываний, так же может быть и со стержнями и выра-
жающими их высказываниями.
Смена статуса может вызываться самыми разными воздействиями и соображения-
ми, ни одно из которых не требует обязательного перехода от грамматического к эм-
пирическому. Иногда кажется, что исключения прямо-таки наваливаются на нас, де-
лая наши усилия сохранить данное грамматическое правило при помощи все возраста-
ющего числа ceteris paribus4 как минимум затруднительными. Иногда можно оказаться
в изоляции под воздействием словоупотреблений, возникающих при изменении форм
локальной культуры. То, что казалось фундаментальным для некоторой формы жиз-
ни, начинает казаться произвольным соглашением.
Знания о материальной окружающей среде - практические и теоретические
Любые знания об окружающей материальной среде можно получить, только вы-
нуждая ее обитателей проявлять свои предрасположения, тенденции, потенции и кау-
зальные возможности таким образом, чтобы их можно было наблюдать. Конечно, ни-
кто не может наблюдать предрасположение, наблюдать можно только референты со-
ставных частей условного высказывания, выражающего это предрасположение.
"Если осветить эту поверхность, она будет выглядеть красной". В этом смысле данная
поверхность красная, имеет красный оттенок, но это не тот смысл слова "красный",
который удовлетворит физика. Красный означает предрасположение выглядеть "крас-
3 См.: Там же. С. 321-405. - Прим. перев.
4 Ceteris paribus (лат.) - при прочих равных условиях. - Прим. перев.
4 Вопросы философии, № 11 97

ным". Предрасположения (диспозиции) основываются на имеющих место свойствах
того, предрасположением к чему они являются, но в общем случае такие имеющие
место свойства должны не столько наблюдаться, сколько выводиться. Молекулярная
структура и ее электронные конфигурации, от которых зависит предрасположение
"быть красным", ненаблюдаемы.
То, что мы знаем, - функция того, к чему мы до сих пор имели доступ, а это зави-
сит от способа получения ответов, т.е. как мы вынуждаем проявлять предрасположе-
ния. Ориентирующие способности магнитного поля Земли проявляются в окружаю-
щей человека среде как положения магнитной стрелки. Могут существовать всякого
рода проявления материальных предрасположений, которые мы до сих пор не обнару-
жили. У человека могут быть такие способности, о которых мы до сих пор ничего не
знаем. Пока до этого не дошло, мы не знали, что человек способен пробежать милю
быстрее, чем за четыре минуты, или взойти на Эверест без кислородной маски, или
доказать, что существуют невычислимые функции. В этом смысле то, что мы знаем,
зависит от того, что на данный момент наша культура сделала доступным для нас.
Границы "здесь и сейчас" могут определяться незнанием или недостатком изобрета-
тельности, но они могут быть и более явно социальными. Например, то, что можно
было делать с трупами, чтобы узнать больше об анатомии человека, ограничивалось
социальными силами религии, во всяком случае, в Западной Европе до XVI столетия.
То, что мы знаем о психологии и общественных отношениях человека, здесь и сейчас
ограничено аналогичными соображениями. Исследовательская этика возводит всяко-
го рода барьеры для процедур выявления предрасположений и способностей у челове-
ка и во все возрастающей степени у животных.
Это можно сравнить с методом выявления внутренней структуры клеток путем
окрашивания их разными красками. Каждая окраска демонстрирует или подчеркива-
ет определенные признаки клетки, оставляя остальные, так сказать, "в тени". Это же
имеет место и для любых аналитических процедур вообще. Есть расширяющийся спи-
сок атрибутов, доступных для анализа, хотя доступ к одному из них обычно исключает
одновременный доступ к другим. Некоторые постмодернисты считают, что это озна-
чает конец научного реализма, поскольку каждый атрибут, обнаруживаемый таким
образом, относителен к методу, которым он обнаруживается. Но из этой относитель-
ности не следует, что каждый такой атрибут не является реальным атрибутом иссле-
дуемого предмета. Структуры, обнаруживаемые при окраске клеток каждой из кра-
сок, все являются атрибутами клетки. Предельный случай этого аспекта получения
знания - "дополнительность" Нильса Бора, суть которой состоит в невозможности ис-
пользовать две ключевые исследовательские стратегии в одно и то же время в одном
и том же месте с помощью одного и того же оборудования [3]. Это не значит, что вся-
кая обнаруживаемая таким образом диспозиция нереальна.
Во многих исследовательских контекстах это обстоятельство можно обнаружить,
обращая внимание на роль аналогов, аналитических моделей в процессе выявления
различных аспектов сложной реальности. Например, исследования Эрвингом Гофма-
ном [5] тонкой структуры социальных эпизодов опирались на использование аналити-
ческой модели - драматургической модели, с помощью которой различные аспекты
постановки пьесы использовались для создания концептуальной системы анализа со-
циальных эпизодов. Например, Гофман обратил внимание на то, каким образом сце-
на, на которой происходят социальные события, может оказывать глубокое влияние
на то, как люди понимают происходящее, во многом так же, как постановка пьесы
влияет на зрителей. Существенно, что шекспировский "Гамлет" открывается сценой
на крепостном валу Эльсинора, а не в его подвалах.
Используя аналитические модели, мы получаем мозаику впечатлений о комплекс-
ном объекте исследования. Более того, вопрос о том, какую аналитическую модель
использовать, например, в микросоциологии, решается не тем, что мы уже знаем о
предмете исследования. Будет ли это драматургическая модель, жизнь как поставлен-
ная пьеса, или игровая модель, жизнь как игра, или агонистическая модель, жизнь как
98

борьба, в каком-то смысле произвольно. И никто не может претендовать на то, что
некоторый набор моделей является исчерпывающим. Кто знает, какие еще аналогии
могут прийти на ум? Жизнь как погода?
Мы должны признать, что генезис знания и мнения - не простое однонаправленное
отношение от познаваемого объекта к некоторому состоянию или процессу в познаю-
щем. Оно не только опосредуется системами символов и образов, служащими для
представления того, что познается, - это отношение взаимно. Познающий воздейству-
ет на познаваемый объект, вынуждая его открывать познающему свои различные ас-
пекты. В психологии восприятия говорят, что познаваемый объект предоставляет
определенные свои аспекты человеку, который к нему обращается. Что именно
предоставляет объект, зависит от способа взаимодействия между объектом и познаю-
щей его личностью. Дальнейшее рассуждение показывает, что предоставления логи-
чески сходны с предрасположениями. Они тоже выражаются условными высказыва-
ниями. Сказать, что лестница предоставляет возможность взбираться по ней, следу-
ет понимать как "если кто-нибудь будет переходить со ступеньки на ступеньку, он или
она поднимется". Существенный - с точки зрения приобретения знания - момент
здесь состоит в том, что посылка условного высказывания есть нечто, выполняемое
человеком в ходе реализации некоторого проекта, такого как восхождение на следую-
щий этаж. Так что приписываемые чему-то предоставления суть реляционные свой-
ства пары - деятеля и того, на что он действует. Лестница в других обстоятельствах
может предоставлять дополнительные сидячие места, если вечеринка выходит за пре-
делы помещения, в котором она началась. В той мере, в какой деятель может иметь
самые разные проекты и, соответственно, самым разным образом воздействовать на
их целевые объекты по собственному выбору, в приписывании предоставлений есть
произвольный момент. Они зависят от предпринимаемого деятелем проекта, т.е. не от
чего-то, детерминистски определяемого каким-либо свойством объекта воздействия.
Если вернуться теперь к роли моделей в получении знания, то можно сказать, что
к их использованию применим тот же самый общий принцип, что и к обнаружению
аналогов чего-то, свойства чего мы хотим узнать. Модель как аналог, так сказать, по-
мещается рядом с интересующим нас объектом. И тогда исследователь, наблюдая за
этим объектом, может руководствоваться понятиями, связанными с моделью. Так же,
как краска выявляет в организме определенную структуру, но не другие, не менее ре-
альные признаки, так и модель, используемая аналитически, выделяет одни, но не
другие черты в интересующем нас объекте. Но чем же тогда контролируется модель,
если, как я пытался показать, не исследуемым объектом? Для ответа на этот вопрос
мы должны обратиться к общей теории моделей.
Моделирование: роль источника как a priori при создании
представлений окружающей среды
Модели - аналоги своих объектов. Модель автомобиля в некоторых отношениях
похожа на автомобиль, а в других отношениях - непохожа. Баланс между сходством и
несходством зависит от цели, ради которой модель была создана. Если цель - раз-
влечь детей, это одно дело, а если цель - проиллюстрировать новый дизайн для прав-
ления автомобилестроительной компании, тогда баланс между сходством и несход-
ством должен быть иным.
В случае игрушечного автомобиля предметом модели является соответствующий
автомобиль (как тип), и источником модели является этот самый тип. При многих ис-
пользованиях моделей в промышленности, архитектуре, в области моды и т.п. источ-
ник модели и предмет модели совпадают.
Однако, когда модели используются творчески, главное - выбрать источник, в ка-
ком-то плодотворном или просвещающем смысле отличный от предмета [6]. Любой
источник модели имеет собственное отношение к специфическим предметам исследо-
вания. Театральные пьесы служат источником драматургического способа вообще, а
4* 99

предметом может быть деятельность мошенника, толпа футбольных болельщиков
или то, что происходит в больнице или даже в операционной, или на научной конфе-
ренции. В каждом из этих случаев источником можно пользоваться немного по-разно-
му. Сравнение научной конференции с театральной постановкой подчеркивает те их
аспекты, на которые мы обычно не обращаем внимания. И они могут оказаться важ-
ны для нашего поиска надежных знаний о психологии социальных встреч небольшого
масштаба. Например, может быть поучительным рассмотрение костюмов, в которые
наряжаются люди, чтобы сыграть предписанные им роли в пьесе. Можно заметить,
что люди, которым предстоит выступать, надевают галстук и т.д.
Характер модели, используемой для некоторого эпистемического проекта, и упо-
требляемые в ней понятия должны, если проведенный выше анализ верен, зависеть от
выбора источника модели. Поскольку модель дает нам знание о том, что познать не-
легко, характер модели и используемые в ней понятия эффективным образом отбира-
ют то, что можно узнать о цели исследования. Чем определяется выбор источника мо-
дели?
И снова мы должны сказать, что есть самые разные причины для выбора той, а не
иной модели источника. Некоторые из них - не более, чем влияние моды. Некоторые
отражают локальные культурные стереотипы того, как мы воспринимаем вещи. Рас-
пространенный, хоть и наивный источник модели для анализа деятельности конкури-
рующих фирм - "капитализм как война" ("Собственность это кража"). Некоторые
связаны с идиосинкратическими предпосылками и предрассудками людей, построив-
ших исходную модель. Отсюда следует, что все обнаруживаемое благодаря использо-
ванию аналитических моделей зависит от выбора источника модели, который не де-
терминируется никакими характеристиками исследуемого объекта. Конечно, мы
должны признавать влияния, не являющиеся вполне детерминистскими.
У нас может возникнуть иллюзия, что аналитические представления возникают из
первоначального знакомства с предметом исследования. Это ретроспективное сужде-
ние, вероятно, отражает факт существования некоторого рода дарвинистского отбора
концептуальных систем, выводимых из использования моделей и, следовательно, их
источников. Насколько данная модель продвигает вперед наше знание? Если намного,
продолжим использование источника, но если лишь чуточку, поищем какой-нибудь
другой. Так же, как в биологии приспособление, по-видимому, наводит на мысль о те-
леологическом отношении между приспособлением организма и его "чудесным" соот-
ветствием требованиям окружающей среды, - что служит источником немалой кон-
цептуальной путаницы, - так и удачность модели не говорит о том, что ее источник
отражает исследуемый предмет, состояние или процесс.
Физика и социальная психология
Законы природы - это описания процессов, приводящих к явлениям материально-
го мира, предположительно не зависимых от воздействия человека на этот мир. Мы
полагаем, что обнаружение некоторых законов физики не оказало никакого воздей-
ствия на окружающую нас среду, даже хотя мы и должны признать, что то, какие
предоставления мы выявляем, зависит от того, какие источники моделей служат осно-
вой наших исследовательских усилий, формируя модели, с помощью которых мы ана-
лизируем сложные системы и представляем те аспекты явлений, которые не имеем
возможности наблюдать непосредственно. Однако мы можем использовать их для
расширения или сужения границ окружающей среды.
Рассмотрение конкретных случаев показывает, что отношение между законом
природы и тем, что он, как предполагается, описывает, - не непосредственное. Чтобы
можно было формулировать доступные пониманию и непротиворечивые высказыва-
ния "законов", приходится строить упрощенные варианты соответствующих процес-
сов с помощью абстракции и идеализации. Один из способов представлять себе знание
как производящее процедуры, приводящие к доступным пониманию высказываниям
100

законов - использовать моделирование на той же основе, что и аналитическое моде-
лирование, используемое в социальных и психологических исследованиях.
В этом и состоит ключевая особенность научного исследования как приобретение
надежного знания о чем-то отличном от состояний нашего собственного сознания, а
именно: зависимость процедур приобретения знания от априорных когнитивных пред-
посылок, относящихся к рассматриваемому предмету. Источники моделей играют
здесь ту же роль, что кантовские схемы. Описание источника - во многом та же самая
деятельность, имеющая в значительной степени тот же статус, что формулирование
синтетического суждения a priori или стержневого высказывания. Она выявляет необ-
ходимые когнитивные предпосылки, на которые опирается весь процесс познания.
Но на этом сходство между социальными и психологическими исследованиями и
исследованиями в области естественных не кончается. От Маркса до Поппера и мно-
гих других утверждалось, что знание об обществе применимо к социальному миру дву-
мя совершенно разными способами. Оно отражает различные аспекты и предоставле-
ния социальных структур, обычаев и т.д. таких, каковы они в настоящее время. Оно
дает также исходную точку, с которой можно планировать и продвигать проекты из-
менения социального мира, а может быть, и самой психологии людей. Возможно, что
этот рефлексивный процесс перемен может проводиться преднамеренно реформато-
рами - социологами и психологами, но так или иначе он будет происходить. Когда
христиане начали говорить о "природе человека", и эти разговоры стали приниматься
всерьез миллионами людей в последние дни Римской империи и за ее пределами, кем
бы ни были люди до того, как Константин провозгласил христианство официальной
религией Римской империи, они стали думать о себе в христианских терминах. С этим
вряд ли можно спорить.
Так или иначе, нам надо учитывать такого же рода рефлексивность и в наше вре-
мя. Может быть, нелегко добиться подобных перемен сознательно. Московичи [11]
довольно убедительно обосновывал тезис, согласно которому, читая Фрейда, францу-
зы стали более фрейдистскими по характеру. Однако кажется, что даже величайшие
старания прежнего советского государства не вызвали к существованию "советского
человека". Потому ли, что оно не знало, как это сделать? Или дело здесь в чем-то го-
раздо более глубоком?
Социальный мир и обитающие в нем люди - создания активных человеческих су-
ществ, занятых различными проектами, включая воспитание детей; правила внутрен-
не присущи его устройству. Но мы приносим в мир гораздо больше, чем то, что стро-
им умышленно или даже непреднамеренно. Согласно "разговорной" модели, социаль-
ный мир можно представлять себе как обширное море осмысленных обменов,
выходящее за пределы понимания или постижения любой отдельной личности или
группы людей. В этом он подражает материальному миру. Однако поскольку "разго-
ворные" обмены осуществляются людьми, аналогия социального мира с материаль-
ным имеет ценность лишь постольку, поскольку и здесь также применимо различение
окружающая среда/мир в целом. Мы знаем социальный мир частично, в обоих смыс-
лах знания - дескриптивном и перформативном ("знать, как").
Однако есть и другой предел использования нашего личного знания о социальном
мире для того или иного проекта. Психоисторики осознали, что есть социальные сте-
реотипы очень малого масштаба, приобретаемые в детстве, которые способны пере-
жить всевозможные макроизменения структуры социального мира. Они в такой мере
принимаются как сами собой разумеющиеся, что обычно остаются незаметными. Их
назвали "редуктонами" - наименьшими социальными стереотипами, к которым мож-
но свести мир социальных взаимодействий. Их также называли "носителями", по-
скольку они переносят неформальные модели поведения данной культуры от поколе-
ния к поколению. Например, в каком порядке проходит в двери группа, состоящая из
мужчин и женщин, - редуктон [10]. Другой пример: в каком порядке подается еда - от-
цу первому и/или матери последней или как-то еще, и как пользуются столовыми при-
борами. В Западной Европе нож и вилку кладут параллельно сбоку от тарелки. В Рос-
101

сии их кладут на тарелку крест-накрест. Эти вещи могут показаться слишком триви-
альными, чтобы иметь какое-то значение, но как носители они могут быть глубоко
значимыми. В том, какими приветствиями люди начинают и кончают свои письма, во-
площается значительная доля соответствующего социального порядка. Такие вещи
тоже должны включаться в состав наших социальных знаний, хотя до последнего вре-
мени это редко делалось явным образом.
Все высказанные соображения относились к содержанию знания и к влиянию на
него конструкционизма. Однако можно сказать и больше о формах знания и о том, ка-
кое совершенно другое место могут в них занимать открытия конструкционизма.
Снова о логических ограничениях логики
Есть и другой путь к идее социального конструирования знания. Размах претензий
на знание выходит за пределы наблюдения и прямой чувственной верификации в двух
отношениях, только одно из которых мы пока что рассмотрели.
Законы природы считаются универсально истинными, независимо от места и вре-
мени. Таким образом, мы получаем расширение охвата локального знания, получен-
ного путем эксперимента и наблюдения, от частного на общее. Логика не санкциони-
рует это расширение. Выводы от "некоторых" ко "всем" недостоверны. Отсюда знамени-
тая "проблема индукции" - на чем основывается наша уверенность в универсальной
применимости научного знания?
Теории, описывающие состояния мира за пределами чувственного опыта и даже
прямого экспериментирования, всерьез принимаются как описания аспектов мира,
столь же реальных, как вещи и процессы повседневной жизни. Невзирая на существен-
ную роль моделирования в построении теорий, логика оставляет нас один на один с
парадоксом Клавиуса [4], согласно которому существует бесконечно много теорети-
ческих иерархий высказываний, из которых можно дедуктивно вывести высказыва-
ния, описывающие наблюдаемую область эмпирических данных. Отсюда возникает
не менее знаменитая проблема "научного реализма": на чем основывается наша уве-
ренность в правдоподобности картин, рисуемых теоретическим знанием?
Эти "проблемы" сыграли свою роль в возникновении социологии знания. "Сильная
программа", инициированная Барри Барнсом [1] и Дэвидом Блуром [2], искусно под-
держанная и разработанная далее Бруно Латуром и Стивом Вулгаром [9], должна бы-
ла заполнить эпистемологический провал между тем, в чем мы можем быть уверены
на основе прямых конкретных данных, и тем, чему мы доверяем. Его должны были
заполнить социальные и психологические аспекты институтов и сообществ ученых.
Например, социальное влияние, сообщаемое местом в социальной иерархии исследо-
вательского института, переходит в авторитет по вопросам научных мнений. Латур [8]
дал схему процессов, посредством которых мнения распространяются по научному со-
обществу, и ресурсов, используемых для этого распространения. От мнений отказыва-
ются столько же по причине распада поддерживающих их социальных сетей, сколько
в силу опровержения их наблюдением или экспериментом.
Это, несомненно, верно, но перед эпистемологом физической науки остается во-
прос: "Насколько верно"? На мнения сообщества влияют открыто заявленные мнения
людей, обладающих престижем и, предположительно, компетенцией. Однако со вре-
менем эти мнения ставятся под вопрос новыми экспериментами и наблюдениями. Ни-
кто больше не верит в доступные нам абсолютные пространство и время, хотя Исаак
Ньютон с пользой применял эту идею и обосновывал ее некоторыми изобретатель-
ными мысленными экспериментами. Никто больше не верит в "рационального эконо-
мического человека", хотя некоторые из веривших в него получили Нобелевские пре-
мии. Никто больше не думает, что мозг есть устройство для обработки информации,
подобное обычному компьютеру, хотя сам Тьюринг и полагал, что придумал тест для
доказательства этого.
102

Социология знания как эпистемология имеет свою ценность. Она помогает людям
осознавать пробелы в знании, скрытые влиянием социальной силы и психологических
социальных воздействий. Мы также можем быть уверены, что, поскольку наука есть
человеческий проект, такие влияния никогда не исчезнут, как бы последующие поко-
ления не освобождались от мнений своих предшественников.
Примечания
1 Barnes В. Interests and the Growth of Knowledge. London: Routledge and Kegan Paul, 1977.
2 Bloor D. Knowledge and Social Imagery. London: Routledge and Kegan Paul, 1976.
3 Brock S. Niels Bohr's Philosophy of Quantum Mechanics. Berlin: Logos, 2003.
4 Clavius C. In Sphaeram Johannes de Sacrobosco. Lugdini, 1607.
5 Goffman E. The Presentation of Self in Everyday Life. Garden City, NJ: Doubleday, 1959.
6 HarréR. Models and Modeling: Gateway to the Unknown. Amsterdam and Oxford: Elsevier, 2005.
7 Kant I. Critique of Pure Reason. Trans. W.H. Pluhar, Indianapolis: Hackett, 1996.
8 Latour B. Science in Action. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1987.
9 Latour В., Woolgar S. Laboratory Life. Princeton: Princeton University Press, 1986.
10 Moghaddam F., HarréR. Psychological limitations to political revolutions: an application of social reducton the-
ory // Hasselberg Ε., Martienssen L. & Radke F. (Eds.) Der Dialogbegriff am Ende des 20. Jahrhunderts Berlin: Hegel
Institute, 1997.
11 Moscovici S. La Psychoanalyse: Son Image et Sa Publique. Paris: Presses Universitaires de France, 1961.
12 Ryle G. The Concept of Mind. London: Hutchinson, 1949.
13 UexküllJ. von. Theoretical Biology. London: Kegan Paul, Trench and Trubner, 1926.
14 Wittgenstein L. Tractatus Logico-Philosophicus. Trans. D. Pears and B. McGuiness, London: Routledge and
Kegan Paul, 1922 [1961].
15 Wittgenstein L. Philosophical Investigations. Trans. G.E.M. Anscombe, Oxford: Blackwell, 1953.
16 Wittgenstein L. On Certainty. Trans. G.E M. Anscombe and G.H. von Wright, Oxford: Blackwell, 1974.
Перевод с англ. Д.Г. Лахути
103

ИЗ ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ
Аничков - первый русский спинозист
А. Д. КОСИЧЕВ
Создание Московского университета и образование в нем философского факуль-
тета положило начало новому этапу развития философской мысли в России. Возник-
шая университетская философия получает свой профессиональный статус как само-
стоятельная светская наука, давшая толчок мощному развитию философской мысли в
России в XIX и XX вв.
Известный теоретик неокантианства А.И. Введенский, рассматривая роль Мос-
ковского университета в развитии философии в России, писал, что "временем появле-
ния философии в России можно считать 1755 г., т.е. год открытия Московского уни-
верситета. Странно было бы говорить о распространении философии в русском общест-
ве до открытия Московского университета .
Выдающимся представителем философской науки в Московском университете
был профессор философского факультета, русский энциклопедист Дмитрий Сергее-
вич Аничков (1733-1788). Аничков стоял на уровне науки своего времени. Он свобод-
но ориентируется и дает научный анализ философским работам Платона, Аристоте-
ля, Августина, Лукреция, Гоббса, Локка, Лейбница, Декарта, а также трудам Ньютона,
Цицерона и многим другим ученым. Он внимательно следил за выходящей философ-
ской литературой своего времени. Наряду с философскими работами, он создал труды
по философско-теоретическим проблемам математики: "Курс чистой математики",
"Алгебра", "Геометрия", "Теоретическая и практическая геометрия", "Тригонометрия".
Большой интерес представляют его философские работы: "Рассуждения о натуральном
богословии, о начале и происшествии натурального богопочитания", в которой Анич-
ков исследует причины происхождения религии и сущность первобытных религий.
В работах: "О свойствах познания человеческого и средствах, предохраняющих ум
смертного от разных заблуждений, и о разных причинах, не малое препятствие причи-
няющих в продолжении познания человеческого" Аничков исследует проблемы чув-
ственно-эмпирической и рационалистической ступеней познания, о движущих силах по-
знания и критериях истины2. В 1788 г. Аничков опубликовал на латинском языке учеб-
ник "Заметки по логике, метафизике и космологии".
Особое место в научном творчестве Аничкова занимает его работа "О разных спо-
собах, теснейший союз души с телом изъясняющих" (1783), в которой исследуется
проблема связи материального и идеального ("души и тела") .
© Косичев А.Д., 2006 г.
104

В своих работах по вопросам связи материального и духовного ("души и тела")
Аничков пришел самостоятельно к взглядам великого голландского философа - Спи-
нозы, хотя он не был знаком с его работами. Во всяком случае он на него нигде не
ссылается и не цитирует. И вообще во второй половине XVIII в. философия Спинозы
в России еще была практически неизвестна. В работах по философии, изданных в Рос-
сии в это время, о философии Спинозы не упоминается. В первой историографиче-
ской работе по философии А.И. Галича о философии Спинозы ничего не говорится4.
По вопросам связи материального и идеального (души и тела) наиболее распро-
страненными тогда были взгляды Декарта и Лейбница, которые считали, что душа и
тело представляют две самостоятельные и противоположные субстанции, два само-
стоятельных мира - мир идей и мир вещей, которые не имеют между собой абсолют-
но ничего общего.
В противоположность взглядам Декарта и Лейбница Спиноза, особенно в "Этике",
выдвинул совершенно новую идею, что существуют не две противоположные суб-
станции - душа (сознание, воля) и тело человека, а существует одна-единственная суб-
станция, один-единственный предмет, а именно мыслящее тело реального человека.
Мыслит не особая душа, вселенная в человека по чьему-то высшему повелению, как
считали Декарт и Лейбниц, а мыслит, писал Спиноза, само тело человека, его мозг.
Следовательно, мышление и тело человека не две независимые и противоположные
субстанции, а лишь две разные формы проявления одной и той же субстанции. Суб-
станция - это вещь протяженная и одновременно мыслящая.
Учение Спинозы о связи души и тела явилось новой страницей в истории филосо-
фии. По справедливому замечанию Э.В. Ильенкова, Спиноза своей концепцией о свя-
зи материального и идеального ("души и тела") "опередил свой век на два столетия" и
что он "вошел в историю науки... наряду с Галилеем и Ньютоном" . Высоко ценил фи-
лософию Спинозы Г.В. Плеханов, написавший интересную работу о Спинозе. По его
мнению, "Ламетри, Дидро, Фейербах, Маркс, Энгельс были спинозистами"6. Л. Фейер-
бах считал, что "Спиноза есть настоящий виновник современной спекулятивной фило-
софии, Шеллинг ее реставратор, Гегель ее завершитель"7. Наиболее точно дал харак-
теристику философии Спинозы Гегель. "Быть спинозистом, - писал он, - это существен-
ное начало всякого философствования, мышление необходимо должно было стать на
точку зрения спинозизма" .
Аничков придает большое значение исследованию проблемы связи материального
и идеального ("души и тела"). "Ее изучение, - писал Аничков, - само по себе похваль-
ное, величайшую в разных науках составляет пользу"9. Он обращает внимание на
сложность и неразработанность этой проблемы, особенно взаимодействия души и те-
ла. "Исследование сего важного предмета множайшим подвержено затруднениям, так
что никто еще до сих пор и настоящего об оном не издавал в свет рассуждения"10. Это
заявление Аничкова показывает знание им состояния в этой области науки в XVIII в.
Неудивительно поэтому, что многие философы, пишет Аничков, долгие годы ра-
ботая над решением данной проблемы, однако, осязательных результатов не доби-
лись: "Плотин, славный платонический философ, с учеником своим Порфирием це-
лых три дня разговаривал о соединении души с телом, но мало в этом успел. Подоб-
ным образом славный Лейбниц, хотя и не три дня и не три года, но более десяти лет
упражнялся в изобретении нового положения, как об этом сам свидетельствует, токмо
толикими своими трудами точно и прямо совершенного не произвел дела"1 \
Но, по словам Аничкова, эти неудачи не должны ослабить усилия ученых в даль-
нейших исследованиях этой сложной проблемы. "Впрочем, в таких обстоятельствах
не надлежит ослаблять, но должно, вступая в следы своих предшественников, подра-
жать их старанию" . Аничков стремится выяснить методологическую основу в иссле-
довании проблемы связи души и тела. Он видит ее в причинно-следственном анализе.
"Должность философа, - пишет Аничков, - состоит в том, чтобы изыскивать причи-
ны множайших вещей" . В исследовании этой проблемы, считает Аничков, важную
105

роль играет опыт. "Соединение души с телом основано на несомнительных опыта сви-
детельствах"14.
Аничков, как и Спиноза, рассматривает душу и тело в их единстве, как одну суб-
станцию. Душа и тело, по Аничкову, это части сложнейшего единого образования.
"Тело и душа, - писал Аничков, - суть части сложного, теснейшим союзом совокуп-
ленные между собой"15.
Душа, по Аничкову, не какая-то самостоятельная, изолированная от тела субстан-
ция, но сама по существу является телом. "Душа, - писал Аничков, - это существен-
ный вид тела"16. Этим Аничков не хочет сказать, что душевные и телесные процессы
тождественны. Для него понятие души как существенного вида тела означает только
одно, что душа и тело не противоположные и самостоятельные субстанции, а пред-
ставляют единую субстанцию.
Эти положения Аничкова созвучны или даже аутентичны той мысли Спинозы, что
"душа и тело одна и та же вещь, которая рассматривается то под атрибутом мышле-
ния, то под атрибутом протяжения"17.
Конкретизируя свое положение о том, что душа это часть или вид тела, Аничков
считает, что любое действие или проявление души осуществляется посредством опре-
деленного телесного органа. "Душа, - пишет Аничков, - видит глазами телесными,
слышит ухом, говорит языком, а для разумения и памяти употребляет находящийся в
голове мозг"18. Для Аничкова единство души и тела означает материализацию души и
одухотворение тела.
Эти мысли Аничкова почти совпадают с тем, что говорил Спиноза о душе, как
"идее человеческого тела" .
Связь между душой и телом Аничков не сводит к их простому взаимодействию.
Для этого, считает он, необходимо выявить тот более высокий, основной источник,
который порождает как само существование души и тела, так и возможности их взаи-
модействия. Таким высшим, основным источником взаимодействия души и тела, счи-
тает Аничков, является сам человек. "Душа и тело в отдельности, - пишет Аничков, -
почитаются оба несовершенными, токмо через взаимное совокупление составляют
нечто третье, т.е. человека"20.
Именно такое понимание характера взаимодействия, т.е. выявление общей более
высокой основы взаимодействующих сторон впервые ввел в философию Гегель, ко-
гда он писал: "Чтобы понять отношение взаимодействия, мы должны не оставлять обе
его стороны в непосредственной данности, а должны... познать их как моменты тре-
тьего, высшего"21.
Взгляды Аничкова совпадают со взглядами Спинозы по вопросу о воздействии
внешних предметов на тело человека и отражении этих процессов в его душе. Анич-
ков считает, что "от перемен собывающихся в теле от внешних предметов" в душе
возникают такие "понятия и идеи", которые воспроизводят изменения в теле, "как
будто само тело чрез себя непосредственно производит оные в душе"22.
Аналогичные идеи содержатся в "Этике" Спинозы. "Поскольку же тело человече-
ское, - пишет Спиноза, - подвергается действию со стороны какого-либо внешнего
тела, постольку и душа воспринимает это внешнее тело .
Однако эти сложные вопросы: почему тело своими действиями вызывает в душе
(сознании) такие понятия и идеи, которые отражают действия тела, а также, почему
желания души вызывают в теле определенные действия соответствующим желаниям
души, как будто бы душа явилась непосредственной причиной изменений в теле - эти
вопросы, считает Аничков, требуют еще глубокого исследования. "По многим вопро-
сам, - пишет Аничков, - мы больше верим, нежели знаем"24.
В духе философской концепции Спинозы Аничков рассматривает философские
взгляды Декарта и Лейбница о связи материального и идеального (души и тела), давая
им основательный научно-критический анализ. Это было первое в России исследова-
ние взглядов Декарта и Лейбница по данному вопросу.
106

Аничков подвергает критическому анализу главный тезис концепции Декарта -
"что душа и тело человеческое суть два существа, столь различные между собой, что
одно на другое никоим образом действовать не может"25. Это положение Декарта
Аничков считает "ложным" и "несправедливым" (термины Аничкова), так как отри-
цается самоочевидное взаимодействие души и тела, когда духовные импульсы челове-
ка вызывают определенные действия его тела, в свою очередь тело воздействует на
духовные процессы (на душу человека): "А как тело и душа суть части одного сложно-
го, теснейшим союзом совокупленные между собою, то и случившаяся каким-нибудь
образом перемена в одной такого сложного части должна чувствуема быть и в другой
такого же сложного части"26. В силу этого рушатся утверждения Декарта, что душа и
тело действовать друг на друга не могут.
Критикуя тезис Декарта, что душа зависит от божественного повеления и потому
не является свободной, Аничков пишет, что человек обладает внутренней свободой,
он рассматривает человека, как активное творческое существо, которое может само-
стоятельно принимать решения и осуществлять необходимые ему действия.
К пониманию взаимодействия души и тела, с одной стороны, и их связи с предмета-
ми внешнего мира, с другой, Аничков подходит так же, как и Спиноза. Воздействие
внешних предметов на органы чувств человека вызывает в его теле определенные из-
менения, и эти изменения отражаются в душе, порождая в ней понятия и идеи, харак-
теризующие внешние предметы. Как только прекращается воздействие внешних
предметов на органы чувств человека, то в душе прекращается возникновение поня-
тий и идей об этих предметах. "Как только внешние предметы, - пишет Аничков, -
подействуют на чувствованные наши и порядочно расположенные органы и произве-
дут в оных перемены, то вдруг производятся и в душе нашей понятия, представляю-
щие нам те предметы; как же скоро прекратится движение в тех чувственных органах,
от внешних предметов возбужденное, так скоро исчезают и понятия"27.
Спиноза в "Этике" также отмечает, что как только внешний предмет прекращает
свои действия на тело человека, так и прекращается действие этого внешнего предме-
та и на душу. "Если человеческое тело не подвергается никакому действию со сторо-
ны какого-либо внешнего тела, то и человеческая душа не подвергается никакому
действию со стороны этого тела, иными словами - существование этого внешнего те-
ла она никоим образом не воспринимает.
Из взаимодействия души с телом и воздействия на тело внешнего предмета Анич-
ков делает вывод, что одна душа самостоятельно без тела не может осуществлять
мыслительные процессы и воспринимать предметы внешнего мира, а тело без души -
чувствовать. "Ни душа без тела, - пишет Аничков, - не может иметь понятия о вещах,
ни тело без души чувствовать, в чем и состоит крепчайший оный души с телом союз и
непрерывное сопряжение".
Критикуя концепцию Декарта о душе и теле, Аничков показывает ее несостоя-
тельность и противоречивость: если сам бог вызывает в теле те или иные движения, а
в душе - мысли и желания, то зачем тогда телу нужна душа, а душе тело, если и за ду-
шу, и за тело делает все это бог? "Если сам бог особливо в теле движения и особливо в
душе желания и отвращения производил, то бы не можно было доказать, какую нуж-
ду душа имеет в теле и, обратно, - какая надобность обстоит в душе?"
В концепции Декарта не ставится вопрос о реальных причинах, действующих на
тело и душу, он эти причины видит в божественных повелениях, но эти "сотворенные
причины, - считает Аничков, - не суть настоящие причины" .
Критика Аничковым концепции Декарта о душе и теле совпадает с той критикой,
которую дает Спиноза философии Декарта. "Я не могу, право, достаточно надивить-
ся, - пишет Спиноза, критикуя концепцию Декарта, - как философ, строго положив-
ший делать выводы только из начал, которые достоверны сами по себе, и утверждать
только то, что познает ясно и отчетливо, и так часто порицавший схоластиков за то,
что они думали объяснить темные вещи скрытыми свойствами, как этот философ
принимает гипотезу, которая темнее всякого темного свойства. Я спрашиваю, что ра-
107

зумеет он под соединением души и тела? Какое, говорю я, имеет он ясное и отчетли-
вое представление о мышлении, самым тесным образом соединенным с какой-то час-
тицей количества? Весьма желательно было бы, чтобы он объяснил эту связь через
ее ближайшую причину. Но Декарт признал душу настолько отличной от тела, что не
мог показать никакой единичной причины ни для этой связи, ни для самой души, и ему
пришлось прибегнуть к причине всей вселенной, т.е. к богу" .
Аничков считает "ложным" положение Декарта, что душа (сознание) не имеет ни-
какого отношения к органам чувств человека, не связана с ними. Вся гносеология
Аничкова посвящена обоснованию неразрывной связи органов чувств и мыслитель-
ной деятельности человека .
Аничков подвергает критике учение одного из последователей Декарта - Маль-
бранша, изложенное в его работе "О изыскании истины": люди беспомощны в своих
мыслях и действиях, поскольку за них (людей) действует божественная сила, которая
производит в них "желания и отвращения .
В том же духе Аничков критикует Августина и его книгу "О граде божьем", где го-
ворится, что от "бога зависит всякий способ, всякий вид, мера, число, вес"35. Раскрити-
ковав эти положения Мальбранша и Августина, Аничков иронически замечает: "од-
нако, никто через такое знание не делается разумнейшим" . Он также высмеивает
«такое объяснение, когда сказано будет: "магнитная стрелка всегда и постоянно обра-
щается к полюсу потому только, что бог присутствует при магните, движет железо и
магнитную стрелку к полюсу, сам непосредственно управляет"» . Аничков заключа-
ет: "не почитается философическим такое объяснение . Это положение Аничкова
направленно против тех теологов, которые вульгаризируют религию и находят божест-
венное творчество даже в куске железа.
Первый русский спинозист вскрывает социально-этический смысл, когда душу и
тело приводит в движение потусторонняя сила - бог. Тогда за дурные поступки чело-
века, совершаемые его душой и телом, несет ответственность не сам человек, а его ду-
ховный вдохновитель - бог, поскольку совершаемые душой и телом человека поступ-
ки непосредственно зависят от бога. "Итак, - продолжает Аничков, - нравственные
законы были бы бесполезны: например, закон, запрещающий убивать, никакой бы не
имел силы, поколику для произведения убийства сам бог один непосредственно приво-
дит в движение телесные органы" .
Не менее основательно Аничков критикует систему предустановленной гармонии
Лейбница (по определению Аничкова, систему предустановленного согласия). Учение
о предустановленном согласии души и тела, как отмечает Аничков, было опубликова-
но Лейбницем в 1625 г. в журнале "Дневник ученых" (Journal des Savants) под названи-
ем "Новая система природы и связи сущностей, также о союзе между душой и телом".
В отечественной философской литературе эта система Лейбница была больше из-
вестна под названием "Система гармонического согласия" (Systerna harmoniae praesta-
bilitae).
Суть системы предустановленного согласия состоит в том, что душа и тело, будучи
самостоятельными и независимыми, принципиально отличаются друг от друга, однако
их так вместе соединил премудрый и всемогущий творец, что "все движения, собыва-
ющиеся в теле, всегда соответствуют всем понятиям, желаниям и отвращениям, вос-
последовавшим в душе" .
В целом, считает Аничков, система Лейбница "заключает многие ложные положе-
ния"41. Одно из таких ложных положений в этой системе Аничков видит в отрицании
причинной зависимости между душой и телом, которая существует реально. "Между
понятиями душевными и движениями телесными находится такая связь, как между
производящею причиною и ее произведением" . Этот же недостаток Аничков вы-
явил и раскритиковал в системе Декарта.
Большим недостатком, по Аничкову, в системе предустановленного согласия явля-
ется то, что ее автор допускает существование врожденных идей и понятий, а сами
идеи и понятия Лейбниц рассматривал не как отражение предметов внешнего мира, а
108

как самостоятельное творчество самой души. Ложным является утверждение Лейбни-
ца, пишет Аничков, что идеи не происходят из самих вещей и "что понятия, произво-
димые о вещах, не суть подобие оных и мы имеем оные врожденные в себя, чего мно-
гие философы не допускают"43. К ложным положениям концепции Лейбница о душе
и теле Аничков относит то, что душа и тело, будучи не зависимыми друг от друга, не
могут в силу этого корректировать и исправлять друг друга. Так, некоторые отрица-
тельные действия тела (пьянство, курение и др.) душа, будучи не зависимой от тела, не
могла бы "пресекать внешние действия и движения телесные... или не в силах находи-
лась делать оным препону"44.
Равным образом, считает Аничков, и в душе человека могут быть неправильные и
даже вредные понятия, мысли "так что и препятствие оным никакого учинить мы не
могли бы, поскольку душа наша по своему положению в рассуждению своих действий
ни от какого внешнего начала не зависит"45.
Подводя итог своего анализа системы предустановленного согласия, Аничков рас-
сматривает ее как "ложную и несправедливую", далекую от научного познания. Глав-
ный ее недостаток состоит в том, что она носит абстрактный характер, не основыва-
ется на реальных фактах и опыте, не отражает уровень развития науки своего време-
ни. "Итак, - пишет Аничков, - система предустановленного согласия, опровергающая
зависимость души от тела и обратно, зависимость тела от души... несправедлива и по-
следователей сей системы объяснение философским почтено быть не может, поколи-
ку основания и начало, на коих они утверждают свои мнения, суть неизвестные, со-
мнительные и произвольные".
Неудивительно, что современные христианские антропологи - и православные, и
католические - отрицают учение Декарта о двух субстанциях - души и тела. В проте-
стантском "Карманном словаре" отмечается, что "совокупный результат опытных на-
ук Нового времени состоит в том, что тело и душа не являются различными субстан-
циями и не могут наблюдаться изолированно. В человеческом существовании они сли-
ваются воедино"47. Видный христианский антрополог Пецка считает, что "душа и
тело создают нераздельное органическое единство. Тело человека одухотворено, а ду-
ша проявляет себя телесно. В душевной жизни человека участвует все человеческое
тело"48.
В перспективе развития мировой философской мысли концепция Декарта-Лейб-
ница по вопросам души и тела (материального и идеального) не выдержали испытания
временем. Но это не умаляет величия этих ученых в других областях знания, создав-
ших науку Нового времени. Взгляды Спинозы-Аничкова по этим же вопросам шли в
общем русле исторического прогресса мировой философской мысли, являясь ее золо-
тым фондом.
Примечания
1 Введенский Л.И. Судьбы философии в России // Вопросы философии и психологии. Кн. 42. 1898. С. 6.
2 Во второй половине XVIII в., когда жил Аничков, гносеология еще не стала важной частью филосо-
фии. Впервые гносеологию, как существенную часть философской науки, сделал Кант в своей "Критике
чистого разума". Во время Канта его гносеологические идеи еще по-настоящему не проникли в Россию.
И надо отдать должное Аничкову, обосновавшему в своих работах важнейшие принципы научной гносео-
логии. Нельзя согласиться с утверждением В.Ф. Пустарнакова, что Аничков - антиэмпирик, противник те-
зиса: "нет ничего такого в разуме, что бы прежде не находилось в чувствах" Щустарнаков В.Ф. Универси-
тетская философия в России. М., 2003. С. 291). А вот что на самом деле говорил Аничков: «Все познание на-
ше получает начало свое от чувств по оному: "нет ничего такого в разуме, него бы прежде не находилось в
чувствах"» (см.: Аничков Д.С. Слово о свойствах познания человеческого и о средствах, предохраняющих
ум смертного от разных заблуждений / Избранные произведения русских мыслителей второй половины
XVIII в. М., 1952. Т. 1. С. 134. Подчеркнуто Аничковым. -Л.К.).
3 Проблема связи материального и идеального в XVII и XVIII вв. часто рассматривалась в более узком
смысле, как связь души и тела.
4 Галич Л.И. История философских систем. СПб., 1818.
5 Ильенков Э.В. Диалектическая логика. М., 1974. С. 30, 39.
6 Плеханов Г.В. Избранные философские произведения. М., 1955. Т. III. С. 120.
109

7 ФейербахЛ. Избранные философские произведения. М., 1955. Т. 1. С. 213-214.
8 Гегель Г.-В.-Ф. Соч., М.-Л., 1959. Т. XI. С. 285.
9 Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. Т. 1. С. 163.
10 Там же. С. 171.
11 Там же.
12 Там же.
13 Там же.
14 Там же.
15 Там же. С. 182.
16 Там же.
17 Спиноза Б. Этика / Избранные произведения. М., 1957. Т. 1. С. 359.
18 Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. С. 141.
См.: Спиноза Б. Этика. Ч. II, теорема 26 / Избранные произведения. М., 1957. Т. 1. С. 428.
20 Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. С. 181.
21 Гегель Г.-В.-Ф. Энциклопедия философских наук. § 156. Прибавление / Соч. М., 1974. Т. 1. С. 335-336.
22 Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. С. 171.
23 См.: Спиноза Б. Там же.
24 Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. С. 172.
25 Там же. С. 173.
26 Там же. С. 182.
27 Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. С. 164.
28 См.: Спиноза Б. Этика. Ч. IV. Прибавление, гл. XXVII / Избранные произведения. Т. 1. С. 584-585.
29 Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. С. 142.
30 Там же.
Там же.
32 См.: Спиноза Б. Этика. Ч. V; предисловие / Избранные произведения. С. 587-590.
33 См. об этом выше.
34 Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. С. 174.
35 Там же. С. 176.
36 Там же. С 175.
37 Там же. С. 175-176.
38 Там же. С. 175.
39 Там же.
40 Там же. С. 177.
41 Там же. С. 180-181.
42 Там же. С 180-181.
43 Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. С. 180.
44 Там же. С. 177-178.
45 Там же. С. 178.
46 Там же. С. 181.
47 Taschenlexikon Religion und Theologie. Göttingen, 1974. S. 112.
48 Peska D. Glovek filosoficka antropologie. Rim, 1970. S. 185.
110

A.B. Никитенко:
русский либерал как наследник
петровских реформ*
В. К. КАНТОР
1. Чем интересен для русской культуры профессор Никитенко?
Менее всего наши современники, даже ищущие в русской истории корни отечествен-
ного либерализма, вспоминают профессора A.B. Никитенко (1804-1877). Общался с
крупнейшими политиками и писателями, но сам не политический деятель, не великий
философ или писатель, ординарный академик по Отделению русского языка и словес-
ности, даже и литературовед не очень-то выдающийся, так, третьего разряда. В
1868 г. он записывал в дневнике: "Ко мне пристали, чтобы я указал все мои сочинения.
Я было решительно этому воспротивился, так как сам я мало уважаю собственные
писания, и если бы их позабыли другие, как позабыл их я сам, то, право, не огорчился
бы этим"1. Однако есть люди, остающиеся в истории как яркие звезды совсем не бла-
годаря той деятельности, которая была у всех на виду, а, наоборот, тем, что делалось
для души, наедине с самим собой, где человек абсолютно свободен. Так великий Пет-
рарка всю жизнь писал на латыни эпическую поэму "Африка", думая, что она просла-
вит его в веках, но остался в мировой культуре как автор сонетов, формы небольшой
и интимной. Такими сонетами оказался для профессора Никитенко его дневник, опуб-
ликованный посмертно его дочерью с помощью И.А. Гончарова. Уже первое издание
дневника стало событием общественной жизни. Тихий профессор оказался зорким,
злым наблюдателем российской действительности, которую он оценивал с точки зре-
ния классического либерала, тем более классического, что ему не приходилось при-
спосабливать свои записи к сиюминутной конъюнктуре.
«Интерес, который вызывает "Дневник" Никитенко у советского читателя, - лука-
во написал советский издатель этого потрясающего документа И.Я. Айзеншток, - ме-
нее всего обусловлен личностью самого Никитенко" . Меж тем история жизни этого
Данная работа подготовлена при финансовой поддержке научного фонда ГУ-ВШЭ (грант 06-01-0092).
1 Никитенко A.B. Дневник. В 3-х т. Л.: ГИХЛ, 1955-1956. Т. 3. С. 119. В дальнейшем все ссылки на
это издание даны в тексте.
2 Айзеншток И.Я. Дневник A.B. Никитенко // Никитенко A.B. Дневник. Т. 1. С. VI.
© Кантор В.К., 2006 г.
111

русского профессора - почти роман. Отец его был певчим из капеллы знаменитого
мецената графа Шереметьева, затем, оставаясь крепостным, с благословения барина
становится учителем. Его сын, тоже крепостной, но с неуемной жаждой к учебе, вы-
учивается грамоте, кончает Воронежское уездное училище, но поступить в универси-
тет, о котором мечтал, не мог, туда принимали только лиц свободного состояния. Он
пишет письмо в Петербург с просьбой помочь ему выйти из крепости, но без успеха.
Однако упорства и жизненной цепкости у молодого Никитенко было с избытком. И
юноша становится одним из руководителей отделения Библейского общества в город-
ке Острогожске Воронежской губернии. О нем узнает князь А.Н. Голицын, министр
духовных дел и народного просвещения, который вызывает юношу в Петербург. В
столице Никитенко знакомится с поэтом Рылеевым, который поднимает шум, возму-
щаясь крепостным состоянием высокообразованного молодого человека, и благодаря
взволновавшемуся общественному мнению в только появившемся в России граждан-
ском обществе, помощи поэта В.А. Жуковского 20-летний юноша получает вольную
и поступает в университет. Далее - общение с декабристами, A.C. Пушкиным,
Ф.И. Тютчевым, В.П. Боткиным, А.К. Толстым, который всегда приглашал его слу-
шать свои новые произведения. В Петербурге он еще работает цензором.
Надо сказать, что именно ему принадлежит спасение "Мертвых душ", зарубленных
московской цензурой, также спас он и "Антона-Горемыку" Григоровича. Затем - сов-
местное правление (на раннем этапе) вместе с H.A. Некрасовым и И.И. Панаевым
журналом "Современник", руководство диссертацией Н.Г. Чернышевского, дружба с
И.А. Гончаровым, общение с Александром II, с М.Н. Катковым, с самыми высшими
кругами петербургского чиновничества, профессорство в Санкт-Петербургском уни-
верситете. Его особую позицию среди всех деятелей либерально-европеистской ори-
ентации отмечали с доброжелательством даже идейные противники. Уже в 1847 г.
Ю.Ф. Самарин писал в полемической своей статье: "Г-н Никитенко в современной ли-
тературе - лицо довольно замечательное. Он стоит особняком ото всех и значит в ней
сам по себе. Ни одна литературная партия не может назвать его вполне своим. Систе-
матического воззрения на предметы он не имеет, может быть, и не добивался, зато он
не закабалил себя ни одному из недолговечных мнений, случайно образующихся в на-
ших литературных кругах и также случайно исчезающих. Его деятельность такова,
что он никогда не будет иметь влияния на других; зато он сохранил в себе добродуш-
ное беспристрастие и уберегся от исключительности. Он пишет редко и немного. Тео-
ретические соображения его почти всегда слабы и бесцветны; но его личные впечат-
ления почти всегда останавливают на себе внимание. Иногда он предлагает за но-
вость, за открытие старую, давно известную или даже покинутую мысль; зато иногда,
говоря о предмете близком, всем известном, он неожиданно открывает в нем новые
стороны или так оригинально и метко обозначает уже известное, что слова его врезы-
ваются в память"3. Слова во многом точные, даже угадывающие. Не забудем и того,
что при всех своих прогрессистских симпатиях бывший крепостной мальчик кончил
жизнь академиком и тайным советником. Судьба по-своему фантастическая, стоящая
легенды об американской мечте. Петровский Табель о рангах и впрямь способствовал
оживлению высшего сословия.
Любопытно, однако, как сам он понимал свой генезис: откуда взялось на Руси об-
разованное либеральное общество? Никитенко в этом вопросе оставался тверд до
глубокой старости. 30 мая 1872 г. знаменитый профессор СПб университета A.B. Ни-
китенко записал в дневник: "Сегодня в Петербурге празднуется двухсотлетие со дня
рождения Петра Великого. Это действительно праздник. Без Петра Великого Россия
и теперь еще гнила бы в своей гнусной апатии и совсем исчезла бы под натиском та-
ких солдат, как Карл XII и Наполеон" (3, 241). Конечно, Никитенко - деятель, рож-
3 Самарин Ю.Ф. О мнениях "Современника", исторических и литературных // Самарин Ю.Ф. Избран-
ные произведения. М: Московский философский фонд, РОССПЭН, 1996. С. 444.
112

денный петровской империей, принимавший все, что отвечало ее духу, и переживав-
ший как личную трагедию отход от петровских принципов.
И вот посмертно опубликован в "Русской старине" дневник академика...
2. Римский стоик
Наибольший интерес вызвали те страницы, которые были посвящены николаев-
скому царствованию. За эти страницы их автор удостоился самых высших похвал.
Скажем, Мережковский даже сравнил петербургского профессора с великим римским
историком: "Никитенко - не Тацит; но иные страницы его напоминают римского ле-
тописца, может быть, оттого, что нет во всемирной истории двух самовластий более
схожих по впечатлению сумасшествия, которое производит низость великого народа.
Ибо что такое самовластье, возведенное на степень религии, как не самое сумасшед-
шее из всех сумасшествий?"4 Именно здесь мы сталкиваемся с удивительной летопи-
сью жизни образованного и высшего общества России - летописью ироничной, точ-
ной, памятливой и аналитически точной.
Наиболее язвительные страницы дневника посвящены николаевской эпохе. Но ин-
терес не пропадает и в описании событий царствования Александра П. Так, знамени-
тый историк общественной жизни Мих. Лемке практически на этом "Дневнике" по-
строил свое классическое исследование "Эпоха цензурных реформ 1859-1865 годов"
(СПб., 1904). Характерно, что Никитенко интересовало, прежде всего, то, как реша-
лись и преодолевались деспотические порядки, утвердившиеся в годы правления Ни-
колая I.
Что же это были за годы? Это был очевидный современникам антипетровский пе-
реворот, совершенный после декабристского восстания Николаем I, направленный про-
тив западноевропейского просвещения и образования, отчаянная и довольно успешная
попытка удержать Россию в неподвижности, огражденной от живой жизни Запада. В сво-
ем публичном университетском выступлении в 1838 г. Никитенко попытался как-то
примирить пафос Петра Великого с националистическими устремлениями Николая I:
"Гений Петра, свыше помазанный на великое творчество, созидая новые судьбы наро-
да, черпал для них стихии там, где они были, - в общих избытках человечества. Мы
продолжали черпать их, пока укрепились их силою и не возросли для жизни высшей и
вместе самобытной. Закон природы выполнен. Следовало угадать минуту, в которую
России надлежало начать жить собою и в себе. Угадать эту минуту не было делом ума
обыкновенного; немного раньше мы могли бы пойти назад; позже мы могли бы под-
вергнуться недугам, столько же тяжким, сколько и чуждым нашей природе. Но эта
минута угадана; дело Петра довершено, России возвращается Россия. Уже по твердой
самодержавной воле великого Зодчего передвигаются колеса необъятной государ-
ственной машины, установляются новые пружины, творение Петра организуется,
приводится к единству естественного национального начала"5.
Между тем "моровой полосой" назвал Герцен тридцатилетие николаевского прав-
ления: "Человеческие следы, заметенные полицией, пропадут, - писал он об этом вре-
мени, - и будущие поколения не раз остановятся с недоумением перед гладко убитым
пустырем, отыскивая пропавшие пути мысли"6. Строго говоря, спасавший роман Го-
голя, переживавший как личную трагедию катастрофу, наступившую после публика-
ции первого чаадаевского "Философического письма", Никитенко все прекрасно по-
нимал. О чем и свидетельствует его дневник. В нем нет примиряющих нот. В конце
4 Мережковский Д.С. Свинья Матушка // Мережковский Д.С. Больная Россия. Л.: Изд-во Ленинград-
ского университета, 1991. С. 173.
5 Никитенко A.B. Похвальное слово Петру Великому, императору и самодержцу Всероссийскому,
Отцу Отечества // Петр Великий: pro et contra. СПб.: РХГУ, 2003. С. 154.
6 Герцен А.И. Соч.: В 30 т. М.: Изд-во АН СССР, 1956. Т. IX. С. 35.
113

1847 г., когда грянули громы над литературой и искусством, удрученный окружающей
обстановкой, профессор Никитенко записал в дневник: "Жизненность нашего общества
вообще хило проявляется: мы нравственно ближе к смерти, чем следовало бы, и пото-
му смерть физическая возбуждает в нас меньше естественного ужаса" (1, 308). Назы-
вая николаевскую Россию Сандвичевыми островами, Никитенко в 1848 г. писал: "На
Сандвичевых островах всякое поползновение мыслить, всякий благородный порыв,
как бы он ни был скромен, клеймятся и обрекаются гонению и гибели. И готовность,
с какою они гибнут, ясно свидетельствует, что на Сандвичевых островах и не было в
этом роде ничего своего, а все чужое, наносное" (1, 315). Хуже прочих было вступаю-
щим в жизнь молодым писателям, мыслителям, поэтам. В их житейском опыте не
имелось сопереживания государству в его попытках либерально-европейского разви-
тия России. Сразу же их деятельность по просвещению страны оказывалась под за-
претом. Вспомним хотя бы смертный приговор петрашевцам и Достоевскому, приго-
воренного "/с смертной казни расстрелянием" за чтение вслух письма одного лите-
ратора другому (Белинского - Гоголю). Ссылки, каторга, солдатчина - вот что
ждало многих. И выстоять доводилось не всем, но только тем, кто имел собствен-
ную меру происходящего у опирался на реальные базовые ценности европейской куль-
туры с ее ценностью личности, идеей правового сознания. И умел эти ценности со-
хранить в своей душе. Именно таким себя видел Никитенко: "Я хотел содействовать
утверждению между нами владычества разума, законности и уважения к нравственно-
му достоинству человека, полагая, что от этого может произойти добро для общества.
Но общество на Сандвичевых островах еще не выработалось для этих начал: они
слишком для него отвлеченны; оно не имеет вкуса к нравственным началам; вкус его
направлен к грубым и пошлым интересам. В нем нет никакой внутренней самостоя-
тельности: оно движется единственно внешнею побудительною силой; где же тут ме-
сто разуму, законности?.." (1, 317).
Оставалась позиция, близкая позиции римских стоиков. Выстоять, несмотря на су-
масшествие мира. Мы часто забываем о том, сколько внутренней стойкости и не-
преклонности должны были иметь русские либералы, чтобы выдержать жизнь на
Сандвичевых островах и не сломаться. Вся их жизнь - отстаивание ценностей, непри-
вычных и почти немыслимых в этой стране. О либералах николаевской эпохи даже
ненавидевший либералов К.Н. Леонтьев нашел хорошие слова: "В 30-х и 40-х годах
только консерваторы пользовались уважением; только они делали карьеру и состав-
ляли себе состояние. Либералы в то время казались или слишком опасными, или
смешными. В то время, чтобы быть либералом, действительно нужно было мыслить
(правильно или нет - это другой вопрос), ибо среда не благоприятствовала либерализ-
му. Тогда либерализм не был ни дешевым фрондерством земского деятеля против гу-
бернатора, ни жестокостью мирового судьи к старой помещице, выведенной из терпе-
ния слугами, ни фразами адвоката в защиту бунтующей молодежи, ни завистливой оп-
позицией "белого" священника монаху-епископу и т.д. Тогда либерализм был чувством
личным и живым; он был тогда великодушием, во многих случаях - отвагой"7.
3. Противостояние деспотизму
Быть либералом - это означало неустанно сопротивляться косному жизненному
материалу, преодолевать препятствия, не покладая рук. Если хотите - это теория ма-
лых дел, которая была русским вариантом протестантской этики труда: "Жить не зна-
чит предоставить лодке плыть по течению, а значит неусыпно бодрствовать у руля.
Кто умеет плавать, тот спасается, даже если лодка опрокидывается, а кто не умеет,
тот тонет" (1, 349), - писал Никитенко.
7 Леонтьев К.Н. Чем и как либерализм наш вреден //Леонтьев К.Н. Избранное. М.: "Рарогъ", "Мос-
ковский рабочий", 1993. С. 170.
114

А бодрствовать стоило. Когда московская цензура запретила "Мертвые души", Го-
голь через Белинского передал рукопись В.Ф. Одоевскому в Петербург. После неко-
торого промедления и неудачных попыток держателей рукописи добраться до "вер-
хов" рукопись попала к петербургскому цензору - западнику и либералу Никитенко.
Никитенко осмелился дать разрешение на публикацию гоголевской поэмы. Стоит
привести слова крупнейшего нашего специалиста "по Гоголю" Ю.В. Манна, подробно
рассказавшего (в своей книге "В поисках живой души") о судьбе "Мертвых душ": «Ре-
шение Никитенко оказалось историческим, принесло неоценимую услугу и Гоголю, и
русской литературе. И это решение потребовало от Никитенко мужества: как раз ко
времени рассмотрения рукописи в Петербурге резко усилился "цензурный террор"»8.
Как такое было возможно? Ведь время было дикое. Но позиция этого либерала твер-
да и неизменна: "Главное - быть достойным собственного уважения, все прочее не
стоит внимания. Ты иначе воспитался, иным путем шел, чем другие, иною судьбою
был руководим и искушаем, а потому имеешь право не уважать их правил и обычаев.
Ограничение внешней деятельности умей заменить внутренней деятельностью духа и
возделыванием идей. Арена истории не от тебя зависит, но поприще внутреннего ми-
ра твое" (1, 317).
А то, что все ходили под жестоким ударом, Никитенко знал прекрасно. Достаточ-
но вспомнить историю с чаадаевским "Философическим письмом", которое тоже по-
минало о том, что все русские люди живут в стране мертвых душ, а потому мертвеют
сами. В своем "Очерке развития русской философии" Г. Шпет писал, что николаев-
ское "общество и государство никогда не могли преодолеть внутреннего страха перед
образованностью. Отдельные лица кричали об образовании, угрожали гибелью, ры-
дали, умоляли, но общество в целом и государство пребывали в невежестве и остава-
лись равнодушны ко всем этим воплям"9. Оставались равнодушными, пока их умоля-
ли о необходимости просвещения, но пришли в ужас и взорвались, когда этому равно-
душию была дана беспристрастная оценка - в письме Чаадаева. "Письмо это, - писал
Герцен, - было завещанием человека, отрекающегося от своих прав не из любви к
своим наследникам, но из отвращения; сурово и холодно требует автор от России от-
чета во всех страданиях, причиняемых ею человеку, который осмеливается выйти из
скотского состояния. Он желает знать, что мы покупаем такой ценой, чем заслужили
свое положение... Автора упрекали в жестокости, но она-то и является его наиболь-
шей заслугой. Не надобно нас щадить: мы слишком привыкли развлекаться в тюрем-
ных стенах"10. Герцен полагал, что "письмо разбило лед после 14 декабря"1 \ Но тако-
ва была точка зрения революционного мыслителя. Как же реагировали общество и
правительство?
Вот наблюдения профессора A.B. Никитенко. 25 ноября он записывал в свой днев-
ник: «Ужасная суматоха в цензуре и в литературе. В 15 номере "Телескопа" напечата-
на статья под заглавием "Философские письма". Статья написана прекрасно; автор ее
<П.Я.> Чаадаев. Но в ней весь наш русский быт выставлен в самом мрачном свете.
Политика, нравственность, даже религия представлены как дикое, уродливое исклю-
чение из общих законов человечества. Непостижимо, как цензор <А.В.> Болдырев
пропустил ее. <...> Журнал запрещен. Болдырев, который одновременно был профес-
сором и ректором Московского университета, отрешен от всех должностей. Теперь
его вместе с <Н.И.> Надеждиным, издателем "Телескопа", везут сюда для ответа»
(1, 188). Общество настолько не привыкло к свободному изъявлению мыслей, к тому,
что человек может позволить себе просто "сам от себя думать", а потом взять и обна-
8 Манн Ю. В поисках живой души: "Мертвые души". Писатель - критика - читатель. М.: Книга, 1984.
С. 120.
9 Шпет ГГ. Очерк развития русской философии // Шпет Г.Г. Сочинения. М.: Правда, 1989. С. 261.
10 Герцен А.И. Цит. соч. Т. VII. С. 221-222.
11 Там же.
115

родовать свои мысли, что начало искать посторонние цели написания и публикации
чаадаевского письма, которые больше бы отвечали логике поведения в условиях са-
модержавного диктата, подсиживания, бюрократического равнодушия к идеям. Об
этом свидетельствует все тот же Никитенко: «Я сегодня был у князя; министр крайне
встревожен. Подозревают, что статья напечатана с намерением, и именно для того,
чтобы журнал был запрещен и чтобы это подняло шум, подобный тому, который был
вызван запрещением "Телеграфа". Думают, что это дело тайной партии» (1, 188).
Правительство скоро разобралось и на искренность мысли ответило незамедли-
тельно: сорокадвухлетний Чаадаев был объявлен сумасшедшим, тридцатидвухлетний
Надеждин сослан в Усть-Сысольск. А цензор, профессор и ректор университета Бол-
дырев (повторим это) был отставлен со всех должностей, т.е. попросту лишился рабо-
ты. Тем не менее Никитенко пробивает "Мертвые души" в печать, потом помогает
молодому литератору Д.В. Григоровичу опубликовать крамольный по тем временам
роман о жизни крепостного мужика "Антон-Горемыка". Впрочем, желание бывшего
крепостного, чтоб была услышана правда - что же такое крепостное право, понятно,
но желания мало, нужна была смелость. И смелости Никитенко хватило.
4. Развенчание николаевской легенды
Наши почвенники любят повторять, что легенду о непонимании, о вражде Нико-
лая I к Пушкину придумали либералы, а царь-де заботился о поэте и его славе. Днев-
никовые, спокойные строки рассказывают и о том, что поздний Пушкин был ближе
людям культуры, либералам-дворянам, либералам-литераторам, либералам-профес-
сорам, чем знатной чиновной черни. И этой связи боялся царь-самодержец, превра-
тивший созданную Петром Великим европейскую империю в азиатскую казарму. И
дело было не только в ссылках, каторге, солдатчине, а в полном неуважении, презре-
нии как к русской поэзии, так и к русскому обществу. Конечно же, считала власть, по-
эт-европеец и понимавшие его уцелевшие европейцы не должны были встретиться.
Пушкин убит, и царь старается сделать так, будто бы поэта и не было. Запрещались
даже некрологи, а далее - свирепая цензура самого царя, изуродовавшая немало пуш-
кинских произведений.
"Народ обманули: сказали, что Пушкина будут отпевать в Исаакиевском соборе, -
так было означено и на билетах, а между тем тело было из квартиры вынесено ночью,
тайком, и поставлено в Конюшенной церкви. В университете получено строгое
предписание, чтобы профессора не отлучались от своих кафедр и студенты при-
сутствовали бы на лекциях. Я не удержался и выразил попечителю свое прискорбие
по этому поводу. Русские не могут оплакивать своего согражданина, сделавшего им
честь своим существованием! Иностранцы приходили поклониться поэту в гробу, а
профессорам университета и русскому юношеству это воспрещено (курсив мой. -
В.К.). Они тайком, как воры, должны были прокрадываться к нему" (1, 196).
В дневнике можно увидеть, очевидно, невольную, но поразительную рифмовку.
Речь идет о пушкинском ужасе на кавказской дороге, когда поэт увидел арбу в
сопровождении нескольких грузин и, поинтересовавшись, что они везут, услышал рав-
нодушный ответ: "Грибоеда". Стоит прочитать строки Никитенко: "Жена моя возвра-
щалась из Могилева и на одной из станций неподалеку от Петербурга увидела про-
стую телегу, на телеге солому, под соломой гроб, обернутый рогожею. Три жандарма
суетились на почтовом дворе, хлопотали о том, чтобы скорее перепрячь курьерских
лошадей и скакать дальше с гробом.
- Что это такое? - спросила моя жена у одного из находившихся здесь крестьян.
- А Бог его знает что! Вишь, какой-то Пушкин убит - и его мчат на почтовых в ро-
гоже и соломе, прости Господи - как собаку" (1, 197).
Также почвенники любят говорить, что именно при Николае I мы видим расцвет
русской литературы, ведь какие замечательные люди творили тогда. О судьбе Гоголя,
Чаадаева, Пушкина вроде бы мы уже сказали. Но вот что дальше видно из дневника
116

профессора о ситуации в русском образованном обществе в эти годы. Николаевский
режим оказался катастрофичным для русских образованных людей, в том числе и для
либералов, как очевидное вытаптывание тех ростков европейской культуры, которые
пытались насадить просвещенные люди едва ли не с эпохи Ивана Грозного (вспомним
призыв к законности и правовой защищенности людей в России в письмах дипломата
Федора Карпова). И уж, конечно, с реформ Петра. Никитенко в страхе: «Наука блед-
неет и прячется. Невежество возводится в систему. Еще немного - и все, в течение по-
лутораста лет содеянное Петром и Екатериной, будет вконец низвергнуто, затопта-
но... И теперь уже простодушные люди со вздохом твердят: "видно, наука и впрямь де-
ло немецкое, а не наше"» (1, 315). Причем любопытно, что удары по российскому
просвещению были следствием западноевропейских событий 1848 г. Западный принц
шалил, а Россия (русский либерализм) оказывалась мальчиком для битья, поскольку
наказать Запад у Николая I сил не было. "События на Западе вызвали страшный пе-
реполох на Сандвичевых островах. Варварство торжествует там свою дикую победу
над умом человеческим, который начинал мыслить, над образованием, которое начи-
нало оперяться". Поэтому, как наблюдал это Никитенко, образование в России и
мысль, искавшая в нем опоры, оказались еще столь шаткими, что не вынесли первого
же дуновения на них варварства. И с иронией он замечает, что те, которые уже скло-
нялись к тому, чтобы "считать мысль в числе человеческих достоинств и потребнос-
тей", теперь опять обратились к бессмыслию и к вере, что одно только то хорошо, что
приказано. "Произвол, облеченный властью, в апогее: никогда еще не почитали его
столь законным, как ныне" (1, 315). Быть может, это-то и было самым страшным для
либералов, которые увидели, что произвол может быть облечен в столь важные для
них формы законности не быть, но выглядеть законным.
5. Радикализм как удар по цивилизации
Реформы Александра Освободителя, казалось бы, утвердили позицию либералов
в общественной и политической жизни. Ситуация благоприятствовала умонастроени-
ям Никитенко. По словам Т.Г. Масарика, «после смерти Николая I цензура, как госу-
дарственная, так и религиозная, стала мягче и либеральнее. Писатель и цензор А. Ни-
китенко, на себе испытавший гнет крепостничества (он был освобожден своим хозяи-
ном графом Шереметьевым по рекомендации Жуковского и других уже после того,
как стал известен публике), в своей широко известной работе "Записки и дневник" на-
звал коронацию Александра II, состоявшуюся 18 февраля 1855 года, поворотным
пунктом своей эпохи»12. Вместе с тем, возникла новая, ранее не ожидавшаяся никем
опасность. Появилось в русском обществе движение, которое получило с легкой руки
И.С. Тургенева имя "нигилизма", т.е. глобального отрицания всех ценностей культуры
и цивилизации. Диапазон нигилизма был велик: от стриженых курсисток, волосатых
студентов, страшной "нечаевщины" до тотальной критики Львом Толстым, Мих. Ба-
куниным и С. Нечаевым образования, всех структур Российской империи - государ-
ства, церкви, армии, искусства, науки и техники, того, что Ленин называл "срыванием
всех и всяческих масок". Пожалуй, наиболее последовательными защитниками этих
европейско-цивилизационных ценностей оказались либералы.
Не вдаваясь в метафизику "бесовщины", как Достоевский, они вместо построения
религиозной утопии православия пытались отстоять то, что уже утверждалось в стране -
науку, просвещение, правовую систему. "Есть две точки опоры, на которых держится
нравственная деятельность народа - идея чести и религия. О первой пока нечего у нас
говорить: она может развиться только со временем, вместе с другими плодами, кото-
рые нам сулит эмансипация. Религия... Народ наш не получает религиозного образо-
вания. Существует еще третья точка опоры, на которой у нас и держалось все, -
12 Масарик ТТ. Россия и Европа. СПб.: РХГИ, 2000. С. 143.
117

страх, но эта пружина за последнее время сильно заржавела и ослабела; пора заме-
нить ее новою, более целесообразною. Надобно подумать и как можно скорее позабо-
титься о нравственно-религиозном образовании народа. Разумеется, к этому должно
быть призвано духовенство. Но увы! Духовенство наше само лишено образования и
того духа деятельности, которым совершаются хорошие, общественные дела. Оно са-
мо требует подъема" (3.137).
Именно поэтому так и опасен разлившийся в образованном обществе нигилизм,
ибо оказалось, что церковь противостоять ему не в силах. А образованные на народ
влияют. И первым делом профессора, в том числе и профессор Никитенко, пытались
увлечь студенчество из дьявольских лап радикализма. Бывшие радикалы-студенты с
иронией вспоминали об этих попытках. Так, известный критик "Отечественных запи-
сок" A.M. Скабичевский писал: "Когда я пришел к Никитенко представить на его
усмотрение кандидатскую диссертацию, он не мог удержаться, чтобы не заговорить
со мною о злобе дня.
- Не понимаю, чего хотят студенты? Чего они добиваются? Я полагаю, что уни-
верситет существует для наук, и студенты должны ходить в него специально для того,
чтобы учиться, а не на сходках бушевать"13.
Мы слышим классическое высказывание человека, с помощью науки поднявшего-
ся в образованное общество и понимающего не только эвристическую, но и социаль-
ную ценность образования - создание цивилизованного гражданского общества.
А вот его понимание, что может случиться в России вследствие революционных
призывов Герцена и Бакунина, как мы знаем теперь, было вполне справедливым:
"Поразительное невежество относительно всего, что касается России, ее народного
духа, ее нравственных, умственных и материальных средств, видно в каждой фразе.
Они требуют от нее, чтобы она для осуществления утопий, выходящих из лондонских
типографий, лила кровь как воду. А угодно это России или нет - они о такой бездели-
це не заботятся. Опыт французской резни ничему не научил наших мудрых реформа-
торов. Он не научил их тому, что ужасы и разбой анархии ведут к диктатуре, да еще
такой, хуже которой трудно себе что-нибудь представить, - к диктатуре реакционной,
вооруженной, вместо вырванного ею из рук анархии ножа, мечом и секирою палача.
И неужели в самом деле это проповедует Герцен?" (2, 209).
В этот момент происходит столкновение Герцена и ученика Никитенко демократа
Чернышевского, сохранившего, возможно, благодаря учителю представление о необ-
ходимости постепенного развития общества. Волюнтаризм герценовской позиции ска-
зался и в его призывах 1861 г. в "Колоколе". Это было время разрозненных крестьянских
бунтов, студенческих волнений, жестоко и кроваво подавляемых самодержавием.
Чернышевский в своей знаменитой прокламации "Барским крестьянам от их добро-
желателей поклон" призывал: "Мы все люди русские и промеж вас находимся, только
до поры до времени не открываемся, потому что на доброе дело себя бережем, как и
вас просим, чтобы вы себя берегли"14. В этом контексте обращения Герцена к студен-
честву звучали крайне радикально и безжалостно: "Не жалейте вашей крови. Раны ва-
ши святы, вы открываете новую эру нашей истории"15. Именно это вызывало наи-
большее раздражение Никитенко. Никому ведь не дано было знать, что поздний Гер-
цен отречется в "Письмах старому товарищу" и от Огарева, звавшего Русь к топору, и
уж тем более от Бакунина и Нечаева, проповедовавших ненависть к образованию. Ис-
торически либерал Никитенко оказался более прав, ибо позднее раскаяние не всегда
исправляет содеянное. "Не пришлось бы нам удивить мир бессмыслием наших драк,
наших пожаров, нашего поклонения беглому апостолу Герцену, из Лондона, из без-
13 Скабичевский A.M. Литературные воспоминания. M.-JL: "Земля и фабрика", 1928. С. 146-147.
14 Чернышевский HT. Поли. собр. соч. М.: ГИХЛ, 1950. Т. VII. С. 524.
15 Герцен A.M. Соч.: В 30 т. Т. XV. С. 185.
118

опасного приюта командующему на русских площадях бунтующими мальчиками" (2,
279). Пришло время, и удивили.
6. Понимание происходящего
Есть весьма устойчивая точка зрения, что либералы не понимали русский народ,
были далеки от его греховной сути. Но вчитаемся в страницы дневника и увидим, что
понимания не меньше, чем у Достоевского. В сущности Никитенко пишет почти сло-
вами Достоевского, во всяком случае, тема та же, о том, что нет укорененного пред-
ставления о законе и нравственных ценностях, что Россия переживает полное нрав-
ственное растление своего населения: «Поджоги у нас делаются чем-то вроде мании,
чем-то вроде препровождения времени. Недавно поймали одного поджигателя. У него
спросили, что побудило его к поджогу: мщение, желание воровать? Он отвечал, что
ни то, ни другое, а он поджег так, и сам не знает, почему. Другой сам донес на себя и на
подобные вопросы отвечал таким же образом. Вот широкая натура! Однакож, что
это такое? <И.С> Аксаков скажет, что это - великие силы великой национальности,
не направленные как должно и потому проявляющие в себе преимущественно эле-
менты разрушения. А в сущности, я думаю, это объясняется проще. Русский человек в
настоящий момент не знает ни права, ни закона. Вся мораль его основана на случай-
ном чувстве добродушия, которое, не будучи ни развито, ни утверждено ни на каком
сознательном начале, иногда действует, а иногда заглушается другими, более дикими
инстинктами. Единственною уздою его до сих пор был страх. Теперь страх этот снят с
его души. Слабость существующей еще над ним правительственной опеки такова, что
он опеку эту в грош не ставит. Безнаказанность при полном отсутствии нравственных
устоев подстрекает его к подвигам, которые он считает простым молодечеством, а не-
редко и корысть руководит им... Безнаказанность и "дешевка" - вот где семя этой де-
морализации, которая свирепствует в нашем народе и превращает его в зверя, несмот-
ря на его прекрасные способности и многие хорошие свойства» (2, 469).
А уж бытовые сюжеты, которые, как полагали многие критики, такие писатели,
как Достоевский, просто сочиняли, оказывается, существовали в самой доподлинной
действительности. Все помнят, как герой романа "Бесы" Ставрогин попросил губер-
натора наклониться к нему, чтобы-де нечто шепнуть на ухо. Бедолага наклонился и
едва не поплатился ухом, в которое Ставрогин впился зубами. Ну, конечно же, выдум-
ка, да и дурная, скажут ревнители хорошего тона. Но вот вам запись в дневнике абсо-
лютного реалиста профессора Никитенко: "Страшное и гнусное злодейство. Студент
Медицинской академии женился на молодой и милой девушке, но вскоре начал ее рев-
новать и даже задумал ее убить, поразив ее толстою булавкою во время сна. Но это
ему не удалось: она проснулась в ту минуту, когда он готовился вонзить ей булавку в
шею. Произошла страшная сцена, и молодая женщина ушла к отцу. Спустя некоторое
время студент прикинулся раскаивающимся. Он явился к отцу и матери своей жены и
начал умолять последнюю о прощении. Последняя после некоторого сопротивления,
наконец, уступила и когда в знак примирения согласилась его поцеловать, он откусил
ей нос. Несчастная молодая женщина теперь в клинике, и неизвестно, что с нею будет.
Каковы у нас нравы!" (2, 547).
Чем вам не Ставрогинские фокусы - добавлю я!
Не менее ясно ему и то, что российская бюрократия не желает реформ, ибо все
сливки, какие можно было от реформ получить, уже получены, и все дальнейшее чре-
вато неожиданностью. А потому он прекрасно понимал причины, вызывающие оппо-
зиционное движение: "Настоящий глубокий смысл движения нашей интеллигенции в
настоящее время есть, без сомнения, вопиющая необходимость ограничения прави-
тельственного произвола и утверждения законности как в умах, так и на деле. Без
этого все реформы, самые благодетельные, будут строиться на песке". С тоской писал
он, что по-прежнему, кроме императора-освободителя, в верхних эшелонах власти
нет никого, кого всерьез заботили бы судьбы страны: "Если между нашими прави-
119

тельственными лицами есть кто-нибудь, искренно желающий блага для России, то это
один Государь" (3, 52). Другое дело, что так называемая "образованная" молодежь, пе-
реходящая за грань оппозиционности к радикализму еще гибельнее для возможного
цивилизационного развития России: "Эти жалкие молодые люди, бросившиеся сломя
голову в омут революционных замыслов и покушений, сделали огромное зло России:
они, по крайней мере, на полвека отодвинули ее от истинного просвещения, свободы и
разных улучшений" (3, 52).
7. "Мыслить и страдать"
Утверждают также, что либералы далеки от понимания сложности и трагедийнос-
ти мышления. Но вот выпишем у Никитенко вполне шекспировско-гамлетовские, а
если угодно, Достоевские, рассуждения о мысли: "Где мысль, там и страдание, - но там
же должно быть и врачевание зла" (1, 356). Невольно приходит на память и знамени-
тая строка Пушкина: "Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать".
Только мыслитель, понимающий сложность существования человеческого духа,
мог так сказать: "Истинная человечность в том, чтоб в каждом человеке уважать его
особенности, его личность" (1, 395). И именно эта позиция привела его к формулиров-
ке кредо, которое стоило бы усвоить и в наше время отечественным государственным
деятелям, думающим строить европейское государство. Поводом к рассуждению Ни-
китенко послужили патриотические стихи, написанные в конце николаевского цар-
ствования (1854), в общем-то, неплохой поэтессы Каролины Павловой: «<К.К.> Пав-
лова, написавшая "Разговор в Кремле", ужасно хвастает фразою: "Пусть гибнут наши
имена - да возвеличится Россия". Любовь к отечеству - чувство похвальное, что и го-
ворить. Но выражение этой любви хорошо, когда оно истинно, когда оно не пустая
звонкая фраза, а мысль реальная и верная. Сказать: "пусть гибнут наши имена, лишь
бы возвеличилось отечество", значит сказать великолепную нелепость. Отечество
возвеличивается именно сынами избранными, доблестными, даровитыми, которые
не гибнут без смысла, без достоинства и самоуважения (курсив мой. - В.К.). Оно
первое чтит славные имена этих сынов, сохраняет их в своей благодарной памяти как
святыню и гордится ими, указывая на них грядущим поколениям как на образец
для подражания. То, что говорит Павлова, - гипербола и фальшь» (1, 389)16. Мысль,
очевидно, выношенная и выстраданная, приобретшая чеканную формулировку. Воис-
тину прав оказался Самарин, написавший о Никитенко, "что слова его врезываются в
память".
Но эти доблестные и избранные сыны должны иметь силу духа, способность про-
тивостоять всем внешним давлениям: "Жить научает одна только жизнь. В настоящее
время недостаточно одной обыкновенной твердости. Нужно геройство, чтобы спасти
в себе святые верования и не дать угаснуть в себе искре Божьей" (1, 359). Иными сло-
вами, по Никитенко, получается, что быть либералом-постепеновцем - позиция более
героическая, чем позиция любого революционера или тем более террориста-камикад-
зе. Либерализм требует постоянной душевной и духовной работы, которая предпола-
16 Стоит, наверно, привести несколько строк из этого стихотворения:
Сердца народа согревая,
В них здесь глубоко вмещено
Одно лишь имя: Русь святая!
И не забудется оно.
Мы говорили в дни Батыя,
Как на полях Бородина:
Да возвеличится Россия,
И гибнут наши имена!
120

гает уважение к Другому, к жизни и достоинству любого человека, предполагает, что
жизнь нестабильна и на любое представление о том, что хуже не бывает (позиция ра-
дикала), может ответить ухудшением еще большим: "Никогда не унывай в настоящей
скорби, помня, что ты еще счастлив тем, что с тобой не случилось хуже, ибо худшее
всегда возможно" (1, 365).
Метафизические глубины были вполне доступны этому, казалось бы, позитивист-
ски ориентированному либеральному уму. "Мир без провидения - какая страшная,
бесконечная пустыня при всем разнообразии и обилии жизненных процессов, сил, яв-
лений! Это все равно, что огромный дом, наполненный слугами и гостями без хозяина;
или корабль, брошенный в неизмеримый океан без кормчего, без компаса, преданный
бурям и обреченный погибнуть, не зная пристани и никакой цели своего блуждания;
или это мастерская, в которой работают тысячи рук, машин без мастера, который бы
в работах этих рук и этих машин видел исполнение какого-то предприятия. Наконец,
это чудовищное тело с костьми, кровью, дышащее и движущееся, но лишенное души, -
живой мертвец" (3, 169). И это проясняет нам серьезность переживаний бытия, кото-
рые таились в либерализме, и вполне отвечали религиозно-нравственным исканиям
русской культуры. Только вели они не к утопическим построениям, которые оборачи-
ваются порой крайним экстремизмом, как в случае Льва Толстого, любимца больше-
виков, а к попытке выстроить эволюционную позицию, которая, не отменяя развития,
избегала бы социальных катаклизмов.
Мережковский написал о Никитенко: "Несмотря на все испытания, все искушения, -
а их, видит Бог, было много, - остается он до конца дней своих либеральным постепе-
новцем"17. И в этом его великая заслуга перед русской культурой, видевшей слишком
много героических радикалов. Пожалуй, пришла пора оценить героизм деятелей рус-
ского образования, русских либералов, посвятивших всю свою жизнь просвещению и
цивилизации России. Даже в те моменты, когда они сомневались в том, что дело Пет-
ра удержится в России: "Петр Великий, как крепкий жернов, перемолол в муку зерна
нашей народности и положил в нее закваску европейского белого хлеба. С тех пор на-
ша общественность бродит и пузырится. Когда она дойдет до того, чтобы из нее обра-
зовалось здоровое тесто и спечен был вкусный русский хлеб с европейскою заквас-
кою, - Богу известно" (3, 275).
Хотелось бы закончить этот текст словами позднего Никитенко, в которых он вы-
разил нравственное кредо русского классического либерализма. Слишком много на-
терпелась Россия от разного рода абсолютизмов - и не только политических, хотя в
конечном счете любой абсолютизм в науке ли, или в искусстве, сводился к определен-
ному типу политического абсолютизма. Прислушаемся же к тому, что говорил в XIX в.
человек, которого тогда так толком и не услышали: "Я всегда был врагом всяких
крайностей, исключая тех минутных увлечений, когда меня поражала какая-нибудь
несправедливость и побуждала к неумеренным излияниям моих чувств. Главное нача-
ло, служащее основанием моего мировоззрения, есть закон уравновешения. Он гос-
подствует в природе и должен господствовать в отношениях людей в общественном
строе, во всем, где человеку приходится мыслить и действовать.
Я враг всякого абсолютизма, будь он политический, умственный, абсолютизм сис-
темы или мнения. Мнение или идея, старающаяся поглотить все другие и присвоить
себе господство над умами, мне так же противна, как и власть, которая хочет подкло-
нить под свое иго всех людей с их действиями и правами" (3, 227).
Тогда не прислушались. И не услышали. А не услышали потому, что стоик может
быть примером жизнеповедения, но не политическим лидером. Вместе с тем, эта нрав-
ственная окраска придает особое - и достойное - измерение позиции русских либералов.
Мережковский Д.С. Цит. соч. С. 11.
121

Неопубликованный текст
A.B. Никитенко
А. В. МАЛИНОВ
В Рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинский дом) РАН в
фонде A.B. Никитенко хранится представление о присуждении Ф.Ф. Сидонскому зва-
ния почетного доктора философии Санкт-Петербургского университета. Сохрани-
лись как черновая рукопись, написанная Никитенко, так и чистовой вариант, кото-
рый, вероятно, и зачитывался на заседании историко-филологического факультета и
в Совете университета. Обе рукописи не озаглавлены.
Обстоятельства, побудившие Никитенко составить "Представление", видны из
текста самого "Представления". После восстановления по университетскому уставу
1863 г. кафедр философии Петербургский университет оказался перед выбором кан-
дидатуры. Адам Андреевич Фишер, занимавший кафедру философии до 1850 г., скон-
чался в 1861 г. После того как историко-филологический факультет отклонил канди-
датуру П.Л. Лаврова, выбор пал на протоиерея Федора Федоровича Сидонского
(1805-1873). Сидонский был хорошо известен в немногочисленном кругу профессио-
нальных философов Петербурга. Выпускник Петербургской духовной академии, он с
1829 по 1833 г. читал в академии курс философии, результатом которого стала книга
"Введение в науку философии" (СПб., 1833). Сидонский не решился издавать книгу
через церковную цензуру. Это вызвало недовольство духовного начальства и Сидон-
ский был сначала отстранен от преподавания философии, а потом и уволен из Духов-
ной академии. "Священник <Ф.Ф.> Сидонский, - зафиксировал Никитенко 10 февраля
1834 г. в своем "Дневнике", - написал дельную философскую книгу "Введение в фило-
софию". Монахи за это отняли у него кафедру философии, которую он занимал в
Александро-Невской академии. Удивляюсь, как они до сих пор на меня не обруши-
лись: я был цензором этой книги"1. Основным местом службы Сидонского остался
Казанский собор. В следующем 1834 г. сочинению Сидонского "Введение в науку фи-
лософии" Академией наук была присуждена полная Демидовская премия. "Введение в
науку философии" - главное и самое крупное философское произведение Сидонско-
го. В 1854 г. он был избран экстраординарным, в 1856 г. - ординарным академиком.
1 Никитенко A.B. Дневник. В 3-х т. М., 1955. Т. 1. С. 136.
© Малинов A.B., 2006 г.
122

Ко времени написания "Представления" Никитенко был знаком с Сидонским уже
более тридцати лет. "Введение в науку философии" была одной из первых книг, раз-
решение на выход которой дал молодой цензор Никитенко. "Сделал перемены, какие
мог, в местах Вами указанных, - писал своему цензору Сидонский 29 мая 1833 г. -
Успел ли устранить все соблазны и преткновения для слабых, судить следует Вам"2.
Впоследствии с цензорского благословения Никитенко Сидонский издал "Опыт систе-
мы нравственной философии" A.B. Дроздова (СПб., 1835) и "Очерк истории филосо-
фии по Рейнгольду" Ф.С. Надеждина (СПб., 1837), о чем свидетельствует сохранивша-
яся переписка. Приведу одно из писем Сидонского к Никитенко, связанное с подготов-
кой к изданию сочинения Ф.С. Надеждина:
"Милостивый Государь!
Не гордость пустая, не вздорные расчеты, одно желание не изменить и этим за-
ставляет меня обеспокоить Вас небольшою просьбою, снова перелистывать мой лис-
ток. Вы увидите, что я очень довольно, почти все вычеркнул, что зачеркнули Вы. Но
желал и желаю оставить и видеть оставленными литературное указание касательно
действий христианства на народы европейские и действий инквизиции в Испании. Все
рассуждения о сем я вычеркнул, все резкое выбросил, оставил одни факты. Не благо-
угодно ли будет Вам подтвердить в этом новом виде! Давно желал бы я вставить вы-
черкнутое Вами на счет действования христианства в первом его происхождении - на
первой странице примечания. Оно так истинно, согласно с историею и проясняется за-
тем самым, что Вы оставили, что я решительно не вижу необходимости его вычерки-
вать. Вы, конечно, имеете свои основания. Во всяком случае поручаю себя Вашему
благорасположению. Снова прошу извинения в своей неотвязчивости.
12авг.
1836 года
Вашего Высокоблагородия
покорнейший слуга
Св. Ф. Сидонский
P.S. Поспешая печатанием 29 листа, я приказал печатать со всеми Вашими вычер-
ками, посему конец моей просьбы прошу считать недействительным.
Тот же"3.
Другие свидетельства донес до нас "Дневник" Никитенко. "Сегодня, - записал он
16 марта 1834 г., - было общее собрание литераторов у Греча. Здесь находилось, я ду-
маю, человек семьдесят. Предмет заседания - издание энциклопедии на русском язы-
ке. Это предприятие типогравщика <А.А.> Плюшара. В нем приглашены участвовать
все сколько-нибудь известные ученые и литераторы. Греч открыл заседание мелень-
кою речью о пользе этого труда и прочел программу энциклопедии, которая должна
состоять из 24 томов и вмещать в себе, кроме общих ученых предметов, статьи, каса-
ющиеся до России <...> После заседания пили шампанское. Здесь видел я многих из
знакомых мне литераторов: Плетнева, Кукольника, <К.П.> Масальского, Устрялова,
Галича, священника Сидонского и проч. и проч."4 Среди присутствующих на собрании
Никитенко также упоминает Д.И. Языкова, В.Ф. Одоевского и A.C. Пушкина. В тот
же вечер, пишет далее Никитенко, «Сидонский рассказал мне, какому гонению под-
вергся он от монахов (разумеется, от Филарета) за свою книгу "Введение в филосо-
фию". От него услышал я также забавный анекдот о том, как Филарет жаловался
Бенкендорфу на один стих Пушкина в "Онегине", там, где он, описывая Москву, гово-
2 РО ИРЛИ РАН. 18677/CXXIV63. Л. 1.
3 Там же. Л. 5, 5 об.
4 Никитенко A.B. Дневник. В 3-х т. Т. 1. С. 139.
123

рит: "и стая галок на крестах". Здесь Филарет нашел оскорбление святыни. Цензор,
которого призывали к ответу по этому поводу, сказал, что "галки, сколько ему извест-
но, действительно садятся на крестах московских церквей, но что, по его мнению, ви-
новат здесь более всего московский полицмейстер, допускающий это, а не поэт и цен-
зор". Бенкендорф отвечал учтиво Филарету, что это дело не стоит того, чтобы в него
вмешивалась такая почтенная духовная особа: "еже писах, писах.
Насколько частыми были встречи Никитенко с Сидонским, и какой они носили ха-
рактер, сказать трудно. Дневниковые записи немногочисленны. Но именно к Ники-
тенко Совет историко-филологического факультета обратился с просьбой подгото-
вить официальное "Представление". Заседание Совета историко-филологического
факультета состоялось 25 января 1864 г. Вот как об этом повествует сам Никитенко:
"Потом я прочитал предложение об избрании Сидонского в почетные доктора. Запис-
ка моя возбудила столь громкое одобрение, что положено в факультете изъявить мне
благодарность. Раздались такие выражения: это мастерское, художественное и верное
изложение. Посмотрим, что скажет совет"6. Совет университета при чтении "Пред-
ставления" охватило то же одобрительное воодушевление, что отразилось и на итогах
голосования. "Записка моя о Сидонском, - отмечал Никитенко в понедельник 27 янва-
ря 1864 г., - была читана в совете университета. Я никак не ожидал такого блиста-
тельного успеха: он избран двадцатью тремя голосами против трех! Многие мне лич-
но выразили самые любезные приветствия по поводу изложения моего и пр. Я, мимо
едучи из совета, заехал к Сидонскому поздравить его. Старик был очень рад" . К чте-
нию лекций по философии Сидонский приступил в 1865 г., а в 1866 г. ему в помощни-
ки на кафедру философии в должности приват-доцента был принят недавно вернув-
шийся из Германии и защитивший магистерскую диссертацию М.И. Владиславлев, ко-
торый и сменил Сидонского в 1873 г. на кафедре философии, когда тот незадолго до
смерти перешел на кафедру богословия. С лекциями Сидонского по богословию,
опубликованными под заглавием "Генетическое введение в православное богословие"
(1877), Никитенко имел возможность познакомиться незадолго до своей собственной
кончины. Начав литературную деятельность с введения в философию, Сидонский за-
вершил ее введением в богословие. На смерть Сидонского Никитенко откликнулся
скупой дневниковой записью 17 декабря 1873 г.: "Вот и Федор Федорович Сидонский
умер. На днях его хоронили. Он болел всего два дня: его сразила жаба. Говорят, после
него осталось денег двугривенный"8.
5 Там же. С 139-140.
6 Там же. Т. 2. С 399.
7 Там же. С. 400-401.
8 Никитенко A.B. Дневник. В 3-х т. М, 1956. Т. 3. С. 303.
124

[Представление совету
историко-филологического факультета
о присуждении Ф.Ф. Сидонскому звания
почетного доктора философии (1864)]
А. В. НИКИТЕНКО
С той недавней поры, как за философией признано у нас право на самостоятель-
ную кафедру в университетах, возникают и потребность, и возможность определить
наш научный капитал в этой области. Как капитал этот зависит исключительно от со-
бирателей и хранителей его, специальных лиц науки, то естественно, прежде всего
внимание должно быть обращено на эти лица. К сожалению, их оказывается чрезвы-
чайно немного, что, конечно, происходит от долговременной остановки развития фи-
лософии в системе высшего нашего образования. Но чем их менее и чем труднее бы-
ло им при неблагоприятных обстоятельствах выработать себя и проявить сколько-ни-
будь в ученой философской деятельности, тем более они заслуживают сочувствия со
стороны своих собратий, деятелей по другим отраслям знания. Как бы ни судили у нас
о философии, но не подлежит никакому сомнению, что недостаток ее в смысле серьезной
и строгой науки составляет весьма важный и неутешительный пробел в нашем ученом
образовании. Кроме того, что содействия как силы организующей и устремляющей в
многоразличные направления умы к единству необходимо для молодых умов, какими
бы путями знания они не шли к истине, - кроме этого, говорю, ей предстоит не менее
важная задача - направлять и руководить эти умы во всех тех случаях, когда дух их
естественно пытался или сам собою, или под влиянием известных авторитетов, силит-
ся решать вопросы высшего отвлеченного свойства. Известно, с какою легкостью и
часто с каким неразумием решаются подобные вопросы людьми, которые философ-
ствование считают своим законным правом, но которым наука своим строгим и дей-
ствительным методом не указывает ни способов для того, ни пределов, до каких
может простираться их пытливость. Последствия такого философствования без
философии известны. Стоит обратить внимание на расположение многих из наших
мыслящих юных умов, чтобы видеть, на какие печальные умственные распутия могут
© Малинов A.B. (публикация, примечания), 2006 г.
125

попасть эти даровитые, но скользящие умы, когда они предоставлены сами себе или
случайным встречам с такими учителями, опасными не столько по их внешнему блес-
ку и новости, хотя новость их бывает часто не иное что, как отжившее и похоронен-
ное уже старое, сколько по их отрывочности. Незнакомые с историческим ходом фи-
лософии так, как оно представляется в науках, они не понимают, что учения, подоб-
ные почерпаемым ими у своих руководителей, не есть что-либо особенное, какое-то
откровение истины, что они мелькают в науке как моменты или как эволюции всеа-
нализирующего и всеиспытывающего ума, как одни из переходных и преходящих его
процессов мысли, а отнюдь не как последнее слово знания. В Германии, откуда обык-
новенно они к нам приходят, они никого не удивляют, никого не соблазняют, не слу-
жат ни для кого поводом к выводам разрушительного или сомнительного нравствен-
ного и политического свойства, потому что там существует философия как наука, там
она вразумляет и юношей, и общество в настоящем значении всякой вновь проявляю-
щейся доктрины и нейтрализует ее исключительные притязания своим общим вседо-
прашивающим и испытывающим характером. У нас делается противное этому, потому
что у нас нет философии как науки, а есть бродячее, как сказано выше, философствова-
ние, которое и доходит по свойственному ему легкомыслию, по априорическому своему
настроению и по отсутствию выработавшихся прямых и просто поставленных начал
до самых нелепых материалистических или нигилистических результатов. Вот почему
нам необходима философия как наука. Но пока она установится у нас в университетах
на прочном основании, мы должны предварительно засвидетельствовать наше к ней
сочувствие, оказав знаки уважения тем немногим деятелям, которые с честию подви-
зались на ее поприще. К этим деятелям по всей справедливости принадлежит протоие-
рей Ф.Ф. Сидонский.
Свою философскую деятельность Сидонский начал преподаванием философии в
здешней Духовной академии. Наука эта составляла постоянно одну из существенных
частей образования в наших духовных заведениях, семинариях и академиях. В них дол-
го господствовала вольфианская школа, которой представитель был Баумейстер. В
здешней академии приняты за руководство также сочинения Винклера. Но в двадца-
тых годах совершился здесь замечательный переворот в преподавании философии.
Кафедра ее была поручена вызванному из Германии известному Феслеру, который
совершенно перестроил ветхое здание вольфианской схоластики по новому плану гре-
мевшей тогда по всей Германии шеллинговой системы. Впоследствии из духовного
звания у нас начали появляться на философской кафедре лица, влагавшие подобно
Феслеру новые обновляющие и преобразующие идеи в сферу своей науки. В пример
этого стоит привести Голубинского, который с замечательным успехом и долго пре-
подавал философию по новым началам в Московской духовной академии. Известны
также заслуги архимандрита Гавриила, издавшего в 18(37-1844) году свою историю
философии в шести частях. Занимаясь философией как главным предметом своей
ученой деятельности, Сидонский разрабатывал ее в разных отдельных произведениях.
Но главный труд его, обративший на себя особенное внимание у нас в ученом кругу,
было его "Введение в науку философии", изданное в 1833 году в одном томе 397 стра-
ниц. Можно смело сказать, что это первый и едва ли не единственный самостоятель-
ный труд русского ученого на поприще философии. Задача, которую предлагал себе
решить автор в своем сочинении, состоит в том, чтобы представить снова возможно
удобопонятнейшим образом главные виды философии, ее определенный характер
как науки и способы или метод, каким она стремится достигнуть своей цели. Оно не
излагает какой-либо системы учения, но дает чертеж всех направлений ума человече-
ского, всех научных приемов, которыми сей последний стремится к обобщению и
единству мышления и знания. Понятно, что такое сочинение требовало огромного за-
паса как исторических сведений в движении философии, так и сильного ума, способ-
ного к многосторонним философским комбинациям и изощренного долговременным
опытом и навыком к подобным умственным операциям. Автор выполнил превосход-
но свою трудную задачу как ученый, глубоко знакомый со своим предметом, и как
126

мыслитель, зорко и критически следящий за всеми учениями, но не поддающийся сам
никакому увлечению какой-либо школы или авторитета. Несмотря на то что прошло
уже довольно много времени с появления книги Сидонского, она не потеряла своего
значения и никогда не потеряет его как один из первых обширных и истинно ученых
самостоятельных произведений на отечественном языке.
Императорская академия наук признала торжественно высокое достоинство сочи-
нения Сидонского, увенчав его полной Демидовской премией.
К сожалению, всем известные обстоятельства помешали Сидонскому продолжать
печатно с таким блистательным успехом начатое дело обрабатывания философии. Но
нам известно, что он не перестает и доныне посвящать ей свое время и усилия в тиши
кабинета с тою настойчивостью, какая внушается одною жаркою любовью к делу.
Если Академия наук оценила достойнейшим образом выходящий из ряда обыкно-
венного труд русского ученого и приветствовала его так благосклонно и радушно в
минуту его появления, то ничто не мешает С.-Петербургскому университету оказать
ему своего рода почесть несмотря на довольно долгое время, прошедшее после того.
Книга сохраняет и до сих пор свое достоинство, и автор ее жив. Не будем следовать
некоторым печальным историческим примерам, чтобы признавать заслуги деятелей
только после их смерти. С.-Петербургский университет ближайший по месту свиде-
тель деятельности нашего достопочтенного философа - ему первому и подобает по-
дать свой одобрительный голос в честь своего собрата, долго силою обстоятельств
лишенного братского сочувствия своих сподвижников на поприще науки. И мне ка-
жется, что в момент возрождения в нашем университете философских знаний всего
приличнее университету ознаменовать его публичным заявлением своего уважения к
лицу, которое с честию уже для них подвизалось.
Вследствие всего вышесказанного, я осмелюсь предстательствовать в факультет
об исходотайствовании протоиерею Сидонскому от Совета университета на основа-
нии примечания и § нашего устава, звания почетного доктора философии. Этим в од-
но время он окажет свое уважение и к делу, и к деятелю, что так согласуется с досто-
инством нашей ученой корпорации.
Примечания
Вольф Христиан (1679-1754) - немецкий философ и математик, систематизатор философии Г.В. Лейб-
ница. Преобладание философии Вольфа в немецких, а затем и в российских университетах сделало вольфи-
анство синонимом "школьной философии".
Баумейстер Фридрих Христиан (1708-1785) - немецкий философ, последователь X. Вольфа.
Винклер Иоганн Генрих (1703-1770) - немецкий физик, профессор Лейпцигского университета. В рус-
ском переводе была опубликована его книга "Физика, или естественная философия. В сокращенной бауме-
стеровой философии напечатана" (М, 1785).
Феслер Игнац Аврелий (1756-1839) - немецкий философ, с 1810 г. - профессор Санкт-Петербургской
духовной академии.
Голубинский Федор Александрович (1797-1854) - профессор философии Московской духовной акаде-
мии.
Архимандрит Гавриил (Воскресенский Василий Николаевич) (1795-1868) - преподаватель богословия,
логики, психологии, метафизики, этики и истории философии Казанского университета, автор "Истории
философии" в шести частях (Казань, 1837-1844).
Публикация и примечания A.B. Малинова
127

Предисловие к публикации*
Публикуемые ниже работы из архива А.Ф. Лосева продолжают одну из сквозных
тем, разворачиваемых в последние годы на страницах "Вопросов философии" - речь
идет о постепенном выявлении и прояснении имяславского фона или, вернее, имяслав-
ской основы той философской концепции языка, которую в свое время разрабатывал
автор "Диалектики мифа" и "Философии имени".
Ранее читатели журнала уже могли познакомиться с некоторыми другими работа-
ми Лосева того же типа: прежде всего, это "Имяславие" (Вопросы философии. 1993.
№ 9), работа конца 1910-х гг., которая представляет нам самый ранний подступ рус-
ского мыслителя к проблематике имени и символа; далее, это "Из истории имени"
(Вопросы философии. 1997. № 5), один из вариантов главы книги "Вещь и имя", завер-
шенной к 1929 г.; наконец, это статья конца 1920-х гг. "Имяславие и платонизм" (Во-
просы философии. 2002. № 9). Кроме того, довольно многочисленные тезисы и фраг-
менты имяславских докладов Лосева собраны в недавно вышедших книгах "Имя"
(СПб., 1997) и "Личность и Абсолют" (М., 1999), и уже к ним остается добавить шесть
небольших текстов из настоящей публикации.
В итоге, возникает весьма внушительная панорама единой "философии имени", где
тесно сплетены и проработаны по меньшей мере три направления актуализации имяс-
лавской доктрины: 1) "мистически-опытное и мифологическое", 2) "философско-диа-
лектическое" и 3) "научно-аналитическое" (см. заявку на реализацию указанной зада-
чи в работе "Имяславие, изложенное в системе" (Лосев А.Ф. Личность и Абсолют.
С. 239)). Ту же интегральную структуру рисуют перед нами и публикуемые наброски
под названиями "О мистике" и "Религиозно-философская природа имяславия". Основ-
ное задание прочих текстов - "продумать до основных принципов", философских и на-
учно-аналитических, как собственное содержание христианской молитвы (в двух ва-
риациях тезисов под названием "О молитвенном опыте"), так и существо православно-
го разрешения старинного вопроса о соотношении сущности и энергии, в той форме,
как он ставился Ареопагитиками и трансформировался в спорах о Фаворском Свете
(см. работы "Энергия и меон" и "Дионисий Ареопагит с точки зрения имяславия").
* Работа выполнена при поддержке РГНФ, проект № 04-03-00165а.
© Тахо-Годи A.A. (публикация), 2006 г.
© Троицкий В.П. (подготовка текста, предисловие, примечания), 2006 г.
128

Из имяславских рукописей
А. Ф. ЛОСЕВ
1.
Религиозно-философская природа имяславия
1. Три слоя:
1. Мистич<ески>-опытный и мифологич<еский>.
2. Диалектич<ески>-филос<офский>.
3. Форм<ально>-логический.
2. Мистич<ески>-опытный <слой>:
форма 1. а) Лпофатизм,
данности +
b) Ведение и абс<олютное> узрение, созерцание и откровение,
c) Символизм θεολογία μυστικός1,
содерж. 2. а) Пресв. Троица - Бог и мир,
теоретич. Ь) дифизитство, Бог и тварь из ничего,
с) Имя - то, что действует между Богом и миром
1. Имя - свет
2. <Имя> - сила
3. <Имя> - предел и цель.
практич. 3. а) присутствие Бога в мире во всех жизн<енных> делах,
жизн. Ь) помощь и защита,
c) умное делание, молитва,
d) таинства.
3. Диалект<ически>-филос<офский слой>. Эйдос и понятие.
4. Научно-аналит<ический слой:>
a) диал<ектический> процесс, антиномика,
b) статич<еское>,
c) анализ, феном<енология>.
5. Антиномика.
1. Сущность и энергия.
2. Энергия и тварь.
3. Антиномия, диал<ектика> и жизнь.
6. Феном<енология> (учение о множ<ествах>).
7. Анализ.
2.
<О молитвенном опыте 1>
1. Толкование Молитвы Госп<одней>
+
расс<уждение> о молитве.
2. "Да св<ятится> Имя Твое .
I. Имя - свято само в себе.
П. Не Он святился бы, но мы.
III. Освящение Именем.
Наиб<олее> полно у Григ<ория> Нисск<ого>.
3. Я не буду много цит<ировать>.
Феодор Студит
Вопросы философии, № 11 129

Св. Григ<орий> Синаит
Св. Исихий Иерус<алимский>.
4. Таков опыт молитвы. Имяславие - система, вырастающая из осознания молит-
вы. Что же это за система?
5. Имя и освящение. Проблема оформления.
1. Ид<еальная> энергия и есть этот предмет.
2. Однако она - неизменна и вечна.
3. Конкр<етный> предмет - степень идеи.
6. Эйдос вне-себя-бытия.
Эйдос для-себя-бытия.
7. Итак, 1) идеальная энергия
2) пр<остранственно>-вр<еменная> вещь.
Теперь - единство и самотож<д>ество идеального предмета.
8. В отношении к молитве:
1) идеальная энергия молитвы3
2) факт<ическое> содержание.
9. Каково же факт<ическое> содержание молитвы?
Тогда узнаем - и об ид<еальной> энергии имени.
3.
<О молитвенном опыте П>
1. Опыт молитвы.
a) Имя свято в себе.
b) Именем освящаемся.
Осознание опыта; его структура и состав, конструкция. Философское "почему?".
2. Освящение Именем (молитва) есть изв<естная> форма организации человека,
изв<естный> тип его нового оформления.
3. Что такое оформление?
1. Эйдос вне-себя-бытия.
2. Эйдос для-себя-бытия.
4. Идеальная энергия -
1. отлична от вещи
2. в вещи нет ничего кроме нее
3. вещь отличается от ид<еальной> энергии тем, что она есть изв<естная> сте-
пень и момент.
Идеальная энергия4 -
1.неизменное
2. невеществ<енное>
3. самотож<дественное> единое
4. усв<оенное> непосред<ственно>.
5. Идеальная энергия для-себя-бытия.
1. Животное ощущение.
2. Самосознание и умность - тоже результат идеальной энергии.
6. Молитва и молитв<енное> состояние есть тоже изв<естное> оформление. Тут
тоже идеальная энергия.
Какая же это энергия, энергия какого предмета? Что такое идеальная энергия при-
зывания Бога, ид<еальная> энер<гия> произносимого Имени?
7. Для этого нужно знать, чего хочет молитва5.
1. Молитва есть дело ума.
2. Главное дело ума - борьба против распадения за восстановление цельности и
чистоты.
3. Эта борьба есть борьба с чувств<ами> и помыслами.
4. Цельность ума есть богоподобие; в уме нет ничего кроме Бога.
130

5. Ум есть собранность всего человека и есть Сам Бог - по причастию (а не по
существу).
8. Ясно, что ид<еальная> энергия молитвы, призывания Имени есть Сам Бог.
9. Весь вопрос в том, называть ли именем произносимое при сод<ействии> энергии
имя, или идеальную энергию имени.
Вопрос решается -
1) всеми средствами
2) общим словоупот<реблением>.
4.
<Энергия и меон>
1. Филос<офия> и религия.
2. Миф, эйдос и число (множество).
3. 1) Одно и иное гориз<онтальное>.
2) Эйдос триада верт<икальное> антиномии.
3) Душа.
4. Разные ступени определения.
5. Отражение в ином (сотвор<ение> мира).
1) Свет и тьма.
2) Цельное божество.
6. 1. Энергия действует сама собой и сама для себя; она - и действие, и результат;
действие = бытие.
2. Она противополагает себя не-сущему.
I. а) Но меон - только тогда меон, когда он не-нечто.
Ь) След<овательно>, энергия полагает как себя, так и свое ограничение.
П. а) Но если кроме единого <есть> еще не-единое, то значит, оно уже не-еди-
ное.
b) Но оно должно остаться им, ибо тогда не будет и противоположения.
c) След<овательно>, Единое есть и единое, и не-единое.
d) Синтез: Единое в самом себе противополагает делимому единому делимое
иное. В Едином - единое расплывается в меоне, а меон расплывается в едином. Дели-
мое делится неделимо.
III. В последнем синтезе две мысли.
1. Энергия полагает меон, как ограниченное через энергию.
2. Энергия сама полагается как ограниченная меоном.
IV. Это последнее:
1. Значит, меон есть некая активность и энергия страдает.
2. И однако - только энергия определяет самое себя.
V. Энергия определяется меоном = уничтожает в себе реальность. Но - сколь-
ко отрицается, столько и полагается. След<овательно>, энергия полагает себя как са-
моопределяющееся, поскольку она получает определение и полагает себя получаю-
щим опред<еление>, поск<ольку> она сама собою определяется.
Абс<олютный> свет и допущение реальности точки.
VI. Итак, вм<есто> определ<ения> - взаимоопределение.
О тьме - с точки зрения взаимоопредел<ения:>
меон определяет энергию
+
меон не содержит никакой реальности
= меон обладает для энергии реальностью лишь пост<ольку>, поск<ольку>
энергия находится в сост<оянии> страдания, помимо же этого страд<ание> это не
имеет никакой реал<ьности>.
След<овательно>, меон - "причина" изменения энергии.
Об энергии -
5* 131

энергия - определяющее начало
+
энергия - определяет себя
= одновременно и деят<ельность>, и страдание.
Тьма, свет, субстанция, сумерки / тьма - степень света.
VII. Энергия полагает в себе только часть.
Но разве это возможно? Это полагание части не есть нечто, объяснимое меоном,
т.к. меон действует пост<ольку>, поск<ольку> энергия страдает.
Получается противоречие: энергия не может положить в меоне деят<ельность>,
не положив в себе страдания.
Значит: 1. Энергия не полагает в себе страдания, поск<ольку> она полагает де-
ят<ельность> в меоне и не полагает деят<ельности> в меоне, поск<ольку> полагает в
себе страдат<ельное> сост<ояние>.
2. Но энергия д<олжна> полагать в себе страдание, а поэт<ому> и деят<ельность>
в меоне, и наоборот.
Взаимонезавкершенная > деят<ельность>.
5.
<О мистике>
I. Общее.
П. Критика.
III. Мистика.
IV. Математика.
V. Матем<атическая> мист<ика>.
VI. Ист<орико>-фил<ософские> параллели.
I. Мы и раньше:
Революция доказала.
Идеалы позит<ивистские>, абстр<актные> нас не могут <...>
П. Все это держится только старым опыт<ом>.
a) Декарт только потому <...> аналит<ическая> геом<етрия>
и Лейбниц
Ньютон - закон тягот<ения>
Бэкон и эмпиризм есть стоицизм.
Кант есть картез<ианство>
Спиноза
b) протест<антизм>
c) искусство - суб<ъективно>
d)социализм.
III. Мистика - не сладенькое <...>
священнод<ействие>, вкл<ючая> теургию, и молитва, вкл<ючая> умное делание.
Поэтому, в рел<игии> мы были далеки от прот<естантства>, в ест<ественных> на-
уках - <мы> гилозоисты, в искусстве - мист<ические> симв<олисты>, в личн<ой>
жи<зни - > мон<ахи>.
IV. Математ<ика>
четкость и точеность
в филос<офии> мы неопиф<агорейцы> и пиф<агорействующие?> плат<оники>
в правосл<авии> - имяславцы
в науке - космос
в матем<атике - > уч<ение> о мн<ожествах>
в иск<усстве> - <2 ел. нрзб.>
V. Это - матем<атическая> мист<ика>:
Пифагор
Платон
132

Плотин
Ямвлих
Прокл
Дион<исий> Ареоп<агит>
VI. а) Нас не удивляет никакая абстр<актная> метаф<изика>, мы защищ<аем>
права диал<ектического> разума против рацион<ализма>, права тела и мат<ерии>
против матер<иализма>, права <5 ел. нрзб.>7, права реализма против ест<ественных>
наук, права матем<атики> против технич<еского> и нефилос<офского> использ<ова-
ния> формулы.
Ь) Диал<ектика> для нас мист<ическое> разум<ение>, кот<орое> цельнее и полнее
жизни. Тело и его мист<ическая> жизнь есть для нас подл<инная> филос<офия>.
6.
Дионисий Ареопагит с точки зрения имяславия
27 апреля 1923 года
I.
1. Один из наименее изв<естных> теперь, но один из наиб<олее> популярных пи-
сат<елей> в древней и визант<ийской> церкви.
a) Неизв<естный> автор, но весьма уважаемый и общепризн<анный> в вост<оч-
ной> церкви.
b) Св. Максим Исповедник: ό θεοφάντωρ και μέγας 'Αρεοπαγίτης άγιος Διονύσιος
"Богоизъяснительный и великий Ареоп<агит>, св. Дионисий".
c) Ссылка на него в пост<ановлениях> VI Собора8.
2. Трудности в изучении и изложении.
1. Греческий текст.
2. Самая гуща христиан<ской> мистики и того глубокого и органич<еского> соеди-
нения живейшей и ожигающей мистики и отвл<еченно>-филос<офских> утончений,
которым так отличается восточн<ое> богословие и философия. [Расс<уждения> му-
жей ап<остолов>, Тертулл<иана>, Оригена, даже Аф<анасия> и капп<адокийцев> ка-
жутся бледными и ученич<ескими>].
3. Поэтому я дам лишь извлечения из общих моих изучений Дион<исия> Ар<еопа-
гита>, - тех, кот<орые> важны для имяславия.
П.
1. Можно двумя путями идти к осознанию имяславия на фоне патристики и церков-
ной философии:
1. или взять исходные пункты православия и из них дедуцировать правосл<ав-
ное> учение об имени,
2. или взять имяславие в той форме, как мы его защищаем, и попробовать про-
думать его до основных принципов.
2. Т.к. вопрос об имени раньше не ставился, то и нечего искать прямых рассужде-
ний. Легко найти опытные утверждения, и мы их находим. Для осознания же требует-
ся некое дерзание.
3. Я думаю пойти вторым путем, т.е. от имяславия взойти к основным принципам
правосл<авной> мистич<еской> философии, т.к. изложение Дионисия целиком сейчас
было бы неуместно.
133

III.
1. Имяславие начинается там, где человек обращается к исповеданию Бога, явлен-
ного для твари, когда Бог не отвлеч<енная> идея, но живая сущность, явившаяся для
просветления и спасения твари. Имясл<авие> - осознание молитвы и ее действен-
ности.
a) Я уже говорил9 о тройном значении Имени в Богослужении: 1) идея (свет,
зрак), 2) сила, 3) поклоняемая святыня.
b) Отсюда, - три основных понятия, которыми оперирует имяславие:
1. существо Божие,
2. образ Божий или энергия сущности,
3. тварь, носящая на себе образ Божий.
2. От правильного понимания взаимных отношений этих трех форм бытия зависит
все наше православие и все имяславие.
3. Начнем с первой пары понятий: сущность и энергия.
1. Предположим, что идея (энергия) сущности не выражает самой сущности,
что явление Бога не есть проявление Его сущности.
Тогда - идея отделена от Самого Бога, идея есть исключит<ельно> достояние че-
лов<еческого> существа, идея - тварна; имя, в осн<ове> кот<орого> лежит идея - то-
же тварно.
Кроме того: 1) идея (энергия) - не выражает Самого Бога, 2) употребл<ение> этих
идей не выражает реального отношения к Богу, 3) молитва не есть обращение к Богу,
4) молитвы нет, как молитвы.
След<овательно>, идея, образ, энергия - должны выражать Самого Бога.
2. Предпол<ожим>, что можно принести в жертву одно другому, сущность -
энергиям, или энергию - сущности.
a) Сущности нет, а есть только расчленимые и познаваемые энергии.
Тогда -
1. Энергии выражают только самих себя, а не что-то более общее и
единое,
2. Т.к. энергии в этом случае распределялись бы соотв<етственно> на-
шим понятиям, то и они были бы раздельны,
3. Бог делим.
4. И опять молиться нельзя, т.к. молиться можно только тому, что не
дано, но дается, что тянет к себе своей таинств<енной> силой, а не есть
нечто уже понятое и статическое.
b) Но представьте другое: энергий нет, нет явления, а есть только сущность.
Тогда -
1. Она никак не является,
2. О ней ничего сказать нельзя, назвать ее нельзя,
3. Нельзя встретиться с ней.
4. Опять нет молитвы.
3. а) Значит, есть одно и единственное, строго определенное отношение между
сущностью и энергиями, кот<орое> приемлемо для имяславия.
b) Возражают: вы хотите навязать хр<истианству> и православию определ<ен-
нук» филос<офскую> концепцию.
Да, одна и только одна концепция.
c) Вот она :
1. Сущность непознаваема, вне разума, вне слова, вне имени, вне всяких ка-
тегорий. Безусловный и категорич<еский> апофатизм.
Энергии - расчленимы, охватываемы, ощутимы, они суть явление Самого
Бога, символ.
2. Др<угими> словами:
134

1. Энергия сущности, т.к. Бог неделим, есть Сам Бог, несм<отря> на бесчис-
ленность энергий.
2. Бог, несм<отря> на абсол<ютную> и категорич<ескую> непознаваемость,
неделимость и нерасчленимость, является и при том во всем Своем Существе целиком
в каждой из этих бесчисл<енных> энергий.
3. Мало того, одно другое предполагает.
4. Итак: имяславие зиждется на мистически-символич<еской> и диалект<ической>
антиномии сущности Божией и идеи (энергии) Божией.
Есть ли это у Дионисия?
1. Апофатизм.
2. Идеальное созерцание.
3. Их антиномия.
5. Да, воистину.
a) Апофатизм:
Myst. Theol. Гл. 4, 5.
Ер. 1 и 2.
Div. Nom. I, 1 (кон.)11.
b) Созерцание Бога в идее, умный Свет Божеств<енного> существа.
Div. Nom. IV, 1.
Зд<есь> Дион<исий>, рассматривая одно из первых имен Бога, именно Добро, Бла-
го, Αγαθόν, пишет: "Как у нас солнце освещает все, что участвует в свете по свой-
ственной ему возможности, и освещает не по нашему рассуждению и выбору, но по
присущей ему природе, так, конечно, и Благо (кот<орое> превосходит солнце в той же
мере, что и чистейший первообраз по отн<ошению> к тусклому подобию) посылает
всему существующему лучи самой Благости, во всей ее целостности. Благодаря им
возникают все умные и имеющие разум сущности, потенции и энергии; благодаря им
они существуют и имеют жизнь, вечную и неубывающую; благодаря им они чисты от
гибели, смерти, материи и становления, и удалены от безудержного и текучего, на все
лады изменчивого, потока вещей".
IV, 4: "Что сказать о лучах солнца самих по себе? Они суть свет Блага и образ бла-
гости. Поэтому Благо и воспевается именами света (φωτωνυμικως), выявляющее в об-
разе первоначальное определение Бога (ώς έν εικόνι το άρχετυπον έκφαινόμενον).
Ибо благость сверхсущего Божества проникает все сущности, начиная от высших и
старейших и кончая отдаленнейшими от него, и кроме того существует выше всего,
так что ни высшие не восходят до его превосходства, ни низшие не переходят его пе-
риферии. Тем не менее оно освещает все, что может быть освещаемо, все создает,
оживляет, содержит, усовершает, есть мера для существующего, вечность, число, по-
рядок, совокупность бытия, причина и цель. Точно так же и это великое, целокупно-
светящее (όλολαμπής), вечно-светлое солнце, явленный образ (εμφανής είκών) бо-
жеств<енной> благости, хотя и далеко отстоит от Блага, освещает все, что способно
принять от него свет, и имеет всюду распространенный свет, находящийся в видимом
мире, как в высших его сферах, так и в низших".
<...>12
<.. .> такому восходящему отвлечению то, что к раздельности - Лица Пр<есвятой>
Троицы и их действие в целостных энергиях Божества.
4. Т<аким> обр<азом>, Бог безыменный и многоименный (II, 6 и 7: интересно, что
бытие - начало полионимии).
8. Итак:
1. Имяславие растет и падает с мистич<ески>-диалект<ическим> учением о
сущн<ости> и энергиях.
2. Эти принципы всецело принадлежат Дион<исию> Ареоп<агиту> и составляют
центр его умозрения.
135

IV.
1. Теперь перейдем ко второй части - отношение энергий к твари (Бог и мир).
a) И здесь далеко не всякое решение вопроса приемлемо для православия и имя-
славия.
b) Имяславие, выставляющее формулу, что "Имя Божие есть Сам Бог", дает
определенное решение. Всмотримся в него.
c) Имяславие - есть осознание действенной молитвы. Последняя предполагает:
1. Безусловную раздельность Творца и твари (так что Бог никогда и ни-
как, ни с какой стороны не может отож<д>ествиться с тварью, стать тва-
рью, и тварь никогда не может вполне отож<д>ествиться, стать Им в абсо-
лютном смысле).
2. Безусловное отож<д>ествление (в пределе) Творца с тварью (так, что
в твари ничего не будет кроме Творца).
3. Так<им> об<разом>, и здесь - антиномия:
a) в мире нет ничего кроме Божеств<енных> энергий,
b) но мир - не Бог.
Или иначе:
a) в мире действует только Бог и все по Его воле,
b) но тварь ответственна за себя и действует за свой страх.
d) Только такое решение возможно для имяславия, если оно хочет
быть православием. Вот другие:
1. В мире что-н<ибудь> есть кроме Бож<ественных> энергий. Это - дуализм. Бог и
мир - равно-мерные начала, пусть хотя бы Бог - образующий принцип, а мир - пас-
сивная материя. Мы тогда не могли бы сказать, что Имя есть Сам Бог (п<отому>
ч<то> в Имени была бы еще и иная энергия, не Божеств<енная>; такой дуализм и ха-
рактерен для имяборской философии).
2. Неприемлемо и другое воззрение: абсолютная свобода тварного бытия, хотя бы
и возрастающего при помощи Божеств<енных> энергий.
Никакая болтовня спиритуалистов об абсолютном творчестве не может нас удо-
влетворить.
Мы - свободны, но все - в воле Божией.
3. Неприемлемо также учение о всемогуществе Бога, соединенное с абс<олют-
ным> отрицанием тварной свободы и самопроизволения.
Тогда мы - пешки. Тогда можно сказать, что Имя есть Сам Бог (п<отому> ч<то>
тогда все - Бог), но тогда нельзя молиться, ибо молится не-Бог к Богу.
e) Остается один выход:
1. Бог абс<олютно> свободен и человек абс<олютно> ответственен за свою судьбу.
2. Нет ничего в мире, кроме Божественных энергий, и - мир не Бог, человек не
Бог, но имеет свою собственную волю к преображению и сам создает себе свой образ
и вид.
f) Таково учение об отношении энергий к твари.
g) Но как же случается то, что в твари нет ничего кроме Божеств<енных> энергий
и в то же время она - не Бог.
1. Основным здесь является учение о творении человека:
Быт. II, 1: "И создал Господь Бог человека из праха земного и вдунул в лицо его
дыхание жизни; и стал человек душою живою".
2. Итак, человек состоит из 1) божеств<енного> дыхания жизни и 2) праха.
3. Но - божеств<енное> дыхание жизни, т.е. разум и жизнь Божеств<енные> суть
Его энергии, след<овательно>, они суть Сам Бог.
Прах же есть ничто.
4. Создать из энергии + ничто значит проявить энергию не полностью, но частич-
но; получается разная степень ничто и разная степень энергии (меона и идеи).
136

5. Причем ни идея не уменьшается в своем существе, потому что быть уменьшае-
мой от меона, праха она может только при условии своей полной неизменяемости, -
ни прах не превращается из "ничто" в бытие, ибо может затемнять идею, энергию
только тогда, когда остается прежним "ничто", не уменьшаясь в своей силе.
6. Отсюда святоотеческое учение о том, что зло - недостаток добра, и что реально
не оно, но лишь добро.
То, что добро уменьшается, указывает лишь на его раздельное строение, в
кот<ором> одни части важнее, другие менее важны.
Но это еще не значит, что зло - метафиз<ическая> реальность, параллельная доб-
РУ-
7. Итак:
1. Истинно-сущее - только Божеств<енные> энергии.
2. Человек - соединение ист<инно->сущего, энергий, т.е. Самого Бога, с прахом,
меоном, и т<аким> обр<азом> он - та или другая степень проявления Божеств<ен-
ных> энергий.
3. Отсюда, чем больше человек действует в молитве, тем больше действуют в нем
Божеств<енные> энергии; он и действует сам от себя и - ничего более с ним не дела-
ется, как то, что на нем начинает почивать образ и подобие Божие, Божеств<енные>
энергии.
4. В пределе - в человеке только Бог, хотя сам человек и продолжает быть тварью.
5. Отсюда, раз молитва - произнесение имен и умное всматривание в Бож<ествен-
ные> идеи, энергии, а энергии-то и дают форму человеку и суть Сам Бог, ясно, что
Имя Божие есть Сам Бог. Обучение на инструм<енте>13.
2. Теперь обратимся к Дионисию Ареопагиту. Значит, у него надо искать:
1. В мире нет ничего кроме Божеств<енных> энергий; но - лишь недостаток добра.
2. Человек сам ответствен за свою судьбу и жизнь.
3. Антиномия спасения.
I. В мире нет ничего кроме Божеств<енных> энергий.
Я уже приводил места, где говорилось о свете и о том, что все им существует14.
II, 5: πρόοδος и διακρίσεις суть то, что дает всему бытие; все существует лишь бла-
годаря μέθεξις в них15.
Тут же знаменитое сравнение с печатью (II, 6 - продолжение).
II, 7: Энергии все усовершают, но сами остаются άσωμάτως, άΰλως, νοητώς16.
Как ήδοναί и λΰπαι17 себя не радуют и не печалят, или огонь, согревающий и сжи-
гающий. Так и причины всего.
И, 10: "Причина всяческих, все наполняющая, есть Божество Иисуса, сохраняющая
своею целостью части всего в согласии; сама же не есть ни часть, ни целое, и целое и
часть, поскольку содержит в себе самой и все, и часть, и целое, и превосходит все и
предупреждает все; она совершенна - в несовершенном, поскольку она - первоначаль-
ное усовершение; она не-совершенная в совершенном, поскольку выше совершенства
и раньше его; она - эйдос (идея), творящая идею в том, что лишено идеи, поскольку
она - первоначальная идея всего; она не-идеальна в эйдосах, поскольку выше эйдоса;
она - сущность незапятнанно для себя покрывающая всяческие сущности; и сверхсу-
ща, будучи отвлечена от всякой сущности; она определяет всяческие начала и порядки
и находится поверх всякого начала и порядка. Она - мера всего сущего, и вечность, и
сверх-вечность и раньше вечности; она - полнота в нуждающемся, сверх-полнота в
полном, несказанна, невыразима, выше ума, выше жизни, выше сущности; она сверх-
естественно имеет сверх-естественное, сверх-сущно - сверхсущность".
Итак, а) Бог наполняет все, но Сам не делается миром.
Ь) Более подробно развивается учение о творении и промысле, состоящее в иде-
альном осенений твари.
Этому посвящ<ается> большая глава V в Div. Nom.
V, 8: "Бог не есть что-либо из находящегося вне Его..."
137

с) Все бытие питается бож<ественным> светом. Божество - в центре. Вокруг него -
иерархия сначала божеств<енных> чинов-ангелов, потом иерархич<ного> священ-
ства. Передача света от одного к другому.
Неб<есная> иерарх<ия>18 III, 1:
"Иерархия ... есть священный чин (τάξις Ιερά), знание (επιστήμη) и энергия, по
возможности уподобляющаяся боговидности (προς το θεοειδές <ώς έφικτόν> άφο-
μοιουμένη) и, при озарении, сообщаемом ей свыше, направляющаяся к возможному
богоподражанию (προς τάς ένδιδομένας αύτη θεόθεν <άναλόγως> έπι το θεομίμητον
αναγόμενη). Божеств<енная> красота, как простая, как благая, как начало всякого со-
вершенства, хотя и совершенно чужда всякого разнообразия, сообщает свет свой каж-
дому по достоинству и тех, которые делаются причастниками ее, совершенствует че-
рез Божеств<енное> тайно действие, сообразно своей неизменяемости (μόρφωσιν)".
Ill, 2:
"Итак, цель иерархии есть возможное уподобление Богу и соединение с Ним (άφο-
μοίωσίς τε και ενωσις). Имея Бога наставником во всяком священном ведении и энер-
гии (πάσης ιεράς επιστήμης τε και ενεργείας καθηγεμόνα) и постоянно взирая на Его
божеств<енную> красоту, она, по возможности, отпечатлевает в себе образ Его (άπο-
τυπούμενος) и своих участников творит божеств<енными> изваяниями (αγάλματα
θεια τελών), яснейшими и чистейшими зерцалами (έσοπτρα), приемлющими в себя лу-
чи светоначального и богоначального света так, что, исполняясь священным сиянием,
им сообщаемым, они сами, наконец, сообразно с Бож<ественными> установлениями,
обильно сообщают оное низшим себя. Ибо тем, кот<орые> совершают свящ<енные>
тайны, или тем, над которыми они свято совершаются, совсем неприлично делать что-
нибудь противное свящ<енным> установлениям своего начальства; да они и не долж-
ны так поступать, если хотят удостоиться Бож<ественного> осияния, достойно взи-
рать на Него и преобразоваться, по мере приемлемости каждой из умных Сил".
III, 3.
"Итак, очищаемые (κάθαρσις)" и т.д.
19
Примечания
Все работы публикуются впервые по рукописям из архива А.Ф. Лосева. Тексты но-
сят тезисный характер, они размещены на отдельных листках небольшого формата и
довольно разнообразной фактуры. В ряде случаев заголовки отсутствуют и даны на-
ми (приводятся в угловых скобках). За исключением работы "Дионисий Ареопагит с
точки зрения имяславия" от 27 апреля 1923 г., материалы не датированы, они могут
быть отнесены, вероятнее всего, к периоду 1922-1925 гг., когда активно действовал
московский "имяславский" кружок. Подчеркивания в рукописи переданы при публи-
кации курсивом, конъектуры помещены в угловые скобки. Прямоугольные скобки в
тексте принадлежат автору.
1 мистическое богословие (греч.).
2 Из начала Молитвы Господней; ср.: Мф. 6.9, Лк. 11.2.
3 В рукописи над словом "молитвы" приписано: имени.
4 В рукописи данный абзац размещен параллельно (сбоку) относительно предыдущего абзаца, посвя-
щенного идеальной энергии.
5 На полях рукописи напротив каждого из пяти нижеследующих пунктов карандашом проставлены
ссылки на какой-то источник (вероятно, указываются номера томов и глав), который нам не удалось иден-
тифицировать:
1 - <И,> 222 (111) (112)
2 - II, 240
3-<V,>209
4-V, 207 (58) (59) 224 (116)
5 - V, 206 (46) (47) 208 (60) (61) 223 (113) 247.
6 Записи отрывочны, потому отдельные предложения, как здесь и далее, оборваны на полуслове.
138

7 Из этих слов, большей частью сокращенных, удается разобрать только одно: "христ.".
8 На Ареопагитики ссылался, в частности, Севир Антиохийский на соборе 513 г. в Тире.
9 Подразумевается одно из предыдущих "имяславских" выступлений автора. К примеру, в докладе от
17 ноября 1922 г. упоминались "три основные значения Имени" и специально исследовались различия "све-
та" и "славы" (см.: Лосев А.Ф. Личность и Абсолют. М., 1999. С. 254).
10 В рукописи данный подпункт ошибочно обозначен буквой "d".
11 Латинское название трактата "О божественных именах" передано в рукописи сокращениями разного
вида: D. N.; D. Nom.; Div. Nom. Нами проведена унификация (Div. Nom) без указания мест исправления.
12 Часть рукописи утрачена.
13 Последнее предложение вписано карандашом.
14 Далее приводятся цитаты из Div. Nom.
15 исхождение... разделение... причастность (греч.).
16 бестелесное, нематериальное, умозрительное (греч.). Точнее, это рассуждение относится к главе II, 8.
17 наслаждения... скорби (греч.).
18 Далее ссылки на текст "Небесной иерархии" унифицированы нами с учетом современных норм.
19 Здесь рукопись заканчивается. В нее вложен также листок с рабочими записями, среди которых име-
ются цитаты из Div. Nom, перечисляющие свойства Бога: "только в Нем и у Него всякое бытие есть и ста-
новится" (V, 4), "Тот, Кто есть виновник как солнца, так и всего, все образы сущего, которые Он сверхсу-
щественно объединяет, от вечности имеет в Себе" (V, 8).
Публикация Λ.Λ. Тахо-Годи,
подготовка текста к публикации, предисловие
и примечания В.П. Троицкого
139

ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
Кант и Гегель
как исторические личности*
Т. И. ОЙЗЕРМАН
1
Иммануил Кант (1724-1804)
Философское учение и личность философа, несомненно, образуют единство, а ес-
ли иметь в виду образ мышления философа, то можно говорить даже о тождестве, ибо
философ живет своей философией. Фихте говорил, что каждый философ делает вы-
бор философии, соответствующий его характеру. Его выбором была система Канта,
которую он развивал, создавая свою собственную философскую систему.
Канту и Гегелю не пришлось делать выбора философии. Каждый из них, разуме-
ется, не сразу, а в течение ряда лет создавал свою собственную философскую систему,
не только отличающуюся от всех предшествующих, но и прямо противопоставляемую
им. То обстоятельство, что оба они были идеалистами, не может быть существенной
характеристикой своеобразия их философских систем. Идеализм - слишком общее,
так сказать, родовое понятие, не достаточное для конкретной характеристики воззре-
ний выдающегося философа.
Кант и Гегель - немцы, но немецкой нации, несмотря на общность языка и культу-
ры, еще не существовало в их время в качестве определенной территориальной и го-
сударственной целостности. И, возможно, именно в противовес этому плачевному со-
стоянию немецкая литература переживала в это время творческий подъем, получив-
ший название "бури и натиска" (Sturm und Drang). Достаточно назвать хотя бы Гёте и
Шиллера, а также таких деятелей немецкого Просвещения, как Лессинг и Гердер.
И. Кант, родившийся в 1724 г., был сыном скромного ремесленника. Он любил
свой родной город Кенигсберг и не представлял себе жизни вне его. В школе он увле-
кался изучением латыни - интернационального языка тогдашнего сообщества уче-
ных. Даже по окончании школы он не испытывал интереса к философии и мечтал за-
ниматься в будущем классической филологией. Родители Канта, обладавшие неболь-
шими средствами (и их они вскоре лишились), хотели сделать своего способного сына
пастором. И в 1740 г. Кант стал студентом теологического факультета Кёнигсберг-
ского университета. Однако теология, которую он, правда, изучал со всей присущей
* Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ - грант № 05-03-034552 а.
© Ойзерман Т.И., 2006 г.
140

ему основательностью, вовсе не находилась в фокусе его интересов. Больше всего его
привлекали математика, физика, философия и все та же латынь (впрочем, одно время
он подумывал о том, чтобы стать врачом).
Чтобы иметь возможность продолжать учиться в университете, Кант давал част-
ные уроки. После окончания университета он в течение девяти лет работал домашним
учителем сначала в семье одного протестантского священника, а затем в двух семьях
помещиков-аристократов.
В 1755 г. Кант начинает свою преподавательскую деятельность в Кёнигсбергском
университете. Для этого ему пришлось (в соответствии с существовавшим тогда по-
рядком) защитить в течение 1755-1756 гг. три диссертации. Первая давала право на
преподавание в университете, вторая - звание приват-доцента, а третья - право на за-
нятие должности сначала экстраординарного, а затем ординарного профессора. Впро-
чем, должность профессора Кант получил лишь в 1770 г., т.е. почти через пятнадцать
лет после своего назначения приват-доцентом. А так как приват-доценты, согласно
университетскому уставу, не получали жалованья, то Канту пришлось ходатайство-
вать о должности помощника библиотекаря, которая была ему, "способному и про-
славившемуся своими учеными сочинениями магистру Канту", как сказано в королев-
ском указе, предоставлена в 1766 г. Хотя к этому времени Канту уже было 42 года, и
он был вполне сложившимся ученым, правда, еще не создавшим своей собственной
философской системы, его интеллектуальный образ вполне обрисовывается его соб-
ственным признанием: "Все, что может меня научить, я стараюсь усвоить везде, где
бы я ни открыл его. Мнение того, кто опровергает мои доводы, становится моим мне-
нием, после того как я, взвесив его сначала против чаши самолюбия, а затем в этой
чаше против моих мнимых доводов, нашел, что оно по содержанию своему весит
больше"1. Эта готовность Канта прислушаться к аргументам оппонента сохранилась и
в последующие годы, когда он, издав "Критику чистого разума" и внимая критическим
высказываниям рецензентов, переработал ряд основных положений своего труда,
придал ему более популярное изложение и выпустил в свет "Пролегомены...". Конеч-
но, и этот кантовский труд не был обойден критикой. То, что Кант во многом учел
критические замечания своих оппонентов, видно по второму изданию "Критики чис-
того разума", в котором, в частности, появился такой весьма существенный фрагмент,
как "Опровержение идеализма", не говоря уже об изменениях, внесенных в текст пер-
вого издания. К ним в первую очередь относится уточнение понятия "вещи в себе", ко-
торая в первом издании определялась как "пограничное понятие", а во втором харак-
теризуется как нечто, существующее безотносительно к познающему субъекту.
В течение своей многолетней профессорской деятельности Кант читал лекции не
только по философским дисциплинам (метафизика, логика, моральная философия),
но также по математике, физике, физической географии, антропологии. Каждый день
в течение всего учебного семестра он читал не менее одной двухчасовой лекции в од-
ни и те же твердо установленные часы. Иногда же, особенно в начале своей препода-
вательской работы, он читал до трех-четырех лекций в день. В 1786 г. Кант был из-
бран ректором университета, а в 1788 г. переизбран на второй срок. К этому времени
его известность как философа вышла уже за пределы немецких государств.
Кант был худым, болезненным с детства человеком маленького роста (всего
157 см). Сохранилось несколько портретов Канта, сделанных его современниками. На
них мы видим худощавого человека с впалой грудью. Правое плечо несколько выше
левого. Высокий лоб, большие глаза, широкие брови. И, конечно, парик, как это бы-
ло принято в те времена. В общем, эти портреты, сделанные разными художниками
(Кайзерлинг, Беккер, Лидер, Лёве и др.), мало чем отличаются друг от друга. Более
интересны несколько бюстов и посмертная маска Канта. Но и они в общем дают нам
1 Кант И. Соч. М., 1964. Т. 2. С. 322.
141

уже известный, привычный облик философа2. И тем не менее, несмотря на слабое
здоровье, он прожил 80 лет главным образом потому, что строго придерживался вы-
работанного им еще в студенческие годы ежедневного распорядка, крайне однообраз-
ного, но вполне способствующего сохранению не только здоровья, но и работоспособ-
ности. Гейне изображает Канта одиноким, замкнутым в себе человеком. В действи-
тельности Кант был весьма общительным и очень любезным, в особенности по
отношению к женщинам, человеком.
Для характеристики Канта как человека весьма существенно то, что он, став про-
фессором, почти никогда не обедал в одиночестве. Обеды в квартире Канта были со-
бранием его друзей, веселым застольем, участники которого оживленно обсуждали
различные, как правило, нефилософские темы. За обеденным столом Кант был лю-
безен, остроумен, находился в приподнятом настроении. Как вспоминает его ученик,
ставший впоследствии видным деятелем немецкого Просвещения, И.Г. Гердер, "в луч-
шую пору своей жизни он обладал веселой живостью юноши... Его открытый лоб
мыслителя был резиденцией неутолимой веселости и радости, с его губ текли испол-
ненные мысли речи; шутки, остроты всегда были у него на языке .
Любознательность Канта поражала не только студентов, но и всех, кто вступал с
ним в общение. Не выезжая из родного города, Кант восполнял свои представления о
других странах и городах путем чтения описывающих их книг. Такое чтение служило
ему отдыхом и доставляло живейшее удовольствие. Однажды в беседе со своим посе-
тителем-англичанином он с такой обстоятельностью описал многочисленные детали
конструкции Вестминстерского моста, что его собеседник, житель Лондона, едва по-
верил ему, что он никогда не был в столице Великобритании.
Н.М. Карамзин, посетивший однажды Канта, писал впоследствии: "Меня встретил
маленький худенький старичок, отменно белый и нежный. Говорили мы о разных ве-
щах: о путешествиях, о Китае, об открытии новых земель. Надо было удивляться его
историческим и географическим знаниям, которые, казалось, могли бы одни загро-
моздить магазин человеческой памяти, но это у него, как немцы говорят, дело посто-
янное"4.
Биография Канта, написанная Л. Боровским еще при жизни философа, была пред-
ставлена ему для одобрения. Кант вычеркнул из нее некоторые панегирически звуча-
щие места и предложил биографу (своему бывшему студенту и регулярному затрапез-
нику, ставшему епископом протестантской церкви) сдать ее в печать только после его
смерти. Причину своего решения Кант со всей откровенностью объясняет в письме к
Боровскому: "... я по своему природному складу избегаю всего того, что напоминает
нарочитую помпезность (отчасти руководствуясь тем, что за дифирамбами обычно
следуют порицания), и уже поэтому уже охотно воспротивился бы осуществлению
оказывающего мне честь замысла... если бы Вы еще могли все это приостановить,
Вы бы тем самым избавили меня от подлинной неприятности, а проделанная Вами ра-
бота не будет напрасной - ее можно рассматривать как стадию подготовки материа-
лов к посмертному изданию моей биографии"5.
Это было написано в 1792 г., когда Кант стал уже знаменитым философом и зна-
чительная, если не большая часть профессоров немецких университетов строила свои
лекционные курсы, беря за основу его философию. Эта высокая оценка его филосо-
фии, несомненно, радовала Канта. Ведь еще в 80-х гг. ему приходилось отстаивать в
печати свои воззрения против рецензентов, приписывавших автору "Критики чистого
разума" совершенно чуждые ему философские взгляды. Однако сознание того, что
теперь ему уже не надо оправдываться, отвергать необоснованные обвинения, ни-
2 См.: Classen Heinz. Kant Bildnisse. Königsberg, 1924. S. 11, 17, 20.
3 См. Schulze J. Immanuel Kant. Hamburg, 1988. S. 30.
4 Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. M., 1980. С. 47, 49.
5 Кант И. Трактаты и письма. М, 1980. С. 588.
142

сколько не изменило ни его образа жизни, ни самосознания. Слава воспринималась им
не без опасения; он полагал, что она чревата неприятностями, которых он как чело-
век слабого здоровья и привычного образа жизни всячески стремился избежать.
В 1778 г. прусский министр К.А. Цедлиц, ведавший вопросами культуры и образо-
вания, настойчиво предлагал Канту, ссылаясь на пожелания короля, возглавить фило-
софскую кафедру в наиболее влиятельном в Германии того времени университете в
Галле. При этом подчеркивалось, что ежегодный оклад Канта будет увеличен более
чем вдвое. Кант в своем ответе министру отмечает, что переезд в Галле никоим обра-
зом не соответствует его желанию и привычкам, а сделанный с "весьма философским
хладнокровием калькуляторский подсчет улучшения" его содержания также не при-
влекает его. Человек, по его убеждению, должен избирать такое местожительство,
где он "больше пользы может принести". А в письме своему ученику и другу М. Гер-
цу он еще определеннее и откровеннее разъясняет причины своего отказа от перехо-
да в Галлесский университет: "Всякая перемена пугает меня (macht mir bang), хотя бы
она представляла мне величайшее улучшение моего положения, и я полагаю, что
должно вполне учитывать этот инстинкт моей натуры, если я хочу подольше протя-
нуть ту тонкую и нежную нить, которую прядут для меня Парки"7.
Кант до конца своей жизни оставался кёнигсбергским профессором, отклоняя са-
мые лестные приглашения, получаемые им из других университетов. За два года до
своей кончины он прекратил чтение лекций, которое стало для него непосильным. И
жизнь утратила для него смысл, несмотря на все возраставшее распространение его
учения. Упиваться своими достижениями, славой, поклонением учеников (и не только
учеников) Кант был не способен. Сознавая свою немощь, не только физическую, но и
интеллектуальную, он просто хотел умереть. И умер он, как об этом рассказывали
очевидцы, со вздохом облегчения, если это действительно возможно.
Подчеркивание скромности Канта и его опасливого отношения к славе не надо по-
нимать в том смысле, что Кант не притязал на великое открытие в философии или же
недооценивал свою интеллектуальную мощь. Уже первое произведение Канта "Мыс-
ли об истинной оценке живых сил", написанное студентом и опубликованное, когда
ему было всего 22 года, предварялось эпитетом из сочинения Сенеки: "Для нас нет ни-
чего более достойного, чем то, чтобы не следовать подобно овцам за стадом идущих
впереди и двигаться не тем путем, по которому идут все, а тем, по которому должно
идти". Следовательно, Кант уже с первых шагов своей начинающейся исследователь-
ской деятельности заявляет, что намерен проложить новый путь в философии. Речь
идет именно о философии, хотя названная работа непосредственно посвящена вопро-
сам теоретической механики.
В "Приложении к "Наблюдениям над чувством прекрасного и возвышенного" (по-
смертно опубликованная рукопись, относящаяся к 1764 г.) Кант излагает свои мысли,
связанные с изучением трудов Ж.-Ж. Руссо, сыгравшего немалую роль в становлении
его этического учения. Он отмечает, что склонность к исследованию, присущая ему
жажда познания и "неутолимо беспокойное стремление двигаться вперед" породили в
нем высокомерное отношение к людям, далеким от науки. "Руссо исправил меня, - пи-
шет Кант. - Указанное ослепляющее превосходство исчезает; я учусь уважать людей
и чувствовал бы себя гораздо менее полезным, чем обыкновенный рабочий, если бы
не думал, что данное рассуждение может придать ценность всем остальным, устанав-
ливая права человечества"8.
Что значит, с точки зрения Канта, придать ценность правам человечества (и, разу-
меется, человеческому индивиду)? Это значит утвердить в сознании человека (и чело-
вечества) непоколебимое убеждение в том, что свобода - прирожденное, не подлежа-
6 Kant Immanuel. Briefwechsel. Hammirg, 1972. S. 168-169.
7 Ibid. S. 171.
8 Кант И. Соч. М., 1964. Т. 2. С. 205.
143

щее отчуждению право каждого члена общества, к какому бы сословию он ни принад-
лежал. Свобода воли и, значит, свобода выбора между добром и злом, отличает
человека от животного, в том числе и от присущей ему животности. Эта свобода дела-
ет возможным и необходимым существование человека как личности и нравственно-
го существа. Поэтому никакая власть, даже "единоличная власть повелителя", не
вправе сковывать эту свободу, которая может быть ограничена только свободным во-
леизъявлением самого человека, согласного с законами, существующими в государ-
стве и принятыми прямо или косвенно не без его одобрения. Свобода есть в сущности
не что иное, как человечность. Понятно поэтому категорическое заявление Канта,
которое на первый взгляд никак не согласуется с присущей ему скромностью: "Если
существует наука, действительно нужная человеку, то это та, которой я учу - а имен-
но, подобающим образом занять указанное человеку место в мире - из которой мож-
но научиться тому, каким надо быть, чтобы быть человеком"9. Эти слова принадле-
жат приват-доценту Кёнигсбергского университета, человеку, который еще не создал
своей философской системы, но твердо убежден в том, в чем состоит назначение фи-
лософии, что оправдывает ее существование и, более того, делает его безусловно не-
обходимым, несмотря на перманентные споры между философами, на их неспособ-
ность создать такую систему воззрений, которая стала бы общепризнанной в силу
присущей ей подлинной истинности.
Существенным дополнением к характеристике личности Канта могут быть выска-
зывания Гёте, приводимые его секретарем Эккерманом. Последний спросил Гёте -
"кого из новейших философов он ставит на первое место... Канта, - ответил он, - это
не подлежит сомнению. Его учение и доселе продолжает на нас воздействовать, не го-
воря уже о том, что оно всего глубже проникло в немецкую культуру"10. Своей "Кри-
тикой чистого разума" Кант, по словам Гёте, "совершил бесконечно многое". Конкре-
тизируя это положение, Гёте сказал: "Кант, бесспорно, оказал нам великую услугу,
проведя границу, дальше которой человеческий дух проникнуть не способен, и оста-
вив в покое неразрешимые проблемы" . На вопрос, был ли Гёте знаком с Кантом -
"нет, - отвечал Гёте, - Кант меня попросту не замечал, хотя я в силу своих прирожден-
ных свойств шел почти таким же путем.. ,"12. Если предыдущие замечания Гёте харак-
теризуют его отношение к учению Канта, то последнее замечание следует, на мой
взгляд, рассматривать как характеристику личности философа. Нет, конечно, основа-
ний полагать, что Кант не замечал Гёте, который уже при жизни философа был знаме-
нитым поэтом. Но Кант был слишком скромен, он не мог проявить инициативы и, так
сказать, навязать свое знакомство выдающемуся поэту, да к тому же еще министру Вей-
марского герцогства. Скромность гения - это не скромность его интеллектуальных при-
тязаний (они грандиозны), а, скорее, скромность его поведения, его повседневной жиз-
ни, его отношений с теми, с кем ему приходилось общаться. Таков Иммануил Кант.
2
Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1830)
Гегель в отличие от Канта был сыном высокопоставленного чиновника Вюр-
тембергского герцогства. Правда, по утверждению Р. Гайма, интеллектуальное разви-
тие Гегеля в значительной мере определялось присущей швабам медлительностью.
"Основание швабского характера состоит в боязливости и в самой в себе замкнутой
наивности; но в его глубине скрывается тихо работающая деятельная наклонность к
9 Там же. С. 206.
10 Эккерман Н.П. Разговоры с Гёте в последние годы его жизни. М., 1981. С. 233.
11 Там же.
12 Там же. С. 234.
144

умствованию и размышлению . С этим утверждением можно было бы согласиться,
если бы друг студенческих лет Гегеля И. Шеллинг, который был моложе его на пять
лет (в юности это немалая возрастная дистанция), не стал выдающимся философом в
возрасте, немногим превышающим двадцать лет. А ведь Шеллинг тоже был швабом.
Кстати сказать, швабом был и И. Кеплер, сделавший свои гениальные открытия в мо-
лодости. Значит, дело не в том, является ли немец швабом, саксонцем, вестфальцем,
баварцем и т.д. Суть, скорее, в индивидуальности, личности человека.
Биографию Гегеля отличает поразительный факт: этот гениальный философ не
проявлял заметного интереса к философии не только в гимназические годы, но и как
студент Тюбингенского университета.
Юность Гегеля - продолжающийся расцвет немецкой литературы. Уже вышли в
свет гётевские "Гец фон Берлихинген" (1773) и "Страдания молодого Вертера" (1774),
шиллеровские "Разбойники" (1781), произведения Лессинга. Но гимназист, а затем
студент Гегель, по-видимому, не замечал этих выдающихся событий в духовной жизни
своей родины. К. Фишер, ссылаясь на дневник будущего философа (январская запись
1787 г.), отмечает, что он «так был прикован к чтению одного романа, что не мог от
него оторваться. Этот роман был "Путешествие Софии из Мемеля в Саксонию" - од-
но из самых жалких и скучных изделий тогдашней литературы»14, шеститомное сочи-
нение И.Т. Гермеса, ставшего впоследствии профессором теологии.
К. Фишер, основываясь на воспоминаниях друзей и современников Гегеля, сообща-
ет, что уже в студенческие годы будущий великий философ выглядел заметно старше
своих лет. "В нем самом царит что-то будничное, старообразное, филистерское; эти
свойства были побеждены лишь с постепенным ростом его идеального мира" . Дру-
зья называли Гегеля стариком, но это прозвище нисколько не обижало его не только
потому, что он был старше Шеллинга и Гельдерлина, но и потому, что прозвище ни-
сколько не отражалось на его тесных дружеских отношениях с этими юношами, та-
ланты которых его восхищали. Стоит также отметить, что, несмотря на свою студен-
ческую внешность, "старик" охотно участвовал в студенческих пирушках, любил пиво
и хорошее вино, нисколько не отставая в этом (и других) отношениях от своих товари-
щей.
А. Гулыга в своей биографии Гегеля приводит четверостишие, сочиненное буду-
щим философом и записанное в альбом своего сокурсника:
Счастлив тот, кому в пути
Друга удалось найти,
Но втройне лишь тот счастливый,
Кто целует губы милой16.
Гегель, как и Шеллинг и Гельдерлин, был студентом теологического факультета.
Однако это нисколько не объясняет его прохладного отношения к философии хотя
бы потому, что эти его друзья восторженно штудировали Спинозу, Канта и Фихте.
Они вообще не мыслили своего будущего вне философии, в то время как Гегель по-
малкивал, но вовсе не вследствие скрытности, а потому что сам не осознавал своего
призвания,судьбы.
Великая Французская революция взбудоражила Германию, как и другие европей-
ские страны. Студенты, как правило, восторженно приветствовали революцию. Аль-
бомы, которыми обычно обзаводился каждый из них для памятных записей, пестрят
зажигательными фразами-лозунгами. "Да здравствует Жан-Жак!", "Смерть политиче-
ским чудовищам, претендующим на абсолютную власть!", "Да здравствует свобода!".
13 Гайм Г. Гегель и его время. СПб., 1861. С. 15.
14 Фишер Куно. Гегель. Его жизнь, сочинения и учение. Первый полутом. М.-Л., 1933. С. 7.
15 Там же. С. 8.
16 Гулыга A.B. Гегель. М., 1970. С. 13.
145

В Тюбингенском университете возникло сообщество, именовавшее себя политиче-
ским клубом. Гегель стал его активным членом. Участники этого кружка совместно
читали французские газеты, горячо обсуждали события революции. В один из вос-
кресных дней Шеллинг и Гегель во главе группы товарищей отправились за город и
здесь, следуя обряду, введенному французами, торжественно посадили "дерево свобо-
ды". Это, пожалуй, первое свидетельство интереса Гегеля к вопросам политики полу-
чает все более определенное, даже впечатляющее выражение во всей последующей
деятельности, сочинениях и переписке философа. То, что его призванием станет не
политика, а философия, осознается с опозданием уже после окончания университета,
да и то далеко не сразу. Однако и осознав свое настоящее призвание и даже опублико-
вав свой первый фундаментальный труд "Феноменологию духа", Гегель по-прежнему
придает политике высочайшее значение. Достаточно сослаться на его, казалось бы,
не характерное для философа высказывание в "Лекциях по истории философии": "Из
всего человечески великого господство над волею людей, обладающих волей, пред-
ставляет собой самое великое, ибо эта господствующая индивидуальность должна
быть как наиболее всеобщей, так и наиболее живой, а это такой идеал смертных, вы-
ше которого стоят лишь немногие или даже никто" . Такое понимание политики и
тем самым государственной власти ("воли к власти", как сказал бы Ф. Ницше) харак-
теризует, прежде всего, Гегеля как личность, так как оно не укладывается в его фило-
софию, согласно которой именно философия, только философия есть высшая, един-
ственно адекватная, аутентичная ипостась "абсолютного духа". Даже государство, ко-
торое Гегель обожествляет (надо, конечно, иметь в виду, что в гегелевской системе
обожествляется все), воплощает в себе только "объективный дух", т.е. более низшую
фазу самосознания, самопознания, саморазвития "абсолютной идеи", или Бога. Если
бы приведенное высказывание Гегеля было единственным в своем роде, его можно
было бы, так сказать, списать со счета. Однако другие, к тому же многочисленные
высказывания Гегеля о политике, о власти над людьми, исключают такую возмож-
ность.
Вопрос об отношении Гегеля к политике - не только весьма важный для характе-
ристики как его философии, так и личности. Это весьма сложный вопрос. Я продолжу
его рассмотрение несколько ниже.
Завершив университетское образование, Гегель мог, как и многие студенты теоло-
гического факультета, стать протестантским пастором. Но эта перспектива его не
устраивала. К тому же, как отмечает К. Фишер, "у него не было дара духовного крас-
норечия"18. В таком случае ему, как и Канту в свое время, оставалось лишь одно под-
ходящее занятие: домашний учитель. Он и стал им сначала в Берне в одном из аристо-
кратических швейцарских семейств, деспотически командовавших в бернском канто-
не; затем занимал ту же должность в другом аристократическом семействе во
Франкфурте-на-Майне. Должность домашнего учителя предоставляла достаточно сво-
бодного времени. И в течение семи лет своего вынужденного учительства Гегель осно-
вательно ознакомился с кантовской "Религией в пределах чистого разума", с "Основани-
ями общего наукоучения" Фихте и, конечно, с сочинениями своего друга Шеллинга, пре-
успевавшего в Иенском университете в должности экстраординарного профессора.
В письме Шеллингу, датированном декабрем 1794 г., Гегель, указывая на необхо-
димость свободного и смелого пересмотра основных философских понятий, подчер-
кивает выдающееся значение философии Канта, предрекая ей еще более выдающую-
ся роль в недалеком будущем. В другом письме Шеллингу, дата которого отсутствует,
но ясно, что оно относится к середине 1795 г., речь идет о присланной Шеллингом ра-
17 Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. СПб., 1993. Книга вторая. С. 323.
18 Фишер К. Гегель. Его жизнь, сочинения и учение. Первый полутом. С. 12. В другом месте своего
исследования К. Фишер поясняет: "... он имел тяжелый язык и тяжелую речь и обыкновенно говорил,
что Бог в наказание создал его философом" (там же, с. 67).
146

боте, название которой не указывается, поскольку оно известно обоим корреспонден-
там. Гегель пишет: "В той степени, в какой я постиг основную его идею, я вижу завер-
шение науки, которая даст нам плодотворные результаты; я вижу в нем также работу
ума, дружбой с которым я могу гордиться и который внесет крупный вклад в важней-
шую революцию в системе идей во всей Германии"19.
Гегель теперь видит в философии Шеллинга новый отличный от фихтевского путь
дальнейшего развития трансцендентального идеализма. Он все чаще подчеркивает в
письмах Шеллингу свое согласие с идеями Шеллинга, а не с фихтевскими философски-
ми построениями. Так, в письме от 30.08.1795 г. он с воодушевлением высказывается о
работе Шеллинга, посвященной основам философии Фихте: "И то, что носилось пере-
до мной в неясном и неразвитом виде, блестяще прояснилось теперь лишь благодаря
твоему труду и предстало во всем своем великолепии... Ты напрасно стал бы ждать
моих замечаний по поводу твоей работы. Здесь я - только ученик..."20.
Нет оснований сомневаться в искренности Гегеля, хотя несомненно и то, что он
ищет поддержки друга, лелея надежду на переход от опостылевшей ему работы до-
машнего учителя к преподавательской деятельности в университете. И Шеллинг при-
ходит ему на помощь. Они договариваются о том, что Гегель представит диссертацию,
после которой станет возможным его зачисление доцентом Иенского университета.
Тема диссертации, избранной Гегелем - " Об орбитах планет" - свидетельство то-
го, что его собственные философские воззрения еще недостаточно сложились. Прав-
да, названная работа, опубликованная в 1801 г., не только именуется "философской
диссертацией", но и заключает в себе ряд философских положений, которые, правда,
высказаны фрагментарно, попутно. Однако основная, идеалистическая идея сформу-
лирована в ней достаточно четко. Касаясь вопроса о расстоянии между планетами, Ге-
гель утверждает: "На первый взгляд кажется, что это чисто эмпирический вопрос. Но
не может быть, чтобы мера и число в природе были чужды всякой разумности; все
изучение и познание природы основаны исключительно на нашей уверенности, что
природа сообразна разуму (курсив мой. - Т.О.) и на нашем убеждении в тождестве
всех ее законов"21.
Что касается естественно-научного содержания диссертации, то оно сводится,
главным образом, к жесткой критике ньютоновской небесной механики. Ньютону
приписывается смешение математического и физического подхода к рассмотрению
солнечной системы. Одна лишь философия, по уверению Гегеля, способна разграни-
чить эти подходы и благодаря этому постигнуть действительное отношение между
Солнцем и планетами.
Нельзя не отметить "прогностический" естественно-научный вывод, которым за-
канчивается диссертация. Гегель оспаривает высказывавшееся астрономами убежде-
ние, что между Марсом и Юпитером, по-видимому, существует еще одна, пока еще не-
известная планета. Его возражения никак не связаны с эмпирическими данными, ко-
торыми располагают астрономы. Он исходит из представления о совершенстве
разумного отношения между Солнцем и планетами. Совершенство не может быть
более совершенным, ему не присуще изменение. Отсюда и следует вывод, что между
Марсом и Юпитером, т.е. между наиболее отдаленной от Солнца и наиболее близкой
к нему планетой "...нечего искать планету"22, т.е. новое, еще неизвестное небесное
тело.
Познания Гегеля в астрономии носили, по-видимому, дилетантский характер. В
ином случае он не попал бы впросак. Ведь именно тогда, когда Гегель работал над
19 Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет. М, 1973. С. 216-217.
20 Там же. С. 228, 230.
21 Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет. М., 1970. Т. 1. С. 262.
22 Там же. С. 263.
147

своей не то астрономической, не то философской диссертацией, как раз и была от-
крыта новая, неизвестная планета, Церера.
Когда был назначен день защиты диссертации, оказалось, что Гегель все еще не
закончил работы над нею. Но у него были замечательные друзья, профессора Иен-
ского университета И. Шеллинг и Ф. Нитхамер. Благодаря им принимается решение: в
порядке исключения провести защиту диссертации по представленным соискателем
тезисам. 12 тезисов изложены Гегелем на одной странице. Из них лишь один тезис
имел некоторое отношение к теме диссертации. Тезисы весьма примечательны, стоит
привести некоторые из них, поскольку они впечатляюще характеризуют не только
воззрения, но и личность автора.
Тезис первый: "Противоречие есть критерий истины, отсутствие противоречия -
критерий заблуждения".
Тезис шестой: "Идея есть синтез бесконечного и конечного, и вся философия за-
ключается в идеях".
Тезис седьмой: "Критическая философия лишена идей и представляет собой несо-
вершенную форму скептицизма".
Тезис десятый: "Принципом науки о морали является благоговение перед судьбой".
Тезис двенадцатый и последний: "Вполне совершенная нравственность противоре-
чит доблести" .
Гегелевские тезисы носят вызывающий, провоцирующий диспут характер. К со-
жалению, не сохранилось каких-либо записей, которые давали бы представление о
том, как проходила защита диссертации. Ясно, однако, лишь то, что Шеллинг и Нит-
хамер, будучи оппонентами диссертанта, несомненно, способствовали успешной защи-
те тезисов. Что же касается содержания тезисов, то они в немалой степени предвосхи-
щают основоположения гегелевской системы. Прежде всего это относится к понима-
нию идеи, т.е. к ее онтологическому, в духе учения Платона, истолкованию. Философия
Канта решительно отвергается. Во-первых, она характеризуется как скептицизм, что
является весьма упрощенным ее толкованием, во-вторых, ставится под сомнение уче-
ние Канта о практическом (нравственном) разуме. Благоговение перед судьбой, пони-
маемое как основоположение этики, имеет, конечно, в виду провидение, Бога как ис-
точник морального сознания. Противопоставление доблести нравственности явно на-
правлено против ригоризма кантовской этики, против категорического императива.
После защиты "диссертации" Гегель становится приват-доцентом Иенского уни-
верситета. Он читает лекции по логике и метафизике. Изданная после его смерти
"Иенская философия" - наглядное свидетельство того, что он уже в это время читает
курс своей, далеко еще не сложившейся философии. По-видимому, в Иенском универ-
ситете в отличие от Кёнигсбергского преподаватели не обязаны были читать лекции,
сообразуясь с имеющимися учебниками, тексты которых они, конечно, могли изла-
гать по-своему, дополнять, развивать, но отнюдь не критиковать.
Лекции Гегеля, излагавшиеся как его система взглядов, в действительности, во вся-
ком случае в первые годы его работы в университете, представляли собой в основном
осмысление философии Шеллинга и некоторые попытки изложения собственных фи-
лософских воззрений. Об этом свидетельствует его статья "О различии между систе-
мами философии Фихте и Шеллинга", опубликованная в 1801 г. в издаваемом Гегелем
совместно с Шеллингом "Критическом журнале философии". Эту статью можно на-
звать небольшой монографией (в издании сочинений Гегеля, выпущенном в 1928 г.;
она занимает 135 страниц первого тома). Поводом (но не больше, чем поводом) для
статьи послужила работа Рейнгольда, в которой утверждалось, что философия Шел-
линга по существу является фихтеанством. Гегель критикует Рейнгольда, отстаивая
воззрения Шеллинга, однако значительная часть статьи представляет собой изложе-
ние его собственного понимания философии, в котором неявно уже содержится рас-
23 Там же. С. 265.
148

хождение с Шеллингом. Гегель утверждает: "Поскольку в философии разум познает
самого себя, постольку в нем самом заключается его дело как деятельность, а что ка-
сается внутренней сущности философии, то у нее не может быть ни предшественни-
ков, ни продолжателей"24. И лишь после обстоятельного развития этого положения
Гегель переходит непосредственно к теме статьи. Критикуя Рейнгольда и анализируя
философию Фихте, он утверждает, что фихтевское тождество субъекта и объекта но-
сит субъективный характер, так как оно исключает природу как предмет философ-
ского исследования. Совершенно по-иному понимает тождество субъекта и объекта
Шеллинг. "Чтобы должным образом полагать истинное тождество субъекта и объек-
та, оба они полагаются как субъект-объект; и каждый из них отныне способен быть
предметом особенной науки. Каждая из этих наук требует абстракции от принципа
другой. В системе духа (Intelligenz) объекты не существуют сами по себе, природа су-
ществует лишь в сознании; абстрагируются от того, что объект есть природа и интел-
лигенция как сознание поэтому обусловлено ею. В системе природы придается забве-
нию (wird vergessen), что природа есть сознание; идеальные определения, которые по-
лучает природа в науке, имманентны ей"25. Таким образом, философия Шеллинга, в
отличие от фихтевской, есть, с одной стороны, трансцендентальный идеализм, а с дру-
гой - философия природы. Поэтому и материя, которую устраняет философия Фихте,
"сама есть субъект-объект"26.
Таким образом, Гегель, солидаризируясь с Шеллингом, вместе с тем высказывает,
в сущности, отличные от его философии воззрения. Если Шеллинг принимает в качестве
исходного положения понятие абсолютного тождества, исключающего какие бы то
ни было различия между субъектом и объектом, то Гегель, не вступая в полемику со
своим другом, которому он, кроме всего прочего, очень многим обязан, высказывает-
ся в том смысле, что тождество не есть формальное тождество (А есть А), оно кон-
кретно, так как содержит в себе различие. Если Шеллинг считал основным способом
познания особого рода восприятие, интеллектуальную интуицию, озарение, то Гегель,
напротив, подчеркивает, что сознание, разум есть, прежде всего, логическое мышле-
ние. Здесь уже пунктиром намечено основоположение "абсолютного идеализма", со-
гласно которому предметом философии является мышление как субстанциальная ре-
альность, в силу чего философия должна быть понимаема как мышление мышления.
Отсюда следует вывод, который, правда, еще не формулируется в статье: мышление
есть бытие, бытие есть мышление.
В 1807 г. французские войска, нанеся поражение Пруссии, Австрии и их союзни-
кам, вступили на территорию Германии. Битва под Иеной, оккупация города повлек-
ли за собой прекращение занятий в университете. Гегель в письме к Нитхамеру с вос-
торгом описывает Наполеона, которого он увидел в Иене. "Самого императора - эту
мировую душу - я увидел, когда он выезжал на коне на рекогносцировку. Поистине
испытываешь удивительное чувство, созерцая такую личность, которая, находясь
здесь, в этом месте, восседая на коне, охватывает весь мир и властвует над ним"27. Ра-
зумеется, это преклонение перед, казалось, всесильной личностью - еще одно свиде-
тельство того, что именно политике, а не философии Гегель придает высший смысл и
значение.
Оккупация Иены французскими войсками, прекращение занятий в университете
оставили Гегеля без работы. Он обратился с просьбой к своему другу К. Нитхамеру,
профессору и высокопоставленному чиновнику в Мюнхене. Тот, несмотря на все его
попытки, не смог найти Гегелю место в каком-либо университете Баварии и предло-
24 Hegel Georg Wilhelm Friedrich. Sämmtliche Werke. Stuttgart, 1927, Bd. 1. S. 41.
25 Ibid. S. 127.
26 Ibid. S. 128.
27 Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет. Т. 2. С. 255.
149

жил должность редактора "Бамбергской газеты". Гегель охотно согласился с предло-
жением, что видно из его ответного письма Нитхамеру, в котором, в частности, имеет-
ся такое, неожиданное для изучающих философию Гегеля, признание: "... ас лекция-
ми, которые до сих пор ничего полезного для моих занятий мне пока еще не принесли,
было бы покончено... .
Следует, конечно, отметить, что лекции Гегеля в Иене (опубликованные посмерт-
но на основе его записей под названием "Иенская философия") не привлекали студен-
тов. Это в какой-то мере объясняет неожиданное, вероятно, и для читателя этой
статьи заявление Гегеля.
Приступив к редактированию "Бамбергской газеты", Гегель, как видно из его
письма Шеллингу от 8.07.1807 г., не хочет ограничиваться лишь этой работой: "... я
намерен расширить дело, и особенно со временем поднять книготорговлю"29. Правда,
этим планам не суждено было сбыться.
Работа в газете оказалась связанной с властями предержащими. Отдельные публи-
кации вызывали недовольство высокопоставленных лиц. Но главное все же состояло
в другом: Гегель все более и более осознавал себя философом, несмотря на свое пре-
клонение перед политикой. В письме Кнебелю от 30.08.1807 г. он подчеркивает: "...я
всегда имел склонность к политике". Тем не менее он просит Нитхамера помочь ему
устроиться профессором в Гейдельбергский университет, ибо "газетная каторга" ста-
ла уже невыносимой. Однако и на этот раз в Гейдельберге нет вакансии профессора.
Нитхамер предлагает своему другу должность ректора гимназии в Нюрнберге. В стар-
ших классах гимназии читаются лекции по философской пропедевтике. И Гегелю
предлагается соответственно этому также должность профессора. В письмах, кото-
рыми обмениваются Гегель и его высокопоставленный друг, обсуждается также во-
прос о жалованье. Гегель настаивает на том, чтобы оно было значительно выше того,
что он получал в Бамберге.
Что касается политики, то в этой сфере, по убеждению Гегеля, преуспевают, глав-
ным образом, посредственности; талантливому человеку почти невозможно пробить-
ся на высшие государственные посты. "Так уж получается, - пишет он Нитхамеру
25.11.1815 г., - что бесцветная и безвкусная посредственность правит нашим миром, не
допуская ничего ни слишком хорошего, ни слишком дурного. Поэтому я все же хвалю
науки, раз невозможно быть министром..." . Значит ли это, что Гегель хотел быть
министром или по меньшей мере не отказался бы от соответствующего предложения?
На этот вопрос нелегко ответить, поскольку автор уже опубликованной, хотя и не
привлекшей еще внимания "Феноменологии духа", по-видимому, теперь вполне осо-
знавал, что именно философия - его подлинное призвание или, если хотите, судьба.
Тем не менее политика по-прежнему остается в центре интеллектуальных интересов
Гегеля. И незадолго до смерти он заявляет в письме Ракову от 30.03.1831 г.: ".. .уже до-
вольно длительное время именно политика стала тем, что объединяет в себе почти
все прочие интересы . Однако политика требует от человека способности безбояз-
ненно принимать ответственные решения, бороться за их осуществление, противосто-
ять оппонентам и т.д. Этих и других качеств, необходимых государственному деятелю,
у Гегеля нет. Он откровенно признается в письме Нитхамеру от 9.06.1821 г.: "Вы ведь
знаете, я, во-первых, боязливый человек, во-вторых, люблю покой, и мне совсем не
доставляет удовольствия наблюдать из года в год, как надвигается гроза, хотя бы я и
28 Там же. С. 253.
29 Там же. С. 343. Правильно замечает А. Гулыга в уже цитированной мною монографии: "Деятель-
ность журналиста, возможность непосредственно влиять на общественное мнение привлекали Гегеля, и
чем больше он укреплялся в решении принять сделанное ему через Нитхамера предложение, тем тверже
чувствовал, что политика — его призвание" (Гулыга A.B. Гегель. М., 1970. С. 72).
150

был убежден, что на меня упадет самое большое несколько капель из этой дождевой
тучи"32. Следовательно, любовь Гегеля к политике носит, в сущности, мечтательный,
платонический характер. И если бы ему действительно предложили пост министра в
Баварии или в его родном Вюртембергском герцогстве, он бы, вероятно, не решился
на такую перемену своего образа жизни.
Период работы в Нюрнберге, пожалуй, самый плодотворный в интеллектуальной
биографии Гегеля. Именно в эти годы (1808-1816) он создает свой главный труд "Нау-
ку логики" и начинает работу над всеобъемлющей "Энциклопедией философских на-
ук", которая по замыслу ее автора должна свести в одно целое не только все фило-
софские дисциплины, но и философски осмысленное (так сказать, доведенное до выс-
шей истины) содержание всех, достойных внимания философа, наук.
В качестве пособия для гимназистов, которым Гегель читал лекции, он подготав-
ливает учебник "Философскую пропедевтику", в которой уже намечены основные
черты его философской системы. В этот же период 41-летний Гегель женится на двад-
цатилетней девушке Марии фон Тухер. Его письмо к невесте (лето 1811 г.) носит воз-
вышенный характер: "...брак - это по существу религиозный союз. Любовь же для
своей полноты нуждается в чем-то более высоком, чем рассмотрение ее самой по се-
бе, ради нее самой. То, что составляет полное удовлетворение или счастье, завершают
только религия и чувство долга..."33. Однако ни в этом письме, ни в каких-либо дру-
гих письмах ни слова не упоминается о том, что у Гегеля уже имеется внебрачный
сын, родившийся во время его недолгого пребывания в Иене.
В годы работы в Нюрнберге Гегель несколько раз пытался занять вакансию про-
фессора в Гейдельберге, Эрлангене или в любом другом городе. Он был даже готов
занять пост профессора филологии в Эрлангенском университете. И тут, как и в дру-
гих случаях, помог ему верный Нитхамер, благодаря ходатайству которого Гегель по-
лучил кафедру логики и метафизики в Гейдельбергском университете. Впрочем, его
пребывание в Гейдельберге оказалось недолгим. Вскоре он был приглашен в Берлин-
ский университет на кафедру, которую занимал Фихте, умерший в 1814 г. Этому при-
глашению способствовала известность Гегеля в среде философов и теологов, а также,
как и в прошлом, ходатайство нужных людей.
22.10.1818 г. Гегель произносит свою вступительную речь в актовом зале Берлин-
ского университета. Он с удовлетворением констатирует, что философия, которая
еще недавно казалась замолкнувшей наукой, ныне получила возможность возвысить
свой голос. Разумеется, он не преминет заявить о том, что в Пруссии "получила свое
более высокое начало та великая борьба, которую народ в единении со своим госуда-
рем вел за независимость, за уничтожение чужой бездушной тирании и за духовную
свободу"34. Особенно примечательным является отдающее духом национализма заяв-
ление Гегеля: "Философия нашла себе убежище в Германии и живет только в ней"35.
Он отвергает Просвещение как поверхностное и плоское знание. Философия Канта
безоговорочно осуждается как продолжательница идей Просвещения: "...так называ-
емая критическая философия дала этому неведению вечного и божественного воз-
можность придерживаться своей позиции с чистой совестью, так как эта философия
уверяет, будто ей удалось доказать, что мы не можем ничего знать относительно веч-
ного и божественного"36.
Таким образом, Гегель дает понять своим слушателям, что только его учение явля-
ется подлинной, истинной философией, что лишь оно позволяет постигнуть с неоспо-
32 Там же. С. 403.
33 Там же. С. 323.
34 Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Наука логики. М., 1974. Т. 1. С. 80.
35 Там же. С. 81.
36 Там же. С. 82.
151

римой достоверностью вечное и божественное. Он не стал еще философским дикта-
тором, но, несомненно, претендует на эту роль, объявляя себя монопольным облада-
телем энциклопедической философской истины.
Следует, конечно, оговориться, что все выдающиеся философы провозглашали
свое учение единственно истинным. Но Гегель воплощает эту отрицательную особен-
ность философии наиболее последовательно, так как он, как правильно отмечает
A.A. Гусейнов, "истолковал европейскую философию как целенаправленное поступа-
тельное движение к своей системе"37. Именно это отличает его радикальным образом
от всех предшественников и прежде всего от Канта, который лишь в учениях Д. Юма
и Ж.-Ж. Руссо находил родственные ему идеи.
В течение 12 лет своего пребывания в Берлинском университете Гегель действи-
тельно становится единственным, высшим глашатаем философских (и не только фи-
лософских) истин. Его философия преподается почти во всех немецких университе-
тах. Рассказывали, что О. Конт, наиболее влиятельный французский философ этого
времени, а также основоположник социологии, обращается к нему с просьбой: нельзя
ли по возможности кратко и популярно изложить основные идеи его философии на
французском языке. Гегель ответствует ему как монарх: его философию нельзя изло-
жить кратко, популярно и на французском языке.
При всем этом Гегель остается общительным, отнюдь не чуждающимся компании
(в том числе и студенческой) человеком. Э. Ганс, его ученик и друг, несколько сму-
щавший своего учителя своими радикально-либеральными воззрениями, в своих вос-
поминаниях, опубликованных после смерти Гегеля, отмечал: "В личном обхождении и
в обществе наука отступала у Гегеля на задний план... она предназначалась для лек-
ций и для кабинета. Кто видел его радостным, отпускающим шутки в веселом кругу,
занятым обычными человеческими интересами, тот едва ли мог догадаться, судя по
его простому обращению, о тех великих делах и судьбах, которые увековечили его
имя в мире мысли. Он охотнее встречался, особенно в Берлине, с простыми людьми,
чем с людьми из ученого мира"38.
Еще в годы своей работы в Иене Гегель завязывает переписку с Гёте. Он обраща-
ется к нему не как к поэту, ибо даже не упоминает о его произведениях. Для него Гёте
министр Веймарского герцогства, его превосходительство, ведающее вопросами об-
разования и культуры на всей подчиненной герцогу территории. В первом письме
к Гёте Гегель просит предоставить ему должность профессора. Это письмо от
20.09.1804 г., из чего видно, что Гегель уже три с лишним года является приват-доцен-
том. Но Гёте доброжелателен, благосклонно относится к Гегелю, и тот получает
должность экстраординарного профессора и денежный оклад.
В письме Гёте от 30.07.1806 г. Гегель выражает свою благодарность за повышение
годичного должностного оклада. Следует иметь в виду, что экстраординарные про-
фессора, как и приват-доценты, не получали денежной оплаты. Для Гегеля, благодаря
ходатайству Гёте, было сделано исключение. Письмо, помеченное летом 1807 г., вы-
звано вступлением наполеоновской армии в Иену и прекращением занятий в универ-
ситете. Гегель в связи с переездом в Бамберг посылает "его превосходительству"
только что вышедшую в свет "Феноменологию духа" и просит сохранить ему денеж-
ное содержание за время пребывания в Бамберге. Просьба удовлетворена.
Получив кафедру логики и метафизики в Гейдельбергском университете, Гегель
продолжает писать Гёте. В этих, как и в большинстве предшествующих писем, он не
жалеет слов для высокой оценки гётевской теории цвета, которая противопоставляет-
ся поносимой, постоянно обзываемой ложной ньютоновской теории. Гегель, по-види-
мому, хорошо осознавал, что Гёте считает свои естественно-научные работы не менее
значимыми, чем поэтическое творчество. В похвалах своим стихотворениям и прозе
37 Гусейнов A.A. Назначение философии // сб. "Философия и история философии". М., 2004. С. 96.
38 Gans Ε. Vermischte Schriften. Berlin, 1832. Bd. II. S. 250.
152

Гёте не нуждался, в то время как поддержка его теории цвета была ему, несомненно,
необходима. Гегель понял это уже в Иене и, возможно, тем самым завоевал благо-
склонность "его превосходительства".
Став профессором Берлинского университета, Гегель не прекращает переписки с
Гёте. Правда, теперь он уже обращается к "его превосходительству" не с просьбами, а
продолжает воздавать великому поэту высокие похвалы за его естественно-научные
работы. Так, в письме от 24.02.1821 г. Гегель в связи с этими похвалами поносит заод-
но Ньютона, которого он еще в своей магистерской диссертации разделывал в пух и
прах. "Напротив, я вижу, как Ньютон и весь сонм физиков после него хватаются за ка-
кое-нибудь сложное явление, упираются в него как в стену и начинают взнуздывать
клячу с хвоста, если воспользоваться таким оборотом речи". Свою трудно объясни-
мую неприязнь к Ньютону, учение которого он истолковывает совершенно преврат-
но, Гегель распространяет и на других английских физиков, обвиняя их в том, что они
выдают свои теории за философские (естествознание именовалось тогда в Англии
"натуральной философией"). И Гегель поверяет Гёте свое твердое убеждение: "... по-
мимо прочего у нас, философов, общий с Вашим Превосходительством враг, а именно
метафизика... необходимо разрушить до основания эту метафизику физиков"39. Что
имеется в виду под выражением "метафизика физиков", не разъясняется. Вероятно,
что для Гегеля неприемлемо механистическое мировоззрение, которое объясняет, ис-
ходя из теоретической механики, немеханические явления. Но если вчитаться в раздел
гегелевских "Лекций по истории философии", то становится понятным, что физика
Аристотеля ему гораздо ближе, чем ньютоновская механика.
Гёте любезно отвечал на письма Гегеля, именуя его "Ваше благородие". И.П. Эк-
керман так характеризует отношение великого поэта к Гегелю: "Гёте очень высоко
ставит его как личность, хотя некоторые плоды его философии ему не по вкусу"40.
Гёте отрицательно относился к характерному для гегелевской философии сближе-
нию философии с теологией. "Гегель вовлекает в философию христианскую рели-
гию, которая с ней ничего общего не имеет", - пересказывает Эккерман утверждение
Гёте . В другом месте своей книги он снова возвращается к вопросу об отношении
философии и теологии. "Я рассказал Гёте об одном приезжем, который недавно про-
слушал курс лекций Гегеля о доказательстве бытия божия. Гёте согласился со мной,
что такие лекции уже не ко времени"42.
В годы своей профессуры в Берлине Гегель неоднократно отправлялся в путеше-
ствия. Он посетил Великобританию, Францию, Нидерланды. Необходимость этих по-
ездок Гегель объяснял министру, ведавшему университетами и другими учреждения-
ми культуры, стремлением поправить пошатнувшееся здоровье. В этой связи он хода-
тайствовал о выдаче ему денежных средств для оплаты расходов во время путешествия.
Такие средства и были предоставлены ему.
Теперь, как мне представляется, перед нами с достаточной полнотой вырисовыва-
ется личность Гегеля - гениального философа и, вместе с тем, глубоко вовлеченного
в политику человека, делового человека, который постоянно налаживает и поддержи-
вает связи с нужными ему людьми, в особенности с высокопоставленными чиновника-
ми. Он и сам себя осознает как чиновника. Недаром же он пишет В. Кузену, своему
39 Там же. С. 289, 391.
40 Эккерман И.П. Разговоры с Гёте в последние годы его жизни. М., 1981. С. 559. Эккерман приводит
в беседе с Гёте слова Гегеля: "собственно диалектика, - сказал Гегель, - не что иное, как упорядоченный,
методически разработанный дух противоречия, присущий любому человеку, и в то же время великий дар,
поскольку он дает возможность истинное отличать от ложного". И далее: "к сожалению, - заметил Гёте, -
эти умственные выверты нередко используются для того, чтобы ложное выдать за истинное, а истинное
за ложное" (там же, с. 380).
41 Там же. С. 280.
42 Там же. С. 332.
153

французскому последователю: "...я - человек, подчиненный приказам высших и низ-
ших инстанций, я вынужден согласовывать свои планы с ними..."43.
Мы видим, насколько Кант и Гегель отличаются друг от друга как личности, по
своим человеческим качествам, несмотря на то, что каждый из них считает свою фи-
лософскую систему революцией в философии. Кант, ссылаясь на слабое здоровье (но
только ли в этом причина?), побаивается своей славы, полагает, что она чревата вся-
кого рода осложнениями, неприятностями, враждебными выпадами. Он отказывается
поэтому переехать из родного города (и родного университета) в другой, более пре-
стижный университет, где ему предлагают вдвое больший годичный оклад. Другой го-
род, другой университет, другие люди - все это кажется ему ненужным, опасным здо-
ровью, помехой для его налаженной исследовательской работы осложнением. Его ин-
терес к политическим вопросам носит чисто теоретический, мировоззренческий
характер. Как это ни удивительно, в его сочинениях и письмах нет никаких рассужде-
ний о Великой Французской революции, а тем более о других менее значимых соци-
ально-политических событиях, хотя они и нашли свое отражение в его философско-
исторических воззрениях.
Таковы две выдающиеся исторические личности, чуждые друг другу, несмотря на
общность их исследовательской философской работы.
43 Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет. Т. 2. С. 491.
154

11 Лесные тропы" бытия.
Феноменология истории
Мартина Хайдеггера
Н. 3. БРОСОВА
I
Бытие и время продолжает играть роль своеобразного ориентира и водораздела в
творческом наследии М. Хайдеггера; любая позднейшая проблемная экспликация фи-
лософа - а теперь уже можно говорить и о предшествующих - так или иначе соотно-
сится с этим произведением. Вместе с тем, такие сопоставления должны учитывать
достаточно широкое герменевтическое пространство хайдеггеровской мысли. Г. Фи-
гал справедливо отмечает "удивительный характер" утверждений, что Хайдеггер смог
вернуться к своей идее исторической философии лишь после разрыва с проектом Бы-
тия и времени: ведь там проблематике временности и историчности отведена целая
глава. Но именно ее внимательное прочтение, продолжает автор, подтверждает при-
веденную точку зрения, поскольку рассматриваемая в этой главе историчность при-
надлежит дофилософскому горизонту человеческого бытия и не может иметь прин-
ципиального значения для философии . Иными словами, философствование теряет
собственный историко-временной характер ради того, чтобы ставить вопрос о вре-
менной структуре бытия человека. (Правда, здесь стоит принять во внимание как ми-
нимум две вещи. Определение философии как герменевтической онтологии, занима-
ющейся экзистенциальной аналитикой, опирается на положение об особенном харак-
тере сущего, которое способно задать вопрос о смысле бытия, т.е. осуществить
упомянутую аналитику. Такой особенностью является как раз историчность, опреде-
ляющая, в том числе, само философствование. Далее, собственно историчность пони-
мается здесь даже не в плане временной разверстки, а исходя из феномена
событийности (разрядка моя. - Н.Б.), хотя основное внимание уделяется пре-
имущественному рассмотрению именно различных характеристик временности).
1 Коль скоро философия трактуется как освобождение от традиционных мыслительных стереоти-
пов для обнаруживания "некоей структуры, которая вопреки своему свойству временности уже не являет-
ся временной и историчной; структура Dasein сохраняется, пока есть Dasein". См.: Figal... S. 94.
2 См.: SZ, S. 375.
© Бросова Н.З., 2006 г.
155

Так или иначе, хайдеггеровские философско-исторические интуиции, взятые в ре-
троспективе, обнаруживают смысловую многослойность и неоднозначность. Она ста-
новится особенно заметной при прочтении "второго главного произведения" М. Хай-
деггера, которое создавалось в ходе ближайших нескольких лет после выхода в свет
Бытия и времени3. Уже относительно заглавия работы, Beiträge zur Philosophie. Vom
Ereignis, трудно не согласиться со знаменательным замечанием В.В. Бибихина: "не
спешите переводить название . Здесь, разумеется, присутствует упоминаемая семан-
тика вклада в дело философии, вклада собственно идейного или авторски персони-
фицированного6. Вместе с тем, было бы неоправданно не принимать во внимание и
традицию немецких научных заглавий, стереотип которых - Beiträge zu... как Вопро-
сы/Проблемы (в т.ч. философии), Статьи/Очерки (по...) - также создает интересное
поле значений, где имперсональность клише и "отрешенность" от авторской индиви-
дуальности связаны и обусловливают друг друга.
Своеобразие же самого произведения дает достаточно поводов к затруднениям в
сравнениях, и это также отмечено В.В. Бибихиным. С одной стороны, "Beiträge... не
укладываются в то, что эксплицировано в Бытии и времени", это, несомненно, не
фундаментальная онтология. А с другой стороны, - "все, что продумано, идет в ход"7.
Здесь оказывается важным некий смысловой зазор между ходом мысли и экспликаци-
ей проблематики; обдумывается многое, но "текст на тему..." подчиняется своей логи-
ке. О подобной ситуации Хайдеггер написал в одном из писем Ясперсу, что предпочти-
тельность разговора, беседы заключается в свободе мыслительных заходов, но и у
письменного языка есть неотъемлемая ценность - дисциплина ума. Однако такая дис-
циплинированность не сводилась для Хайдеггера к той системности, которая в евро-
пейской традиции стала парадигмой научного - и теологического - знания. Его давние
размышления о природе "логоса" обретают в 30-е гг. форму идеи иного "порядка",
"строя", "скреп, переплетений" (Fugen, Fügungen) мысли, где обнаруживалось бы одно-
временно "устройство" бытия8. Соединяясь с усиливающейся темой поэтического
языка, эти идеи нашли свое выражение и в содержании и форме работы о событии.
Тема истории тоже имеет свою историю в мыслительной эволюции философа. По-
этому стоит хотя бы пунктиром обозначить некоторые важные моменты хайдегге-
ровского понимания проблемы исторического - как они складывались и формирова-
лись до возникновения очерков.
II
В Автобиографии 1915 г., поданной в документах к защите докторской диссерта-
ции, М. Хайдеггер отмечал, что история может оказаться для философов несравненно
3 Фон Херрманн указывает, что уже весной 1932 г. был составлен в общих чертах план труда, кото-
рый разрабатывался в 1935-36 гг., а в 1938 г. был завершен. См.: Wege... S. 1.
4 Бибихин В.В. От Бытия и времени к Beiträge zur Philosophie // Вопросы философии. 2005. № 4. С. 121.
5 Вариант истолкования/перевода, предложенный Ф. Федье ("вклад в философию от события", см.:
Ibidem), несомненно "будит мыслительное вопрошание" (говоря словами Хайдеггера), но в качестве за-
главия он, скорее всего, проблематичен.
6 Вопрос о самоопределении человека, занимавший Хайдеггера почти на всем протяжении его твор-
чества, находится в своеобразной оппозиции к проблеме форм выражения субъективированной лично-
сти. Ключевой здесь можно считать хайдеггеровскую характеристику мыслительной работы, осуществ-
ленной средневековой схоластикой (докторская диссертация, 1915 г.): "личность автора утопает в матери-
але". Через сорок лет философ повторит это другими словами: "Чем крупнее мастер, тем бесследнее
исчезает за творчеством его личность". См.: Gelassenheit, Reden... S. 517.
7 Бибихин, Ibidem, С. 123.
8 См.: Wege... S. 17, 19-21 u.a. См. также формулирование проблемы двух трактовок "соотношения
человеческой понятийной структуры и базовой структуры реальности" I Лобковиц Н. Десять кратких за-
мечаний относительно метафизического понятия Бога // Вопросы философии. 2005. № 6. С. 151.
156

продуктивнее естественных (точных) наук - и это несмотря на безусловное доминиро-
вание естественно-научной парадигмы. Вместе с тем, по собственному признанию
мыслителя, тщательное изучение работы Г. Риккерта Границы естественно-научного
образования понятий (1913) подвело его к исторической позиции не в меньшей степе-
ни, чем штудии Фихте и Гегеля или даже знакомство с трудами В. Дильтея9. Первона-
чальная недооценка исторического знания, которую Хайдеггер объяснил своей склон-
ностью к математике10, уступила все более укрепляющемуся вниманию к феномену
истории и историчности. Этот интерес оформлялся и тематизировался в философско-
теологическом горизонте: после кандидатской защиты Хайдеггер обращается к позд-
ней схоластике, к Оккаму, чтобы "через прояснение логической проблематики этого
периода создать конкретный и широкий фундамент для научного понимания истории
возникновения протестантской теологии и тем самым - центральных проблемных
пунктов в немецком идеализме"11. В хабилитационной работе, посвященной вроде бы
сугубо логической теме: учению Дунса Скота о категориях и значении (1915), уже на-
мечаются некоторые принципиальные для последующих хаидеггеровских эксплика-
ций моменты. Здесь проводится оппозиция отвлеченной научности с присущим ей по-
ниманием времени (линейным, "исчисляемым", как позже сформулирует Хайдеггер) и
подлинного постижения бытийно-жизненной глубины в ее неповторимой мгновен-
ности, противополагаются история философии и история научного знания, выявляет-
ся специфическая тематизация и взаимосвязь вопросов веры, религии, истины в исто-
рическом философствовании12.
Лекции по феноменологии религии (1920-21 гг.) обнаруживают новые аспекты.
"Историческое" Хайдеггер характеризует как "центральный феномен", в котором вы-
деляет два вида: "историографию" (Historie) и "историю" (Geschichte). "Историогра-
фия" связывается с научным подходом либеральных теологов, анализировавших еван-
гельские тексты как исторические, т.е. как некогда возникшие документы. Для нее
характерны описательность и ретроспекция, акцент на прошлом. "История" ориенти-
руется на будущее, являя примеры в Новом Завете (Второе пришествие, возвещение
об Антихристе, эсхатология). Так историчность теснейшим образом увязывается со
специфической двойственностью христианства: первоначальная форма и современное
состояние13; это включает в себя и проблему церковной институционализации. Далее,
при рассмотрении на первый план выдвигается особый духовный опыт, схватываю-
щий целостность и уникальность человеческого существования. Хайдеггеровский
анализ этого опыта историзирующей "фактичности", которая возникает именно как
феномен христианства, отмечен влиянием размышлений Августина о глубинной взаи-
мосвязи между временем и способностью человеческой души "простирать себя" в про-
шедшее и будущее (memoria), об особой захваченности человека миром ("падшести",
"соблазне"), об интегрирующем характере "заботы" (сига), о центральной роли само-
познания14. Исторический подход связывается также и с разработкой специфического
10 Хайдеггер указывал, что именно от проблем логики - одной из фундаментальных тематических об-
ластей в схоластике - он с необходимостью обратился к математике, причем гуссерлевская Философия
арифметики (1891) явила ему эту сферу знания в совершенно новом свете.
1 ' Ibidem, S. 42. Существенно, что здесь историческая позиция связывается с исследованием истории
понятий и идей, т.е. в содержательно-методическом плане не выходит за традиционные рамки.
12 См.: Figal... S. 12-21; Riedel M. I Schriftenreihe... S. 28-29.
13 Эта постановка вопроса более радикальна, чем предыдущая; в докторской диссертации противопо-
лагались две мыслительных среды (gedankliche Milieus): средневековая схоластика, фундирующая своим
синкретическим единством целую эпоху, и современная субъективированная рациональность.
14 См.: Lehmann К. Christliche Geschichtserfahrung und ontologische Frage beim jungen Heidegger. In: Pers-
pektiven...; Herrmann F.W. v. Augustinus und phänomenologische Frage nach der Zeit. 1992; Esposito С Die Gnade
und das Nichts. Zu Heideggers Gottesfrage. In: Schriftenreihe...
157

отношения к традиции - критического диалога, опирающегося на феноменологичес-
кий метод. Феноменологическое исследование должно быть направлено на выявление
неких изначальных, фундирующих всю историю христианской духовности пра-фено-
менов, которые, вместе с тем, были обнаружены в определенные - выделенные - мо-
менты истории (что, в свою очередь, обеспечивает историчность человеческого бы-
тия). Подобный прием Хайдеггер уже рассматривает как проект деструкции христиан-
ской теологии и западноевропейской философии15, подчеркивая при этом его
"негативные задачи": отказ от конструктивной философии религии, отказ от перехода
в сферу исторического как такового , возвращение обнаруженных в ходе анализа
пра-феноменов в чистое сознание и его конституирование . Здесь же обращается
внимание на своеобразную апорию: религиозная смысловая данность имеет место (да-
на) лишь в религиозном человеке, стоящему на "иной почве" - философ упоминает
также о "рационализации" - в такой данности отказано. Для нашего рассмотрения
важно отметить, что эта дихотомия пока означает жесткое разведение обоих видов
исторического (она сохраняет свою принципиальную значимость в последующей ана-
литике экзистенции, при исследовании бытия как присутствия и повседневного су-
ществования).
Постепенно на передний план рассмотрения перемещается "время"; Хайдеггер ха-
рактеризует его как "бытие, в котором человеческое существование может быть це-
лостным", как "экзистенциал Dasein"18, т.е. как специфическую основополагающую
координату человеческого бытия. Временные измерения выступают его сущностны-
ми проявлениями, а бытийная интенциональность обнаруживает себя в виде темпо-
ральной ориентированности: "здесь и сейчас" устремлено в будущее. В хайдеггеров-
ской экспликации времени важными оказываются весьма непривычные, экзистенци-
альные характеристики и моменты: роль специфического масштаба играет смерть19,
которая соотносится с феноменами совести и вины, "созревание" (Zeitigung) и "уни-
чтожение времени" (Zeittilgung) подводят к проблеме подлинности - как самого
Dasein, так и истории. "Созревание" относится к бытийно-смысловому горизонту, а
"уничтожение времени" - к разрушающей фактическую жизнь тенденции, которая
15 Р. Турнер (R. Thumher) считает, что именно эта основательность хайдеггеровского мышления,
установка на выявление базисных моментов также и в проблеме отношения человека к Богу свидетель-
ствует о явной философской доминанте, сводящей к незначащему минимуму теологическую компоненту.
И в данном случае раннехристианский опыт фактической жизни выступает у Хайдеггера в роли темати-
ческого поля, на котором лишь выделяются принципиальные в философском плане пункты, например
(Турнер цитирует Хайдеггера): "... перенесение акцента фактической жизни и жизненного мира в мир
собственного Я и внутреннего опыта". См.: Schriftenreihe... S. 183-184.
Здесь подразумеваются две вещи: что недопустимо переходить в "историографическое", так же, как и
не следует удаляться от обозначенного горизонта феноменологии религии в собственно философский анализ,
который Хайдеггер маркирует неоднозначным тезисом "принципиального атеизма". См.: PhrL. S. 196 u.a..
17 См.: PhrL... S. 303. Хотя здесь называется чистое сознание, само рассмотрение обращено к изна-
чальному единству религиозной жизни, дотеоретическому, допонятийному переживанию и пониманию
(знаменательно, что в первоначальном названии лекционного курса - Феноменология религиозного со-
знания - "сознание" вскоре было заменено на "жизнь"). Речь идет о реконструкции целостного феномена
религиозной жизни, коренящегося в фундаментном акте "принятия-за-истинное", на котором основыва-
ется вера и все многообразие религиозной практики.
18 Prolegomena...§ 36, Logik...§ 37.
19 Prolegomena...§ 33-34.
20 Этот термин в Бытии и времени В.В. Бибихин переводил как "временение", что, конечно, составля-
ет наилучший смысловой ансамбль со вторым немецким понятием. Правда, во "временении" исчезает - к
сожалению - значение созревания, обнаруживания, которое оказывается чрезвычайно важным как раз в
экзистенциальном анализе, в рассмотрении проблемы самости человека, вызревающей в процессе внут-
реннего вопрошания (коннотации отсылают не только к августиновской идее динамики личности, но и к
распространенному в схоластике пониманию богопознания как духовного странствования, пути).
158

воплощается в повседневном "сегодня" и в обезличенности Man. Подлинная история
событийна, ее события находятся в ином измерении и масштабе, нежели происше-
ствия, собираемые историографией21. Основу истории обеспечивает изначальное -
урочное, кайрологическое22 - время; оно есть «..."как" подвижности» (фактического
Dasein) и выступает в роли мотива, организующего и направляющего, т.е. интендиру-
ющего центра человеческого существования в целом . Это изначальное время, точ-
нее, изначальную временность отличают фундаментные качества: экстатичность и
горизонтный характер (способность выхода за собственные рамки, самопреодоление
и способность "простирания себя" векторами темпоральности). Благодаря им время не
просто связывается внешним образом с человеком, а фундирует его бытие, выводя на
смысл бытия как такового .
Итак, можно видеть, что известному изложению этой темы в Бытии и времени
предшествовали весьма обстоятельные наработки. В них уже обозначились моменты,
которые будут выдвигаться на передний план в последующих работах Хайдеггера.
Важно отметить его принципиальное отграничивание собственной трактовки време-
ни и истории от их понимания в обыденном сознании, в имеющихся естественно-науч-
ных и философских концепциях . Философ переносит акцент истолкования этих фе-
номенов с внешней, поведенчески-ситуативной стороны человеческого существова-
ния на его внутреннее пространство духовных смыслов (подобно тому радикальному
повороту, который, по Хайдеггеру, совершило само возникающее христианство, пере-
неся акцент с внешней, обрядовой стороны на внутреннюю, вероисповедную работу
души)26. Но такое переакцентирование означает изменение в понимании самой сущ-
ности человека: в ее истолковании Хайдеггер исходит уже не из традиционной пози-
ции рассудочно-разумной специфики, а из принципиальной способности к бытийно-
осмысляющей (трансцендирующей) деятельности. Время и история оказываются при
этом основополагающими свойствами человеческого бытия, а не отвлеченным
и обособившимся знанием о данном бытии или его свойствах. В качестве таких осно-
вополагающих моментов они инициируют и философию, и теологию. В историко-
временном измерении человеческое существование являет свою подлинность и це-
лостность; вместе с тем, история и время нетождественны. Их различение намечается
по интенционально-смысловой линии: время обеспечивает координацию в движении
человеческого бытия (фактического Dasein, экзистенции), история же соотносится с
экспликацией особого рода событийности, она есть, говоря, правда, весьма условно,
"овнешнение времени . Такая событийность не утрачивает теологический коннота-
ционный горизонт, хотя и не сводится только к нему . На их своеобразный фокус,
точку пересечения намекает идея каирологического времени, которая несколько поз-
же, в Бытии и времени и особенно в последующих хайдеггеровских трудах, находит
21 Ontologie... Кар. 2, 3.
22 PhIA, Teil III, Kap. 2, A, b.
23 Prolegomena...§ 33-34, 36.
24 См.: Wege... S. 16.
25 Знаменательно замечание в Бытии и времени, что концепция Эйнштейна пока оставлена вне рас-
смотрения.
26 См. Послания ап. Павла (Послание к римлянам, Послание к галатам и др.), где истолковывается со-
отношение з а к о н а в иудаизме и верыв христианстве.
27 См.: Хюни Г. Историчность мира как предел анализа временности в Бытии и времени М. Хайдегге-
ра // Вопросы философии. 1999. № 1.
28 Известно признание Хайдеггера относительно своей герменевтики фактичности: "...Спутником по-
исков был молодой Лютер, а примером - Аристотель, которого тот ненавидел. Импульс дал Кьеркегор,
глаза же открыл Гуссерль". Ontologie... S. 5. О роли теологических идей в разработке проблематики Бы-
тия и времени Хайдеггер упоминает в некоторых примечаниях (напр., по поводу экзистенциала "заботы",
С. 199 и др.), но эта роль достаточно значима. Ее значимость сохраняется и в дальнейшем.
159

выражение в трактовке феномена Мгновения. Существенно, что в рассмотрении ис-
торико-временных характеристик Хайдеггер почти с самого начала подчеркивает
преимущественное - метафизическое - значение будущего, которое, конечно же, за-
ключается не в социально-политических прогнозах. Скорее, наоборот, тот или иной
расклад общественно-политических сил указывает на фундирующую его историко-
временную, т.е. онтологическую почву . История обеспечивает также и методоло-
гическую сторону, способствуя критике существующей духовной традиции и разра-
ботке проектов деструкции этой традиции (т.е. особого взаимодействия с ней).
В Очерках философии... историко-временная тема усилена и рассматривается под
новым углом зрения. Фундаментально-онтологический подход уступает место бытий-
но-историческому мышлению. Речь при этом идет не о смене предмета рассмотрения,
а о перемене перспективы, которая, вместе с тем, требует и новых средств для ее ис-
полнения. В прежних исследованиях истории и историчности Хайдеггер исходил из -
условно говоря - человеческого существа, бытующего в мире ив миру (в универсу-
ме, сомасштабном его развивающимся представлениям), существа, отмеченного уни-
кальной способностью трансцендирования: выхода за границы аналогичного
(разрядка моя. - Н.Б.) ему бытия к иному, изначальному или первоосновному бытию.
Теперь же ставится задача: "перепрыгнуть" эту констелляцию принципиального раз-
личия бытия и сущего (бытия и человека вместе с его трансценденцией), не выстраи-
вая логических опосредующих схем, и вопросить об истине бытия из самого бытия30.
Однако при этом остается сущностно важным принимать во внимание факт онтологи-
ческой дифференции - ведь вопрошает все же человек, - а также уникальность хиату-
са, зазора между этими реалиями, поскольку он, собственно говоря, выступает третьим,
хоть и не посредующим моментом в оппозиции бытия и сущего. Тема истории получа-
ет отсюда новое звучание.
Нужно заметить, что здесь сейчас можно лишь обозначить ее некоторые важней-
шие моменты31. И прежде всего, те, которые касаются предлагаемого читателю пере-
вода двух параграфов из хайдеггеровского труда Очерки философии. О Событии.
III
Но вначале несколько слов о языке произведения. Известно, что в ЗО-е гг. Хайдег-
гер отходит от лексики Бытия и времени, фактически, от принятой и обязательной в
науке - а также в философии - логичности и категориальности. Он обращается к поэ-
зии, вполне самостоятельной, как он считает, даже обладающей большей истинностью
форме существования мысли. Гадамер написал, что Гёльдерлин "развязал язык" Хай-
деггеру, и это бесспорно так. Этот момент нельзя не учитывать при чтении Очер-
ков..., где говорится: "Историческое определение философии достигает своей верши-
ны пониманием необходимости услышать слово Гёльдерлина"32. Однако есть еще од-
29 На рубеже 20-х гг. Хайдеггер рассматривает эту проблему в связи и в отношении к важнейшим иде-
ям христианства. В Лекциях по феноменологии религии, где философ размышляет о грядущем Божьем
дне, "Бог становится наименованием мистерии времени" (Сафрански) — "Бог также недоступен [unverfüg-
bar] как и время". В Феноменологических интерпретациях Аристотеля отмечается, что "просто Недо-
ступное" ошибочно сводят к различным культурно-историческим реалиям; в этот круговорот подмен втя-
гивается и религиозность, о которой много и красноречиво хлопочут. Именно поэтому настоящее, "чест-
ное" действие философии, понимаемой с позиции жизни, есть "восставание на Бога" (eine Handaufhebung
gegen Gott). При этом время и будущее остаются недоступными, т.е. не просто неизвестными или непро-
гнозируемыми, а не поддающимися какому-либо манипулированию.
30 См.: Wege... S. 17-18, 30-32 u.a.
Отдельные аспекты этой темы рассматривались автором в статьях: Сакральная тектоника бытия //
Историко-философский ежегодник'ОО. М. 2001; Судьба метафизики и судьба человека // Вопросы фило-
софии. 2005. № 11.
32 Beiträge... S. 422.
160

но, что важно для проникновения в этот текст. Он есть высказываемая, звучащая
мысль, которая сохраняет характер и интонацию проговаривания вслух. Хотя произ-
ведение создавалось не один год, и каждое слово продумывалось, при этом был выдер-
жан общий стиль размышляющей устной речи. Трудно сказать, к кому она обращена.
Есть ли это soliloquium Августина? Или verbum vocale схоластов? А может, стоит
вспомнить Майстера Экхарта с его странным заявлением, что даже если бы никто из
прихожан не явился к проповеди, он должен был бы сказать это церковной кружке?..
Сам Хайдеггер говорит так: "...здесь не описывается и не разъясняется, не возвещает-
ся и не поучается; высказываемое здесь не выступает против того, что должно быть
сказано, а есть само сказывание как бытийствование Бытия"33. Так или иначе, кажу-
щиеся формально-литературные несообразности - усеченные фразы, произвольный
порядок слов, контрапункт коротких, разговорных и "ученых", распространенных
предложений - отступают, когда текст проговаривается, пусть даже про себя, и стано-
вится событием оживающей речи.
Из целого ряда пунктов-параграфов, где уже в заглавии заявлена "история", для
перевода взяты два: первый и последний.
В первом, именно двенадцатом, Хайдеггер объясняет принципиальное тематичес-
кое единство и одновременно различие Бытия и времени и Очерков... Фундаменталь-
ная онтология сосредоточивалась на историчности человеческого бытия, являющего
себя в разных ипостасях: Dasein, existentia, присутствие , man; рассматривала она и
мироисторию. Проведенные экспликации подготовили возможность бытийно-истори-
ческого мышления, т.е. взгляда под иным углом зрения, с позиций самого бытия. Но
это качество подготовительности, характер Prolegomenae, не значит, что фундамен-
тальная онтология с ее результатами должна быть отставлена или признана недей-
ствительной. Хайдеггер подчеркивает: ее следует особым образом учитывать в даль-
нейших размышлениях над продолжением темы. Учитывая предшествующее, еще раз
повторяется, что предлагаемое понимание истории и историчности не имеет никакого
отношения к традиционной философии истории. "История есть не предмет или об-
ласть рассмотрения, но то, что лишь будит мыслительное вопрошание и [чего оно] до-
бивается как места своих решений" .
Мыслительное вопрошание направляется на источник своего инициирования - и
так обрисовывается вопрос об основании. Или Начале. Или изначальности, т.е. во-
прос об изначальной истории, которая фундирует уже известные и рассмотренные,
она есть "большее", "нежели действие и воля". Изначальной историей оказывается
феномен События, о котором не раз шла речь в Бытии и времени, но здесь оно обна-
руживает особый аспект. Не только дефис в немецком слове (Er-eignis), но и контекст
произведения, кумулирующийся от одного раздела к другому, выявляют значение по-
священности в этом кванте бытийствования . Событие фокусирует в себе оба полю-
са, предельное бытийное начало и человека, настраивая и определяя сам порядок че-
ловеческой мысли и выводя его в измерение Священного, в сферу "глубинной проник-
новенности божествления Бога богов, откуда свершается направленность Вот-бытия
на Бытие...37. Оно тщательно отграничивается Хайдеггером от возможных девиант-
33 Beiträge... S. 4.
34 Перевод Dasein как "присутствие" становится проблематичным именно тогда, когда является необходи-
мость выделить момент присутствования, Anwesenheit, и обособить его от многозначного человеческого бы-
тия, Dasein. Собственно, Dasein может выступить как "присутствие", но не исчерпывается только им. Так же
как и "присутствие", взятое само по себе, не означает специфического человеческого существования, а свиде-
тельствует об эквивокальности термина. Их нетождественность явно обнаруживается в Очерках...
35 Beiträge... S. 5.
36 К. Хюбнер (К. Hübner) пишет о ясно читаемом новозаветном фоне хайдеггеровской трактовки Со-
бытия, указывая среди прочих ссылок и на этот параграф. См.: Schriftenreihe... S. 145.
37 Beiträge... S. 4.
6 Вопросы философии, № 11 161

ных толкований в аксиологическом, психологическом, социальном духе. Событие со-
единяет разноуровневые пласты бытийной реальности, оно причастно обоим; значит,
оно не может ограничиваться "субъектом". Оно не может быть только оценочным ак-
том (принятие высокой награды), или особым, пусть экстатическим психологическим
состоянием (эстетическим, жизненным, религиозным переживанием - Хайдеггер не
переставал аргументировать против "теологии переживания"), или неким обществен-
но-значимым происшествием (например, провозглашение государственности). Все пе-
речисленное остается случаями из области сущего, если в них не приоткрывается "со-
вершенно иное", священное в своей предельной инаковости бытийное измерение.
Случаи же становятся, по Хайдеггеру, "прошедшим" (принадлежат историографии), а
не "сбывшимся" (пространство истории). Специфику Событию придает и его глубин-
ная связь со словом, речью, языком; собственно, в языке Событие открывается чело-
веку и человек возвращает его бытию38. Но не все говоримое человеком есть такое
событийное Слово, и особенно далека от него отработанная традицией ученая речь
философов и теологов.
Именно поэтому постигаемая в Событии сущность бытия не может быть удержана
в той или иной категории39. Категориальность не соизмерима Священному, а пости-
жение исторически не означает получения выводимого, научного знания. Это metanoia,
перенастройка ума и всего человеческого существа, которому открывается истина
бытия: без-основность. На этом уровне изначальности даже "судьба" не исчерпывает
сущности истории, потому что процессуальность, с которой обычно связывается что-
то исторически (судьбоносно) происходящее, трансформируется здесь в феномен ка-
чества. Нечто может быть историчным/судьбоносным или не быть таковым независи-
мо от того, как долго оно длится: мгновение ли - подобно произнесенному роковому
слову, принятому решению, или продолжительное время - подобно созреванию чело-
веческой самости, или, например, бесконечная длительность пустых толков, квазина-
учных или политических деклараций, ничего не прибавляющих ни истории, ни судь-
бе . Но тогда обнаруживается, что без-основность все же связана со временем, она
специфическим образом простирается в его метафизическом пространстве. И еще:
она, приоткрывая истину, всякий раз вуалирует, маскирует ее, оставляя открытым во-
прос о бытии. Несколько позже Хайдеггером было сказано: бытие - это то, что есть.
Но что - есть? Несомненно лишь то, что это нечто "будит мыслительное вопроша-
ние", благодаря которому встречаются человек и история.
Параграф 273, один из завершающих работу, подчинен ее общей ритмике. Хайдег-
гер писал о структуре Очерков... как о Fügungen der Fuge, что можно бы передать -
учитывая неизбежность аллюзий, в данном случае, музыкальных - как "вариации фу-
ги". Полифония фуги, проводя тему в мелодии и контрапункте, предусматривает опре-
деленную закольцованность; завершение темы есть краткое изложение начала, где
акцентируются прозвучавшие вариации. И здесь можно видеть такие повторяемые
расстановки акцентов.
В параграфе характеризуется оппозиция истории и ее альтернативного проявле-
ния, "историографии" . Хайдеггер подчеркивает - как в Бытии и времени - ставшую
Здесь невозможно обойтись без коннотации основополагающих христианских идей природы Ло-
госа, изначальности Слова, его откровенности, а не просто акта ознакомления с филологией и логикой.
Эта тема в Beiträge... требует, конечно, обстоятельного рассмотрения.
39 Реминисценция давних сомнений Хайдеггера: как возможна систематическая теология? Возможна
ли она?
См. весьма критический анализ - остающийся все же философским - манипуляционной сущности
науки и политики в Очерках... (§§ 73-80 и др.); более подробно тема развернута в Истории Бытия (Die Ge-
schichte des Seyns. GA Bd. 69) и Размышлениях (Besinnung. GA Bd. 66).
41 Оппозиция "исторического" и "историографического" излагается в §§ 72, 73, 75 Бытия и времени.
В статье сохраняется терминология В.В. Бибихина.
162

обычной подмену терминов: когда говорят об истории, подразумевают историогра-
фию. Но теперь сама "историография" понимается им гораздо шире, чем прежде. Это
уже не просто стереотип научной мысли, набрасывающий свою координационную
сеть на все окружающее, чтобы манипулировать тем, что в нее попалось. Историогра-
фия, считает Хайдеггер, уже настолько въелась в плоть и кровь современного челове-
ка, что стала его modus vivendi, скрыто управляя в таком качестве человеческим су-
ществованием. И даже трудно сказать может ли нынешний человек ее избыть - ведь
для этого нужно изменить свое внутреннее содержание, осуществить met = noia, пере-
стать быть собой прежним и стать собой новым. Догадки и попытки, основывающие-
ся на старом, выдаваемом за новое, не принесут подлинных результатов, поэтому те-
перешние поиски истории в сфере "почвы и крови" беспочвенны. Историография заим-
ствует у науки ее логику, прогностические способности, манипулятивно-прикладной
характер, ее эффективность в смысле выдавания ожидаемых результатов - и все силь-
нее укореняется в современной жизни.
Однако констелляция, описываемая Хайдеггером, не столь проста, что вместо под-
линной истории имеет место ее фальсифицированная копия, двойник, выдающий себя
за оригинал. Историография во всех своих проявлениях не-истинности - в сосредото-
ченности на сущем, забвении Бытия, в неспособности задаться вопросом о своем Соб-
ственном - уникальна, как и история. Историография есть следствие, частное прояв-
ление метафизики , и потому - проявление истории Бытия, "Бытия как Истории", но
таким образом, что истина, т.е. эта бытийно-историческая подкладка историографии
"остается совершенно скрытой". На поверхности происходящего чаще всего проявля-
ются те или иные действующие лица, в биографии и психологии которых ищут им-
пульсы и причины исторической деятельности. Пошла бы история другим путем, будь
у Клеопатры нос чуть короче? Свершились бы все соответствующие события, если
бы Наполеон обладал достаточным для его самолюбия ростом? Хайдеггер не отрица-
ет важности подобных деталей, но лишь уточняет: "Чем же должен быть предмет ис-
ториографии? Является ли "объективная историография" не-достижимой целью? Она
вообще не есть какая-то возможная цель".
Тогда какой смысл в ее существовании, и что же должно быть целью? Человек
должен быть историчным, утверждает Хайдеггер, т.е. человек должен суметь пропус-
кать через себя феноменологию Бытия - хотя до сих пор это удавалось лишь "немно-
гим-редким". Но такое умение - не из разряда технических, его нельзя обрести усили-
ем воли, желания. Оно, скорее, дар, сродни поэтическому - или жизни. И как такой
дар свыше оно только отчасти зависит от человеческого произволения. Кроме того,
осмысление этого дара также не дается сразу, для него нужно созреть, до него необхо-
димо "дорасти" - что требует того самого метафизического пространства времени:
ведь понимание, как, впрочем, и мысль, приходит "неподрасчетно" . "Историогра-
фия" - это странствование человека по пути к своему созреванию, а данный путь и
время так же неподрасчетны. Оттого, по Хайдеггеру, не за человеком последнее сло-
во в тяжбе историографии и истории, оно остается за Бытием. Но у человека уже есть
главное: он сам есть открытое пространство, на котором может свершаться Открове-
ние События истории.
42
См. мою статью Судьба метафизики и судьба человека (Прим. 31).
43 Перевод В.В. Бибихина важного в хайдеггеровских текстах термина unberechenbar - то, что невоз-
можно предположить посредством расчета. "Неподрасчетное" - имеющее, несомненно, библейско-хри-
стианский семантический контекст - есть именно то, что может предугадываться и даже ожидаться, но не
может быть ухвачено и выражено ("о-пределено") в точных, т.е. научных формах.
6* 163

Очерки философии.
О Событии
М. ХАЙДЕГГЕР*
§ 12. Событие и история
История не берется здесь как некая область сущего среди других, но единственно
под углом зрения бытийствования самого Бытия. Так, уже в 'Бытии и времени' исто-
ричность Вот-бытия [Da-sein] следует понимать только с фундаментально-онтологи-
ческой позиции, а не как вклад в имеющуюся философию истории.
Посвящение-Событие [Er-eignis] есть сама изначальная история, этим можно бы
обозначить то, что здесь сущность Бытия постигается вообще "исторически". Только
хоть и "исторически", однако же, не удерживая его в том или ином историческом по-
нятии, но исторически, поскольку теперь сущность Бытия более не означает только
лишь присутствие, но полное бытийствование простершейся во времени без-основно-
сти и с ней - истины. Тем самым в одном результируется знание о единственности
Бытия. Однако отсюда что-то подобное "природе" не обходится вниманием, а также
изначально преобразуется. В этом изначальном понятии истории впервые обретена
сфера, где обнаруживается, почему и как история есть "большее", нежели действие и
воля. "Судьба" тоже принадлежит истории и не исчерпывает ее сущности.
Путь к сущности истории, понятой из бытийствования самого Бытия, подготовлен
фундаментально-онтологическим основыванием историчности во временности. В
смысле единственно ведущего в 'Бытии и времени' "бытийного вопроса" это значит:
время как пространство-времени забирает в себя сущность истории; но коль скоро
пространство-времени есть безосновность основы, т.е. истины бытия, в его истолко-
вании историчности заключено указание на сущность самого бытия, вопрошать о ко-
тором там [в 'Бытии и времени'] есть единственное стремление - а не [создание] исто-
рической теории или философии истории.
§ 273. История
До сих пор человек еще никогда не был историчен. Хотя, напротив, "имел" и "име-
ет" историю [Geschichte]. Однако это имение-истории искажает как раз [тот] род исто-
*Перевод выполнен по изданию: Heidegger M. Beiträge zur Philosophie. Vom Ereignis. Gesamtausgabe.
Bd. 65. Hrsg. von F.-W. von Herrmann. Fr.a. M. Klostermann. 1994.
© Бросова Н.З. (перевод), 2006 г.
164

рии, который здесь единственно предполагается. История везде определяется из "ис-
ториографического" [Historischem], даже там, где предполагают ухватить и ограни-
чить в ее сути саму историческую действительность; частично это происходит
"онтологически": историческая действительность как действительность-становление
[Werde-Wirklichkeit]44, частично - "теоретико-познавательно": история как определяе-
мое прошедшее. Оба истолкования зависимы от того, что сделало возможным "онто-
логию" и "теорию познания", от метафизики. Здесь же следует искать и предпосылки
историографии45.
Но если человек должен быть историчным, и если сущность истории должна
стать доступной знанию, тогда, прежде всего, сущность человека должна стать вопро-
шающей, а бытие - достойным вопрошания [fragwürdig], в первую очередь достойным
вопрошания. Только в сущности самого Бытия, а это значит: одновременно в его от-
ношении к человеку, который дорос до такого отношения, может быть основана исто-
рия.
Правда, нельзя вычислить, достигнет ли человек истории, и одолеет ли ее сущ-
ность [само] сущее, сможет ли быть уничтожена историография; это зависит от само-
го Бытия.
Уже при первом прояснении этих вопросов на пути возникает главная трудность:
мы вряд ли можем отрешиться от историографии, тем более что даже уже и не в со-
стоянии охватить взглядом, насколько историография в многообразных скрытых
формах управляет человеческим существованием. "Новое время" не случайно приво-
дит историографию к настоящему господству. Это господство сегодня, в начале само-
го решающего отрезка Нового времени, простирается уже так далеко, что зависимой
от историографии трактовкой истории история вытесняется в неисторическое, и там
ведутся поиски ее сущности. Кровь и раса становятся носителями истории. Предисто-
риография сообщает историографии ее ныне действующий характер. Способ, каким
человек обращается и рассчитывается с самим собой, как он себя преподносит и срав-
нивает, как выстраивает прошедшее в виде фона для своего текущего момента, как он
растягивает в вечность эту современность, все это показывает преобладание историо-
графии.
Но что здесь понято под историографией! Определяющее объяснение прошлого
с точки зрения исчисляющих занятий современности. Сущее при этом предположено
как [нечто] обрабатываемое, производимое и определяемое (>dla).
О-предел-ение служит некоему удерживанию, которое не столько желает не уда-
ляться прошедшего, сколько увековечить настоящее в виде наличествующего . Уве-
ковечение - как стремление - есть всегда следствие господства историографии, бег-
ство от истории, очевидно приписанное истории. У-вековечение есть не-освобожде-
ние-от-себя (как наличествования) отчужденной от истории современности.
В качестве такого о-предел-ения историография есть постоянное сравнивание,
привлечение Другого, в котором отражаются в виде [чего-то] продвинувшегося впе-
44 Здесь, к сожалению, затушевывается немецкая полисемантичность данного словосочетания, где
помимо значения становления присутствует - в глагольных конструкциях - значение будущего.
45 Имеется в виду интенция первого Начала, уводящая от вопрошания о Бытии.
46 Наличествующее как таковое, что подчеркнуто определенным артиклем: das Vorhandene. Наличе-
ствующее вполне может быть и изменяющимся, а также прогрессирующим, т.е. направленно изменяю-
щимся, причем, до кажущейся бесконечности. Принципиальным остается его калькулирующий и кальку-
лируемый характер: схема, источником которой так или иначе выступает человек. Здесь два недостатка,
имеющих характер подмены: во-первых, ограниченность человека становится пределом действитель-
ности, во-вторых, роль истины начинает исполнять сформулированный опять же в рамках рационалисти-
ческой традиции принцип соответствия (между понятием и предметом) - истина подменяется правиль-
ностью.
165

ред; сравнение, мыслящее вдали от себя, потому что оно не может справится с самим
собой.
Историография распространяет иллюзию полного овладевания всем действитель-
ным, поскольку она всюду скользит по поверхности и саму поверхностность выдвига-
ет в качестве единственно значимой действительности. Заложенная в историографии
безграничность ознакомления со всем по всяким направлениям и любыми средствами
изложения, распоряжение всем фактически существующим ведет к отгораживанию
от истории, которое чем более решительным становится, тем менее способно пости-
гаться самими отгораживающимися.
Историография - в своих праформах, в своем вырабатывании в науку, в доведении
ее до измельчания и понятности обычных и обыденных расчетов - есть целиком и
полностью следствие метафизики. Но это значит: Истории Бытия, Бытия как Исто-
рии, причем Бытие и История остаются совершенно скрытыми, более того, даже от-
ступают в потаенность.
Бытие как Посвящение-Событие есть История; из этого должна определяться
ее сущность, независимо от представления о становлении и развитии, независимо
от историографического рассмотрения и объяснения. Поэтому сущность истории и
тогда не позволяет себя схватить, когда вместо того, чтобы исходить из историогра-
фического (исследующего) "субъекта", настраиваются на историографический "объ-
ект" и предмет. Чем же должен быть предмет историографии? Является ли "объек-
тивная историография" недостижимой целью? Она вообще не есть какая-то возможная
цель. Тогда нет и никакой "субъективной" историографии. В сущности историографии
заключено, что она основана на субъект-объектном отношении; она объективна, по-
скольку субъективна, и коль скоро она та, то также должна быть и этой; потому "про-
тиворечие" между "субъективной" и "объективной" историографией не имеет никако-
го смысла. Всякая историография оканчивается в антропологически-психологической
биографичности.
Библиография
PhiL - Heidegger M. Phänomenologie des religiösen Lebens. GA Bd. 60. Fr.a. M. 1995.
GPh - Heidegger M. Grundprobleme der Phänomenologie. G A Bd. 58. Fr.a. M. 1992.
PhAA - Heidegger M. Phänomenologie der Anschauung und des Ausdrucks. GA Bd. 59. Fr.a. M. 1993.
PhIA - Heidegger M. Phänomenologische Interpretationen zu Aristoteles. G A Bd. 61. Fr.a. M. 1985.
Ontologie - Heidegger M. Ontologie. (Hermeneutik der Faktizität). GA Bd. 63. Fr.a. M. 1995.
Prolegomena - Heidegger M. Prolegomena zur Geschichte des Zeitbegriffs. G A Bd. 20. Fr.a. M. 1994.
Logik - Heidegger M. Logik. Die Frage nach der Wahrheit. GA Bd. 21. Fr.a. M. 1976.
GM - Heidegger M. Die Grundbegriffe der Metaphysik. Welt-Endlichkeit-Einsamkeit. GA Bd. 29/30. Fr.a. M.
1983.
SZ - Heidegger M. Sein und Zeit. Tübingen. 1976 (13 unveränderte Auflage).
Beitrage - Heidegger M. Beiträge zur Philosophie. Vom Ereignis. GA Bd. 65. Fr.a. M. 1994.
Reden - Heidegger M. Reden und andere Zeugnisse eines Lebensweges 1910-1976. GA Bd. 16. Hrsg. von Her-
mann Heidegger. Fr.a. M. Klostermann. 2000.
Schriftenreihe - Schriftenreihe der Martin-Heidegger-Gesellschaft. Bd. 5. "Herkunft aber bleibt stets Zukunft"
Martin Heidegger und die Gottesfrage. Fr / München Klostermann. 1998.
Figal - Figal G. Martin Heidegger zur Einführung. Hamburg, 1999.
Perspektiven - Heidegger M. Perspektiven zur Deutung seines Werks. Hrsg. von O. Pöggeler. 2. Aufl., Köln Ber-
lin, 1970.
Wege - Herrmann F.-W. v. Wege ins Ereignis. Zu Heideggers "Beiträge zur Philosophie." Fr. a. M. Klostermann.
1994.
Перевод с немецкого Н.З. Бросовой
166

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Искусственный интеллект:
философия, методология, инновации
(Об итогах I Всероссийской конференции студентов, аспирантов
и молодых ученых. Москва, апрель 2006 г.)*
Известный физик и математик Роджер Пенроуз предварил свою книгу "Новый ум
короля: О компьютерах, мышлении и законах физики"1, впервые опубликованную в
1989 г., ироническим прологом-притчей в жанре фантастики. В нем описывается це-
ремония запуска суперкомпьютера с высочайшим уровнем интеллекта, превосходя-
щим человеческий. Количество нейронов у этого Вездесущего Разума больше, чем у
жителей всей страны. Это наивысшее достижение искусственного интеллекта нако-
нец-то избавит человека и человечество от решения затруднительных и беспокоящих
задач, даже таких, как принятие решений в государственных делах, и сэкономит массу
социального времени. Наступает волнующий миг, и звучит вопрос, адресованный ком-
пьютеру и призванный активировать его: "Как ты себя чувствуешь?" ... Как уже дога-
дался читатель, самый умный в мире компьютер так и не смог понять смысл простого,
и, видимо, слишком человеческого вопроса!
Со времени написания этой притчи прошло около 20 лет: для такого интенсивно
развивающегося "молодого" направления науки, как искусственный интеллект - це-
лая эпоха. Сейчас каждый, кто хоть раз садился за современный компьютер, уже не-
много знаком с "поумневшими" интеллектуальными потомками первых поколений
вычислительных машин.
И вот, новые прогнозы. По мнению A.C. Нариньяни, Генерального директора Рос-
сийского НИИ искусственного интеллекта, уже в ближайшие 10-20 лет Homo sapiens
превратится в еНОМО, т.е. "электронного" человека, качественно отличающегося от
нас за счет симбиоза с ИТ2-средой. А уже к середине XXI в. можно ожидать, что каж-
дый человек от рождения до старости будет находиться в своего рода личном ИТ-ко-
коне, технологической оболочке, которая станет его воспитателем, расширением и
продолжением, его Alter Ego, помогающим в развитии и развивающимся вместе с
* Конференция проводилась при финансовой поддержке РГНФ. Проект 06-03-14092г.
1 См.: Пенроуз Роджер. Новый ум короля: О компьютерах, мышлении и законах физики: Пер. с англ.
Изд. 2-е, испр. М.: Едиториал УРСС, 2005.
2 ИТ - информационные технологии.
167

ним3. В этой новой формирующейся "электронной среде" обитания, как подчеркива-
ется, необходимым условием использования человеком информационно-коммуника-
ционных технологий (ИКТ) будет простота и естественность взаимодействия с ними,
что достигается за счет интеллектуализации технологий. При этом интеллектуализа-
ция ИКТ, а также качественная революция в базовой концепции ИКТ обеспечат про-
рыв в их развитии в отечественной науке.
Эти и другие философские и методологические проблемы искусственного интел-
лекта, а также вопросы теории и практики искусственного интеллекта обсуждались
на проходившей в апреле 2006 г. в Московском государственном институте радиотех-
ники, электроники и автоматики (техническом университете) I Всероссийской конфе-
ренции студентов, аспирантов и молодых ученых "Искусственный интеллект: филосо-
фия, методология, инновации". Инициатором конференции выступил Научный Совет
РАН по методологии искусственного интеллекта4, возглавляемый академиком-секре-
тарем Отделения общественных наук РАН, академиком В.Л. Макаровым, директо-
ром ЦЭМИ РАН.
Конференция собрала междисциплинарное сообщество молодых исследователей
из различных регионов России, стран СНГ (Украины, Беларуси, Кыргызстана) и даль-
него зарубежья (Франции, Вьетнама, США).
На открытии конференции участников приветствовали председатель Оргкомитета
конференции ректор МИРЭА A.C. Сигов, заместитель Председателя Государствен-
ной Думы РФ СИ. Бабурин, начальник Управления учреждений образования Феде-
рального Агентства по образованию П.Ф. Анисимов, нач. отдела Министерства реги-
онального развития РФ К.К. Шикин, член-корр. РАН (ныне академик) гл. редактор
журнала "Вопросы философии" В.А. Лекторский, Президент консорциума "Россий-
ские речевые технологии" летчик-космонавт, герой РФ СВ. Авдеев, зам. председате-
ля Научного Совета РАН по методологии искусственного интеллекта Д.И. Дубров-
ский, председатель Научного Совета Российской Ассоциации искусственного интел-
лекта О.П. Кузнецов, гл. научный сотрудник ИПИ РАН К.К. Колин.
В первый же день работы проявился диалогический характер и дискуссионный на-
строй конференции. Шел междисциплинарный диалог молодых исследователей,
участники которого - философы, психологи, программисты, математики, инженеры,
осваивали "языки" других дисциплин, расширяли свой научный кругозор. Диалог вели
и научные поколения.
Дискуссии возникали между сторонниками различных подходов к пониманию и
моделированию искусственного интеллекта. Велись споры между "гуманитариями" и
"технарями" по поводу социальной роли новых информационных технологий, кото-
рые за последнее десятилетие включились практически во все основные виды челове-
ческой деятельности. Эти споры в начале XXI в., в условиях становления информаци-
онного общества, стали своеобразным продолжением известного спора физиков и ли-
риков 60-х годов XX в.
Программа конференции включала работу 9 секций, "круглого стола" "Прорыв-
ные информационные технологии; проблемы и перспективы", а также встречи с веду-
щими учеными.
Секция "Эпистемологические и методологические проблемы искусственного ин-
теллекта" работала под руководством В.А. Лекторского, И.П. Меркулова, E.H. Кня-
зевой. В докладах рассматривались эпистемологические проблемы, возникающие в
См.: Нариньяни A.C. HOMO - два в одном (Homo sapienc в ближайшей перспективе) / Новое в
искусственном интеллекте. Методологические и теоретические вопросы. М.: ИинтеЛЛ, 2005;
Нариньяни A.C. Новый человек ближайшего будущего. Статья опубликована на сайте "РИА Ново-
сти" (http://www.rian.ru/analytics/20060619/49731664.html).
4 http://www.scm. aintell/
168

исследованиях искусственного интеллекта, связанные с формализацией знаний, твор-
ческими аспектами познания, его сложной и многомерной структурой.
Методологические подходы к моделированию искусственного интеллекта в пред-
ставленных на конференцию докладах в значительной мере опираются на идеи эво-
люции, самоорганизации, динамики, обучения. Можно ли создать искусственную эво-
люцию, т.е. модель качественного усложнения систем на ином базисе, чем природ-
ный? Возможно ли получить в результате такой эволюции вычислительную модель,
обладающую свойствами разума? И что же представляет собой, в таком случае, ра-
зум, ведь способностью мыслить обладает только человек? Каковы перспективы са-
моорганизующихся компьютерных структур? Сможет ли искусственный интеллект
"освоить" интуицию, понятия добра и зла, спонтанные творческие процессы? Какие
познавательные функции человека можно автоматизировать (когнитивное моделиро-
вание)? Эти и другие вопросы, касающиеся трудностей, с которыми сталкивается эво-
люционное моделирование, оказались в центре обсуждения.
Секция "Сознание, мозг, искусственный интеллект" работала под председатель-
ством Д.И. Дубровского, члена-корр. РАН A.M. Иваницкого, Е.В. Середкиной
(Пермь). В докладах отмечалось, что развитие современных компьютерных техноло-
гий придает новые смыслы и актуальность классическим философским вопросам о
сознании, разуме, интеллекте и способах их существования. Рассматривались вопросы
соотношения естественного и искусственного интеллекта, сознания и головного моз-
га. Обсуждались различные модели сознания, критически анализировались современ-
ные зарубежные концепции сознания.
На секции "Логические проблемы моделирования искусственного интеллекта"
(руководители - A.C. Карпенко, A.M. Анисов, С.Л. Катречко) рассматривались про-
блемы использования формализованных языков при моделировании искусственного
интеллекта, возможности формализации знаний.
Объектом внимания докладчиков на секции "Теоретические проблемы исследова-
ния виртуальной реальности", которой руководили A.A. Крушанов, М.Б. Игнатьев
(Санкт-Петербург), являлись концептуальные проблемы исследования виртуальной
реальности, различные виды виртуальных реальностей и их смысловая интерпрета-
ция, взаимосвязь компьютерных виртуальных технологий, искусственного интеллек-
та и искусственного субъекта и др.
В докладах, представленных на секции "Этические, эстетические и социокуль-
турные аспекты искусственного интеллекта" (руководители В.И. Самохвалова,
В.М. Розин), рассматривались социокультурные контексты и этические аспекты при-
менения технологий искусственного интеллекта, возможности моделирования твор-
ческих процессов. Интерес вызвали результаты социологического опроса на тему сте-
реотипов массового сознания, связанных с восприятием искусственного интеллекта.
Обращалось внимание на негативные социальные следствия распространения инфор-
мационно-коммуникационных технологий.
Секцией "Человек в информационном обществе" руководили К.К. Колин, Г.Ф. Ручки-
на, М.В. Лебедев. Участники обсуждали проблемы человеческого существования в
условиях формирующейся "электронной среды обитания". Размышления о влиянии
новых информационных технологий на образ жизни, стиль мышления человека, его
профессиональную деятельность прозвучали во многих выступлениях. Конечно, про-
исходящие в настоящее время изменения касаются в основном жителей мегаполисов.
Но, тем не менее, тенденции уже очевидны. Внедрение новых информационных тех-
нологий не только решает ряд социальных проблем, но и создает весьма специфиче-
ские новые проблемы, например, неравный доступ к информации и информационным
технологиям.
В этой связи целесообразно было бы, как представляется, организовать комплекс-
ное междисциплинарное общественное обсуждение наиболее значимых социальных
проектов с применением новых информационных технологий.
169

Секция "Интеллектуальные системы в образовании", которой руководили В.А. Морд-
винов, Н.И. Трифонов, Е.А. Никитина, работала на базе Центра новых информацион-
ных технологий МИРЭА. В докладах рассматривались теоретические и практические
проблемы применения интеллектуальных систем в образовании, создания баз данных
о предметных областях, различные технологии работы с информацией.
Внимание привлекла разработанная студентами интеллектуальная система авто-
матизированного контроля успеваемости студентов, призванная облегчить процесс
преподавания и контроля успеваемости, а также сдачу и защиту результатов обучения
студентами. Отмечались особенности применения ИКТ в гуманитарных и социальных
дисциплинах, ведь гуманитарное знание не всегда поддается формализации.
На конференции работали также секции, на которых обсуждались теоретические,
практические и инновационные аспекты исследований в области искусственного ин-
теллекта. На секции "Теория и практика искусственного интеллекта: технологиче-
ский аспект" (руководители - О.П. Кузнецов, В.В. Нечаев, И.А. Бугаков) рассматри-
вались проблемы применения ИИ в различных областях экономики, государственно-
го управления, социальной сфере, обсуждались теоретические и методологические
аспекты разработки экспертных систем.
Секция "Проблемы роботизации и управления", которой руководили В.Г. Редько,
В.А. Глазунов, обсуждала специальные технические проблемы робототехники, мето-
дологические вопросы внедрения компьютерной техники в технологические процес-
сы и т.д.
В рамках конференции был проведен "круглый стол" "Прорывные информацион-
ные технологии: проблемы в перспективы". Его вели Генеральный директор Россий-
ского НИИ искусственного интеллекта A.C. Нариньяни, О.П. Кузнецов.
На заключительном пленарном заседании выступили руководители секций с подведе-
нием итогов работы секций. Лучшие доклады были отмечены дипломами и грамотами, и
рекомендованы к опубликованию в журналах "Открытое образование", "Информацион-
ные технологии", "Информационные и телекоммуникационные системы" и др. Информа-
ционная поддержка конференции осуществлялась на сайтах http://www.conf.aintell.ru/2006,
http://www.conf.mirea.ru, а также в интернет-издании дайджесте "Интеллектуальные
информационные технологии (профессиональные новости)".
На конференции состоялось организационное заседание молодежной секции На-
учного совета РАН по методологии искусственного интеллекта. В ее работу активно
включились студенты, аспиранты и молодые ученые различных регионов Российской
Федерации, а также студенты и аспиранты МИРЭА, принимавшие активное участие в
подготовке и проведении конференции. Было принято решение о проведении следую-
щей конференции студентов, аспирантов и молодых ученых "Искусственный интел-
лект: философия, методология, инновации" в 2007 г.
Е.А. Никитина
170

Хайдеггер и поэзия:
словесное творчество бытия
В мае 2006 г. в родном городе М. Хайдеггера - Месскирхе (Баден-Вюртемберг, Герма-
ния) прошла международная научная конференция "Хайдеггер и поэзия", приурочен-
ная к 30-летию со дня смерти философа. Организаторами конференции были X. Забо-
ровски и А. Денкер - издатели хайдеггеровского альманаха в сотрудничестве с фон-
дом М. Хайдеггера и центром хайдеггеровских исследований. На конференции было
прочитано около 80 пленарных и секционных докладов.
Проблемы соотношения языка и поэзии, поэзии и бытия, "высветления сущности
бытия из сущности языка" являются, начиная с 30-х гг., пожалуй, главными в филосо-
фии Хайдеггера, что становится все более очевидным по мере выхода в свет его со-
брания сочинений (на данный момент вышло более семидесяти томов из предполагае-
мых ста четырех).
Конференция продемонстрировала методологическое разнообразие подходов к
этой сложной проблематике, подробный разбор которых в рамках одного обзора,
естественно, невозможен. Поэтому наше рассмотрение в силу объективных причин
будет иметь выборочный и фрагментарный характер. В этом широком смысловом по-
ле представляется возможным выделить, по крайней мере, четыре тематических цен-
тра, вокруг которых концентрировались основные выступления и дискуссии:
1. Хайдеггер и проблема поэтического языка
2. Хайдеггер и немецкие поэты
3. Хайдеггер и греческая поэзия
4. Хайдеггер и эстетика.
Первой теме было посвящено довольно много выступлений: Э. Циофлек "Язык и
опыт бытия у Хайдеггера", М. Сварник "Хайдеггер и поэтическое тело", X. Заборов-
ски "Мышление и поэзия. К ранней герменевтике фактичности у Хайдеггера", А. Вир-
чьенски "Сущее скрывается от нас: сила откровения в поэзии", Л. Траберт "Не стра-
шиться идти по чужбине: как Хайдеггер говорит о поэзии", К. Бевис "Хайдеггер и ме-
тафора", А. Оливье "Хайдеггер и границы языка", Фр. Тёпфер "Литературная
деструкция и философская истина у Хайдеггера". Б. Фришман "Хайдеггер о родстве
поэзии и мышления". Речь шла как о хайдеггеровской концепции поэзии, связи поэзии
и языка, языка и бытия, так и о связи Хайдеггера с предшествующей "поэтико-фило-
софской" традицией в Германии.
Тема "Хайдеггер и поэзия" представляет собой частную вариацию, фрагмент диа-
лога между поэзией (Dichten) и философией (Denken), который можно считать обоб-
щением немецкой духовной традиции. Если обратиться к истории немецкой поэзии, то
она (в своих высших образцах) сближалась с философией. Достаточно назвать такие
имена, как Фр. Гёльдерлин, М. Клаудиус, Новалис, К. Брентано, Э. Мёрике, И.В. Гёте,
171

Φρ. Шиллер, P.M. Рильке, Г. Тракль, Ст. Георге, П. Целан. Эти поэты пытались через
язык поэзии: звукосимволизм, словотворчество, богатейшую метафорику, образную
символику приблизиться к разгадке тайны бытия, иными словами, осознать бытие в
символическом языке искусства.
С другой стороны, немецкая философия, вышедшая из богословской мистики, в
первую очередь, из проповедей и трактатов Майстера Экхарта, развитая в ономатопо-
этической (как назвал ее Л. Тик) теософии Я. Бёме и лирических дистихах Ангела Си-
лезского, приобрела поэтическую форму, прежде всего, в романтизме - во фрагмен-
тах, лирике и прозе того же Новалиса, фрагментах, диалогах, публицистике братьев
Фр. и Авг.В. Шлегелей, Фр. Шлейермахера. Именно романтизму принадлежит идея
слияния искусства и философии, внутри "бесконечной, трансцендентальной поэзии".
Эта поэтическая форма философии, возродившись у А. Шопенгауэра и Фр. Ницше,
перешла в итоге и к М. Хайдеггеру.
К этим двум стволам немецкой духовной культуры (философской поэзии и поэти-
ческой философии) примыкает и т.н. "поэтическая филология", представляющая поэ-
зию сущностью языка и методом раскрытия бытия. Истоки этой идеи в Германии так-
же восходят к Бёме, в частности, к его трактату "De signatura rerum". В Новое время о
поэтическом происхождении языка писали Й.Г. Гаман, объявивший в своей эстетике
поэзию "родным языком человеческого рода", а также Й.Г. Гер дер, который в своем
трактате "О происхождении языка" писал, что первоначальный язык людей был со-
бранием поэтических элементов. Эти идеи были в форме философии языка и мифа
продолжены опять-таки в романтизме, форме мифопоэтической теории - у Я. Гримма
и потом лингвистической и философской у В. Гумбольдта, трактовавшего язык как
"работу духа", "энергейю". По отношению к философии языка продолжателем этих
"поэтических" идей был также Фр. Ницше, который в своем трактате "О правде и лжи
во внеморальном смысле" рассматривает язык как творчество, проявляющееся в бес-
конечном процессе метафоризации.
Именно к этой философско-филологическо-поэтической традиции примыкает и
М. Хайдеггер, в творчестве которого данные линии (поэзия, философия, филология)
вновь объединяются, причудливо переплетаясь между собой. Само жанровое разно-
образие хайдеггеровской мысли напоминает "симфилософские и симпоэтические"
опыты романтиков. Мы находим здесь самые разнообразные литературно-философ-
ские жанры: философское эссе, диалог, герменевтические толкования как целых поэ-
тических текстов, так и отдельных отрывков, лекции, доклады, этимологические экс-
курсы, размышления, облеченные в свободную форму рассуждения.
Избирая такой путь выражения философского содержания, Хайдеггер продолжает
традицию романтической мысли, противопоставившей логическим системам рацио-
нализма внешне бессистемные универсумы фрагментов, которые связаны не по фор-
мально-логическим, а по поэтическим законам ассоциаций, намеков, логических пара-
доксов. Сами названия сборников поздней философии Хайдеггера: "Верстовые стол-
бы", "Лесные тропы", "Опыты мысли" и др. свидетельствуют скорее о философско-
поэтическом способе мышления.
Но не только по внешнему жанровому сходству Хайдеггер относится к представи-
телям поэтико-философской традиции. Его философский язык продолжает ономато-
поэтические традиции Я. Бёме.
Можно сделать вывод о том, что методом философии Хайдеггера является поэзия.
При этом, однако, надо всегда помнить, что термин "поэзия" в данном случае обозна-
чает нечто более древнее и существенное, чем то, что принято называть стихотворной
речью или шире - художественным творчеством. Он употреблен здесь в изначальном
смысле (ср. греч. poiein "творить") и означает создание для мысли языкового выраже-
ния, проявляющееся как творчество языка. Хайдеггер в своей философии определил
поэзию в еще более изначальном, "доязыковом" смысле как явление "несокрытости
бытия", однако, подчеркивая, что привилегированным способом осуществления поэ-
тического события является поэзия как словесное искусство. Такое понимание этого
172

феномена мы находим еще в "Основных проблемах феноменологии" (1927): "Поэзия
есть не что иное, как элементарное движение-к-слову, т.е. раскрытие экзистенции как
бытия-в-мире", а в докладе 1936 г. "Гёльдерлин и сущность поэзии" он назвал поэзию
"словесным творчеством бытия" (worthafte Stiftung des Seins).
Через собственное языкотворчество Хайдеггер создал новый немецкий философ-
ский язык, альтернативный понятийному языку метафизики и логики, где главной
формой философского движения выступает не понятие, а образ, не суждение, а во-
прошание.
На пути к первоначальному языку Хайдеггер прибегает к этимологическому мето-
ду раскрытия сущности вещи через внутреннюю форму слова. Так, например, понятие
"logos" он толкует не в традиции метафизики как "слово, разум, а тем более не как ло-
гическое понятие", а этимологически - как "собранность". В этой связи упомянем, что
немецкое слово Ursprung (исток, первоначало) означает буквально "выпрыг". Для
Хайдеггера поиск истока - это буквально прыжок в неизведанное, который всегда со-
пряжен с риском.
Вторым аспектом его обращения к поэзии стала попытка проникновения в сущ-
ность бытия через язык поэзии как словесного искусства. И здесь можно говорить о
двух основных векторах этого движения.
Первый вектор - обращение к греческой поэзии, а также досократической фило-
софии, в которой, согласно романтической гипотезе, которой в данном случае следо-
вал и Хайдеггер, мышление еще не отделилось от поэзии и не стало логическим. Вто-
рой вектор - т.н. "мыслящие поэты", прежде всего, немецкие, вопрошающие о бытии
и заново "творящие сущность самой поэзии", во главе которых стоит Фр. Гёльдерлин.
Вторая группа докладов, в которой речь шла о немецкой поэзии, была весьма
представительна. Здесь следует назвать, прежде всего, пленарные доклады Б. Пигера,
М. Флатчера, Й. Шторка, П. Травни. Сюда же можно отнести и доклад профессора из
Люнебурга Кр. Ямме.
Б. Пигер в своем докладе остановился на специфике рецепции Гёльдерлина в Гер-
мании, а также на роли Хеллинграта, Георге и Хайдеггера в возрождении интереса к
его поэзии.
Для Хайдеггера Гёльдерлин - "поэт поэта", заново творящий сущность самой поэ-
зии: Гёльдерлин со времен досократиков и Софокла глубже всех других немецких
поэтов проник в исток бытия, преодолев "греческое начало" в начале еще более "из-
начальном". Фактически таким началом для Хайдеггера является начало немецкое.
Неслучайно, что некоторые исследователи (напр., Б. Аллеманн) усматривают анало-
гию между т.н. "отечественным поворотом" у Гёльдерлина и "поворотом" в филосо-
фии Хайдеггера. Современный исследователь, конечно, не может отнестись к такой
трактовке некритически. Задачей современной науки становится освобождение Гёль-
дерлина от оков часто националистически ориентированной рецептивной истории,
мифологических наслоений через обращение к подлинному слову самого поэта.
Следует отметить, что нацизм и национализм в мировоззрении Хайдеггера не ста-
ли на конференции неким табу. Правда, обсуждался не этический аспект этого факта,
а то, какие философско-исторические последствия он имел: почему, к примеру, Хай-
деггер, возвеличивая Гёльдерлина, фактически замалчивал Гёте. Не потому ли, что
Гёте была ближе идея мировой литературы, исключавшая любой национализм? Не
привело ли искусственное выдвижение на первый план Гёльдерлина в ущерб другим
поэтам к определенному перекосу в понимании законов эволюции духовного процесса
в Германии? И в связи с этим, можно ли объединять такие политически разные фигу-
ры, как, скажем, презиравший нацистов Стефан Георге, и Мартин Хайдеггер, кото-
рый, что бы там ни говорили, оставался в рядах НСДАП вплоть до 1945 г. и публично
так никогда и не раскаялся в этом?
В этой связи интересен доклад "Контроверзы языка. Об одностороннем прочтении
Юнгера Хайдеггером", сделанный голландским философом В. Блоком. Если имя
Гёльдерлина или Рильке упоминается в связи с Хайдеггером довольно часто, то Юнгер
173

обычно стоит в тени. Это связано с тем, что в советские времена Юнгера считали ми-
литаристом и националистом. О том, что Юнгер, помимо военных мемуаров, писал
философские работы, говорить было не принято. А между тем именно философские
работы Юнгера повлияли на Хайдеггера в середине 30-х гг. К 60-летию Хайдеггера
Юнгер написал эссе "За линию", в которой он ставит вопрос о том, как должен жить
человек в эпоху нигилизма. Опыт переживания нигилизма Юнгер сравнивает с движе-
нием к нулю или, как он говорит, за нулевую линию. Эта нулевая линия есть "ничто"
(nihil) трансцендентально-метафизической меры вещей. Спустя несколько лет в 1955 г.
Хайдеггер откликнулся одноименной статьей, в которой пытается заново продумать
то, что было продумано самим Юнгером и раскрыть то, что осталось для Юнгера
скрытым.
Оба философа анализируют истоки современного европейского нигилизма и пути
его преодоления. В. Блок показал, что такое преодоление оба философа усматривали
в преодолении метафизического мышления, превращающего бытие в объект познаю-
щего (пред-ставляющего) субъекта. Хайдеггер, однако, упрекает Юнгера в том, что
тот, провозгласив выход за пределы метафизики, продолжал оперировать в своей фи-
лософии метафизическим языком.
Одним из самых известных топосов герменевтики Хайдеггера является его толко-
вание поэзии Рильке, изложенное им в докладе "Поэты - к чему?", который был впер-
вые прочитан Хайдеггером в связи с 20-летием со дня смерти Рильке в 1946 г. и потом
опубликован в сборнике "Лесные тропы". Само название этой статьи Хайдеггера есть
(сокращенная) цитата из элегии Гёльдерлина "Хлеб и вино". Статья свидетельствует о
том, что Хайдеггер сближает Рильке и Гёльдерлина, прочитывая их в русле одной тра-
диции, хотя не следует упускать из виду, что Рильке, долгое время проживший за гра-
ницей, для Хайдеггера все-таки недостаточно национальный поэт.
Й. Шторк не ставил своей целью дать некое новое толкование философии Хайдег-
гера или поэзии Рильке. Свою задачу он видел в том, чтобы показать преломление об-
разной структуры стихотворений Рильке в философском толковании Хайдеггера, ко-
торые сливаются в своеобразном диалоге, поэтико-философском мета дискурсе. Тема
"Хайдеггер и Рильке" была на конференции довольно популярной (Дж.А. Госетти-
Ференчи, М. Татари, И. Агвилар, С. Венеция).
Доклад Дж. Бэкман касался философской проблематики. Речь шла о хайдеггеров-
ской интерпретации стихотворения Ст. Георге "Слово" из цикла "Новое царство", ко-
торая вошла в статью Хайдеггера "Сущность языка". В этой статье, составленной из
докладов, прочитанных во Фрейбургском университете в 1957-58 гг., Хайдеггер сфор-
мулировал, как известно, одну из своих знаменитых тавтологий: "сущность языка есть
язык сущности" (Das Wesen der Sprache ist die Sprache des Wesens). Хайдеггер подчерки-
вает, что эта фраза не просто тавтология. В ней выражена сущность поворота от
мышления сущего к мышлению самого бытия. Речь у Хайдеггера идет о языке самой
сущности. Сущность Хайдеггер понимает, конечно, не как понятие рассудка, а скорее
как топос, из которого язык начинает "звучать". Это звучание языка концентрируется
в слове. Слово же есть первично не лингвистическая единица, сущность слова скрыта
в логосе и мифе (Sage).
К Траклю Хайдеггер обращается в докладе "Язык", прочитанный им 7 октября
1950 г., а также в докладе "Язык в стихотворении" (1951 г.), который первоначально
назывался "Георг Тракль". Как и в других сочинениях о языке Хайдеггер не стремится
построить здесь какую бы то ни было философию языка, выраженную в системе по-
ложений и (тем более) научную лингвистическую теорию. Он хочет, чтобы мы научи-
лись слушать сам язык, который говорит с нами, вслушиваться в него. Но разве не
звучит вокруг нас повседневная речь? Почему Хайдеггер призывает нас прислушаться
к языку? По Хайдеггеру, повседневные разговоры, политическая пропаганда и масс-
культура искажают сущность языка. Они стандартизируют его, не дают проявиться в
нем поэтическому, бытийному началу. Для того чтобы заговорил язык, человеческая
речь должна прекратиться, должно наступить молчание. Из этого молчания как свое-
174

образной изначальной одухотворенности зазвучит язык. Хайдеггер формулирует в
этой работе свой знаменитый тезис: "Язык язычит как перезвон тишины" (Die Sprache
spricht wie das Geläut der Stille). Сферой такой одухотворенной тишины для Хайдеггера
является поэзия. В ней говорит сам язык, а человек (поэт) только соответствует
ему. Эта идея подкреплена игрой однокоренных слов, которая для Хайдеггера, как
уже было сказано выше, не есть нечто несерьезное, а, наоборот, весьма доказатель-
ное: die Sprache spricht - der Mensch entspricht. В этом смысле паралеллью может яв-
ляться паронимия denken (мыслить) - danken (благодарить), толкующая человеческую
мысль как благодарность. Человек может соответствовать языку, если он вслушива-
ется в него. Когда он вслушивается в язык, он вовлекается в его сущность, т.е. принад-
лежит ему. Здесь еще одна игра однокоренных немецких слов: hören (слушать) - gehören
(принадлежать).
Хайдеггер анализирует стихотворение Тракля "Зимний вечер", в котором чита-
тель вовлекается в говорение и в сущность самого языка. Это вовлечение происходит
благодаря тем вещам, которые в этом тексте соучаствуют в событии "мировой четве-
рицы": земли, неба, смертных и бессмертных. В связи с анализом стихотворения Трак-
ля возникает принципиальное возражение, относящееся ко всем толкованиям поэзии
у Хайдеггера. И дело даже не в том, что он покусился на основы идеалистической эс-
тетики и шире на всю новоевропейскую (антропоцентрическую) традицию, толкую-
щую человека как творца. Сделав субъектом говорения язык, Хайдеггер фактически
девальвировал роль поэта. В хайдеггеровском толковании поэзии зачастую теряется
конкретная человеческая личность, будь то Мёрике, Гёльдерлин или Тракль. Они для
Хайдеггера - безличные поэты, "соответствующие зову" языка. Хайдеггер говорит,
что все творчество Тракля фактически представляет собой одно большое стихотворе-
ние. Возможно, в каком-то смысле это так и есть. Но иногда возникает впечатление,
что вся немецкая поэзия для Хайдеггера - это тоже одно большое стихотворение, в
котором индивидуальных различий нет.
Ряд докладов был связан с темой "Хайдеггер и греческая поэзия" (Ж.У. Баррон,
П. Вандевельде, Уде, X. Шмид).
В своем поиске истока языка Хайдеггер обращается к античности. Историю ан-
тичности он, следуя традиции Гёльдерлина и Ницше, рассматривает как процесс, веду-
щий от великого начала к последующему упадку. "Начальное начало" греческой
культуры нам неведомо. Но гипотетически можно предположить, что сам греческий
язык хранит в себе истоки изначального понимания бытия. На поиски этого начала
направлены хайдеггеровские изыскания в области этимологии греческих слов. На
конференции было показано, что этимологические изыскания Хайдеггера сами име-
ют "поэтический", т.е. в данном случае творческий, вольный характер. Эта этимоло-
гия имеет и еще один "поэтический" аспект: близкие по звучанию слова Хайдеггер
связывает друг с другом семантически, следуя законам не научной, а поэтической ре-
чи, в которой подобие звуковое, как известно, влечет за собой подобие смысловое.
Так, слово "physis", которое образовано от греческого глагола "phyo" (рождать, расти)
связывается Хайдеггером с глаголом "phaino" (выходить на свет, являть). В лингвисти-
ческом смысле это очень спорная этимология. Ее автор лингвист Шпехт, на работы
которого ссылается Хайдеггер, подвергся в свое время критике со стороны лингви-
стов. Но Хайдеггер принимает эту этимологию, которая на самом деле есть не что
иное, как паронимия, и строит на этом основании концепцию бытия как явления, бук-
вально "выхода в свет".
Поскольку греческий язык доступен современному исследователю только через
памятники поэзии и философии, Хайдеггер обращается к исследованию языка через
поэзию и философию греков, прежде всего досократиков, в творчестве которых еще
не исчезло то изначальное понимание смысла бытия, которое содержалось, как гово-
рилось выше, в самом греческом языке.
Как известно, "начало конца" расцвета греческой философии Хайдеггер связывал
с Платоном, его истолкованием бытия как идеи и с новым пониманием сущности исти-
175

ны. В докладе бельгийца П. Вандевельде речь шла о роли поэзии в платоновской филосо-
фии. Та философско-литературная форма, в которой Платон излагал свои идеи, восхища-
ла немецких романтиков с их идеей синтеза поэзии и философии. Участником романтиче-
ского кружка, основателем филологической герменевтики Фр. Шлейермахером был
осуществлен перевод сочинений Платона на немецкий. Показывая двойственное от-
ношение Платона к поэзии как форме познания, Вандевельде строит поэтико-фило-
софскую традицию, идущую от Платона через романтиков к Фр. Ницше и М. Хайдег-
геру. Другая "непоэтическая" сторона греческой культуры нашла отражение в докла-
де X. Шмида "Загадка непоэтических греков". X. Шмид обращает внимание на то, что
в мифологии греков нет мифа о создании языка, что, по его мнению, является одной
из предпосылок для зарождения в Греции рационалистических традиций и идеала
"внеязыкового", т.е. "чистого" мышления.
Эстетическая концепция Хайдеггера так или иначе рассматривалась почти во всех
докладах, ставящих вопрос о познании и понимании мира через искусство. Специаль-
но этой теме был посвящен доклад Фр. Резе, в котором сравнивались эстетическая
теория Канта и Хайдеггера. Как известно, Хайдеггер, а вслед за ним и Гадамер упре-
кали Канта в субъективации эстетики, в фактическом отрицании способности к по-
знанию мира через художественное творчество. Хайдеггер в своей работе "Исток ху-
дожественного творения", объявив произведение искусства "местом осуществления
истины", вновь связал понятия искусства и истины. Вторым следствием хайдеггеров-
ской эстетики стала радикальная "десубективация" искусства, освобождение его не
только от зрителя и от рецептивной эстетики, но и, что самое главное, от власти само-
го художника.
О связи онтологии и эстетики, а также об эволюции эстетических идей Хайдеггера
шла речь в докладе Р. Рубио (Аргентина). По мнению докладчика, корни этой эволю-
ции видны в рецепции Хайдеггером теории продуктивного воображения и трансцен-
дентального схематизма Канта. Хайдеггер показал, что образ возможен только при
наличии трансцендентального образного горизонта, который является не чем иным,
как чистой деятельностью продуктивного воображения. Но сама фиксация воображе-
ния на образе как оптическом феномене, по Хайдеггеру, означала метафизическое ис-
толкование способности воображения. Этот опыт приводит его к новому осмыслению
сущности воображения* на основании этимологии этого слова. По-немецки bilden-co-
здавать образ этимологически означает "рубить, толкать", и слово Bild первоначаль-
но выражало не визуальный, а пластический образ. Кроме того, это слово подчерки-
вает не результат, а само действие (pro-ducere), отражающее именно процессуальный
момент перевода сущего из потаенности в непотаенность. Эта ориентировка на пла-
стику и архитектуру позволила Хайдеггеру сделать и второй шаг - к поэзии как сло-
весному творчеству. Поэзия переносит сущее из сферы невысказываемого в высказы-
ваемое, в открытость.
В заключение этого обзора - анонс следующей конференции в Месскирхе, кото-
рая состоится через два года. Ее тема: "Хайдеггер и религия", которую отчасти пред-
восхитили доклады В. Чезароне "Проблема имени Бога и бытийно-историческое
мышление", Дж. Кинло "Поэтическое воображение и религиозная мысль у позднего
Хайдеггера".
АЛ. Вольский (Санкт-Петербург)
176

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
В.К. КАНТОР. Русская классика, или Бытие России. М.: РОССПЭН, 2005, 768 с. (Се-
рия "Российские Пропилеи").
Россия, понятая умом и явившаяся миру в слове,
через свою литературу - такова, собственно, глав-
ная и, следовало бы сказать, заветная мысль Влади-
мира Кантора, которую он проводит от одной своей
философской книги к другой, каждый раз - все бо-
лее настойчиво, аргументированно, убежденно. Его
новая книга подводит известный итог всем пред-
шествующим размышлениям автора на эту тему.
Можно сказать, перед нами - самая объемная, самая
фундаментальная монография о русской литератур-
ной классике, которая выходила из-под пера ее авто-
ра, да, пожалуй, и вообще кого бы то ни было из пи-
савших о русских классиках с культурфилософских
позиций... И русская литература, и ее идеи, и сама
Россия, преломленная через классические образы и
сюжеты, предстают в ней одновременно как повод,
как предмет и результат философской рефлексии,
более того, - как концептуальное целое.
Речь в книге идет не только о "судьбе русской
литературы", не только о "роли русской классики в
русской культуре", хотя и об этом, конечно, в
первую очередь. В ней говорится еще о большем и
важнейшем - о литературоцентризме самой рос-
сийской цивилизации - России как целого. Развитие
авторской мысли последовательно ведет читателя от
одной грани проблемы к другой, от одного этапа
российского литературоцентризма к следующему, от
доисторических "начал" русской классики до "пост-
исторической" современности. И за каждой постав-
ленной проблемой, подчас намеченной чисто теоре-
тически, сформулированной буквально в нескольких
словах, у Вл. Кантора встает целый необозримый
пласт культурной семантики, влекущий к глубинно-
му погружению в нее, требующий разворачивания в
особом экскурсе, нуждающийся в подробном рас-
смотрении и специальном исследовании - историче-
ском и философском, литературоведческом и куль-
турологическом.
Вот некоторые хотя бы из намеченных пункти-
ром тем, которые Вл. Кантор щедро рассыпает по
книге, не позволяя себе сколько-нибудь увлечься
ими и углубиться в соответствующий материал, но
предоставляя сделать это на досуге своему просве-
щенному читателю. "Книга как основа вхождения
России в мировую цивилизацию". "Создание русской
Библии". "Критический, пророческий пафос русской
классики". "Культуро- и жизнестроительный смысл
русской литературы". "Понимание России умом есть
национальная добродетель". "Апология частной
жизни как шаг к раскрепощению". "Русская литера-
тура - путь единения с христианской Европой". "Рус-
ская литература: желание и боязнь капитализма".
"Художественная модель как предсказание будуще-
го". "Опасности артистизма". "Взыскующие наслед-
ства и нигилисты". "Роль православия, или Пробле-
ма поверхностной христианизации страны". "Русская
классика как показатель "повзросления" культуры".
За цепочкой этих тезисов встает целая програм-
ма изучения русской литературы и ее места в целом
русской культуры, в жизни российской цивилизации,
в общеевропейской истории. Программа увлека-
тельна, сложна и почти необозрима - и по числу
встающих перед исследователем противоречивых
задач, и по количеству имен и текстов, которые
лишь названы, о которых говорится лишь вскользь,
в связи с другими именами и произведениями, и раз-
говор о которых ждет своего продолжения и разви-
тия - уже за пределами рецензируемого труда (на-
пример, о русской литературной классике XX в. или
о большом и малом канонах русской классики века
XIX). Кажется, что перед читателем открываются
новые горизонты, разверзаются бездны, возвыша-
ются вершины и называются новые имена, к кото-
рым еще предстоит пролагать тернистый, опас-
ный, но, наверное, полный чудесных открытий
путь, намеченный автором, одним из его перво-
проходцев...
Но вот что невольно замечаешь: от книги к кни-
ге Вл. Кантора нарастает тревожность самой инто-
нации исследования, самого стиля повествования о
русской классике, а вместе с ней и о бытии самой
России. В наибольшей степени тревога автора выра-
зилась в его новой книге. Создается впечатление,
что перед нами своего рода "Книга беспокойств" пи-
сателя и мыслителя (как некогда назвал одну из сво-
их поздних и печальных книг академик Д.С. Лихачев,
по праву считавшийся на рубеже советской и постсо-
ветской эпох совестью российской интеллигенции).
И неслучайно Вл. Кантор однажды цитирует и эту
книгу Д. Лихачева (с. 185).
Что же так беспокоит автора - философа и ли-
тературоведа, знатока и глубокого исследователя
русской классики XIX в., вузовского профессора и
современного прозаика? - Что Россия на наших гла-
зах перестает быть "самой читающей" в мире стра-
ной или что она окончательно распростилась с этой
живучей мифологемой, долгое время тешившей са-
молюбие "Родины слонов"? - Что русская классика,
177

ставшая во всем современном мире чуть ли не "ви-
зитной карточкой" русской культуры, синонимом рос-
сийской гордости и славы, сегодня рискует остаться
известной даже в России только специалистам-фило-
логам, да и то определенного узкого профиля? - Что
бытие России, на протяжении целого тысячелетия бо-
лее или менее связанное с литературоцентризмом, с
судьбой русской литературы, нередко драматической,
с теми бесспорными "ориентирами исторического
прогресса", которые десятилетиями и даже веками за-
давались российской цивилизации русской класси-
кой, - отныне это самое бытие России, вольно или не-
вольно, находится во власти варварского "рынка",
стихии не менее грубых его атрибутов - рекламы и
"пиара" - и обслуживающих этот "рынок культуры"
глобальных масс-медиа и Интернета, литературе ре-
шительно противостоящих и в последнем счете ее ис-
ключающих?
Впрочем, по этому поводу Вл. Кантор на страни-
цах своего труда высказывается недвусмысленно.
"Сегодняшняя ситуация масс-медиа навязывает себя
нашему сознанию как безусловная истина, как свое-
го рода итог человеческого развития. Это сомни-
тельно. Мне кажется, что столкновение "высоколо-
бой" духовности и культуры низов, духовного про-
изводства для масс является некоей константой
исторического развития. Для такого столкновения
вовсе не обязательно возникновение новых аудио- и
видеосредств" (с. 14). Истоки конфронтации и борь-
бы "двух культур" уходят в далекое и едва ли не. дои-
сторическое прошлое.
Дело в том, доказывает автор, что подобное
столкновение не единожды возникало в истории рус-
ской литературы. Вначале это - христианская книж-
ность, мучительно трудно утверждавшаяся в контек-
сте языческой устной словесности, господствовав-
шей на Руси еще долгие столетия после Крещения.
Предпочтение Предания - Писанию, хотя бы и Свя-
щенному, - глубоко укорененная традиция древне-
русской культуры, преодолеваемая лишь ценой, как
говорил Вл. Соловьев, национального самоотрече-
ния, тесно связанного с христианизацией. Далее судь-
бы русской литературы от века к веку были связаны
с усилением авторского, индивидуального начала и с
вольной или невольной европеизацией - литератур-
ных жанров и стилей, литературных героев и сюже-
тов.
Затем - секуляризация русской литературы, а
вместе с нею - и всей отечественной культуры. Раци-
ональному знанию, представляющемуся "чужим",
"инородным", а потому едва ли не ложным по своей
сути, противостоит вера в чувственно самоочевид-
ное, т.е., как остроумно комментирует Вл. Кантор, -
"вера не в Бога, а в место". «Ведь если Россия явля-
ется сакральным пространством, особым образом
устроенным, которое живет по законам, не под-
властным принципам жизнеустроения остального
мира, то бог этого места, разумеется, - не наднацио-
нальный Бог, для которого "несть ни эллина, ни
иудея", а бог языческий» (с. 22). Именно так, через
"языческий бунт"", через возрождение почвенных
влияний - "языческих, порой даже магических" -
происходит, по Кантору, рождение "национального
мифа о России как о стране, неподвластной понима-
нию" (вспомним тютчевское: "Умом Россию не по-
нять..."); так же утверждается в России специфиче-
ский феномен мифологического "знания помимо и
вне понимания, враждебный воспитанию и образова-
нию свободно и самостоятельно мыслящего челове-
ка". Подсознательные инстинкты, - подчеркивает
автор, - ""возжелали" управлять историческим про-
цессом, тем самым отрицая его надсубъективную си-
лу и смысл" (с. 23). С приходом фашизма эти же тен-
денции восторжествовали и в Европе, принося в
жертву те принципы и достижения, которые, по сло-
вам Т. Манна, не только делают "европейца европей-
цем", но и "человека человеком" (с. 22-23).
Далее, на подобной национально-мифической
почве складывались в России идеи о грядущем свет-
лом русском царстве, популистские по своему пафо-
су, которым оппонировала классическая русская ли-
тература, ставшая "хранительницей высших смыс-
лов отечественной культуры, хранительницей идеи
свободы и личностной независимости". Это истори-
ческое противостояние закончилось "грандиозным
поражением русской литературы" (с. 14). В тотали-
тарную эпоху, ознаменованную властью утопии, все
более сакрализованной и агрессивной, эти тенден-
ции получили новый, острый импульс развития: "со-
зданной и вскормленной государством эрзацлитера-
туре, должной заместить в национальном сознании
литературу подлинную", противостояла "русская
классика прошлого века, которая, несмотря на все
интерпретации, продолжала осуществлять свою
освободительную функцию, оживляя в нашем созна-
нии такие вечные понятия, как Добро и Зло, идеи
Греха, Покаяния, Рока, Бога и Свободы" (с. 15), ду-
ховно просвещая и христианизируя бедный народ.
Русская словесность, претендовавшая в годы
"перестройки" на роль "новой, теперь уже воистину
освободительной революции" и апеллировавшая к
литературе классической и "запрещенной" (Ман-
дельштам, Платонов, Булгаков, Пастернак, Солже-
ницын и др.), "снова проиграла". Отныне ее истори-
ко-культурная ниша, ее сверхзадача, как полагает
автор, - "быть самой собой, не принимая на себя за-
дач информатора о событиях, описательницы "об-
щественных язв", разнообразных социальных слоев
и т. п.". Вл. Кантор настаивает на том, что после всех
разочарований, постигших русскую литературу за
последние два века, "ее дело — духовное собирание
человека, попытка разгадать тайну человека, за-
гадку его судьбы — опираясь на вечные критерии
Свободы, Истины, Добра и Красоты" (с. 15).
На этом основании современная литература (ра-
зумеется, "подлинная", а не макулатурная), по мысли
Кантора, способна выстоять в противоборстве с мас-
совой медиакультурой, как раньше могла выдержать
конкуренцию со всесильной политической идеологи-
ей: ведь именно "наедине с книгой, - подчеркивает
ученый, - человек становится свободной личностью,
независимо от воздействия масс-медиа и прочих ат-
рибутов "восстания масс", каким бы это восстание ни
было — социалистическим или криминально-буржу-
азным. В конце концов, - утешает своего читателя и
себя самого автор, - личность на нашей Земле - яв-
ление достаточно редкое, но пока все же существую-
щее, а стало быть, и книга всегда найдет своих бла-
годарных читателей" (с. 15). Даже на фоне бесконеч-
но множащейся, всюду проникающей и непрерывно
видоизменяющейся массовой культуры, элитарная
литература (к которой в значительной мере сегодня
178

относится и русская классика) сохранит свой шанс
даже в том случае, когда ее станут представлять,
быть может, лишь несколько сот или даже десятков
человек.
Парадоксально, но факт: уже сегодня трудно
отыскать такого Хлестакова, который бы осмелился
похвалиться, что он с Пушкиным (или с Гоголем,
Достоевским, Толстым, Чеховым) "на дружеской но-
ге". Число читателей и почитателей русской класси-
ки начинает стремительно сокращаться, приближа-
ясь практически к числу самих классиков русской ли-
тературы; остальную публику ждет пересказ
классики в "кратком изложении" и сборники гото-
вых сочинений на классические темы, - тот новый
эрзацпродукт, который в качестве компенсации "на-
туральной классики" породила эпоха нового русско-
го капитализма и экспансия электронных носителей
и ресурсов.
Сюда же Вл. Кантор (мне кажется, в полемиче-
ском задоре) относит и русский постмодернизм, буд-
то бы руководствующийся творческим принципом:
"мы текстов не читаем, обходясь "дискурсом" по по-
воду выпущенной писателем книги". Удивляясь то-
му, что "люди, понимающие, что все есть текст:
мир, страна, жизнь, картина и т. п.", вместо того, что-
бы читать этот текст, "стараясь вникнуть в него",
"выносят суждение до чтения" (с. 26). Конечно же,
здесь вспоминаются и строки Маяковского из его
предсмертной поэмы "Во весь голос", где формули-
руется завет "выстраданного" неграмотной Россией
марксизма: "Но и без чтения мы разбирались в том, /
в каком идти, в каком сражаться стане", и преслову-
тые "письма трудящихся", сочиненные за экскава-
торщиков и доярок расторопными журналистами
партийно-советской печати: "Я Пастернака не читал,
но таким не место в Союзе советских писателей".
"Неслучайно постмодернисты, - продолжает Вл.
Кантор, - так решительно отвергают и не читают
русскую классику, хотя и допускают ее в свои "дис-
курсы": вполне как их духовные отцы - партномен-
клатурные литераторы" (с. 26).
Не знаю, как в действительности обстоит дело с
подобной странной преемственностью "отцов и де-
тей", но то, что соц-арт явно вышел из рукава ста-
линской соцреалистической "шинели", очевидно и
без проверки на умение писателей читать.
Другое соображение, при котором русская клас-
сика остается вдохновляющим примером для однооб-
разной и массовидной современности, - обращение к
смыслу современной капиталистической реальности.
Ведь образы русских капиталистов, оставленные нам
в наследство русскими классиками, двойственны и ам-
бивалентны. С одной стороны, "воплощение едва ли
не мирового Зла, губящего Россию (у Достоевского -
от старухи-процентщицы и Петра Петровича Лужи-
на в "Преступлении и наказании" до старика Карама-
зова и Смердякова в "Братьях Карамазовых")". Не-
даром у Гоголя богатство, неведомо как свалившееся
на Петруся («Вечер накануне Ивана Купала"), по
мнению его односельчан, ведет свое происхождение
от "искусителя люда православного", да и сам "скуп-
щик" мертвых душ, Чичиков, щеголяющий во фраке
брусничного цвета, да еще и "с искрой" («красная
свитка"!), явно сродни самому Черту, охотнику за за-
блудшими душами! Однако, с другой стороны, рус-
ская классика дает и иные, позитивные рецепты ка-
питалистического мироустройства - от гоголевского
Муразова из второго тома "Мертвых душ" - до
Штольца и Тушина у Гончарова, Соломина у Турге-
нева. К слову сказать, среда русского купечества бы-
ла показана и А. Островским тоже неоднозначно,
дифференцированно; это отнюдь не одно и не еди-
ное "темное царство" (как вслед за Добролюбовым
утверждает Вл. Кантор, - с. 237). "Темное"-то тем-
ное, да не одно лишь "темное"; есть же в нем для
Островского и что-то светлое, принадлежащее буду-
щему, несмотря на "домострой"...
Однако при всей в целом "несимпатичности" для
русских классиков представителей буржуазии, есть у
Кантора и весомый контраргумент - в пользу капи-
тализма - выдвинутый российским XX веком. "Сего-
дняшняя очевидность зла реального социализма, -
пишет Вл. Кантор, - принудила нас снова к попытке
капиталистического развития, которое сызнова хо-
тят принимать только в идеальном обличье, как бла-
годетельное снадобье, проглотив которое, можно
вдруг вылечиться. И видя омерзительный облик со-
временных хапуг, начинают ностальгически вспоми-
нать развитой социализм, забывая горы трупов и мо-
ря крови, пролитые ради его достижения. Историче-
ская память у человечества коротка, порой хочется,
чтоб мы наизусть заучили строчки И. Бродского:
«Но ворюга мне милей, чем кровопийца"» (с. 237-
239). И, в самом деле, выбор у российской истории,
увы, небогат: либо вор, либо убийца.
Конечно, Вл. Кантора, как и, к примеру, меня (а
со мною еще несколько сот российских интеллиген-
тов), "кровопийцы" минувших эпох - Наполеоны и
Раскольниковы - страшат гораздо более, чем "стару-
шонки-процентщицы" и Чичиковы - "ворюги" и
"подлецы" того и этого века. Но как сегодня успеш-
но противостоять и тем, и другим, чьи активность и
сила, чьи количество и общественное положение
лишь возрастали и укреплялись (хотя и не в равной
мере) - с каждым поворотом винта? Этот вопрос в
"Русской классике, или..." Вл. Кантора так и не на-
ходит какого-либо разрешения, кроме обращения к
самой спасительной русской классике, обретающей
статус сакрального феномена - "русской Библии".
Спору нет, заявление об этом звучит не только
красиво, но и величественно: "...Роль книги в России
перекликается с ролью Библии, Книги книг. <...>
Обоженная в среде темных людей книга - неважно,
какая <...>- приобретала характер сакральный, ока-
зывалась противостоящей официальной церкви и го-
сударству. <...> Все русские деспоты не любили и бо-
ялись литературы, ибо ее влияние действенно не
только в пространстве, но и во времени". Великие
русские писатели "свое открытие русской истории
и усвоенную с Запада идею свободы сделали досто-
янием общественного сознания. Русская литература
стала русской Библией, творцом нравственно-исто-
рических смыслов для своего народа" (с. 10).
Правда, это "почти молитвенное" отношение
русских к своей классике (с. 11) приходит, в интер-
претации Вл. Кантора, в некоторое противоречие с
идеей понимания России умом. "...Русская классика
от Пушкина до Бунина была одержима стремлением
понять свою страну, свою действительность, тем са-
мым как бы переналадить механизм культуры, деми-
фологизировать ее, десакрализовав все ее идеологи-
ческие представления, учреждения и социальные
179

слои: помещиков и чиновников (Гоголь), государ-
ство и церковь (Лев Толстой), купечество (Остров-
ский), интеллигенцию и крестьянство (Чехов и Бу-
нин), армию (Куприн и Замятин) и т. п." (с. 26).
Невольно приходит на ум, что русская литерату-
ра преисполнена титанических усилий, чтобы на
место одних, привычных сакрализации и мифологи-
заций (власти, сословий, институтов, церкви и госу-
дарства и т.п.) поставить иные мифы, неожиданные
и непривычные, выдвинуть иные сакральные ценнос-
ти, связанные с силой слова, магией слов, авторите-
том классики, тайной жизнью великой литературы.
Собственно, в этом и состоит та универсальная "диа-
лектика мифа", за доказательство которой А. Лосе-
ву пришлось часть своей творческой жизни посвя-
тить строительству Беломорско-Балтайского ка-
нала.
Парадоксальным образом определяя современ-
ную мифологию (мифы XX столетия) как "жизнь
вне разума", или "словесное пьянство", Вл. Кантор
приводит шарж А. Белого (из его "Арабесок") на
пресловутую "глубину" русского человека, якобы
недоступную пониманию западных мыслителей:
"Везде проклятая глубина русской натуры отыщет
вопрос". "Оттого-то у нас все вопросы - вопросы
проклятые". "Но глубина эта - часто словесное пьян-
ство" (с. 24). Развивая и концептуализируя символи-
ку А. Белого, Вл. Кантор пишет: "Этот иррациона-
лизм стал нашей повседневностью, чтобы не сказать -
нормой жизни. Механизм культуры, отказывающий-
ся от самопознания, несмотря на усилия писателей и
мыслителей XIX столетия, возобладал, создавая в
умах инакомыслов не желание понять, а ощущение
доблести: "чудище обло, озорно, огромно, стозевно и
лаяй", совершенно непостижимо - а мы боремся с
ним. Такое сознание льстило и власти, придавая ей
сакральную глубину. <...> То есть присутствует в на-
шей реальности нечто, не поддающееся осознанию,
пониманию и переделке" (с. 25). Впрочем, глядя со
стороны, оказывается легче обличать иррациона-
лизм, господствующий в культуре и "чужом" созна-
нии, нежели преодолевать его в собственных постро-
ениях, нередко образно-ассоциативных, вариатив-
ных и текучих.
Обратим взгляд на "Содержание" новой книги
Вл. Кантора. Первое, что бросается в глаза, - обилие
вопросов (как правило, оставшихся без ответов или
не требующих, чтобы на них отвечали).
Иные вопросы - чисто риторические, подчас
подразумеваемые, скрытые: "Можно ли понимать
Россию умом?", "К вопросу о российской ментально-
сти", "Почему жизнь выше искусства", "Русский Фа-
уст?", "Артистизм и революция, или Что как называ-
лось", "У тех Гамлеты, а у нас еще пока Карамазо-
вы", "Возможен ли выход, или...". Но и в таком,
"снятом", скомканном виде они остаются теми же
"вечными", неразрешимыми вопросами, будоража-
щими даже самое наивное, непросвещенное созна-
ние. В самом деле, откуда берутся "русские Фаусты" -
то ли у В. Одоевского, то ли у И. Тургенева, а не то у
Л. Толстого или у Ф. Достоевского? Почему у нас
все время торжествуют "карамазовщина", но не
"гамлетизм", а если когда и возникает "русский Гам-
лет", то обязательно в каком-нибудь замшелом Щиг-
ровском уезде, как и "русская леди Макбет" непре-
менно является - из-под какого-то Мценска? Почему
пресловутые русские "сапоги" "выше Шекспира", а
наше яблоко на ветке, согласно русским эстетиче-
ским теориям, оказывается куда красивее нарисован-
ного? Никакой самый крутой телесериал, никакое
ток-шоу или журналистское расследование, никакое
рок-представление не могут побудить обывателя за-
думаться даже над простыми житейскими вопроса-
ми, как и вообще заставить задуматься над чем-то.
А книга — может, если, конечно, ее и читать...
Своеобразной формой скрытого вопроса явля-
ются и постоянно встречающиеся в книге Вл. Канто-
ра, начиная с самого ее названия, формулировки дм-
лемм («или - или"), фактически обозначающие
проблемное поле авторской мысли, неизбежность
выбора между "тем" и "другим". Даже в тех случаях,
когда авторское "или" является не разделяющим, а
связующим, выстраивающим синонимический ряд:
"Русская классика, или Бытие России"; ""Ворован-
ный воздух", или Судьба русской литературы"; "Пет-
ра творенье, или Разгадка России"; "Принцип "хри-
стианского реализма", или Против утопического
своеволия", - мы понимаем, что подразумевается не-
кий "разброс" представлений и образов, "веер" воз-
можных (и в принципе неисчерпаемых) интерпрета-
ций - русской классики, русской истории, филосо-
фии, - некий метафорический ряд, позволяющий
связать воедино самые далекие смыслы и планы, а
значит, обретающий не одно лишь художественно-
эстетическое, но и нравственное, и культурологиче-
ское, и философское, - в общем, обобщенное симво-
лическое значение, противостоящее унылой повсе-
дневности и не менее унылой идеологической схеме.
Цепочки вопросов, как бы внутренне организу-
ющих книгу Вл. Кантора, демонстрируют читателю
зону некой смысловой неопределенности, для кото-
рой более характерно неисчерпаемое множество во-
просов, нежели совокупность окончательных, одно-
значных ответов. Само "раскачивание" мыслитель-
ного "маятника" между гипотетическими полюсами
противоположностей: "или - или?", в конечном сче-
те - между иррациональным вопросом и рациональ-
ным ответом - означает не одно лишь колебание ав-
тора при выборе оптимального решения, но и его
творческий поиск, и его напряженные искания прав-
ды, смысла жизни, ядра культуры.
Ведь не полагаем же мы буквально, что "русская
классика" — это и есть единственно возможное "бы-
тие России" или что "судьба русской литературы" -
это своего рода "ворованный воздух", "воздух свобо-
ды", которым если и можно дышать, то лишь пред-
варительно его "украв" у действительности! Не счи-
таем же мы без обиняков, что поэзия Пушкина и
Тютчева, проза Гоголя, романы Тургенева и Гонча-
рова, Толстого и Достоевского, философские кон-
цепции Чаадаева и Кавелина, Герцена и Чернышев-
ского, Франка и Степуна - в своей совокупности -
составляют "русскую Библию", которая "неизбежно
пишется и сейчас" (с. 10 и 14)! И даже самая очевид-
ная из приведенных здесь социокультурных дилемм
Кантора, обращенная к экстраординарному "явле-
нию Пушкина", представляет собой не что иное, как
художественную и интеллектуальную метафору, кос-
венно апеллирующую к поэтическому миру русского
гения.
Пушкин у Вл. Кантора (нисколько, впрочем, не
неожиданно) предстает в конечном счете как мета-
180

фора исторического процесса. С одной стороны, сам
Пушкин - "Петра творенье". Но вместе с тем, Пуш-
кин у Кантора являет собой и культурфилософскую
"разгадку России" (вспомним открытие Достоевским
в речи о Пушкине феномена "всемирной отзывчиво-
сти" и образа "русского скитальца", его призыв к
смирению "гордого человека", представляющего для
России неосознанную ею опасность; вспомним его
слова о "бесспорно всеевропейском и всемирном"
"назначении русского человека"; вспомним и роман-
ных "Бесов" с эпиграфом из Евангелия и одноимен-
ного пушкинского стихотворения). Достоевский и
впрямь делает Пушкина ключом к раскрытию рос-
сийских тайн - литературных и исторических, фило-
софских и психологических, политических и мен-
тальных.
По этому же пути идет и Вл. Кантор, делающий
уже всю русскую классику (а не только Пушкина
или Достоевского) ключом к пониманию российской
истории, средством понимания России как цивилиза-
ции, развернутой метафорой европейской филосо-
фии истории - в ее российском изводе. В отличие от
известной книги П. Палиевского, названной автором
"Русские классики" (М., 1987), Вл. Кантора интересу-
ют не столько творческие индивидуальности вели-
ких русских писателей или их личный вклад в рус-
скую и мировую литературу, сколько единство рус-
ской литературной классики, образованное общей
историей, общей действительностью, тематизмом и
проблематикой, социальными и психологическими
типами, преемственностью общественно-философ-
ской, религиозно-этической и др. мысли, наконец,
общей мифологией как ментальным фундаментом
национальной культуры.
В самом деле, на место "национального мифа не-
понимания" автором выдвигается "национальный
миф понимания"; мифологии "вечной детскости"
русских - мифология "повзросления" России; мифо-
логии "утопического своеволия" - миф "христиан-
ского реализма"; мифологии русского нигилизма -
мифология русского европеизма. Мифу России, ко-
торую "умом не понять", контрастирует миф России,
"понятой умом". А мифу "Пушкин - наше все" (Ап.
Григорьев) противостоит миф Пушкина как "Петра
творенья". Да и может ли быть иначе? Разве преодо-
лимо вообще мифологическое сознание - во всем
многообразии архетипов коллективного и индивиду-
ального бессознательного? Разве может быть в прин-
ципе дезавуирована социальная мифология в ее ху-
дожественном претворении, и в политическом, и в
экономическом? Разве не эффективны, не действен-
ны, по-своему, мифология этноцентристская и кос-
мополитическая; дворянская и коммунистическая;
естественно-научная и гуманитарная, советская и
постсоветская; индустриальная и экологическая; бы-
товая и информационная?..
Преодолевая одни мифы, мы невольно порожда-
ем другие; изгоняя один миф (положим, языческий) в
окно, мы в дверь впускаем другой (христианский, то-
талитарный, либеральный). Это только поначалу ка-
жется, что действительность можно вообще раз и
навсегда демифологизировать и десакрализоватъ,
на деле же речь идет лишь о том, что "действитель-
ность" возможно изгибать то в одну, то в другую
сторону - в угоду той или иной кабинетной "идее" и
"мечте", кажущимся нам сию минуту особенно реа-
листическими, или в угоду того или иного мифа,
представляющегося правдоподобным и существую-
щим объективно, как особая разновидность реаль-
ности. А в другую минуту мы поймем, что и эта идея
трагикомически разминулась с реальностью и оказа-
лась плодом опережающей мечты, феноменом "сло-
весного пьянства", т.е. очередным мифом, прельща-
ющим наше воображение и не отличимым от реаль-
ности.
Грань, разделяющая реальность и миф, вообще
всегда подвижна, но особенно зыбка в периоды ци-
вилизационных и культурных кризисов, "смут", со-
циальных и природных катаклизмов, революций и
войн. Время, породившее рецензируемое исследова-
ние, не составляет исключения из этого правила, и
все приметы его кризисности, переходности здесь на-
лицо. Судя по тому, что автор часто называет XIX век
"прошлым" (даже в подзаголовках, - ср. с. 20; даже в
Заключении, - ср. с. 742), книга его была написана
еще в конце XX в., и у ее создателя - писателя и мыс-
лителя - было тогда достаточно оснований для на-
дежд и иллюзий, развеявшихся за годы, принадлежа-
щие уже XXI в.
Поэтому в книге Вл. Кантора не только много
тревог и беспокойств, но и много оптимизма, пусть
и немного наигранного. Автор, несомненно, верит в
"четкие ориентиры исторического прогресса", за-
данные русской классикой, и в постепенное "по-
взросление" русской культуры (с. 743); он искренне
любит русскую литературную классику, считая ее
носительницей "европеизма, европейского чувства
свободы и историзма'', он убежден, что "освобожде-
нием от тоталитарного гнета мы не в последнюю
очередь обязаны нашей классике, сохранившей для
нас историческую память", разъяснившей нам "весь-
ма существенную русскую проблему - проблему от-
цов и детей", рассказавшей "жестокую правду о на-
шей жизни, о нашем прошлом, осмысляя его". Все
"наработанные смыслы, то наследство", что оста-
вила нам русская классика, - полагает автор, - мы
должны принять, чтобы жить дальше, развива-
ясь". Более того, оправдывая трагическую и не-
устойчивую российскую историю, Вл. Кантор
утверждает, что "в самой нестабильности рус-
ской истории <...> есть залог изменения и про-
гресса" (с. 742-743).
Отталкиваясь от высказывания Чаадаева об уси-
лии, которое нужно для связи настоящего с прошед-
шим, он добавляет: "Разумеется, таких связываю-
щих - единицы. Но этими "единицами" оказались ве-
ликие русские писатели. И они свое открытие
русской истории сделали достоянием обществен-
ного сознания. Русская литература стала русской
Библией, источником нравственно-исторических
смыслов для своего народа" (с. 742).
Сегодня "единицами" оказываются уже те, кто
обладает этим достоянием, кто "собственным усили-
ем" связывает "русскую классику" и "бытие России".
Ведь сегодня, как никогда, возможно представить
"русскую классику" - достоянием западных и восточ-
ных славистов, а современное "бытие России" - ли-
шенным каких-либо связей с русской классикой и ее
чтением. И потому горькой самоиронией отдает ре-
плика Вл. Кантора о цитируемой им книге "Револю-
ционный радикализм в России. Век девятнадцатый"
под ред. Е.Л. Рудницкой (М, 1997): "Тираж этой цен-
181

нейшей книжки, к сожалению, всего 1000" (с. 429).
Эти слова приходится повторить и в отношении ре-
цензируемой книги Вл. Кантора. Узок круг этих чи-
тателей, страшно далеки они от современной рос-
сийской действительности. Зато они способны по-
нять Россию умом. А это, согласимся, не так уж и
мало.
И.В. Кондаков
Ulrich BECK. The Cosmopolitan Vision. Cambridge (UK); Maiden (Ma.): Polity Press; 2006,
IX+ 201 pp.
Ульрих БЕК. Космополитический взгляд.
Строго говоря, книгу известного немецкого со-
циолога и философа, профессора Мюнхенского уни-
верситета и Лондонской школы экономики Ульриха
Бека нельзя назвать новой - в 2004 г. она увидела
свет на немецком языке во франкфуртском "Suhrkamp
Verlag"1, публикующем большинство его работ, а в
2005 г. там же было напечатано ее продолжение2.
Однако, учитывая, что в наши дни наибольший резо-
нанс вызывает англоязычная научная литература,
можно сказать, что реальная жизнь этой книги начи-
нается только сейчас.
В своей новаторской работе У. Бек - ученый, из-
вестный такими своими трудами, как Risk Society: To-
wards a New Modernity (1992), Reflexive Modernisation.
Politics, Tradition and Aesthetics in the Modern Social Or-
der (1994), The Reinvention of Politics. Rethinking Moder-
nity in the Global Social Order (1997), Democracy With-
out Enemies (1998), What Is Globalization? (2000) - оце-
нивает влияние, которое глобализация оказывает на
современное общество, выявляет возникающие при
этом проблемы и пытается ответить на вопрос, что
может прийти на смену националистическим идеоло-
гиям.
Он начинает с простых, на первый взгляд, рас-
суждений о масштабах глобализации, но подчерки-
вает: хотя глобализация и объединяет мировую эко-
номику, она не менее успешно расчленяет само че-
ловечество. Механизм такого расчленения хорошо
понятен: отдельные общества складывались на про-
тяжении столетий, будучи жестко противопоставля-
емы (вплоть до враждебности) друг другу; именно
поэтому возникла и развивалась "национально-госу-
дарственная схематика исторической памяти", в то
время как "единой истории прошлого попросту не
существует" (р. 78). Отсюда проистекает восприятие
мира как совокупности рисков - мир экологических
проблем, экономической неопределенности, терро-
ристических угроз. Однако прежние подходы, позво-
лявшие людям ориентироваться в жизни, уже не дей-
ствуют и мало что объясняют - за исключением то-
го, что мир близких людей сужается, а чуждые
сообщества, о которых известно немногое, становят-
ся все опаснее. Поэтому "понятие "чужого" обретает
1 Beck Ulrich. Der kosmopolitische Blick, oder:
Krieg ist Frieden. Frankfurt/Main: Suhrkamp Verlag,
2004.
2 Beck Ulrich, Grande Edgar. Der kosmopolitische
Europa. Frankfurt/Main: Suhrkamp Verlag, 2005.
невиданную мощь и силу - не в последнюю очередь
потому, что все мы сталкиваемся с вызовами и не-
определенностями, которые делают нас чужими
(курсив мой. - В.И.У (р. 110).
Но так уж ли нова эта ситуация, и что сегодня
стоит на кону? Автор предлагает читателю в каче-
стве ответа замечательный исторический пример -
конференцию, состоявшуюся в 1550 г. в испанском
Вальядолиде, которая, по сути, решила судьбу тогда
еще не до конца покоренных народов Нового Света.
В том легендарном собрании светским и духовным
лидерам Европы предстояло решить, чей взгляд на
американских индейцев - философа.Хуана Гинеса
де Сепульведы или доминиканского монаха Барто-
ломео де лас Касаса - следует признать единствен-
но верным. Оба ученых мужа придерживались
принципов универсализма, но первый утверждал
универсализм ценностей, и потому полагал, что не
знавшие христианства индейцы являются низшими
существами; второй же настаивал на универсализме
человеческой природы, напоминая слова апостолов
о том, что Господь не различает "пред собою ни эл-
лина, ни иудея" (Послание ап. Павла к галатам, 3,
28), и потому настаивал: доброта и обучение сдела-
ют этих людей "подлинными братьями" для евро-
пейцев... Но, пишет У. Бек, к алармизму и призы-
вам к оружию люди во все времена относились с
большим пониманием, и они чаще других доводов
становились основанием для действий; поэтому со-
знанием европейцев овладела позиция "средневеко-
вого Хантингтона" де Сепульведы, и они, в свою
очередь, без особых трудностей и тем более без
нравственных мучений овладели позднее землей
индейцев.
Своей книгой У. Бек предупреждает современ-
ников от повторения прежних ошибок. Во "всемир-
ном обществе риска, где национальные проблемы не
могут более разрешаться на национальной основе...
то, что раньше виделось в неразрывном единстве -
политика и нация, политика и государство, — сегодня
разделяется и трансформируется" (р. 37, 99). Автор
доказывает, что "происходит переход от политики, в
центре которой находятся интересы национальных
государств и проблемы безопасности, к не зациклен-
ной на государстве "постмеждународой политике
управления рисками" (non-state-centered post-interna-
tional risk politics), обусловленный тем, что глобаль-
ные - и не предсказуемые по своему характеру - ци-
вилизационные угрозы подрывают базовые пред-
ставления и основополагающие институты "первой
182

модернити : тогда мы сталкивались с четко опреде-
ляемыми и ограниченными опасностями, сейчас - с
нескончаемыми рисками и вызовами, масштабы ко-
торых трудно определить; тогда в нашем распоряже-
нии были знания и расчеты, базировавшиеся на
предпосылке государственного суверенитета, сего-
дня их место заняло осознанное или неосознаваемое
неведение, сводящее на нет саму идею суверенитета"
(р. 36). Концепции, основанные на выявлении разли-
чий между народами и общностями, уже не могут
указывать правильный путь, так как предполагают
наличие жестких границ между странами - а они раз-
рушаются процессами, наибольшие выгоды от кото-
рых получают те, кто по иронии судьбы так часто
задумывается о "столкновении цивилизаций".
Все это не может вызывать у читателя значи-
тельных сомнений, так как подобные посылки и вы-
воды (или, по крайней мере, их явное большинство)
находятся в сфере внимания современных исследова-
телей глобализации. Однако "в публичных дебатах
модное понятие "глобализация" чаще всего исполь-
зуется в узком смысле, как экономическая глобали-
зация, и тесно связывается с тем, что следовало бы
назвать "глобализмом" - подходом, утверждающим
идею глобального рынка, защищающим ценности
неолиберальной теории экономического роста и
подчеркивающим значение свободного перемеще-
ния капиталов, товаров и рабочей силы через нацио-
нальные границы". Напротив, космополитизация,
которой автор и посвятил свою работу, "должна вос-
приниматься как многомерный процесс, включаю-
щий, наряду с формированием множественных при-
вязанностей и связей, развитие разнообразных
транснациональных форм общежития, возникнове-
ние негосударственных политических субъектов, а
также появление глобальных протестных движений,
выступающих против неолиберального глобализма
и в поддержку альтернативных путей (космополити-
ческой) глобализации".
В связи с этим У. Бек различает космополитиза-
цию и космополитизм, отношение между которыми
сходно с отношением между глобализацией и глоба-
лизмом; по его мнению, «"космополитизация" пред-
полагает скрытый, бессознательный и пассивный
космополитизм, который изменяет современные ре-
3 Под "первой модернити" обычно понимают
эпоху рационализации, начавшуюся со времен Про-
свещения и воплотившуюся в развитом индустриаль-
ном строе; она характеризуется стремлением к про-
грессу, порядку и гомогенности. В противополож-
ность ей, "второй модернити" называют период,
отмеченный иной рациональностью - учитывающей
случайность, неопределенность и преходящий харак-
тер явлений и институтов. Одно из первых исследо-
ваний этих двух "видов" модернити представлено в
книге С. Лэша "Другая модернити: особая рацио-
нальность" {Lash Scott. Another Modernity: A Different
Rationality. Oxford: Blackwell Publishers, 1999).
алии, оказываясь побочным эффектом мировой тор-
говли или реакцией на глобальные угрозы - такие,
например, как изменение климата, терроризм или
финансовые кризисы" (р. 19). Такой подход позволя-
ет автору рассматривать космополитизацию как
естественное и необратимое, но в то же время по-
зитивное явление - в первую очередь потому, что
космополитизация как социальный процесс высту-
пает "оборотной стороной" экономической глобали-
зации, столь же всеобщей, но представляющейся
"второстепенным уровнем той саморазрушительной
цивилизации, которая преодолевает границы нацио-
нальных государств", что открывает "глобальные
возможности для [ответных] действий". Предпосыл-
ками космополитизации он считает практически все
процессы, в которых отражается усиливающаяся
взаимозависимость стран и народов: потоки комму-
никаций, возрастающую мобильность людей, мигра-
цию и образование диаспор, смешение языков, раз-
мывание национальных и становление множествен-
ных идентичностей, практику двойного гражданства,
"наднациональность" культурных ценностей и благ,
распространение международных организаций и ин-
ститутов, появление транснациональных сообществ
и, разумеется, наличие общемировых проблем и
угроз. Итогом становится определение коспомоли-
тизации как "нелинейного диалектического процес-
са, в котором общее и частное, похожее и различное,
глобальное и локальное должны осмысливаться не
как культурные антиподы, а как неразрывно связан-
ные между собой, взаимодополняющие и взаимопро-
никающие принципы" (р. 72-73). Космополитизм же
в таком случае представляется рациональным (или
бессознательным) отражением данного процесса в
сознании человека.
Автор различает два типа космополитизма:
обыденный и теоретический. Первый ежедневно и
ежечасно порождается и укрепляется «тем фактом,
что разграничительные линии между "нами" и "ими"
становятся все менее явными - как в пределах от-
дельной страны, так и в мире в целом" (р. 10), и в ос-
нове своей он "неразрывно и тесно связан со всеми
современными формами потребления" (р. 41). Вто-
рой отражает эволюцию восприятия человеком его
собственного общества - от философии стоиков,
впервые разработавших концепции "космоса" и "по-
лиса" как взаимодополняющих обозначений полити-
ческого сообщества, через "космополитизм эпохи
Просвещения", при упоминании которого обычно на
память приходят труды И. Канта, до современных
универсальных теорий, основанных на идее прав
человека и осуждении преступлений против челове-
чества. Возвращаясь к упомянутым выше дебатам в
Вальядолиде, У. Бек специально подчеркивает, что
"космополитизм утверждает то... что исключалось
обоими этими подходами: признание "другого" как
отличного от нас, но равного нам (курсив мой. -
В.И.)» (р. 58).
Но не только социальные процессы влияют на
отражение реальности в человеческом сознании; са-
ма их рефлексия имеет обратное воздействие на об-
щественную жизнь. Поэтому распространение кос-
183

мополитических идей оказывается иной составляю-
щей космополитизации, и эти «"объективная" и
"субъективная" космополитизации "накладываются"
друг на друга и не могут быть адекватно поняты по
отдельности»; в то же время У. Бек отмечает, что
как космополитические тенденции, так и действия
людей с целью противостояния им в равной мере яв-
ляются элементами космополитизации: "Таким об-
разом, космополитизация предполагает отнюдь не
завершенное космополитическое общество, а взаи-
модействие между сокращением и ростом влияния
национального, этнического и локального факторов
на общество и политику" (р. 94). Однако не слишком
ли общей получается эта новая категория? Как ею
пользоваться и чем она может быть полезна иссле-
дователю?
По мнению автора, в наши дни освоение космо-
политического подхода не столько плодотворно,
сколько неизбежно. На протяжении столетий ред-
костью были статичные социальные формы, в то
время как миграции и переселения народов, смешения
и взаимопроникновения различных национальных
традиций определяли содержание истории. Эти про-
цессы отнюдь не завершились, а, напротив, получа-
ют новое развитие в настоящее время, и поэтому
"развитые национальная историография и социоло-
гия обречены упускать из вида то обстоятельство,
что считающиеся неустранимыми границы и четко
определенные идентичности суть исторические ис-
ключения" (р. 112); "противники космополитизма, -
продолжает У. Бек, - клинически не ладят с реаль-
ностью; им невдомек, что космополитизация никуда
не исчезнет, даже если мы не будем признавать ее су-
ществования" (р. 117). Этот качественно новый под-
ход позволяет свести в единое целое явления, счита-
ющиеся порой проявлениями как глобализации, так
и ее антиподов, и открывает возможность исследо-
вать современные социальные процессы как обу-
словленные не столько взаимодействием отдельных
национальных государств, сколько факторами и тен-
денциями, полностью или частично выпадающими
из сферы их контроля.
В этом пункте автор обращается к двум фунда-
ментальным проблемам, с которыми сталкивается
современное космополитичное сообщество.
С одной стороны, поскольку взаимодействия
между личностями становятся намного более актив-
ными и значимыми, чем отношения между государ-
ствами, возникает потребность в их упорядочении.
Именно этим автор объясняет стремительное усиле-
ние влиятельности доктрины "прав человека", кото-
рая отвергает основные "категориальные принципы
"первой модернити" - коллективности, территориаль-
ности, наличия границ и создает ситуацию, в которой
международное право оказывается обращенным че-
рез голову государств непосредственно к индивидам,
создавая тем самым юридическую базу для космо-
политического индивидуализированного общества"
(р. 122). В то же время главными политическими ак-
торами остаются государства, которые все чаще ле-
гитимизируют свои действия - порой враждебные
другим государствам - необходимостью защиты
прав и интересов своих граждан. В результате, "гово-
ря социологическим языком, мы сталкиваемся здесь
со странным явлением противоправной легитимной
войны (курсив мой. - В.И.)" (р. 120), и этот феномен
будет, по-видимому, довольно долго преследовать
человечество - по крайней мере до тех пор, пока все
кодифицированные в середине XX столетия тради-
ционные нормы международного права не будут се-
рьезно пересмотрены.
С другой стороны, одним из основных ответов
на возникновение нового универсализма становится
укрепление групповых идентичностей и усиление
требований меньшинств; последнее автор считает
наиболее тревожной тенденцией нашего времени.
Он пишет, что эти требования сдерживают эманси-
паторские импульсы, присущие универсалистской
идеологии, что "существует прямая логическая связь
между разделением мира на Европу и сообщества
варваров, империализмом, колониализмом и евро-
центричным универсализмом - вплоть до современ-
ного мультикультурализма и "глобального диалога"
цивилизаций" (р. 67). Ни борьбу за права человека,
сплошь и рядом вырождающуюся в интервенции, ко-
торые попирают сами эти права; ни защиту притяза-
ний культуры, попирающих принципы космополити-
ческого универсализма, У. Бек не считает оптималь-
ной стратегией действий в наступившем столетии.
Он, разумеется, не предлагает такой стратегии в
сколь-либо четком виде, но настаивает на том, что
"космополитический образ эпохи "второй модерни-
ти" обусловливает вероятность того, что междуна-
родное право, разработанное в соответствии с наци-
ональными представлениями, трансформируется в
будущем в конституцию глобальной и космополи-
тичной "внутренней" политики" (р. 122). Эти рассуж-
дения весьма абстрактны, но сегодня трудно предло-
жить что-нибудь более определенное.
Можно сказать и больше: если и возникают
"четкие предложения", то все они тотально "зараже-
ны" болезнями прошлого - сегодня "в повседневной
(международной) политике отдельные части "гло-
бального класса" соревнуются в попытках придать
мировому сообществу черты, навязанные прежними
национальными элитами собственным обществам;
иначе говоря, пытаются создать четко организован-
ный социум... но перспектива его формирования без
наличия альтернатив и без оппозиции такому ходу со-
бытий выглядит катастрофически" (р. 135). В этом
"соревновании", продолжает автор, сегодня нет рав-
ных Соединенным Штатам - стране, в политическом
классе которой "двоемыслие получило совершенно
новый масштаб признания в силу того, что оно приме-
няется теперь на общемировом уровне" (р. 130).
У. Бек подчеркивает, что Соединенные Штаты - это
страна, элита и народ которой в наибольшей степени
сопротивляются реформированию глобального ми-
ропорядка. Модель Pax Americana представляет со-
бой полную противоположность тому "глобальному
космополису", "под которым понимается федератив-
ная система планетарного масштаба, где государства
не управляются из единого центра, а составляют ре-
гиональные или континентальные альянсы - своего
рода "центры притяжения", которые как способству-
ют централизации власти, так и предотвращают
ее... Различие между Pax Americana и "глобальным
космополисом" кроется во взаимоисключающих мо-
делях порядка: если первый предполагает иерархию
и ранжирование государств, то во втором превалиру-
ют равенство и сотрудничество" (р. 132).
184

У. Бек считает, что современная политика Со-
единенных Штатов обусловлена "гремучей смесью"
невежества и чувства собственного превосходства.
События 11 сентября 2001 г. республиканская адми-
нистрация использовала как оправдание для наступ-
ления на гражданские права внутри самих США и
бездумного применения американской военной мо-
щи за границей. Тем самым были совершены две фа-
тальные ошибки. Во-первых, под предлогом необхо-
димости противостоять террористической опасности
была развязана война против иракского государства,
что открыло другим странам путь к вмешательству в
дела более слабых государств по любым надуман-
ным основаниям. Во-вторых, своими войнами в Аф-
ганистане и Ираке США спровоцировали умноже-
ние неопределенности в современном мире, так как
"беспрецедентность войн в Афганистане и Ираке
определена тем, что они стали первыми в истории
человечества войнами, начатыми против преднаме-
ренно созданной опасности (курсив мой. - В.И.)"
(р. 147), а действительной «мишенью "аль-Каиды"
является космополитизация и американизация араб-
ского мира - как на локальном, так и на междуна-
родном уровнях» (р. 113). Между тем, по бесспорно-
му мнению У. Бека, "одномерный проект америка-
низации всей планеты оказывается неспособным
учесть наличие множественных модернити; адепты
этого проекта не замечают, что глобальная диктату-
ра "американского образа жизни" не только проти-
воречит его собственным принципам, но и оказыва-
ется главной причиной международного террориз-
ма... Вместо своего исторического оптимизма амери-
канцы экспортируют сегодня глубокий пессимизм,
заражая всех вокруг вирусами своей террористичес-
кой фобии" (р. 160).
Анализируя ситуацию, складывающуюся в со-
временном мире, У. Бек неизбежно сравнивает аме-
риканский опыт с европейским. Разумеется, он быст-
ро обнаруживает радикальное отличие Европы от
США, обусловленное совершенно непохожими друг
на друга историческими "повестками дня", стоявши-
ми и стоящими перед обоими обществами. Америка
всегда была озабочена вопросом, "как иммигранты,
то есть группы, лишенные собственной территории,
могут быть "ре-территориализованы" посредством
пускания новых национальных корней на новой зем-
ле, и как могут они превратиться в единую нацию". В
Европе вопрос формулировался иначе: "Как общно-
сти, исторически территориально обособленные, со
своими этническими, национальными и региональ-
ными идентичностями, с глубоко вписанными крова-
выми строками насилия в память народов конфлик-
тами между ними, можно подготовить к восприятию
новых реалий; как могут они стать "космополитиче-
ским кооперативом" государств?" (р. 176). Это раз-
личие действительно принципиально: Америка, воз-
можно, и является космополитичной страной, но ее
"внутренний" космополитизм не распространяется
на остальной мир, а порой (и это мы видим в наши
дни) оборачивается враждебным к ней отношением.
Европа, напротив, более склонна к подлинно космо-
политической модели, так как здесь реальное при-
знание равенства представителей отдельных наро-
дов, этносов или религий требует в то же время от-
каза от прежних форм организации национальных
государств. "По мере нарастания транснациональ-
ных связей и обязательств Европа становится от-
крытым сетевым сообществом с подвижными грани-
цами, которое естественным образом включает в се-
бя все, что находится вовне..." (р. 166).
При этом, полагает автор, место космополити-
ческого элемента в современном развитии Европы
существенно недооценивается самими европейски-
ми политиками. В рамках нового понимания про-
гресса "строительство общеевропейского дома в со-
ответствии с логикой, в которой национальное про-
тивопоставляется международному, нереалистично,
нежелательно и, более того, непродуктивно" (р. 173).
По мысли У. Бека, становление единой Европы
предполагает не отказ от суверенитета, а его пере-
распределение; в то же время повышение роли и сте-
пени влияния Европейского Союза в мировых делах
требует не столько проповеди пацифизма, сколько
формирования и укрепления единых вооруженных
сил и проведения согласованной внешней политики.
Автор открыто обвиняет в своей книге европейских
политиков, провозглашающих развитие общеевро-
пейского проекта при сохранении самостоятельно-
сти и значимости национальных государств, в обма-
не и дезориентации граждан стран ЕС, "где сегодня
ни одна сторона жизни так называемых националь-
ных обществ не осталась не затронутой Европой"
(р. 174). Европа, раз за разом повторяет У. Бек, - это
своего рода высшая точка космополитического про-
екта эпохи "второй модернити", и реализация этого
проекта требует безоговорочного принесения в жерт-
ву всего "национального" и "ограниченного", что мог-
ло бы помешать конечному успеху.
Разумеется, в книге о космополитизме автор не
мог пройти мимо глобального космополитического
проекта - концепции глобального правительства.
По мнению У. Бека, даже самые смелые предложе-
ния по реформированию мирового порядка строи-
лись до последнего времени на методологической
основе, обычно применявшейся к национальным го-
сударствам; говорили и продолжают говорить о "ми-
ровом правительстве", "глобальной демократии" и т.д.
Эти подходы, однако, не имеют шансов на успех -
и в первую очередь потому, что построение новой
системы на основе прежних принципов не устраняет
проблем, вызывавших к жизни сами эти принципы.
Главная из них - это понимание суверенитета, кото-
рое позволяет активно и повсеместно злоупотреб-
лять правом государства не допускать вмешатель-
ства в его "внутренние" дела. "Логика международ-
ного права и международных договоров, - пишет
У. Бек, - имеет двойственные последствия для гло-
бальной "внутренней политики": она цивилизует го-
сударства, но в то же время и освобождает их от
ограничений в вопросах использования власти и на-
силия" (р. 141). Каким бы образом ни совершенство-
вать систему глобальной управляемости, это обстоя-
тельство практически непреодолимо. Единственной
альтернативой оказывается формирование не столь-
ко политических, сколько юридических институтов
давления, причем прямого, а не "опосредованного"
согласием стран, самих же нарушающих междуна-
родные нормы.
С этой целью автор считает необходимым в пол-
ной мере задействовать возможности, открываемые
борьбой с преступлениями против человечества. Са-
мо обозначение этого типа преступлений стало од-
185

ним из важнейших юридических прорывов, совер-
шенных в XX столетии, так как оно "постулирует от-
ветственность отдельных преступников вне нацио-
нального правового контекста - по сути, перед чело-
вечеством; если то или иное государство встает на
путь преступлений, служащие ему люди должны
быть готовы к преследованию и наказанию, между-
. народными судебными инстанциями, именно так кос-
мополитические правовые нормы защищают граж-
данское население не только от насилия со стороны
других враждебных государств (которое нередко
включается в понятие военных преступлений), но и,
в гораздо более широком и далеко идущем смысле,
от разнообразных насильственных действий, пред-
принимаемых суверенными государствами в отноше-
нии их собственных граждан" (р. 169-170). Сегодня
уже есть прецеденты таких действий, но, как извест-
но, новая практика сталкивается с жестким сопро-
тивлением - прежде всего, со стороны США, отка-
зывающихся ратифицировать статут Международ-
ного уголовного суда, который и уполномочен вести
дела такого рода.
Подводя итог, следует сказать, что У. Бек, один
из самых проницательных исследователей глобали-
зации, представил в своей новой книге результаты
глубоких размышлений об общемировой реально-
сти - во всей ее сложности и многообразии. Он
предпринял смелую попытку выйти за пределы
экономического измерения глобализации и пришел
к убедительному выводу, что новый порядок, скла-
дывающийся в современном мире, формируется не
столько вследствие включения "в игру" неправитель-
ственных организаций, крупных компаний или меж-
дународных институтов, сколько в силу радикально-
го изменения роли отдельной личности в определении
направления и хода развития цивилизации. Человек
становится непосредственным участником и глав-
ным действующим лицом в процессах, которые дол-
гое время считались уделом народов и государств.
Именно это и вызывает к жизни космополитические
теории, концепции, основанные на понимании одно-
временной принадлежности человека как к частно-
му сообществу, так и к человечеству в целом. Эти
теории признают ослабление роли государства и не-
достаточность прежнего понимания суверенитета,
настаивают на необходимости достижения междуна-
родным правом нового качества. Разумеется, все это
не может радовать тех политических деятелей, кото-
рые и сейчас вполне комфортно чувствуют себя в
категориальных рамках "первой модернити" - будь
то руководители Соединенных Штатов, члены пра-
вящих кругов России или авторитарные правители
отстающих в своем развитии стран Африки. Однако,
утверждает У. Бек, тенденции исторического про-
цесса прокладывают себе дорогу вне зависимости от
того, кому и насколько они милы. И тенденция к ста-
новлению космополитического общества - это как
раз один из таких непреодолимых трендов нашего
времени.
В Л. Иноземцев
О подготовке биобиблиографического словаря " Философы России..." за 2000-2006 гг.
(Дополнение к изданию "Философы России XIX-XX столетий", 2001 г.)
Идя навстречу многочисленным пожеланиям
членов философского сообщества, а также считаясь
с объективной необходимостью придания гласности
новых (за 2000-2006 гг.) достижений философии, ре-
дакционный совет биобиблиографического словаря
в соответствии с обещанием, данным в "Вестнике
РФО" (2000, № 3), принял решение о периодическом
(один раз в 7-8 лет) изданий дополнений к книге
"Философы России XIX-XX столетий".
Дополнения будут состоять из двух частей. В
первую, основную, войдут статьи о философах, по-
чему-либо не попавших в последнее издание словаря.
Здесь могут быть представлены как доктора фило-
софских наук, так и кандидаты наук, имеющие хотя
бы одну монографию или прошедшие обсуждение на
кафедре (или секторе) подготовленной к защите на
ученом совете докторской диссертации. Специалис-
там иного профиля, например, культурологам, со-
циологам, логикам и др., имеющим "свои" профиль-
ные биобиблиографические словари, целесообраз-
но обращаться в соответствующую редколлегию, но
если они имеют специальные труды по философии
(т.е. онтологии, гносеологии, социальной филосо-
фии, общей этике, философии науки, теоретической
эстетике, истории российской философии, истории
западной или восточной философии), их статьи мо-
гут быть рассмотрены редколлегией словаря.
Напоминаем порядок изложения материала.
Справка состоит из трех разделов: биографичес-
кого, концептуального и библиографического.
В биографической части указываются: фами-
лия, имя, отчество (если был или есть псевдоним, то
он также указывается; в фамилии при необходимос-
ти ставится ударение); дата рождения (число, месяц,
год); философская специальность (например, "специ-
алист по теории познания", "... по социальной фило-
софии"); ученая степень и ученое звание ("доктор..."
или "кандидат философских наук", "профессор",
"старший научный сотрудник", "доцент" и т.п.); мес-
то рождения (город, поселок, село, район, область,
край); базовое образование (какой вуз и факультет
окончили, в каком году (аббревиатуру в названии ву-
зов не применять); аспирантура и год ее окончания;
основные вехи служебной деятельности; где и кем
работаете в настоящее время; тема докторской дис-
сертации (если защищена только кандидатская дис-
сертация - ее тема) и год ее защиты; указываются
также, если это имеется, "заслуженный деятель нау-
ки", "заслуженный работник высшей школы Россий-
ской Федерации", "заслуженный профессор", "глав-
ный редактор журнала", "составитель антологии"
186

или книг отдельных философов (только по истории
отечественной и зарубежной философии), "перевод-
чик книг..."; научное комментирование, членство в
российских, зарубежных и международных, государ-
ственных академиях. Никаких других сведений
("член редколлегии журнала", "главный редактор
или член редколлегий сборников1", "руководитель
научной программы"; "член Президиума...", "член
совета...", "депутат...") редколлегия словаря, к сожа-
лению, сообщать не имеет возможности; расшире-
ние состава персоналий при ограничении объема из-
дания вынуждает сокращать перечень вопросов (по
сравнению с предыдущим изданием).
Второй раздел "справки" должен включать глав-
ные идеи, которые выдвигал и обосновывал специа-
лист-философ; здесь возможно их развертывание в
целостную концепцию. Нередко вместо идей фило-
соф называет круг изучаемых им проблем. Но по-
скольку этот перечень, как правило, совпадает с на-
званиями работ, далее перечисляемых в библиогра-
фии, то эта часть становится излишней, и редактор
словаря имеет право ее не оставлять. Отсутствие же
описания новых идей ставит под сомнение целесооб-
разность публикации статьи о данном философе.
При оформлении данной части справки необходимо
также избегать исторических самооценок своих
идей.
Третий раздел - библиография (монографии,
статьи в журналах и сборниках, учебники). В этот
раздел включаются главные труды, преимуществен-
но те, которые содержат обоснование идей, изло-
женных в предыдущей части "справки". Издания на
иностранном языке даются в русском переводе с ука-
занием, на каком языке и в какой стране издана ра-
бота; о переводах русских изданий на иностранные
языки сведения не даются. Необходимо указывать
полное название книги, место и год ее издания, а ес-
ли это глава книги или статья в сборнике, то ее пол-
ное название и основные данные книги или сборника
(без названия издательства). Работы должны распо-
лагаться в хронологическом порядке. Если моногра-
фия или статья написаны в соавторстве, то следует
указать фамилию соавтора. В "ч." не включаются
работы методического и литературно-художествен-
ного характера.
Общий объем представляемого материала не
должен превышать:
- для специалистов, имеющих одну моногра-
фию, - 1 машинописной страницы (т.е. не более
1800 знаков); для философов, выпустивших в свет до
4-5 книг, - примерно 1.5-2 машинописные страницы
(2700-3600 знаков, что соответствует немногим
более одной колонки текста во втором издании сло-
варя);
- философы с большим количеством моногра-
фических работ могут ориентироваться на 2.5-3 ма-
шинописные страницы текста (т.е. до двух колонок
словарного текста).
"Справки" от философов, превышающие уста-
новленный объем, редколлегия публиковать не смо-
жет.
Во вторую часть ныне живущие философы, ста-
тьи о которых уже были опубликованы в словаре,
могут дать дополнения о себе, касающиеся измене-
ний в служебном или научном статусе за период, на-
чиная с 2000 г., новых направлениях в научной рабо-
те и новых идеях и концепциях, и также новых пуб-
ликаций наиболее существенных научных работ.
Объем представленного материала не должен пре-
вышать 1/2 страницы машинописного текста (т.е. не
более 9000 печ. знаков).
Направляемый в редколлегию материал дол-
жен быть представлен в печатном виде, в 2-х экзем-
плярах и в электронном варианте (т.е. на дискете),
подписан с указанием даты его подготовки, адреса и
телефона его отправителя.
Срок представления материала - до 1 февраля
2007 года, по адресу: 119899, Москва, Воробьевы го-
ры, МГУ им. М.В. Ломоносова, 1 корпус гуманитар-
ных факультетов, философский факультет, комната
№1106,КосиловойЕ.В.
Председатель редакционного совета,
профессор В.В. Миронов
Главный редактор,
профессор П.В. Алексеев
187

I Александр Александрович Зиновьев
В мае 2006 г. после тяжелой непродолжительной болезни скончался выдающийся
русский мыслитель, доктор философских наук, профессор Александр Александрович
Зиновьев.
Талант Зиновьева был ренессансно широк. Он получил известность в мире как ло-
гик, социолог, писатель, обозначивший новые вехи в каждой из этих областей культу-
ры. В логике он переосмыслил ее основы, чтобы она могла служить потребностям эмпи-
рических наук; предложил теорию логического следования, исключающую парадоксы,
и обосновал идею, согласно которой в науке не должно быть проблем, неразрешимых по
вине логики. В социологии он создал научную теорию коммунизма, понимая под ним
общество советского образца, и теорию западнизма, понимая под ним соотнесенную с
коммунизмом и альтернативную ему линию эволюции. В литературе он создал новый
жанр социологического романа, что позволило художественное познание человека
связать с научным. A.A. Зиновьев заявил себя также в качестве художника и поэта.
Разные грани его творчества дополняют друг друга.
A.A. Зиновьев родился в 1922 г. в деревне Пахтино Костромской области в много-
детной семье. В 1939 г. поступил в московский ИФЛИ (Институт философии, литера-
туры и истории - основной гуманитарный вуз университетского типа в те годы). С
1940 по 1946 гг. служил в Красной Армии, прошел всю войну, закончил ее боевым
летчиком в 1945 г. в Берлине в чине капитана. В 1946-1954 гг. он - студент, а затем ас-
пирант философского факультета Московского государственного университета
им. М.В. Ломоносова. 1955-1976 годы - научный сотрудник Института философии
Академии наук СССР. Академическая карьера Зиновьева складывалась удачно. Уже
его кандидатская диссертация, посвященная логике "Капитала" К. Маркса (1954 г.),
получила широкий резонанс. Он разрабатывает собственную логическую теорию, ко-
торая изложена в следующих книгах: "Философские проблемы многозначной логики"
(1960); "Логика высказываний и теория вывода" (1962); "Основы научной теории на-
учных знаний" (1967); "Комплексная логика" (1970); "Логика науки" (1972); "Логиче-
ская физика" (1972). Из шести его монографий тех лет пять сразу же (с перерывом в
один-два года) были переведены на английский или немецкий, а "Комплексная логи-
ка" - сразу на оба языка и изданы на Западе - явление исключительное как в те годы,
так и в наши дни. За достижения в области логики он был избран в Академию наук
Финляндии.
В 1976 г. произошло событие, обозначившее новое направление творчества Зино-
вьева и круто изменившее его жизнь. В швейцарском издательстве "L'Age d' Homme"
был опубликован его роман "Зияющие высоты", который многие эксперты включа-
ют в десятку лучших романов XX в. Это - выполненное в художественной форме кри-
188

тическое исследование советского социального строя; книга получила широчайшую
известность, имела огромную прессу, была переведена на многие языки. Автора за-
числили в антикоммунисты со всеми вытекающими последствиями: он был исключен
(причем единогласно) из партии, выгнан с работы, выслан из страны, лишен граждан-
ства, всех научных степеней, званий, наград, в том числе военных. Даже простые биб-
лиографические ссылки на его логические работы становились источником партий-
ных и служебных наказаний.
С 1978 г. начинается эмигрантская жизнь A.A. Зиновьева, которая продлилась
21 год. Все эти годы он жил в Мюнхене, занимаясь научным и литературным трудом,
не имея постоянного места работы и источника доходов. В 1980 г. выходит его труд
"Коммунизм как реальность", излагавший основы разработанной им теории реально-
го коммунизма и охарактеризованный известным социологом и советологом Раймо-
ном Ароном как единственная действительно научная работа о советском обществе.
За нее он получил премию Алексиса де Токвиля. Одновременно с этим появляется
огромное количество научных и публицистических статей, докладов, интервью, изла-
гающих, уточняющих и развивающих его теоретические и социальные позиции; они
лишь отчасти опубликованы в сборниках "Без иллюзий" (1979); "Мы и Запад" (1981);
"Ни свободы, ни равенства, ни братства" (1983). Особо следует отметить его научно-
литературные произведения, серию романов и повестей того периода: "Светлое буду-
щее" (1978), "В преддверии рая" (1979); "Желтый дом" в 2-х томах (1980); "Гомо сове-
тикус" (1982); "Пара беллум" (1982); "Нашей юности полет" (1983); "Иди на Голгофу"
(1985); "Живи" (1989). В них он продолжает то, что начал в "Зияющих высотах" - в
свойственной ему художественно-сатирической манере исследует советский социаль-
ный и человеческий опыт.
В 1985 г. начался новый этап в творчестве Зиновьева. Он не принял Перестройки,
считая, что она будет гибельной для Советского Союза и что начинается эпоха вели-
кого предательства. Одновременно он изменил акценты и тональность в описании и
оценке советского коммунизма. Свою позицию он изложил в книгах "Катастройка"
(1988), Торбачевизм" (1988), "Смута" (1994), "Русский эксперимент" (1994). В этот же
период он сформулировал свою концепцию современного западного общества и на-
чавшейся глобализации мира, чему посвящены его работы "Запад" (1995) и "Глобаль-
ный человейник" (1997).
В 1999 г. Зиновьев вернулся в Россию, в Москву. Эти неполные заключительные
семь лет своей жизни он демонстрирует поразительную социальную и интеллектуаль-
ную активность. Он работает профессором МГУ им. М.В. Ломоносова, руководит
собственным исследовательским центром в Московском гуманитарном университете,
сотрудничает со многими университетами и институтами, в том числе и с родным для
него Институтом философии РАН. Академическую работу он органически сочетал с
публицистической; в сотнях статей, интервью в СМИ, публичных лекций отстаивал
свое понимание современных общественных процессов, доказывая, что борьба Запада
против коммунизма перешла в борьбу против России, выступал против духовной де-
градации, в том числе религиозного мракобесия. В эти годы он создал обобщающие
труды по логике, социологии, методологии науки: "Очерки комплексной логики", "На
пути к сверхобществу", "Логическая социология", "Интеллектология", "Идеология
партии будущего", "Распутье". Перед кончиной он завершил труд "Фактор понима-
ния", который сейчас готовится к изданию.
Александр Александрович Зиновьев прожил деятельную жизнь, богатую события-
ми, интеллектуальными и духовными свершениями; она описана им в автобиографи-
ческой книге "Исповедь отщепенца". Он был почетным гражданином нескольких го-
родов, почетным доктором ряда западных и российских университетов, состоял во
многих академиях, отмечен другими знаками общественного признания, которым сам
189

он не придавал большого значения. Для него важным было то, что он прожил жизнь
так, как хотел, в соответствии со своими представлениями о человеческом достоин-
стве и назначении, руководствуясь девизом: "Я есть суверенное государство".
Прах Зиновьева в соответствии с его пожеланием был развеян над родной дерев-
ней, которой уже не существует. Часть праха захоронена на Новодевичьем кладбище
в Москве.
190

Наши авторы
ЛАПИН
Николай Иванович
- член-корреспондент РАН, руководитель Центра изучения
социокультурных изменений, Институт философии РАН
КРАВЧЕНКО
Игорь Иванович
- доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Института
философии РАН
ШАЛЮТИН
Борис Соломонович
- доктор философских наук, профессор, проректор по учебной работе
Курганского государственного университета
БЫЧКОВ
Виктор Васильевич
- доктор философских наук, заведующий сектором эстетики Института
философии РАН
МАНЬКОВСКАЯ
Надежда Борисовна
- доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник
Института философии РАН
КОШЕЛЕВ
Алексей Дмитриевич
- кандидат физико-математических наук, главный редактор издательства
"Языки славянских культур"
КОЛПАКОВ
Владимир Алексеевич
- кандидат философских наук, докторант Института философии РАН
МУХИН
Равиль Рафкатович
- кандидат физико-математических наук, доцент Старооскольского
технологического института МИСиС
ХАРРЕ Ром
- профессор, член Международного редакционного совета журнала
"Вопросы философии" (Великобритания)
КОСИЧЕВ
Анатолий Данилович
- доктор философских наук, профессор кафедры Истории русской филосо-
фии философского факультета МГУ
КАНТОР
Владимир Карлович
- доктор философских наук, профессор, член редколлегии журнала
"Вопросы философии"
МАЛИНОВ
Алексей Валерьевич
- доктор философских наук, доцент Санкт-Петербургского государ-
ственного университета
ОИЗЕРМАН
Теодор Ильич
- академик РАН, член редколлегии журнала "Вопросы философии"
БРОСОВА
Наталья Зиновьевна
-доцент кафедры культурологии и теологии Бел ГУ
191

CONTENTS
N.I. LAPIN. The Problem of Formation of Modern Societal Order in Russia.
I.I. KRAVCHENKO. Policy and Consciousness. B.S. SHALUTIN. Law, Right and Contract.
V.V. BYCHKOV, N.B. MANKOVSKAYA. Virtual Reality in the Space of Aesthetic Experi-
ence. A.D. KOSHELEV. To Common Definition of a Game. V.A. KOLPAKOV. Economy
Theory Evolution: from Adam Smith to Neosmithism. R.R. MUKHIN. Methodological As-
pects of Dynamic Chaos. R. HARRE. Constructionism and Knowledge Foundations.
A.D. KOSICHEV. Anichkov - The First Russian Spinosist. V.K. KANTOR. A.V. Nikitenko:
Russian Liberal as a Successor of Peter Reforms. A.V. MALINOV. Unpublished Text by
A.V. Nikitenko. A.V. NIKITENKO. Representation on F.F. Sidonsky (1864). A.F. LOSEV.
From Imiaslavie Manuscripts. T.I. OYZERMAN. Kant and Hegel as Historical Persons.
N.Z. BROSOVA. "Forest Paths of Being" by M. Heidegger. M. HEIDEGGER. Philosophical
Essays. On Event. SCIENTIFIC LIFE. BOOK REVIEWS.
Сдано в набор 14.08.2006 Подписано к печати 14.09.2006 Формат 70 х 100Vi6
Офсетная печать Усл.-печ. л. 15,6 Усл.-кр. отт. 53,1 тыс. Уч.-изд. л. 18,9 Бум. л. 6,0
Тираж 3357 экз. Зак. 1760
Свидетельство о регистрации № 011086 от 26 января 1993 г.
в Министерстве печати и информации Российской Федерации
Учредители:
Российская академия наук, Президиум РАН
Издатель: Академиздатцентр "Наука", 117997 Москва, Профсоюзная, 90
Адрес редакции: 119991 Москва, ГСП-1, Мароновский пер., 26
Телефон: 230-79-56
Оригинал-макет подготовлен МАИК "Наука/Интерпериодика"
Отпечатано в ППП "Типография "Наука", 121099 Москва, Шубинский пер., 6
192