/
Author: Райцес В.И.
Tags: история средних веков история франции средневековье
ISBN: 5-86007-013-6
Year: 1994
Text
В. И, РАЙЦЕС
Аженская
коммуна
в 1514 г.
Малоизвестная глава
из истории
средневекового города
Посвящаю книгу
моей жене
СТЕЛЛЕ АБРАМОВИЧ
V. I. RAYTSES
LA COMMUNE D’AGEN
EN 1514
Une page peu connue de
l’histoire
d’une ville medievale
(HAPRES LES DOCUMENTS DES
ARCHIVES MUNICIPALES)
saiNT-petersbourg
1994
В. И. Р А Й Ц Е С
АЖЕНСКАЯ КОММУНА
В 1514 ГОДУ
Малоизвестная глава
из истории средневекового
города
{ПО МАТЕРИАЛАМ МУНИЦИПАЛЬНОГО
АРХИВА)
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
1994
Исследование рассказывает о значительном событии в истории сред¬
невековой Франции — восстании в южнофранцузском городе Ажене в
1514 г. Работа опирается на уникальный по богатству и цельности фонд
документов из муниципального архива Ажена. Источники позволяют во
всей полноте воссоздать драматические события восстания, которое в
рамках маленького города отразило общие социально-политические про¬
цессы Французского королевства. Книга В. И. Райцеса написана с
присущим ему литературным мастерством и заслуживает внимания не
только специалистов, но и широкого круга читателей.
Le livre de Vladimir Raytses reprdsente une dtude de l’6v6nement
important dans i'histoire de la France m£di6vale, la rdvolte de 1514 d Agen.
L'6tude est bas6e sur la collection de documents conserve aux archives
municipales d'Agen. Ces documents permettent de reconstituer les 6v6nements
dramatiques de la rfcvolte dans toute leur int6grit6 et de suivre les processus
sociaux et politiques du royaume francais d ГёсНеИе d’une petite ville. Le livre
de V. Raytses est dcrit avec une maitrise litt6raire que lui est ргорге. II est
destin6 non seulement aux spdcialistes, mais aussi d tous ceux qui s'intdressent
d I'histoire.
ISBN 5-86007-013-6
© В. И. Райцес, 1994 г.
© Издательство «Дмитрий
Буланин», 1994 г.
ОТ АВТОРА
Я глубоко признателен сотрудникам муници¬
пального архива Ажена и особенно моему давнему
другу мадам Франсуазе Пави (Париж), благодаря
.любезному содействию которых я получил в свое
распоряжение микрофильмы использованных в дан¬
ной работе документов.
Работа была завершена в основном еще в конце
шестидесятых годов, но только теперь, спустя чет¬
верть века, представилась возможность опублико¬
вать ее в полном объеме. Благодарю моих издателей,
Татьяну Владимировну и Дмитрия Михайловича Бу¬
ланиных. Моя особая благодарность — другу и кол¬
леге, доктору филологии Иву Аврилю (Орлеан) и его
супруге, мадам Элиан Авриль, которые взяли на себя
часть расходов по изданию книги.
DE L’AUTEUR
J’adresse mes remerciements les plus cordiaux d
Г administration des archives municipales d’Agen et en
particulier & Madame Franc oise Pavie (Paris) pour son
concours et les microfilms qu’elle mit & ma disposition.
Le travail en gros fut accompli vers la fin des anndes
soixantes, mais la possibilit6 de le faire publier est
apparue seulement aujourd’hui. Je remercie mes
6diteurs, Tatiana et Dmitrii Boulanine. Et surtout, je
remercie mon ami et colldgue Monsieur Yves Avril,
professeur au Lyc6e Jeanne d’Arc (Orldans), et
Madame Eliane Avril pour leur aide financidre.
ВВЕДЕНИЕ
В послевоенный период значительно возрос интерес
историков к проблеме народных движений во Франции
эпохи абсолютизма. Немалую роль сыграли здесь труды
российских ученых — и прежде всего известная книга
Б. Ф. Поршнева (1948 г.), с которой зарубежные
специалисты могли ознакомиться благодаря немецкому
(1954 г.) и французскому (1963 г.) переводам.1 Книга эта,
при всех ее многочисленных изъянах и несостоятельности
общей концепции (а, может быть, в какой-то мере
вследствие этого), не только стимулировала углубленную
разработку данной проблемы, но и породила широкую
международную дискуссию.2 В 70-х годах появилось не¬
сколько фундаментальных трудов о восстаниях XVI—
XVII вв.,3 был выполнен ряд частных исследований,4 тема
народных движений заняла видное место в общих работах
по социально-экономической истории Франции этой
эпохи.5
Но до «дня синтеза» еще далеко. Разработка истории
народных движений во Франции эпохи абсолютизма
достигла ныне той стадии, когда особенно остро ощущает¬
ся потребность в углубленных локальных исследованиях,
соответствующих современному, достаточно высокому
уровню наших представлений о социально-экономическом
и политическом развитии Франции в XVI—XVII вв.
Предлагаемая книга задумана как опыт такого иссле¬
дования. Она посвящена одному из ярких эпизодов в
истории городских движений — восстанию 1514 г. в
южнофранцузском городе Ажене (современный департа¬
мент Лот-и-Гаронна). Это было самое крупное городское
движение во Франции начала XVI в., и его исследование
позволяет выяснить некоторые характерные черты обще¬
ственно-политической борьбы в период становления абсо¬
лютной монархии.
Выбор объекта исследования был обусловлен тем, что,
во-первых, города Гиени были на протяжении XVI—
XVII вв. крупными очагами восстаний; во-вторых, в плане
6
истории народных движений начало XVI века представля¬
ется наименее изученным периодом; в-третьих, благодаря
наличию богатых архивных материалов, аженское вос¬
стание может быть исследовано более полДо, чем другие
современные ему локальные конфликты.
Остановимся подробно на каждом из этих сообра¬
жений.
* * *
Проблема неравномерности территориального разме¬
щения народных движений в первой половине XVII в. бы¬
ла поставлена в свое время Робером Мандру в статье,
написанной по поводу книги Б. Ф. Поршнева.6 Отметив,
что восстания ждут локализации и картографирования,
Мандру подчеркнул необходимость выяснить причины
преимущественной концентрации восстаний на Западе, в
Нормандии, Гиени и Центре (Марш, Берри, Бурбонне).
Он усматривает здесь определенную преемственность с
общественными движениями XVI в.: «Области городских
и крестьянских волнений XVII в. были также
провинциями, где религиозные войны предыдущего
столетия достигли наибольшего накала».
Вопрос о «районировании» восстаний важен не только
для XVII в. Он сохраняет полностью свое значение и для
предыдущего столетия, ибо и в XVI в. наблюдается тот же
«крен» народных движений в сторону запада, юго-запада
и юга.
Среди наиболее беспокойных районов едва ли не цен¬
тральное место занимала Гиень — в частности, ее города,
расположенные в бассейне Средней и Нижней Гаронны:
Бордо, Ажен, Монтобан, Кагор, Периге, Бержерак, Муас-
сак, Сарла и др. Историку народных движений XVI—
XVII вв. хорошо известны эти названия: на протяжении
почти двух столетий они не сходят со страниц источников,
сообщающих о восстаниях, мятежах и смутах.
Восстание 1548 г., тридцатилетняя эпопея гугенотских
войн, движение кроканов, охватившее юго-западные
области; восстания во времена Ришелье и перед Фрондой;
сама Фронда, протекавшая в Гиени особенно бурно и
принявшая там наиболее радикальный характер; вос¬
стания при Кольбере и последующая цепь восстаний, уво¬
дящих нас уже в XVIII в.,—достаточно напомнить об
этих широко известных фактах, чтобы оценить в должной
мере ту выдающуюся роль, которую играло население
интересующей нас провинции в общественных кон¬
7
фликтах эпохи абсолютизма.7 Вряд ли мы ошибемся, если
скажем, что ни одна другая провинция не доставляла
правительству столько хлопот и неприятностей, как
Гиень. Для целей настоящей работы особенно важно под¬
черкнуть, что во всех названных движениях очень
активно участвовали города.
Но вот что интересно. Если мы обратимся к истории
городов Гиени (а нас в данном случае интересуют города)
в предшествующий период — XIV—XV вв., то обнаружим
совсем иную картину: в те времена там не наблюдается
сколько-нибудь значительных восстаний.
Это тем более любопытно, что* и XIV в. (особенно его
вторая половина), и XV в. были, как известно, периодом
резкого обострения социально-политических противо¬
речий во французском городе, эпохой многочисленных го¬
родских восстаний. Борьба, если ее рассматривать в общем
виде, шла по двум направлениям, которые обычно тесно
переплетались: против королевского фиска и против го¬
родской олигархии. По мере втягивания городов в орбиту
централизованного государства и углубления социальных
противоречий в среде горожан характер движений менял¬
ся. На первый план все больше выдвигалась антиналого-
вая направленность; борьба же с олигархией, которая
прежде, на стадии развития города как свободной комму¬
ны, составляла главный стержень конфликтов, ста¬
новилась сопутствующим элементом: она присутствовала
в восстаниях второй половины XV в. главным образом
писюльку, нискольку юродская верхушка сращивалась с
королевской налоговой администрацией.8
Ареной этих движений в XIV—XV вв. была преимуще¬
ственно Северная Франция. Что же касается городов
Гиени, то они включились в борьбу позже, но зато в вы¬
сшей степени активно.
Таким образом, проблема неравномерности терри¬
ториального размещения восстаний, возникшая в связи с
изучением народных движений первой половины XVII в.,
должна быть, по нашему мнению, поставлена в более
широком хронологическом плане. Взятая в масштабе всей
страны, она заключается в причинах «перемещения» вос¬
станий с севера на юг в течение XVI в. В эту общую проб¬
лему входят и причины «запаздывания» общественных
конфликтов в городах Гиени. Нужно объяснить не только
почему в XVI—XVII вв. восстания происходили там осо¬
бенно часто, но и почему они начались там позже, чем на
Севере.
8
С этой точки зрения аженское восстание 1514 г. пред¬
ставляет особый интерес. Это было первое крупное вос¬
стание в районе, который затем стал одним из основных
очагов волнений. Именно здесь, находясь у истоков, мы
можем найти ответ на важнейший вопрос: каково было со¬
держание социально-политической борьбы в городах
Гиени на начальной стадии развития общественных
движений эпохи абсолютизма.
* * *
В истории народных движений средневековой Франции
немало белых пятен. Это относится, в частности* к концу
XV и началу XVI вв.
Давняя историографическая традиция рассматривает
этот период как недолгий «золотой век»: страна опра¬
вилась от ран Столетней войны, промышленность и тор¬
говля процветают под опекой молодого абсолютизма, бла¬
годарная буржуазия охотно платит умеренные подати,
притихла надломленная феодальная знать, а дворянство
проливает кровь за национальные интересы и к тому же
на чужой территории. Короче говоря, как писал в свое
время автор соответствующего раздела в лависсовой «Ис¬
тории Франции», «поколение, жившее в царствование
Карла VIII и Людовика XII, должно было испытывать
чувство благоденствия».9
Так писали историки. Современники думали иначе.
«Ныне каждодневно в различных областях, городах и
замках сего христианнейшего французского королевства
происходят мятежи, бунты или народные восстания
(populorum commotiones) против светлейшего и христиан¬
нейшего верховного моего государя или против его
чиновников, консулов и правителей областей и городов его
королевства, а также против других сеньеров (terrarum
dominos)».
Эти слова взяты из предисловия к «Трактату о мя¬
тежниках», вышедшему первым изданием в 1515 г. и
впоследствие неоднократно переиздававшемуся. Автором
этого в высшей степени любопытного сочинения был изве¬
стный юрист, член Большого королевского совета, а впос¬
ледствие один из ближайших советников Франциска I,
Никола Бойе (Bohier). Как явствует из полного заглавия
трактата, это сочинение преследовало вполне утилитар¬
ную цель: оно предназначалось для должностных лиц в
качестве «методического пособия» по распознаванию,
предотвращению и подавлению мятежей.10 Уже самый
9
факт появления такой книги свидетельствует о том, что
проблема народных движений представлялась правитель¬
ству, от лица которого выступал Бойе, важной и актуаль¬
ной.
Об этом же говорит и содержание трактата. Хотя Бойе
оперирует многочисленными историческими приме¬
рами, * основное внимание он уделяет современным ему
«мятежам» и «смутам». В его трактате имеются интерес¬
ные сведения о крестьянском восстании в Дофине во вре¬
мена Людовика XII, когда «простонародье выступило
против знати» (communis populus adverses nobilis imiit), о
крупном восстании в Труа, жестоко подавленном губер¬
натором Шампани, о волнениях в некоторых областях Га¬
скони. Не забывает он упомянуть и о последнем событии
общеевропейского значения: начавшейся крестьянской
войне в Венгрии.
Особенно подробно описывает Бойе движение, сос¬
тавившее предмет данной работы: аженское восстание в
1514 г.12 Он характеризует это восстание как крупный и
продолжительный мятеж (grandis et continuata seditio),
длившийся два месяца.13 Следует попутно отметить, что
долгое время трактат Бойе служил основным источником
по истории аженской «смуты».
Тот особый интерес, который проявляет автор «Трак¬
тата о мятежниках» к аженскому восстанию, неслучаен.
Дело в том, что эта книга была написана по горячим сле¬
дам событий, происшедших в Ажене, и человеком, кото¬
рый их хорошо знал. Трактат появился в продаже в начале
1515 г., а в конце 1514 г. Никола Бойе возвратился из
Ажена, куда он был послан королем в качестве чрезвы¬
чайного комиссара. Там в течение двух месяцев он до¬
прашивал схваченных мятежников; под вынесенным им
приговором стоит его подпись. Совершенно очевидно, что
замысел обобщающего сочинения на тему о народных
движениях возник у Бойе в результате близкого знаком¬
ства с аженским4 восстанием.
Благополучное начало XVI . века противопоставляют
обычно смутам его второй половины. Само противопостав¬
ление появилось во время этих смут под пером
публицистов и историков эпохи гражданских войн.
Сравнивая «век нынешний и век минувший», они, совре¬
менники мощных общественных потрясений, глубоко со¬
жалели о тех, как казалось им, безмятежных временах,
когда жили их отцы и деды, когда французов не раздирала
братоубийственная распря, когда короли не были
тиранами, а деньги были деньгами. Они идеализировали
Ю
эти времена и такая идеализация была характерным эле¬
ментом всего их исторического мышления. Но ретро¬
спективный взгляд на начало XVI века был усвоен
историками. Он стал традицией, влияние которой чувст¬
вуется и по сей день.
Впрочем, здесь повинны не одни публицисты периода
гражданских войны. Традиционная идеализция Франции
начала XVI века покоится, подобно всякой легенде, на
определенной объективной основе. Такую основу состав¬
ляют те действительные успехи, которые сделала
Франция в конце XV—начале XVI вв. Этот период озна¬
меновался значительным хозяйственным подъемом, круп¬
ными достижениями королевской власти внутри страны,
исключительной активностью внешней политики, станов¬
лением новой возрожденческой культуры. Естественно,
что интересы историков сосредоточивались главным обра¬
зом на этих ярких сторонах жизни французского общест¬
ва. Что же касается ее «темных» сторон, то им уделялось
значительно меньше внимания. Именно этим объясняется
тот факт, что народные движения начала XVI века до сих
пор почти не изучены. Сведения о крестьянских и го¬
родских восстаниях можно найти в работах по истории
отдельных городов и провинций, где эти восстания рас¬
сматриваются как локальные эпизоды, стоящие в стороне
от столбовой дороги «большой истории».14
Аженское восстание 1514 г. также долгое время счита¬
лось событием чисто местного значения. О нем мельком
упоминали историки края.15 ссылаясь при этом на трактат
Никола Бойе, хотя под боком у них, в муниципальном
архиве Ажена, лежал богатейший документальный ма¬
териал, целиком посвященный «смуте» 1514 г.
Первым, кто ввел часть этого материала в научный
оборот, был аженский архивист Жорж Толен, опублико¬
вавший в 1901 г. большую статью о восстании.16 Статья
Толена сильна прежде всего своей фактической стороной.
В ней впервые была рассказана история «смуты», охарак¬
теризованы основные события, названы действующие
лица. В этом отношении работа Толена сохраняет свое на¬
учное значение и по сей день. Обилие фактического ма¬
териала выгодно отличает ее от других работ на эту тему.
Но для Толена—так же, как и для его предшест¬
венников, — восстание 1514 г. было лишь фактом местной
истории, сугубо индивидуальным явлением. Его суждения
о причинах и характере аженской «смуты» наивны и
поверхностны, остальных же важных проблем (социаль¬
ного состава восставших, объективного смысла программы
I
движения, взаимоотношения города и королевской власти,
места восстания в истории народных движений и т. д.) он
не затрагивает вовсе. Толен видит в восстании конфликт
между «свободой» и «тиранией». Этот конфликт был вы¬
зван, по его мнению, тем, что консулы (члены
муниципалитета), правившие городом в 1513—1514 гг.,
слишком уж беззастенчиво грабили своих сограждан. Ра¬
бота Толена при всех ее бесспорных достоинствах, всецело
остается в пределах историко-краеведческого очерка, и ей
присущи характерные недостатки этого жанра: равно¬
душие к общим проблемам и узость исторического
горизонта.
Статья Толена уязвима также и в источниковедческом
плане. В ней отсутствует критика такого Сложного
источника, как судебно-следственные документы. Расска¬
зывая о ходе восстания, Толен основывается главным
образом на так называемом «Заявлении» консулов — до¬
кументе, который излагает события неполно и тен¬
денциозно.17 В меньшей степени им были использованы
протоколы допросов свидетелей, а из показаний обвиняе¬
мых он взял лишь несколько эффектных цитат. Вслед¬
ствие этого он упустил возможность показать движение
«изнутри», выявить столкновение нескольких направ¬
лений, размежевание и борьбу различных группировок в
среде восставших.18 Толен не привлек материалы других
фондов муниципального архива (хотя знал их превосход¬
но, ибо сам и описывал), где имеются чрезвычайно важ¬
ные данные относительно тех моментов восстания, кото¬
рые по каким-либо причинам не получили отражения в
судебно-следственных документах.19
Через четыре года после опубликования статьи Толена
появилась книга, в которой впервые была сделана попытка
вписать аженское восстание в общую картину обществен¬
ной жизни раннеабсолютистской Франции. Речь идет о
Пьере Эмбар де Ла Tvpe и его главном труде «Происхож¬
дение реформации». В первом томе, озаглавленном «Но¬
вая Франция», Эмбар де Ла Тур задался целью выявить
действие тех социальных сил, которые, разрушив
патриархально-средневековые порядки, подготовили
«религиозную революцию» середины XVI века. В этой
книге Эмбар де Ла Тур остается верен своему старому иде¬
алу «феодального и католического средневековья», обще¬
ственные и политические учреждения которого
стремились, по его словам, «к наибольшему равенству
прав и к наименьшему неравенству классов».21 Его отно¬
шение к «новой» предреформационной Франции противо¬
12
речиво. Отдавая должное стремлению королевской власти
навести в стране «порядок и единство», Эмбар де Ла Тур
с горечью отмечает, что система абсолютной монархии
воздвигалась на руинах сеньериального суверенитета, ко¬
торый представлялся ему наилучшей формой обществен¬
но-политической организации.
Особенно пристрастен Эмбар де Ла Тур в анализе
социальной структуры французского общества в начале
XVI века. По его мнению, уже в это время «руководящим
классом нации» стала буржуазия, сосредоточившая в
своих руках экономическое могущество и оттеснившая от
политической власти дворянство. Буржуазия, в частности,
подчиняла себе города, где на смену былой демократии
пришла олигархия.22 Эмбар де Ла Тур противопоставляет
благоденствие крестьянства, получившего из рук сеньеров
личную свободу и сохранившего общинную организацию
(созданную, разумеется, сеньериальным режимом),
нищете городского «пролетариата», находившегося под
двойным гнетом королевского фиска и буржуазной
олигархии. Он рисует впечатляющую картину бедствен¬
ного положения городских нйзов в начале XVI века. Здесь
и неуклонное сокращение заработной платы, и рост
пауперизма, и ухудшение бытовых условий жизни, и, на¬
конец, упадок нравов.23 В этой связи Эмбар де Ла Тур
впервые упомянул о целой серии городских восстаний,
прокатившихся по Франции в конце XV и начале
XVI вв.24 Впрочем, его точка зрения в данном случае пре¬
дельно ясна: это критика первых шагов молодой буржу¬
азии. Критика справа, с позиций убежденного защитника
феодальных порядков.
Из всех народных движений конца XV—начала
XVI вв. Эмбар де Ла Тур выделяет аженское восстание
1514 г. «Нигде, — пишет он,—эти волнения не были
столь серьезными, как в Ажене». Он посвящает событиям
в Ажене краткий очерк, которому предпослан выразитель¬
ный заголовок: «Попытка коммунизма в 1514 г.». Само
восстание Эмбар де Ла Тур описывает в следующих сло¬
вах:
«В июле 1514 г. вследствие учреждения нового побора
вспыхнуло подлинное восстание (insurrection). Две тысячи
одержимых (forcenes) стали хозяевами города; они требо¬
вали упразднения консулата, раздела имуществ и уста¬
новления демократической коммуны. В течение не¬
скольких дней мятеж торжествовал. Консулы преследо¬
вались, оскорблялись. „Черт возьми, мы их схватим
сегодня же, пусть это даже будет стоить жизни нам или
13
им!“ С большим трудом консулам удалось скрыться в
церкви Сент-Этьенн, откуда им было слышно, как народ
кричал, что он „выдерет у них волосы из головы и ощипет
как кур“. Потребовалось энергичное вмешательство бор¬
доского парламента, чтобы восстановить законную
власть».25
В сущности этот эмоциональный пассаж никак не мо¬
жет быть назван исследованием, ибо причины и характер
движения здесь совершенно не раскрыты, а что касается
фактов, то они в высшей степени скудны. В этом отно¬
шении Эмбар де Ла Тур уступает своему скромному пред¬
шественнику Жоржу Толену. Оценка аженского вос¬
стания как «попытки коммунизма» основывается не на
изучении фактов, но на предвзятой концепции о господ¬
стве буржуазии во французском городе начала XVI века
и о противоречиях между буржуазией и пролетариатом
как главном социальном конфликте того времени.
Тем не менее оценка, которую дал аженскому вос¬
станию Эмбар де Ла Тур определяла долгие годы суждение
других историков—в том числе и советских. Так,
например, П. П. Щеголев писал: «Если верить француз¬
скому историку Эмбару де Л а Тур, то в 1514 г. имело ме¬
сто коммунистическое выступление в городе Ажене, во
время которого беднота требовала демократизации город¬
ского управления и общности имуществ. На самом деле
речь идет не о коммунистическом выступлении, а о
выдвижении лозунга раздела имуществ и уравнительства.
Это движение необычайно напоминает аналогичные
движения в германских городах».26
Критический пересмотр оценки восстания 1514 г. был
произведен спустя полвека после выхода в свет
«Происхождения реформации» в исследовании итальян¬
ского историка Джулиано Прокаччи «Общественные клас¬
сы и абсолютная монархия во Франции в первой половине
XVI века».27 Прокаччи обратился к истории аженского
восстания в связи с изучением социально-экономических
предпосылок гугенотских войн. Он исследует эту пробле¬
му на материале Гиени, которая уже задолго до этих войн
была очагом многочисленных народных движений. Его
заинтересовала проблема связи этих движений с распро¬
странением идей реформации. Аженское восстание
1514 г., волнения в Ларошели в 1520—1540 гг., мощное
антиналоговое восстание 1548 г.—таковы, по мнению
Прокаччи, основные этапы развития социальной борьбы в
Гиени, каждый из которых, будучи вызван к жизни даль¬
нейшим обострением классовых противоречий, вовлекал в
14
эту борьбу новые и все более широкие общественные груп¬
пы, создавая тем самым обширную, хотя и пеструю
социальную среду для распространения протестантизма.28
Аженское восстание, очерк которого занимает в книге
Прокаччи небольшую главу,29 было лишь первым звеном
этой цепи. Тем не менее его исследование должно, по сло¬
вам Прокаччи, уточнить (individuare) характерные черты
социальной борьбы и кризиса системы абсолютной мо¬
нархии в Гиени XVI века, полным проявлением которого
были гугенотские войны. В такой исторической пер¬
спективе и рассматривает Прокаччи восстание 1514 года.
Собственно «событийная» сторона конфликта его инте¬
ресует мало. О ней сказано мельком и неверно.30 Из рас¬
сказа Прокаччи странным образом выпадает упоминание
о важнейших событиях аженской смуты, разыгравшихся
в понедельник 3 июля 1514 г. (захват восставшими
ратуши, аресты членов муниципалитета, переговоры с
ними и т. д.). Это тем более странно, что все использован¬
ные им документы говорят преимущественно именно о
них. В то же время Прокаччи останавливается более или
менее подробно на событиях меньшего значения. В
результате картина хода восстания предстает в его работе
искаженной до неузнаваемости.
Внимание Прокаччи привлекает не столько само вос¬
стание, сколько комплекс связанных с ним историко-
социологических проблем. Первое место среди них
принадлежит проблеме взаимоотношений абсолютной мо¬
нархии с различными слоями городского населения. По
мнению Прокаччи, аженское восстание, будучи «ничем
иным, как протестом против экономической и политичес¬
кой монополии местной олигархии», выявило одновремен¬
но тенденцию солидарности королевской власти с
олигархией. Главную причину восстания Прокаччи видит
в росте государственных налогов, а лозунг движения —
«Да здравствует коммуна!» — трактуется им как
отрицание верности королю.31
Таким образом, там, где Эмбар де Л а Тур нашел «ком¬
мунистическое выступление» городской бедноты,
выдвинувшее требование коренного общественного пере¬
ворота — прежде всего в отношениях собственности —
Джулиано Прокаччи обнаружил нечто совсем иное, а
именно широкое демократическое движение, в котором
борьба против местной олигархии переплеталась с
оппозицией королевской власти. В то же время оба они
считают, что исследование аженского восстания 1514 г.
имеет важное значение для понимания характера общест¬
15
венных противоречий во французском городе начала
XVI века.
Из историографического обзора видно, что восстание
1514 г. до сих пор по существу не изучено. В работах, по¬
священных ему, отсутствует научный анализ фактов,
опирающихся на тщательное исследование всех име¬
ющихся в наличии источников. Отсюда разительные
противоречия в суждениях относительно совершенно кон¬
кретного явления.
Это определило замысел и структуру данной работы. В
ней сначала подробно рассматривается ход восстания, за¬
тем исследуются программа движения и отношение этой
программы к действительности. Что касается причин
конфликта, то они охарактеризованы в заключительной
части работы. Подобный прием, неоднократно приме¬
нявшийся историками народных движений (классический
образец тому — книга Д. М. Петрушевского о восстании
Уота Тайлера), позволяет более органично связать из¬
учение самого восстания с анализом его предпосылок и
причин.
* ф *
Источники, на основе которых написана данная рабо¬
та, хранятся в муниципальном архиве Ажена. Это
различные судебно-следственные документы по делу о
восстании 1514 года, образующие три больших досье
общим объемом в 840 листов.32 Ниже следует их систе¬
матический перечень.
А. Материалы предварительного следствия (июль
1514 г.):
1. «Заявление» (Intendit) аженского консулата, вру¬
ченное 16 июля специальному комиссару бордоского пар¬
ламента Бертрану де Шассеню, . который прибыл в Ажен
для ведения следствия.33
2. Протокол тайного расследования, произведенного
парламентским комиссаром 17—24 июля на основе кон¬
сульского «Заявления».34 Согласно тогдашним процессу¬
альным нормам судопроизводства, следствие заключалось
в сборе свидетельских показаний. В данном протоколе со¬
держатся показания 22-х свидетелей.
3. Резюме свидетельских показаний, составленное
25 июля «для сведения господина де Шассеня».35
16
4. Протокол параллельного расследования, который
вел одновременно с парламентским комиссаром и не¬
зависимо от него генеральный наместник аженского сене¬
шаля Марсиаль де Кортет (17—19 июля). Содержит пока¬
зания семи свидетелей, четверо из которых были заслу¬
шаны также комиссаром парламента.36
5. Постановление бордоского парламента от 27 июля о
привлечении к суду 57 участников восстания. Составлено
в форме грамоты, адресованной королевским сержантам
Ажена, которым было приказано ознакомить с постанов¬
лением упомянутых в нем лиц.37
6. Отчет сержантов о выполнении этого приказа (30—
31 июля).38
7. Протокол дополнительного следствия, произведен¬
ного главным судьей аженского сенешальства (juge-mage)
Жаком Севеном 31 июля. Содержит показания трех
свидетелей.39 *
Б. Материалы тайного расследования, произведенного
генеральным наместником сенешаля Марсиалем де Корте-
том 19—22 августа по поводу новых волнений.
Эти материалы содержат:
1. Приказ генерального наместника об изгнании из го¬
рода бродяг и возмутителей общественного спокойствия.
2. Показания 11 свидетелей о событиях, предшество¬
вавших появлению этого приказа.40
В. Материалы суда над участниками восстания (сен¬
тябрь—ноябрь 1514 года).
Следственную комиссию, преобразованную затем в
чрезвычайный трибунал, возглавлял генеральный намест¬
ник губернатора Гиени и сенешаль Ажена Бертран
д’Эстиссак. Допросы обвиняемых вели прибывший из
Парижа советник Большого королевского совета Никола
Бойе и комиссар бордоского парламента Бертран де Шас-
сень.
Эти материалу содержат:
1. Протоколы-допросов и очных ставок 124 обвиняе¬
мых.41
2. Резюме «признаний» (confessions) обвиняемых.42
3. Приговор, вынесенный трибуналом в конце ноября.43
Г. Материалы следствия и суда по делу участников вос¬
стания, приговоренных к изгнанию и самовольно вер¬
нувшихся в Ажен (май—июнь 1515 года).
2 В. И. Райцес
17
Эти материалы содержат:
1. Приказ губернатора Гиени об аресте «рециди¬
вистов» и донесение местных чиновников об исполнении
этого приказа.
2. Протоколы допросов семи арестованных.44
3. Запись результатов поименного голосования асессо¬
ров городского суда, который слушал дело в первой
инстанции (окончательный приговор должен был вынести
губернатор) .45
Д. Особую группу источников составляют документы,
вышедшие из лагеря антиконсульской оппозиции (июль
1514 г.):
1. «Жалоба» синдиков коммуны, в которой
перечислялись злоупотре<бления городских властей.46
2. Протокол тайного расследования деятельности
аженского муниципалитета (14—17 июля 1514 г.), содер¬
жащий показания девяти свидетелей.47 Расследование
проводил специальный комиссар Маторен Ириссон.48
Эти документы предназначались для королевского су¬
да, перед которым коммуна намеревалась возбудить дело
против консулов. Но процесс замер на стадии пред¬
варительного следствия: «преступления» мятежной ком¬
муны начисто заслонили в глазах правительства злоупо¬
требления городских магистратов.
Таков перечень основных источников, использованных
в данной работе. Из этого перечня видно, что мы имеем
дело с исключительно богатым архивным фондом. Вряд ли
можно назвать другое народное движение в средневековой
Франции, относительно которого существовала бы столь
обильная и полная документация.
Редкостную полноту нашего фонда начинаешь особен¬
но ценить, когда вспоминаешь, как часто приходится
медиевисту произносить слова «к сожалению, не со¬
хранилось ...» Здесь же сохранилось все. Или почти все.
Не уцелели лишь очень немногие документы — преиму¬
щественно те, которые были уничтожены самими вос¬
ставшими из опасения, что они попадут в руки судей.49
История этого фонда по-своему драматична. До рево¬
люции 1789 г. документы о восстании 1514 г. хранились в
сундуках аженской мерии. После известного декрета,
объявившего публичные архивы национальным досто¬
янием, они были переданы во вновь созданный департа¬
ментский архив. В бурные 1792 и 1793 годы местным вла¬
18
стям было не до старых бумаг, и они немало удивились,
когда выяснилось, что в эти годы некий гражданин Баже,
назначенный департаментским архивистом, ухитрился
продать огромное количество архивных документов. Его,
правда, заставили возвратить казне деньги, вырученные
за продажу «национального достояния», но сами докумен¬
ты вернуть не удалось.50 К счастью, материалы о вос¬
стании 1514 года не попались на глаза предприимчивому
гражданину Баже.
Второй раз им грозила гибель спустя полвека, в начале
1840-х годов, когда уже сама администрация департамен¬
та Лот-и-Гаронны, ссылаясь на отсутствие помещения,
добилась от министерства просвещения разрешения
произвести расчистку архивов от «ненужных бумаг».
Принцип отбора был прост: решили оставить лишь те до¬
кументы, которые могли быть использованы для
практических административных надобностей; все прочие
подлежали продаже. Нетрудно себе представить, каковы
были результаты такой расчистки, если учесть, что сам
архив находился в полном беспорядке, а разбирали его
чиновники префектуры, не имевшие ни малейшего
понятия о палеографии и не способные не только оценить
документ, но даже и прочитать его.51 Кто-то из них вынес
смертный приговор и материалам о восстании 1514 года:
на них появилась роковая надпись: «ненужные бумаги»
(pieces inutiles).52
Уничшженис архива продолжалось несколько лет.
Когда в 1854 году была организована архивная служба де¬
партамента, которую возглавил воспитанник Школы
хартий Пекантен, во всех дореволюционных фондах
архива насчитывалось всего 97 единиц хранения. Архив
пришлось воссоздавать заново. Часть документов была вы¬
куплена, другие поступили от частных лиц и учреж¬
дений.53 Из состава общего департаментского архива был
выделен муниципальный (или коммунальный) архив, ку¬
да поступил и наш фонд. Классификация и описание до¬
кументов заняли еще несколько десятилетий.
Таким образом, только в конце XIX века документы о
восстании 1514 года стали доступны исследователям. Но
до сих пор ни один из этих документов не опубликован —
ни полностью, ни в отрывках, да и использованы они со¬
вершенно недостаточно.
19
* * *
Итак, перед нами — исключительно богатый и хорошо
сохранившийся фонд. Но не только это определяет каче¬
ство источника. Все дело здесь в самой природе документа,
в том, в какой мере удовлетворяет он тем целям, которые
стоят перед исследователем. Какова же ценность судебно-
следственных документов как источников по истории на¬
родных движений? Насколько полно и адекватно отраже¬
ны в этих документах различные стороны изучаемого
явления (причины восстания, ход событий, социальный
состав восставших, программа движения)?
Разумеется, исчерпывающий ответ на это может дать
только само исследование. Лишь закончив работу, мы по¬
лучим полное представление о достоинствах и недостатках
наших источников. Но еще приступая к ней, нужно отда¬
вать себе отчет в некоторых общих принципах источнико¬
ведческой критики.
Документы о восстании 1514 года — рукописи, и, как
всякие рукописи, они требуют палеографического и тек¬
стологического анализа. Декларировать эту, казалось бы,
само собой разумеющуюся истину — вовсе не значит
ломиться в открытую дверь, ибо, как мы увидим ниже,
именно забвение этой истины приводило подчас авторов,
писавших об аженском восстании, к неверным выводам.
Приступая к работе над судебно-следственными доку¬
ментами, нужно, прежде всего, ясно представить себе
технику составления подобных бумаг. Следственный про¬
токол отнюдь не был стенографическим отчетом, букваль¬
но воспроизводившим показания свидетеля или обвиняе¬
мого. Во время допроса секретарь делал беглые заметки,
отмечая лишь наиболее существенные моменты; затем он
обрабатывал свои записи и редактировал их (черновики,
как правило, уничтожал). Так появлялась на свет черно¬
вая, неофициальная редакция протокола, обычно самая
ранняя из сохранившихся. С ней знакомили свидетеля или
обвиняемого, которые вносили поправки и добавления.
Кроме того, по отдельным неясным пунктам их до¬
прашивали повторно. Все поправки вносились прямо в
текст, на поля и между строк. После этого секретарь пере¬
писывал протокол набело и вновь знакомил с ним лицо,
давшее показания. В случае необходимости в текст вклю¬
чались новые дополнения и поправки (обычно их бывало
немного), и допрашиваемый ставил свою подпись. Это —
оригинал, официальная редакция, с которой снимались
нотариальные копии.
20
В изученном нами фонде представлены различные
виды протоколов. В черновой неофициальной редакции
сохранился протокол допросов 124 обвиняемых. Протокол
парламентского следствия представлен Оригиналом и
копией. Протокол параллельного следствия, которое вел
главный судья сенешальского суда, представлен только
копией. Иноща необходимо учитывать, с каким текстом
мы имеем дело, ибо от этого подчас зависит правильное
представление об отдельных моментах самого восстания.
Вот один характерный и поучительный пример. Со¬
гласно показаниям десятков участников восстания и его
очевидцев, лозунгами восставших были слова: «Да здрав¬
ствует коммуна!» и «Да здравствуют король и коммуна!».
Этому единодушному утверждению противостоит одно¬
единственное свидетельство. Оно принадлежит купцу
Пьеру Люсиану, который показал, что, коща он напомнил
нескольким бунтовщикам (имен которых он, впрочем, не
знает) о грядущей королевской каре, то услыхал следу¬
ющих ответ: «Какой король? Нет короля, кроме комму¬
ны!».54
Эти слова процитировал в своей работе Джулиано Про-
каччи. Он придает им очень важное значение, так как они
подтверждают его тезис о антиабсолютистской направлен¬
ности восстания.55 Прокаччи ссылается при этом на копию
протокола парламентского расследования. Но он не
обратил внимания на находящуюся в том же досье
официальную редакцию (оригинал) протокола. А из
оригинала видно, что слова, вложенные свидетелем в уста
безымянных мятежников, — вставка, появившаяся на
стадии окончательной редакции протокола.56 Это естест¬
венно ставит под сомнение правдоподобие показаний
Люсиана в данной их части: слишком ярки, необычны и
мятежны были слова о суверенной власти коммуны, чтобы
допустить, что свидетель, оставивший нам очень обстоя¬
тельный рассказ и отнюдь не сочувствующий восставшим,
мог их забыть и вспомнить задним числом, когда протокол
его показаний был уже дважды переписан.
К важным выводам привели палеографич&кие и тек¬
стологические наблюдения над рукописью «Жалобы» ком¬
муны — программного документа антиконсульской оппо¬
зиции. На ней явственно видны следы двух последователь¬
ных этапов работы: между XIII и XIV статьями «Жалобы»
имеется зачеркнутая заключительная формула (она затем
повторяется в конце документа), причем статья XIV и
четыре последующих написаны другой рукой и другими
чернилами. Естественно возник вопрос: почему неболь¬
21
шой документ (всего восемь страничек) был написан в два
приема? А это бросило на «Жалобу» новый неожиданный
свет, подтолкнуло к изучению документа с точки зрения
его внутренней структуры, последовательности располо¬
жения статей, их взаимосвязи, датировки и т. д. В конце
концов удалось реконструировать генезис самой програм¬
мы, то есть проследить, как на различных этапах
движения изменялись и уточнялись требования вос¬
ставших.
Источниковедческая критика сводится в конечном
счете к тому, чтобы дать ответы на два вопроса: 1) какова
степень осведомленности источника и 2) какова степень
его объективности. Посмотрим с этой точки зрения на
наши документы.
О событиях, происшедших в Ажене летом и осенью
1514 года, мы узнаем из судебно-следственных протоко¬
лов, то есть со слов лиц, привлеченных к дознанию в ка¬
честве свидетелей или обвиняемых. К следствию по делу
о мятеже было привлечено в общей сложности около двух¬
сот человек: 48 свидетелей и 124 обвиняемых. В этих
цифрах содержится, по существу, ответ на первый вопрос,
ибо никто не может быть осведомлен о событии лучше,
чем масса его участников и очевидцев.
Конечно, одни знали больше, другие меньше. Среди
лиц, представших перед следователями, были главные за¬
водилы «смуты» и ее сторонние наблюдатели. Одни
принимали самое деятельное участие в восстании с начала
и по конца, другие оказывались случайными свидетелями
отдельных второстепенных эпизодов. Иными словами,
количество и качество индивидуальной информации были
бесконечно разнообразны. Но благодаря массовости
источников такой информации и ее однородности (в том
смысле, что вся она относилась к одному и тому же пред¬
мету) мы можем получить о восстании достаточно цело¬
стное, полное и разностороннее представление.
Конкретность материала выгодно отличает судебно¬
следственные документы от других источников по истории
народных движений. На страницах следственных прото¬
колов действует не безликая толпа хроники или
официального донесения, из которой выделяются несколь¬
ко наиболее крупных фигур, но множество живых, непо¬
вторимых индивидуальностей. Их показания изобилуют
колоритными подробностями, сочными характеристи¬
ками, яркими деталями. Они предоставляют в распоря¬
жение историка, желающего нарисовать картину вос¬
стания, богатый набор красок.
22
Выразительна их речь. Ее, правда, подвергли варвар¬
ской операции судейские секретари, обработав в соот¬
ветствии с требованиями канцелярского стиля. Гас-
конский диалект, на котором говорили в Ажене, был за¬
менен, как правило, французским языком, прямая речь —
косвенной. Бесчисленные «и» искусственно связали нор¬
мальные фразы в чудовищно-длинные периоды с непре¬
рывно мелькающими «названными» и «каковыми». Но все
же полностью вытравить живую народную речь не уда¬
лось, и она то и дело прорывается сквозь канцеляризмы.
В этом отношении наши документы могут представить
известный интерес для филолога-романиста.
Но если осведомленность нашего источника не остав¬
ляет желать лучшего, то совсем иначе обстоит дело с его
объективностью. Он тенденциозен — в большей степени,
чем самый пристрастный рассказ хрониста. Как бы ни был
необъективен автор хроники, он чаще всего отделен от
описываемых событий временем. Они для него—дело
прошлое. В ином положении находятся люди, которые
оставили свои показания. Для них следствие и суд —
эпилог еще не сыгранной драмы, заключительный этап
той борьбы, ареной которой еще совсем недавно были го¬
родские улицы и площади. Это их настоящее, которое дол¬
жно решить судьбу одних и дать возможность другим
свести счеты с врагами.
Можно ли ждать от них беспристрастия? Следует ли
удивляться тому, что каждый из них сообщает свою
версию событий? А ведь к следствию было привлечено,
повторяю, околи двухсо1 человек. Отсюда — то псрсплс
тение противоречий, умолчаний, преувеличений и про¬
стой лжи, которое становится очевидным уже при первом
знакомстве с протоколами показаний. Приходится прове¬
рять каждый факт, тщательно взвешивать все, что могло
оказать влияние на объективность свидетельства:
личность человека, от которого оно исходит, отношение
этого человека к событиям, характер его участия в них и
многое другое. Чаще всего эта критическая работа скрыта
от читателя; иначе история восстания просто потонула бы
в бесчисленных источниковедческих этюдах.
И последнее замечание относительно общих принци¬
пов источниковедческой критики судебно-следственных
документов. При работе над этими документами необ¬
ходимо учитывать то влияние, которое оказывала на ха¬
рактер и сумму известных нам фактов действовавшая тог¬
да практика судопроизводства. Я имею в виду прежде все¬
го методы ведения следствия. Чтб мы знаем об аженском
23
восстании — это во многом зависит от того, к&к собирали
информацию следователи и судьи.
Вот пример, показывающий это с полной наглядно¬
стью. В следственном деле имеются протоколы двух
параллельных расследований, которые проводили одно¬
временно и независимо друг от друга комиссар бордоского
парламента и генеральный наместник сенешаля Ажена.
Случалось так, что они допрашивали одних и тех же
свидетелей. В таких случаях следовало бы ожидать почти
полного совпадения показаний, относящихся к одним и
тем же фактам или эпизодам. Но в действительности меж¬
ду показаниями имеются существенные расхождения.57
Это всецело объясняется различием в методах ведения
следствия. Комиссар парламента проводил расследование
на основе «Заявления», которое представили ему консулы.
Свидетеля знакомили с каждой статьей этого документа,
после чего он давал по ней показания.58 В том случае, если
он подтверждал данные статьи, секретарь просто-напросто
переписывал ее с незначительными изменениями, вкла¬
дывая тем самым слова авторов «Заявления» в уста свиде¬
телей. В лучшем случае свидетель дополнял «Заявление»,
не выходя за пределы того общего круга фактов, который
был заранее очерчен этим документом.
Иначе проводил дознание генеральный наместник се¬
нешаля. Он не располагал документом, который направ¬
лял бы следствие и внушал бы свидетелю определенную
точку зрения. Поэтому свобода свидетельских показаний
не была здесь так явно стеснена. Свидетелю предоставля¬
лась возможность говорить все, что он считал нужным.
Естественно, что при наличии расхождений в пока¬
заниях одних и тех же лиц предпочтение следует отдавать
показаниям, сделанным перед генеральным наместником.
Кроме судебно-следственных материалов в данной
работе использованы и другие документы из муниципаль¬
ного архива Ажена. Важные сведения, помогающие
уяснить предысторию восстания и его начало, содержатся
в городском регистре (протоколах заседаний консулата) за
1504—1536 гг.59 Другой официальный документ консула¬
та — так называемая «Книга консульских счетов» — рас¬
крывает состояние городских финансов; там же имеются
систематические данные о величине прямых государствен¬
ных налогов, взимавшихся с населения города и его сель¬
ской округи.60 Со структурой городского бюджета накану¬
не восстания знакомит нас подробный отчет консулата за
1513 г.61
Глава I
НАЧАЛО ВОССТАНИЯ
1. Ажен накануне «смуты»
Ажен расположен на правом берегу Гаронны, пример¬
но на полпути между Тулузой и Бордо. Согласно
приблизительным подсчетам, население города и его сель¬
ской округи достигало в начале XVI века 11—12 тыс. че¬
ловек. Эти цифры выведены на основе списков пла¬
тельщиков тальи с учетом средней численности семьи.
Ближайший к восстанию налоговый регистр датирован
1528'годом.1 В нем значится 2.170 «очагов» (feux): 1412 в
восьми городских кварталах (gaches) и 758 в близлежащих
сельских приходах, составлявших подвластный городу су¬
дебно-административный округ, так называемую «юрис¬
дикцию».
Известно, что пользоваться данными средневековой
налоговой документации в целях историко-демографи¬
ческих разысканий следует с сугубой осторожностью, так
как, вследствие сословного характера налогообложения,
из этой документации выпадали целые общественные
группы, пользовавшиеся налоговым изъятием. Но в нашем
случае этот недостаток в значительной степени ослаблен
тем, что, подобно большинству южнофранцузских
провинций, сенешальство Ажена было областью реальной
тальи, где налогом облагались все лица, владевшие ротор¬
ной недвижимостью, но не облагались дворянские земли.
Среди дворян и клириков, живших в городе, таких вла¬
дельцев «неблагородной» недвижимостью было боль¬
шинство, и они учитывались налоговыми списками. Вне
этих списков оказывались, кроме небольшого числа лиц,
пользовавшихся налоговым изъятием по должности (чле¬
ны муниципалитета и некоторые королевские чинов¬
ники) , многочисленные бедняки, не имевшие собственно¬
го дома или земли.2
С другой стороны, нужно иметь в виду, что само
понятие «очаг» к XVI веку давно утратило свой первона¬
чальный характер. Оно обозначало не реальный хозяйст-
25
венный комплекс, совпадающий, как правило, с домовла¬
дением, а условную фискальную единицу. Число домов,
занимаемых отдельными семьями, превосходило число
внесенных в налоговый регистр «очагов». Что касается
данных о средней численности семьи, то они взяты из ма¬
териалов процесса по делу о восстании 1514 года. Не сра¬
зу, правда, но после первых же дней допросов следователи
взяли за правило указывать, наряду с профессией и воз¬
растом обвиняемого, состав его семьи.3 В итоге мы распо¬
лагаем сведениями о численности 73 семей, принадле-
жащйх к различным слоям городского населения. Этого
достаточно, чтобы определить с известной точностью сред¬
нюю численность семьи: она оказалась равной 4,1 (т. е.
такой, какая принята для этого времени большинством де¬
мографов) .4
Произведение двух исходных величин («очагов» и
среднесемейного коэффициента) дает около 9 тыс. чело¬
век (около 6 тыс. в самом городе и 3 тыс. в округе). Но
так как действительное число семей было больше числа
«очагов», а сведения о составе семьи не учитывают лиц,
которые не были ее членами (одиноких слуг, подмастерьев
и учеников родом из других мест и т. д.), то (как это обыч¬
но делается) эту цифру следует увеличить минимум на
20—30%, чтобы получить приблизительное представ¬
ление о численности населения Ажена и его сельской
округи в начале XVI века. В итоге мы получаем около
11—12 тыс. человек.5
* * *
Экономическая история средневекового Ажена еще не
написана, и это, видимо, дело неблизкого будущего.6 Но
мы можем уловить некоторые обобщенные черты его хо¬
зяйственного облика, не только основываясь на тех ску¬
пых и отрывочных сведениях, которые содержатся в
опубликованных источниках и немногочисленных рабо¬
тах, но и прибегая к сопоставлению с соседними, лучше
изученными в этом плане городами.
Со средневековым городом связано представление о
центре ремесла и торговли. Применительно к интересую¬
щему нас району такое представление нуждается в уточ¬
нении. Здесь городская экоцомика была теснейшим обра¬
зом связана с высокотоварным сельским хозяйством, а
сами города выступали прежде всего в качестве центров
производства, переработки и вывоза ценной сельскохозяй¬
ственной продукции.
26
На хозяйственное развитие Ажена решающим образом
повлияло то обстоятельство, что этот город находился на
пересечении важных транспортных артерий юго-западной
Франции (Гаронна со впадающими в нее неподалеку от
Ажена судоходными реками Лот и Жер) и в центре
обширного сельскохозяйственного района, где преобла¬
дали высокотоварные отрасли земледелия: виноградарст¬
во, садоводство, выращивание технических культур (ко¬
нопли и красящих растений). Ажен издавна был средо¬
точием не столько ремесленной, сколько аграрно-торговой
деятельности; таким он остался и поныне.
Вряд ли нужно долго распространяться на тему о роли
виноделия в хозяйственной жизни городов бассейна Сред¬
ней и Нижней Гаронны. Уже в XIII в. эти города были
главными экспортерами вина в Англию, Шотландию,
Фландрию и Северную Францию. Следующее столетие
знаменует собой подлинный расцвет виноделия в этом
районе. Лоза занимает все мало-мальски годные земли,
причем некоторые области — в частности, Аженэ и
Нижнее Керси — производят вино в таком количестве,
уровень которого им никогда позже не удастся превзойти.7
На втором месте стояли технические культуры, среди
которых нужно назвать прежде всего красящие растения.
До середины XVI в., когда начался ввоз в Европу индиго,
мастерские фламандских, северофранцузских и немецких
городов употребляли вайду, доставленную из Южной
Франции — главным образом из Тулузской области и
Альбижуа, но отчасти также из Ажена и Керси.8
Значительную роль в хозяйственной жизни городов
Гиени играло садоводство. В Ажене сад был неотъемлемым
элементом городского пейзажа.0 Эта отрасль была давно и
прочно связана с рынком. Ажен, в частности, в больших
количествах вывозил за море чернослив. Чтобы получить
более полное представление о хозяйстве городов бассейна
Средней Гаронны, следует упомянуть также о конопле,
каштанах и орехах.10
Таким образом, в отличие от городов «ремесленного
типа», где хозяйственная деятельность населения сосредо¬
точивалась, как правило, внутри городских стен, основная
производственная база городов «аграрного типа», подоб¬
ных Ажену, находилась за их пределами. Город составлял
единое целое с близлежащей сельской округой. Что же ка¬
сается собственно ремесла, то оно хотя и было представ¬
лено многочисленными мастерами (сапожниками, тка¬
чами, портными, бочарами, шорниками и т. д.), занимало
в целом подчиненное положение, обслуживая лишь сам
27
город и его округу. Об относительно слабом развитии
ремесленного производства в Ажене свидетельствует как
отсутствие какой-либо ведущей отрасли, так и свобод не
только от цеховых организационных форм, но и от регла¬
ментации и контроля со стороны городских властей.
Указанные особенности хозяйственной жизни опре¬
делили основную специфику социальной структуры насе¬
ления в Ажене и в других сходных с ним городах Гиени.
На всех уровнях общественной вертикали преобладали
группы, связанные в первую очередь с земледелием и тор¬
говлей сельскохозяйственной продукцией. Городская вер¬
хушка состояла из крупных землевладельцев (обычно
дворян или аноблированных буржуа) и богатых купцов-
экспортеров вина, вайды, сухофруктов и т. д. Среднебюр¬
герские слои были представлены по преимуществу торгов¬
цами, посредничавшими между оптовиками-экспор-
терами и товаропроизводителями. Значительную —
возможно, даже самую многочисленную — социальную
группу составляли мелкие земледельцы (laboureurs), ко¬
торые вели хозяйство на собственной или арендованной
земле.11 Что же касается городского плебса, то он включал
в себя прежде всего батраков-поденщиков, владеющих за¬
частую крошечной парцеллой.
* * *
Становление аженской городской республики было
тесно связано с обшей политической историей Южной
Франции в XI—XV вв. Распри местных феодалов,
конфликты между светскими и церковными сеньерами,
многовековое англо-французское соперничество — все это
используется горожанами для приобретения не¬
зависимости.
Подобно большинству других южно-французских горо¬
дов, Ажен был «консульским» городом, то есть принадле¬
жал к тому тийу муниципального самоуправления, кото¬
рый сохранил к XVI веку наибольшую независимость от
центральной власти.12 Накануне восстания 1514 г. город¬
ской совет Ажена состоял из восьми членов-консулов,
каждый из которых представлял в нем жителей одного го¬
родского квартала. Население же сельской округи
(Juridiction), на которую распространялась власть
муниципалитета, не было представлено в нем ни формаль¬
но, ни по существу.
До начала XVI века перевыборы консулов
производились ежегодно; незадолго до восстания испод¬
28
воль утвердился двухгодичный срок консулата.13 Проце¬
дура выборов была предельно проста: консулы сами назна¬
чали своих преемников. Бывшие консулы становились
«присяжными» (jurats или juries) — несменяемыми чле¬
нами совещательного органа при действующем муници¬
палитете.
Компетенция городского совета была исключительно
широка. Она охватывала администрацию, финансы, суд.
В том, что касалось администрации и вообще управления
городом и «юрисдикцией» (la police de la ville et juridiction)
консулы были полновластными хозяевами. Они назначали
должностных лиц, хранили книги кутюм и привилегий.
Все, что было связано с охраной города: постройка новых
и ремонт старых стен и укреплений, командование го¬
родским ополчением, организация городской стражи, ар¬
сенал — все это также находилось в их руках.14 Столь же
обширны были права муниципалитета в области финан¬
сов.
Помимо того, что консулы бесконтрольно распоря¬
жались городской казной, им принадлежало также право
вводить новые муниципальные поборы с последующим (и
тогда еще чисто формальным) утверждением их королем.
Представляя городскую общину в ее сношениях с
правительством, консулы были одновременно и главными
финансовыми агентами королевской власти внутри горо¬
да. Они производили раскладку и взимание прямых госу¬
дарственных налогов, назначая для этого сборщиков и
проверяя их счета*15
Более ограничены были судебные функции муни¬
ципалитета. Ажен был резиденцией сенешальского суда,
чиновники которого не переставали оспаривать правомоч¬
ность консулов разбирать различные дела. Кроме того,
члены муниципалитета могли вершить свой суд только в
присутствии королевских чиновников. И все же до тех
пор, пока в Ажене не был учрежден президиальный суд (а
это произошло в 50-х годах XVI века), консулы оста¬
вались главными городскими судьями по уголовным и
гражданским делам, облеченными правом высшей
юрисдикции.16
Нет, очевидно, необходимости подробно перечислять
прочие функции муниципалитета. Следует подчеркнуть
лишь самое главное: в начале XVI века консулат Ажена
пользовался реальной властью в таком широком объеме,
о каком муниципалитеты большинства других фран¬
цузских городов не могли уже и мечтать. Говоря об этих
последних, я имею в виду не только северно-французские
29
коммуны, давно и безнадежно утратившие свою былую
независимость, и не только так называемые «буржуазные
города», никогда этой независимости не имевшие. Речь в
данном случае идет и о ближайших соседях Ажена —
таких же консульских городах, как и он сам, или сходных
с ними по типу муниципальной организации.
Даже среди этой, безусловно самой привилегированной
группы городов немного найдется таких, магистраты ко¬
торых могли бы состязаться с консулами Ажена в полноте
прав и объеме реальной власти. Некоторые из них (в ча¬
стности, Родез, Перигё, Монтобан, Ангулем) не смогли
полностью освободиться от власти сеньеров, прерогативы
которых наследовал король, когда он сам станорился их
сеньером. В других городах важнейшие административные
функции советов, не говоря уже о судебных и финансо¬
вых, перешли постепенно к вновь созданным королевским
учреждениям — прежде всего к парламентам и счетным
палатам. «Гордые бордоские жюраты склонили головы
перед messieurs du Parlement».17 В той же смиренной позе
стояли и капитулы Тулузы.
В отличие от них аженский консулат не знал над собой
действительного хозяина. Впрочем, кто им мог быть?
Сеньер? Но титул графов Аженэ, сохранившийся за мест¬
ными епископами, был не более, как титул.18 Сенешали
или губернаторы? Но первые никогда не имели власти над
городом, а вторые еще должны были ее завоевать. Бор¬
доский парламент? У него до Ажена также не дошли руки:
верховный суд провинции издали контролировал консуль¬
ское правосудие, не вмешиваясь до поры до времени в
другие сферы деятельности муниципалитета.
Оставался, таким образом, один король — далекий сю¬
зерен, представленный в городе несколькими чинов¬
никами, которые работали в тесном контакте с городскими
магистратами. Ничто пока не омрачало союза между
муниципалитетом и королем. Королевская власть не
ущемляла права консулата, предпочитая использовать эти
права в собственных интересах, а консулы платили за до¬
верие послушанием, обращая в свою пользу авторитет ко¬
ролевской власти.19
В заключение краткого очерка муниципального строя
Ажена следует подчеркнуть, что в начале XVI века Ажен
сохранял полунезависимое положение автономной город¬
ской республики, реальная власть в которой принадлежа¬
ла патрициату. Это обстоятельство нужно учитывать, что¬
бы понять смысл событий, происшедших в Ажене летом и
осенью 1514 года.
зо
2. Утро 2 июля 1514 года: ассамблея в ратуше
В это воскресное утро в аженской ратуше состоялось
необычно многолюдное собрание. Его созвали консулы.
Изменив на сей раз своему правилу решать дела сугубо
келейно, они обратились за советом и помощью к рядовым
гражданам.
Запись, сделанная в тот день в городском регистре,
открывается списком присутствующих. Затем следует
изложение самого дела:
«Господа консулы устами де Годая 20 заявили выше¬
названным о том, что господин губернатор Гиени монсень¬
ер де Лотрек или его генерал-капитан решили провести в
настоящем городе Ажене общий смотр кавалерийской
сотни (la monstre g£n6ralle de cent hommes d’armes), что
будет тяжким бременем для жителей, если только не уда¬
стся этого избежать благодаря какому-нибудь доброму
средству, чего нельзя сделать без денег и подношения
fsans argent et donnation).
А также, что досточтимый отец во господе господин
(епископ) Мандский решил построить в настоящем городе
мост, если город оплатит и поставит древесину, канаты,
транспорт и известь, что будет большим расходом и чего
нельзя сделать без денег. Поэтому необходимо ввести де¬
нежный побор (mectre sus deniers) в наиболее удобной
форме.
А также далее, что названный господин (епископ)
Мшщский, зная, что город совсем нс имеет денег, дал взай
мы по своей доброй воле на один год 1.400 ливров, вернуть
каковые ему обязались от своего собственного имени трое
или четверо (консулов) по случаю чего нужно, чтобы они
были обеспечены названной суммой без ущерба.
(И выслушав это) все вместе были того мнения
относительно смотра названных кавалеристов, что его сле¬
дует избежать, для чего (представители города) отправят¬
ся к комиссарам, которым поручено провести названный
смотр, и им (комиссарам. — В. Рд будет дано кое-что (leur
soit donne quelque chose), чтобы избежать сего смотра
ввиду неприятностей, которые он может доставить жите¬
лям. V
Также о сумме, которая была занята у названного
(епископа) Мандского (решили), что тем, кто ее взял, бу¬
дет дана полная гарантия под обеспечение, если нужно,
городского имущества и (имущества) частных лиц.
Также (решили), что для того, чтобы приступить к со¬
оружению названного моста, (представители города)
31
отправятся к королю, чтобы получить позволение и раз¬
решение наложить на продукты питания некий разумный
налог (imposer sur les vivres aucun tribut raisonnable) так,
как это будет обдумано и установлено наиболее здраво¬
мыслящей (la plus sayne) частью господ консулов, присяж¬
ных и других сведущих в этом лиц, и что будут избраны
два человека, чтобы получить названное разрешение как
можно скорее».21
Как видим, судя по тексту городского регистра, на ас¬
самблее царили полнейшее единодушие и взаимо¬
понимание. Все предложения консулов встретили общее
одобрение.22 Муниципалитет и граждане прямо-таки со¬
ревновались друг с другом в рвении к общественному бла¬
гу: ради него консулы залезли в немалый долг (сумма зай¬
ма у Мандского епископа превышала годовой бюджет го¬
рода) , а самоотверженные граждане горели нетерпеливым
желанием поскорее платить новый налог «в наилучшей
форме» (то есть в виде побора с основных продуктов
питания) и в том размере, какой будет угодно установить
господам консулам.
Но в этой записи есть одна выразительная деталь: она
перечеркнута. Крест-на-крест чьей-то решительной ру¬
кой. За ней идут чистые листы, а следующая запись
датирована уже 31 декабря.
Иногда внешний вид документа говорит исследователю
больше, чем его содержание. Мы имеем дело как раз с
таким случаем. По-видимому, что-то произошло на ассам¬
блее или вскоре после нее, и это «что-то» оставило след в
городском регистре в виде перечеркнутых страниц и полу¬
годового перерыва в записях.
Впрочем, здесь нет нужды гадать. Благодаря, ма¬
териалам судебного расследования мы можем восста¬
новить ход воскресной ассамблеи и последующих событий
во всех их существенных деталях.
* * *
Ажену не везло с мостом. Построенный на скорую руку
еще в начале XIV века, он несколько раз рушился, раз¬
мываемый неспокойными водами Гаронны, вновь
отстраивался и снова сносился бурными паводками. В на¬
чале XVI века от моста остались одни развалины, и пере¬
права близ Ажена была делом нелегким и даже небезопас¬
ным.23 Поток людей и грузов проходил стороной, город
терпел убыток, но отстроить мост своими собственными
силами не мог.
32
Но вот в конце апреля 1514 года консулы ознакомили
«присяжных» с предложением дандского епископа Джи-
роламо делла Ровере (брата аженского епископа Леонар¬
до), который взялся построить мост за свой счет. В начале
он не ставил никаких условий и просил лишь докумен¬
тально подтвердить согласие города. 4 Согласие было дано,
и начались переговоры, занявшие весь май и большую
часть июня. По мере того, как они шли, епископ вносил
в свой первоначальный проект все новые и новые ого¬
ворки, которые в конце концов свели его участие в зате¬
янном предприятии к роли кредитора — и весьма жестко¬
го. Получив согласие муниципалитета, он сразу же за¬
явил, что рассчитывает на помощь города строительным
материалом и средствами транспорта. 5 Слово «помощь»
было в данном случае чистейшим эвфимизмом, потому
что очень скоро выяснилось, что город должен поставить
и оплатить весь лес, железо, канаты, телеги и лодки. Для
авансирования работ Джироламо делла Ровере предложил
городу заем в 1.000 ливров, увеличенный впоследствии до
1.400 ливров.26 Затем муниципалитет согласился с тем,
что город должен взять на себя поставку и оплату всей
рабочей силы (о чем, кстати говоря, не упоминает прото¬
кол городского регистра от 2.VII.1514 г.).27
Итак, основную часть расходов предстояло взять на се¬
бя городу. В сущности, это была самая настоящая авантю¬
ра, потому что покрыть расходы из текущих поступлений
было невозможно, а городская казна никаких запасов не
имела. И тем не менее, консулы и «присяжные»
удивительно легко и охотно согласились со всеми после¬
довательно выдвигающимися епископом условиями.
Причина понятна: столь грандиозное в местном масштабе
предприятие, как строительство моста, открывало перед
«отцами города» соблазнительные перспективы личной
наживы. Еще в середине мая, до завершения переговоров
с епископом, между наиболее влиятельными членами
аженского муниципалитета были распределены выгодные
подряды на заготовку и подвоз строительных материалов
и наем рабочих.28 В конце июня строительство уже нача¬
лось: послали в Париж за архитектором, начали добычу и
подвоз камня.29
Но где взять деньги для погашения займа и дальней¬
шего финансирования работ? Как уже говорилось,
наличных средств у города не было; не приходилось
рассчитывать и на помощь короля. Оставалось одно сред¬
ство: ввести специальный побор.
3 В. И. Райцес
33
Практика муниципального налогообложения во
Франции XVI в. — и, в частности, в Ажене — знала не¬
сколько видов таких поборов — и среди них те, которые
полностью или в основной своей части выплачивались со¬
стоятельными слоями городского населения. К ним
относились налог с наиболее зажиточных буржуа, а также
прямой пропорциональный побор, раскладка которого
производилась с учетом имущественной обеспеченности
плательщика.30 Аженский муниципалитет сознательно
отверг и то, и другое.
На заседании в пятницу 30 июня консулы и «присяж¬
ные» решили просить у короля разрешения «обложить не¬
которым побором вино, хлеб, мясо и другие продукты».
Решили также, что этот побор будет следовать с каждого
кувшина (pot) вина, с каждого фунта мяса и мешка зер¬
на.31 Из всех видов внутригородских налогов аженский
муниципалитет избрал акциз с розничной торговли пред¬
метами первой необходимости. В этом выборе ярко про¬
явилась социальная природа аженского консулата. Серь¬
езно ущемляя интересы мелких товаропроизводителей,
новый налог всей своей тяжестью должен был лечь на
плечи городской бедноты, на тех, кто платил за свой хлеб
и вино. В то же время от него практически освобождались
богатые буржуа — владельцы загородных мыз, откуда они
получали почти все необходимые съестные припасы.
Разумеется, подобный проект мог вызвать в городе
серьезные волнения, и консулы отдавали себе в этом
отчет. Видимо, именно поэтому они решили вынести лот
проект на обсуждение городской ассамблеи, хотя они
могли обратиться к королю непосредственно от своего
имени, не испрашивая на то согласия городской общины.
Но в данном случае это бы только ухудшило положение
муниципалитета. Решение о новом поборе невозможно
было сохранить в тайне: рано или поздно, его все равно
пришлось бы обнародовать. Оно было принято в
присутствии 25 человек (5 консулов и 20 «присяжных»),
и слухи о нем сразу же разнеслись по тому маленькому
мирку, каким был Ажен, возбудив умы так сильно, как
это могут сделать только слухи.
Обсуждение же проекта введения новых поборов на го¬
родской ассамблее хотя и не устраняло возможности
конфликта, давало консулам важные преимущества. Они
могли, в частности, контролировать общественное мнение
и влиять на него, представив дело о поборах в наиболее
выгодном для них свете.
34
Консулы пошли навстречу опасности для того, чтобы
избежать другой — более грозной. Общая ассамблея
«жителей и обитателей города Ажена» была назначена на
ближайшее воскресенье.
* * *
В какой мере эта ассамблея была действительно
«общей»? В источниках имеются сильные расхождения
относительно числа лиц, присутствовавших в ратуше ут¬
ром 2 июля.
Список, которым открывается протокол городского
регистра, насчитывает 99 человек, двое из которых
записаны повторно то ли ошибочно, то ли благодаря сов¬
падению имен и фамилий разных лиц. Совершенно иные
цифры мы находим в материалах следствия по делу о мя¬
теже.
Выше уже отмечалось, что мы располагаем протоко¬
лами двух параллельных расследований, проведенных
комиссаром бордоского парламента и генеральным на¬
местником сенешаля Аженэ. Четыре свидетеля, которых
допрашивал парламентских комиссар («присяжный» Марк
де Таппи, секретарь консулата Гильом Эмберти, купец
Жиро Шальве и трактирщик Пьер Андрье). показали, что
в ратуше находилось 500—600 человек, по мнению
пятого свидетеля «присяжного» сьера дю Бюскон, там бы¬
ло 400—500 человек.33
Но, давая показания перед генеральным наместником
сенешаля (оба расследования проводились одновременно),
те же самые свидетели называют совсем другие цифры.
Сьер дю Бюскон, например, говорит о двухстах присутст¬
вовавших, а Жиро Шальве — о ста пятидесяти.34
Наконец, один из главных обвиняемых, нотариус
Антуан Ринаси, показал на допросе, что в ратуше нахо¬
дилось, «как ему кажется», 120 человек илиюколо того.35
Итак: 99, 120, 150, 200, 400—500, 500—600. Какая из
этих цифр ближе к действительности? Диапазон расхож¬
дений слишком велик для того, чтобы отнести его за счет
несовершенства памяти очевидцев или свойственного лю¬
дям средневековья слишком вольного обращения с
цифрами. Здесь нужно искать другое объяснение. А искать
необходимо, поскольку численность ассамблеи — сущест¬
веннейший элемент ее представительности.36
Максимальные цифры (400—500 и 500—600) вызыва¬
ют сомнение хотя бы уже потому, что названы только в
протоколах парламентского расследования, которое про¬
з*
35
водилось на основе консульского «Заявления» — докумен¬
та в высшей степени тенденциозного, излагавшего со¬
бытия и факты так, как это было угодно его авторам. По-
видимому, в данном случае, как и во множестве других,
свидетели лишь повторили текст соответствующей статьи
«Заявления». Я говорю «по-видимому», потому, что
лишен возможности провести прямое сопоставление: текст
самого «Заявления» дошел до нас не полностью.37 Но до¬
словное (или почти дословное) совпадение текстов свиде¬
тельских показаний заставляет предполагать, что эти
показания имели один и тот же источник, и что этим
источником было консульское «Заявление». А это, естест¬
венно, ставит под сомнение правдоподобие содержащихся
в них цифр: консулы были заинтересованы в том, Чтобы
представить задним числом ассамблею 2-го июля в каче¬
стве органа, выразившего добрую волю как можно боль¬
шего числа горожан, поскольку эта ассамблея вотировала
новые поборы. Именно поэтому они преувеличили в своем
«Заявлении» действительное число собравшихся, а свиде¬
тели — люди, в большинстве своем близкие к консулату —
охотно это подтвердили.39
Обратимся теперь к минимальным из имеющихся у нас
данных (99 человек), которые содержатся в протоколе го¬
родского регистра. Казалось бы, сам официальный харак¬
тер этого документа дает ему преимущество перед восста¬
новленными по памяти впечатлениями очевидцев — тем
более, что список присутствующих на ассамблее 2 июля
не заканчивается* как в других случаях, словами «и
многие другие».40 Он претендует на исчерпывающую пол¬
ноту. Но неполнота его очевидна: достаточно сравнить
список городского регистра с именами тех обвиняемых,
которые признавали свое присутствие на ассамблее, чтобы
убедиться в том, что многие из них в этот список не
попали.
Вина секрчтарй? Не будем спешить с упреками по его
адресу. Дело свое секретарь сделал добросовестно. Состав¬
ленный им список точен и полон. Но в нем перечислены
имена не всех бывших в ратуше горожан, но лишь тех,
что находились в зале заседаний (parquet). Это были пол¬
номочные члены ассамблеи: консулы, «присяжные», а так¬
же рядовые горожане — представители кварталов.41 Среди
последних были и вовсе безвестные обыватели (вроде не¬
коего башмачника Жана, для фамилии которого в списке
было оставлено пустое место) и люди, уже известные в
городе своим оппозиционным отношением к муни¬
ципалитету: нотариус Антуан Ринаси, торговцы Жан Сер
36 *
и Жан де Ла Виль, цирюльник Леонар Бони. Был там и
шестидесятилетний земледелец Пьер де Ласерр, по
прозвищу Клерге (Clerguet) — один из будущих
зачинщиков «смуты» и руководителей радикального кры¬
ла восставших.
Впрочем, среди полномочных членов ассамблеи недо¬
вольных было очень немного: лишь пятнадцать человек
предстали впоследствии перед судом в качестве обвиняе¬
мых по делу о восстании. Прочное большинство принад¬
лежало членам муниципалитета и их сторонникам:
именитым купцам, богатым землевладельцам, должност¬
ным лицам города, королевским чиновникам и прочим
«благонамеренным людям» (gens de bien). Опираясь на та¬
кое бесспорное большинство, консулы могли не тре¬
вожиться ни за судьбу своего проекта, ни за свою соост-
венную судьбу. Если бы не одно обстоятельство.
Узнав об ассамблее, в ратушу пришли десятки горо¬
жан. В зал заседаний их не пустили, но они столпились в
соседнем помещении, откуда могли наблюдать за всем
происходящим. Уже упомянутый выше Жиро Шальве
определил число тех, кто был вне зала заседаний (qui
estoient hors ledict parquet) в 80—100 человек.42 Вместе с
полномочными членами ассамблеи они и составляли 150—
200 находившихся в ратуше горожан. О них-то и говорили
свидетели на следствии, которое вел генеральный на¬
местник сенешаля. Присутствие этой самовольно явив¬
шейся и настороженной толпы сильно осложнило задачу
консулов.
« « «
Ассамблея открылась речью консула Сана де Годая.
Эта речь изложена в приведенной выше записи из город¬
ского регистра.
Годай начал не с проекта новых поборов, но с дела,
которое не имело к этому проекту ни малейшего отно¬
шения: с предстоящего смотра кавалерийского отряда. Это
был наивный прием, рассчитанный на то, чтобы создать
на ассамблее атмосферу единства муниципалитета и граж¬
дан. Для мирных обитателей Ажена военный постой был
чем-то вроде чумы,43 и консулы не упустили случая про¬
демонстрировать свою заботу о покое города — тем более,
что это совпадало и с их собственными интересами. Годай
предложил «найти средство» избежать смотра, причем под
средством понимался «подарок» (donnation), который над¬
лежало вручить уполномоченным губернатора. И только
37
после того, как все собравшиеся действительно единодуш¬
но одобрили этот план, Годай перешел к главному.
Излагая ту часть его речи, где говорилось о необ¬
ходимости ввести новые поборы, протокол городского
регистра прибегает к краткой и осторожной формулиров¬
ке: необходимо установить налог «в наилучшей форме». В
консульском «Заявлении» об этом сказано уже совсем не¬
вразумительно: Годай, дескать, предложил «разложить
некую сумму денег на всех жителей города».44 Но
муниципалитет еще накануне выбрал «наилучшую фор¬
му» налога, отнюдь не обременяющую «всех жителей»:
акциз с розничной торговли.
Судя по только что приведенным текстам, оба
официальных документа муниципалитета представляют
дело таким образом, будто консулы предоставили
инициативу гражданам, и те уже сами нашли наиболее
подходящую форму налога.
В действительности же ни о какой свободе выбора не
могло быть и речи. Годай прямо заявил, что побор с про¬
даваемых в розницу хлеба, вина, мяса и других
«mangeailles» — единственно приемлемый.45 Больше того:
он с самым серьезным видом убеждал собравшихся, что
именно такой побор будет наиболее легким для народа,
потому что платить его будут не сами аженцы, но при¬
шельцы со стороны.46 Назывались им и размеры подати,
хотя окончательно они установлены не были: 5 су с пипы
вина, 2 денье с фунта мяса и 1 лиар с мешка зерна.47
Годая поддержал королевский казначей Пьер Лом-
бар — первый «присяжный», чьим именем открывался
список полномочных членов ассамблеи. Говоря об обло¬
жении специальным побором продуктов питания, он сос¬
лался на пример парижан, которые подобным образом
отстроили мост Нотр-Дам после того, как в 1499 г. не¬
сколько его пролетов обрушились в Сену.
Других выступлений не было. Приступили к голосо¬
ванию.48 В результате предложение консулов было одоб¬
рено большинством полномочных членов ассамблеи.
Многочисленные свидетельства, принадлежащие,
кстати сказать, как сторонникам, так и противникам
муниципалитета, единодушны в определении социального
облика тех, кто высказался за учреждение новых поборов.
Это — «самые видные» (les plus apparans), «самые глав¬
ные» (les plus principaux) горожане — те, кого называли
«gens du bien».
38
Решение было принято. Секретарь муниципалитета
внес его в городской регистр. Ассамблея перешла уж было
к выборам синдиков...
* ♦ ф
«И вдруг некто по имени Клерге и другой по имени
Броссе, и (третий по имени) Пюлле, люди бедные и
ничтожные, и многие другие заявили с проклятиями и бо¬
гохульством, что из этого ничего не выйдет, и что хотят
ввести габель на пропитание. На что названными консу¬
лами было учтиво (gracieusement) замечено, что они
отнюдь не хотят этого делать, разве что на то не последует
королевского приказа. И все же названные Клерге и
Пюлле не пожелали подчиниться, но, упорствуя во зле,
(продолжали) богохульствовать в присутствии названных
присяжных».50
Так кратко рассказывает консульское «Заявление» о
той бурной сцене, которая разыгралась в ратуше уже
после того, как ассамблея вотировала поборы. С этой сце¬
ны начинается история аженской «смуты».
Консулы назвали трех ее зачинщиков: Клерге, Броссе
и Пюлле. Клерге — это уже упоминавшийся нами выше
Пьер де Ласерр, чье имя стоит почти в самом конце списка
полномочных членов ассамблеи.51 В этом списке не
значился Андре Бросс, прозванный Броссе, и Пейротон
Дестафор, по прозвищу Пюлле. Они были среди той толпы
горожан, которая явилась в ратушу незванной.
Все трое названы «людьми бедными и ничтожными»
(gens pauvres et mis6rables). Эту характеристику уточняют
некоторые свидетели: зачинщики «смуты» не просто бед¬
няки, но бедные земледельцы.52
В отношении Клерге это не вызывает никаких сом¬
нений. И сам он назвался на допросе земледельцем,53 и
другие говорили о нем, как о неимущем человеке,
работнике на виноградниках.54
Сложнее обстоит дело с выяснением социальной
принадлежности Пюлле и Броссе. Первый назвался на до¬
просе псаломщиком (psaulmatier). По-видимому, это
был один из его побочных промыслов, так как обременен¬
ный большой семьей (мать, жена и восемь детей), он брал¬
ся за множество дел, чтобы кое-как свести концы с кон¬
цами.56 Следует тут же отметить, что участие Пюлле в
восстании заключалось только в выступлении на ассамб¬
лее; в дальнейших событиях он себя никак не проявил.57
39
В отличие от него, Броссе был активным участником
восстания с начала и до конца. Но ему удалось своевре¬
менно скрыться из города, и к следствию он привлечен не
был. Поэтому в наших документах отсутствуют точные
сведения о его профессии. Впрочем, подобно двум другим
зачинщикам «смуты» Броссе был человеком из низов, из
той массы бедняков, которых знали в городе не по именам,
а по прозвищам.58
Среди зачинщиков «смуты» нужно особо выделить
Клерге. Этот человек сыграл совершенно исключительную
роль в событиях 1514 года, будучи предводителем вос¬
ставших на первом, самом бурном, этапе движения. После
ареста, последовавшего за подавлением восстания, он
предстал перед чрезвычайным трибуналом. Во время
следствия и на суде Клерге держался с мужественным до¬
стоинством человека, убежденного в своей правоте. Он
подробно рассказывал о мотивах, побудивших его вы¬
ступить против властей, не скрывал своих взглядов и на¬
мерений. Поэтому мы знаем о нем много больше, чем о
каком-либо другом участнике восстания. Нам известны
некоторые факты его прошлого, его поведение в дни вос¬
стания, его речи и помыслы. Дополняя друг друга, эти
штрихи позволяют не только воссоздать индивидуальный
облик самого Клерге, но и получить представление о не¬
которых элементах той малодоступной, хотя и очень важ¬
ной сферы социальной психологии, которая может быть
названа политическим самосознанием человека из народа.
Шестидесятилетний виноградарь-бедняк Пьер де Ла-
серр, по прозвищу Клерге, слыл, видимо, в своей среде
образованным человеком.59 Его часто видели в тавернах,60
этих народных политических клубах. Он много пережил
на своем веку и о многом передумал. «Дети мои, — го¬
ворил Клерге вечером 2 июля, ведя восставших к рату¬
ше, — вот уже трйдцать лет я мечтаю об этом! („имея в
виду, — поясняет, следственный протокол, — названное
волнение и бунт")».61
Почему именно тридцать? Очевидно, потому, что за
тридцать с небольшим лет до восстания, в 1481 году в
Ажене произошел острый конфликт между муници¬
палитетом и общиной из-за внутригородских поборов, то
есть из-за того самого, что вызвало восстание летом
1514 года. Сам Клерге принимал деятельное участие в со¬
бытиях 1481 года: в списке членов синдиката, образован¬
ного тогда длй возбуждения судебного дела против консу¬
лов, мы находим имя 24-летнего Пьера де Ласерра, alias
Leclerc.62
40
И хотя с тех пор прошло более трех десятилетий, Клер-
ге помнил об этих событиях. Он упомянул о них на до¬
просе, когда следователи спросили у него, «с какого вре¬
мени он был недоволен консулами и намеревался заявить
им жалобы народа и‘коммуны названного города».63 Ответ
Клерге заслуживает того, чтобы быть воспроизведенным
целиком:
«Около 80 лет тому назад был введен побор, называе¬
мый souqet, в размере 3 су 9 денье с каждой пипы вина,
что продается в названном городе, для постройки стены в
квартале Сен-Жорж. Так он слышал от своего покойного
отца. А лет 36—37 тому назад он и коммуна названного
города жаловались на названный побор souquet и на
многие другие подати, которыми обложили их консулы. И
так как они (консулы. — В. Р.) не хотели отменить на¬
званный souquet, то по этому поводу завязалась тяжба
(s’en meust procds) между коммуной и названными кон¬
сулами в бордоском парламенте, приговор которого
гласил, что названный souquet будет отменен (seroit
amorty). И привести этот приговор в исполнение было
поручено покойному господину де Шампо, советнику на¬
званной курии. И все же потом консулы постоянно
взимали и ныне взимают незаконно (indunement) назван¬
ный побор souquet и многие другие табели и подати».64
В цитированном отрывке обращает на себя внимание
то место, где говорится, будто бордоский парламент
отменил непопулярный побор, а консулы, продолжая его
взимать, поступали незаконно. В действительности же
арбитражный приговор, вынесенный в 1481 году парла¬
ментским комиссаром, только снизил и фиксировал раз¬
мер подати. Но рядовая масса горожан, видимо, восприня¬
ла этот приговор совершенно иначе, принимая желаемое
за действительное. Такая аберрация восприятия типична
для социальной психологии масс в период назревания
общественного конфликта. Люди, подобные Клерге, были
искренне убеждены в том, что выступая против консулов,
они действуют не только по совести, но и по закону; соб¬
ственные действия имели в их глазах безупречную право¬
вую основу.
Судя по приведенным выше словам, Клерге видел
истоки «смуты» 1514 года в событиях более чем
тридцатилетней давности. Для него борьба с «ворами-кон-
сулами» началась не 2 июля 1514 г. Он вел ее много лет
тому назад, будучи еще совсем молодым. Он «тридцать лет
мечтал об этом»; он готов, в случае неудачи, предпринять
новые попытки. Как показал на очной ставке Пюлле, во
41
время восстания Клерге говорил ему, «что он дважды
начинал это дело и что, если оно нынче сорвется, то он
начнет его в третий раз».65 Как видим, протест против вве¬
дения новых поборов, с которым выступил Клерге на го¬
родской ассамблее, не был лишь непосредственной
реакцией на только что принятое этой ассамблеей
решение; он опирался на длительную традицию глухого
недовольства и открытой борьбы, запечатленную в памяти
нескольких поколений.
Носителем этой традиции и был Клерге. Он предстает
перед нами со страниц следственного дела человеком твер¬
дых убеждений, очень целеустремленным, способным
увлечь за собой других и стать их предводителем. Клерге
первым начал «смуту». В выступлении на ассамблее он на¬
помнил консулам, что их предшественники обещали
отменить souquet, но не сделали этого и решительно вы¬
сказался против учреждения нового побора в какой бы то
ни было форме.66
Вслед за ним выступил Пюлле. Согласно его собствен¬
ному показанию, он говорил, что введение новых поборов
пагубно отразится на подвозе в Ажен продовольствия,
прежде всего хлеба, и что населению города будет грозить
опасность голодной смерти.67
Консулы попытались было заткнуть рты зачинщикам
смуты — и отнюдь не учтивыми увещеваниями, как об
этом сказано в «Заявлении». Они «посоветовали» им
лучше помолчать, а Клерге пригрозили тюрьмой.68
Но было уже поздно. Несколько находившихся в зале
заседаний ремесленников и земледельцев также заявили
о своем несогласии с решением ассамблеи.69 Их поддер¬
жали те, кто толпился в соседнем помещении, qu’estoient,
по словам очевидца, gens de labeur et du travail.70 Затем
все недовольные покинули ратушу. Оставшиеся буржуа
поспешно избрали четырех синдиков города и разошлись
по домам.
А вечером к ратуше двинулась вооруженная толпа,
угрожая консулам расправой. Восстание началось.
3. Из предыстории восстания:
сходка в Сен-Крапази (апрель 1514 года)
Взрыв, потрясший аженскую ратушу утром 2 июля, не
был громом среди ясного неба. Ему предшествовало скоп¬
ление грозовых туч на социальном горизонте Ажена.
42
За три месяца до описанных событий в городском
регистре появилась такая запись: «В год 1514 и третий
день апреля месяца господами консулами де Лаландом,
Годаем и Альбрикомбром были наняты для охраны насто¬
ящего города и укрепления правосудия (furent receuz pour
la garde de la prdsente cit6 et fortification de la justice) сле¬
дующие лица: Луи Роббер, Антуан Дарк, Пьер Дарк по
прозвищу Пейро, Жак Гомзель, Жан де Батар, Антуан де
Касаль, Жан Депи, Пьер Бо по прозвищу Пейр-Гро, Бер¬
тран де Винь, Серж де Винь, Бернар де Саби.
И поклялись на святом евангелии нашего господа быть
верными и послушными повелениям правосудия и господ
(консулов) и находиться в любой час там, где им будет
приказано. И названные господа (консулы) поклялись
полагать их свободными от уплаты всех городских побо¬
ров, а также тальи и других налогов».71
Загадочная запись. Она составлена в нарочито туман¬
ных фразах, совсем не похожих на обычный деловой стиль
регистра. Атмосфера таинственности окружает и зафикси¬
рованное этой записью соглашение: отсутствуют «присяж¬
ные» (редчайший случай в практике муниципалитета),
число самих консулов ограничено необходимым миниму¬
мом, соглашение скреплено присягой. Необычна и форма
вознаграждения за услуги, неясен и характер самих услуг.
Речь не шла, конечно, о найме городской стражи, как о том
можно подумать на основании слов: «были наняты для
охраны настоящего города». Подобный наем осуществлялся
иными средствами, да и расплачивались со стражниками не
налоговым изъятием, а звонкой монетой. Эти же одиннад¬
цать человек должны были выполнить какое-то особое сек¬
ретное поручение, которое предусматривало их
присутствие в нужное время в нужном месте.
' Ясно, во всяком случае, одно: эта загадочная запись —
сигнал тревоги, свидетельство неблагополучного поло¬
жения в городе. Она говорит о том, что назревал какой-то
конфликт и консулы предполагали возможность направ¬
ленных против них действий.
Откуда грозила опасность — доподлинно неизвестно.
Но возможно, что существовала связь между предприня¬
тыми муниципалитетом охранительными мерами и со¬
бытием, которое произошло в Ажене три недели спустя. К
сожалению, это событие оставило в наших источниках
едва заметный след.
Произошло вот что. На Фомино воскресенье в городе
стало известно, что консулы ввели новые рыночные сбо¬
ры.72 Отныне каждый «локоть» (саппе) скамьи в торговых
43
рядах облагался побором в 3 су. Такой взнос следовал и с
каждой продаваемой пипы соленой рыбы. Вместе с
другими поступлениями по доходным статьям городского
бюджета эти новые поборы были сданы на откуп.73
Казалось бы в самом этом факте не было ничего не¬
ожиданного. Аженцам давно уже следовало бы свыкнуться
с изобретательностью «отцов города» по части вы¬
уживания денег из кошельков своих сограждан. Но на сей
раз они возмутились.
Возмущение вызвало не столько само учреждение но¬
вых поборов, сколько то, что консулы не потрудились
придать ему хотя бы видимость законного акта. Мы на¬
прасно стали бы искать упоминаний о нем в официальных
документах муниципалитета. Их там нет — нет ни в го¬
родском регистре, ни в «Книге сверки консульских сче¬
тов» — финансового отчета муниципалитета. О введении
новых рыночных сборов в апреле 1514 года мы узнаем из
жалобы на злоупотребления консулов, которую синдики
аженской коммуны представили королевскому комиссару,
прибывшему в середине июля для расследования деятель¬
ности муниципалитета.74 Опрошенные им свидетели —
люди «благонамеренные» и в большинстве своем к вос¬
станию непричастные 75 — единодушно подтвердили этот
факт, и нет ни малейших оснований подвергать его со¬
мнению.
В тот же день в приходской церкви Сен-Крапази сос¬
тоялась тайная сходка. Ее участники решили образовать
синдикат, т. е. избрать уполномоченных-синдиков, и на¬
чать против консулов судебное дело.76 По словам одного
из организаторов сходки, нотариуса Пьера Валези, в
церкви собралось человек 50—80. Среди присутство¬
вавших он назвал «Большого Жиро», и «клерка» де Броа.77
«Большой Жиро» — это уже известный нам купец Жиро
Шальве,78 а «клерк» де Броа был, очевидно, никем иным,
как метром Жаном дс Броа, нотариусом и прокурором го¬
родского суда 4promocteur et bayle des consulz). Оба они
в дни июльского восстания оказались в числе рьяных
приверженцев консулов. Несколько имен назвал в своем
«признании» другой участник сходки купец Пейротон
Липост, но об этих людях ничего нельзя сказать, кроме
того, что в июльском восстании они никакого участия не
принимали.
Валези утверждал на допросе, что участники сходки в
Сен-Крапази получили от сенешаля разрешение образо¬
вать синдикат, но, добавлял он, не сдедали этого, потому
что не могли привлечь на свою сторону никого из коро¬
44
левских чиновников.80 Единственным результатом сходки
было, по его словам, то, что во время ее он начал состав¬
лять некие «статьи», в которых перечислялись злоупот¬
ребления консулов.81
Действительно, заметных народных волнений в конце
апреля не было. В этом плане консулы тревожились на¬
прасно: ответом на их действия была лишь робкая попыт¬
ка легального сопротивления. Но сходка в Сен-Крапази
не была уж столь безрезультатной, как в том стремится
убедить следователей Пьер Валези.
Во-первых, она привела к организованному оформ¬
лению оппозиции муниципалитету со стороны средних
слоев аженского бюргерства. Лидерами этой оппозиции
стали нотариусы Антуан Ринаси, Пьер Валези, Леонар
Помарелли и Пьер Бесс.
Во-вторых, она активизировала общественное мнение,
привлекла к действиям муниципалитета враждебно-на¬
стороженное внимание горожан. В Ажене громче чем
прежде заговорили о злоупотреблениях консулов. С пер¬
вых же часов июльского восстания их называли не иначе
как «эти воры-консулы» (ces larrons les consulz). Назы¬
вали подчас без особой злобы — так, как говорят о вещах,
само собой разумеющихся, всем известных и не требу¬
ющих ни доказательств, ни разъяснений. Что консулы —
воры, горожане были убеждены задолго до того, как
решились с ними расправиться, и в этом убеждении нема¬
лую роль сыграла сходка в Сен-Крапази, где речь шла как
раз об очередном и явном «воровстве» консулов.
В-третьих, наконец, есть основания полагать, что метр
Валези был неискренен, когда утверждал, будто
участники этой сходки «ничего не сделали». Дело в том,
что чиновник, прибывший в Ажен в середине июля для
расследования деятельности муниципалитета, проводил
это расследование в соответствии с королевской грамотой,
которая была дана на имя нотариусов Ринаси, Валези, По¬
марелли, Бесса и некоторых других жителей Ажена.82
Грамоте должна была естественно предшествовать жалоба
этих лиц, адресованная либо непосредственно королю,
либо учреждению, полномочному действовать его именем.
Очевидно также, что эта жалоба была послана до 2 июля,
когда в Ажене началось восстание, потому что с того мо¬
мента, как оно началось, все королевские учреждения
стали на сторону консулов. Кроме того, для реакции
медлительного аппарата требовалось немалое время — во
всяком случае больше, чем те 12 дней, которые отделяли
, 45
появление в Ажене королевского чиновника от начала
«смуты».
По-видимому, жалоба на консулов, которую составили
руководители бюргерской оппозиции, была послана вско¬
ре после сходки в Сен-Крапази. Жалобщики по вполне
понятным причинам действовали в тайне не только от
муниципалитета, но и от других не посвященных в это
дело горожан. Но те что-то узнали: в городе распрост¬
ранился слух о процессе между консулами и общиной по
поводу новых рыночных сборов, который якобы слушался
в сенешальском суде.83
Итак, сходка в Сен-Крапази продемонстрировала не¬
довольство средних слоев городского населения политикой
консулата. Накануне июльского восстания муници¬
палитету противостояли не только городские низы; ему
противостояла также и часть бюргерства.
Но на ассамблее 2 июля голоса недовольных бюргеров
не были слышны. Больше того: организаторы сходки в
Сен-Крапази и авторы жалобы на консулов одобрили вме¬
сте с другими видными горожанами проект введения но¬
вых муниципальных поборов.84 Протест представителей
«мелкого народа» был для них такой же неожиданностью,
как и для самих городских властей.
Правда, они сразу же поняли, какие возможности
открывает перед ними начавшаяся смута. И в то время,
когда в ратуше стоял «великий шум», когда прорвалась
стихия народного негодования, когда консулы яростно
препирались с Клерге и его товарищами, руководители
бюргерской оппозиции были заняты молчаливой работой.
Они спешно дописывали «статьи», составлять которые на¬
чали еще на сходке в Сен-Крапази.85 Назавтра этот доку¬
мент будет предъявлен консулам от имени всей восстав¬
шей коммуны.
4. Вечер *2 июля: демонстрация на площади,
переговоры со сьером дю Бюскон,
организация коммуны
Весть о конфликте в ратуше взволновала город. С
молниеносной быстротой облетела она его улицы и, вы¬
рвавшись за городские стены, достигла тех, кто в этот во¬
скресный день работал на своих полях. Вот один из приме¬
ров отклика на нее — факт, ставший известным благодаря
словоохотливости семидесятилетнего земледельца Жана
Депоге (Dehuguet), по прозвищу Ле Байонне, который на
46
следствии пустился в длинный рассказ о том, как и от кого
узнал он об утренней ассамблее.
Он работал на своем поле в приходе Сен-Коломб, когда
услыхал, что консулы намереваются ввести новые поборы
с продовольствия, для чего они и собрались в ратуше. Ле
Байонне немедленно оставил работу и поспешил в город.
Неподалеку от ратуши он встретил некоего Девеза и уз¬
нал, что ассамблея уже вотировала поборы. И тогда Ле
Байонне говорит то, что удивительно напоминает слова
другого аженского земледельца — Клерге, сказанные тем
же утром на ассамблее: «Это будет преступлением, потому
что если уж введут побор, то навсегда, как сделали, когда
строили башню Cornethiere и учредили побор с вина и те-
лежечный сбор. Эти поборы должны были взиматься пять
или шесть лет, но их продолжают взимать и поныне».86
Эти слова долетели до ушей проходившего мимо
«присяжного» Марка де Таппи, который возвращался из
ратуши. Он вмешался в разговор, назвав Ле Байонне не¬
годяем (ung quoquin), которого следовало бы отправить в
тюрьму. Если кому и придется платить новый побор, до¬
бавил он, так это такому состоятельному человеку, как он
сам, там, где Ле Байонне уплатит 3 су, ему придется вы¬
ложить 50 экю.87
На том и разошлись. Но вечером (eviron vespres), когда
Ле Байонне шел мимо лавки Марка де Таппи, тот оста¬
новил его и спросил, продолжает ли он держаться преж¬
него мнения о решении ассамблеи (s’il estoit de telle
oppinion que du mactin). Ле Байонне отвечал утвердитель¬
но: он никогда с этим решением не согласится.88 Де Таппи
снова обругал его, вторично пригрозил тюрьмой и сказал,
обращаясь к стоявшему рядом сьеру д’Эстраду (тоже
«присяжному»), что следовало бы дать каждому из 400—
500 аженских «негодяев», подобных Ле Байонне, по десяти
франков, чтобы они убрались из города.86
Поведение Марка де Таппи показывает, что городские
верхи еще не представляли размеров грозящей им опас¬
ности. Они были раздражены, но чувствовали себя уверен¬
но. Могло ли придти в голову тому же Марку де Таппи
что на следующее утро в тюрьме окажется он сам и что
отправит его туда никто иной, как Ле Байонне?
А между тем эта опасность возрастала с каждой мину¬
той. На улицах появились группы возбужденных людей.
Везде, где показывался герой дня, Клерге, его встречали
возгласы одобрения: «ему говорили, что он хорошо сказал
сегодня утром о том, что не хочет, чтобы был введен побор
на продукты, и что они разделяют его мнение».00
47
Уже с самого начала движение приобрело некоторые
элементы организации. Возможно, что существовал план
действий, и уж во всяком случае налицо был их опреде¬
ленный порядок. По словам одного из участников вос¬
стания, жители городских приходов Сент-Иллер, Сен-
Крапази и Сент-Фуа имели своих «капитанов»
(cappitaines), «которые собирали, каждый в своем кварта¬
ле, коммуну».41 Затем приходские отряды сошлись на
улице Молинье, откуда двинулись к ратуше.
Многочисленные очевидцы оставили нам красочное
описание этого шествия, единодушно подчеркнув его
организованный характер.
Шествие возглавлял молодой судовщик (marinier)
Антуан Шарль, который нес перед собой острием вверх
обнаженную шпагу. Оборачиваясь к идущим сзади, он
кричал: «Марш, марш! Коммуна! Вперед, вперед!»
(«Allons! Allons! Commune! Devant! Devant!»). Его сопро¬
вождала толпа мальчишек, кричавших по его знаку: «Да
здравствуют король и коммуна!» За ним шли два сержанта
коммуны с деревянными жезлами (verges) — «так, как
если бы они были королевскими сержантами». Один из
них был Клерге, жезл которого венчал букет цветов. По¬
трясенный событиями последнего дня, он повторял: «Дети
мои, вот уже 30 лет я мечтал об этом. Я дал вам хлеб в
руки».
А дальше вооруженные камнями, палками, шпагами,
кинжалами и другим оружием (garnys de pierres, bastons,
espees, dagiies et aultre harnoys) шли восгташпие, число
которых перевалило за тысячу. Кричали: «Да здравствует
коммуна!», «Да здравствуют король и коммуна!», «Где эти
воры-консулы, которые хотят ввести новые поборы на
хлеб и вино? Их всех надо перебить и выбросить во рвы!»
(en remplir les puys). Угрозы и проклятья раздавались и
по адресу «присяжных» и других «жирных горожан» (gros
de la ville).42
Так прошли они по центральным улицам мимо домов,
в которых заперлись напуганные буржуа.43 В густых су¬
мерках вступили восставшие на городскую площадь (place
publuque). Она казалась безлюдной. Ратуша была заперта.
На момент толпу охватила растерянность: они шли для
того чтобы «крепко» поговорить с консулами, а говорить
оказалось не с кем... Но тут мясник Пьер Лавиль заметил
нескольких человек, стоявших за угловым выступом (еп
une cornier) дома Пейротона Керси. Он подошел поближе
и узнал консулов Годая и Альбрекомбра, «присяжных» Ро¬
берта Легети и сьера дю Бюскон, а также трактирщика
48
Луи Верпг. Они давно уже стояли в этом затененном ме¬
сте,94 нашнодая за восставшими.
«Какие новые поборы хотели вы сегодня ввести? —
закричал Лавиль, обращаясь к Годаю, — отвечайте немед¬
ленно!»
Тот пытался что-то робко (tout gracieusement) воз¬
разить, но было не до объяснений. К ним бежали. Видя,
что ему не сдобровать, Годай вырвался из рук Лавиля,
пытавшегося удержать его за одежду (par la robe) и скрыл¬
ся в лавке аптекаря Жана Шарье. «Если бы его
схватили, — комментирует эту сцену очевидец, — то
убили бы, потому что народ был охвачен сильной
яростью».
Воспользовавшись тем, что толпа отхлынула к лавке
аптекаря, Альбрекомбр, .Легети и Вергу поспешили ук¬
рыться в находившемся по соседству доме самого Годая.
Там их обнаружил хозяин, который задами (par derriere)
пробрался домой. Они заложили двери и вооружились,
ожидая штурма.95
* * *
Но штурма не последовало. Восставшие отказались от
немедленной расправы с консулами. Что было причиной
этого? Что спасло консулам жизнь?
Смелый и ловкий маневр, предпринятый одним из чле¬
нов муниципалитета. Речь идет о «присяжном» Пьере
Гайаре, больше известном своим согражданам под титу¬
лом сьера дю Бюскон.
Когда его спутники бросились искать спасения в со¬
седних домах, он не последовал за ними — то ли потому,
что не успел, то ли рассчитывая на свою популярность в
городе, 6 полагая, что лично ему ничего не угрожает.97
Так или иначе, он остался, был немедленно окружен тол¬
пой восставших и вступил с ними в переговоры.
Вот что он сам рассказал об этих переговорах на
следствии, которое вел генеральный наместник сенешаля:
«Сразу же после того, как названные Годай и Легети
скрылись, многие из жителей, каковых он не узнал, пото¬
му что был уже поздний час, спросили у него, где на¬
ходится Годай. Он ответил, что не знает, но что если им
что-либо нужно (s’ilz vouloient rien), то пусть скажут об
этом ему. И желая установить мир между консулами и
коммуной, он спросил у названных людей коммуны, что
хотели они сделать и чего они требовали, предложив им
со своей стороны правосудие. Но названные жители за¬
4 В. И. Райцес
49
явили, что они схватят консулов живыми или мертвыми.
И он сказал им, что уже поздно и что пусть они подождут
до завтра, и что он заставит (консулов) дать им удовлет¬
ворение в том, чего они потребуют (faire la raison de се
qu’ilz demanderoient). И сказал им: „Вы собрались в боль¬
шом числе. Пойдемте же на площадь и поговорим все вме¬
сте, и я буду говорить с вами". И он пошел с ними на
площадь.
Там он спросил у них, чего же они требуют. Названные
жители, каковых он вовсе не знает, ответили ему, что
(консулы) хотели учредить новый побор, чего они совсем
не желают. И тогда он сказал им, чтобы они разошлись
по домам, а если и было что неладно сделано, то он это
поправит, и что все, что сделали консулы, — лишь пред¬
ложение, вынесенное на их совет к наименьшей тяготе для
названных жителей.
И один из названных жителей, которого он вовсе не
знает, из квартала Ла Шапель, сказал такие или подобные
слова: „Так как мы не можем схватить ни консулов, ни
присяжных, то схватим вот этого", имея в виду его, свиде¬
теля. И кто-то другой, которого он не знает, сказал такие
или подобные слова: „Оставь его, он из наших". И
спросили V него, их ли он сторонник, на что он ответил
„Да" из боязни, что ему причинят зло. На что ему ска¬
зали, чтобы он это подтвердил и поклялся (qu’il levast la
main). И он сказал им „Да" и поднял правую руку.
И договорились, что завтра в пять часов утра он придет
для разговора с ними в монастырь кармелитов. И после
этого разошлись „sans outre chose"...
Этот рассказ, столь живой и непосредственный, не¬
смотря на стилистическую обработку, какой его подверг
секретарь суда, не нуждается в пространных коммен¬
тариях исследователя. Здесь все ясно. На городской пло¬
щади Ажена был разыгран один из вариантов классичес¬
кой сцены, хорошо известной по множеству других народ¬
ных движений. Застигнутые врасплох власти
капитулируют'перед восставшими. Они идут на перегово¬
ры с ними, выражая согласие выслушать и удовлетворить
их требования. Они готовы на все и просят лишь об
одном т- об отсрочке. Консулов спасло слово «завтра».дд
* * *
С самого начала восстание проходило под лозунгом
«Да здравствует коммуна!». Этот традиционный для го¬
родских движений во Франции клич означал отрицание
50
существующих в городе властей и требование передать
управление «коммуне», то есть самому коллективу горо¬
жан. Иными словами, это был лозунг муниципального
переворота.
Аженская коммуна уже в первые часы восстания
противопоставила себя консулату и выступила как
носительница власти. Любопытно рассмотреть сам ме¬
ханизм «снятия» прежнего городского управления.
Как известно, средневековый городской коллектив во
Франции был объединен присягой всех полномочных чле¬
нов общины по отношению к муниципалитету. В право¬
сознании горожан такая присяга определяла законный ха¬
рактер власти городского совета; уничтожить эту прися¬
гу — значило низложить муниципалитет.
Именно так и поступила аженская коммуна вечером
2 июля. Уже упоминавшийся выше очевидец событий,
трактирщик Луи Вергу, так рассказывает о появлении вос¬
ставших на городской площади:
«А затем (за сержантами коммуны. —В. Р.) шла масса
людей, числом до тысячи или около того, крича: „Да
здравствуют король и коммуна!“ и говоря каждому:
„Юмнись! Клянись!“ (Leve la main! Leve la main!), желая
этим сказать, что нужно принести присягу коммуне, а не
консулам».106
Это свидетельство подтверждается множеством других
показаний. Так, например, тем же вечером 2 июля
«капитаны» приходского отряда Сент-Илер Пьер Бесс и
Гиро Пеловьель, встретив на городской площади шорника
Блеза Конжи, спросили у него, хочет ли быть их сто¬
ронником, и предложили ему «поднять руку», то есть
присягнуть коммуне. В связи с этим эпизодом вспомина¬
ется показание сьера дю Бюскон: после того, как он был
вынужден объявить себя сторонником коммуны, его за¬
ставили в этом поклясться. О том, что присягу требовали
у каждого из «людей коммуны» говорили на следствии и
сами обвиняемые.101
Таким образом, восставшие прежде всего уничтожили
присягу консулату, что означало в глазах горожан его
низложение.
Восстание против городских властей оформлялось так¬
же составлением списков «людей коммуны». Составлять
эти списки начали поздним вечером 2 июля. По свиде¬
тельству одного из участников восстания, нотариус Лео-
нар Помарелли, расположившись на скамье у дома Бер¬
нара дель Праде близ Новых Ворот, и окруженный
«людьми коммуны», заносил их имена в некий свиток (еп
4*
51
ung rolle).102 В другом конце города такой же работой был
занят нотариус Пьер Бесс. Наутро он свел оба списка в
один и продолжил его.103 «Запись в коммуну» была, по-
видимому, делом добровольным, хотя некоторые и утвер¬
ждали на следствии, что они попали в списки помимо сво¬
его желания.104
Структурными элементами коммуны были
объединения горожан по улицам и кварталам. Выше уже
приводилось свидетельство очевидца о том, что «капита¬
ны» трех приходов собирали, каждый в своем квартале,
«коммуну», чтобы повести ее к ратуше. Кажется, и на го¬
родской площади восставшие стояли по кварталам. Такое
впечатление производит фраза из показаний сьера дю Бю-
скон: ему угрожал «один из названных жителей, какового
он не знает, из квартала Ла Шапель». Этот же принцип
сохраняется в дальнейшем: когда назавтра консулы дер¬
жали ответ перед коммуной, то представители ее обра¬
щались к ним в качестве «уполномоченных улиц и квар¬
талов».105
5. Утро 3 июля: сходка коммуны в кармелитском
монастыре, занятие ратуши, аресты «видных горожан»
Вернемся к рассказу о ходе восстания.
Условившись с сьером дю Бюскон о встрече в кар¬
мелитском монастыре, восставшие поспешили принять
меры к тому, чтобы консулы не ускользнули из их рук.
Близ полуночи большая группа «людей коммуны» обошла
стражников всех пяти городских ворот и отняла у них
ключи.106 С этого момента охрана города, составлявшая
одну из важнейших функций муниципалитета, перешла к
коммуне. Большую часть следующего дня ворота оста¬
вались запертыми: стражники, которым утром были воз¬
вращены ключи, получили приказ не открывать их нико¬
му.107
Всю ночь на улицах шумел народ. А на рассвете с
приходских церквей Сент-Иллер и Сент-Фуа ударил на¬
бат — сигнал сбора коммуны. Восставшие устремились к
монастырю кармелитов. Полуторатысячная толпа за¬
полнила огороженную лужайку перед зданием (preu
close). Ждали представителя консулов.
Тот не замедлил придти. Поздней ночью сьер дю Бю¬
скон виделся с Годаем и королевским казначеем Ломба-
ром. Посоветовав им не показываться на улицах, «так как
коммуна сильно возмущена против них», он уточнил
52
линию собственного поведения на предстоящих перегово¬
рах. Решили, что сьер дю Бюскон предложит «людям ком¬
муны» направить к консулам трех-четырех человек от
каждого избирательного округа (consulat), с которыми
магистраты постараются договориться.108 Замысел го¬
родских властей состоял в том, чтобы лишить движение
самой грозной его силы — массовости. Предполагалось
также, что единственной целью восставших была отмена
решения о новых поборах. А здесь муниципалитет был го¬
тов уступить. Ему не оставалось ничего другого: хозяе¬
вами города стали «люди коммуны».
Но в кармелитском монастыре сьер дю Бюскон услыхал
совсем не то, что он ожидал услышать. Представитель
коммуны (им был упоминавшийся выше мясник Пьер Ла
В иль) меньше всего говорил о поборах. Согласно свиде¬
тельству сьера дю Бюскон, после того, как он спросил у
собравшихся, чего же они хотят, «названные жители
ответили ему через названного Л а Вил я, что они хотят,
чтобы консулы отчитались бы перед ними, и что они же¬
лают стать консулами в свой черед и станут ими».109
Предложение дю Бюскона о выборе представителей
встретило единодушный отказ: сначала Клерге, а за ним
и другие закричали, что они пойдут в ратушу все вместе,
захватят там городские документы и заставят консулов
отчитаться перед ними.110
Попытка муниципалитета добиться успокоения «сму¬
ты» путем переговоров и частичных уступок потерпела не¬
удачу. Зародившись на почве недовольства налоговой
политикой городских властей, движение приобрело более
широкий характер. Не отмена новых поборов (она раз¬
умелась сама собой), а передача «людям коммуны» власти
в городе, муниципальный переворот — таково теперь важ¬
нейшее требование восставших.
Покинув монастырь, они направляются к ратуше.
Вновь, как и предыдущим вечером, во главе толпы идет
Клерге с деревянным (сливовым, уточняет очевидец) жез¬
лом. Вновь шествие сопровождает толпа ребятишек, вос¬
торженно кричащих «Да здравствуют король и коммуна!».
И, наконец, вновь «люди коммуны» спрашивают у встреч¬
ных, хотят ли они примкнуть к ним, и требуют у них
присягу. Любопытные сведения, характеризующие на¬
строения восставших сообщает Марк де Таппи. По дороге
в ратушу демонстранты кричали: «Где эти воры-консулы
и присяжные? Их нужно всех перебить и забрать у них
консульские мантии и шапки, потому что они — уже не
консулы».111
53
Ратушу они занимают беспрепятственно. Тотчас же
триста человек — «самые скверные парни» (les plus
mauvais garcons), по характеристике консульского «Заяв¬
ления» — отправляются на розыски консулов, «присяж¬
ных» и других горожан, чье поведение или речи были
враждебны коммуне. Разбившись на несколько групп, они
обходят город.
Предводителем одной из таких групп был Клерге. Вый¬
дя из ратуши раньше своих товарищей, он встретил непо¬
далеку от площади консула Жана Теобальди. «Сударь, —
обращается к нему Клерге, — коммуна приказывает вам
придти в ратушу (Monseigne, la commune vous mandat que
vengatz a la maison commune)».
Теобальди соглашается и просит стоящего тут же ко¬
ролевского сержанта Пьера Ломбеля принести оставлен¬
ную дома двухцветную шапку — символ консульской
власти.
Но когда Ломбель возвращается с запрятанной за пазу¬
хой (dessobuz sa robbe) шапкой, то на площади нет ни
консула, ни Клерге. Сержанту говорят, что консул укрыл¬
ся в кафедральном соборе Сент-Этьен. Действительно,
Ломбель находит его в нефе собора взволнованно гово¬
рящим с консулом Робером Альбрекомбром.112 Там же на¬
ходилась почти вся городская элита: несколько «прием¬
ных», секретари муниципалитета, королевские чиновники
и богатые купцы.
Спустя некоторое время в собор, где служат утреннюю
мессу, врывается большая группа вооруженных людей во
главе с Клерге. Они окружают консулов, размахивают ку¬
лаками (leur mectoient le doiz pres du nez): «А, воры!
Отправляйтесь в ратушу говорить с коммуной!». Успо¬
коительные фразы Теобальди о готовности консулов
отчитаться перед ними не производят ни малейшего впе¬
чатления. «Люди коммуны» заявляют, что Теобальди и
Альбрекомбр — вообще уже не консулы, потому что нель¬
зя занимать эти должности два года подряд. В лицо
Альбрекомбра бросают обвинение в том, что он разбогател
с тех пор, как стал консулом. Тот возражает: он был более
богат прежде, нежели теперь.
Теобальди, поняв, что дальнейшее препирательство
бессмысленно и опасно, предлагает своему коллеге
подчиниться и пойти в ратушу. Нет, упирается Альбре¬
комбр, он никуда не пойдет, потому что ничто не поме¬
шает какому-нибудь «мерзавцу» (paillard) убить его по до¬
54
роге. «И тогда названные люди коммуны взяли его под¬
мышки (dessoubz le bras), так же, как и Теобальди, и вы¬
швырнули из собора (gecterent hors d’£glise) и повели в
ратушу».113
Вслед за тем в собор ворвалась другая группа вос¬
ставших числом в 10—12 человек. Вел ее Ле Байонне. По¬
дойдя к «присяжному» Марку де Таппи, он напомнил, как
накануне тот грозил ему тюрьмой. Теперь же роли пере¬
менились, и он, Ле Байонне, «сделает с ним то, что тот
хотел сделать с ним самим».114 И схватив де Таппи за
рукав, Ле Байонне вытащил его, упиравшегося, из собо¬
ра.115 Марка де Таппи отвели в ратушу и заперли в ка¬
пелле, примыкавшей к залу заседаний. Там уже на¬
ходились несколько арестованных горожан.
Первым был схвачен нотариус Жан де Броа (de Broha),
который был одновременно городским прокурором
(promoteur de bayle). Накануне вечером, когда «люди ком¬
муны» собрались на площади, он имел неосторожность за¬
явить во всеуслышание, что устраивать подобные
сходки — преступление и что за это следует повесить по
человеку от каждой улицы. Поскольку эти слова исходили
от лица, облаченного судебными полномочиями, толпа
восприняла их как реальную угрозу.
Наутро к нотариусу пришел неизвестный человек, ко¬
торый сказал, что «господа» (в другом варианте показаний
более точно: messieurs de la commune) вызывают его в
ратушу. Думая, что речь идет о консулах, которые обсуж¬
дают с коммуной городские дела, де Броа пошел туда. У
дверей ратуши его ожидала группа «людей коммуны»,
среди которых были Броссе и Гильом Фольке, по
прозвищу Донжерон. При виде де Броа они закричали:
«Иди сюда!», «Его нужно повесить!», «Вы говорили, что
нужно повесить шестерых от каждого прихода. Но пове¬
сят, черт возьми, вас самих!». В поисках спасения де Броа
бросился к дому «присяжного» Шарля Пожети и взбежал
на чердак.
Там его и настигли. У него, правда, оказались
защитники: королевский сержант Пьер Ломбель и некий
Блез Перьер. Но силы были явно неравными: прокурора
преследовало добрых три десятка человек.116 Завязалась
потасовка. С улицы подавали советы: «Повесьте его на
окне!», «Выбросьте его из окошка!».
И боясь, как бы его не выбросили в окно, он сказал,
что хочет спуститься вниз. И он уже начал спускаться и
ступил на лестницу, когда один из этой компании по
имени Доменик де Сент-Лан, иначе Ле Барон, схватив его
55
за волосы, пригнул голову так, что он чуть не задохнулся,
и повел его вниз. На улице его окружили «люди коммуны»
и принялись избивать. Его пинали со всех сторон — «одни
отсюда, другие оттуда, так что он не знал, на каком он
свете» (les ungs le poulsoient de ca, les autres de Id que ne
savoit ou il estoit). Вовремя подоспевшие Ринаси, Бесс,
Пьер Ла Виль, Жан Ла Виль-младший и сьер дю Бюскон
вырвали изрядно помятого прокурора из рук толпы и
отвели в ратушу. Де Броа был счастлив оказаться под зам¬
ком в капелле, так как это спасло его от верной смерти.117
Туда же привели и купца Жиро Шальве, навлекшего
на себя ненависть «людей коммуны» тем, что он проголо¬
совал на воскресной ассамблее за новые поборы и сог¬
ласился стать синдиком города. На следующее утро он
попытался выбраться из города, но безуспешно: ворота
были заперты. На обратном пути от Новых ворот он
встретил мясника Бернара Толье. Тот был удивлен,
увидев, что Шальве разгуливает по городу. От Бернара
Шальве узнал, что коммуна хочет его схватить.118
Шальве, «чтобы спастись от ярости названной комму¬
ны» попытался укрыться в доме своего дальнего родст¬
венника, мессира Мартина Ланибуара. Встретили его там,
по-видимому, весьма холодно, потому что вскоре Шальве
оказался в задней комнате собственной лавки (Гагпёге-
boutique), где, сидя на сундуке, покорно ожидал своей
участи.
Вскоре в лавку вломилась большая группа «людей ком¬
муны». Из своего убежища Шальве слышит их крики:
«Где этот вор, который голосовал за консулов и со¬
гласился, чтобы ввели новый побор с продуктов? Его нуж¬
но повесить!». Обыскав жилые комнаты и не найдя хо¬
зяина, восставшие ушли, но тотчас же вернулись. Кто-то
из них с улицы заглянул в лавку и увидел Шальве. «И
немедленно Гильом Берж и сын Ла Бенази из Сент-Илле-
ра схватили его за руки и выбросили на улицу, где осталь¬
ные сразу подняли великий шум и крик. И было там три
или четыре сотни, кричавших: „Повесим его!“. Ему по¬
рвали одежду и повели, волоча и толкая, в ратушу, что
на расстоянии от его дома больше, чем выстрел из арба¬
лета. И орали, и вопили, как солдаты, так что он думал,
что его ведут к виселице».120
Капелла быстро заполнялась «пленниками коммуны».
Вслед за Марком де Таппи привели «присяжного» Жана
Молинье, «бледного как полотно».121 Его нашли в кафед¬
ральном соборе. Там же были арестованы секретари
муниципалитета Гильом Эмбарти и Пьер Реклюзи. 22 Без
56
сопротивления дали себя схватить сборщики налогов
(collecteurs) Мишо де Ла Виль и Бертран Конжи; обоих
нашли дома.123 Дом «присяжного» Жана Доре подвергся
настоящему штурму: в окна летели камни, оыла разбита
черепица на крыше, и, наконец, «люди коммуны», во¬
оружившись большим бревном, начали взламывать дверь.
Лишь после этого хозяин покинул свое убежище и сдался
на милость восставших, которые отвели его в капеллу.124
Были арестованы также «присяжный» Арно де Пюжоль,
королевский контролер Люс де Ла Фосс, адвокат Венсан
Гофриель, «секретарь» (greffier) Гиль де Кюртебюс, куп¬
цы Этьен де Ректёр и Этьен де Беро и многие другие
«видные горожане». 25
Среди заключенных в капелле «пленников коммуны»
было трое, не принадлежащих к городским верхам: порт¬
ной Бертран Трегон, по прозвищу Арманьяк, каменщик
Блез Конжи и сапожник (sabotier) по имени Натали. В
первых двух случаях причиной ареста были враждебные
коммуне высказывания.
Накануне вечером Арманьяк, согласно его показанию,
подтвержденному другими свидетелями, сказал сапожник)
Жану, некоему «сыну пирожницы» (filz de la pasticiere) и
«брату Жанны Бланшон», что напрасно они затеяли это
сборище, потому что единственный «профит» от всего этого
будет в том, что нескольких из них повесят.12'' Наутро
«люди коммуны» нашли его на колокольне якобитского мо¬
настыря.127 В том же примерно духе высказался и Блез
Конжи.128 Что же касается Натали, то его арегтовл яи пото¬
му, что, как говорили, он был братом одного из бывших
консулов и знал все их «воровские проделки».120
Шальве говорил на следствии, что общее число
«пленников коммуны» достигало 50-ти человек. По доку¬
ментам удалось установить имена 20-ти арестованных.
Все они, за исключением трех, принадлежали к городской
верхушке. Представляется весьма любопытным, что среди
арестованных оказались — наряду с должностными лица¬
ми муниципалитета и королевскими чиновниками — не¬
сколько богатых буржуа, которые в момент восстания не
занимали никаких публичных постов. Этот факт свиде¬
тельствует о том, что движение начало приобретать более
определенную социальную направленность.
* * *
В материалах предварительного следствия имеется
одно в высшей степени интересное свидетельство
57
относительно настроений, владевших «людьми коммуны».
Речь идет о показаниях кузнеца Жана Телле, бывшего
очевидцем наиболее ярких эпизодов, происшедших на
второй день «смуты». Сам он не был ее участником, но
весь день он провел среди восставшйх, да и принадлежал
к той же общественной среде, что и большинство «людей
коммуны». Он видел и слышал многое из того, что прошло
мимо других свидетелей, наблюдавших за действиями вос¬
ставших со стороны, и его показания приобретают в силу
этого совершенно исключительную ценность.
Вот что рассказал следователям Жан Телле:
«Говорили, что консулы — воры и что будет великим
грехом, если их всех не повесят... И говорили, что казна¬
чей Пьер Ломбар построил себе дом в Л а Серре и Ажене,
и выдал замуж дочерей за счет награбленного им (des
larrossins qu’il avoit faict) у названной коммуны Ажена. И
показал, что они пошли к дому названного Ломбара, го¬
воря, что они хотят схватить его и привести арестованным
в названную ратушу Ажена. Но не знает, чьей властью
или приказанием (они действовали), — разве, что они го¬
ворили, что желают разделить имущество тех, кто имеет
его больше, чем они, и что они разделят (имущество) с
ними, хотят те того или нет».130
Итак, требование раздела имущества! Новый и очень
важный поворот в развитии социальной программы ажен-
ского восстания. Как известно, уравнительные настроения
сопутствовали многим народным движениям в средние ве¬
ка, а подчас требование имущественного равенства ста
новилось главным лозунгом восстания, его идейным зна¬
менем. Происходило это в тех случаях, когда в самом
движении брали верх плебейские или крестьянско-пле¬
бейские слои.
В Ажене этого не случилось. Здесь в самой коммуне,
внутри организации восставших, умеренные элементы
движения возобладали над элементами крыла радикаль¬
ного.131 В случае, о котором говорил Жан Телле, торже¬
ство умеренных очевидно: когда «люди коммуны», подой¬
дя к дому Ломбара, нашли его двери запертыми, то они
так и не решились взломать их.132 Ломбару удалось избе¬
жать ареста.
Требование раздела имущества богачей осталось нере¬
ализованным. Тем не менее, очень важно, что такое тре¬
бование выдвигалось, поскольку это раскрывает перед
нами новую социальную тенденцию восстания, содер¬
жанием которой были выступления неимущих против соб¬
ственников. В литературе, посвященной аженскому вос¬
58
станию, об этой его стороне либо не говорится вовсе (То-
лен, Прокаччи), либо ей придается неправомерно большое
значение. Основываясь на одной единственной фразе из
краткого резюме следственных материалов в инвентаре
муниципального архива о том, что некоторые инсургенты
требовали «раздела имуществ», Эмбар де Ла Тур без ко¬
лебаний называет восстание 1514 года «попыткой ком¬
мунизма». Ошибочность этой оценки очевидна: не говоря
уже о том, что «антисобственнические» выступления
аженского плебса были чрезвычайно далеки от какого-бы
то ни было «коммунизма» (даже средневекового сектант¬
ского, предполагавшего не просто раздел имуществ, но их
общность), они, эти выступления, были лишь одной из
сторон движения — причем отнюдь не определяющей.
Проявлением социальной тенденции в восстании было
не только намерение части восставших разделить имуще¬
ство тех, «кто имеет его больше, чем они». По-видимому,
с ней был связан также арест «людьми коммуны» не¬
скольких купцов, которые ничем, кроме своего богатства,
не могли навлечь на себя их ненависть. И уж конечно,
прямым выражением этой тенденции были призывы к рас¬
праве над теми, кого называли в Ажене «жирными горо¬
жанами» (gros de la ville).133 Именно этих толстосумов
имел в виду крестьянин Гильом Фульке (или Фольке),
когда он, по свидетельству Марка де Таппи, кричал в
ратуше утром 3 июля: «Здесь нужно перебить пятьдесят
самых жирных».134
* * *
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что
действия «людей коммуны» не встретили ни малейшей
попытки организованного сопротивления. У аженских
патрициев в грозные для них часы не нашлось более на¬
дежной защиты, чем стены их собственных домов и древ¬
нее право церковного убежища. И дело здесь не только в
том, что восстание было для городских властей полной не¬
ожиданностью: не меньшей неожиданностью было оно и
для самих восставших, что не помешало им овладеть го¬
родом. Дело в том, что муниципалитету просто не на кого
было опереться. Консулы и их немногочисленные сто¬
ронники оказались в социальной изоляции. Против
патрициата выступили городские низы при доброжела¬
тельном по отношению к восставшим нейтралитете сред¬
них слоев бюргерства, причем часть этого бюргерства
приняла участие в событиях 3 июля.
59
Занятие восставшими ратуши и аресты магистратов
означали по существу муниципальный переворот.
Фактическая власть в городе перешла к коммуне.
Посмотрим же, как она этой властью распорядилась.
6. 3 июля: переговоры с консулами.
Приход к оуководству коммуной
лидеров оюргерской оппозиции
Из кафедрального собора Теобальди и Альбрекомбра
доставили в верхний зал ратуши, где обычно проводились
заседания сенешальского суда (consistoire neuf du se-
nechal). Туда же позже привели и консула Марка Де Гута,
который был арестован при неясных обстоятельствах. Пы¬
тались найти Годая, но безуспешно: вовремя предупреж¬
денный сьером дю Бюскон, он успел скрыться. 5 Осталь¬
ных консулов не искали, так как знали, что их не было в
городе еще со вчерашнего дня.
В зале находились около 40—50 «людей коммуны». На
консульских местах восседали нотариусы Ринаси, Валези,
Помарелли и Бесс.136 Лестница, ведущая в зал, охраня¬
лась, а нижний этаж ратуши и площадь перед ней были
заполнены массой народа.
Переговоры между муниципалитетом и коммуной на¬
чались с того, что мэтр Леонар Помарелли огласил текст
«Статей», составлять которые начали, как мы знаем, еше
в конце апреля на сходке в Сен-Крапази, а закончили на
ассамблее 2 июля. В них перечислялись злоупотребления,
совершенные консулами в течение последних лет: превра¬
щение временного побора с вина (soquet) в постоянный,
учреждение тележечного сбора без согласия на то общины,
принудительные займы под предлогом неосуществленных
ремонтных работ, бесконтрольное расходование средств,
поступавших по обычным доходным статьям городского
бюджета, нарушение кутюмы о порядке промера и
взвешивания товаров, безвозмездные реквизиции продо¬
вольствия для снабжения королевской армии и многие
другие.137
Затем консулам были предъявлены следующие требо¬
вания:
1. решение ассамблеи от 2 июля по поводу новых побо¬
ров с хлеба, вина и мяса должно быть отменено;
2. представителям коммуны должны быть выданы для
проверки книги кутюм, привилегий и счетов;
60
3. консулы должны отчитаться перед «коммуной» в
расходовании ими городских денег и представить их
наличный остаток (rendre le reliquat).138
Некоторые из этих требований были удовлетворены
немедленно. При всеобщем ликовании было объявлено об
отмене решения о поборах, и кто-то тотчас же перечерк¬
нул запись об этом решении в протоколе городского
регистра.139
Без видимого сопротивления выдали консулы Антуану
де Ринаси книги кутюм, ремонстраций и счетов.140 Что же
касается книги привилегий, то они заявили, что сейчас ее
выдать не могут: она хранится в сундуке за восемью зам¬
ками, к каждому из которых каждый консул имеет свой
особый ключ. А поскольку налицо лишь трое консулов из
восьми, то открыть сундук невозможно.
После беглого просмотра счетов, Ринаси унес их домой
и занялся более обстоятельной проверкой. Вручив консу¬
лам текст «Статей», представители коммуны обязали их
придти в ратушу в четыре часа пополудни, чтобы дать
объяснения по всем пунктам «Статей» и отчитаться в рас¬
ходовании муниципальных финансов. Затем их отпустили
на свободу. Одновременно были освобождены и на¬
ходившиеся в капелле «пленники коммуны».141
В три часа дня на каланче (Grande Horloge) ударили
в набат. Ратушу снова заполнили «люди коммуны».
Пришли туда и консулы, с которых все время, пока они
были на свободе, восставшие не спускали глаз.
Переговоры возобновились. На сей раз консулы дер¬
жались более уверенно. Они по-прежнему отказывались
выдать книги городских привилегий, но уже не только по
причине чисто технической: они не могут сделать это еще
и потому, что книги принадлежат не им, а королю, кото¬
рый даровал городу все его вольности и права.142
Что касалось объяснений по выдвинутым против них
обвинениям и финансового отчета, то магистраты
попросили дать им для подготовки того и другого неделю.
Они клятвенно заверили представителей коммуны, что в
следующее воскресенье те получат удовлетворительный
ответ на все их жалобы и требования.143 Выяснилось,
впрочем, что к финансовому отчету не готова и другая
сторона, так как Ринаси не успел проверить счета.
Представители коммуны согласились со всеми предло¬
жениями магистратов. Консулы, казалось, могли уже тор¬
жествовать победу: они добились столь необходимой им
отсрочки, не говоря уже о том весьма существенном обсто¬
ятельстве, что им удалось сохранить на плечах головы, в
61
чем еще несколько часов тому назад они совсем не были
уверены.
Но в тот самый момент, когда, выйдя из охраняемого
зала и пробившись сквозь густую толпу, консулы достигли
дверей ратуши, снова поднялась «великая смута». Узнав
о результатах переговоров, «люди коммуны» закричали,
что их предали. Они заперли двери и заявили, что не вы¬
пустят консулов до тех пор, пока те не выдадут все
оставшиеся городские документы и не расскажут о том,
как они растратили общинные деньги. В лицо магистратов
вновь полетели проклятия и угрозы. Восставшие вновь
потребовали немедленного переизбрания муниципалите¬
та.144 Казалось, что стихия народного мятежа вот-вот за¬
вершится расправой над консулами в этот богатый бур¬
ными событиями день.
Тем не менее консулам и на сей раз удалось уйти от
расправы. Теперь они не были так одиноки, как утром: у
них нашлись среди самих «людей коммуны» достаточно
влиятельные защитники. После длительной и ожесточен¬
ной перепалки восторжествовали сторонники соглашения.
«И продержав названных консулов в названной ратуше
около четырех часов (от начала вторых переговоров. —
В. Я.),названная коммуна успокоилась и открыла двери,
и консулы вышли».145
В развитии событий наступил перелом. Восстание
пошло на убыль.
* * ф
Этот спад движения кажется неожиданным и стран¬
ным. Самое неожиданное в нем то, что он произошел в
тот момент, когда лишь один шаг отделял восставших от
полной победы, причем никакие внешние силы не мешали
им его сделать. Самое трудное осталось уже позади. В
результате народного восстания реальная власть в городе
перешла к коммуне. Предстояло лишь закрепить реальное
положение дел, оформить избранием нового магистрата
уже фактически совершенный переворот. И вот тогда-то
коммуна внезапно отступила.
Муниципальная революция 2—3 июля оказалась неза¬
вершенной. Свергнув старый магистрат, коммуна упустила
наиболее благоприятные возможности для того, чтобы не¬
медленно заменить его новым народным органом власти и
осуществить затем коренные преобразования во всей систе¬
ме городского управления. Почему это произошло?
62
Первоначально исход переговоров меньше всего
зависел от арестованных консулов. Когда их привели в
ратушу, они были совершенно беспомощны и смертельно
напуганы.146 Они не думали сопротивляться. Но они очень
быстро поняли, что их партнеры по переговорам не
помышляют о расправе и вообще намерены действовать
исключительно легальными средствами. 47
Поняв это, консулы воспряли духом и перешли к
активной обороне. Сначала исподволь и осторожно. Пер¬
вым пробным шагом был отказ выдать книги городских
привилегий из-за невозможности вскрыть сундук, где они
хранились. А между тем у «людей коммуны» было простое
средство устранить это препятствие: взломать сундук. Не¬
которые предлагали сделать это. Больше того, цирюльник
Антуан Лабрюн сбегал к себе домой за зубилом и клещами
и начал уже было взламывать замки, когда «кто-то из на¬
званной коммуны» запретил ему прикасаться к сундуку.
Следующий шаг навстречу консулам сделали уже сами
представители коммуны, распорядившись после окон¬
чания утренних переговоров выпустить на свободу аресто¬
ванных.148
На вторых переговорах инициатива принадлежала, по
сути дела, уже консулам. Теперь они последовательно
выдвигали свои условия соглашения, которые столь же
последовательно принимались представителями коммуны.
Магистратам пришлось, правда, пережить несколько
опасных моментов. Это произошло, в частности, когда
были обнаружены документальные свидетельства
слишком вольного обращения консулов с городской каз¬
ной. Как ни бегло просмотрел Ринаси выданные ему
финансовые документы муниципалитета, но он сразу же
обнаружил среди них расписки, из которых явствовало,
что за несколько лет консулы задолжали общине
1.200 ливров, — сумму, равную «обычному» годовому до¬
ходу городской казны.146 Сохранив это открытие в тайне
от рядовой массы восставших, контрагенты консулов по
переговорам сами нашли приемлемый выход. Они пред¬
ложили возвратить в казну эту сумму, употребив ее для
выплаты долга мандскому епископу.1*6 Дело удалось за¬
мять в самом начале, и многочисленные сторонники
решительных мер — такие, как Клерге, Ле Байонне, Брос-
се и их единомышленники — остались о нем в неведении.
В связи с этим эпизодом вспоминается заступничество
за консулов со стороны представителей коммуны во время
той «смуты», которая поднялась в ратуше после окончания
вторых переговоров. Как видим, всякий раз, когда старым
63
магистратам угрожала реальная опасность, чьи-то за¬
ботливые руки ее устраняли.
Ясно, таким образом, что, если требование радикально
настроенных повстанцев немедленно заменить свергнутый
магистрат новым городским советом осталось неосуществ¬
ленным, то это произошло благодаря тому, что внутри са¬
мой коммуны действовала некая третья сдерживающая
сила.
* * *
Она была представлена группой лидеров умеренной
оппозиции, которым удалось захватить руководство ком¬
муной. Я имею в виду прежде всего уже знакомых чита¬
телю нотариусов Антуана Ринаси, Леонара Помарелли,
Пьера Валези и Пьера Бесса.
Произошло это, по-видимому,так. Сразу же после за¬
нятия ратуши большая группа «людей коммуны»
отправилась на розыски консулов, присяжных и других
«видных горожан». Напомню, что по словам консульского
«Заявления», это были «самые скверные парни» (plus
mauvais garcons), то есть активные и решительные
участники восстания, которыми предводительствовали их
еще более решительные вожаки.
Многие же остались в ратуше. Возможно, что осталось
подавляющее большинство: очевидцы говорили, что к
ратуше подошло две тысячи горожан,151 а со слов консу¬
лов, не склонных в данном случае преуменьшать
действительную силу восставших, нам известно, что в
арестах участвовало 300 человек. Остались, конечно,
люди осторожные — те, что предпочитали не ввязываться
в эту открыто бунтовщическую и сомнительную по своим
отдаленным последствиям затею.
Вот тогда-то на авансцену и выступили нотариусы. Ле-
онар Помарелли рассказывал на следствии: после того,
как «некоторые люди коммуны» ушли на розыски
магистратов, «метр Пьер Валези показал ему некую бу¬
магу с жалобами названной коммуны, каковые он, под¬
следственный, должен был заявить консулам».152
Наличие уже готового документа, в котором обвинения
против консулов были приведены в известную систему,
естественно выдвинуло его составителей на первый план.
Произошла быстрая метаморфоза: «Статьи» превратились
в жалобу всей коммуны, а их авторы — в ее полномочных
представителей. Тот же Помарелли совсем немного
грешил против истины, когда уверял свидетелей, что он
64
«взял на себя труд» (prinst la charge) выступить перед кон¬
сулами с ремонстрациями коммуны, уступая настойчивым
просьбам ее членов.153 Они действительно просили его, но
ни для самого Помарелли, ни для его единомышленников
в этой просьбе не было ничего неожиданного. Напротив:
это была именно та реакция, на которую они рассчиты¬
вали, вводя в действие свое главное оружие: обвинитель¬
ный акт против консулов.
Во всяком случае, когда торжествующий Клерге вер¬
нулся в ратушу, ведя с собой схваченных консулов, дело
уже было сделано, лидеры «умеренных» прочно овладели
положением. Настолько прочно, что им удалось
отстранить от участия в переговорах с магистратами
зачинщиков восстания и самых активных его участников.
Вспомним, что на этих переговорах, которые про¬
ходили при закрытых дверях, присутствовало 40—
50 представителей коммуны/54 Впрочем, сами консулы
упомянули в своем «Заявлении» лишь шестерых: четырех
нотариусов, бывших «вожаками названного сборища»,
мясника Пьера Лавиля и некоего Пьера де Сен-Жиля;
двое последних произносили по адресу магистратов осо¬
бенно «бранные слова».155 Кто же были остальные?
Подробный рассказ об утренних переговорах оставил
королевский сержант Жан Сирек, за которым послали
консулы, чтобы он присутствовал в качестве свидетеля
при выдачи «людям коммуны» городских документов. В
его показаниях перечислены поименно 18 представителей
коммуны, общрр число которых достигало, ПО РГО слонам,
50-ти человек.156 Сопоставление этого перечня с другими
следственными материалами (в частности, со списком
лиц, подлежащих аресту) приводит к выводу, что в
большинстве своем представителями коммуны на ут¬
ренних переговорах были люди, не принимавшие сколь¬
ко-нибудь деятельного участия в предыдущих событиях.
Имена многих из них вообще появляются лишь один-
единственный раз в показании Жана Сирека, а затем бес¬
следно исчезают со страниц следственного дела. Да и во
время переговоров эти люди, безусловно, держались в
тени, иначе консулы не упустили бы случая помянуть их
недобрым словом в своем «Заявлении». Перед нами скорее
всего — креатуры новых руководителей коммуны, и их
молчаливое присутствие должно было символизировать
тот факт, что за спинами этих руководителей стояли опре¬
деленные общественные силы.
Как видим, на утренних переговорах не присутство¬
вали ни Клерге, jih Броссе, ни Ле Байонне, ни другие
5 В. И. Райцес
65
представители городской бедноты, хотя все они и на¬
ходились в это время в ратуше. Не участвовали они и в
переговорах, состоявшихся во второй половине дня. Инте¬
ресы коммуны за них по-прежнему представляли лидеры
оппозиционного бюргерства. Они воспользовались пере¬
рывом в переговорах для того, чтобы укрепить свои
позиции, превратив себя и своих сторонников в некое
подобие выборного органа.
Согласно «признанию» Леонара Помарелли, на вторых
переговорах присутствовало 48 представителей коммуны,
по 12 человек от каждого квартала.157 О том, как про¬
водились выборы этих представителей, рассказывает на
следствии торговец Жан Сер, оказавшийся — неожиданно
для самого себя — в их числе. Первую половину дня он
провел в стороне от охватившего город восстания: не был
ни на сходке в кармелитском монастыре, ни в ратуше. Уже
после полудня к нему домой пришел Антуан Ринаси, ко¬
торый велел ему пойти в ратушу, потому что говорить с
консулами должны «двенадцать самых главных (человек)
от каждого квартала».158 И это совсем не исключительный
случай: точно так же узнали от Ринаси о своем заочном
избрании торговец Бернар Рикар 159 и владелец лавки
Жан Жоффрион.160 Нужно ли говорить, что «избранные»
подобным образом делегаты кварталов не могли оказать
решительно никакого влияния на ход переговоров и были
всецело послушны воле нового руководства коммуны.
Отстранение от участия в переговорах предводителей
аженского плебса обусловило неопределенный исход этих
переговоров и было главной причиной того, что основное
требование радикального крыла восставших — немедлен¬
ное создание нового магистрата — осталось неосуществ¬
ленным.
Радикальные элементы движения встретили известие
о мирном исходе переговоров бурным протестом.
Очевидцы «смуты», поднявшейся в ратуше, когда стало
известно о результатах переговоров, единодушно пока¬
зали. что ее заводилами были Клерге, Броссе и Ле Байон¬
не.161 «Они кричали больше других», требуя ареста кон¬
сулов, немедленного отчета их перед коммуной и выдачи
всех оставшихся городских документов.162
На какое-то время им вновь удалось объединить вокруг
себя большинство «людей коммуны». Но их торжество бы¬
ло очень непродолжительным. Победу все же одержали,
приверженцы легальных форм сопротивления, противо¬
стоящие внутри самой коммуны сторонникам решитель¬
ных действий.
66
Такова внешняя сторона событий, послуживших пере¬
ломным этапом в аженском восстании 1514 года. Но все
же определяющие причины этого перелома останутся для
нас неясными до тех пор, пока мы не обратимся к иссле¬
дованию социального состава участников восстания и не
проследим происшедшие в нем изменения.
* * *
Общее представление о социальном составе участников
аженского восстания на его первом этапе можно получить
по данным о профессиональной принадлежности лиц,
привлеченных к следствию в качестве обвиняемых. В про¬
токолах допросов указаны профессии 94 обвиняемых (все¬
го к следствию было привлечено 124 человека).
Это и мало, и много. Мало, если учесть, что в движение
было вовлечено до двух тысяч горожан, то есть фак¬
тически все мужчины. Много, если принять во внимание
общую скудость сведений, сообщаемых средневековыми
источниками, относительно профессий участников народ¬
ных движений. В большинстве работ на эти темы исполь¬
зованы еще более неполные количественные данные.
В качественном отношении сведения, которые мы на¬
ходим в следственных бумагах, вполне надежны. Для обо¬
значения профессий обвиняемых следователи пользо¬
вались точной и дифференцированной шкалой терминов.
Они отличали marchand (купец) от mercier (разносчик),
hoste (содержатель постоялого двора) от tavernier
(трактирщик), maistre menuzier (мастер мукомол) от
menuzier (мельник) и т. д.
Нужно, наконец, учесть и то обстоятельство, что среди
лиц, привлеченных к дознанию, преобладали наиболее де¬
ятельные участники восстания, и, следовательно, данные
о социальном положении обвиняемых отражают в извест¬
ной мере активность определенных общественных групп.
Эти данные можно рассматривать, таким образом, в каче¬
стве некоего среза, анализ которого дает возможность по¬
лучить общее представление о всем социальном
организме.
В следственном протоколе фигурируют представители
29 профессий. На первом месте стоят земледельцы
(laboureurs) — 22 человека, за ними следуют. 9 «су¬
довщиков» (mariniers), 9 мясников, 8 купцов, 5 ткачей,
5 сапожников, 4 нотариуса, 3 кузнеца. Остальные
профессии были представлены одним-двумя лицами.163
Как видим, среди обвиняемых наиболее крупные про¬
5*
67
фессиональные группы составляют люди, тесно связанные
по роду своих занятий с сельским хозяйством, торговлей
и транспортом. В этом проявилась отмеченная выше
специфика экономического облика Ажена.
Таково общее представление о социальном составе
активных участников восстания. Но одного общего пред¬
ставления недостаточно, когда речь идет о движении, со¬
став участников которого не только не был однороден с
самого начала, но и менялся в ходе самой борьбы. Необ¬
ходимо проследить за этими изменениями, выявить общие
тенденции социальной динамики в среде активных
участников восстания. Мы можем это сделать, использо¬
вав то счастливое обстоятельство, что, благодаря единой
схеме допросов, представляется возможность выяснить
участие каждого обвиняемого в основных событиях 2—
3 июля. Результаты наблюдений могут быть обобщены в
виде таблицы. Несколько слов о принципах ее состав¬
ления. Были учтены лишь те бесспорные случаи, когда
участие обвиняемого в данном эпизоде признавалось им
самим.164 Представители многочисленных профессий
объединены в три социальные группы. К первой отнесены
купцы, нотариусы и чиновники. Вторая группа включает
различные категории ремесленников, начиная с выделен¬
ной особо ремесленной верхушки (содержатели постоялых
дворов, цирюльники, мельники, мясоторговцы) и кончая
Социальный состав активных участников восстания 2—3 июля
(по протоколам допросов)
Число обвиняемых, признавших свое участие:
в сходке у
ратуши
вечером
2 июля
в сходке у
кармелит-
ского мона¬
стыря на
рассвете
3 июля
в перегово¬
рах с кон¬
сулами ут¬
ром 3 июля
в перегово¬
рах с кон¬
сулами
днем 3
июля
I. Купцы, чинов¬
ники и нотари¬
2
5%
7
ц%
10
13%
11
22%
усы
II. Ремесленники:
а) ремесленная
верхушка
5
13%
13
19%
16
21%
9
19%
б) мелкие ре¬
месленники
14
36%
21
31%
24
32%
12
24%
III. Земледельцы
14
36%
18
27%
18
24%
14
28%
IV. Профессия не
указана
4
10%
8
12%
8
10%
3
7%
Итого
39
100%
67
100%
76
100%
49
100%
68
людьми, близкими по своему положению к наемным
рабочим (каменотес, мостильщик, кровельщик, матросы
на речных судах). Третью самостоятельную группу со¬
ставили одни земледельцы. Были учтены также и обвиня¬
емые, род занятий которых не указан в протоколах допро¬
сов; среди них преобладали бедняки,165 но встречались и
люди вполне зажиточные.166
Получилась, как видим, весьма выразительная
картина. Но прежде, чем резюмировать ее, спросим: не
бессмысленны ли наши расчеты, поскольку они относятся
лишь к небольшой части участников восстания? В самом
деле, какое значение могут иметь здесь проценты, за ко¬
торыми стоят единицы или в лучшем случае десятки лю¬
дей, если иметь в виду, что в восстании участвовало почти
все взрослое мужское население города?
Да, именно все население. И это сразу же переносит
проблему исследования социальной динамики движения в
иной, и, как нам представляется, единственный верный в
данном случае план. Проблема заключается не в том, из
кого состояла коммуна (ибо она — весь город), а в том,
какие общественные элементы играли в различные мо¬
менты ведущую роль, за кем шла рядовая масса «людей
коммуны». Иными словами, проблема социального харак¬
тера широкого общественного движения (а мы имеем дело
как раз с таким движением) — есть прежде всего проблема
лидерства в нем различных социальных групп. А здесь
сведения об изменениях в среде наиболее активных
участниках восстания и дают как раз возможность
уловить некоторые общие тенденции социальной
динамики. Метод этот, разумеется, очень приблизитель¬
ный и проценты ни в коем случае нельзя абсо¬
лютизировать, но другого, более точного метода в данном
случае предложить нельзя.
Судя по приведенным данным, в социальном составе
активных участников событий 2—3 июля произошли за¬
метные и очень важные изменения. Эти данные
убедительно свидетельствуют о том, что восстание было
начато городской беднотой: среди обвиняемых,
признавших свое участие в демонстрации вечером 2 июля,
когда коммуна фактически свергла муниципалитет,
решительно преобладают представители социальных
низов. Но в дальнейшем, начиная уже со сходки у кар-
мелитского монастыря, наблюдается быстрое возрастание
удельного веса крупного и среднего слоев, то есть именно
тех общественных групп, на которых в первую очередь
опирались.умеренные руководители коммуны.
69
Немногочисленный и слабый аженский плебс не был
способен самостоятельно действовать в качестве лидера
движения или его главной движущей силы. При той рас¬
становке социальных сил, которая сложилась в Ажене,
перспективы развития восстания зависели в решающей
степени от позиции мелких ремесленников и земледель¬
цев. На первых порах они действовали рука об руку с
плебсом, и это обусловило быструю и решительную победу
коммуны. Но как только в движение активно включилась
оппозиционная «партия» богатых и средних горожан, так
сразу же она стала тем ядром, вокруг которого
сгруппировались низшие бюргерские слои.
Такова общая схема социальных сдвигов, объясня¬
ющих в конечном итоге приход к руководству коммуной
лидеров умеренной оппозиции и незавершенность
муниципальной революции 2—3 июля.
* * *
Поздним вечером у опустевшей ратуши вновь стали
собираться вооруженные группы горожан. Их привела сю¬
да тревога за судьбу городских документов: среди «людей
коммуны» распространился слух, что консулы похитят
ночью книги привилегий и другие «бумаги», которые они
так упорно не хотели накануне выдать восставшим.167
Собралось около двухсот человек. Сначала попытались
найти ключи от ратуши, но содержателя постоялого двора
Пьера Андрье, у которого они обычно хранились, не было
дома, а у стражников королевской тюрьмы нужных клю¬
чей не оказалось. Тогда несколько человек взобрались на
крышу, разобрали черепицу,168 проникли внутрь здания,
сняли с петель двери и впустили остальных. Всю ночь во¬
оруженная группа несла караул у сундуков с докумен¬
тами, а другая группа находилась снаружи. Всю ночь
обитатели соседних домов, не зная причины нового вол¬
нения, не могли сомкнуть глаз: прилегающий к ратуше
квартал был заселен по преимуществу теми, кто имел все
причины бояться народного гнева.169
Глава II
КОММУНА В ИЮЛЕ И АВГУСТЕ 1514 ГОДА
1. События 9 июля. Коммуна и крестьяне
городской округи
Изучение истории аженского восстания затруднено
тем, что последовательный рассказ о первых, днях смуты
содержится в документе, проникнутом столь откровенной
тенденциозностью, что ни одно его слово не может быть
принято на веру. Речь идет о консульском «Заявлении»,
авторы которого, как мы неоднократно убеждались в этом,
вполне бесцеремонно расправлялись с неугодными им
фактами.
Так, в частности, рассказывая о переговорах с комму¬
ной, они ничего не говорят о самом важном: о том, что
эти переговоры завершились соглашением, которое обяза¬
ло консулов представить к следующему воскресенью ответ
на все требования восставших. Магистраты делают вид,
будто они впервые узнали о назначенной на 9 июля сходке
коммуны лишь во вторник 4 июля, когда коммуна разо¬
слала гонцов (messaigers) в приходы аженской «юрис¬
дикции» с приказанием прислать представителей на встре¬
чу с консулами.1 В действительности же эта встреча была
назначена не только с ведома консулов, но и по их прось¬
бе: это была одна из уступок, которые сделали магистра¬
там руководители коммуны.
Но консулы вовсе не собирались исполнить свое обе¬
щание. Уже 4 июля они посетили главного судью сене-
шальства (juge-maige) Жака Севена и попросили его
объявить через глашатая (faire crier a son de trompe)
приказ о запрещении каких бы то ни было сборищ.2 В суб¬
боту 8 июля секретарь суда метр Жан Дегранжье огласил
приказ своего шефа. В нем именем короля и под страхом
виселицы запрещалось устраивать сборища и учинять
«мятеж» (faire manipole et sddition) .3 Отныне, следователь¬
но, любое действие восставших становилось в глазах вла¬
стей актом неповиновения королю, поскольку сами
понятия manipole и sddition имели неопределенно
71
широкий смысл. Так в поединок между муниципалитетом
и коммуной впервые вмешалась королевская власть.
Начиная с этого момента, мы можем говорить о новой
фазе в истории аженского восстания: консулы, не
имевшие сколько-нибудь надежной социальной под¬
держки внутри города, получили политическую поддерж¬
ку извне, со стороны абсолютистского государства.4
Впрочем, на первых порах эту поддержку также нельзя
было считать надежной, так как, угрожая ослушникам ко¬
ролевского приказа суровыми карами, агенты правитель¬
ства не имели возможности осуществить свои угрозы. Они
не располагали никакими материальными средствами
борьбы с мятежной коммуной и могли рассчитывать лишь
на авторитет той власти, именем которой они действовали.
Эти расчеты не оправдались. Слишком велика была
уверенность «людей коммуны» в справедливости своих
требований, чтобы один магический звук королевского
имени заставил бы их отступить. В приказе королевского
судьи они увидели лишь очередной маневр консулов,
пытавшихся уйти от ответа за многочисленные злоупо¬
требления. Сразу же после того, как этот приказ был огла¬
шен, к Жаку Севену явилась делегация коммуны в соста¬
ве нотариуса Пьера Бесса, мясников Марселя Редона и
Пьера Ла Виля, а также некоего Гиро де Монгульдона, по
прозвищу Палети. Они потребовали, чтобы им была вы¬
дана копия приказа, так как они намерены его опротесто¬
вать. Больше того, представители коммуны заявили судье,
что, несмотря на запрещение, назначенная на ближайшее
воскресенье ассамблея коммуны все же состоится.
* * *
События 9 июля отражены в наших источниках гораздо
хуже, нежели эпизоды первых двух дней смуты (2—
3 июля). Показания свидетелей и обвиняемых, на
критическом «анализе которых основывалось изложение в
предыдущих разделах работы, не могут составить здесь
основу последовательного рассказа; они для этого
слишком малочисленны, отрывочны и лаконичны.
Обвиняемые чаще всего отрицали свое участие в событиях
9 июля, а те несколько человек, которые признались в
этом, дали очень краткие показания. Что касается свиде¬
телей, то лишь трое из них были очевидцами некоторых
эпизодов этого дня; остальные же либо ничего не знали о
том, что произошло в городе, либо передавали неясные
слухи.
72
Лишь в одном-единственном документе ход событий
9 июля изложен более или менее связно и последователь¬
но. Это — консульское «Заявление», где этим событиям
посвящены две статьи (XXII и XXIII). Но консулы не были
очевидцами описываемых событий: согласно их собствен¬
ному признанию, они прятались в этот день от «людей
коммуны», как только могли.5 Поэтому использование
«Заявления» в качестве основного источника фактических
сведений предполагает необходимость особенно тщатель¬
ной критики — будь то внутренний логический анализ
текста или проверка упомянутых в нем фактов данными
других источников. Результаты такой критики оказались
подчас весьма плодотворными. Но все же полностью
устранить трудности, вызванные состоянием источников,
не удалось, и некоторые факты так и остались не вполне
проясненными.
О событиях 9 июля в консульском «Заявлении» сказа¬
но следующее: «...В субботу 8-го июля названный гос¬
подин судья приказал огласить названный приказ (о за¬
прещении сходок и беспорядков), что и было сделано. Но,
несмотря на это, в следующее воскресенье (люди комму¬
ны) собрались в Кармелитском монастыре и объявили че¬
рез глашатая на площади Ажена и перекрестках, что каж¬
дый их сторонник (tout homme que seroit de leur serment)
должен прийти в названный Кармелитский монастырь под
страхом штрафа в 20 су. И этим средством собрали в на¬
званном Кармелитском монастыре большое число людей,
каковые большей своей частью пошли через весь город к
названной ратуше, крича и горланя: „Настало время дей¬
ствовать! (Mentenant est temps de besogner) Куда удрали
эти предатели и воры консулы?". Богохульствуя, го¬
ворили, что если не найдут их в названной ратуше, то где
их потом обнаружат, там же и повесят. И схватили неко¬
его нотариуса по имени Борден и привели его в названную
ратушу Ажена и заставили писать то, что им заблагорас¬
судилось.
XXIII. Далее. И не удовлетворившись этим, пошли к
дому Сана де Годая, королевского сборщика и консула на¬
званного города, и грозно (rigureusement) потребовали
его, говоря „Где Сан де Годай?“. Каковым мессир Жан де
Годай, его брат, ответил, что он отбыл по делам короля,
но что если им что-нибудь нужно, то пусть они скажут об
этом ему. Каковые отвечали: „Мы хотим, чтобы он нам
выдал привилегии и бумаги города", говоря с клятвами и
богохульством: „Если он здесь, мы заставим его отдать
их". И тогда названный мессир Жан сказал им, что он ни
73
во что не вмешивается (il ne se mesioit point), но что если
им нужен его молитвенник, то он им его охотно отдаст.6
И потом (люди коммуны) вернулись на площадь, где оста¬
вались до ночи, производя великий шум и скопление на¬
рода, богохульствуя и клянясь, что если они найдут кого-
либо из названных консулов или присяжных названного
города, то расправятся с ними.
И видя их ярость, каждый из названных консулов
скрылся, спасаясь так, как только мог».
Этот рассказ должен был, по мысли авторов консуль¬
ского «Заявления», показать ярость инсургентов. А между
тем он свидетельствует как раз об обратном: о мирном ха¬
рактере их действий. Лучшим доказательством этому
служит та часть XXIII-ой статьи, где описывается робкая
попытка найти Сана де Годая, когда несколько спокойно¬
шутливых фраз, сказанных священником, заставили «лю¬
дей коммуны» отказаться от намерения произвести обыск
в доме консула.7 Легко примирившись с неудачей, они не
сделали ни малейшего усилия для того, чтобы разыскать
других членов муниципалитета. Те, со своей стороны, так
же не выказывали того панического страха, который опре¬
делял их поведение в первые дни восстания. Любопытный
материал о поведении магистратов 9 июля содержится в
показаниях сьера дю Бюскон перед генеральным на¬
местником сенешаля.
Вернувшись рано утром из Монтобана, куда он ездил
по своим делам, сьер дю Бюскон сразу же отыскал консула
Робера Альбрекомбра и спросил, нет ли чего нового. Тот
отвечал отрицательно: ничего, кроме того, что коро¬
левские чиновники запретили сходки. «И так как всю ночь
я провел в дороге, — рассказывает о себе сьер дю Бюс¬
кон, — то отправился спать». После полудня он видел, как
«люди коммуны» шли к ратуше, «но, подчеркивает он, они
не были вооружены».8 Консулы и «присяжные» ушли от
расправы не потому, что ловко спрятались, — их просто
не очень искали.9 Коммуна в тот день была занята другим.
Утром в Кармелитском монастыре собрались ее руко¬
водители и небольшое число рядовых членов. Они
обсудили положение, сложившееся в результате вмеша¬
тельства во внутригородской конфликт представителя ко¬
ролевского правосудия. Всем собравшимся было совершен¬
но ясно, что недавним надеждам на соглашение с консу¬
лами сбыться не суждено: устами судейского секретаря,
огласившего приказ о запрещении сходок, магистраты за¬
явили, что ни на какие переговоры они не пойдут. В этих
условиях перед «людьми коммуны» открывались два воз¬
74
можных пути дальнейшего сопротивления. Первый из них
заключался в насильственном ниспровержении муници¬
палитета, а второй — в отстранении его от власти легаль¬
ными средствами. Умеренное руководство коммуны избра¬
ло второй путь. Было решено образовать синдикат (то есть
избрать уполномоченных — синдиков), и начать против
консулов судебный процесс.10
Близ полудня королевский сержант Жан де Л а Кут,
который уже на второй день восстания примкнул к
антиконсульской оппозиции (он был представителем ком¬
муны на переговорах с консулами утром 3 июля), огласил
приказ о немедленном сборе всех членов коммуны. Не-
подчинившимся грозило наказание, хотя и несравнимо
менее суровое, нежели ослушникам приказа о запрещении
сходок (смертная казнь), но зато более реальное: штраф
в 20 су.11 Так столкнулись друг с другом противоречивые
распоряжения, одно из которых исходило от пред¬
ставителя высшей государственной власти, а другое — от
руководителей коммуны. Горожане, не колеблясь, сделали
свой выбор. Не успел Жан де Ла Кут обойти город, как у
Кармелитского монастыря начала собираться многолюд¬
ная толпа.12 После переклички, проведенной Пьером Бес¬
сом,13 «люди коммуны» пошли к ратуше.
Их дальнейшие действия прослеживаются очень плохо.
Согласно консульскому «Заявлению», в ратуше коммуна
занялась составлением какого-то документа, причем
писал его нотариус Бордини, который был туда приведен
насильно. Но неясно, о каком документе идет речь, и
почему писать его должен был именно Бордини: в ком дру¬
гом, а в нотариусах коммуна явно не испытывала недо¬
статка.
Ответить на эти вопросы можно лишь предпо¬
ложительно. По-видимому, речь в данном случае шла о
жалобе на консулов, которую надлежало отправить в суд.
Это предположение основывается не только на том, что
подобное действие должно было естественно следовать за
решением «людей коммуны» возбудить против консулов
судебное дело, но и на глухом упоминании о неких
«protestations», которое имеется в показаниях одного из
свидетелей.14 Что же касается Бордини, то его участие в
этом деле объясняется, по всей вероятности, тем, что он,
в отличие от «частнопрактикующих» нотариусов, какими
были Ринаси, Валези, Помарелли и Бесс, занимал какой-
то публичный пост, и его присутствие требовалось для то¬
го, чтобы жалоба приобрела характер официального доку¬
мента. Возможно, он был королевским нотариусом, в
75
функции которого входило составление бумаг, адресован¬
ных в правительственные учреждения.15
Следующий отмеченный консульским «Заявлением»
эпизод — неудавшаяся попытка найти Сана де Годая. Она
последовала за занятием ратуши и была связана со стрем¬
лением «людей коммуны» получить книги привилегий и
другие «бумаги города». Очевидно, консулам все же уда¬
лось, обманув бдительность своих противников, вынести
эти документы из ратуши: иначе непонятно, почему
инсургенты пошли за ними в дом Годая. Тот факт, что
«людьми коммуны» предводительствовал Броссе, дает
основание видеть в этой попытке самостоятельное выступ¬
ление городской бедноты, произведенное без участия
руководителей коммуны^ так как ничто в наших
источниках не говорит о какой бы то ни было близости
между предводителями бедноты и лидерами «умеренных».
Напротив: руководители коммуны всячески старались
оттеснить на задний план Клерге, Броссе и подобных им
«смутьянов». Поэтому они вряд ли могли доверить Броссе
проведение столь ответственной операции, как розыски
консула и изъятие бумаг. Это скорее всего было
инициативой самого Броссе и его товарищей.
Но как непохожа эта робкая попытка на решительное
поведение тех же самых людей в первые дни восстания!
Куда девались их гнев, их энергия, для которых еще сов¬
сем недавно не были преградой ни освященное многовеко¬
вой традицией право церковного убежища, ни запертые
на крепкие засовы двери в домах «жирных горожан»? А
ведь теперь, когда консулы отказом от переговоров окон¬
чательно разоблачили себя, когда бесследно исчезли на¬
дежды на соглашение, когда каждый из «людей коммуны»
убедился в том, что правители города не только «воры»,
но и «предатели» (traitres), клятвопреступники, — теперь,
казалось бы, восстание должно было вспыхнуть с новой
силой. Но вместо вспышки мы наблюдаем угасание.
Конфликт принимает новую форму: восстание превраща¬
ется в тяжбу.
И что самое интересное: происходит это опять-таки не
под воздействием какой-то внешней силы, но исключи¬
тельно по причинам, действовавшим внутри коммуны.
Выбор средств борьбы зависел только от нее самой, и она
избрала самое легальное из этих средств — судебный
процесс.
Мысль об образовании синдиката, который на вполне
законном основании должен был возбудить судебное дело
против консулов, принадлежала руководителям коммуны,
76
представлявшим в этой организации среднебюргерские
слои городского населения. Но эта идея пришлась по душе
мелким горожанам, из которых состояла основная масса
«людей коммуны». Слишком еще был мал политический
опыт обитателей Ажсна и слишком неразвито их
политическое мышление для понимания того факта, что
за спинами «воров-консулов» стоит могущественная сила
абсолютистского государства и что, вступая в борьбу с ме¬
стной олигархией, они вступают в конфликт с самим ко¬
ролем. Вскоре, впрочем, им будет суждено убедиться в
этом, но пока что их сознанием прочно владеет
традиционная идея, содержание которой выражено фор¬
мулой, ставшей одним из главных лозунгов движения с
самого его начала: «король и коммуна».
* * *
В работе Джулиано Прокаччи подчеркивается
активное участие в аженском восстании населения сель¬
ской округи, причем это связывается с событиями 9 июля.
По словам итальянского историка, «различные свидетель¬
ства» совпадают друг с другом в указании на то, что в тот
день на ассамблее восставших (rivoltasi) присутствовали
обитатели окрестных приходов, которых призвали эмисса¬
ры коммуны. Прокаччи ссылается в этой связи на пока¬
зания Клерге, который был одним из таких эмиссаров, и
на «Трактат о мятежниках» Никола Бойе, где говорится,
что, следуя наущению и примеру аженцев, жители неко¬
торых городов Гаскони восстали против собственных кон¬
сулов, сеньеров и королевских чиновников.17 «Хотя, спра¬
ведливо отмечает сам Прокаччи, последнее замечание мо¬
жет показаться не очень относящимся к делу, все же
участие крестьян в движении 1514 года представляется
бесспорным (indiscussa)».
Вряд ли нужно долго распространяться на ту тему, что
выдвигаемый Прокаччи тезис имеет принципиальное зна¬
чение для уяснения социального характера аженского вос¬
стания. Именно поэтому он требует особенно тщательной
проверки. Столь ли бесспорным было участие крестьян в
восстании, как это представляется Прокаччи?
О событиях 9 июля нам известно: во-первых, из «За¬
явления» консулов, во-вторых, из показаний свидетелей,
в-третьих, из признаний обвиняемых. Что же сказано в
каждом из этих источников об участии в восстании кре¬
стьян?
77
Выше уже говорилось, что в консульском «Заявлении»
отмечался факт рассылки посланцев (messaigers) в прихо¬
ды «юрисдикции» Ажена с призывом придти в город
9 июля на ассамблею коммуны. Но в этом документе
ничего не сказано о том, каковы были результаты этого
призыва, хотя можно не сомневаться в том, что если бы
он достиг своей цели, то консулы безусловно не упустили
бы случая отметить еще одно «преступное деяние» инсур¬
гентов. Но, с другой стороны, нужно иметь в виду, что
рассказывая о событиях 9 июля, консулы опирались не на
собственные наблюдения, а на информацию, полученную
из вторых рук.
Обратимся к показаниям свидетелей. В материалах
парламентского расследования имеются показания трех
очевидцев событий 9 июля: сьера дю Бюскон, Арно де
Фонталье и Пьера Андрье. Никто из них не упоминал о
присутствии в городе крестьян, хотя Фонталье и Андрье
знали, что коммуна послала в окрестные деревни своих
представителей.
Наконец, в протоколах допросов обвиняемых мы также
не находим никаких сведений об участии сельского насе¬
ления в событиях 9 июля. Что же касается показаний
Клерге, на которые сослался Прокаччи, то речь там шла
лишь о том, что Клерге побывал в приходе Сен-Сир и
призвал его жителей придти на ассамблею коммуны в
ближайшее воскресенье. 8
Этому единодушному молчанию противостоит одно¬
единственное свидетельство. Принадлежит оно нашему
старому знакомому —купцу Жиро Шальве, который
показал на следствии, проводимом генеральным намест¬
ником сенешаля, что на ассамблее коммуны 9 июля
присутствовали многие жители сельских приходов.
Приведем эту часть из показаний Шальве целиком:
«И назавтра, во вторник (до этого Шальве рассказывал
о событиях 3 июля. — В. Р.) названный Помарелли, Клер¬
ге и Бесс отправились в приходы аженской округи (terre
d’Agen), чтобы заставить жителей названных приходов
придти в названный город. И в следующее воскресенье ту¬
да пришли многие и учинили великое сборище. И он,
свидетель, слышал великий набат (grans toquescings) с ко¬
локолен Большой Каланчи и церкви Сент-Иллео. Было
там, как он видел, две или три тысячи человек».1’
Казалось бы, столь определенное свидетельство,
исходившее от человека, на осведомленность которого мы
уже полагались в ряде случаев, способно рассеять со¬
мнения относительно участия крестьян в аженском вос-
78
станин. Но в действительности, оно лишь усиливает эти
сомнения. В самом деле, стоит внимательно прочесть
приведенный выше отоывок, как становится совершенно
ясно, что Шальве не был очевидцем событий 9 июля: не
упоминая ни об одном подлинном их эпизоде (сходка в
Кармелитском монастыре, оглашение приказа о сборе
«людей коммуны», занятие ратуши, поиски Сана де Годая
и т. д.), Шальве в то же время сообщает фантастические
подробности — вроде того, например, что он собственными
ушами слышал «великий набат», раздававшийся с не¬
скольких колоколен.20 Мы не можем полностью доверять
и его словам о присутствии в городе многочисленных кре¬
стьян. Скорее всего это был произвольный вывод, который
сделал сам Шальве из действительно известного ему фак¬
та посылки эмиссаров коммуны в приходы аженской
«юрисдикции».
Итак, у нас нет достаточных оснований для того, чтобы
говорить о массовом или даже заметном участии крестьян
в событиях 9 июля. Источники дают нам право кон¬
статировать лишь стремление «людей коммуны» уста¬
новить контакт с сельским населением. Коммуна искала
союзников в деревне. Но так как сама коммуна не была
социально однородной, то хотелось бы выяснить, от кого
исходил призыв к крестьянам, то есть, иными словами, ка¬
кая группировка внутри коммуны была заинтересована в
расширении социального фронта движения.
Практически это сводится к тому, чтобы узнать имена
эмиссаров коммуны, отправившихся 4 июля и окрестные
приходы. В следственном деле мы находим следующие
данные. Консульское «Заявление», отмечая сам факт
посылки «гонцов», никаких имен не называет. В пока¬
заниях Жиро Шальве названы Помарелли, Бесс и Клерге.
В показаниях Арно де Фонталье назван только Клерге.21
Он же упомянут и в показаниях Филиппа Лозанга.22
Впрочем, о том, что Клерге побывал в приходе Сен-Сир в
качестве представителя коммуны, нам известно из такого
авторитетного источника, как его собственные показания.
Таким образом, мы имеем бесспорное право утверж¬
дать, что к союзу с крестьянами стремилась городская бед¬
нота в лице Клерге — своего самого решительного пред¬
водителя.
Что же касается лидеров умеренной оппозиции, но¬
тариусов Помарелли и Бесса, то их участие в агитации
среди крестьян представляется в высшей степени
сомнительным. Эти имена названы только в показании
Жиро Шальве, показании, как мы сейчас видели, недо¬
79
стоверном. Нужно сказать, что сами следователи не
придали этим словам Шальве ни малейшего значения.
Когда перед парламентским комиссаром предстал Леонар
Помарелли, то его спросили не о том, был ли он сам
эмиссаром коммуны, но лишь о том, «почему они („люди
коммуны".—Я. Р.) послали в приход юрисдикции на¬
званного Клерге». Помарелли под присягой заявил, что
ему об этом ничего неизвестно, и больше к этому эпизоду
следствие не возвращалось.23
В протоколе допроса Помарелли имеются любопытные
подробности, которые не только вполне убедительно пока¬
зывают, что метр Леонар был непричастен к попытке во¬
влечь в «смуту» население сельской округи, но и. объясня¬
ют, как у малоосведомленных людей, подобных Шальве,
могло возникнуть противоположное мнение. Дело в том,
что во вторник 4 июля (то есть в тот самый день, когда
посланцы коммуны отправились в окрестные селенья) По¬
марелли действительно выехал из города. Взяв жену и де¬
тей, он удалился на свою мызу (ung borde) в приходе Пю-
жоль, не входившем, кстати сказать, в «юрисдикцию»
Ажена. Там он жил безвыездно два месяца, до начала сен¬
тября, когда и был арестован. Причину своего бегства из
Ажена Помарелли объяснил просто: он не хотел оставать¬
ся дальше в городе, различаемом распрей между магистра¬
тами и простонародьем. 4 Поспешный отъезд одного из
активнейших деятелей антиконсульской оппозиции, сов¬
павший по времени с посылкой в деревню «гонцов» ком¬
муны, дал, видимо, основания для подозрений относи¬
тельно участия Помарелли в агитации среди крестьян. На
самом же деле этот похожий на бегство отъезд свидетель¬
ствует не о стремлении руководства коммуны расширить
социальные рамки конфликта, вовлекая в него крестьян,
но как раз об обратном: об отходе от движения людей,
испугавшихся собственной недавней смелости. Источник
заблуждения Жиро Шальве вскрывается, таким образом,
вполне определенно.25
Следует, наконец, отметить еще одно и, пожалуй, са¬
мое важное, обстоятельство, делающее маловероятным
призыв лидеров бюргерской оппозиции к населению сель¬
ской округи. События двух первых дней смуты (2—
3 июля) завершились торжеством тактики «умеренных».
Они показали, что за сторонниками легальных средств
борьбы шло подавляющее большинство «людей коммуны».
Поэтому у лидеров «оппозиции в рамках закона» не было
причин искать союзника вне городских стен. Тем более
такого «союзника», вмешательство которого в конфликт
80
могло бы оказаться гибельным для господства в коммуне
«партии умеренных», дав перевес радикальным элементам
движения.
Но те же самые причины, которые при сложившейся в
Ажене ситуации делали маловероятными контакты между
крестьянами и «умеренными» буржуа, объясняют нам
стремление к установлению союза с крестьянами со сто¬
роны плебейской группировки восставших. Исход событий
3 июля был для нее неблагоприятен; сторонники
решительных действий остались в меньшинстве. Естест¬
венно, что они сразу же обратились за поддержкой к кре¬
стьянам «юрисдикции», в которых городская беднота виде¬
ла своего союзника. Рассылка 4 июля представителей ком¬
муны в окрестные селения была, по всей вероятности,
всецело делом рук Клерге и его единомышленников.
Этот призыв не получил отклика. Крестьяне аженской
округи в массе своей остались в стороне от восстания. Та¬
кая безразличная позиция объясняется тем, что в изуча¬
емый период интересы крестьян и городской бедноты еще
не совпадали. У населения сельской округи были свои за¬
боты. Перед ним стояла совсем другие и более грозные
противники, нежели муниципальные верхи. Этими про¬
тивниками были соседние сеньеры, которые стремились
урезать зону аженской «юрисдикции», то есть зону сво¬
бодного крестьянского землевладения.
«Свободный город и бароны» — так называется инте¬
ресное исследование Жоржа Толена, посвященное борьбе
Ажена с окрестными феодалами в XIV—XVI вв.26 Деталь¬
но изучив Сложные перепитии Этой борьбы, Толен пришел
к выводу, что к XVI веку территория аженской
«юрисдикции», изъятой из сферы сеньериальной эксплуа¬
тации, значительно сократилась по сравнению с
XIV столетием вследствие захвата земель могуществен¬
ными «баронами»: Дюрфорами, дю Фосса, де Монпезе, де
Мандейян и другими.27 Включение земель, прежде
принадлежавших городу, в состав дворянских сеньерий
влекло за собой установление феодальных поборов — и
притом очень тяжелых, так как в Аженэ, равно как и в
других областях Средней Гаронны, преобладала натураль¬
ная рента с высоким реальным содержанием.28
В начале XVI в. исход борьбы между городом и баро¬
нами не был еще предрешен. Феодалы не прекращали на¬
ступления на аженскую «юрисдикцию», а городская
община, представленная муниципалитетом (это особенно
нужно подчеркнуть), по-прежнему оказывала им упорное
сопротивление. Поэтому население сельской округи, ко¬
6 В. И. Райцес
81
торому грозила потеря свободы, должно было тяготеть к
консулату, видя в нем своего естественного защитника и
покровителя. Ему была чужда борьба городской демо¬
кратии с муниципальной олигархией.
Говоря о пассивной позиции крестьян, нужно также
иметь в виду, что население «юрисдикции» не входило в
аженскую коммуну и не было даже формально представ¬
лено в муниципалитете. Поэтому его не могли увлечь те
цели, которые преследовала антиконсульская оппозиция,
и те лозунги, под которыми проходило движение.
Неудача, постигшая Клерге в попытке установить союз
с крестьянами округи, имела роковое значение для всей
радикальной плебейской оппозиции. Очень слабая с само¬
го начала, она отныне окончательно сходит со сцены как
группировка, противостоящая внутри коммуны ее умерен¬
ному большинству.
Плебейские элементы движения растворились в массе
«людей коммуны». Испытав 3 июля горечь разочарования
и пережив затем крах надежд на поддержку населения
сельской округи, многие предводители аженского плебса
вообще отошли на какое-то время от активных действий.
Примечательный факт: среди участников событий 9 июля
мы не находим ни Клерге, ни Ле Байонне, ни Донжерона,
ни других «заводил смуты» (кроме одного Броссе, который
безуспешно пытался изъять городские документы у Го-
дая). Главными действующими лицами оставались лидеры
оппозиционного бюргерства, за которыми по-прежнему
шла основная масса «людей коммуны».
2. Образование синдиката
Итак, ассамблея коммуны, состоявшаяся 9 июля,
приняла решение об образовании синдиката, имея в виду
начать судебное дело против консулов. А спустя несколько
дней произошло событие, которое укрепило «людей ком¬
муны» в уверенности, что, приняв такое решение, они вы¬
брали правильный путь.
В начале второй декады июля (более точную дату ус¬
тановить невозможно) в Ажен из соседнего Кондома
прибыл специальный комиссар Матюрен Ириссон,
занимавший там скромную должность королевского сер¬
жанта и нотариуса. Он имел при себе королевскую грамо¬
ту, которая поручала ему произвести расследование дея¬
тельности аженского муниципалитета. Как уже го¬
ворилось выше, эта грамота была ответом на жалобу
82
горожан, посланную королю еще в конце апреля, после
сходки в церкви Сен-Крапази.29
Но пока жалоба, добираясь до высокого адресата, пере¬
ходила из одной инстанции в другую, пока королевская
грамота совершала обратный путь, прежде чем попасть в
руки ее исполнителя, события в Ажене приняли не¬
ожиданный и крутой оборот. Матюрен Ириссон въехал в
город, на улицах которого несколько дней тому назад бу¬
шевала стихия народного мятежа. Такой оборот событий
делал миссию Ириссона заведомо безрезультатной: с мо¬
мента начала смуты все правительственные учреждения
решительно встали на сторону консулов.
Тем не менее, Ириссон, повинуясь государевой воле,
приступил к ведению следствия. 14 июля синдики комму¬
ны вручили ему новую пространную жалобу (Intendit), в
которой они перечисляли злоупотребления «отцов горо¬
да».3” Расположившись в доме пирожника Колена Шибо,
комиссар начал допрос свидетелей. На следствии присут¬
ствовал ' местный королевский нотариус Рамон Гаски,
подпись которого скрепила составленный Ириссоном след¬
ственный протокол. Работа шла медленно. За четыре дня
(14—17 июля) успели допросить 9 человек. Четырех
свидетелей (цирюльника Леонара Бони, купцов Пьера
Липоста, Пьера Жемена и Рамона Монико) представили
комиссару синдики коммуны,31 остальных он выбрал сам,
следуя, очевидно, указаниям Рамона Гаски.32 Все свиде¬
тели полностью подтвердили содержащиеся в «Жалобе»
обвинения.33
Но, как и следовало ожидать, дальнейший ход делу дан
не был. Документы, изобличающие городских магистра¬
тов, были позже приобщены к другим судебно-следствен¬
ным материалам в качестве вещественной улики против
коммуны, а сам Ириссон, обвиненный консулами в под¬
стрекательстве к мятежу, предстал в один прекрасный
день перед следственной комиссией. Ему, впрочем, легко
удалось оправдаться, и следствие молчаливо признало
правомочность его деятельности.34
Появление в Ажене Матюрена Ириссона должно было
окрылить «людей коммуны» надеждой. Но этой надежде
суждено было очень скоро угаснуть, так как вслед за
Ириссоном в Ажен прибыл другой, более высокопостав¬
ленный чиновник, который имел прямо противоположное
задание.
Едва в Ажене начались беспорядки, как местные -
власти известили о них бордоский парламент. Верховный
суд Гиени направил в мятежный город своего комиссара,
6*
83
советника Бертрана де Шассеня, поручив ему провести
следствие о восстании и привлечь к ответственности
наиболее активных его участников.
В субботу 15 июля де Шассень прибыл в Ажен. «Люди
коммуны» встретили его враждебной настороженностью.
Как только де Шассень проехал ворота, их заперли, вы¬
ставив вооруженную стражу: распространился слух, будто
следом за комиссаром идут солдаты, которых консулы
хотят тайно ввести в город. Коммуна приняла меры
против внезапного нападения. Ночью вооруженные груп¬
пы инсургентов несли караулы у городских ворот и
обходили дозором улицы. На следующий день мясник
Плантье жаловался трактирщику Пьеру Андрье: он стер
себе шею, таская всю ночь арбалет.35
Появление в Ажене парламентского комиссара не было
неожиданностью для восставших. Еще до того, как это
случилось, среди «людей коммуны» шли разговоры о воз¬
можном приезде судейского чиновника и строились планы
расправы с ним: Мы узнаем об этих планах из свиде¬
тельских показаний метра Антуана Лароша, королевского
прокурора в Брюль-э-Ломань, подтвержденных пока¬
заниями Пьера Галупа, жителя городка Клермон-Дессу.
Оба свидетеля были допрошены де Шассенем 17 июля.
По словам метра Лароша «как-то на прошлой неделе,
во вторник или четверг» (11—13 июля), около 8 часов ве¬
чера, он, будучи в Клермон-Дессу, встретил на улице,
близ дома Пьера Галлана, аженского жителя Жана* Сера,
с которым и разговорился о недавших событиях в Ажене.
Разговор начал Ларош, спросив у Сера, чью сторону тот
держит. Сер отвечал, что он — сторонник коммуны. Кон¬
сулы, сказал он, просто воры: когда кому-нибудь из них
вздумается купить участок земли или справить жене но¬
вое платье, они облагают горожан дополнительными побо¬
рами, употребляя общественные деньги на собственные
нужды. На замечание прокурора, что в таком случае го¬
рожанам следов&ло бы обратиться к правосудию, Сер
ответил, что «они не будут просить правосудия, но сами,
то есть коммуна, сотворят его». «Люди коммуны», сказал
он, решили связать себя круговой порукой. Они усло¬
вились, что если убьют кого-нибудь из королевских
чиновников названного города или консулов, то каждый
из трех или четырех тысяч возьмет убийство на себя.37
Ведь не казнят же три или четыре тысячи человек из-за
убийства одного чиновника или консула.
«И потом названный Сер сказал ему, что если в Ажен
прибудет комиссар парламента для ведения следствия о
84
беспорядках (exces) и сходках, произведенных названной
коммуной, то люди названной коммуны решили привести
его насильно к реке, что течет близ названного города, и
посадить там, одного, в лодку, именуемую габарро, и не
имеющую ни руля, ни паруса. И когда он окажется там,
ему скажут: „Вы прибыли из Бордо? Ну так и возвращай¬
тесь туда в этой лодке, да берегитесь мельниц!" (Venez
vous de Bourdeaulx? Retomez vous у en ce bateau et gardez
vous des molins). А потом выведут (лодку) на середину
реки, и пусть он спасается, как может».
«Он хотел этим сказать, — поясняет метр Ларош, —
что если они посадят комиссара в лодку без руля, то вода
понесет ее к мельницам, где сильное течение, а когда лод¬
ка столкнется с мельницами, то комиссар утонет, потому
что спастись ему будет невозможно».38
Таковы были намерения части восставших. Впрочем,
они так и остались намерениями, и дальше разговоров о
расправе дело не пошло. И когда в Ажене действительно
появился комиссар парламента, то протест против его
появления оказался в общем-то вполне безобидным, хотя
и весьма выразительным.
Дело обстояло так. В воскресенье перед домом, где
остановился де Шассень, появилась веселая процессия.
Возглавлял ее некий Антуан Десанта, по прозвищу «Тре¬
буха» (Le Trippier). Он был одет в длинную мантию, из-
под которой торчали голые ноги. Штаны отсутствовали
вовсе, зато на голове красовался зеленый капюшон и пло¬
ская шапочка. Рядом с Десанта шел, кривляясь, маль-
чишка-«паж».зу
Главные действующие лица этого озорного шествия
разыгрывали сцену въезда парламентского комиссара: не¬
лепый наряд Десанта пародировал одеяние судейского
чиновника,40 а «паж» выступал в роли клерка, который
сопровождал де Шассеня в его поездке. Но посмеявшись
над советником, «люди коммуны» оставили его в покое и
больше не проявляли к его персоне особого интереса.41
С появлением в Ажене комиссара бордоского парла¬
мента там создалась весьма своеобразная ситуация: в го¬
роде находились два полномочных представителя коро¬
левского правосудия, причем они занимали в конфликте
между муницицалитетом и коммуной прямо противопо¬
ложные позиции. Позиции же эти определялись противо¬
речивым характером соответствующих поручений. Ири-
ссон должен был расследовать злоупотребления городских
магистратов, в то время как де Шассеню предстояло
произвести расследование деятельности мятежной комму¬
85
ны. Оба комиссара действовали не только независимо, но
и вопреки друг другу.
Прибыв в Ажен, де Шассень первым делом распо-
рядился объявить приказ о запрещении сборищ, сходок и
ношения оружия. Этот приказ был оглашен на площади и
перекрестках утром 16 июля. «Люди коммуны» про¬
пустили его мимо ушей. В то же утро они собрались в
ратуше на общую ассамблею.
Эта ассамблея была организована по распоряжению
Ириссона, который действовал в соответствии с данными
ему полномочиями.42 Кажется, она была самой многолюд¬
ной из всех сходок коммуны; во всяком случае, участие в
ней признало самое большое число подследственных (свы¬
ше 80-ти человек). Обращает на себя внимание тс5т факт,
что участники сходки 16 июля охотно признавались в
этом, и никого из них не пришлось уличать свиде¬
тельскими показаниями или очными ставками. На вопрос
следователей о цели сходки они отвечали в один голос, что
собрались для того, чтобы организовать синдикат (pour
faire le scindicat); некоторые добавляли, что это было сде¬
лано с разрешения короля. Таким образом, ассамблея
16 июля в отличие от всех предыдущих сходок коммуны
представлялась самим ее участникам совершенно легаль¬
ной формой действий. Эта легальность определялась как
целью (образование синдиката для преследования консу¬
лов законным путем через правосудие), так и наличием
соответствующей правительственной санкции.
Критическая проверка этой точки зрения материалом
других источников (консульское «Заявление», показания
свидетелей, заключение следственной комиссии и т. д.)
подтверждает вывод о легальном характере сходки
16 июля. Ее единственная цель действительно заключа¬
лась в образовании синдиката для ведения судебного про¬
цесса против консулов. Собравшиеся избрали нескольких
синдиков, уполномочив их представлять на этом процессе
коллектив горожан. Для покрытия связанных с процессом
расходов было решено произвести сбор денег среди членов
синдиката. Все это было сделано в соответствии с королев¬
ской грамотой, разрешавшей проведение сходки в целях
организации синдиката.43 Легальный характер ассамблеи
подчеркивался еще и тем, что ее работой руководил коро¬
левский комиссар Матюрен Ириссон. Он обратился к соб¬
равшимся с речью, которая изложена (разумеется тен¬
денциозно) в консульском'«Заявлении». Консулы утверж¬
дали, что Ириссон одобрил действия аженского населения
(populaire), упомянув о подобных же действиях жителей
N
своего родного Кондома, которые выступили против мест¬
ного епископа, и о конфликте между населением Бордо и
мэром этого города. Он рекомендовал также вновь избран¬
ным синдикам добиться того, чтобы их дело рассматрива¬
лось не в бордоском парламенте, а в Большом королевском
совете — высшем судебным органе королевства. 4
Образование синдиката было естественным результа¬
том той эволюции формы сопротивления олигархии со
стороны горожан, которая наблюдается в истории ажен-
ской «смуты» с момента прихода к руководству коммуной
лидеров умеренной оппозиции. Руководители коммуны,
опиравшиеся на поддержку большинства ее рядовых чле¬
нов, проводили политику поисков легальных средств борь¬
бы, и решение об образовании синдиката было закономер¬
ным итогом такой политики. Вместе с тем это решение бы¬
ло крупным личным успехом лидеров «оппозиции на
почве закона»: ассамблея 16 июля избрала синдиками
коммуны нотариусов Антуара Ринаси, Пьера Бесса и Пье¬
ра Валези, торговца Пьера Липоста, королевского сержан¬
та Жана Ла Кута и других представителей «партии уме¬
ренных».
Окончательной победе сторонников легальных средств
борьбы не в малой степени способствовала деятельность
Матюрена Ириссона — и до сходки 16 июля, когда он рас¬
следовал злоупотребления консулов, и в особенности на
самой этой сходке. В глазах сотен собравшихся в ратуше
людей 45 он, полномочный представитель высшей власти,
олицетворял королевскую власть, воплощая закон и пра¬
восудие. Его присутствие на сходке было воспринято
«людьми коммуны» как реальный залог успеха в борьбе с
консулами «путем правосудия» (par voye de justice — это
понятие сами участники смуты противопоставляли
насилию, действию par voye de faicte). Покидая ратушу,
члены вновь созданного синдиката были убеждены в том,
что избрали единственно верный путь борьбы. Они не со¬
мневались в победе. И именно поэтому они не придали
должного значения деятельности другого представителя
королевского правосудия — комиссара бордоского парла¬
мента Бертрана де Шассеня.
* * *
Де Шассень не терял времени даром. 16 июля он
встретился с консулами, получил от них только что со¬
ставленное «Заявление».46 Этот документ был положен в
основу следствия по делу о мятеже. 17 июля де Шассень
87
допросил первых двух свидетелей — метра Антуана Ларо¬
ша и Пьера Галуна, прибывших накануне в Ажен для то¬
го, чтобы сообщить консулам о мятежных речах Жана Се¬
ра. В течение следующих дней (18—24 июля) парла¬
ментский комиссар взял показания еще у двадцати
человек.47 Просмотрев составленное по его приказу резю¬
ме свидетельских показаний,48 де Шассень отметил
наиболее яркие и важные события. Имена лиц, упомяну¬
тых свидетелями в качестве участников восстания,
записывались на полях резюме с пометкой: «против тако¬
го-то». Так был определен круг будущих обвиняемых.
Одновременно с парламентским комиссаром к
следствию приступил генеральный наместник сенешаля
(lieutenant g6n6ral) Марсиаль де Кортет, который до¬
просил 17—19 июля семерых свидетелей.49 В одновремен¬
ной работе представителей парламента и сенешальского
суда Жорж Толен склонен видеть проявление сотрудниче¬
ства высшего суда провинции с местными судебными
учреждениями. Но этому представлению противоречат
следующие факты: 1) отсутствие в материалах парла¬
ментского расследования каких бы то ни было
упоминаний о расследовании, проводимом де Кортетом
(равно как и отсутствие в протоколе де Кортета
упоминаний о парламентском следствии); 2) дубли¬
рование работы, которое выразилось в том, что оба следо¬
вателя допрашивали одних и тех же свидетелей (причем
отнюдь не для того, чтобы проверить их показания);51
3) внезапное прекращение сенешальского расследования,
в тот момент, когда работа де Шассеня шла полным ходом.
Все эти факты, необъяснимые с точки зрения сот¬
рудничества следователей, получат естественное объяс¬
нение, если предположить, что мы имеем здесь дело не с
сотрудничеством, а напротив, с соперничеством судебных
властей по поводу подведомственности дела о мятеже. По-
видимому, местные чиновники сделали попытку взять в
свои руки ведейие этого дела. Такое предположение будет
тем более правдоподобным, что оно полностью соответст¬
вует представлению об общей линии отношений между су¬
дебными учреждениями абсолютистской Франции, кото¬
рым меньше всего был свойственен дух сотрудничества.
Старые провинциальные и городские суды с опаской
следили за расширением прав парламентов и отстаивали
от посягательства со стороны верховных судов сферу своей
юрисдикции. Возможно, чиновники аженского сенешаль-
ства усмотрели в миссии де Шассеня угрозу своим
традиционным правам и начали самостоятельное рассле¬
88
дование, чтобы подчеркнуть независимость своего пове¬
дения от действий парламентского комиссара. Но из их
попытки утвердить таким образом собственные позиции
ничего не вышло, и Марсиаль де Кортет был вынужден
прервать следствие в самом его начале. Он возобновил
сбор свидетельских показаний лишь после отъезда из Аже-
на парламентского комиссара.
Вернувшись в Бордо, де Шассень доложил парламенту
о результатах расследования. 27 июля парламент принял
решение о привлечении к суду названных комиссаром го¬
рожан. В адрес королевских сержантов Ажена была по¬
слана грамота. Составленная от имени короля, она
перечисляла лиц, привлекаемых к суду в качестве
ответчиков. Список обвиняемых открывал Клерге; за ним
следовали Броссе, Пюлле, Антуан Шарль, Ле Пела, Жан
Сер, Пьер Ла Виль, Антуан Ринаси, Пьер Валези, Леонар
Помарелли, Пьер Бесс и другие активные участники не¬
давних событий (всего 56 человек). Всем им было прика¬
зано явиться 7 августа в Бордо для дачи показаний перед
верховным судом провинции.52
* * *
Тем временем синдики коммуны готовились к процессу
против консулов. Следуя совету, который им дал Матюрен
Ириссон, они решили искать правосудия непосредственно
у самого короля. Помочь им в этом деле вызвался 65-
летний дворянин шевалье Бертран пе Форс, имевший,
очевидно, связи при дворе. Позже он рассказал о том, как
метр Пьер Бесс и Жеро Пеловьель пришли к нему и, пока¬
зав грамоту с разрешением организовать синдикат,
просили по поручению всей коммуны, чтобы он
отправился к королю и добился переноса их дела в Коро¬
левский Совет. Он внял их просьбе с тем условием, чтобы
коммуна взяла на себя все связанные с этой поездкой рас¬
ходы.53 Синдики обошли город и собрали деньги. Взносы
были добровольными, хотя и существовала какая-то пред¬
варительная раскладка. Средний размер платежа колебал¬
ся в пределах одного-двух су; богатые купцы жертвовали
подчас крупные суммы (Пьер Липост, например, внес
5 ливров); бедняки вовсе ничего не платили.55 Всего было
собрано 120 малых экю (cscus petits). Деньги эти были
полностью истрачены на поездку Бертрана де Форса ко
двору.55 Для подготовки процесса пришлось также нанять
в Тулузе двух адвокатов; им заплатили из сумм, собран¬
ных по дополнительной раскладке.
89
Хотя в конце июля в Ажене не наблюдалось массовых
волнений, положение в городе нельзя было назвать спо¬
койным. Консулы не смели показываться на улицах. На
сборщика тальи Мишо де Ла Виля было совершено напа¬
дение: крестьянин Гильом Фольке, по прозвищу Донже-
рон, отнял у него книгу тальи и угрожал кинжалом.56
30 июля метр Гильом Эмберти, городской нотариус и сек¬
ретарь муниципалитета, слышал, как Клерге кричал во
весь голос на площади: «Ачэти воры консулы! Они только
воры и больше ничего! Убить, убить, к дьяволу всех этих
консулов! Я думаю об этом уже тридцать лет».57 В этот
же день кармелиты устроили традиционную процессию;
консулы, вопреки обычаю, не приняли в ней участия. Ве¬
чером у лавки Жильбера де Таппи группа горожан
оживленно обсуждала этот факт. Случившийся тут же
метр Эмберти заявил, что по его мнению, кто-то из кон¬
сулов все же был у кармелитов. Тогда трактирщик Робен
дель Боке предложил ему побиться об заклад на 10 экю.
«Клянусь Богом, — сказал он, — там не было ни одного из
них, а если кто и был, так не в консульском платье.5* А
было бы славно, если бы их хорошенько избили (Et si Гоп
les eust bien baptus, Гоп eust bien faict)». На это земледе¬
лец Пьер Дак заметил, что коммуна не покончит с кон¬
сулами иначе, как перебив их всех. «И слыша шум и гам,
который они подняли вокруг него, — говорит протокол
показаний Гильома Эмберти, — и боясь, как бы ему не
причинили ущерба, потому что он служит писцом и сек¬
ретарем названных консулов, он убрался оттуда и вошел
в свою контору. И вышеназванные („люди коммуны11. —
В. Р.) последовали за ним, буйствуя и горланя. И назван¬
ный Лежье (Пьер Лежье, цирюльник. — В. Р.) сказал ему
злобно и взволнованно (malicieusement et tout esmeu):
„Клянусь Богом, вы такой же вор, как и консулы, и
держите у себя множество городских документов. Но мы
не потребуем их у вас через суд (par justice), потому что
их отберут у вас силой". И он, свидетель, боясь, что его
персоне будет нанесен ущерб, вышел из названной конто¬
ры и вошел в дом Жана де Ла Саля, своего шурина».59 Как
видим, «люди коммуны» все время охотятся за докумен¬
тами.
* * *
Выше уже говорилось, что после возвращения в Бордо
де Шассена парламент направил в Ажен грамоту, в кото¬
рой приказал 56-ти участникам смуты явиться 7 августа
90
в Бордо для дачи показаний генеральному прокурору.
Предполагалось (грамота, разумеется, об этом умалчива¬
ла), что все явившиеся будут немедленно арестованы и за-,
ключены в тюрьму.60 Иными словами, вызов в суд рас¬
сматривался властями как средство подавления мятежа.
Получив эту грамоту, королевские сержанты 30—
31 июля обошли всех перечисленных в ней горожан и
ознакомили их с приказом. Любопытно отметить, что сер¬
жанты начали свой обход не с Клерге, имя которого стояло
в парламентской грамоте на первом месте, и не со следо¬
вавшими за ним Броссе, Пюлле и Антуана Шарля. Пер¬
выми, кого они посетили, были Ринаси, Валези и Бесс —
синдики коммуны и лидеры группировки «умеренных».
Сделано это было, разумеется, совершенно сознательно.
Местные власти рассчитывали на то, что реакция
синдиков будет спокойной и что она определит поведение
остальных горожан.61
Ознакомление руководителей коммуны с королевским
приказом (напомню, что парламентская грамота была со¬
ставлена от имени короля), прошло, действительно, очень
спокойно. Ринаси и Валези в качестве синдиков коммуны
потребовали, прежде всего, чтобы им были даны копии
грамоты. Что же касается явки в суд, то Ринаси заявил,
что одни из вызванных явятся, а другие не смогут этого
сделать «по причине старости, которая не позволяет им ни
пойти туда пешком, ни поехать верхом». Назавтра Валези
и Бесс (опять-таки в качестве синдиков) попытались
добиться отсрочки явки на суд. но безуспешно: сержанты,
к которым синдики обратились с этой просьбой, ответили,
что они — лишь исполнители королевского приказа и не
правомочны вносить в него какие бы то ни было изме¬
нения.
Лояльная позиция руководителей коммуны повлияла
на линию поведения ее рядовых членов. Большинство упо¬
мянутых в грамоте горожан заявило о согласии явиться в
назначений день на суд парламента. Очевидно, и там они
рассчитывали добиться своего. Но когда очередь дошла до
Клерге, то сержанты услышали самый категорический
отказ подчиниться королевской воле. «Названный Ласерр,
по прозвищу Клерге, ответил, что это лишь подлое изде¬
вательство и что он не верит, что назван по имени и
прозвищу в королевской грамоте и что все это только на¬
смешка».62
Итак, подавляющее большинство вызванных в суд обе¬
щало сержантам прибыть в назначенный день в столицу
Гиени. Но, когда этот день настал, вместо 50-ти с лишним
91
обвиняемых, в парламент явились лишь два человека: но¬
тариус Антуан Ринаси и королевский сержант Жан Лакут.
Они пришли не с повинной. Это была делегация, кото¬
рую коммуна послала в парламент для того, чтобы оправ¬
даться перед судом и склонить его на свою сторону. Но
обоих делегатов сразу же арестовали и подвергли допросу.63
Известие об этом вызвало новый подъем движения.
3. Августовские волнения
«В год тысяча пятьсот четырнадцатый, в девятнадца¬
тый день месяца августа в городе Ажене перед нами,
Марсиалем де Куртет, доктором прав, генеральным на¬
местником господина сенешаля Аженэ и Гаскони, пред¬
стали у входа в зал заседаний суда благородный (noble)
Робер Альбрекомбр и метр Жан Теобальди, бакалавр
прав, консулы настоящего города, каковые нам заявили,
что каждую ночь по улицам сего города расхаживают
триста или четыреста вооруженных людей, развратников,
распутников, ородяг и шулеров (ruffiens, paillards,
vacabons et pipeurs), несмотря на запрещение, которое мы
вчера повелели сделать и содержание которого следует
ниже...».
Этими словами начинается протокол расследования,
произведенного 19—22 августа генеральным наместником
сенешаля относительно вооруженных сходок, ночных
сборищ, отнятия ключей у стражников городских ворот и
других «бесчинств», творимых «людьми коммуны».64 Про¬
токол содержит текст приказа судьи об изгнании бродяг и
возмутителей общественного спокойствия, а также пока¬
зания 11 -ти свидетелей о событиях, которые предшество¬
вали публикации этого приказа.
Судя по рассказам свидетелей, положение в Ажене с
того момента, как там узнали об аресте Ринаси и Л акута,
вновь стало очень напряженным. Коммуна возобновила
свои многолюдные сходки. Инсургенты устраивали по но¬
чам шумные сборища. Они выставляли караулы у го¬
родских ворот и расхаживали вооруженными группами по
улицам, угрожая властям расправой. «Люди коммуны»
ждали со дня на день прихода гарнизона. Они нервничали,
и достаточно было самого незначительного происшествия
для того, чтобы в охваченном тревогой городе возникала
общая паника.
Вот что произошло в пятницу 11 августа. Около 10-ти
часов вечера обитатели улиц Ла Шапель и Молинье услы¬
92
хали крики: «Вставайте! Мы все пропали! У ворот Пэн
полно солдат!». Кричали трое: мясник по имени Ла
Пигрю, ткач Пейро Дарк и некий Ребаст. Немедленно
ударили в набат. Сбежалось множество народа, поднялся
«великий шум и крик». Вновь стали раздаваться призывы
к убийству консулов, «присяжных» и других «добропоря¬
дочных людей». Наконец, группа повстанцев, вооружен¬
ных арбалетами, пиками и шпагами, и насчитывавшая, по
словам одного свидетеля, сорок человек, а по словам дру¬
гого, около ста, направилась к воротам. Тревога оказалась
ложной: никаких солдат там не было.65
Этот ночной переполох был вызван тем, что «людям
коммуны», дежурившим у ворот Пэн (они назывались
также Гароннскими воротами) показалось подозритель¬
ным поведение стражника этих ворот Жана дю Фаже:
поджидая слуг епископа Лектурского, которые отправи¬
лись в близлежащий Бревье и должны были скоро вер¬
нуться, он вышел за ворота, не закрыв их. Кто-то из
инсургентов, решив, что стражник собирается ввести в го¬
род солдат, запер ворота изнутри, а когда удивленный
стражник спросил, кто сделал это, то некий Бернар дель
Гаррик ответил, что сделал это он и что он не откроет
ворота до утра. Началась перебранка. Стражник требовал
немедленно открыть ворота. Он грозил дель Гаррику, что
его завтра же выгонят из города за распутство: всем изве¬
стно, что он держит у себя в доме семь или восемь шлюх
(loige sept ou huit paillardes chez luy). Дель Гаррик в ответ
называл стражника предателем. На шум вышел живший
по соседству купец Жан де Негр. Он попытался было
открыть ворота, но дель Гаррик и какой-то шапочник, гро¬
зя шпагой и называя де Негра предателем, который хочет
впустить в город солдат, заставили его отказаться от этой
попытки и поспешно ретироваться домой.66 Конец этой
сцене положила жена стражника, которая, не обращая
внимания на угрозы «людей коммуны», открыла ворота и
впустила в город супруга вместе с подоспевшими к тому
времени слугами епископа. Но спустя час, дель Гаррик,
который успел сходить в город и поднять там тревогу,
вломился в дом стражника и силой отнял у него ключи от
ворот. А еще через полчаса к воротам подошла толпа «лю¬
дей коммуны»; было их около 50-ти человек. Они были
вооружены и несли факелы. Они вышли за ворота,
прошли вдоль берега Гаронны и лишь после того, как
убедились, что никаких солдат там нет, вернулись в город.
Тревога улеглась.67
93
Назавтра «люди коммуны» вновь выставили ночные
дозоры. Об этом эпизоде рассказал на следствии
смотритель королевской тюрьмы Пьер Делиас. Рассказ
его, изобилующий выразительными деталями, заслужива¬
ет того, чтобы быть воспроизведенным полностью.
«Сказал, что в субботу, двенадцатого сего месяца, око¬
ло десяти часов вечера, после того, как он выпустил за¬
ключенных, которых он держал в сенешальском суде, и
Этьенн Фавар, его зять, и Перротон, сержанты консулов,
отправились выпить на улицу Молинье, в таверну некоего
Сюкале. И не найдя там названного Сюкале, пили, когда
некто по имени Гильом Пикепал, по прозвищу Палети,
принялся стучать в дверь, каковую он, свидетель, прика¬
зал открыть. И названный Палети, который был вооружен
арбалетом, сунулся было в дверь, но заметив его, свиде¬
теля, попятился и не вошел. И тотчас же пришел назван¬
ный трактирщик Сюкале, каковой подошел к нему, свиде¬
телю. И после того, как они выпили, он, свидетель, и
другие вышеназванные вышли из названной таверны.
И когда они были на названной улице, мимо, не говоря
ни слова, прошли двадцать пять или тридцать человек из
сего города—все вооруженные дубинами, арбалетами,
пиками и разным другим оружием и без света. И так как
он, свидетель, не мог никого узнать, то перешел на другую
сторону улицы и узнал среди них некоего шапочника по
имени Ле Гэ, который шел первым и нес дубину. И так
как у названного Гэ была повреждена рука (ledict Gai а
quelque mal en une main). то он. свидетель, сказал ему со
смехом: „Что ты хочешь делать дубиной? Тебе не нужно
помочь?44. Но названный Гэ ничего не ответил и прошел
мимо; то же сделали и другие, отвернув лица. И он, свиде¬
тель, не узнал никого, кроме названного Гэ и некоего
мясника по имени Паш, каковому он, свидетель, сказал,
не идет ли тот стеречь (garder) ночью коз в вино¬
градниках, потому что названный Паш забивает коз. Но
сей Паш не сказал ему ни слова. Когда названные воору¬
женные люди прошли и находились уже у кармелитского
монастыря, его зять сказал ему, что видел взведенные ар¬
балеты.
Сказал, что наутро он встретил названного Паша на
городской бойне и спросил у него, хорошо ли он стерег
ночью своих коз. И тот ответил, что если бы там было
столько коз, сколько было вчера людей, и если бы эти ко¬
зы были так жирны, как те, которых он забил сегодня ут¬
ром, но уже продал, то он больше никогда не забивал бы
их, потому что был бы достаточно богат, чтобы жить, не
94
работая, и что там было до черта людей, которые за¬
ставили его ходить всю ночь напролет. И он, свидетель,
спросил у него: „Где же ты был?“, и названный Паш ему
ответил: „Мы ходили по двое от ворот Сен-Жорж до ворот
Пэн“, то есть из одного конца города в другой».68
Рассказ Делиаса, напоминающий бытовую возрожден¬
ческую новеллу, воссоздает в живописных деталях обста¬
новку последних дней аженской «смуты». Он может быть
дополнен показаниями других свидетелей. Так, например,
трактирщик Пьер Андрье, живший неподалеку от ворот
Сен-Жорж, видел, что в ночь с субботы на воскресенье на
скамьях подле этих ворот спало два десятка вооруженных
людей.69 Многолюдные сходки происходили в ночь с вос¬
кресенья на понедельник (13—14 августа) и с поне¬
дельника на вторник (14—15 августа). Местом сбора «лю¬
дей коммуны» была улица Ла Шапель; в воскресенье там
собралось 400—500 вооруженных инсургентов, в поне¬
дельник — человек 200—ЗОО.70
Характеризуя положение в городе после получения
известия об аресте Ринаси и Лакута, свидетели под¬
черкивали, что все действия «людей коммуны» были вы¬
званы страхом перед грядущим судом. Ночные сходки, до¬
зоры, караулы и т. п. — все это было мерами предосторож¬
ности и защиты.71
Материалы следствия по поводу августовских вол¬
нений позволяют сделать вывод о бессилии местных вла¬
стей перед коммуной. Консулы и «присяжные» были по-
прежнему парализованы страхом. Они не только не могли
выполнять свои обычные функции, но и просто-напросто
боялись выходить из дому. Королевские чиновники были
также неспособны навести порядок. «В названном городе
правосудие не имеет никакой власти, заявили на
следствии купец Пьер Дебос, и названные люди коммуны
ничуть не боятся его».73 Дебосу вторит Пьер Андрье: «Из-
за упомянутых сходок правосудие в названном Ажене не
пользуется никакой властью. Ежели оно и арестует кого-
нибудь из названных злоумышленников, то ему все равно
никто не будет повиноваться, а арестованных освобо¬
дят».74 Эти заявления полностью соответствовали
действительному положению вещей.
Особенно сильно встревожило аженских буржуа, от
лица которых говорили свидетели, появление в городе
множества бродяг, привлеченных туда широко распрост¬
ранившимся слухом о конфликте между муниципалите¬
том и коммуной. В середине августа в Ажене насчитыва¬
лось, по утверждению консулов, не менее трехсот-
95
четырехсот пришлых «развратников, распутников, бродяг
и шулеров», которые превратили город в притон, где про¬
цветали азартные игры и проституция. Власти пытались
избавиться от этого беспокойного элемента. 18 августа
был оглашен приказ главного судьи сенешальского суда об
изгнании бродяг: лица, не имевшие определенных заня¬
тий, должны были покинуть город в течение 24-х часов
под страхом смерти; содержателям постоялых дворов,
трактирщикам и прочим домовладельцам запрещалось —
под страхом конфискации имущества и изгнания из пре¬
делов сенешальства — предоставлять бродягам кров и
пропитание.75 Впрочем, очень скоро власти были вынуж¬
дены признать, что эта мера не возымела решительно
никаких действий. Неудачу этой попытки современники
справедливо объясняли тем, что бродяг поддерживают
многие «люди коммуны», страх перед которыми делал су¬
дейских чиновников безгласными. «В настоящее время, —
заявил назавтра после оглашения приказа об изгнании
бродяг уже упомянутый выше торговец Пьер Дебос, —
вряд ли найдется в городе хоть один благонамеренный че¬
ловек, который осмелился бы что-либо возразить хоть сло¬
вом самому отъявленному из городских мерзавцев, когда
тот говорит».70
Присутствие в городе многочисленных пришлых
пауперов таило в себе угрозу для имущих слоев насе¬
ления, а возможность совместных выступлений бродяг и
местного плебса эту угрозу усиливала. Собственники на¬
чали испытывать тревогу за судьбу своей собственности.
Эта тревога ясно чувствуется в показаниях свидетелей —
как правило, представителей имущих — на следствии об
августовских волнениях. Так, в частности, некий Луи
Бергуан, «иначе Роббер», заявил, что «он слышал от
многих благонамеренных людей (gens de bien), как-то от
купцов и других, что если названные сборища будут про¬
должаться, то они покинут город и перевезут свое имуще¬
ство в другое место из страха, что их будут грабить и
притеснять многие люди, которые присоединились к на¬
званным сборищам».77 Об этом же говорил и трактирщик
Иоаким Палошери: «По причине названных сходок
жители названного города, которые не входят в синдикат
людей коммуны, напуганы так сильно, что не знают, на
каком они свете. И полагает, что многие покинут город».78
Эти свидетельства любопытны в том отношении, что в
них отразились сдвиги* в настроении тех горожан, которые
прежде поддерживали коммуну — если не прямо, то дру¬
жественным нейтралитетом. Речь в данном случае идет о
96
так называемых «благонамеренных людях» (gens de bien);
этот термин имел в XVI в. вполне четкое социальное со¬
держание и, будучи приложен к .городскому населению,
обозначал его верхние, по преимуществу, купеческие
слои.
Пока главным стержнем конфликта было противо¬
речие между муниципалитетом и коммуной, симпатии
аженского буржуа принадлежали коммуне, даже если он
и не принимал непосредственного участия в ее борьбе с
«ворами-консулами». Он видел в руководителях коммуны
близких себе людей и ему импонировали и те цели, кото¬
рых хотели достичь вожди бюргерской оппозиции, и те
средства, которые были употреблены для достижения этих
целей. Он сочувствовал коммуне и радовался ее успе¬
хам.79
Но он скоро увидел, что у медали есть оборотная сто¬
рона. В результате восстания в городе возник вакуум
власти. Старый муниципалитет был свергнут. Новые же
органы самоуправления созданы не были, так как руко¬
водители коммуны не решались сделать это без соответст¬
вующей правительственной санкции. Никакая власть,
никакая реальная сила не могла защитить состоятельных
горожан и обеспечить неприкосновенность их собствен¬
ности.
И вот когда наш «нейтральный» буржуа понял это, ког¬
да он увидел, что его безопасность зависит в конечном
счете лишь от доброй воли «людей коммуны» (а эту га¬
рантию он никак не мог считать надежной), тогда и
произошел перелом в его отношении к коммуне. Тогда-то
и зазвучали в его речах те панические ноты, которые так
явственно слышатся в приведенных выше отрывках из
протоколов расследования августовских волнений. Важно
учитывать смену настроений аженских буржуа, так как
благодаря этому можно выяснить, в каком общественном
климате протекала деятельность коммуны на за¬
ключительном этапе восстания.
Еще более важным представляется понимание причин
изменения позиций «нейтральных» буржуа, поскольку это
дает возможность понять и объяснить заметные перемены
в поведении части «людей коммуны», а именно той, кото¬
рая составляла ядро умеренной оппозиции. Материалы
расследования августовских волнений ясно показывают,
что богатые горожане и горожане среднего достатка не
принимали сколько-нибудь активного участия в этих вол¬
нениях. Ночные сходки, вооруженные дозоры, усиленные
меры по охране ворот — все это было делом рук городской
7 В. И. Райцсс
9
бедноты. Больше того: создается впечатление, что и со¬
стоятельные горожане из среды «людей коммуны» были
встревожены этими действиями низов не меньше, чем их
«нейтральные» собратья. Дело, по-видимому, в том, что
опасность самостоятельных выступлений местного плебса
и пришлых пауперов, возросшая в связи с длительным
бездействием властей, угрожала самым коренным интере¬
сам всех имущих элементов городского населения.
Призрак грабежей вставал перед глазами не только одного
«нейтрального» буржуа; он мерещился также и взору со¬
стоятельного «человека коммуны». И перед этим призра¬
ком отступало желание свести счеты с консульской
олигархией.
Глава III
КОНЕЦ ВОССТАНИЯ
I. Конец восстания. Следствие и суд
над его участниками
До сих пор в литературе, посвященной аженскому вос¬
станию, не было ясного представления о том, когда за¬
кончилась «смута» и каким был ее конец. Эмбар де Ла Тур
ограничился одной маловразумительной фразой о том, что
«потребовалось энергичное вмешательство бордоского
парламента, чтобы восстановить законную власть».1
Жорж Толен объяснял прекращение волнений деятельно¬
стью королевских комиссаров, прибывших в Ажен для ве¬
дения следствия. Он ошибочно полагал, что Бертран де
Шассень, который появился в мятежном городе еще в се¬
редине июля, оставался там безвыездно до завершения
процесса участников восстания (конец ноября) и что к не¬
му 12 августа присоединился судья аженского сенешаль-
ства Гильом де Кальвимон; оба следователя вели, по
мнению Толена, непрерывные допросы в течение двух с
половиной месяцев.2 В действительности же Бертран де
Шассень, проведя еще в июле предварительное расследо¬
вание, немедленно возвратился в Бордо и вернулся в Ажен
только в середине сентября.3 Что касается Прокаччи, то
он, мельком упомянув о «репрессиях со стороны парла¬
мента», датировал почему-то начало этих репрессий
23 июля — хотя ни в тот день, ни в ближайшие к нему не
произошло решительно ничего, что могло бы дать осно-
' вание для такого суждения. Во всяком случае, до конца
восстания было еще далеко. Неясно также, в чем именно,
по мнению Прокаччи, состояли парламентские репрессии.
Недостаточная ясность в представлениях историков о
конце аженского восстания объясняется прежде всего тем,
что основной источник — судебно-следственные докумен¬
ты — освещает эпилог движения крайне скупо. Следствие,
по существу, остановилось на расследовании событий,
происшедших во второй декаде августа (см. предыдущую
главу). Затем из документов процесса становится извест-
7*
99
но, что спустя месяц, i / сентяоря, в лжен приоыла чрез¬
вычайная следственная комиссия, которую возглавлял ге¬
неральный наместник Гиени и аженский сенешаль Берт¬
ран д’Эстиссак; 20 сентября комиссия приступила к до¬
просам обвиняемых. К этому времени с восстанием было
покончено.4 Но при каких обстоятельствах?
Если судить только по материалам следствия, то вла¬
стям не пришлось применять силу, чтобы привести насе¬
ление Ажена к покорности: в документах процесса отсут¬
ствуют упоминания о вводе гарнизона, арестах горожан и
подобных репрессивных мерах. Но нужно иметь в виду,
что в этих документах отражены не все факты. Судейские
чиновники интересовались главным образом лишь теми
эпизодами и событиями, в которых проявились мятежные
действия восставших. События же, лишенные мятежного
элемента, привлекали внимание следователей в гораздо
меньшей степени, а то и вообще могли оказаться вне их
поля зрения. Поэтому отсутствие в судебно-следственных
документах сведений о применении силы вовсе не говорит
о том, что этого не было в действительности. Здесь воз¬
можно и другое объяснение: репрессивная акция властей,
если она была осуществлена, прошла «гладко», не
встретив сопротивления со стороны тех, против кого она
была направлена. Во всяком случае, чтобы выяснить, ка¬
ков был конец восстания, нужно искать другой источник.
Такой источник существует. Это неопубликованная
«Книга консульских счетов» за 1504—1555 гг., в которой
та. В том месте книги, где говорится о расходах за 1514 г.,
имеется запись о платёжке на содержание роты губернатора
Гиени де Лотрека во время смотра, произведенного в ап¬
реле. А следующая запись гласит:
«Названный казначей Астон выплатил сумму в
168 ливров 4 су 4 денье во второй раз, когда названная
рота сеньера де,Ло?река и капитана Мантона пришла в
сей город, сопровождая монсеньера д’Эстиссака и других
комиссаров, явившихся арестовать бунтовщиков из ком¬
муны названного города, а также за гарнизон, который
(эта рота) держала потом долгое время в названном горо¬
де».5
Эта запись устраняет неясность в представлении об
эпилоге восстания. Оправдались худшие опасения «людей
коммуны»: в город был введен военный отряд.
Обращает на себя внимание тот факт, что «люди ком¬
муны» не оказали солдатам ни малейшего сопротивления.
Это может показаться странным — особенно если вспом¬
нить недавнее решительное поведение повстанцев, когда
возбуждаемые одними лишь слухами о приближении сол¬
дат, они бросались — с оружием в руках — к городским во¬
ротам. Так почему же в решающий момент коммуна ока¬
залась неспособной к сопротивлению? Ведь физически
перевес сил был на стороне горожан: судя по суммам вы¬
плат на содержание гарнизона, в город вошла лишь часть
роты де Лотрека, какой-то небольшой отряд.6
Чтобы понять это, нужно проследить за изменениями
в настроении «людей коммуны» накануне прибытия в
Ажен следственной комиссии и ввода гарнизона.
Намерение повстанцев оказать вооруженное сопро¬
тивление королевским солдатам проявилось наиболее
отчетливо во время августовских волнений, последо¬
вавших за получением известия об аресте в Бордо делега¬
тов коммуны. Неусыпная бдительность, ночные дозоры,
усиленная охрана ворот — все эти продиктованные стра¬
хом действия были ответом на явную угрозу со стороны
бордоского парламента, который уже арестовал пред¬
ставителей общины и грозил расправиться с другими мя¬
тежниками. В этот период перевес внутри коммуны по¬
лучила радикальная группировка, тогда как влияние
«партии умеренных», ядром которой были состоятельные
горожане, заметно уменьшилось.
Такое положение сохранялось до тех пор, пока жесткая
линия парламента отнимала у гтфожан надежды на
мирное разрешение конфликта. Но стоило этим надеждам
возродиться, как верх снова взяли «умеренные».
Произошло это, очевидно, в конце августа—начале
сентября, после того, как в Ажен возвратилась делегация
коммуны во главе с шевалье де Форс, ездившая в Париж
ко двору, чтобы добиться переноса тяжбы между
муниципалитетом и общиной из бордоского парламента в
Большой королевский совет.7
К сожалению, нам ничего неизвестно о переговорах,
которые де Форс вел в Париже. «Повинны» в том следо¬
ватели, которые, допрашивая де Форса и сопровождавше¬
го его нотариуса Валези, интересовались не самими пере¬
говорами (в этом они не имели никакой нужды, так как
среди них находился член Большого совета Никола Бойе),
но лишь поведением «людей коммуны» в связи с миссией
де Форса: сбором средств для посылки делегации, состав¬
лением мемуара с жалобой на парламент, встречей, кото¬
рую коммуна устроила делегатам по их возвращении и
т. п. Впрочем, для нас в данном случае формальные
результаты миссии де Форса не столь уж важны. Реально
101
она завершилась полной неудачей: Большой совет не толь¬
ко оставил жалобу коммуны без последствий, но, действуя
рука об руку с бордоским парламентом, направил в Ажен
своего комиссара, советника Никола Боне, для суда над
мятежной коммуной. Гораздо важнее в интересующем нас
плане выяснить, как представили сами делегаты резуль¬
таты миссии своим согражданам и как те восприняли эти
результаты, поскольку, на наш взгляд, именно это в реша¬
ющей мере повлияло на изменение настроений в среде
«людей коммуны».
Возвратившись в Ажен, сьер де Форс заявил «людям
коммуны», что «их дела идут хорошо».8 Был ли это само¬
обман или делегатам и впрямь что-то обещали в столице?
Неизвестно. Известно другое: горожане восприняли
результаты миссии де Форса, как свою победу. Они
устроили делегатам триумфальную встречу. Собравшись
у дома де Форса с трубами и барабанами, они обратились
к шевалье со словами благодарности и преподнесли ему,
«как если бы он был их сеньером», нескольких куропаток
и баранью ногу. И кто-то уже называл его «правителем»
(gouverneur) коммуны. Впрочем, и сам шевалье нисколько
не умалял своих заслуг. Он говорил, что Господь послал
его аженцам для совета и защиты — подобно тому, как
«детям Израиля были ниспосланы некогда Моисей и
Иосиф».9
Вновь возродились надежды на благополучный исход,
а лидеры «оппозиции в рамках закона» вновь стали геро¬
ями дня. За ними снова шла основная масса горожан, во¬
одушевленная уверенностью в королевском заступничест¬
ве. Были забыты недавние страхи, исчезли воинственные
намерения, а голоса, призывавшие к бдительности, если
они вообще раздавались, должны были потонуть в общем
кличе: «Да здравствуют король и коммуна!».
Введение в город военного отряда нельзя назвать
подавлением восстания в точном смысле этого слова. К то¬
му времени, когда в Ажен был введен гарнизон, подавлять
уже было нечего. Восстание угасло, как угасли многие
другие, даже более мощные, социальные пожары, исчер¬
пав собственные резервы горения. Рота Лотрека была по¬
слана в Ажен не для подавления мятежа, а для того, чтобы
придать силу судебным властям и предотвратить попытки
новых выступлений.
В приведенной выше записи из «Книги консульских
счетов» сказано о том, что роты де Лотрека и Мантона
были посланы в Ажен для ареста бунтовщиков. Между
тем, в материалах следствия и суда над участниками вос¬
102
стания отсутствуют сведения о массовых арестах среди
«людей коммуны». В следственном деле имеется 124 про¬
токола допросов лиц, привлеченных к дознанию в качест¬
ве обвиняемых; но лишь в четырех протоколах преамбула,
наряду с общими «анкетными данными» допрашиваемого,
сообщает нам, что этот человек находится в тюрьме.16
Если учесть, что трое из этих четырех человек были аре¬
стованы вне Ажена,11 то может создаться впечатление,
будто репрессии, последовавшие сразу же за вводом в
Ажен солдат, свелись к аресту одного-единственного «бун¬
товщика»: некоего мясника Пьера Мота, иначе Пюита, ко¬
торый решительно ничем не выделялся из массы «людей
коммуны», а остальные 120 обвиняемых, среди которых
были также отъявленные смутьяны и заводилы, как Клер-
ге и Ле Байонне, разгуливали в течение всего следствия и
суда (то есть два с лишним месяца) на свободе. Поскольку
это представляется маловероятным, то возникает необ¬
ходимость в более тщательном анализе данных следствен¬
ного дела с тем, чтобы выяснить, почему в подавляющем
большинстве случаев преамбулы протоколов допросов не
упоминают об арестах обвиняемых, и дает ли это право
усомниться в самом факте арестов.
Вот что нужно отметить в первую очередь: протоколы,
в преамбулах которых имеется запись об аресте до¬
прашиваемого, находятся в начале следственного досье,
причем сама «формула ареста» становится каждый раз все
более краткой. Если о Ринаси и Лакуте говорилось, что
каждый из них «содержится заключенным в парламент¬
ской тюрьме» (detenu prisonnier en la conciergerie dc ladictc
cour), то о Лонжероне было сказано, что он «содержится
заключенным» (detenu prisonnier), но тюрьма уже не на¬
зывалась, а когда очередь дошла до Пюита (он был пер¬
вым, кого допросили комиссары по прибытии в Ажен),
секретарь суда, составлявший общий регистр допросов,
ограничился лишь лаконичным detenu. Учитывая
очевидную тенденцию сокращения «формулы ареста»,
можно предположить, что в дальнейшем эта формула во¬
обще опускалась, как сама собой разумеющаяся. Такое
предположение представляется. тем более правдоподоб¬
ным, что тенденция сокращения не ограничилась одной
только «формулой ареста», но распространилась и на
другие элементы преамбулы. Так, в частности, лишь в
протоколе первого допроса, произведенного в Ажене,
имелись сведения о том, кто допрашивал обвиняемого и
где происходил этот допрос.12 В остальных протоколах
таких сведений не было: состав следственной комиссии и
юз
место ее раооты оставались неизменными, и секретарь
считал излишним повторять в каждом протоколе одни и
те же имена и названия. Преамбулы остальных протоко¬
лов содержали данные исключительно индивидуального
характера: имя обвиняемого, его профессия, возраст, со¬
став семьи и т. п. Известны случаи, когда преамбула
умалчивала о несомненных фактах ареста. Нотариус Ле-
онар Помарелли, сыгравший столь заметную роль в со¬
бытиях 3 июля, был арестован в начале сентября на своей
загородной мызе, куда он бежал назавтра после «дня
великого смятения».13 15 сентября он был допрошен в
Вильнев-д’Аженэ, допрашивал его Бертран де Шассень. В
преамбуле протокола допроса ничего не было сказано об
аресте, и мы узнаем об этом из сказанных мимоходом слов
следователя, который, заинтересовавшись, почему Пома¬
релли не выезжал с мызы в течение двух месяцев,
уточнил: «до того, как он был арестован, что произошло
около 8 дней тому назад».14
Итак, отсутствие в следственном деле сведений о мас¬
совых арестах среди «людей коммуны» объясняется всеце¬
ло характером самого источника: дипломатика протоколов
допросов не предусматривала включения в документ
«формулы ареста» как обязательного структурного эле¬
мента.
Нельзя, основываясь только на материалах следствия,
делать какие-либо выводы относительно участи «людей
коммуны» после ввода в Ажен солдат. Но это вовсе не
значит, что этому моменту суждено остаться на выяснен¬
ным. Свидетельство «Книги консульских счетов» об аре¬
стах «бунтовщиков», а также тот факт, что почти все эти
«бунтовщики» действительно оказались в руках судей,
позволяют утверждать, что в Ажене были произведены
широкие аресты. Следует указать в этой связи, что еще в
конце июля парламентский комиссар вынес постанов¬
ление об аресте всех вызванных в суд участников вос¬
стания. Это постановление оставалось в силе, но только
через два месяца власти получили возможность привести
его в исполнение.
* * *
Как уже говорилось выше, для суда над участниками
восстания в Ажен прибыл генеральный наместник Гиени,
аженский сенешаль Бертран д’Эстиссак. 20 сентября в се-
нешальском суде начались допросы обвиняемых. Предсе-
104
дательствовал д’Эстиссак; вели допросы прибывшие вме¬
сте с ним Никола Бойе и Бертран де Шассень.
Первоначально предполагалось привлечь к суду 57 че¬
ловек, чьи имена значились в постановлении парламента
от 27 июля. Но консулы предоставили комиссарам до¬
полнительный список участников недавней смуты. 23 сен¬
тября генеральный наместник сенешаля Марсиаль де Кор-
тет вызвал к себе секретаря муниципалитета Гильома
Эмберти и велел ему уточнить имена и прозвища лиц,
значившихся в этом списке, а также сообщить, что ему
известно о мятежных поступках или речах каждого из
них. Такое же задание получил налоговый сборщик
(collecteur) Мишо де Ла Виль, который был вызван к
Марсиалю де Кортету 26 сентября. По уточненному до¬
полнительному списку к судебной ответственности было
привлечено еще 70 человек.
Общее число обвиняемых, не считая тех, кому удалось
бежать, достигало 124 человека.16 Никакого пред¬
варительного отбора не производилось. И поэтому среди
обвиняемых, наряду с «заводилами» смуты (Клерге, Ла
Байонне, Антуан Шарль, Ле Пела) и руководителями
коммуны на стадии ее легальной борьбы с консулами (Ва-
лези, Помарелли, Пьер Липост) было немало случайных
людей, оказавшихся в списках обвиняемых только пото¬
му, что их запомнил кто-либо из свидетелей. Подсудимым
становился каждый, чье имя упоминалось в списках, со¬
ставленных на основе консульского «Заявления» и пока¬
заний свидетелей.
На основе этих же материалов была составлена общая
схема допросов. Каждому обвиняемому задавались
стереотипные вопросы об участии в основных событиях
«смуты»: воскресной ассамблее в ратуше, демонстрации
коммуны на площади вечером того же дня, сходке у Кар-
мелитского монастыря, арестах консулов и других долж¬
ностных лиц, переговорах между коммуной и консулами,
сходках 9 и 16 июля. У каждого обвиняемого спрашивали
также, участвовал ли он в караулах по приказу коммуны
и давал ли деньги на ее нужды. Эти обязательные вопросы
дополнялись вопросами индивидуального характера в со¬
ответствии с уликами против данного человека.
Если признание обвиняемого расходилось с пока¬
заниями свидетелей (что было обычным явлением), то
предпочтение отдавалось свидетелю. Комиссия основыва¬
лась преимущественно на информации, собранной де
Шассенем во время его первой, июльской, поездки в
Ажен. Эта информация была односторонней: во-первых, в
105
основу расследования, как об этом уже говорилось выше,
было положено тенденциозное «Заявление» консулов; во-
вторых, главными свидетелями выступали люди, тесно
связанные с муниципалитетом и пострадавшие во время
восстания.17 В принципе за обвиняемыми признавалось
право на отвод свидетелей, но эти отводы никогда не
достигали цели.18 Процессуальная сторона суда над
участниками восстания (методы ведения следствия, под¬
бор свидетелей, юридическое бесправие обвиняемых) да¬
вала широкий простор для клеветы и сведения личных
счетов.
Допросы обвиняемых заняли месяц с лишним (с
20 сентября по 27 октября). Еще месяц ушел на изучение
следственных материалов и подготовку приговора. Тем
временем следственная комиссия была преобразована в
чрезвычайный трибунал. В его состав, помимо председа¬
тельствующего д’Эстиссака, Бойе и де Шассеня, вошли:
главный судья Аженэ (juge mage) Жак Севен, судьи сене-
шальского суда Марсиаль де Кортет и Гильом де
Кальвимон, судья перигорского сенешальства Сан Гэбрар,
королевский судья в Керси (juge ordinaire) Жан де Люзь-
ер, судья суда второй инстанции в графствах Лиль-ан-
Журден и Пардеак (juge d’appeaulx) Гассио де Лакомб.
В конце ноября, после более чем двухмесячной работы,
трибунал вынес два приговора. В первом приговоре (текст
его отсутствует в сохранившихся документах процесса)
речь шла об обвиняемых, судимых заочно; они были
приговорены к изгнанию на различные сроки из пределов
королевства или сенешальства, высоким штрафам и
конфискациям.19 Второй приговор относился к тем, кто
предстал перед судом.20 Их было 124 человека. Список
подсудимых начинался с имен Клерге, Донжерона, Анту¬
ана Шарля, Жана дель Пека (Ле Пела). Формула
обвинения квалифицировала преступление подсудимых
как «шумный мятеж с узурпацией и использованием прав
магистрата».21 . Раскрывая эту формулу, приговор
перечислял важнейшие события и эпизоды первых двух
дней восстания (2—3 июля): насилие над консулами, аре¬
сты должностных лиц города, ночные сборища, шествия,
захваты городских ворот, набат и т. д. Особо отмечалось
первоначальное намерение восставших расправиться с
членами муниципалитета, цитировались призывы, кото¬
рые раздавались из рядов «людей коммуны», когда вече¬
ром 2 июля они организованно (en ordre) шли по улицам:
«Где эти воры-консулы? Всех их нужно убить и выбросить
в реку и во рвы!» О событиях, последовавших за приходом
Ю6
к руководству коммуной сторонников легальной
оппозиции, говорилось в одной-двух общих фразах,
причем подчеркивалось, что мятежники намеревались
оказать сопротивление королевскому правосудию, связав
себя круговой порукой.
Определяя меру наказания каждому обвиняемому,
трибунал исходил прежде всего из того, участвовал ли
данный человек в насильственных действиях против дол¬
жностных лиц, и в чем выразилось это участие. В соот¬
ветствии с этим все подсудимые были разбиты на несколь¬
ко групп.
В первой группе было всего лишь два человека: Клерге
и Ле Байонне. Утром 3 июля они руководили арестами
консулов и «присяжных» в кафедральном соборе, то есть
совершили с точки зрения судей самое тяжкое преступ¬
ление. Оба они были приговорены к публичному пока¬
янию в ратуше и перед собором, бичеванию на уличных
перекрестках, штрафу в размере 25 ливров и изгнанию из
пределов королевства.
Вторая группа подсудимых насчитывала 9 человек:
земледельцы Гильом Фольке (Лонжерон) и Жан Симеон,
судовщики Антуан Шарль, Рамон Альбаньяк (Ле Пелу) и
Бернар Гаррик, мясники Жан Дюфур и Жан Бургиньон,
сапожный подмастерье Жан дель Пек (Ле Пела) и некий
Бернар Алегр, о профессии которого сведений найти не
удалось. Все они были активными участниками событий
2—3 июля. Антуан Шарль возглавлял шествие коммуны
на городскую площадь в первый день восстания; Жан дель
Пек арестовал сборщика налогов Мишо де Л а Вил я;
Гильом Фольке участвовал в арестах консулов и охранял
заключенных «пленников коммуны»; Жан Бургиньон, во¬
оруженный мясницким ножом, сопровождал Ла Байонне
в кафедральный собор, где они схватили «присяжного»
Марка Таппи, а потом был среди тех, кто арестовал Жана
де Броа и Жиро Шальве; Бернар Алегр бил 3 июля в набат
с Большой Каланчи и т. д. Всех их приговорили к
публичному покаянию в ратуше й к бичеванию. Жан
Бургиньон, Бернар Алегр, Жан Симеон, Бернар Гаррик и
Жан дель Пек были осуждены на изгнание из пределов
королевства и конфискации имущества. Антуан Шарль и
Рамон Альбаньяк, которых также приговорили к изгна¬
нию из Франции, должны были уплатить — первый
150 ливров, второй 5 ливров. Гильом Фольке приго¬
варивался к штрафу в 30 ливров с конфискацией имуще¬
ства и изгнанию на 3 года из пределов аженского сене-
107
шальства: Жан Дюфур — к конфискации имущества и
изгнанию на 3 года и^ сенешальства.
Пять человек были приговорены только к публичному
покаянию, шесть — к покаянию, сопровождаемому штра¬
фом, или изгнанием из сенешальства, или к тому и дру¬
гому одновременно.22 Среди осужденных, подвергшихся
последней каре, следует назвать Жака Любе, которого
приговорили к штрафу в размере 10 ливров, конфискации
остального имущества и изгнанию на 3 года.
Большая группа (18 человек) была наказана штрафом
и изгнанием без предварительного покаяния. В этой груп¬
пе были крестьяне Пьер Левек (7 л. 10 су штрафа,
пожизненное изгнание), Антуан Десанта, по прозвищу
Трипье 23 (7 ливров 10 су штрафа, изгнание на 3 года) и
Жан Тессандье, по прозвищу Тати (60 ливров штрафа,
изгнание на год), судовщик Жан Батар, по прозвищу
Тромпет (100 ливров штрафа, изгнание на год), ткачи
Пьер Дарк (50 ливров штрафа, изгнание на 2 года) и Арно
Рейгад (15 ливров штрафа, изгнание на 3 года), ша¬
почник Жан Легэ (20 ливров штрафа, изгнание на год). В
этой же группе был один из руководителей умеренного
крыла коммуны нотариус Пьер Валези. Его приговорили
к штрафу в размере 25 ливров с конфискацией остального
имущества и изгнанию из пределов сенешальства сроком
на 5 лет. Его коллега Леонар Помарелли отделался штра¬
фом в 100 ливров. Обоим нотариусам было запрещено
занимать когда бы то ни было должности консулов.
Осужденные, которых приговорили лишь к штрафу,
составили наибОл^Гмногочисленную группу: 71 человек.
Самый высокий штраф (500 ливров) должен был уплатить
купец Пьер Липост. За ним следовали цирюльники Лео¬
нар и Жиро Бони; каждый из них был приговорен к штра¬
фу в размере 200 ливров. Пять человек, среди которых
было двое земледельцев, должны были уплатить по
100 ливров, девять — по 50, семнадцать — по 25 и т. д. Де¬
сять человек были приговорены к уплате штрафа в его
минимальном размере (5 ливров); среди них были коро¬
левские сержанты Жан Моро и Жан Лакот (Лакут), аре¬
стованный еще в начале августа в Бордо, куда он ездил
как представитель коммуны.
Двадцать один обвиняемый, в том числе незадачливый
комиссар Матюрен Ириссон и шевалье Бертран де Ла
Форс, были оправданы.
Характеризуя приговор в целом, следует отметить
прежде всего, что он был относительно мягким: никого не
приговорили к смертной казни или ссылке на галеры. Это
108
осгьясняется оощим умеренным характером самого вос¬
стания, отсутствием таких эксцессов как убийства или
разгром домов. Никто из подсудимых не совершил, с точки
зрения закона, тяжких уголовных преступлений, ни на
ком из них не было крови.
Знакомств > с приговором позволяет уточнить пред¬
ставление о роли различных социальных групп в исследу¬
емом движении. Среди лиц, подвергшихся наиболее суро¬
вым карам (бичеванию, конфискации имущества и
изгнанию из пределов королевства) решительно преобла¬
дали представители городских низов: мелкие земледель¬
цы, ремесленники, поденщики, подмастерья и т. п.24 С
другой стороны, среди тех 21 подсудимых, которых суд
оправдал, насчитывалось только пять ремесленников и не
было ни одного земледельца, хотя последние составляли
самую многочисленную профессиональную группу в
общей массе подсудимых.
Что касается руководителей умеренной оппозиции, то
они отделались сравнительно легкими наказаниями. Не¬
которым из них, правда, пришлось уплатить крупные
штрафы, но это, видимо, объясняется тем, что предстояло
выплатить большие судебные издержки, а с бедняков
взять было нечего. Разумеется, в глазах судей они были
виновны, но в гораздо меньшей степени, нежели, скажем,
Клерге или Ле Байонне. Судя по тексту приговора, вина
их заключалась в том, что они узурпировали власть
магистратов, используя для этой цели народный мятеж;
усматривал преступления (поэтому он оправдал Ириссона
и де Форса, деятельность которых протекала исключи¬
тельно в рамках легальности, хотя и была направлена
против консулов), преступление составляли насильствен¬
ные методы этой борьбы. Судили не коммуну, противопо¬
ставившую себя муниципалитету, а восстание. Поэтому
руководители коммуны, выдвинувшиеся на первый план
уже после того, как муниципалитет был свергнут, понесли
гораздо более легкое наказание, чем зачинщики «сму¬
ты», — даже если последние в дальнейшем себя никак не
проявляли.
Суд стоил дорого. Согласно «Книге консульских сче¬
тов», общая сумма расходов по ведению процесса достига¬
ла без малого трех тысяч ливров.25 Между тем, поступ¬
ления в городскую казну от штрафов, которые взимались
поровну в пользу короля и консулов, дали только
1620 ливров.26 Для того, чтобы изыскать недостающие
средства, пришлось прибегнуть к займам у частных лиц.27
109
2. Судьба изгнанников
Участникам восстания, изгнанным из пределов сене-
шальства, запрещалось под страхом казни появляться
ближе, чем в 10 лье от Ажена. В отношении тех, кто был
изгнан из королевства, это запрещение подразумевалось
само собой.
Прошло полгода. В конце мая 1515 года местные коро¬
левские чиновники узнали о том, что все мятежники
(s£dicieulx) вернулись в Ажен. На улицах видели тех, кого
полгода назад выпроводили за ворота. Они не таясь рас¬
хаживали по городу, произнося, как сообщали осве¬
домители, «сильные угрозы» (grans menasses).
Власти встревожились. Они понимали опасность,
возникшую в связи с возвращением зачинщиков недавней
смуты, но не осмеливались тронуть никого из них. «Мы
боялись, — заявил в официальном документе главный ко¬
ролевский судья (juge-mage), — что если мы произведем
аресты и накажем названных изгнанников, как бы не вос¬
стали (se elevassent) другие участники названного мяте¬
жа, а из-за этого случится превеликое несчастье».28
28 мая в Бордо, чтобы уведомить обо всем случившемся
губернатора и парламент, был послан нотариус и секре¬
тарь сенешальского суда Жан де Лагранж. Доставленные
им сведения серьезно обеспокоили провинциальные
власти, и губернатор Гиени Лотрек распорядился о немед¬
ленном аресте «бунтовщиков».
В Ажен с соответствующими полномочиями был на¬
правлен лейтенант конного губернаторского отряда Ален
Арно. Прибыв туда в ночь на 6 июня, он тотчас же послал
за главным королевским судьей, судьей по уголовным де¬
лам и прокурором, а затем, взяв военный эскорт (plusieurs
des gendarmes),24 , обошел дома тех самовольно вер¬
нувшихся изгнанников, на которых ему указали сопро¬
вождавшие erq чийовники. За ночь успели схватить семе¬
рых. Этим пришлось ограничиться, так как утром опе¬
рация утратила главное условие своего успеха —
внезапность, и остальные вернувшиеся изгнанники, узнав
о ночных арестах, поспешили скрыться. Арестованных
поместили в королевском замке Кастель-Кулье, в одном
лье от Ажена. Держать их в городской тюрьме не
рискнули, «боясь, что ночью они убегут оттуда с помощью
и при поддержке других мятежников, число которых
достигает двух тысяч или около того».30
Королевские чиновники уведомили губернатора о том,
что его приказ успешно исполнен, и попросили прислать
но
распоряжения относительно суда над арестованными. Эти
распоряжения последовали незамедлительно. Губернатор
поручил аженским чиновникам произвести этот суд на ме¬
сте и затем отослать все его материалы в запечатанном
пакете в Бордо, где особо назначенные судьи примут окон¬
чательное решение.
И во вторник 12 июня 1515 года в замке Кастель-Кулье
перед главным королевским судьей Жаком Севеном, ко¬
ролевским прокурором Бернаром Деласом и королевским
адвокатом Жеро де Лаландом предстали семь обвиняемых:
Пьер де Ласерр, по прозвищу Клерге, 60-ти лет, зем¬
леделец, уроженец и житель Ажена, имеющий на
иждивении жену и сына, приговоренный чрезвычайным
трибуналом в ноябре предыдущего года к пожизненному
изгнанию из пределов королевства;
Жан Дегюге, по прозвищу Ле Байонне, 60-ти лет, зем¬
леделец, уроженец и житель Ажена, имеющий на
иждивении жену и шестилетнего сына, также приговорен¬
ный к изгнанию из королевства;
Жак Любе, 55-ти лет, уроженец Бетона, проживавший
в течение 24-х лет в Ажене, имеющий на иждивении жену
и четырех малолетних детей, приговоренный к изгнанию
из пределов сенешальства сроком на три года;
Бернар дель Гаррик, по прозвищу Жукери, 34-х лет,
судовщик, уроженец и житель Ажена, имеющий на
иждивении жену, приговоренный к пожизненному
изгнанию из сенешальства;
Антуан Десанта, по прозвищу Ле Трипье, 38-ми лет,
земледелец, уроженец и житель Ажена, имеющий на
иждивении жену и дочь, приговоренный к изгнанию из се¬
нешальства сроком на три года;
Жан Леге, 33-х лет, шапочник, уроженец и житель
Ажена, приговоренный к изгнанию из сенешальства сро¬
ком на один год;
Пьер Левек, по прозвищу Мотюс, 26-ти лет, земледе¬
лец, проживавший в приходе Сент-Этьенн, имеющий на
иждивении жену, приговоренный к пожизненному
изгнанию из сенешальства.
Послушаем их рассказы. Проследим за судьбой людей,
вырванных рукой королевского правосудия из привычной
среды и переживших ломку всего жизненного уклада. Где
и на что жили они полгода? Почему, пренебрегая опасно¬
стью, вернулись в родной город? Попутно проследим за
тем, насколько эффективным был такой широко распро¬
страненный в XVI веке вид наказания, как изгнание. Что
ill
реально значило для осужденного изгнание из пределов
королевства или области?
Первым допросили Клерге. Он показал, что первое
время жил в Сериньяке, всего в одном лье от Ажена, но
когда узнал, что в Ажене был оглашен приказ королевско¬
го судьи, обязывавший всех приговоренных к изгнанию
немедленно покинуть город и строго соблюдать условия
приговора, перебрался подальше, в Нерак, в 4-х лье от
Ажена, и работал там на виноградниках. Вернуться домой
его заставила нужда. Протокол допроса воспроизводит в
этом месте подлинные слова Клерге, сказанные по-гас-
конски: «Я старый человек и не могу жить и добывать себе
кусок хлеба в другом месте, кроме Ажена».31 Он жаловал¬
ся на дороговизну в «чужих землях»: коровы там стоят
столько же, сколько в Ажене быки (les vacques valen los
beufz). Кроме того, когда он однажды был в Монескье,
близ Сериньяка, то какой-то незнакомец сказал ему, буд¬
то в Ажене объявили о предстоящей амнистии и велели
изгнанникам собраться в четверг на святой неделе в рату¬
ше «для их же пользы». «И это было причиной того, что
он осмелился вернуться в названный город Ажен».32
Судьи, естественно, заинтересовались, побывал ли он в
тот день в ратуше. Клерге отвечал отрицательно: кто-то,
кто именно, он не знает, сказал, что все переносится на
первый понедельник после пасхи, а потом об этом вообще
перестали говорить.
На слух об ожидаемом помиловании ссылались и
другие подсудимые: Ле Байонне и Жак Любе связывали
это помилование с прощением, которое папа даровал ко¬
ролю,33 хотя, как заметил судья, об этом папском про¬
щении стало известно только в конце мая, и оно никак не
могло повлиять на намерение арестованных вернуться в
Ажен, поскольку они вернулись туда раньше. Надежды на
амнистию имели под собой основания в связи с вос¬
шествием на Ьрестол Франциска I (Людовик XII умер
1 января 1515 г.).
В ходе расследования выяснилось, что почти все аре¬
стованные изгнанники жили до своего самовольного воз¬
вращения поблизости от Ажена. Ле Байонне, вместо того,
чтобы удалиться за пределы королевства, провел некото¬
рое время в Нераке, откуда перебрался в Монбюск, под
самые стены Ажена, а накануне пасхи, в начале апреля,
вернулся к себе домой. «И сказал, что не мог жить вне
(Ажена) потому, что продукты там дорогие, и он не
встретил никого, кто дал бы ему кусок хлеба. И по этой
112
причине и еще чтобы кормить жену и шестилетнего ребен¬
ка, ему пришлось вернуться в названный город Ажен».34
Бернар дель Гаррик на вопрос судьи о том, где он жил
после объявления приговора, ответил, что, как он жил до
этого в Пассаж-д’Ажене, в непосредственной близости от
города, так и продолжал там жить, «и ходил в Ажен так
же, как делал это прежде». «Спрошенный, знал ли он, что
приговор изгнал его на три года из сенешальства (...), ска¬
зал, что он вовсе не считал себя изгнанным (il ne pensoit
point estre banny)».35
Антуан Десанти покинул Ажен лишь после кате¬
горического приказа королевского судьи; до этого он спо¬
койно жил дома и работал на своем винограднике. Он на¬
правился в Бордо, где пробыл дней десять. «И потому, что
ему были нужны деньги, он вернулся и жил в окрестно¬
стях названного города Ажена до того, пока в одно из во¬
скресений великого поста узнал о королевском помило¬
вании, пришел в названный город Ажен, в котором жил с
тех пор так же, как и до объявления приговора, кормясь
поденной работой (en allant et venant pour gaigner ses
journaulx)».36
Пьер Левек работал некоторое время у судовщика Ла-
гурра, перевозя грузы из Ажена в Бордо и обратно, после
чего поселился в Муарасе, в одном лье от Ажена, а за три
недели до ареста он вернулся к себе домой. «Спрошенный,
почему он туда вернулся, ответил, потому, что его жена
умирала от голода, а еще потому, что вернулись все
другие изгнанники».37
Только двое арестованных, Жак Любе и Жан Легэ,
пробыли более или менее длительное время за пределами
аженской округи. Жак Любе прожил несколько месяцев в
Лектуре, затем в Оше. Жан Легэ обосновался в Бордо. Но
и они узнали об ожидаемой амнистии и о возвращении
других осужденных и поспешили вернуться в Ажен задол¬
го до истечения заповедного срока.38 Итак, главной
причиной преждевременного и самовольного возвращения
была материальная нужда, невозможность прожить в
«чужих землях». Любопытно отметить, что на трудности
жизни вне дома жаловались в первую очередь крестьяне-
виноградари.39 Казалось бы, они легче, чем люди других
профессий, могли найти себе заработок в том огромном
винограднике, каким была тогда Гиень, да и перемену в
своем положении им следовало бы чувствовать меньше,
поскольку и до изгнания они добывали средства к сущест¬
вованию главным образом поденной работой. Но в
действительности именно они наиболее остро ощущали
8 В. И. Райцес
113
тяготы изгнания. Кроме того, в Ажене у них остались
семьи. Приговоры в целом были мяпсйми, и никто не
следил, ще реально они жили.
19 июня 1515 года трибунал, состоявший из главного
королевского судьи и тринадцати назначенных им асессо¬
ров, рассмотрел в первой инстанции дело узников Кас-
тель-Кулье. Протокол этого заседания не сохранился: в
соответствии с распоряжением губернатора, он был ото¬
слан вместе с другими материалами по данному делу в
Бордо. Но в местном архиве остался листок, содержащий
черновую запись поименного голосования асессоров. Судя
по этой записи, большинство членов трибунала высказа¬
лось за казнь Клерге и Ле Байонне и изгнание из пределов
королевства остальных подсудимых.40
Утвердил ли губернатор приговор местного суда? Об
этом нам ничего неизвестно.
Глава IV
ПРОГРАММА ВОССТАНИЯ
1. «Жалоба» коммуны — программный документ
антиконсульской оппозиции
Когда в середине июля 1514 года, через несколько дней
после начала восстания, в Ажен прибыл королевский
комиссар Матюрен Ириссон,1 то «жители и обитатели» го¬
рода вручили ему пространную «Жалобу», на основе ко¬
торой Ириссон произвел тайное расследование деятель¬
ности консулов. Эта «Жалоба» — единственный до¬
шедший до нас документ аженской коммуны; источники
упоминают о существовании других подобных «бумаг», но
они не сохранились, и их содержание известно лишь со
слов участников процесса по делу о восстании.
Напомню о том, при каких обстоятельствах этот доку¬
мент появился на свет.
Начало работы над текстом «Жалобы» относится к
Фомину воскресенью 1514 года (23 апреля), когда группа
горожан, собравшись в церкви Сен-Крапази. решила воз¬
будить против консулов судебное дело. Среди участников
этой сходки был нотариус Пьер Валези, ставший впо¬
следствии одним из руководителей аженской коммуны,
лидером ее умеренного крыла. Ему то и поручили со¬
ставить «статьи» с перечислением злоупотреблений го¬
родских магистратов.
По неизвестным причинам эта работа не была тогда за¬
вершена. Метр Валези вернулся к ней спустя два с
лишним месяца. Согласно его собственному признанию,
он закончил составление «статей» 2 июля, на городской
ассамблее в ратуше, то есть в самый канун народного вос¬
стания, после решительного выступления «зачинщиков
смуты». Коллеги Валези и его единомышленники — Анту¬
ан Ринаси, Леонар Помарелли и Пьер Бесс — помогали
ему в работе над этим документом.
На следующее утро, 3 июля, (вспомним, что то был
«день великого смятения», высшая точка подъема вос¬
стания) Леонар Помарелли, получив от Валези «бумагу с
8*
115
жалобами коммуны» огласил ее перед схваченными в ка¬
федральном соборе и доставленными в ратушу консулами.
И хотя содержание этой «бумаги» известно нам в непол¬
ной и неточной передаче самого Помарелли,3 близость ее
«Жалобе» не вызывает ни малейших сомнений: все отме¬
ченные Помарелли пункты вошли в этом или ином виде
в «Жалобу».
Спустя несколько дней еще, руководители коммуны
вручили Матюрену Ириссону «Жалобу» из 18 статей.
Завершающая стадия работы над ее текстом легко
устанавливается по внешнему виду рукописи. Последняя,
XVIII статья расположена после заключительной форму¬
лы, в которой содержится просьба о том, чтобы комиссар
выслушал и допросил свидетелей. Нужно учесть, что весь
документ был переписан уже после приезда в Ажен Ма-
тюрена Ириссона: «Жалоба» адресована лично ему.4
Получив от руководителей коммуны «Жалобу», Матю-
рен Ириссон произвел тайное расследование деятельности
аженского муниципалитета. Сохранился протокол этого
расследования — важный и интересный документ, кото¬
рый позволяет получить более ясное представление о
взаимоотношениях между патрициатом и рядовыми
обитателями города.5
Протокол содержит запись показаний девяти свидете¬
лей, допрошенных Ириссоном 14—17 июля 1514 года. На
допросах присутствовал местный королевский нотариус
Раймон Гаски, который скрепил своей подписью состав¬
ленный Ириссоном и подписанный им следственный про¬
токол. Процедура расследования была обычной: свидетеля
предварительно знакомили с текстом «Жалобы», после че¬
го он говорил, что ему известно относительно каждой ее
статьи. Такой характер следствия отрицательно сказывал¬
ся на содержании сообщаемой свидетелями информации,
ограничивая ее более или менее развернутым коммен¬
тарием к уже сформулированным пунктам обвинения.
Как правило, свидетели не говорили ничего такого, чего
не было в «Жалобе», они лишь дополняли и кон¬
кретизировали те или иные ее статьи. Поэтому материалы
расследования Ириссона должны быть дополнены там, где
это возможно, данными других источников — в первую
очередь официальных документов самого муниципалитета
(городской регистр, «Книга консульских счетов», отчеты
городского казначея).
Познакомимся сначала с теми людьми, которые пред¬
стали перед королевским комиссаром в качестве свидете¬
лей, присягнув на евангелии говорить правду. Их было
116
9 человек; семь купцов, цирюльник и нотариус. Как
правило, они не принимали сколько-нибудь активного
участия в восстании 2—3 июля и последующих событиях.
Лишь двое свидетелей — цирюльник Леонар Бони и купец
Пьер Липост — были привлечены впоследствии к суду и
подвергнуты наказанию за участие в мятеже. С другой
стороны, мы находим среди них человека, который
занимал ответственный пост в аженской магистратуре.
Этим человеком был метр Пьер Реклюзи, нотариус и сек¬
ретарь (greffier) консулата.
Из тех кратких биографических сведений, которые со¬
общали о себе свидетели, выясняется любопытная деталь:
в большинстве своем эти люди не были коренными жите¬
лями Ажена. Трое из них (Пьер Реклюзи, купцы Жан Де¬
лобела и Жан Лемаро) были уроженцами Лимузена, ку¬
пец Раймон Монико перебрался в Ажен из Беарна, а ку¬
пец Пьер Гемен — из далекого Амбуаза.6 Но они осели в
Ажене давно и прочно, став полноправными и состоятель¬
ными буржуа. В ряде случаев их состояние — подчас весь¬
ма значительное, если судить по тому, например, что
Пьер Липост, не будучи самым деятельным членом мя¬
тежной коммуны, оказался, тем не менее, приговоренным
к максимальному штрафу (500 ливров) — было недавнего
происхождения. Тот же Пьер Липост молодость свою про¬
вел в Бордо, находясь там в услужении (a demeur£
serviteur)/ Жан Делобела прежде, чем стать купцом, де¬
сять лет пробыл в слугах у различных хозяев.8 А уроженец
Ажена. купец Бертран Гранжи. юность провел на военной
службе.4 Эти биографические сведения интересны в том
отношении, что они позволяют лучше представить себе
социальный облик людей, на авторитетное мнение кото¬
рых полагался правительственный комиссар. То были но¬
вые люди в среде богатых аженских горожан.
Тем не менее, осведомленность наших свидетелей
относительно деятельности муниципалитета не вызывает
ни малейших сомнений. Дело в том, что почти все они
занимали в недавнем прошлом различные муниципальные
должности. Пьер Липост был в течение пяти лет го¬
родским казначеем (trdsorier des dmolumens), а Жан Де¬
лобела отправлял эти функции в течение трех лет. Три
других свидетеля — Леонар Бони, Бертран Гранжи и Рай¬
мон Монико—с 1502 по 1512 гг. сменили друг друга в
должности налогового сборщика (collecteur). Все они
судили о положении дел в городском управлении не со сто¬
роны, но на основании близкого знакомства с внутренним
механизмом власти. Что же касается секретаря консулов,
117
метра Пьера Реклюзи, то ему была известна вся подногот¬
ная.
Таким образом, в лице свидетелей мы имеем дело с
хорошо информированными людьми, которые знали о
предмете расследования значительно больше своих со¬
граждан. Вместе с тем они не были заинтересованы ни в
том, чтобы брать под защиту правящую олигархию, ни в
том, чтобы преувеличивать отрицательные стороны дея¬
тельности муниципалитета, поскольку они сами в недав¬
нем прошлом были его должностными лицами. Поэтому к
их показаниям следует отнестись с доверием, видя в них
более или менее объективный источник. 0
ф ф ф
Предмет «Жалобы» составляют злоупотребления кон¬
сулов. В восемнадцати статьях перечисляют авторы доку¬
мента «незаконные взыскания денег и обложения пря¬
мыми и косвенными налогами, побором с вина,
пошлинами и прочие злоупотребления и хищения, а так¬
же порядок и способ выборов консулов и другие вымога¬
тельства, совершенные за последнее время консулами на¬
званного города по отношению к названным бедным
обитателям и простонародью города и его юрисдикции».
«Жалоба» начинается с обличения кастово¬
олигархического характера консулата: «Вот уже тридцать
лет, как консулы названного Ажена связаны между собой
кровным родствим или браками (par consnguitc ct
affinite)». В настоящее время городом правят две
группировки (bandes), сохраняющие способы передачи
должности членам родственных групп и в заключение
II статьи говорится: консулы выбираются «не благодаря
своим заслугам и достоинствам, но вышеуказанным обра¬
зом, хотя в городе ндйдется достаточно мудрых, скромных
и добродетельных людей, способных править и управлять
им так же, как члены названных групп, или еще лучше».
По словам свидетелей, особенным влиянием пользова¬
лась группировка королевского казначея Пьера Ломбара.
На протяжении последних 15—20 лет «банда» Ломбара
была представлена в каждом из составов консулата одним-
двумя членами — будь то сам казначей или кто-нибудь из
его многочисленных зятьев, племянников и свояков. Дело
дошло до того, что в 1512 г. в числе консулов оказался
некий Никола Ренодо, низший служащий (serviteur) Лом¬
бара.
118
Олигархический режим опирался на систему кооп¬
тации. Старые магистраты сами назначали своих пре¬
емников за закрытыми дверями зала заседаний, куда не
допускали никого, кроме консулов и кандидатов на их
должности. О том, что там происходило, свидетели,
бывшие только служащими консулата, знали понаслыш¬
ке. Но в городе упорно говорили, что прежде чем назвать
имена своих преемников, консулы брали с них обязатель¬
ство вернуть должности их прежним владельцам.
В другом месте авторы «Жалобы» уточняют социаль¬
ную характеристику консулата. В статье X они пишут: «В
то время, как в других соседних королевских городах — в
частности Каоре, Монтобане, Периге и Сарла — консулов
выбирают из [людей ] всех сословий, состояний и занятий
(mestiers), и то же самое следовало делать в Ажене в силу
его некоторых кутюм и соизволения короля, но тем не ме¬
нее в течение названного времени (т. е. 30 последних
лет. —В. Р.) все консулы выбираются из самых крупных,
богатых, сильных и мужественных». Особую тревогу вну¬
шало составителям «Жалобы» постоянное присутствие в
магистрате королевских чиновников. Отметив, что консу¬
лами 1513/14 г. были королевский адвокат Жиро де Ла-
ланд и королевский сборщик Сан де Годай, они заключа¬
ют: «В этом причина того, что простонародье (peuple
commun) и бедняки не смеют жаловаться на названных
консулов и не могут найти защиты у правосудия».
Следующая, XI статья указывает на ту главную
причину, которая делала консульские должности особенно
притягательными для богатых горожан: налоговые льготы.
«Названные консулы остаются в должностях по два года
подряд и передают эти должности друг другу, своим род¬
ственникам и кумовьям, как будто это их родовое имуще¬
ство, потому, что они им по вкусу (ilz en trovent bon
goust). Будучи наиболее богатыми, они вместо того, чтобы
нести бремя налогов, освобождаются на время консулата
от уплаты тальи, субсидий; издержек (reparacions) и
других налогов и податей». Здесь же. приписано: «А про¬
курор и казначей владеют большей недвижимостью, чем
двадцать других горожан вместе взятых, но они освобож¬
дены от тальи и [других ] налогов».
Мы можем проверить справедливость содержащихся в
«Жалобе» обвинений, обратившись к данным о составе
аженского муниципалитета в конце XV—начале XVI в.
Нам известны имена 109 консулов, правивших Аженом в
1481—1514 гг. (за более ранний период систематические
сведения отсутствуют).11 Эти 109 человек заместили в те¬
119
чение указанного времени 209 консульских должностей.12
Из них 63 человека избирались один раз, 23— дважды,
10—трижды, 13—четырежды и более (до семи) раз.
Именно эти последние и составляли немногочисленную,
но очень влиятельную группу в аженской магистратуре,
ее ядро.
Вокруг этих людей группировались их многочисленные
родственники. Мы находим в списках консулов 1481 —
1514 гг. двух представителей семейств Дегут, де Гайар,
Молинье, де Годай, Ломбар. Семья Таппи была представ¬
лена в консулате четырьмя ее членами, семья Риппериа —
тремя и т. д. По спискам консулов невозможно установить
все родственные связи: отношения между людьми, хотя и
состоявшими в близком родстве, но носившими разные
фамилии, обычно неуловимы. Но из показаний свидете¬
лей мы узнаем, например, что братья Жан и Пьер Дебеза,
сменившие друг друга в консулатах 1505 и 1506 гг., были
родственниками Пьера Ломбара. Сеть родственных связей
в среде аженских магистратов была в действительности
куда более разветвленной, нежели это представляется по
консульским спискам, позволяющим установить лишь
прямое родство.
Тем более мы лишены возможности выявить другие
отношения между членами муниципалитета — приятель¬
ские, деловые и т. п. А эти отношения играли очень важ¬
ную роль при выборах консулов. Случай с Никола Ренодо,
низшим служащим казначея Ломбара, оказавшимся бла¬
годаря влиянию своего патрона обладателем консульской
мантии, вряд ли был единственным или исключительным.
Просматривая консульские списки, можно обнаружить
и такой факт: группы одних и тех же магистратов сменяли
друг друга через определенные промежутки времени. В
конце XV в. этот промежуток был равен 3—4 годам; в на¬
чале XVI в. в связи с тем, что участились случаи прод¬
ления полномочий старых магистратов, он увеличился до
4—5 лет. Так из восьми консулов 1484 г. шестеро были
избраны вновь в 1489 г., в списках членов муниципалите¬
та следующего, 1490 г. мы также находим шестерых кон¬
сулов 1486 г. и т. д.13 Это регулярное чередование пред¬
полагает наличие соглашения между «отцами города»
относительно последовательности замещения консульских
мест. Сведения «Жалобы» о двух «бандах» консулов и
передаваемые свидетелями слухи о том, что вновь избран¬
ные магистраты давали клятву вернуть должности их
прежним владельцам, получают, таким образом, реальное
120
подтверждение: в практике муниципальных выборов на¬
блюдается правильный кругооборот.
Авторы «Жалобы» и свидетели были правы также,
отмечая почти постоянное наличие королевских
чиновников в составе муниципальных органов. В то время
королевским чиновникам запрещалось занимать
муниципальные должности, но эти запрещения обычно
нарушались. Муниципалитет Ажена служит тому ярким
примером: в списках его членов в конце XV—начале
XVI в. фигурируют все местные чиновники.14
Все отмеченные выше черты муниципального режима
Ажена отчетливо прослеживаются в составе консулата,
который правил городом в момент восстания 1514 года. То
был второй срок действия полномочий консулов, избран¬
ных еще весной 1513 года. Их было восемь человек: Робер
Альбрекомбр, Жан Теобальди, Марк де Гут, Сан де Годай,
Ален Леге, Жиро де Лаланд, Бернар Нозье и Тюколь На-
даль.15 Трое последних хотя и принадлежали к старым
консульским семьям, были новичками на муниципальном
поприще; то был их первый консулат. Впрочем, впо¬
следствии они часто избирались в городской совет. Что до
их старших коллег, то для них консульская мантия давно
уже стала привычным одеянием: с 1481 года Робер
Альбрекомбр отправлял должность магистрата в седьмой
раз, Марк де Гут — в пятый, Жан Теобальди — в третий,
а Ален Леге и Сан де Годай — во второй. Эти люди хорошо
знали друг друга: все пятеро были членами
муниципалитета 1507 г. Наконец, среди городе* my
магистратов времен восстания мы находим двух коро¬
левских чиновников (налогового сборщика Сана де Годая
и адвоката Жиро де Лаланда).
Итак, все, о чем говорили авторы «Жалобы» и свиде¬
тели, характеризуя муниципальный режим Ажена, — со¬
средоточение власти в руках немногих «лучших людей»,
семейственность, круговая порука — все это полностью
подтверждается документальным материалом. Ажен кон¬
ца XV—начала XVI столетий предстает перед нами как
город с ярко выраженным олигархическим режимом.
Обличая консульскую олигархию и требуя пред¬
ставительства в муниципалитете людей «всех сословий,
состояний и занятий», синдики коммуны ссылались на ме¬
стные обычаи (coustumes) и на пример соседних городов,
где, по их мнению, дело обстояло иначе, чем в Ажене.
Сравнением с другими городами мы займемся позже, а
сейчас постараемся выяснить, в каком смысле употребляет
«Жалоба» многозначное слово coustumes. Имеется ли
121
здесь в виду кутюма как таковая, т. е. зафиксированное
городское право, или же речь идет о традиционных,
неписаных обычаях? Иными словами, опирались ли
обвинения консулов в семейственности, каотовости и т. п.
на четко определенную правовую основу (и тогда позиция
синдиков коммуны представляется в глазах закона очень
сильной), или же это были обвинения только в нарушении
«добрых старых обычаев», что лишало их по существу
юридической силы?16
В данном случае мы склоняемся ко второму толко¬
ванию термина coustumes (в смысле «обычаев»). Регла¬
ментируя порядок консульских выборов, городское зако¬
нодательство не устанавливало каких бы то ни было норм
социального представительства. Поэтому синдики комму¬
ны, жалуясь на то, что консулы выбираются только из сре¬
ды самых богатых горожан, не могли апеллировать к ку-
тюме: ее в Ажене знали все. Точно так же обстоит дело и
с обвинениями консулов в семейственности: кутюма за¬
прещала лишь одновременное избрание родственников до
третьего колена, но обходила молчанием возможность их
последовательного избрания. А именно на этом основыва¬
лось господство в аженском муниципалитете родственных
группировок.
« * *
У историка, воспитанного на классических образцах
эволюции муниципального строя в средневековой
Франции, знакомство с приведенными выше статьями
«Жалобы» может вызвать недоумение: почему коммуна
спохватилась так поздно? Приход к власти олигархии
обычно датируют XIII в. — достаточно вспомнить в пол¬
ном смысле слова хрестоматийные тексты из Бомануара,
описавшего городские порядки в его родном Бовези почти
в тех же самых словах, что и синдики аженской коммуны
в 1514 г.
Действительно, в северофранцузских коммунах оли¬
гархия пришла к власти еще в XIII в. Это же справедливо
и по отношению к крупным городам Юга. Но совсем иначе
обстояло дело в средних и мелких городах, подобных Аже-
ну. Для них было характерным длительное сохранение
муниципального демократического режима, причем в ряде
случаев эта демократия уцелела до XVI в.
Процитируем один любопытный документ: постанов¬
ление тулузского парламента от 8 мая 1493 г. о системе
консульских выборов в Монтобане. Будем иметь в виду
122
при этом, что именно на пример Монтобана ссылались ав¬
торы «Жалобы», когда они требовали, чтобы в
муниципалитет избирались люди «всех сословий, состо¬
яний и занятий».
«Отныне, — сказано в постановлении парламента, —
при каждых новых выборах консулов Монтобана каждый
из старых консулов обязан приводить с собой четырех по¬
чтенных людей из своего округа, дабы они были ему со¬
ветниками на названных выборах. Самих же консулов по
обычаю будут избирать шесть, из каковых трое должны
быть горожанами названного города, в число каковых
включаются дворяне, клирики и купцы. А трое других
должны избираться из народа, в число каковых включа¬
ются ремесленники (mecaniques), живущие в названном
городе. В числе этих трех народных консулов один будет
избираться всегда из жителей округи (forestains), добро¬
детельный и честный земледелец, который на время сво¬
его консулата будет обязан жить и пребывать в названном
городе, как и другие консулы, и вести себя достойно. А
когда истечет срок его консулата, то он приведет с собой
четырех честных земледельцев из названного народа,
живущих вне города, чтобы те служили ему советниками
на новых выборах, как об этом сказано выше».17 Вот тот
идеал, к которому стремились авторы «Жалобы» и осуще¬
ствление которого они видели совсем близко, в соседнем
городе.
Впрочем, они могли и не смотреть по сторонам; доста¬
точно было оглянуться назад, в недалекое прошлое самою
Ажена. Формирование консульской олигархии в том ее
виде, как это описывает «Жалоба», было недавним
явлением. Об этом свидетельствует прежде всего сама
«Жалоба», авторы которой постоянно подчеркивают, что
и семейственность, и сосредоточение власти в руках бога¬
чей, — все это относительно новые порядки, сложившиеся
в течение тридцати последних лет. Стало быть, они
датируют установление в Ажене олигархического режима
началом 1480-х годов.
Эту датировку можно оспорить. Дело в том, что как
раз в 1481 г. в Ажене произошел острый конфликт между
консулами и коммуной. Непосредственно он был вызван
тем, что магистраты учредили новый налог на вино и
обложили мясников дополнительным побором с каждой
головы забитого скота. До восстания тогда дело не дошло.
Возмущенные ремесленники и горожане-земледельцы
образовали синдикат и обратились с жалобой в бордоский
123
парламент. Возглавлял синдикат шорник (basterius) Арно
де Алавирид.
Верховный суд Гиени направил в Ажен своего комисса¬
ра, советника Пьера де Шампо, поручив ему разобраться
на месте в споре между «знатными людьми, которые
управляют городом и несут за него ответственность, и про¬
стым народом, земледельцами и ремесленниками
(populum vulgarum, agricolas et mecanicos)».18 Но когда
комиссар приступил к расследованию и вызвал к себе
представителей сторон, выяснилось, что оппозиция не
только добивается отмены новых налогов, но и требует
преобразования консулата. Арно де Алавирид заявил, по
поручению других синдиков, что впредь в консулат долж¬
ны выбираться по два представителя от земледельцев и
ремесленников (quolibct anno duo de laboratoribus et duo
de mecanicos in consules oligerentur).10
Это требование было отвергнуто. В королевской грамо¬
те, изданной по поводу событий в Ажене, указывалось,
что город должен управляться «посредством знатных,
просвещенных и опытных [людей ], а не невежественными
(ignaros) крестьянами и ремесленниками».20 Но чтобы ус¬
покоить волнение, городские власти пошли на уступки:
поборы с вина и мяса были значительно снижены и в этом
размере зафиксированы.
Итак, уже в 1481 г. власть в Ажене принадлежала го¬
родским нотаблям. Однако само высказанное оппозицией
требование демократического преобразования консулата,
равно как и обращение с этим требованием в королевский
суд, свидетельствует о том, что это была еще совсем не¬
давняя перемена, и горожане стремились восстановить
прежний порядок вещей.
Нам представляется, что перемены в социальном ха¬
рактере аженского муниципалитета произошли вскоре
после окончания Столетней войны, в 1450-х—1470-х го¬
дах. Причину, очевидно, следует искать в резко углу¬
бившейся дифференциации городского населения — преж¬
де всего в быстром обогащении местного купечества
вследствие интенсивного развития виноделия и винотор¬
говли.21 С другой стороны, восстановление сельского хо¬
зяйства после Столетней войны сопровождалось концент¬
рацией земель в руках денежных людей из города. Этот
экономически выросший слой богатых купцов и крупных
землевладельцев берет в свои руки управление городом.
Не случайно, что именно в этот период олигархический
режим устанавливается и в других городах Гиени —
например, в Сарла.22
124
Но как бы там ни было, ясно одно: в начале XVI в. в
коллективном сознании горожан Ажена еще не стерлась
память о тех сравнительно недавних временах, когда до¬
ступ в муниципалитет был открыт для людей «всех со¬
словий, состояний и занятий». Здесь, по нашему мнению,
коренилась одна из главных причин конфликта 1514 г.
* ф ф
Большое внимание было уделено в «Жалобе» налого¬
вой политике муниципалитета. Статья III обвиняла кон¬
сулов в том, что в течение двадцати последних лет они
облагают горожан тяжелыми прямыми налогами, взимая
с них «когда 10 четвертей в год, когда 12 или 18 четвер¬
тей, а то и 23 четверти».23 Делается это под всевозмож¬
ными предлогами. Так, например, «совсем недавно» с на¬
селения города и округи было взыскано 2000 ливров под
предлогом закупки продовольствия для королевской
армии и ремонта городских управлений. Консулы не
отчитались в этих деньгах, хотя стоимость продовольствия
была им возмещена королем, а укрепления не
ремонтировались вовсе.
В статье IV говорилось о бесконтрольном распоря¬
жении так называемыми обычными доходами городской
казны (emolumens ordinaires de la ville), которые достига¬
ют 1400 ливров в год. Консулы тратят эти деньги на свои
собственные нужды (a leurs propres usaiges et particuliers
affaires). «А когда приходит конец года и истекает срок их
консулата, то старые консулы выбирают новых из своих
родственников, как об этом уже сказано, говоря им: „По¬
ступайте так же, как мы (faites ainsi comme nous avons
faict). Мы дадим отчет, когда вы его дадите44». «Никакой
проверки счетов не производится, что есть крупное пра¬
вонарушение, воровство и притеснение (foulement) на¬
званного бедного люда».
Статья V была посвящена косвенным налогам. Консулы
своей властью учредили так называемый soquet — побор с
вина в размере 3 су с бочки. Но, не довольствуясь этим, они,
«собравшись несколько дней тому назад со своими кузе¬
нами и кумовьями», попытались увеличить этот побор до
10 су, а также учредить новые поборы с основных продук¬
тов питания: 2 денье с фунта мяса, 2 лиара с мешка зерна и
6 лиаров с привозимой на продажу свиньи.24 А немногом
раньше, на Фомино воскресенье, они ввели «без позволения
короля и согласия жителей» новые рыночные сборы.
125
Обращает на себя внимание тот факт, что ни «Жало¬
ба», ни протокол Ириссона ничего не говорят о том, что
обычно стояло на первом месте в подобных документах: о
королевских налогах. Весь огонь критики был сосредото¬
чен на финансовой политике консулата, на безза¬
стенчивом обращении консулов с городской казной, на
угрожающем росте муниципальных налогов.
В материалах расследования Матюрена Ириссона тема
муниципального налогообложения также занимает цент¬
ральное место. Это объясняется прежде всего тем, что имен¬
но рост городских налогов вызывал всеобщее недовольство.
Кроме того, многие свидетели были в недавнем прошлом
финансовыми служащими консулата и особенно хорошо
знали именно эту сторону деятельности «отцов города».
Они были единодушны, утверждая, что накануне вос¬
стания 1514 г. резко возросли городские подати. Этот рост
выразился прежде всего в значительном увеличении так
называемой городской гальи (taille pour affaires de la
ville) — подоходного налога, взимавшегося, подобно коро¬
левской талье и вместе с ней, с имущества плательщика.
По авторитетному свидетельству Бертрана Гранжи, быв¬
шего в 1504, 1506 и 1507 гг. сборщиком налогов, городская
талья не превышала в то время двух «четвертей» в год.25
В последующее пятилетие она стремительно возросла,
увеличившись к 1513 г. чуть ли не в 10 раз.26
Другой важный источник муниципального бюджета со¬
ставляли так называемые «обычные доходы города»
(emoluments ordinaires de la ville): городские рейты,
пошлины за переправу через Гаронну, откупа городской
бойни и важни, доходы городской канцелярии, судебные
штрафы, рыночные сборы и т. д. Так как это были, как
правило, давно и твердо фиксированные платежи, то тен¬
денция роста коснулась их в меньшей степени, нежели го¬
родской тальи. Говоря об обычных доходах города, свиде¬
тели ограничивались преимущественно тем, что называли
их общую сумму (909—1200 ливров в год).
Был, впрочем, в этой группе побор, отмены которого
горожане добивались столь же настойчиво, сколь и безус¬
пешно. Это так называемый soquet (или souquet) — побор
с розничной торговли вином. В свидетельских показаниях
ему было уделено значительное внимание. Учрежденный
в 1470-х годах под предлогом сбора средств для восстанов¬
ления рухнувшей башни soquet претерпел обычную эво¬
люцию, превратившись из временного побора в постоян¬
ный. В начале XVI в. его продолжали взимать, хотя пер¬
воначальный предлог отпал и башню давным-давно
126
восстановили. Отметив это обстоятельство, свидетели под¬
черкнули, что на первых порах soquet взимался только с
мелкого люда (menu peuple): вначале этот побор платили
лишь те горожане, которые продавали в розницу вину соб¬
ственного производства.27 Такой порядок взимания винно¬
го акциза породил вскоре острый конфликт (question et
debat),28 в результате которого размер soquet был снижен
наполовину, до 3 су с бочки, и его уплата была переложе¬
на с плеч непосредственных производителей вина на
плечи скуппщков и перепродавцов.29 Это последнее обсто¬
ятельство вызвало особенно сильное недовольство наших
свидетелей — купцов, занимающихся по преимуществу
виноторговлей.
В связи с тем значительным вниманием, которое было
уделено soquet в материалах расследования Ириссона,
возникает вопрос: каков был в действительности удельный
вес этого побора в системе «обычных доходов» города?
Ответ звучит неожиданно: доля винного акциза в
муниципальном бюджете была в сущности ничтожна. Об
этом свидетельствуют цифры из отчета городского казна¬
чея за 1513 г. В этом документе перечислены поступления
по всем статьям «обычных доходов» города. Общий итог со¬
ставил 1288 ливров 18 су и 6 денье. Больше половины этой
суммы дали откупа сборов с большой бойни (359 ливров) и
pontonaige — пошлины за переправу через Гаронну
(322 ливра). Что же касается soquet, то будучи сдан на
откуп, он принес городской казне всего 65 ливров.30 Ясно,
таким образом, что недовольство горожан было вызвано не
столько действительной тяжестью винного акциза, сколько
принципом его взимания. Аженские виноделы и винотор¬
говцы видели здесь опасный прецедент.
Обратившись к другим финансовым документам
муниципалитета, мы можем выяснить, почему «Жалоба»
и протокол Ириссона ничего не говорят о королевских на¬
логах. Дело в том, что королевская талья в Ажене в начале
XVI в. была еще очень низкой. В этом можно убедиться,
сравнивая за соответствующие годы данные о королевской
талье с данными о городских доходах, складывающихся
преимущественно из муниципальных сборов (см. таблицу
на с. 128).
Данные таблицы отчетливо раскрывают основную
черту податного режима Ажена в начале XVI в.:
значительное преобладание муниципальных налогов над
государственными. Королевская талья была еще не¬
велика — и абсолютно, и по отношению к городским побо¬
рам. В этом отношении Ажен сохранял по существу
127
Королевская талья и городские доходы в Ажене в начале XVI в.*
Год
Королев¬
ская талья
(в ливрах)
Городские
доходы (в
ливрах)
Процентное
отношение
тальи и го¬
родских до¬
ходов
Общая
сумма
(в лив¬
рах)
в % к
1505 г.
1505
340
892
28:72
1232
100
1506
185
1267
13: 87
1452
118
1507
289
1119
21 : 79
1417
115
1508
328
828
29:71
1156
94
1509
306
1033
23:77
1339
110
1510
341
1430
19: 81
1771
140
1511
341
1703
17:83
2044
167
1512
546
2344
18:82
2890
237
1513
899
1293
41 :59
2188
176
Среднегодо¬
вые за пери¬
од
1505—1511
304
1182
21 : 79
1486
120
1512—1513
719
1820
29:71
2539
206
• AM А, СС, 286. Livre des comptes des consulz, f. 1 —22.
привилегированное положение свободной средневековой
коммуны.
Но вот явный признак начавшегося завоевания города
королевским фиском: резкое повышение тальи в 1513 г.,
когда королевский налог увеличился почти на 75%. В по¬
следующие годы талья будет неуклонно возрастать. Уже в
середине 1520-х годов она превзойдет городские налоги
(также увеличившиеся), а в начале 1550-х годов
достигнет вместе с вновь появившимися экстраординар¬
ными поборами 5,5 тыс. ливров.31
Данные таблицы свидетельствуют также о значитель¬
ном общем увеличении налогового бремени в период, не¬
посредственно предшествовавший восстанию 1514 г. Ме¬
нее чем за десятилетие налоги в целом выросли в полто¬
ра-два раза, причем преимущественный рост происходил
в последние 4 года (1510—1513)1 Этот рост коснулся в
первую очередь муниципальных налогов, 2 он выражался
главным образом в том, что городские магистры учреж¬
дали новые поборы в форме городской тальи,
принудительных займов и т. п. То обстоятельство, что
увеличение налогов проходило не плавно, а носило скач¬
кообразный характер, делало этот процесс особенно
ощутимым для горожан.
128
В свете приведенных выше данных обнаруживается не¬
состоятельность суждений Джулиано Прокаччи о
причинах аженского восстания. По мнению итальянского
историка, главной причиной восстания был рост государ¬
ственных налогов. Прокаччи доказывает это положение,
сравнивая две цифры: 12 200 ливров налога, выплаченно¬
го всем сенешальством Ажена в 1495/96 г., во время не¬
аполитанского похода Карла VIII, и 31 621 ливр тальи,
наложенной на это же сенешальство полстолетия спустя,
в 1550 г.33 Нужно ли говорить о том, что эти цифры не
имеют ни малейшего отношения к событиям 1514 г.? Они
фиксируют слишком далекие друг от друга стадии процес¬
са, который происходил уже после восстания. В
действительности же — и это определенно утверждают
имеющиеся в нашем распоряжении документы — нет
оснований для того, чтобы возлагать на королевский фиск
главную ответственность за «смуту» 1514 г.
Заметим попутно, что об этом же свидетельствует и
сам ход восстания. Оно было лишено характернейшей
черты городских движений XIV—XVII вв.: направлен¬
ности против королевского фиска. Даже з первые, самые
бурные дни, когда наиболее широко и свободно разлилась
стихия народного мятежа, в действиях аженских повстан¬
цев отсутствовали столь традиционные и непременные
элементы анти налогового восстания, как расправа со
сборщиками, разгром их домов, уничтожение налоговых
списков и т. п. Правда, в числе лиц, арестованных
«людьми коммуны», утром 3 июля оказались налоговые
сборщики (collecteurs) Мишо Лавиль и Никола Курто. Но
по отношению к ним восставшие не выражали никакой
особой враждебности: их арестовали потому, что будучи
также сборщиками городских налогов, они хорошо знали
все «плутни» консулов. К тому же их через несколько ча¬
сов освободили, не причинив им ни малейшего вреда. Что
же касается королевского сборщика (receveur) Санаде Го¬
лая, то он снискал ненависть восставших как влиятельный
консул и автор проекта учреждения новых муниципаль¬
ных поборов.
Позднее, когда к руководству движением пришла уме¬
ренная группировка, сборщикам налогов вообще не
чинилось никаких помех в их работе. В начале сентября
(старый муниципалитет был уже отстранен от власти)
подоспел срок квартального сбора королевской тальи. И
что же? Горожане столь же исправно выплатили налог,
как и в иные, спокойные времена.
9 В. И. Райцее
129
Современники видели в муниципальных налогах
источник обогащения «отцов города». «Когда кто-нибудь
из них вздумает купить участок земли или справить жене
новое платье, — заявил в дни восстания аженский купец
Жан Сер, — то они облагают горожан новыми побо¬
рами».34 По словам свидетелей, дававших показания
перед Матюреном Ириссоном, в городе открыто говорили
о том, что консулы тратят общественные деньги на
приданое своим дочерям, сестрам и племянницам.35 Спра¬
ведливость подобных обвинений не вызывает ни ма¬
лейших сомнений, хотя установить по финансовым до¬
кументам муниципалитета конкретные факты злоупотре¬
блений невозможно: в «Книге консульских счетов» статьи
дохода и расхода перечислены суммарно. Сама система
управления городскими финансами способствовала про¬
цветанию казнокрадства. Эта система была основана на
бесконтрольности и круговой поруке. Консулы поочередно
распоряжались городской казной — каждый в течение
полутора месяцев, отчитываясь только перед своими кол¬
легами.
Характеризуя налоговую политику аженского консу¬
лата накануне восстания, нужно подчеркнуть, что эта
политика шла вразрез с интересами всех основных слоев
городского населения. Бремя городских податей давило не
только на низы и средние слои; от него страдали также и
богатые купцы и землевладельцы. По отношению к
зажиточным горожанам муниципалитет широко
практиковал систему специальных поборов и
принудительных займов. Так, нащжмер, в 1512 г. «наибо¬
лее видные» обитатели Ажена были обложены особым
побором, предназначавшимся якобы для ремонта го¬
родских укреплений;36 весной 1514 г. муниципалитет
произвел принудительный заем у богатых горожан под
предлогом закупки продовольствия для королевской
армии.37 Естественно, что у богатых горожан не было
оснований питать к «отцам города» добрые чувства. Свое¬
корыстная, подчиненная узко групповым интересам нало¬
говая политика консулата была одной из главных причин
того, что в дни восстания муниципальная олигархия ока¬
залась в социальной изоляции.
♦ * *
Несколько статей «Жалобы» были посвящены нару¬
шениям городских привилегий со стороны консулов. Из¬
давна население Ажена могло покупать соль для своих
130
нужд в королевском амбаре, не платя табели.38 Но консу¬
лы, взяв на откуп так называемую королевскую салину.
т. е. побор, взимаемый при продаже соли не аженцам,
распространили его и на своих граждан, лишив их тем са¬
мым важных преимуществ (статья VI). По вине консулов
город утратил также принадлежавшее ему право взимать
пошлины с переправ через Гаронну у Лерака, Лафуа и Ле-
куссана (там же).
Консулы нарушили и привилегию принудительного
складского права. Согласно этой привилегии, суда с
солью, поднимаясь вверх по Гаронне из Бордо, должны
были делать перевалку у причалов Ажена, что, под¬
черкивают авторы «Жалобы», давало заработок многим
беднякам. Но консулы освобождали судовщиков от пере¬
грузки, взимая за это в свою пользу от 20 до 30 ливров.
Если у судовщиков не оказывалось наличных денег, то они
выдавали консулам долговые обязательства. Благодаря
этим тайным и незаконным сделкам магистраты получали
ежегодно 200—ЗОООшвров (статья XVIII).4f)
Наконец, консулы разрешают ввозить и сами ввозят в
город вино, произведенное вне пределов «юрисдикции»,
хотя кутюма это запрещает под угрозой штрафа и кон¬
фискации товара (статья XIV) ,41 Последнее обвинение сле¬
дует особенно подчеркнуть, ибо речь здесь идет об ущем¬
лении важнейшей экономической привилегии города.
Местная кутюма категорически запрещала ввоз в Ажен
«чужого» вина, и муниципалитет обычно ревностно следит
за сс неукоснительным соблюдением.41 Аженские виноде¬
лы и виноторговцы не шли здесь ни на какие послабления
и уступки, и они тем более должны были возмутиться тем,
что нарушителями оказались сами «отцы города».
* * *
Остановимся вкратце на остальных пунктах «Жало¬
бы», которые были посвящены отдельным злоупотреб¬
лениям консулов. В статье VII говорилось о том, что кон¬
сулы присваивают поборы, которые взимаются при записи
в городской реестр новых буржуа и при назначении но¬
тариусов. Храня книги умерших нотариусов, они взимают
в свою пользу плату за сверку документов с записями в
этих книгах. Помимо всех этих побочных доходов они
получают жалованье (gaiges), достигающее вместе с рас¬
ходами на одежду 40 ливров в год.
Недопустима, по мнению авторов «Жалобы», роскошь
консульских одеяний, которые шьются заново для каждого
9* 131
впервые избранного магистрата и на казенный счет.
Мантия, отделанная дорогим черным мехом, обходится го¬
роду на 20 ливров дороже, чем прежняя с отделкой из де¬
шевого белого меха. Путем подобных трат они разба¬
заривают половину городских доходов, в то время как нет
средств для необходимого ремонта укреплений города:
башни необитаемы и стоят без крыш (статья VIII).43
Консулы принуждают заезжих торговцев сукнами и
скобяными изделиями продавать свой товар не на город¬
ском рынке, а в принадлежащем кому-то из магистратов
частном доме, благодаря чему они получают дополнитель¬
ный доход в размере 150 ливров ежегодно (статья XV).
Бесконтрольно распоряжаясь городской казной, консу¬
лы берут взаймы из нее крупные суммы: «один должен сто
ливров, другой двести» (статья IX). Вопреки кутюме кон¬
сулами часто выбираются должники города (статья XVII).
Приведем, наконец, выразительную характеристику
морального облика «отцов города» (статья XVI): «Хотя на¬
званные консулы клянутся на выборах, что они избрали
своими преемниками людей добродетельных, пользу¬
ющихся хорошей репутацией и не запятнанных никаким
преступлением, [достойных ] ведать и управлять общест¬
венными делами, но тем не менее они выбирают чаще все¬
го преступников (taches de crime). Одни из них уличены
в краже и мошенничестве, другие в прелюбодеянии и раз¬
врате. Это насильники, которые заключали в городскую
тюрьму женщин, чтобы познать их телесно. Но иге 'эти
преступления остаются безнаказанными по причинам, о
которых говорилось выше».
Анализ «Жалобы» синдиков коммуны и протокола рас¬
следования Ириссона позволяет, таким образом, сделать
вывод о наличии в Ажене общегородской оппозиции кон¬
сулату. Недовольство горожан было вызвано прежде всего
кастово-олигархическим характером консульской власти
и своекорыстной налоговой политикой муниципалитета.
Оппозиция требовала восстановления муниципалитета
как демократического и представительного органа, дейст¬
вующего под широким контролем общины. Это была прог¬
рамма всей городской демократии: в «Жалобе» были пред¬
ставлены как специфические интересы отдельных общест¬
венных групп, так и общие требования горожан
независимо от социального положения.
Итак, перед нами, с одной стороны, молодая, недавно
пришедшая к власти олигархия, с другой — весь остальной
город.
132
Наблюдения над внешним видом рукописи «Жалобы»
позволяют представить, как происходило редактирование
текста. Первоначально «Жалоба» состояла из 13 статей,
за которыми следовала обычная заключительная форму¬
ла, содержащая просьбу о вызове и допросе свидетелей.
Но затем эту формулу зачеркнули и приписали еще
четыре статьи, причем эти приписки сделаны другой
рукой и другими чернилами. После XVII статьи вновь
поместили заключительную формулу, а потом приписали
еще одну, XVIII статью. Вся эта работа была проделала
уже после приезда в Ажен королевского комиссара: «Жа¬
лоба» начинается с обращения к Матюрену Ириссону.
Таким образом, в исследуемом документе можно вы¬
делить основной текст (первые 13 статей) и добавления,
сделанные на стадии окончательной редакции. Мы знаем,
что основой для «Жалобы» послужила не дошедшая до нас
«бумага», составленная 2 июля. Следует ли отсюда, что
основной текст «Жалобы» тождествен этой «бумаге», а до¬
бавления (статьи XIV—XVIII) появились позже, т. е. под
злиянием уже самого восстания? Чтобы ответить на этот
вопрос и выяснить, когда и при каких обстоятельствах
появились на свет обвинения, содержащиеся в добавочных
пунктах, необходимо обратиться к анализу их содер¬
жания.
Сравним две статьи: IX и XVII. Первая входит в основ¬
ной текст, другая — в добавление. Между тем они очень
близки по содержанию. В IX статье говорилось о том, что
консулы берут взаймы крупные суммы денег из городской
казны; в XVII статье — о том, что консулами выбираются
многочисленные должники города. Напрашивается пред¬
положение, что эти статьи составлялись в разное время,
ибо в противном случае они либо были бы объединены в
одну, либо следовали бы непосредственно друг за другом.
Что же побудило авторов «Жалобы», уже отметивших в
IX статье беззастенчивое обращение консулов с городской
казной, вновь вернуться к этому в конце документа?
Ответ мы находим в материалах следствия по делу о
восстании. В XVII статье названо имя одного из
должников казны: Тюкаль Надаль, член консулата
1513/14 г. Его покойный отец Эмбар Надаль в бытность
свою консулом взял «взаймы» из городской казны весьма
значительную сумму. Но руководители коммуны узнали
-об этом только утром 3 июля, когда им были выданы не¬
которые финансовые документы муниципалитета и в этих
133
документах была обнаружена долговая расписка (billet)
Эмбара Надаля.44 Располагая такой неопровержимой
уликой, авторы «Жалобы» посчитали необходимым по¬
вторить и конкретизировать те обвинения, которые вы¬
ставляли прежде в общей форме. Так появилась на свет
XVII статья. Совершенно ясно, что она могла появиться
не раньше 3 июля.
Характерно далее, что именно в добавочных статьях
«Жалобы» отражены специфические интересы тех
социальных слоев, из которых состояла рядовая масса
«людей коммуны»: крестьян-виноградарей (статья XIV —
о нарушении монополии ввоза вина), мелких торговцев
(статья XV — о взимании незаконных поборов с торгов¬
цев, не имеющих собственных лавок) и рабочих-
поденщиков (статья XVIII—о нарушении привилегии
складского права, служащего источником заработка для
многих бедняков). Включение в программный документ
этих пунктов следует, очевидно, объяснить активной
ролью перечисленных категорий горожан в восстании 2—
3 июля.
Таким образом, наличие приписанных статей (XIV—
XVIII) свидетельствует, по нашему мнению, о том, что
программа антиконсульской оппозиции, сложившаяся в
основном уже накануне восстания, была затем расширена.
Судя по содержанию приписанных статей, авторы «Жало¬
бы» использовали свежий обвинительный материал
против консулов, добытый уже в дни восстания, и учли
выявившиеся во время этого восстания требования народ¬
ных масс.
Из сказанного следует, что мы можем отождествлять
основную часть «Жалобы» (первые 13 статей) с той «бу¬
магой», которую Пьер Валези, по его собственным словам,
закончил составлять 2 июля на ассамблее в ратуше. Но
начал он эту работу еще 23 апреля, на сходке в Сен-Кра-
пази.
Главная трудность анализа «Жалобы» и заключается
как раз в том, чтобы выделить из ее основной части оба
составных элемента: первоначальную основу, восходящую
ко времени сходки в Сен-Крапазй, и добавления, сделан¬
ные 2 июля. Это даст возможность выяснить, в какой сте¬
пени программа умеренной «бюргерской» оппозиции
отразила различные стадии развития внутригородского
конфликта: попытку легального сопротивления консулам
со стороны средних слоев городского населения, которые
были представлены участниками сходки в Сен-Крапази, и
134
решительное выступление городских низов на ассамблее
2 июля, послужившие прологом народного восстания.
Никаких внешних ориентиров рукопись здесь не дает.
Немногим могут помочь и показания участников вос¬
стания: все, что можно извлечь из этих показаний,
сводится к заявлению Пьера Валези о том, что он начал
составлять «статьи» на сходке в Сен-Крапази, а закончил
на городской ассамблее в ратуше. Но ни сам Валези, ни
кто-либо другой не уточнял, что именно было написано
23 апреля, а что 2 июля. Остается, таким образом,
единственно возможный метод, который заключается в
анализе самого текста «Жалобы» с точки зрения его со¬
держания, последовательности расположения материала,
повторяемости отдельных положений и т. д.
Проследим за последовательностью расположения ма¬
териала в первых 13 статьях «Жалобы». Текст начинается
с обличения олигархического характера консульской
власти: правители города избираются не поличным заслу¬
гам и достоинствам, но только благодаря семейным связям
(статьи I—II). Затем следует перечисление злоупотреб¬
лений консулов в сфере городских финансов: произволь¬
ное учреждение новых поборов и увеличение старых
(статьи III, V), бесконтрольное распоряжение городскими
доходами (статья IV), нарушение привилегии о льготной
цене на соль (статья VI), присвоение поборов, взимаемых
с новых буржуа и вновь назначенных нотариусов
(статья VII). Жалобы на роскошь консульских одеяний и
на то, что «отцы города* предоставляют друг другу
широкий кредит за счет городской казны, составляют
предмет двух следующих статей (VIII и IX).
В X статье авторы документа вновь возвращаются к
проблеме природы консульской власти — но уже в более
широком социальном плане, нежели это было сделано
вначале. Если в первых статьях две родственные
группировки (bandes), захватившие власть в городе,
противопоставлены многочисленным «мудрым, скромным
и добропорядочным людям», которые способны стать
лучшими правителями, нежели нынешние, то X статья
противопоставляет «самых крупных, богатых, сильных и
могущественных» горожан, из среды которых выбираются
консулы (к их числу относятся и королевские чинов¬
ники), — простонародью и беднякам (peuple commune et
pauvres gens). Здесь же выдвинуто требование о пред¬
ставительстве в муниципалитете людей «всех сословий,
званий и занятий».
135
Следующая статья снова возвращает нас к обличению
налоговой политики аженского муниципалитета. Она
осуждает порядок, при котором самые богатые граждане,
становясь консулами, освобождаются от уплаты налогов,
увеличивая тем самым тяготы своих более бедных сограж¬
дан. В статье XII говорится о том, что консулы, созывая
ассамблею для утверждения новых поборов, угрожают не¬
довольным тюрьмой и расправой. И наконец, в XIII статье
отмечается факт присвоения консулами строительных ма¬
териалов.
Такова структура основной части «Жалобы». В этом
расположении статей обнаруживается вполне определен¬
ная система. Текст состоит из двух самостоятельных
циклов (статьи I—IX, X—XIII), каждый из которых по¬
строен в одной и той же последовательности, а именно:
а) осуждение олигархического характера консулата
(статьи I—II, X), б) обличение его своекорыстной финан¬
совой политики (статьи III—VII, XI—XII) и в) жалобы и
обвинения частного характера (статьи VIII—IX, XIII).
Подобная «спиралевидная» структура свидетельствует о
том, что оба цикла составлялись в разное время.
Отметим, что в XII статье авторы «Жалобы» описали
совершенно конкретное событие: обсуждение на городской
ассамблее 2 июля проекта введения новых поборов с про¬
дуктов питания.45 Следует подчеркнуть, что эта статья
связана самым тесным образом с двумя предшеству¬
ющими. Мысль составителей документа развивается здесь
так: консулы выбираются из среди богатых горожан и ко¬
ролевских чиновников (статья X). Пользуясь налоговым
изъятием, они перекладывают бремя податей на плечи
бедняков и людей среднего достатка (статья XI), а когда
те пытаются протестовать против увеличения налогов, то
магистраты, поддерживаемые королевскими чиновни¬
ками, пресекают эти попытки угрозами и запугиванием
(статья XII). Совершенно очевидно, что вся эта группа
статей появилась на свет одновременно, т. е. 2 июля.
Таким образом, первоначальной основой документа,
датируемой концом апреля, следует, по-видимому,
считать его первые девять статей. В этих статьях консулы
обвинялись в семейственности и финансовых злоупотреб¬
лениях. Противопоставление правящей олигархии отстра¬
ненным от власти «мудрым, скромным и добропорядочным
людям», а также выделенная особо жалоба на присвоение
консулами поборов с новых буржуа и вновь назначенных
нотариусов определяют вполне четко социальный облик
недовольных: то были представители средних слоев.
136
Через два с лишним месяца, на городской ассамблее
2 июля, когда выступление Клерге и других представите¬
лей бедноты ясно показало, что дело идет к восстанию,
авторы «Жалобы» переработали документ с учетом новой
ситуации. Первоначальная основа была дополнена не¬
сколькими новыми пунктами (статьи X—XIII), в которых
отразились требования городских низов.40 Написанные со
ссылкой на «простонародье и бедняков», они призывали
покончить с монополией богачей на власть в городе и вос¬
становить муниципалитет как демократический и пред¬
ставительный орган. Появление этих требований
расширило первоначальный социальный характер доку¬
мента, сделало его программой всей городской демо¬
кратии.
2. Представление «людей коммуны» о короле
и королевской власти
В конце июля 1514 года, когда коммуна послала ко дво¬
ру делегацию во главе с шевалье Бертраном де Форсом,
произошел такой эпизод.
В Ажен из соседнего Вильнева приехал по своим делам
некий Франсуа Сьента. В одной из таверен он встретил
своего старого знакомого, мясника Антуана Кастеньо, с
которым вместе воевал в Пикардии. Тот пригласил его к
себе выпить. За выпивкой приятели разговорились о рас¬
пре (question) между консулами и простонародьем (1е
peuple commune). А назавтра проспавшийся гость явился
с доносом к королевскому судье и показал следующее:
«Названный Кастеньо сказал ему, что сьер де Форе
отправился к королю ради них, .то есть ради названного
простонародья. И вместе с ним туда отправились, чтобы
говорить с королем, один или два синдика. И сказал так¬
же, что королю хорошо известно, что сия провинция
Гиень была раньше английской, а их предки были
англичанами, и что, если король вздумает слишком пону¬
кать или притеснять их, то они предпочтут вернуть
англичан». На слова Сьента о том, что он дурно поступает,
говоря такие вещи и ему нс поздоровится, если об этом
узнает король, Кастеньо отвечал, что так очень часто го¬
ворят в их городе.47
Действительно, судя по судебно-следственным доку¬
ментам, подобные разговоры и высказывания были в те
дни нередки. Восстание активизировало политическое со¬
знание масс. У людей развязались языки. Крестьяне и
137
ремесленники заговорили на общие острые темы. Нужно
прислушаться к этим разговорам, чтобы проникнуть в ту
сферу социально-политического мышления масс, которая
обычно не получает достаточно полного отражения в
писанных «статьях», «наказах», «жалобах» и подобных им
документах, и поэтому остается ча^це всего недосягаемой
для исследователя.
Я имею в виду прежде всего народное представление о
королевской власти. В самом деле, нам хорошо известны
различные теории абсолютизма; мы знаем, как складыва¬
лась доктрина неограниченной монархии, какие мнения
высказывали просвещенные апологеты абсолютизма и их
не менее просвещенные противники относительно взаимо¬
отношений государя и подданных, пределов королевской
власти, права народа сопротивляться королю-тирану и
т. д. Но мы значительно хуже представляем себе, что ду¬
мали об этом сами подданные, каковы были взгляды той
темной и невежественной массы, которая нс была знакома
с теориями абсолютизма или в лучшем случае знала их в
далеком и причудливом преломлении. В этом плане ма¬
териалы следствия и суда над участниками аженского вос¬
стания могут представить немалый интерес.
Параллелью к приведенному выше показанию Фран¬
суа Сьента может служить свидетельство адвоката сене-
шальского суда Жана Доре (или Дуре), который стал
участником такого же разговора.
Дело происходило в понедельник 3 июля, в день
«великого смятения», около часа пополудни. Метр Жан,
только ч го освобожденный из капеллы, где он провел вме¬
сте с другими «пленниками коммуны» несколько тревож¬
ных часов,48 возвращался домой. Неподалеку от ратуши
он встретил некоего Жака Любе, с которым вступил в бе¬
седу. В городе было уже известно о результатах первых
переговоров коммуну с консулами, тревога адвоката улег¬
лась, он осмелел настолько, что даже попрекнул Любе
участием в мятеже. В ответ он услышал следующее
(цитирую показания Жана Доре):
«Названный Любе сказал ему, что он примкнул к на¬
званной коммуне по своей доброй воле, потому что кон¬
сулы и присяжные хотели обложить их новым побором,
чего не в праве делать ни они (городские магистраты. —
В. Р.), ни король без их согласия.4
И он, свидетель, стал упрекать названного Любе за то,
что он говорит, будто король не имеет права ввести на¬
званный побор. И тогда названный Любе сказал ему, что,
если король захочет это сделать, то они соберутся в боль¬
138
шом числе, чтобы уйти к другому королю».50 На ирониче¬
ское замечание адвоката, что он, очевидно, имеет в виду
короля разбойников (roy des couppes), Любе ответил, что
речь идет о совсем другом короле, а именно испанском.51
И тогда он, свидетель, заявил ему, что он произносит без¬
умные речи (s’estoit follement pari6), на что названный
Любе сказал ему, что тем же духом проникнуты многие
другие.52
По версии самого Любе, он сказал лишь, отвечая на
упреки метра Дуре, что консулы поступают дурно, обла¬
гая бедняков непосильными поборами, и король должен об
этом знать. «Многие же люди коммуны, — добавил он, —
говорят, что они скорее отдадутся под власть испанского
или английского короля, нежели согласятся платить такие
подати».53
В следственных документах мы находим и другие ана¬
логичные свидетельства. Если верить купцу Жиро Шаль-
ве, то горожанин-земледелец Пьер Левек заявил во все¬
услышанье, что он предпочитает «стать англичанином»,
нежели платить налоги.54 А свидетель Антуан Аршье
обвинил каменотеса Жана Бернара в том, будто тот го¬
ворил, что, если коммуна не сможет взять верх над кон¬
сулами, то восставшие подожгут четыре лучших улицы, а
потом соберутся числом в 14—15 тысяч человек и уйдут
к королю Арагона.55
Общий смысл приведенных выше высказываний может
быть сведен к двум основным положениям, определявшим
взгляды массы горожан на взаимоотношения короля и
подданных: король нс имсс! права притеснять подданных,
взимая налоги без их согласия; в противном случае под¬
данные могут отдаться под власть другого короля.
Как видим, в начале XVI в., то есть в период склады¬
вания во Франции абсолютной монархии, в основе
политических представлений ажснского демоса лежала
еще чисто средневековая концепция договора между ко¬
ролем и свободной городской общиной. Король в глазах
широкой массы горожан был нс «естественным» природ¬
ным государем, повиновение которому составляла опреде¬
ляющий признак подданства, но феодальным сюзереном,
связанным с общиной-вассалом определенными взаимны¬
ми обязательствами.
Следует подчеркнуть, что такие представления имели
под собой объективную основу. Они опирались как на
длительную историческую традицию, так и на то особое
положение, которое занимала Гиень в политической
системе французской монархии начала XVI в. Эта
139
провинция, бывшая долгое время предметом англо-фран¬
цузского соперничества, окончательно вошла в состав
французского королевства лишь в середине XV в., со¬
хранив значительные привилегии. В сознании аженских
горожан была еще свежа память о тех недавних временах,
когда «сия провинция Гиень была английской, а их предки
были англичанами».
Впрочем, подобные представления питались не только
прошлым. Они находили себе обильную пищу в настоя¬
щем. Здесь давали себя знать и этнические различия, и
несходство хозяйственных структур, и особенности госу¬
дарственно-политического устройства. Говоря об этих пос¬
ледних и возвращаясь к интересующим нас временам,
нужно подчеркнуть, что в начале XVI века города Гиени
еще сохраняли известную долю былой независимости. Мы
уже имели возможность убедиться в фактическом налого¬
вом иммунитете Ажена, а ведь это был краеугольный ка¬
мень городской автономии. Вот мелкая, но много¬
значительная деталь, хорошо передающая характер
взаимоотношений между королем и городской общиной:
каждый вновь назначенный представитель короля, будь то
губернатор, его генеральный наместник или сенешаль,
являясь в Ажен с первым официальным визитом, должен
был сначала дать клятву уважать привилегии города, а
уже затем принять присягу консулов. Эта сцена, неодно¬
кратно разыгрывавшаяся перед многочисленными зрите¬
лями, подымала в глазах обитателей Ажена престиж род¬
ного города, укрепляла в их сознании представление одо-
говорных отношениях с королем. С этим представлением
был связан также и главный лозунг восстания 1514 года:
«Да здравствуют король и коммуна!».
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В начале работы говорилось о том, что изучение ажен-
ского восстания представляет особый интерес, поскольку
именно здесь наиболее отчетливо проявляется своеобразие
социально-политической борьбы во французском городе в
период раннего абсолютизма. Нам остается теперь под¬
вести итоги.
Разумеется, аженское восстание не было «попыткой
коммунистического переворота», как это полагал Пьер
Эмбар де Ла Тур. Но нельзя также согласиться и с
мнением Джулиано Прокаччи о росте государственных
налогов как главной причине конфликта. Мы же, на¬
против, могли убедиться в том, что аженское восстание
было как раз лишено основного элемента антиабсо-
лютистских народных движений: направленности против
королевского фиска. Это объясняется тем, что в начале
XVI в. Ажен еще сохранял по отношению к центральной
власти положение привилегированной городской рес¬
публики и пользовался значительным налоговым
иммунитетом.
Аженское восстание представляется нам (и здесь сле¬
дует согласиться с Прокаччи) прежде всего острым
внутригородским конфликтом, где противостояли друг
другу муниципальная олигархия и весь остальной город¬
ской коллектив. По своим причинам, целям, характеру и
расстановке социальных сил оно стоит ближе к средневе¬
ковым городским движениям, нежели к народным вос¬
станиям эпохи абсолютизма.
Вместе с тем аженское восстание вписывается в общую
картину социально-политических отношений раннеабсо¬
лютистской Франции. Оно выявило тенденцию сближения
городской верхушки с королевской властью, вмешательст¬
во которой в поединок между консулатом и коммуной
определило его исход. Консульская олигархия, ока¬
завшись в изоляции внутри города, удержалась у власти
только благодаря поддержке извне, со стороны правитель¬
ственного учреждения (Большого совета) и провинциаль¬
141
ной королевской администрации. Со своей стороны мо¬
нархия приобрела в лице муниципальной верхушки пер¬
вый социальный плацдарм для последующего подчинения
свободного города.
Возвращаясь к проблеме, поставленной в начале рабо¬
ты — о причинах, которые обусловили относительное «за¬
паздывание» народных движений в городах Гиени — сле¬
дует сказать, что здесь недостаточно ссылки на особое
положение этих городов (и всей провинции в целом) в
политической системе французской монархии. В самом
деле, ссылка на многочисленные привилегии, ограж¬
давшие население этих городов от посягательств со сторо¬
ны королевского фиска, способна объяснить лишь одну
особенность общественно-политической истории этих го¬
родов в позднее средневековье: отсутствие там в XIV—
XV вв. антиналоговых выступлений. Но она не может
объяснить, почему в этих городах до конца XV—начала
XVI в. мы не наблюдаем острых внутригородских
конфликтов. Причину здесь следует искать не выходя за
стены городов, в самой специфике их социально-эко¬
номического развития.
Небольшой город торгово-аграрного типа — таким
предстает перед нами средневековый Ажен. Такими же
были его ближайшие соседи: Бержерак, Монтобан, Каор,
Муассак и т. д. Все они, как это отмечалось выше, были
в первую очередь центрами производства, переработки и
вывоза ценной сельскохозяйственной продукции. Вино¬
делие и садивидстви, возделывание вайды и конопли — эти
господствующие занятия массы земледельцев-горожан
предполагали мелкие масштабы производства и наличие у
работника высоких профессиональных навыков. Хозяйст¬
во земледельца-горожан и на, составлявшее основную
производственную ячейку в городах такого типа, было —
по самой своей экономической природе — более консер¬
вативно и «патриархально», чем хозяйство горожанина-
ремесленника. Ему в большей степени была свойственна
тенденция к сохранению мелких масштабов «поля труда»,
поскольку это обеспечивало, наряду с прочими усло¬
виями, высокое качество продукции. Оно в большей мере
сторонилось чужих рук и избегало применения наемного
труда, используя его лишь спорадически, на сезонных
работах. Оно, наконец, не знало той иерархии
работников, которая рано сложилась в ремесле.
Указанные черты хозяйственного уклада обусловили
основные особенности общественно-политического разви¬
тия небольших городов «аграрного типа». Процесс имуще¬
142
ственной и социальной дифференциации протекал в таких
городах более медленно, чем в крупных и средних торго¬
во-ремесленных центрах. Поэтому там позже сложились
необходимые социально-экономические предпосылки для
вызревания острых внутригородских конфликтов, да и во¬
обще обнаруживается стадиальное отставание в
самом содержании социальных столкновений по срав¬
нению с историческими «нормативами» изменений. В
1480 г. некий Бернар Гро, коммандор Тампля в местечке
Брейль, близ Ажена, отметил в своей записной книжке:
«Все буржуа и прочие, которые управляют городами, раз¬
богатели. И ныне многие видят, что их деды и отцы, да и
они сами ничего не имели, а теперь они стали .богаты и
могущественны. Они сговариваются друг с другом, чтобы
поглотить и разорить бедный люд».1
«Аграрная доминанта» городов, подобных Ажену, опре¬
делила не только относительно замедленные темпы
социальной дифференциации, но и качественную сторону
этого процесса. Основным его содержанием была,
очевидно, полная или частичная утрата земли более или
менее широкой массой мелких землевладельцев-горожан.
Мы сейчас не можем дать количественной характеристики
этого явления, но конкретные формы отделения непосред¬
ственного производителя-земледельца от средств
производства рассмотрены нами в специальном очерке,
посвященном роли городского капитала в южнофранцуз¬
ской деревне первой половины XVI в.2
Как отмечено выше, в среде наиболее активных
участников аженского восстания самую многочисленную
профессиональную группу составляли мелкие горожане-
земледельцы. В этом ярко проявилась специфика социаль¬
ной структуры населения Ажена. Но нам хотелось бы осо¬
бенно подчеркнуть тот факт, что «зачинщиками смуты» и
предводителями радикального крыла восставших были
представители беднейших слоев земледельческого насе¬
ления города.
Вспомним, что говорили о Клерге: «Неимущий чело¬
век, работник на виноградниках». Вспомним, что говорил
о себе другой аженский земледелец, Антуан Десанта: хотя
у него и был собственный виноградник, он, тем не менее,
жил поденной работой. Такими же неимущими людьми,
батраками с парцеллой или без нее, были и Ле Байоне, и
Броссе, и Лонжерон, и Пьер Левек. Они и им подобные
составляли в Ажене основной слой городской бедноты.
В той активной, а в отдельные моменты даже ведущей
роли, которую играли бедняки-земледельцы в событиях
143
1514 г., мы усматриваем проявление процесса отделения
непосредственного производителя от средств производст¬
ва — процесса, зашедшего достаточно далеко для того,
чтобы его жертвы выступили в качестве фермента
широкого общественного движения. Здесь, по нашему
мнению, следует искать одну из важных социально-эко¬
номических предпосылок аженского восстания.
Впрочем, мы совершенно исказили бы действительный
характер восстания, если бы преувеличили значение са¬
мостоятельных выступлений аженского плебса. Подчерк¬
нем еще раз: восстание 1514 г. было прежде всего общего¬
родским движением, направленным против муниципаль¬
ной олигархии. Антиконсульская оппозиция выступала
здесь единым фронтом, объединяя всех рядовых горожан,
независимо от их имущественного положения. Вечером
2 июля, когда «люди коммуны» двинулись к ратуше, угро¬
жая консулам расправой, демонстрацию возглавляли два
человека, стоявшие на разных ступенях общественной
лестницы: поденщик Клергс и судовладелец Антуан
Шарль. А несколько месяцев спустя, когда с восстанием
было покончено, перед судом предстали, бок о бок, сапож¬
ный подмастерье Ле Пела и состоятельный купец Пьер
Липост.
В средних и мелких городах Гиени еще долго будет су¬
ществовать почва для совместных действий бюргерства и
плебейства, поскольку социальная структура этих городов
еще долго будет сохранять средневековый характер и
крайне медленно эволюционировать r буржуазном на¬
правлении. Хозяйственная жизнь городов, подобных Аже-
ну, покоилась в первую очередь на земледельческой осно¬
ве, и вследствие этого все процессы, связанные с зарож¬
дением и ростом элементов капиталистического уклада,
протекали в таких городах особенно вяло и в наименее
чистых формах. Это обстоятельство необходимо учиты¬
вать для понимания природы общественно-политических
конфликтов в'городах Гиени в период становления абсо¬
лютизма.
ПРИМЕЧАНИЯ
Введение
1 Б. Ф. П о р ш н е в. Народные восстания во Франции перед Фрон¬
дой (1623—1648). М.; Л., 1948. Подлинным первооткрывателем этой
проблемы был В. В. Бирюкович, опубликовавший в 1940 г. большую
статью: Народные движения во Франции в 1624—1634 гг. // Труды во¬
енно-политической академии Красной Армии. М., 1940. Т. 4. С. 223—
279.
2 Об этой дискуссии и по существу обсуждаемых проблем см.:
R. Mandrou. ClassesetIutiesdeclassesenFranceau d£butdu XVIIsciecle.
Messine; Firenze, 1965; R. Mousnier. Les fureurs paysannes. Paris, 1967;
А. Д. Люблинская: 1) О методологии исследования истории народ¬
ных масс и социальных отношений эпохи абсолютизма // Критика но¬
вейшей буржуазной историографии. Л., 1967; 2) Франция при Ришелье.
Французский абсолютизм в 1630—1642 гг. Л., 1982.
3 М. F о i s i 1. La rdvolte de Nu-pieds et les rSvoltes normandes de 1639.
Paris, 1970; Y.-M. Вегсё. Histoire de croquants. Etude des soulevements
populates au XVII scidcle dans le Sud-Ouest de la France. Geneve, 1974;
E. Le Roy Ladurie. Le Camaval de Romans. De la Chandeleur au
mercredi des Cendres 1579—1580. Paris, 1979.
4 Среди них: M. А. Молдавская: 1) «Большой мятеж» в Лионе
в 1529 г. // Средние века. М., 1973. Вып. 35; 2) Народные движения и
Реформация в Провансе в первой половине XVI в. // Средние века. М.,
1985. Вып. 48; В. И. Райцес: 1) О программе восстания в Ажене в
1514 г. // Средние века. М., 1973. Вып. 35 (франц. пер.: V. Raytses.
Le programme de rinsurrection d’Agen en 1514//Annales du Midi.
Toulouse, 1981. T. 93. № 153); 2) О некоторых радикальных тенденциях
во французском реформационном движении XVI в. // Культура эпохи
Возрождения и Реформация. М.; Л., 1981.
5 См., например: Histoire economique et sociale de la France. T. 1.
De 1450 & 1660, vol. 2: E. Le Roy Ladurie et M. Morineau. Paysannerie et
croissance. Paris, 1977. P. 819—859.
6 R. Mandrou. Lessouldvements populaires et la soci£t£ fran^aise du
XVII siecle//Annales. Economies. Soci6t6s. Civilisations. 1959. № 4.
P. 761.
7 S. C. Cigon. La rtvolte de la gabelle en Guyenne. Contribution a
Г histoire de l’impdt sous I’ancien regime. Paris, 1906; Документы no
истории гражданских войн во Франции (1561 —1563) / Под ред. проф.
А. Д. Люблинской. М.; Л., 1962; Y.-M. Вегсё. Histoire de croquants;
Э. И. Лес ох и на. Движение кроканов (1592—1598) // Средние века.
М., 1955. Вып. 6; В. В. Бирюкович. Народные восстания в Бордо и
Гиени в 1625 г. // Исторические записки. М., 1938. Т. 2; Б. Ф. Порш-
не в: 1) Народные восстания во Франции перед Фрондой (1623—1648).
М., 1948; 2) Народные восстания во Франции при Кольбере // Средние
века. М., 1946. Вып. 2; A. Mateu. Les revoltes populaires de la juridiction
10 В. И. Райцес
145
d’Agen dans leur contexte socio-economique 1593—1660. Toulouse, 1980
(6 vol. dactyl ).
8 A. Leguai. Troubles et rSvoltes sous le r^gne de Louis XI: Les
resistances des particularismes // Revue historique. 1973. № 506;
G. Fourquin. Les soulevements populaires au Moyen Age. Paris, 1972.
9 H. Lemonnier. Les guerres d’Italic. La France sous Charles VIII
et Louis XII //E. Lavisse. Histoire de France. Paris, 1903. T. 6, part. 1.
P. 143.
10 Praeclarus et elegans tractatus de seditiosis omnibus civitatum, villarum
et castrorum dominis, scabinis seu consulibus ac caeteris reipublicae
administratoribus utilis, quotidianus ac necessarius // N. Boerius. Decisiones
burdigalenses. Lugduni, 1566. P. 865 sq.
17 Бойе упоминает о восстании «пастушков», волнениях в Париже
при Филиппе Красивом, восстании Этьена Марселя, движениях в Лан¬
гедоке, Нормандии и Париже в конце XIV—начале XV вв., городских
восстаниях во времена Людовика XI и т. д.
12 Praeclarus et elegans tractutus...
13 Ibid. P. 874—875.
14 См., например: T. Boutiot. Histoire de la ville de Troyes. Paris,
1873. T. 3. P. 279 (о восстании 1516 г ); A. Luchaire. Une emeute en
Albret sous Alain Le Grand // Revue d’Agenais. 1904. T. 31. P. 343—355;
I. Maubourguet. Sarlat et le Perigord meridional. Perigueux; Paris, 1955.
T. 3. P. 25 (о крестьянском восстании 1526 г ).
15 J. Andrieu. Une province a travers les siecles. Histoire d'Agenais.
Agen, 1893. T. 1. P. 185. Автор называет неверную дату (1513 г.) и фан¬
тастические имена руководителей восстания. Та же неверная дата и в
справочнике: J. Serret. Livre d'or des elections consulates d'Agen. Agen,
1909. P. 29.
lf) G. T h о 1 i n. Proclamation de la commune a Agen en 1514// Annales
du Midi. Toulouse, 1901. T. 13.
17 Об этом документе см. с. 88.
18 Объективно, впрочем, его симпатии принадлежали умеренной
группировке, стороннице легальных средств оорьбы. Что же касается
радикальных элементов, то он называет их «грязной пеной» (ecume), ко¬
торая замутила чистую воду общедемократического движете против
олигархической тирании консулов.
Так, в частности, только по неопубликованным финансовым отче¬
там муниципалитета удалось установить, каким был конец восстания.
20Р. Imbart de La Tour. Les Origines de la Reforme. T. 1: La
France modeme. Paris, 1905. Спустя 40 лет, в 1945 г. книга была
переиздана, что, как % известно, по отношению к историческим
сочинениям делается во Франции чрезвычайно редко — лишь в тех слу¬
чаях, когда работа, по мнению издателей, не утратила своего научного
значения. Краткую характеристику творчества Эмбар де Ла Тура и оцен¬
ку его взглядов см. в кн.: О. Л. Вайнштейн. Историография средних
веков. М.; Л., 1940. С. 237.
21 Р. Imbart de La Той г. Op. cit. Р. 560.
22 Ibid. Р. 434: «Некогда, в средние века, два принципа брали верх
над разнообразием городских конституций: первый, по которому все
жители должны были призываться на общие собрания, чтобы высказать¬
ся о городских делах, и второй, по которому они сами избирали прямо
или косвенно своих уполномоченных. Эти обычаи исчезли, и демо¬
кратический режим сменился буржуазной олигархией, которая за¬
хватила управлений».
23 Ibid. Р. 491 sq.
24 Ibid.
25 Ibid. P. 463, 512.
146
26 П. П. Щеголев. Очерки из истории Западной Европы XVI—
XVII вв. Л., 1938. С. 178.
27 G. Р госacci. Classi sociali е monarchia assoluta nella Francia della
prima met£ del secolo XVI. Torino, 1955.
28 Оценку общей концепции Прокаччи о социально-экономических
предпосылках гражданских войн, раскрытию которой посвящена вся вто¬
рая часть его книги (Lotte sociale е penetrazione protestante nella Guienna),
см. в рец. А. А. Лозинского: Вопросы истории. 1957. № 4. С. 180—
181.
2Q G. Procacci. Op. cit. P. 161 — 173.
30 Нужно сказать, что вообще этот раздел книги Прокаччи содержит
массу фактических ошибок. Даты, имена, должности, ссылки на
источники - все это сплошь и рядом оказывается неверным.
31 G.Procacci. Op. cit. Р. 163—165, 167, 171—172.
32 Archives municipales d’Agen (в дальнейшем сокращенно: АМА),
Serie FF (Justice, procedure, police), Seditions, 226 (Cahiers) in quarto, 435
fol.; 227 (R£gistre) in folio, 267 fol.; 228 (Cahiers et Liasses) in quarto, 138 fol.
33 AMA, FF, 226, XII (Intendit ou exposition des consules). Незавер¬
шенная копия. Отсутствует первый лист. Заглавие дано архивистом.
34 Два экземпляра: 1) АМА, FF, 226,1, 82 fol. (оригинал, подписан¬
ный де Шассенем) и 2) АМА, FF, III, 125 fol. (копия, снятая и заверен¬
ная 5 августа 1514 г. нотариусом де Марсияком).
35 АМА, FF, 226, V, 15 fol. (оригинал).
36 АМА, FF, 226, II, 62 fol. (копия 1). Отсутствует несколько по-
следних листов.
(оригинал); FF, 226, VII, 14 fol. (копия).
10 fol.
(оригинал, подписанный Севеном и но-
(копия, снятая и заверенная нотариусом
37 АМА, FF, 226, VI,
38 Там же.
39 АМА, FF, 226, IV, 8 fol.
тариусом Делагранжем).
*° АМА, FF, 228, С, 34 fol.
Демотом).
41 АМА, FF, 227, 267 fol. (регистр). Первоначальная редакция с
многочисленными поправками.
42 АМА, FF, 228, А, 36 fol. (оригинал).
43 АМА. FF. 228. В (свиток). Оригинал, подпитанный игеми чле¬
нами трибунала.
44 АМА, FF, 228, Е, 18 fol. (копия, снятая и заверенная нотариусом
Делагранжем).
4^ АМА, FF, 228, D, 1 fol. (черновик).
46 АМА, FF, 228, G, 6 fol. (оригинал).
47 АМА, FF, 228, F, 50 fol. (оригинал, подписанный следователем
Матюреном Ириссоном и королевским нотариусом Ажена Гаски).
48 Он занимал скромную должность королевского нотариуса и сер¬
жанта в соседнем Кондоме. Подробно о миссии Ириссона см. с. 82—83.
49 В материалах процесса имеются упоминания о списках членов
коммуны и реестре добровольных взносов на ее нужды. В следственном
деле отсутствует королевская грамота, поручавшая Матюрену Ириссону
произвести расследование деятельности а женского магистрата.
50 Inventaire-sommaire des archives departementales ant6rieures a 1790.
Lot-et-Garonne, Series A—H. Agen, 1863—1878. Introduction, P. I—III.
51 Ibid. P. VI.
52 AMA, FF, 228, (обложка).
53 Inventaire-sommaire des archives departementales... Lot-et-Garonne.
Introduction. P. VII.
54 AMA, FF, 226, III, f. 87 (Deposition de Pierre Luciann, merchant):
«Et aucuns de ladicte commune et assemble desquelz ne scet les noms dirent
telles paroles ou semblables: „Quel roy? II n’y a roy que la commune!"»
10*
147
55 G. Procacci. Op. cit. P. 171.
56 AMA, FF, 226, I, f. 59. Интересующие нас слова записаны на
полях протокола. Это едва ли не единственная маргиналия в документе,
насчитывающем несколько десятков листов.
57 См., в частности, с. 35—37 (о численности участников городской
ассамблеи 2 июля 1514 года).
5в Формула допроса была следующей: «Такой-то, спрошенный по
содержанию таких-то статей названного Заявления, показал...».
59 AMA, ВВ (Actes consulates), 3 (Livre des jurades).
60 AMA, CC (Finances, impots, comptabilite), 286 (Livre des comptes
des consuls).
61 AMA, CC, 287 (Etat des finances de Pan 1513).
Глава I
1 AMA, CC, 15 (Rolles de taille de la ville et juridiction d’Agen, 1528).
2 E. Bara tier. D6mographie proven*; ale du XIIIе au XVIе siecle.
Paris, 1961.
3 Например: «Jehan Sere, merchant, habitant d’Agen, aage de 45 ans
ou environ, charg£ d’une femme, quatre files et troys filz» (AMA, FF, 227,
f. 171). Или: «Jehan Bernes, filz de Guilhem Bernes, laboureur, habitant
d'Agen, aage ou 20 ans ou environ, chargg d’une jeune femme de I’aage de
15 ans» (Ibid., f. 181). Или еще: «Jehan Bernard, trasseur de pierre, habitant
d’Agen, aage de 29 ane ou environ, charge d’une femme preste d’accoucher
d’ung enfant» (Ibid., f. 219).
4 Как известно, сведения о средней численности «очага» или семьи
встречаются крайне редко. Это поистине камень преткновения для
исторической демографии средневековой Франции. Достаточно сказать,
что Баратье, автор указанного выше исследования о населении Прованса
в XIII—XVI вв., обработавший сотни налоговых регистров, опирается
лишь на два документа, в которых указывалась численность «очага»: на
фискальную перепись еврейской общины Экса 1341 г. (малопоказатель¬
но, так как евреи в силу относительной изоляции жили большими се¬
мейными группами) и на налоговую опись Карпантра, относящуюся к
кинцу XV в. R. Buu tier. Feux, populations et stnictijre sociale du milieu
du XVе si6cle: exemple de Carpentras // Annales. Economies. Soci6t6s.
Civilisations. 1952. № 2 (коэффициент 5,1). См. также: Ю. Л. Бес¬
смертный. Жизнь и смерть в средние века. Очерки демографической
истории Франции. М., 1991. С. 123—124 (коэффициент 4,5). Там же
основная литература по теме.
5 Для сравнения укажем, что спустя два столетия, в 1709 году на¬
селение Ажена и его округи составляло 11.790 чел., т. е. нисколько не
возросло. J. Serret. Le livre d’or des Elections consulates. Agen, 1909.
P. 94.
6 Кое-какой материал содержится в исторических экскурсах иссле¬
дования Пьера Деффонтена, одного из основоположников так наз. «че¬
ловеческой географии»: Р. Deffontaines. Les hommes et leurs travaux
dans les pays de la Moyenne Garonne (Agenais, Bas-Quercy). Lille, 1932.
7 P. Deffontaines. Op. cit. P. 249. О вывозе за море вина из
Ажена в XIV в. см.: R. Dion. Histoire de la vigne et du vin en France d£s
origines au XIX stecle. Paris, 1959. P. 381, 395.
° P. Deffontaines. Op. cit. P. 236—237.
9 В поземельном кадастре 1576 г. имеется множество упоминаний
о садах. AMA, СС, 19. Passim.
10 Р. Deffontaines. Op. cit. Р. 241—243.
11 Именно таких земледельцев-горожан (homes levans et cochans en
la villa d’Agen) имела в виду аженская кутюма, предоставляя им
148
исключительное право ввоза в город вина и винограда. Н. Т го m р a m е г.
La Coutume d’Agen. Bordeaux, 1911. P. 144—145. Слово laboureur без
конца мелькает на страницах следственного дела о восстании 1514 г.,
обозначая почти всякий раз земледельца-горожанина. Из тех 22-х
laboureurs, которые предстали перед судом, лишь один жил за городом.
В этой связи следует указать на заблуждение Прокаччи, который,
понимая под laboureurs наших источников жителей сельской округи
(contadini), сделал ошибочный вывод об активном участии в восстании
1514 г. крестьян из окрестностей Ажена. G. Procacci. Classi sociale е
monarchia assoluta nella Francia della prima meta del secolo XVI. Torino,
1955. P. 167; подробно об этом с. 77—78. О многочисленной прослойке
земледельцев-горожан в Бордо см.: R. Boutruche. La crise d’une
soci6t6. Seigneurs et paysans du Bordelais pendant la guerre de Cent Ans.
Paris, 1947. P. 315—316. Поземельные кадастры Нижнего Керси указы¬
вают в качестве средних размеров хозяйства земледельцев-горожан 2—
2,5 гектара (R. L a t о u с h е. La vie 6conomique et sociale en Bas-Quercy du
XIV au XVIII sidcles. Toulouse, 1928. P. 32). Примерно такие же размеры
имели хозяйства и в окрестности Ажена: G. Procacci. Op. cit. Р. 169.
12 Р.-С. Timbal. Les villes de consulat dans le midi de la France
(Histoire de leurs institutions administratives et judiciaires) // Recueil de la
Socidte Jean Bodin. T. 6. La ville. Iе Partie. Bruxelles, 1954. P. 343 sq.; J. Le
Goff. L’apog6e de la France urbaine medi£valle // Histoire de la France
urbaine. T. 2. La ville medievale. Paris, 1980. P. 176—179, 277—279.
13 Я не нашел в городском регистре никакого постановления на этот
счет. По-видимому, увеличение срока полномочий консулов не имело
под собой никакой правовой основы и было введено тихой сапой. Любо¬
пытно отметить, что на первых порах годичный срок консулата формаль¬
но сохранялся: консулы, избранные 9-го апреля 1508 г., находились у
власти до 17 марта 1510 г. (1509 по тогдашнему летоисчислению), усту¬
пив место своим преемникам не в начале, а в конце следующего года.
См.: АМА, ВВ, 3 (Le livre de jurades), f. 57, 98.
14 G. Tholin. Aper^us g£neraux sur le regime municipale d’Agen au
XVI stecle // Recueil des Travaux de la Societe d’agriculture, sciences et arts
d’Agpn 2e s£rie 1877 т 5 P 8—11, 15—17
G. Tholin. Des tailles et impositions aux pays d’Agenais durant le
XVIе sidcle // Recueil des travaux de la Society d’agriculture, sciences et arts
d’Agen. 2e serie. 1875. T. 4. P. 100—112.
G. Tholin. AperQus genSraux... P. 11 —14. Там же упоминания
о смертных приговорах, вынесеных консульским судом в первой
половине XVI века.
17 G. Zeller. L'administration monarchique avant les intendants//
Revue historique. 1947. T. 102. P. 102.
18 С конца XV в. аженский диоцез составлял патримонию семейства
делла Ровере. Последовательно сменившие друг друга Галеацо (1478—
1487), Леонардо (1487—1518) и Антонио (1518—1542) занимали вы¬
сокие должности при папском дворе и Не обращали никакого внимания
на свою далекую французскую епархию. Воспользовавшись этим, кон¬
сулы исподволь оттягали у епископов некоторые права, установив, в
частности, контроль над их доходами и следя за тем, чтобы треть этих
доходов использовалась для постройки и ремонта церквей.
Как известно, конфликты между муниципалитетом и королем
возникали чаще всего на почве налогов. Ажен же в этом отношении со¬
хранял в начале XVI в. привилегированное положение.
20 Сан де Годай (Sanx de Godail) — королевский сборщик налогов
и консул в 1513—1514 гг.
21 АМА. ВВ, 3 (Livre des jurades), f. 172—174.
149
22 Как правило, городской регистр отмечал те случаи, когда мнения
расходились (ibid., f. 155—156) или когда решение принималось
большинством голосов (Ibid., f. 165—166).
23 AMA, FF, 226, II, f. 2 (Dfcposition de Pierre de Gaillard, sieur du
Buscon): «La riviere de Garonne qu’est une rividre impetieuse et dont en
viennent plusieurs incinvennens pour cause de passer et repasser ladicte
riviere».
24 AMA, BB, 3, f. 168 (29/IV. 1514 г.). Предполагалось, что епископ
будет пользоваться частью доходов с будущего моста.
25 AMA, ВВ, 3, f. 168* (4/V. 1514 г.).
26 Ibid., f. 169’ (6/V. 1514 г.).
27 Ibid., f. 170’ (20/VI. 1514 г.). Заем был дан до следующего дня
Иоанна Крестителя (24/VI. 1515 г.) под личное поручительство консулов
Годая, Альбрекомбра и Теобальди.
2* AMA, ВВ, 3, f. 170 (6/V. 1514 г.).
29 AMA, FF, 226, II, f. 23.
30 Незадолго до описываемых событий муниципалитет предполагал
осуществить поставку продовольствия на военные склады в Байонну за
счет cent personnes des plus riches et apparans: AMA, BB, 3, f. 161 ’—162
(19/11. 1514 r.).
31 Ibid., f. 17Г (30/VI. 1514 r.).
32 AMA, FF, 226, III, f. 36, 52’, 66’, 99.
33 Ibid., f. 19’.
34 AMA, FF, 226, II, f. Г, 22’.
35 AMA, FF 227, f. Г (Confession d’Anthoine Rinhaci, notaire).
36 Этого расхождения не заметил Толен, который безоговорочно
принял цифру в 400—500 человек. См.: G. Т hoi in. Proclamation de la
commune a Agen en 1514 // Annales du Midi. Toulouse, 1901. T. 13. P. 15
37 Отсутствует первый лист со статьями I—III, причем в последней
из них, как видно из обрывка ее конечной фразы, речь шла о числен¬
ности ассамблеи.
38 Показания Жиро Шальве и Марка де Таппи совпадают дословно;
показания Гильома Эмбарти и Пьера Андрье отличаются от них не-
значитслимымн деталями:
Показания Шальве и Таппи
«Dit que le seconde jour du present
moys de juillet se assemblerent en la
maison commune de la ville d’Agen les
consulz, jures et autres habitants
jusque au nombre de cinq ou six cens
ou environ».
AMA, FF, 226, III, f. 52’, 66’.
Показания Эмбарти и Андрье
«Dit aussi que le seconde jour du
present moys de juillet se
assemblerent en la maison commune
de la ville les consulz, jures et
plusieurs autres habitants d'icelle
jusque au nombre de cinq ou six
cens».
AMA, FF, 226, III, f. 35, 99.
39 Пьер де Гайар и Марк де Таппи — «присяжные», неоднократно
занимавшие консульские должности; Гильом Эмберти — секретарь
муниципалитета, который, кстати сказать, составил список присутство¬
вавших на ассамблее (AMA, FF, 226, III, f. 338 (Deposition du Guilhem
Imberti, graffier de la ville: «escripvoit comme graffier desditz consulz les noms
desditz habitants»; Жиро Шальве — один из избранных этой ассамблеей
синдиков города (АМА, ВВ, 3, f. 174).
40 Например, список в протоколе регистра от 21/11.1514 г.:
перечислены поименно 60 человек «et plusieurs aulters» (AMA, BB, 3,
f. 163).
150
41 AMA, FF, 226, II, f. Г (Deposition de Pierre de Gaillard, sieur du
Buscon): «Les consulz de la ville et cite d’Agen assemblerent des habitants de
chacune gache certain nombre». Сан де Годай, Марк Дегот, Робер
Обрикомбр (Aubricombre; в другой транскрипции Альбрекомбр:
AJbrecombre) и Жан Теобальди (AMA, ВВ, 3, f. 172’). Остальных в эти
дни вообще не было в городе и наши документы не упоминают о них ни
единым словом.
42 AMA, FF, 226, II, f. 25’ (Deposition de Girault Chalvet, merchant).
43 В документах того времени эти понятия зачастую соседствуют. Вот,
например, характернейшая фраза из «Книги сверки консульских счетов»:
в 1507 г. в Ажене были введены дополнительные поборы, «lesquelz ont est£
mis sus mesmement pour la peste et gamison» (AMA, CC, 286, f. 76).
44 AMA, FF, 226, XII (Intendit), art. V: «mectre aucuns sommes des
deniers sur tous les habitans de ladicte ville».
45 Наиболее подробно речь Годая изложена в показаниях Жиро
Шальве. По его словам, Годай отверг два других варианта: прямой налог
и добровольные пожертвования. Он подчеркнул, что новый побор будет
введен сроком на 4—5 лет (AMA, FF, 226, II, f. 23’—24).
46 Ibid., f. 3 (Deposition de Pierre de Gaillard, sieur de Buscon): «C’estoit
la chouse la plus facille et a moindre foulle du peuple qu’ilz scussent adviser, car
par ce moyen les gens deshleur et autres allans et venans en payeroient».
47 AMA, FF, 227, f. 14’ (Confession du Leonar Pomarelli, notaire);
AMA, FF, 228, F, f. 10’ (Deposition de Pierre Liposte, merchant).
48 Голосовали поднятием рук. На следующий день толпа восставших
разыскивала Жиро Шальве с криком: «Ой est се larron qui а lev6 main
а их consulz?» (AMA, FF, 226, III, f. 58’).
49 AMA, FF, 226, III, f. 37 (Deposition de Guilhem Imberty): «А quoy
faire les plus principaux de la ville s’accorderent»; Ibid., f. 67 (Deposition de
Marc Tappie, jurat): «А quoy les autres consulz, juraz, bourgeois et certain
autre grant nombre des plus apparans s’accorderent»; AMA, FF, 227, f. 58
(Confession de Bertrand du Sorsie): «Et у se consentirent lors la plus part,
des plus gens de bien, illec assistans».
AMA, FF, 226, III, (Intendit), art. VIII.
51 Он был, очевидно, родом из Ла Серра — деревушки в окрестно¬
стях Ажена.
52 AMA, FF, 226, III, f. 2Г <D6position de Pierre Gaillard, sieur de
Buscon): «Laboureure pauvres et miserables».
53 AMA, FF, 227, f. 154 (Confession de Pierre de La Serre dit Clerguet,
, FF, 226, II, f. 35’ (Deposition de P. Debelieure, bayle pour le
roy): «C’est ung homme qui n’a rien, laboureur de vignes».
55 AMA, FF, 227, f. 196’ (Confession de Peyroton Destafore dit Pullet,
раз назавтра после ассамблеи, когда Ажен был охвачен вос¬
станием, Пюлле отправился за город, чтобы собрать десятину, которую
он взял на откуп у сьера дю Бюскон (AMA, FF, 227, f. 197’). Самый факт
откупа еще не говорит о материальном достатке Пюлле: перед нами один
из тех микроскопических «дельцов», которые брали, чтобы про¬
кормиться, мелкие откупа из вторых, а то и третьих рук.
57 Любопытная деталь: в то время, как Клерге говорил на ассамблее
о принципиальной недопустимости учреждения новых поборов, Пюлле
заявил лишь о том, что обложение поборами продуктов первой необ¬
ходимости может привести к голоду.
58 «...ung nomme Clerguet, ung nomm6 Pullet, autre nomine Brosset, des
noms desquelz autrement ne scavoit dipposer...» — сказал о них на
следствии сьер дю Бюскон (AMA, FF, 226, II, f. 3). А между тем с одним
из них он был знаком: именно у него взял Пюлле на откуп десятину.
psaulmatier)
laboureur)
AMA
151
59 Судить об этом можно по его гасконскому прозвищу: Clerguet —
(французское clerc) — Грамотей.
60 АМА, FF, 26, И, f.26 (Dfcposition de Girault Chalvet): «ung nomme
Clerguet, qu’est ung pauvre homme et demeure la plus part du temps par les
tavemes».
61 AMA, FF, 227, f. 156 (Confession de P. de La Serre, dit Clerguet).
62 E. Margen. Un Essai d’organisation d£mocratique dans la villc
d’Agen en 1481 // Recueil des travaux de la Soci6te d’agriculture, sciences
et arts d’Agen. 2C s6rie. 1877. T. 5. P. 137.
63 AMA, FF, 227, f. 154 (Confession de P. de La Serre, dit Clerguet).
64 AMA, FF, 227, f. 154 (Confession de P. de La Serre, dit Clerguet).
65 AMA, FF, 226, XIII, f. 280’ (Affrontentement). Клерге подтверди.!
показания Пюлле.
66 AMA, FF, 227, f. 154 (Confession de P. de La Serre, dit Clerguet):
«ne vouloient que ledict subcide fut mis sur les vivres, ne autrement».
67 Ibid., f. 196’ (Confession de Peyroton Destafores, dit Pullet): «Lu\
qui confesse dist que seroit mal faict d’imposer ledict subcide, car I on ne
pourteroit poinct de vivres, ne que bien peu, mesmement du bl£. A moyen de
quoy ilz seroient en dangier de mourir de faim». Б россе, по словам одною
из свитеделей, говорил о том, что новый побор, если он будет введем,
превратится со временем в постоянную королевскую подать (AMA, FF.
226, f. 25).
68 AMA, FF, 227, f. 154’ (Confession de Р. de La Serre, dit Clerguet)
«L’un des consulz dist qu’il le failloit mectre en prison».
69 Ими были, согласно их собственным признаниям, сапожник Жан
де ла Фаж, каменщик (bastier) Блез Конжи, земледелец Жан Тейсандье
и ткач Пейро Дарк (AMA, FF, 227, f. 69, 167’, 192’, 216).
70 AMA, FF, 226, И, f. 25’—26 (Deposition de Girault Chalvet).
71 AMA, BB, 3 (Livre des jurades), f. 167 (3/IV. 1514 r).
72 Первое воскресенье после Пасхи, когда в Ажене производились
торги по откупам городского имущества и доходов. В 1514 году Фомино
воскресенье (Dimanche de Quasimodo) приходилось на 23 апреля.
73 AMA, FF, 228, F, f. 16 (Deposition de Pierre Gaimain, merchant):
«Et £ Quasimodo dernier passe lesdictz consulz firent nouvelle imposition,
laqucllc arrcntcrcnt commc les autres esmolunens, sea veil est sur chaeuiic pipe
qui se venroit de poisson sail6 du vendant troys solz toum et sur chacune canne
de banc ou place de la place publique de ladicte ville de chacun qui tiendroit
ledict banc troys solz toum».
74 AMA, FF, 228, G, art. V.
75 Многие из них в недавнем прошлом занимали муниципальные
должности: были городскими казначеями и сборщиками налогов. А один
— нотариус Пьер Реклюзи — был до восстания и оставался после него
секретарем муниципалитета. Его рукой, кстати говоря, была сделана
запись от 3 апреля.
76 AMA, FF, 227, f. 41 (Confession du maistre Pierre Valezi, notaire);
f. 44’ (Confession de Peyroton Lyposte, merchant).
77 AMA, FF, 227, f. 4Г (Confession de Pierre Valezy, notaire).
78 AMA, FF, 226, II, f. 2Г: «Gerault Chalvet, dit Grand Gerault».
79 Ibid., f. 49. Назвав лишь эти имена, Валези старался внушить сле¬
дователю впечатление о лояльности участников сходки.
80 AMA, FF, 227, f. 41: «...pour lequel (le sindicat. — В. P.) faire ilz
avoient cong6 du senechal. Toutesfois ne firent pour ce que ne peuvent avoir
ung des officiers du Roy».
81 Ibid.: «Dit que environ Quasimodo dernier pass£ il comment a faire
lesdictes articles».
82 Текст самой грамоты не сохранился. О ее существовании мы уз¬
наем из протокола расследования деятельности муниципалитета (АМА,
152
FF, 228, G, f. Г): «Information secretement faicte par moy Mathurin Yrisson,
notaire et sergent royal de la ville de Condom, commissaire et exequteur de
certaines lettres royaulx obtenues et recuez de la partle de maistre Anthoine
Rinhaci, Pierre La Ville, Pierre de Sainct Giris, Bernard Richard et leurs
adherans, habitans de la ville et cit6 d’Agen (...) a Tencontre (...) de consulz
de Гаппёе presents et autres consulz qui parcydevant ont este de ladicte ville».
83 AMA, FF, 228, G, f. 25’ (D£position de Jehen Delebelat, merchant):
«Dit que le jour de Quasimodo dernier pass£ lesdictz consulz arrenterent & la
chandelle nouvelle imposition (...) A moyen de quoy est meu proces en la cour
dudict senechal d’Agenois».
84 Полномочными членами ассамблеи были Антуан Ринаси, Пьер
Валези, Пьер Липост, Бернар Рикар, Пьер де Сен-Жери и Жан Лавиль.
Все они проголосовали за предложения консулов.
85 AMA, FF, 227, f. 41 (Confession du maistre Pierre Valezi, notaire):
«Interroge s’il a poinct faict et escript lesdictes articles et combien il у a de
temps qu’ilz furent les faire, dit qu’il peult avoir ung moys environ auparavent
les commotions qu’il commenca a faire lesdictes articles en la compagnie
desdictz Rinhaci, Pomarelle et Besse, Et depuis les parachevent ledict second
jour (du juillet) en ladicte maison commune». Он тут же поправился, заявив,
что они начали составлять «статьи» на Фомино воскресенье в церкви
Сен-Крапази.
86 AMA, FF, 227, f. 264 (Confession de Jehan Dehuquet, dit Le
Bayonnes, laboureur).
87 Ibid., f. 264’.
88 AMA, FF, f. 264’: «Luy qui confesse, dist que oy et qu’il n’y
consentirois jamais».
89 AMA, FF, 226, X, f. 269 (Показания Марка де Таппи на очной
ставке с Ле Байонне): «il dist le soir precedent qu’estolt dimanche en
presence dudict Le Bayonnes au sieur d’Estrades, qu’il serait bon d’avoir
donne a quatre ou cinq cens quoquins qu’estoient en la ville d’Agen, comme
ledict Le Bayonnes, dix francs a chacun et qu’ilz s’en allassent hors la ville».
90 AMA, FF, 227, f. 155 (Confession de Pierre de la Serre, dit Clerguet):
«...luy disoient qu’il avoit bien dit ledict jour au mactin de ne vouloir que
ledict subcide fust mis et impost sur les vivres et qu’ilz estoient de son
oppinion».
91 AMA, FF, 227, f. 255—255’ (Confession de Jehan del Peuch, dit Le
Pelat). Ими были Клерге и Ле Байонне — «капитаны» прихода Сен-Кра¬
пази, Броссе и некий Палети (очевидно, Guirauld de Monsgouldon, dit
Paleti) — «капитаны» прихода Сент-Фуа, Жиро де Пеловьель и нотарус
Пьео Бесс — «капитаны» прихода Сент-Иддер.
92 Описания шествия, в основном совпадающие друг с другом, в кон¬
сульском «Заявлении» (Intendit, art. IX) и во множестве свидетельских
показаний и «признаний» самих обвиняемых: AMA, FF, 226, II, III; FF,
227, passim.
93 AMA, FF, 226, III, f. 23 (Deposition de P. de Gaillard, sieur du
Buscon): «Et voyant lesdictes menasses et tumulte lesditz consulz, juratz et
autres bourgeois de ladicte ville avoient grand peur d’estre thuer ou affoules.
Et A ceste cause se renfermant en leur maisons en grant craincte».
94 AMA, FF, 226, f. 92’ (Deposition de Loys Vergouh, hoste): «...qu’est
lieu assez obscur tenement que ceulx de la commune ne les pouvoient voir».
95 Ibid., f. 94: «Et fermerent la porte et prindrent des harnoys, doubtant
que la commune les vint assailir». Рассказ об этом эпизоде основан преиму¬
щественно на показаниях Луи Вергу. Показания других очевидцев носят
более общий характер,отличаясь иногда от свидетельства Вергу некото¬
рыми деталями. Так, по словам сьера дю Бюскон, когда восставшие толь¬
ко вступили на площадь, Годай и Апьбрекомбр сказали: «Мы попались
(Nous sommes affol6s)». Затем Апьбрекомбр, не дожидаясь, пока их обна¬
153
ружат, пустился бежать без лишних слов («sans autrement dire, ne declarer
la cause, ne pour quoy») (AMA, FF, 226, II, f. 4’—5).
96 «II leur sembloit, — говорил о нем Клерге, — qu’il aymoit mieux
lesdictz de la commune que les autres consulz et jurez» (AMA, FF, 227,
f. 155).
97 Сам он объяснял это любопытством: он остался — «pour voyr que
ce seroit».
98 AMA, FF, 226, II, f. 5—7 (Deposition de Pierre de Gailard, sieur
du Buscon). To же, но более кратко он показал на парламентском рас¬
следовании (III, f. 23).
99 Переговоры сьера дю Бюскон с восставшими были, разумеется,
вынужденными, продиктованными той смертельной опасностью, которая
угрожала членам муниципалитета. Когда же она миновала, консулы сде¬
лали вид, будто никаких переговоров не было вовсе: в своем «Заявлении»
они не упомянули о них ни единым словом. Причина понятна: обещания,
данные Бюскон, в какой-то мере легализовали дальнейшие действия вос¬
ставших. Обвиняемые же со своей стороны пытались оправдать этими
переговорами свое появление на площади. Клерге убеждал следователей,
что «люди коммуны» и пришли туда лишь для того, чтобы встретиться
со сьером дю Бюскон, который им затем обещал, что после свидания в
кармелитском монастыре он организует в ратуше переговоры с самими
консулами (AMA, FF, 227, f. 155 (Confession de Pierre de La Serre, dit
Clerguet)).
100 AMA, FF, 226, III, f. 93: «...voulans dire qu’il failloit faire serment
a la commune et non aux consulz».
101 AMA, FF, 227, f. 181 (Confession de Jehan Bornes, filz de Guilhem,
laboureur).
102 Ibid., f. 135’ (Confession d’Amault Regades, teissieur). Это под¬
твердил в своем «признании» и сам Помарелли (Ibid., f. 25).
Ibid., f. 58’ (Confession de Bernard du Sorsee, maistre menuzier).
f. 15Г (Confession de Lamounet(?) del Peyrot, dit le Roy de Castaigolz.
laboureur).
104 Ibid., f. 181 (Confesstion de Jehan Brunes): «...maistre Pierre Besse
escripvoit les noms de ceulx qui vouloient estre de la commune».
105 AMA, ГГ, 227, f. 172 (Confession de Jehan Sere, merchant):
«...comme ayans charge des rues et gaches...». В городе «свободного ремес¬
ла», каким был Ажен, не знавший развитых форм профессиональных
объединений, никакой иной организационной основы, кроме
территориальной, не было, да и быть не могло.
106 AMA, FF, 226, XII (Intendit, art. X). Консульское «Заявление»
утверждает, будто восставшие выломали двери в домах стражников и
отняли ключи силой. Но многочисленные свидетельства (в том числе и
самих стражников) характеризуют этот эпизод совершенно в иных то¬
нах. Стражники отдали ключи добровольно. Правда, один из них —
Фортане дель Беда, стражник Новых ворот — попытался было заупря¬
миться, говоря, что он может отдать ключи лишь консулам или го¬
родским сержантам. Но стоило «людям коммуны» покрепче постучать в
его двери, как он безропотно подчинился (Ibid., Ill, f. 113—114:
Dfcposition de Fortanet del Bedat, portier de la Port Neuf). А Жан де Ла
Соль, стражник ворот Сен-Пьер, в ответ на робкое замечание о том, что
ключи де вручили ему консулы, услышал: «Ключи с большим правом
принадлежат им („людям коммуны”. — В. Р), чем консулам, потому
что те — уже не консулы» («Les clefs leur appartenoient mveulx que a eulx
car ilz n’estoient ja consulz») (Ibid., Ill, f. 101: Deposition de Pierre
Andrieu).
107 AMA, FF, 226, X, f. 273 (Deposition de Jehan Faget, portier de la
porte de Garonne): «...ung quidem qu'il ne cognoist luy bailla les clefz de la
154
dicte porte de Garonne et fist inhibition et defense A peine du fouet de ne
ouvrir ladicte porte a personne...»
108 AMA, FF, 226, III, f. 25—25’ (Deposition de Pierre de Gaillard,
sieur du Buscon): «Ledict thresorier et Godailh luy dirent qu’il leur
remonstrast que s’ilz vouloient faire aucune remonstrance auxdictz consulz
qu’ilz vinssent A eulx troys ou quatre personnaige de chacun consulat pour
leur remonstrer. Ilz les oyroient tres volontiers et leur feroient telle raison,
qu’ilz en seroient contents».
109 AMA, FF, 226, II, f. 8’—9 (Deposition de Pierre de Gaillard, sieur
du Buscon).
110 AMA, FF, 227, f. 54, 64, 65—65’, 76—76’ (Confessions des maistre
Pierre Leguier, barbier; Anthoine del Fau, bouchier; Tcharicot Sertier,
paveur: Pierre del Cos, mazellier).
111 «Ou sont ces larrons consulz et jurez? II les fault tous thuer et les
ouster les robbes et chaperons car ilz ne sont poinct connsulz» (AMA, FF, 226,
III, f. 7Г).
112 AMA, FF, 226, II, f. 43’—44 (Deposition de Pierre Lombel, sergent
royal).
113 AMA, FF, 226, III, f. 88—88’ (Deposition de Pierre Lucianne,
merchant). Большинство обвиняемых — в том числе и сам Клерге —
отрицали факт насилия над консулами, уверяя следователей, что оба
магистрата пошли в ратушу «по своей доброй воле» (AMA, FF, 227,
f. 156’: Confession de Pierre de La Serre, dit Clerguet). Один, впрочем,
признался: поскольку консулы мешкали, то их принудили туда пойти
(Ibid., f. 142: Confession d*Anthoine Anoier).
114 AMA, FF, 226, III, f. 72*—73 (Deposition de Marc de Tappie,
bourgeois et marchant): «Luy dist qu’il I’avait voulu faire prisonnier ledict jour
de dimanche, mais il Ten feroit comme il avoit voulue faire a luy».
115 AMA, FF, 227, f. 265 (Confession de Jehan Dehuquet, dit Le
Bayonnes).
116 На предварительном следствии де Броа говорил о 40—50-ти
преследователях, а на парламентском расследовании — о 80-ти (АМА,
FF, 226, II, f. 50’; III, f. 118’). Сержант Ломбель назвал цифру в 30 че-
ливек (Ibid., II, Г. 46*).
n1 AMA, FF, 226, II, f. 49—5Г; f. 118— 120 (Deposition de Jehan de
Broha).
118 AMA, FF, 226 II, f. 49—51*; f. 118—120 (Deposition de Girauli
Chalvet): «...il n'estoit pas saige d’aller par ville et se trouver par les rues».
119 Шальве говорил, что к нему в дом ворвалось 300—400 человек,
но это явное преувеличение, вызванное страхом.
120 AMA, FF, 226, II, f. 28—29’; III, f. 58’—59’ (Deposition de Girault
Chalvet). Варианты показаний отличаются один от другого незначитель¬
ными деталями.
121 AMA, FF, 226, II, f. 5Г (Deposition de Jehan de Broha): «qu’estoit
aussi paile que drapeau blanc».
122 AMA, FF, 226, III, f. 40—4Г (Deposition de Guilhem Imberty).
Причину его ареста Эмберти объяснили просто: «Он поддерживал на¬
званных консулов, потому что был их секретарем и знал их воровские
проделки» (il soustenoit lesdietz consulz pour ce qu’il estoit leur griffier et
savoit leurs larrosins).
123 AMA, FF, 227, f. 23Г—232, 233’—234’ (Confession de Jehan
Bounzoignon).
ft4 AMA, FF, 226, f. 116—116’.
125 AMA, FF, 226, II, f. 30’—31, 5Г—52 (Deposition de G. Chalvet,
J. de Broha); III, f. 42—42’, 60—60’ (Deposition de Guilhem Imberty,
G. Chalvet); AMA, FF, 227, f. 84 (Confession de Marc Forgues) et passim.
155
126 AMA, FF, 226, III, f. 83’ (D6postiton de Bertrand Tregon dit
Armagnac).
127 Ibid., f. 84*.
128 AMA, FF, 227, f. 168 (Confession de Blaise Congy).
129 AMA, FF, 226, II, f. 19’ (Deposition de Jehan Tellet, mareschal).
130 AMA, FF, 226, f. 18*—19 (Deposition de Jehan Tellet, mareschal):
«...ilz disoient qu’ilz voulloient avoir part aux biens de ceux-la qui en avoient
plus aue eulx et qu’ilz partegoient avecques eulx, voulsissent eulx ou non».
131 «Радикальное» и «умеренное» — понятия, разумеется, относи¬
тельные. В данном случае их мерилом служйт отношение к собственности.
132 AMA, FF, 226, X (Intendit), art. XV. На очной ставке с одним из
обвиняемых, который был заподозрен в том, что «ходил к дому казна¬
чея», Ломбар показал, что он слышал через запертую дверь, как спорили
между собой «люди коммуны». Одни настаивали на том, чтобы взломать
двери, другие удерживали их, говоря, что у казначея хранятся казенные
деньги (deniers du гоу). Этот аргумент оказался решающим: большинство
собравшихся у дома казначея не рискнуло посягнуть на собственность
короля (AMA, FF, 227, f. 233; Affrontement de Pierre Lombard, tr6sorier,
& Jehan Bourgoignon, mazellier).
133 Социальное содержание этого термина совершенно ясно: оно бы¬
ло тождественным итальянскому citadini grassi, точно так же, как выра¬
жение menu peuple, которое употребляли современники для харак¬
теристики восставших, находит свою аналогию в popolo minuto италь¬
янских городов.
134 AMA, FF, 226, III, f. 75 (Deposition de Marc de Tappie, merchant).
Струхнувший «присяжный» попытался обратить эти слова в шутку: «в
таком случае ему лично ничего не угрожает, потому что он недостаточно
жирен». Шутка, впрочем, успеха не имела: «названный Фульке ответил
ему, что с него-то первого и следует начать».
135 AMA, FF, 227, f. 131 (Confession de Peyrot Redon, merchand): «vit
devers le mactin luy estant en la boutique de Pierre Secondat que ceulx de la
commune, mesmament ung поттё Brosset et plusieurs aultres demanderent
Saux de Godailh en sa maison».
136 AMA, FF, 227, f. 45’ (Confession de Pierre Lypost, merchand).
177 Я излагаю здесь содержание этот документа в тим объеме и пос¬
ледовательности, в каком это запомнил и сообщил на следствии сам По-
марелли (AMA, FF, 227, f. 19—19’). Подробный анализ «Статей» см. на
с. 115 сл.
138 AMA, FF, 226, XII (Intendit), art. XVII.
139 AMA, FF, 226, II, f. 57’—59 (Deposition de J. Sirech, sergent
royal)-.
140 AMA, FF, 227, f. 4’ (Confession d’Anthoine Rinhaci, notaire). «Ре¬
монстрации» — по-видимому, наказы, которые осталяли консулы своим
преемникам. *
141 Ход утренних переговоров освещен в консульском «Заявлении»,
показаниях многочисленных свидетелей (в частности, королевских сер¬
жантов Пьера Ломбеля и Жана Сирека, содержателя постоялого двора
Пьера Андрье, некоего Арно де Фонталье) и в «признаниях» Помарелли,
Ринаси, Валези, Липоста и других обвиняемых.
142 AMA, FF, 226, XII (Intendit), art. XIX.
143 AMA, FF, 227, f. 23 (Confession de Leonard Pomarelli, notaire):
«...que le dimanche ilz bailleroient devers Rinhaci la deliberation par escript
et telle qu’ilz s’en deuvoient contenter».
144 AMA, FF, 226, III, f. 15 (Deposition d’Amauld Defontalis).
145 AMA, FF, 226, III, f. 15’ (Deposition d’Amauld Defontalis).
146 «Ilz estoient, — говорит очевидец, — tous esbays et tous defigures,
comme gens morts» (AMA, FF, 226, III, f. IP).
156
147 AMA, FF, 227, f. 20 (Confession de Leonard Pomarelli): «Interroge,
si lesdictz consulz n’eussent volu obtemperer a leurs remonstrances, qu’estoit
ce qu’ilz avoient deliber6 faire, respond, qu’ilz estoient delibere de s’en aider
par justice et non autrement». Последующие события подтвердили искрен¬
ность этих намерений.
148 Согласно «признанию» Помарелли, подтвержденному пока¬
занием Жана де Броа, заключенных освободили по приказу самого По¬
марелли, Ринаси, Бесса и Валези, причем последний проследил за его
исполнением (AMA, FF, 226, II, Г 52’; FF, 227, f. 24’).
149 AMA, FF, 227, f. 22 (Confession de Leonard Pomarelli).
150 Ibid., f. 23.
151 AMA, FF, 227, f. 134’ (Confession d’Amauld Regades, teisseur);
f. 149 (Confession de Pierre de Maisonnefre).
152 AMA, FF, 227, f. 17’—18 (Confession de Leonard Pomarelli):
«maistre Pierre Valezy luy monstra en ung papier les doleances de ladicte
commune lesquelles devoient estre remonstrez audictz consulz par l’organe de
luy qui confesses
1?3 Ibid., f. 19’.
154 AMA, FF, 227, f. 221—22Г (Confession de J. Constenty,
pescheiur); f. 236 (Confession de J. Simeon,laboureur).
155 AMA, FF, 226, XIII (Intendit), art. XVII.
156 AMA, FF, 226, f. 56’—57 (Deposition de J. Sirech, sergent royal).
Помимо уже названных в консульском «Заявлении», это были торговцы
Пьер Липост и Гильом Верж, королевский сержант Жан де Ла Кут,
мясники Жан Шарпан, по прозвищу «Магистр» и Марсиаль Редон, ло¬
дочник Ловигарра, рыбак Жан Декунан, по прозвищу Росетти, подма¬
стерье Жан дель Пек, прозванный Ле Пела, и еще четыре человека, о
профессии которых сведений найти не удалось,
157 AMA, FF, 227, f. 23 (Confession de Leonard Pomarelli): «douze
personnaiges de chacune gache qui estoient XLVIII en nombre».
158 Ibid., f. 17Г (Confession de Jehan Sere, merchant): «maistre
Anthoine Rinaci alia en sa maison et luy dist qu'il failloit aller a la maison
commune (...) et qu’il falloit qu’ilz fussent douze de chacume gache de plus
princlpaulx pour parler a eux (consuls)».
159 Ibid., f. 125 (Confession dc Bernard Ricard, merchant).
160 AMA, FF, 227, f. 166—166’ (Confession de J. Geoffrion).
161 Ibid., f. 136* (Confession d’Arnault Regades, teisseur): «...ung
nomme Le Bayonnes, Clerguet et Brosset se esmeuvent et firent esmouvoir tous
les autres».
162 Ibid., f. 258 (Confession de Jehan del Peuch, dit Le Pelat).
163 Вот их перечень: королевский сержант, разносчик, содержатель
постоялого двора, трактирщик, мастер-мукомол, мельник, цирюльник,
брадобрей, арбалетчик, бочар, медник, шапочник, шорник, кровельщик
(couvertier), мостильщик, каменотес, плотник, рыбак, забойщик скота,
псаломщик, звонарь (campagnier).
164 Вне учета остались, таким образом, инсургенты, которым уда¬
лось избежать ареста. Назову несколько имен из числа уже знакомых
читателю: земледелец Броссе, нотариус Пьер Бесс, мясник Пьер Ла
Виль.
165 Вроде некоего Жака Любе, который на вопрос следователей о
его имуществе ответил, что все его добро заключается в лошади, которая
кормит всю его большую семью (AMA, FF, 227, f. 34’: Confession de
Jacques Lubet).
166 Таким был, например, уже упоминавшийся выше Жан
Жоффрион, владевший ремесленной мастерской или лавкой (boutique).
167 AMA, FF, 227, f. 217 (Deposition de Pierre Darque, tesseur): «...fut
aupres de ladicte maison commune агтё de son espee et de sa dague. Et
157
alloient luy et les autres pour ce que Гоп disoient que les consulz vouloient
aller la nuit desrober les papiers et priveleges». Подобным же образом объяс¬
няли причину этой сходки и другие ее участники.
1б^ Консулы, конечно, не упустили случая отметить причиненный
ратуше ущерб: было разбито, по их словам, две тысячи плиток.
169 АМА, FF, 226, XII (Intendit), art. XIX: «Ceulx qui estoient voysins
de ladicte maison (commune) n’ozoient sortir hors de leurs maisons de toute
ladicte nuyt a cause du tumulte et bruyt qu’ilz faisoient...»
Глава II
1 AMA, FF, 226, XII (Intendit), art. XX. Причина этой «за¬
бывчивости» — та же самая, что заставила их в другом месте «Заяв¬
ления» умолчать о переговорах коммуны с сьером дю Бюскон; и в том,
и в другом случае обещания, которые давали представители
муниципалитета, легализовали в какой-то мере дальнейшие действия
восставших.
* АМА, FF, 226, XII (Intendit), art. XXI.
3 АМА, FF, 226, III, f. 43’ (D6postiton de Guilhem Ymberty).
4 Нужно ли объяснять, что у королевских чиновников были свои
собственные причины для ненависти и страха? Вспомним, что вос¬
ставший народ считал королевского сборщика Годая автором проекта но¬
вых поборов, вспомним, как прятался от «людей коммуны» казначей
Ломбар, а прокурор сенешальского суда Жан де Броа был первым, кого
удалось им схватить. Защищая консулов, правительственные чиновники
защищали одновременно и себя самих.
5 АМА, FF, 226, XII (Intendit), art. XXIII: «Et voyant leur fureur
chascun desdictz consulz se retira et se saulva le myeux qu’il peut».
6 Жан де Годай был кюре прихода Лондр (АМА, FF, 226, III, f. 17:
Deposition d’Amauld de Fontalies).
7 Единственный свидетель, давший показания по этой статье «За¬
явления», дополнил рассказ консулов следующими подробностями. К до¬
му Годая подошло 200—300 человек. Вел их Броссе, который и говорил
с мессиром Жаном (ответов последнего свидетель не расслышал, ian как
стоял поодаль): (АМА, FF, 226, III, 17—17’: Deposition d’Amauld de
Fontalis).
8 AMA, FF, 226, II, f. 14’—15 (Deposition de Pierre de Gaillard, sieur
du Buscon).
9 По-видимому, и сами авторы «Заявления» чувствовали неу¬
бедительность своих обвинений. Именно поэтому они обильно
приправили те тощие факты, которыми они располагали, бессодержа¬
тельными инвективами — вроде той производящей комическое впечат¬
ление фразы, по смыслу которой выходило, что восставшие, не уходя с
площади, грозили расправиться с магистратами, если только сумеют их
разыскать.
10 АМА, FF, 227, f. 218 (Confession de Peyrot Darque, teisseur).
Обвиняемый признал, что он был участником совещания «avecques les
scindicz et plusieurs autres illec asseml£s pour communiquer de leur affaire.
Et concurrent de faire ung sclndicat et soy deffendre par justice». Ана¬
логичные показания о результатах утреннего совещания дали и другие
его участники. По словам Пейротона де Сен-Жиля, собравшиеся решили
послать своего представителя к королю (Ibid., f. 133).
В протоколах допросов обвиняемых относительно этого эпизода мно¬
го несоответствий. Так, в частности, в некоторых из них местом утрен¬
него совещания назван не кармелитский монастырь, а приходская цер¬
ковь Сен-Фиари Ажена. Неясно также и число его участников.
158
«Признаниям» Пейротона де Сен-Жиля и Дорде де Трель (ibid., f. 19Г),
назвавших близкие цифры (первый — 15 человек, второй — 25—30),
противостоит свидетельство Жака Грюиселя, который говорил о 100
присутствовавших. Не исключено, впрочем, что это противоречие
мнимо: в начале собралась небольшая группа, а потом подошли осталь¬
ные (Ibid., f. 249).
“ АМА, FF, 226, III, f. 16* (Deposition d’Arnauld de Fontalies). Сам
де Ла Кут объяснял свое поведение тем, что он действовал в соответствии
с королевской грамотой, разрешавшей объединение горожан в целях соз¬
дания синдиката (АМА, FF, 227, f. 11: Confesson de Jehan de La Coust,
sergent royal). Неудачная попытка оправдаться: грамота, на которую ссы¬
лался сержант, действительно существовала, но она была получена не¬
сколькими днями позже, а 9 июля о ней в Ажене еще никто не знал.
12 Сторонние наблюдатели определяли число собравшихся в пол¬
торы-две тысячи человек. Эти цифры кажутся сильно преувеличенными,
и следует отдать предпочтение более скромному числу, названному в
«признании» одного из обвиняемых: 500 человек (АМА, FF, 227, Г 188*:
Confession de Gymondat Belaye, laboureur).
AMA, FF, 227, f. 204* (Confession de Bernard Debrignoiles,
laboureur).
14 AMA, FF, 226, III, f. 17 (D6position d’Amauld de Fontalier).
15 Мне удалось найти о нем в рукописных и изданных источниках
следующие данные. В 1506 г. Жан Бордини был назначен нотариусом
(АМА, ВВ, 3: Livre des jurades, f. 566’). В 1532 г. он стал консулом.
G. Procacci. Classi sociali е monarchia assoluta nella Francia della
naeclarus et elegans tractatus de seditiosis omnibus civitatum, villarum
et castrorum dominis, scabinis seu consulibus ac caeteris reipublicae
adminitsratoribus utilis, quotidian us ac necessarius // N. Boerius. Decisiones
burdigalenses. Lugduni, 1566. P. 875.
AMA, FF, 227, f. 157’ (Confession de Pierre de La Serre, dlt
Clerguet): «il alia en la paroisse de Sainct-Cire et dist aux habitants de ladicte
qu’ilz se rendissent le dimanche ensert pour faire le scindicat».
AMA. FF, 226. II. f. 33’—34 (Deposition rle Girault Outlvet,
merchand).
20 Неправдоподобно преувеличено им и число участников ассамблеи
коммуны (две-три тысячи человек). По другим, даже заведомо завышен¬
ным данным, оно не превышало пятисот человек.
АМА, FF, 226, III, f. 16 (Deposition d’Arnauld de Fontalier).
22 AMA, FF, 226, I, f. 38 (Dgpostiton de Phelip Lausangue).
23 AMA, FF, 227, f. 24 (Confession du maistre Leonard Pomarelli):
«Interrogfc pourquoi ilz envoyerent ledict Clerguet par les paroisses de ladict
juridiction d’Agen pour faire trouver le peuple de dehors <...>, respond par
serment qu’il a-faict qu’il ne scest du contenu audicte interrogation».
24 AMA, FF, 227, f. 13 (Confession du maistre Leonard Pomarelli):
«...ne s’est volu trouver en ladicte ville d’Agen pour ce qu’il у a question entre
les consulz et jur6z de ladicte ville et le commun peuple. Et pour fcviter a ladicte
question ne s’est volu trouver depuis ladicte temps in ladicte ville d’Agen».
25 К сожалению, наши документы не дают возможности выяснить с
такой же определенностью, почему в показаниях Шальве рядом с именем
Помарелли стоит имя нотариуса Пьера Бесса: Бессу удалось скрыться до
ареста, и к следствию он привлечен не был. Полагаю, впрочем, что и
здесь объяснение следует искать в неосведомленности свидетеля. Во вся¬
ком случае, нигде больше об участии Бесса в агитации среди крестьян
не говорится, хотя его остальная деятельность освещена в различных ма¬
териалах следствия достаточно полно и многосторонне.
del secolo XVI. Torino, 1955. Р. 167—168.
159
26 G. T h о I i n. Ville libre et barons. Essai sur les limites de la juridiction
d’Agen et sur la condition des forains de cette juridiction сотрагёе к celle des
tenanciers qui en furent detach6s. Paris; Agen, 1886.
27 Ibid. P. 3. Во время Столетней войны сеньеры де Бажамон за¬
хватили несколько приходов в «юрисдикции» Ажена и удержали их
(Ibid. Р. 25 sq.). В 1470-х гг. было заключено соглашение между консу¬
лами Ажена и Шарлем де Монпеза, по которому город уступал сеньеру
шесть уже захваченных сеньером приходов, взамен чего Монпеза отка¬
зался от притязаний на другие земли (Ibid. Р. 62). См. также подробное
изложение длительного конфликта между Аженом и сеньерами де Ман-
дайян из-за узурпации последним земель в «юрисдикции» (Ibid. Р. 43—
28 В. И. Райцес. Развитие феодальной сеньерии на Юго-Западе
Франции в XIV—XVI вв // Уч. зап. Ленинградского государственного
ун-та. 1958. № 251. Ист. фак-т. Вып. 28. С. 131 — 138. Толен в упомя¬
нутой выше работе показывает на обильном материале рост сеньериаль-
ных повинностей в Ажене, подчеркивая, что увеличивались прежде всего
натуральные поборы.
29 См. с. 44 сл.
30 Подробный анализ этого документа дан на с. 115—134.
31 Каждый из них назван в протоколе Ириссона «temoing de la partie
des scindicz de la ville d’Agen e: juridiction d’icelle» (AMA, FF, 228, F, f. 1).
32 Это были купцы Жан Делобела, Бертран Гаранжи, Жан Лануво,
Антуан Бастерои и нотариус, секретарь муниципалитета Пьер Реклюзи.
^3 Об этом подробно на с. 116—118.
34 AMA, FF, 226, XIII, f. 276—276’ (Confession du maistre Mathurin
Yrisson, notaire et sergant royal). Допрос Ириссона был коротким. У него
спросили, почему, созывая 16 июля ассамблею коммуны, он не
пригласил на нее никого из королевских чиновников. Ириссон ответил,
что он поступил так в соответствии с данными ему полномочиями (ainsi
que mand6 luy estoit par sa commission). Судя по тому, что больше к «делу»
Ириссона следствие не возвращалось, а по приговору суда он был и вовсе
оправдан, этот ответ был признан вполне удовлетворительным.
35 AMA, FF, 226, f. ЗГ—32 (Deposition du sieur du Buscon), f. Ill —
112 (D6po$itl6fl de Pierre Andrleu): «Dlt que samedi le XVе Jour dudict moys,
que nous arrivasmes en ceste pr6sente ville, il oyt courir par les rues ung grand
nombre des gens. Et lendemain ung поттё Plantier, bouchier, luy dist qu'il
avoit le col tout rompu de force de porter toute la nuyt I’arbaleste band6e et
qu’ilz avoient est£ par les rues plus de quatre cens hommes en armes pour ce
que les consulz vouloient mectre garnison ladicte nuyt en ladicte ville».
36 AMA, FF, 227, I,.f. 1—3 (Deposition d’Anthoine Laroche); f. 3—5’
(Deposition de Pierre Caioup).
Консульское «Заявление» так передает эту часть речей Сера: «Si
Гоп tuoit aucuns deS consulz ou officiers du Roi de la ville d’Agen en ce debat,
nous serons trois ou quatre mil que tous d’ung accord et chescum de nous
dirons: C’est moy qui 1’ay thue».
38 Во время следствия Жан Сер категорически отрицал предъявлен¬
ные ему обвинения. Вполне понятно: признайся он, что действительно
произносил столь мятежные речи, ему бы не снести головы. С другой
стороны, Антуан Ларош и другие свидетели подтвердили на очной ставке
свои первоначальные показания (AMA, FF, 227, f. 171 —174’: Confession
de Jehan Sere, merchant; affrontement a Anthoine Laroche, Pierre Gallard et
Guilhem Folhade). В данном случае следует, по-видимому, отдать пред¬
почтение показаниям свидетелей, поскольку нет никаких данных, кото¬
рые позволили подозревать этих людей в пристрастии или в личной
заинтересованности и на этом основании подвергнуть сомнению их
свидетельства. Никто из них вообще не был жителем Ажена, и все они
160
знали о событиях в этом городе понаслышке. В конце концов Жан Сер
был вынужден признать часть того, в чем его уличали свидетели. Так,
например, он сознался, что говорил со свидетелями о злоупотреблениях
консулов, хотя и не называл их ворами.
^ АМА, FF, 226, III, f. 32 (Deposition de Pierre de Gaillard, sieur du
Buscon).
40 Что не преминули подчеркнуть консулы: «...le tout en derrision
dudict commissaire et gens de robbe longue...» (Intendit, art. XXVII).
41 На следствии Десанти прикинулся совершеннейшим простачком:
он нарядился подобным образом потому, что побился об заклад на 6 денье
с неким Жиро и со слугой каноника Дезола, что пройдет в таком виде
по улицам; у него и в мыслях не было оскорбить судью, о присутствии
которого в городе он вообще ничего не знал. (АМА, FF, 227, f. 240’—241:
Confession de Guilhem Dessenty, dit Le Trippier).
42 AMA, FF, 226, XIII, f. 276—276’ (Confession de Mathurin Yrisson,
sergent royal de Condom): «Interrog6, pourquoi le XVIе jour du juillet apres
les inhibitions que luy nous fusmes faire, il fist assembler la commune <...>,
dit que ledict jour luy estant en ladicte ville d’Agen, il fist assembler la
commune de ladicte ville ainsi que mand6 luy estoit par sa communission».
43 Разрешение содержалось в грамоте, поручавшей Матюрену
Ириссону расследовать деятельность консулов. Как уже говорилось вы¬
ше, текст этого документа обнаружить не удалось, но само существо¬
вание его не подлежит ни малейшему сомнению. Характерно, что даже
консулы, называя в своем «Заявлении» сходку 16 июля «недозволенной»
(illicite — потому что она была проведена вопреки запрещению, сделан¬
ному де Шассенем), признают в то же время, что собравшиеся в ратуше
«смутьяны» прикрывали свои действия «некоей королевской грамотой»
(Intendit, art. XXX). О содержании этой грамоты можно судить также по
показаниям шевалье Бертрана де Форс перед следственной комиссией:
вскоре после «сходок» к нему пришли метр Пьер Бесс и Жиро Пеловьель,
которые просили его быть ходатаем за коммуну перед королем; они пока¬
зали ему «некую грамоту королевской канцелярии, содержавшую позво¬
ление (congie) собраться, чтобы образовать синдикат» (АМА, FF, 227,
f. 261 ’: Confession du messire Bertrand de Force, chevalier, sieur dudict lieu).
44 AMA, FF, 226, XU (Intendit). art. XXX: «...remonstrast audict
populaire qu’il ne faisoit que bien, et que les habitants de Condom en avoient
fait autant contre 1’evesque dudict Condom, jacoit que ledict evesque eust
arreste a l’encontre d’eulx, et pareillement ceulx de Bourdeaulx qui s’estoient
bien eslevez contre le mere, dont la justice ne s’en estoit point meslee, leur
conseillent que s’ilz avoient ledict proces a Bourdeaulx qu’ilz le fissent evoquer
au Grand conseil».
45 Очевидцы (среди них сьер дю Бюскон) называли цифру в две
тысячи человек (АМА, FF, 226, III, f. 32’).
46 Дата написания «Заявления» устанавливается по тексту статьи
XXVIII, где о событиях 16 июля говорится, как о происшедших «сегод¬
ня».
47 Вот их имена: Arnauld de Fontalier; Pierre de Gaillard, sieur du
Buscon; Guillhem Folquart, habitant de Clermont; maistre Guelhem Imberti,
notaire de la ville; Phelip Laisagne; Gerauld Chalvet, marchand; Anthoine
Atchier; Marc de Tappie, bourgois et marchand; Jehan Tilhet, marechal;
Bertrand Tregen, coutourier; Pierre Lucianne, marchand; Marc de Boys,
portier; Louis Verguouh, hoste; Pierre Andrieu, hoste; Fortanet del Bedat,
pottier de la Porte Neuve; maistre Jehan Doree, advocat en la cour du
senechal; maistre Jehan Archier, bachelier ez droictz; Michau La Ville,
collecteur de la taille; Anthoine Estienne.
48 AMA, FF, 226, IV, 15 f. («Aux informacions de monsieur de
Chassaignes»).
11 В.И. Райцес
161
49 Это были следующие лица: Pierre de Gaillard, sieur du Buscon;
Jehan Tellet, marechal; Pierre Debeliers, bayle pour le Roy; Pierre Lombel,
sergent royal; maistre Jehan de Broha, notaire, promocteur des bayle et
consulz; Jehan Sirech, sergent royal.
50 G. Tholin. La Proclamation de la commune к Agen en 1514//
Annales du Midi. Toulouse, 1901. T. 13. P. 26.
Четыре свидетеля были допрошены обоими следователями: сьер
дю Бюскон, Жиро Шальве, Жан Тиле (или Телле) и Жан де Броа.
52 АМА, FF, 226, VI, f. 2. Текст грамоты сохранился в виде
нотификации в отчете королевских сержантов о выполнении распоря¬
жения парламента (два экземпляра).
53 АМА, FF, 227, f. 26Г (Confession de messire Bertrand de Force,
chevalier, sieur dudict lieu): «...les dessusdictz Besse et Pelovielh le priarent,
comme ayant la charge de la commune, d’aller ve^s le Roy pour avoir une
evocation».
54 AMA, FF, 227. Passim; f. 48 (Confession de Peyroton Lyposte,
merchant); f. 52 (confession de Anthoine Detrens, bouchier): «...il n’en baylla
jamais rien pour ce qu’il n’en avoit poinot».
55 AMA, FF, 227, f. 43’ (Confession de maistre Velezy, notaire).
56 AMA, FF, 226, III, f. 12Г—123 (Deposition de Micheau La Ville).
Дело, по словам Ла Вил я, обстояло так. Примерно за месяц до того он
взял у Лонжерона оловянную кружку (une pinte d’estaing) в счет очеред¬
ного взноса по талье. 23 июля Донжерон встретил сборщика на улице и
потребовал, чтобы тот возвратил кружку. Ла Виль отвечал, что он отдаст
ее лишь после того, как Донжерон уплатит 18 денье недоимок по талье.
После препирательства Донжерон отсчитал сборщику эти деньги. «И так
как он (сборщик — В. Р.) хотел положить их в кошелек, а в руках у него
была книга тальи, то он положил ее на скамейку. Внезапно названный
Форке (так!) схватил названную книгу тальи и унес ее. Видя это, он,
свидетель, пошел за ним и сказал ему, чтобы он отдал ему книгу. Но
названный Форке вытащил в ярости кинжал (une dague) и кинулся на
него, говоря: “Клянусь богом, я тебя уьбю!”. И если бы не некоторые
присутствующие, которые разняли их, он бы его (сборщика) ранил».
Инцидент разрешился просто: когда сборщик шел в сторону площади,
чтобы рассказать консулам о происшествии, его нагнал некий Гильом
Вержье и отдал книгу; в тот же день сборщик возвратил Донжерону его
кружку.
э' АМА, FF, 226, IV, f. 3—8 (показания двух свидетелей перед глав¬
ным королевским судьей Жаком Севеном 31 /VII. 1514 г.).
58 То есть как частное лицо, а не как городской магистрат. В глазах
горожан консулы, низложенные коммуной 2 июля, по-прежнему не
имели никакой власти.
59 АМА, FF, 226, IV, f. 3’—6 (Deposition de Guilhem Imberty). По¬
казания Эмберти подтвердил очевидец этой сцены Пьер де ла Йек (Ibid.,
Г 6’—8).
60 Мы узнаем об этих намерениях из заключения по поводу парла¬
ментского расследования. 27 июля парламент, заслушав доклад де Шас-
сеня, утвердил предложенный им список горожан, которым было прика¬
зано явиться в Бордо: «Et cum venerint detrundantur in conciergenia» (AMA,
FF, 226, III, f. 125’).
61 Сохранился (в двух экземплярах) отчет сержантов; приводимый
материал заимствован из этого документа (АМА, FF, 226, VI, VII).
62 АМА, FF, 226, VI, f. 6: «се n’estoit que une mocquerie».
63 AMA, FF, 227, f. 1 (Confession du maistre Anthoine Ringaci, notaire).
64 AMA, FF, 228, C, 34 fol. Копия, снятая и заверенная нотариусом
Демотом.
162
65 AMA, FF, 228, С, f. 3’—4 (Deposition de Jehan Negre, merchant),
f. 21—22 (Deposition de Pierre Deboce, merchant).
66 AMA, FF, 228, C, f. 4 (Deposition de Jehan du Negre, merchant).
67 AMA, FF, 228, C, f. 26—28 (Deposition de Jehan du Faget, portier
de la Porte de Garonne).
68 AMA, FF, 228, C, f. 31—32’ (Deposition de Pierre Delias, bayle pour
le Roy de ville d’Agen).
6* AMA, FF, 228, C, f. 7’—8 (Deposition de Pierre Andrieu, establier).
70 AMA, FF, 228, C, f. 10’ (Deposition de Joachim Palauchrie); f. 15’
(Deposition de Laurens de Casaulx, merchant).
AMA, FF, 228, C, f. 13’ (Deposition de Loys Bergoing, alias Robbert):
«Les gens de ladicte commune Font lesdictes assemblees de peur d’estre prins
par justice»; f. 8’ (Deposition de Pierre Andrieu): «Dit que presque tous les
soires les gens de ladicte commune d’Agen s’assemblent et mectent en armes
et courrent par la ville faisant grand quect craingnans d’estre prins par justice».
72 AMA, FF, 228, C, f. 2: «Et a ceste cause rendirent iceulx consulz et
juratz en telle crainete qu’ilz n’ausoyent ny administrer justice, ne mectre
ordre ne police a la chose publique, ny sortir de leurs maisons».
73 AMA, FF, 228, C, f. 23 (Dfcposition de Pierre Deboce, merchant):
«Et justice n’est poinct obeyee en ladicte ville et lesdicts gens la commune ne
la craingnent de riens».
74 AMA, FF, 228, C, f. 9: «La justice n’est poinct obeiee audict Agen,
et si elle prenoit aucun desdictz malfacteurs elle ne seroit poinct obeye et Г on
leur osteroit les prisonniers».
75 AMA, FF, 228, C, f. 1 —Г.
76 AMA, FF, 228, C, f. 24: «a present n’y homme de bien en la ville que
ouze rien respondre au plus coquin bellitre de la ville une parole quant il
parle».
77 AMA, FF, 228, C, f. 14’: «Dit qu’il a oy dire a plusieurs gens de bien
de ladicte ville, comme a marchans et autres, que si lesdictes assemblees
durent, ilz abondonneront la ville et emporteront leurs biens a autre lieu pour
crainete d’estre pillies et molestes par plusieurs gens que se meslent a ladicte
assemblee».
78 AMA, FF, 228, C, f. 1Г: «Et croyst qu’il en у aura plusieurs qui
abandonneront la ville».
79 Об этой сочувственной позиции говорят многочисленные факты.
Вспомним хотя бы, как во время расследования деятельности консулов,
которое проводил Матюрен Ириссон, группа не входивших в коммуну
буржуа (четыре купца и секретарь муниципалитета) полностью поддер¬
жала обвинения против консулов, содержавшиеся в представленной
синдиками коммуны «Жалобе».
Глава III
1 Р. Imbart de La Tour. Les Origines de la Reforme. T. 1: La
France modeme. Paris, 1905. P. 512.
2 G. T h о 1 i n. Proclamation de la commune a Agen en 1514// Annales
du Midi. Toulouse, 1901. T. 13. P. 29—31.
3 Ошибка Толена произошла из-за того, что он считал, будто де
Шассень и де Кальвимон (кстати сказать, не Гильом, а Жан, и не судья
аженского сенешальства, а советник бордоского парламента) до¬
прашивали первых обвиянемых — ими были делегаты коммуны Ринаси
и Лакут — в Ажене. На самом же деле этот допрос происходил в Бордо.
См. с. 92. Толен, видимо, не обратил внимания на то, что в левом верх¬
11*
163
нем углу первого листа протокола допроса Ринаси имеется пометка «А
Bord(eaulx)», а в самом протоколе сказано, что Ринаси и Лакут содер¬
жатся в парламентской тюрьме (АМА, FF, 227, f. 1, 9’).
4 О том, что конец восстания следует датировать сентябрем, свиде¬
тельствует также и авторитетное мнение Никола Бойе, который писал в
своем трактате, что аженский мятеж длился два месяца (то есть с начала
июля до начала сентября): Praeclams et elegans tractatus de seditiosis
omnibus ci vita turn, villarum et castrorum dominis, scabinis seu consulibus ac
caeteris reipublicae administratoribus util is, quotidianus ac necessarius // N.
Boerius. Decisiones burdigalenses. Lugduni, 1566. P. 891.
5 АМА, CC, 286 (Livre des comptes des consulz), f. 25’: «Plus a fraye
et paye ledict Aston, thresaurier susdict, pour la seconde fois que ladicte
compaignie dudict seigneur de Lautrec et du cappitaine Mantone vinerent en
ceste ville pour faire compaignie d monsieur d’Estissac et autres commissaires
pour la prinse des mu tins de la commune de ledicte ville et aussi pour la
gamison que tiendrent longtemps aupres en ladice ville la somme de huict vings
VIII 1. t. IIII s. IIII d.».
6 Гарнизон действительно стоял в Ажене долго. Спустя 9 месяцев,
в мае 1515 г., его солдаты участвовали в аресте горожан, осужденных на
изгнание за участие в мятеже и самовольно вернувшихся в Ажен (см.
с. 100). Городская казна, переобремененная экстраординарными расхо¬
дами (судебные издержки за ведение процесса участников восстания,
ассигнования на строительство моста) расплачивалась за содержание
гарнизона мелкими частями. Окончательный расчет был произведен
только в 1516 г.: город выплатил тогда вместе с другими чрезвычайными
расходами более полутора тысяч ливров.
' Время возвращения делегации может быть исчислено лишь
приблизительно. Из показаний Пьера Валези, который ездил вместе с де
Форсом, известно, что 31 июля делегаты еще находились в Ажене. На
дорогу ушло, самое меньшее, три недели; несколько дней делегаты про¬
вели в Париже. Они могли вернуться в Ажен не ранее последних чисел
августа.
8 АМА, FF, 227, f. 26Г (Confession du messire Bertrand de Forces,
chevalier, sieur dudict lieu): «leurs besoignes alloient bien».
? AMA, FFt 227T f_ 261 ’—2&2 (Confession de Bertrand de Forces).
10 AMA, FF, Illy f. 1 (Confession d’Anthoine Ringaci, notaire): «detenu
prisonnier en la conciergerie de la court»; f. 9’ (Confession de Jehan le La
Couste, sergent royal): «detenu prisonnier en la conciergerie de ladicte court»;
f. 25 (Confession de Guilhem Folquest, dit Dongeron, laboureur): «detenu
prisonnier»; f. 29 (Confession de Pierre Mauha, alias Puitot, bouchier):
«detenu».
Ринаси и ЛакуГ в Бордо, а Донжерон в Вильнев-д’Ажанэ.
12 АМА, FF, 227, f. 29 (Confession de Pierre Mauha, bouchier): «en
l’audience et parquet de la s£n£chaucie d’Agenois pardevant messieurs
d’Estissac, Boyer et de Chassaigne»,
13 См. об этом c. 80.
14 AMA, FF, 227, f. 13 (Confession du maistre Leonard Pomarelli,
notaire): «...jusques a ce qu’il a este prisonnier dont peult avoir huict jours
<...> Interrogd, s’il a point sceu qu’il у en prinse de corps contre luy decr6t6e
et depuis quant, dit, qu’il у a quinze jours ou environ que son gendre nomm£
maistre Georges Pacque luy escripvit qu’il avoit prinse de corps dectret6e
contre luy».
15 Это подтверждают и другие материалы аженского архива. Среди
бумаг, относящихся к «смуте» 1514 года есть следственное досье, которое
содержит протоколы допросов семи участников восстания, изгнанных из
Ажена в конце 1514 года и самовольно вернувшихся в родной город спу¬
стя несколько месяцев. В приложенном к протоколам отчете местных
164
чиновников прямо сказано, что все «рецидивисты» были арестованы и
препровождены в тюрьму. Но преамбулы самих протоколов об этом
умалчивают — все, кроме одного, первого.
16 Среди бежавших следует назвать Пьера Бееса, Броссе и Пьера
Лавиля.
17 Наиболее подробные показания дали «присяжные» дю Бюссон,
Марк де Таппи и Жан Доре, купец Жеро Шальве, нотариус Жан де
Броа, секретарь муниципалитета Гильом Эмберти, сборщик тальи Мишо
Лавиль. Все они, кроме сьера дю Бюскон, были схвачены утром 3 июля
«людьми коммуны» и провели несколько часов под арестом.
~8 Обычной мотивировкой отвода была ссылка на личную
неприязнь. Но Жак Любе, например, пытался дать отвод Жану Доре и
Жану Тишье, мотивируя это тем, что первый из свидетелей «присяж¬
ный» муниципалитета, а второй — родственник бывшего консула.
19 Приговор был опубликован в 1515 г. в виде приложения к перво¬
му изданному «Трактату о мятежниках» Никола Бойе.
2(^АМА, FF, 228, В (свиток). Оригинал, подписанный всеми чле¬
нами трибунала.
21 «Sedition turbilante, usurpant et usant d’office de magistrate
22 Называя группы осужденных, мы следуем порядку самого приго¬
вора, где принцип перечисления осужденных по нисходящей шкале на¬
казаний был выдержан недостаточно последовательно.
23 Это он, обрядившись в костюм, пародировавший одеяние судей¬
ского чиновника, «приветствовал» де Шассеня после приезда того в
Ажен.
24 Сведения о профессии осужденных в приговоре отсутствуют, но
они содержатся в следственных материалах (протоколы допросов).
Принадлежность некоторых лиц к той или иной социальной группе уста¬
навливалась подчас либо по другим документам следственного дела, либо
по различным косвенным признакам. Так, например, о том, что Жан
дель Пек (Ле Пела) был сапожным подмастерьем, мы узнаем из отчета
королевских сержантов, где приводятся слова Жана о том, что 3 июля
он якобы не покидал мастерской своего хозяина. Единственным зажиточ¬
ным человеком в первых двух группах осужденных (всего 11 человек)
был купец-судовщик Антуан Шарль, кигирый вечером 2 июля возглавил
шествие «людей коммуны» к ратуше.
25 АМА, СС, 286, f. 25. Городской казначей Астон выплатил
2937 ливров 18 су 11 денье.
26 Ibid., f. 25.
27 Ibid., f. 25.
28 AMA, FF, 228, E, f. 1.
29 В Ажене все еще находился гарнизон, введенный туда осенью
1514 г.
30 АМА, FF, 228, Е, f. 2: «...Les prisons dudict Agen ne sont seures,
doubtans, que de nuit a I’aide et secours des autres sedicieulx qu’estoient en
nombre de deux mil ou environ, evadissent».
31 AMA, FF, 228, E, f. 6’ (Confession de Pierre de La Serre, dit
Clerguet): «Jo son homme vielh et no saubrie avar ny zaubar sinon que en
Age"3*2 AMA, FF, 228, E, f. 6—6’.
33 Ibid., f. 9 (Confession de Jehan Daucon (sic!), dit La Bayonnfes): «il
у avoit ung pardon de pappe que I’avoit envoyfe au Roy. Et que a moyen de
ce il s’en estoit retoume en Agen».
34 AMA, FF, 228, E, f. 8—9’.
35 Ibid., f. 12—12’.
36 Ibid., f. 12’—14.
37 Ibid., f. 16—16’.
165
38 Ibid., f. 10— 1 Г, 14—15’.
39 См. приведенные выше отрывки из показаний Клерге, Ле Байон¬
не, Антуана Десанти и Пьера Левека.
40 АМА, FF, 228, С.
Глава IV
1 См. с. 82.
2 Я перевожу здесь название документа Intendit как «Жалоба», что¬
бы более точно передать его смысл и избежать смешения с одноименным
«Заявлением» консулов.
3 Он сам говорил, что многого не помнит: «у avoit plusieurs aultres
doleances dont a prsent n’est records» (AMA, FF, 226, f. 19’: Confession du
maistre Leonard Pomarelli, notaire).
4 AMA, FF, 228, G, f. 2: «Intendit que mectent et baillent les manans
et ha bi tans de la cit6 d’Agen et juridiction d’icelle ou leur scindic pa relevant
vous, maistre Mathurin Yrisson, notaire et sergent royal, commissaire en ceste
partie...».
5 AMA, FF, 228, F, f. 1—50’ (беловой экземпляр с подписями сле¬
дователей и свидетелей).
6 Этот факт — отнюдь не случайный. Во второй половине XV века и
в начале XVI века Ажен был районом активной колонизации — преиму¬
щественно из западных провинций (Пуату, Лимузен, Сентонж). Исследо¬
ватели (Прокаччи, Дефонтен, Массип) справедливо подчеркивали аграр¬
ный характер эюй колонизации. См. G. Procacci. Classi sociali е
monarchia assoluta nella Francia della prima metd del secolo XVI. Torino, 1955.
P. 168. Но, по-видимому, это движение захватило также и город.
I AMA, FF, 228, F, f. 8’ (Deposition de Pierre Liposte).
8 Ibid., f. 23’ (Deposition de Jehan Delobelat).
Q Ibid., f. 27 (Deposition de Bertrand Grangy).
10 Показаниям бывших должностных лиц муниципалитета свойст¬
венна наивная тенденциозность, которая заключается в стремлении
внушить правительственному комиссару мысль о личной непричастности
свиде1еля к малочисленным злоупотреблениям консулов. Наиболее бла¬
гоприятным для городских властей было свидетельство Реклюзи — чело¬
века, находившегося в момент расследования на службе у консулов и
вовсе не собиравшегося расставаться с этой службой. Но даже он призна¬
вал справедливость большинства содержащихся в «Жалобе» обвинений.
II J. S е г г е t. Le livre d’or des Elections consulaires d’Agen. Agen, 1909.
Сведения о составе муниципалитета начиная с 1504 г. уточнены и про¬
верены по неопубликованному городскому регистру (AMA, ВВ, 3: Livre
des jurades). Расхождения со справочником Серре оказались весьма
значительными. Так, например, из восьми консулов 1508 г. лишь пять
названы у Серре правильно.
12 Отсутствуют данные за 1482, 1487 и 1501 гг. В 1509, 1511 и
1514 гг. выборы консулов не проводились. За некоторые годы состав кон¬
сулата известен не полностью.
13 Вот данные о числе магистратов, вновь избранных через 4 года (в
скобках)
1491 — 1495 (3) 1494—1498 (5) 1498—1502 (4)
1492— 1496 (4) 1495—1499 (5) 1499—1503 (4)
1493— 1497 (4) 1496—1500 (3) 1500—1504 (3)
14 Генеральный наместник сенешаля Марсиаль де Кортет был кон¬
сулом в 1486, 1499 и 1504 гг., королевский прокурор Робер де Лас — в
1607 г., королевский адвокат Жиро де Лаланд — в 1513 г., сборщик ко¬
ролевских налогов Сан де Годай — в 1507 и 1513 гг.
166
15 АМА, ВВ, 3 (Livre des jurades), f. 149. В справочнике Ceppe вместо
Алена Леге ошибочно назван его тезка Ален Вигьем и неверно указано
имя Тюколя Надаля.
16 Нужно иметь в виду, что Аженэ была областью «писаного права»,
где обычаи и традиции не принимались судами в расчет.
17 A. Guilbert. Histoire des villes de France. Paris, 1847. T. 2.
P. 531.
18 A. M a g e n. Un essai d’organisation d£mocratique dans la ville d’Agen
en 1481 // Recueil des travaux de la Soci6te d’agriculture, sciences et arts
d’Agen. 2e s6rie. 1877. T. 5. P. 147.
n9 Ibid. P. 148.
20 Ibid. P. 147.
21 R. Gandilhon. Politique economique de Lous XI. Paris, 1941.
P. Ill, 271.
22 J. Maubourguet. Sarlat et le P6rigord Meridional. P6rigueux,
1955. T. 3. P. 29—30.
23 «Четверть* (quartier) — принятая в Ажене единица прямого на¬
логообложения. Налоги платились четыре раза в год, и некогда «чет¬
верть» была действительно квартальным взносом. Но к XVI в. в связи с
ростом налогов она утратила свое первоначальное значение, пре¬
вратившись в условную величину, равную примерно ста ливрам.
24 Речь идет о поборах, попытка учреждения которых вызвала в
июле 1514 г. восстание.
25 АМА, FF, 228, F, f. 28’ (Deposition de Bertrand Grangy, merchant).
26 Ibid., f. 15: Deposition de P. Gaimain, merchant; f. 40: Deposition
d’Antoine Basteronis, merchant. Некоторые свидетели затруднялись на¬
звать точный размер городской тальи, так как она взималась вместе с
одноименным королевским налогом.
27 АМА, FF, 228, F, f. 35’ (Deposition de Jehan Lemaireux, merchant):
«...les juratz, consulz et bourgeois de la ville ne peyent point, sinon le menu
peuple*.
Имеются в виду события 1481 г.
29 АМА, FF, 228, F, f. 29 (Deposition de Bertrand Grangy): «nul
habitant de son creu vendant son vin ne payeroit rien de soquet, sinon les
achanteurs et rovendans*.
АМА, CC, 287 (Le recepte des emolumens de la ville d’Agen pour
1’an 1513).
31 АМА, CC, 286, f. 113— 114. Финансовый отчет консулата за 1552 г.
32 Единственное исключение составляет 1513 г., когда муниципаль¬
ные доходы сократились, а королевская талья резко возросла. Это было
связано с предстоящей войной: 25 ноября 1513 г. консулы, созвав в рату¬
ше малую ассамблею (11 «присяжных» и 33 других горожанина), за¬
явили, что «великие дела французского королевства и военные расходы
заставили короля ввести большую надбавку (grande creue) к обычному
налогу, каковая надбавка достигает суммы налога или даже превосходит
его, причем она должна быть выплачена- в течение трех месяцев вместе
с обычной тальей» (АМА, ВВ, 3: Livre des jurades, f. 157).
33 G. Procacci. Op. cit. P. 163.
34 AMA, FF, 227, f. 174’ (Confession de Jehan Sere, merchant).
35 AMA, FF, 228, F, f. 5 (Deposition de Leonard Bony).
36 AMA, FF, 228, F, f. 15—15’ (Deposition de Pierre Gaimain).
37 AMA, BB, 3 (Livre des jurades), f. 166—168’.
38 Эта привилегия содержалась в грамоте Карла VII от
I7.VIII.1455 г.//Inventaire sommaire des archives communales d’Agen.
Agen. 1881. Serie AA (Actes constitutifs et politiques). P. 10.
3^ Ibid. Ордонанс Людовика XI от 30.XII.1469 г. устанавливал раз¬
мер побора в 7 су 6 денье с бочки.
167
40 Это подтвердили почти все свидетели (АМА, FF, 228, F, f. 7’—8
(Леонар Бони), 13’ (Пьер Липост), 19’—20 (Пьер Гемен) и т. д.). Бер¬
тран Гранжи показал, что привилегия складского права нарушается в
течение 12 лет (Ibid., f. 33’: Deposition de Bertrand Grangy, merchant).
41 Свидетели называли в этой связи консула Сана де Годая, который
хранит в своем погребе вино, доставленное из Бежамона, не входящего
в «юрисдикцию» Ажена.
42 Н. Trompamer. Lacoutume d’Agen. Bordeaux, 1911. Р. 138, 140,
144.
43 В мелких и средних городах расходы на консульские одеяния
действительно были обременительными. В Бержераке, например, в се¬
редине XIV в. консульские мантии из красного и белого шелка ооошлись
в 450 ливров, что превысило треть годовых доходов городской казны (Е.
Lab roue. Bergerac sous les Anglais. Essai historique sur le consulat et la
communaute de Bergerac au Moyen Age. Bordeaux; Paris, 1893. P. 23).
44 AMA, FF, 226, f. 5’ (Confession du maistre Anthoine Rinhaci, notaire).
45 He подлежит никакому сомнению, что речь в данном случае шла
именно об ассамблее 2 июля. Мы просмотрели городские регистры за
10 лет, начиная с 1504 г., и не обнаружили там ничего, что могло бы
соответствовать описанной в XII статье ситуации. С другой стороны, это
описание очень точно отражает весь ход ассамблеи 2 июля: она была
созвана для обсуждения проекта учреждения новых налогов; проект этот
встретил открытое сопротивление уже в момент обсуждения, причем
консулы действительно угрожали Клерге тюрьмой, как об этом сказано
в «Жалобе». Наконец, свидетели, допрошенные Ириссоном, касаясь это¬
го пункта, говорили только об ассамблее 2 июля (АМА, FF, 228, F, f. 3—
3’: Deposition de Leonard Boni).
46 Кроме того, были внесены добавления в некоторые «старые»
статьи. Так, статья V, где говорилось о soquet (налог с вина) и введенных
в апреле новых рыночных сборах, пополнилась жалобой на попытку кон¬
сулов ввести побор с продуктов питания.
47 АМА, FF, 226, f. 1—2 (Deposition de Francois Cientat, habitant de
Villeneuve).
48 Об обстоятельствах его ареста см. с. 57.
49 АМА, FF, 226, III, f П7 (Deposition de maistre Jehan Duoree,
advocat en la cour du senechal): «Ledict Lubet luy dist qu’il estoit Д ladicte
commune et vouloit bien estre veu que les consulz et juratz leurs vouloient
imposer subside nouveau, ce qu’ilz ne sczvoient faire, ne le roy aussi sans leurs
consentement».
50 Ibid.: «ilz seroient bien gens pour soy retirer a ung autre roy».
51 Ibid.: «Ledict Lubet luy dist que ne seroit pas au roy des couppes, ains
au toy d’Espaigne».
57 Ibid.: «П en у avoit bien d’autres qu’estoit (sic) de son couraige».
53 AMA, FF, 2?7, f. 32 (Confession de Jacques Lubet).
54 AMA, FF, 226, III, f. 1 (Deposition de Girault Chalvet, merchant).
55 AMA, FF, 226, III, f. 220 (Deposition d’Antoine Archier, habitant
d’Agen).
Заключение
1 Цит. no: Ch. Petit-Dutaillis. Les communes fran^aises.
Caracteres et evolution des origines au XVIIIе scidcle. Paris, 1947. P. 243.
2 В. И. P а й ц e с. Из истории раннего этапа первоначального на¬
копления во Франции // Возникновение капитализма в промышлен¬
ности и сельском хозяйстве стран Европы и Азии. М., 1968.
ПРИЛОЖЕНИЯ
1. «Жалоба» синдиков коммуны (июль 1514 г.)
Archives municipales d’Agen, s6rie FF, 228, G.
Intendit que mectent et baillent les manans et habitants
de la cite d’Agen et juridition d’icelle ou leur scidic par
devant vous, maistre Mathurin Yrisson, notaire et sergent
royal, commissaire en ceste partie par auctorite royal, affin
de vous faire apparoir de indeues exations, impositions des
quartiers, renes, gabelles, soquet, leudes et autres abues et
pilleries, procedures st facon de creer consuls et autres
extorcions faites par cy devant par les consuls de ladicte
cite sur lesdicts pauvres habitants et commun peuple d’icelle
et sa juridition.
I. Et premierement dient que lesdicts consuls dudict Agen
de trente ans en ca se sont relliez ensemle par consanguite
ou affinite tellement que au present tout ledict consulat
demeure a deux bandes lesquelles le pere consul fait le filz
consul et ledict filz fait le nepveau ou cousin gennain1
moyennant serment qu’il retoumera ledict office de consul
audict pere ou filz. Et par tel moyen ilz sont de trois en trois
ans consuls de ladicte ville, sans creer autre que lescdicts pere
et filz ou leurs cousins et affins que ledict office de consul ne
sort point de ladicdte bande.
II. Item dient que l’autre bande est et a este parelhement
que le pere a fait le filz consul et ledict filz gendre et ledict
gendre deux freres, tellement que ledict office de consul a
demeure et demeure encores par six ou sept ans continuels
entre ledict sorse et ses gendres, assavoir est chacun d’eulx
par deux annees consecutives contre raison et abusant non
mye pour leurs merites ou dignites, mais par le moyen
dessusdict, car en ladicte cite se trouveroient d’aussi saiges
gens discetz et bonne vie pour regir et gouvemer, pour leur
1 Приписано на полях: «et le maistre fait le varlet consul».
169
avoyr la chose publicque comme ceulx desdictes bandes et
mieulx.
III. Item et lesdicts consuls ainsi relliez et assembles de
vingt ans en ca et outre les quartier du Roy notre sieur de
leur propre auctorite ont mis sur ledicts pouvres habitans
grant quantite de quartiers, Tune аппбе dix, l’autre XII,
l’autre dix huit, Г autre XXII. Et d’autreffois par blot ont leve
et exige la somme de deux mille livres et plus. Et ce de peu
de temps en ca tant pour certains vivres et amonitions pour
apporter a Bayonne que faire reparation a ung certain balvard
dudict Agen,de laquelle somme n’ont rendu aucun compte ne
aussy employ a a ladicte reparations, et combien que lesdicts
vivres et amonition aient este paies ausdicts consuls et autres
commis par eux.
IV. Item dient que le revenu et emolumens de passaige,
maseau,1 poix que autres revenues et esmolumens et
privilleges chacune annee montent a la somme de XIII cens
livres tournois et plus, laquelle somme et emolumens tenent
et levent lesdicts consuls ou font lever a leurs propres
collecteur et tresorier desquelz ilz prenent et recevent ladicte
somme et l’aproprient a leurs propres usaiges et particulliers
affaires. Et quant vient a fin de l’annee et yssue de leur
consulat lesdicts consuls vieulx sans autre font et crentt (sic)
nouveaulx consuls de leurs alliez, comme dit est, en disant:
«Faites ainsi comme nous avons fait. Nous rendrons compte
quant vous le rendres». Et ne se trouve autre reddition de
compte, laquelle chose est grant abuz et pillerie et foulement
dudict pouvre peuple.
V. Item dient que nonobstant lesdicts revenus et
emolumens lesdicts consuls ont mis soquet, assavoir est sur
chacune pipe de vin III s.t. sur l’achapteur et revendant. Et
pour augmenter ledict soquet de leur auctorit£ prive et
convoquez avecques eulx leursdicts cousins et relliez et ont
volu imposer sur chaicune pipe de vin de peu de jours en ca
dix solz tournois, stir chacune livre de chair deux deniers
tournois, sur chacun sac de ble deux liartz, et autres plusieurs
leudes, renes, gabelles2 et nouvelles impositions. Et
mesmement a la feste de 3 Quasimodo dernierement passee
firent et mistrent (sic)nouvelle imposition sur la place de
ladicte cite, assavoir est sur chacune pipe de poisson sale trois
1 Откуп дохода с городских боен.
2 Приписанно на полях: «sur chacun pourceulx six liartz».
3 Зачеркнуто: «de le Sainct Jehan».
170
solz toumois paiables par le vendeur et sur chacune canne de
banc tablier ou quantite de place la somme de trois solz
tournois, laquelle imposition sans le sceu, congie et licence
du Roy, notre sire, ne desdicts manans (et leverent)1 par
arrentement, en abusant et oppresant ledict commun peuple.
VI. Item dient lesdicts habitans pour ce que lesdicts
consuls sont relliez de leurs compairaiges et affinites et aussi
qu’ilz sont arrenteurs quasi continuels du salin du Roy, notre
sire, lessent perdre le privillege donne par les Roys de France
ausdicts habitans de trois jacques sur chacun quarton de sel
et aussi le droit du passaige des lieux de Lairac, Lafoux et
de Lecussan deuz audict Agen ausdicts habitans a cause de
ledict iousiement dudict passaige.
VII. Item dient que chacun desdicts consuls prenent et
levent plusieurs sommes de deniers tant a cause qu’ilz font
par vertu du privillege bourgois et jurez et creent aussi
notaires, paraillement donnent et collent plusieurs papiers de
notaires mortz, lesquelles sommes de deniers se partent et
divisent entre eulx et les applicquent a leurs usaiges, disant
que se sont leurs aventures, combien qu’ilz aient leurs gaiges
et abilhemens et chacune annee se pevent monter bien a la
somme de quarante livres tournois ou environ.
VIII. Item dient que lesdictz consuls ont mue leurs robes
et chaperons,car a la verite lesdictes robes estoient d’ex time
souffisance et forrees de peaulx blanches. Et maintenant de
haulte pris et grande estimation forrees de peaulx noires et
sont de plus grand estimation de plus de vinght livres tourn.
pour chacune robe, tant en drap que esdicts peaulx, par lequel
moyen ou autres facons dessusidicts, qu’ilz font se despent
la moytie endict revenue. Et de ces superflaites en feront de
bonnes et belles reparations a ladicte cite et mesmement es
tors qui sont toutes descouvertes et inhabitables, car a la
verit6 elles sont toutes desgarnies.
IX. Item dient que lesdicts consuls ont preste l’argent
dudict commun peuple l’ung a l’autre pour marier leurs filles,
seurs et nepces ou a leur volunte, tellement que l’ung doit
cent livres, l’autre deux cens, tellement qu’est en voye de
perdition.
X. Item et jacoit ce que aucunes autres villes royaulx
circonvoisines, mesmement Cahours, Montalban, Perigort
(sic) Sarlat et autres villes et cites facent les consuls de tous
estatz et conditions et mestiers et aussi se doit faire en ladicte
cite d’Agen en ensuyvant les anciennes coustumes d’icelle et
1 Предположительное чтение.
171
le bon vouloir du Roy, notre sire, ce nonobstant dudict temps
en ca se sont esleiiz les plus grans, riches, fortz et puissans.
Et ont trouve moyen d’en faire quasi chacun an comme ung
ou deux des officiers du Roy en ladicte cite et pays
d’Agennois, comme sont juges, advocat procureur, tresorier,
reseveur, et controlleur. Et en Раппёе present comme en sont
lesdicts advocat et receveur, assavoir est maistre Gerault de
Laland et Sanx de Godailh et les autres par leur tour de trois
en trois ou de quatre en quatre ans contre les ordonnances.
Et que ce est cause, que le peuple comun et pouvres gens
n’ausent soy plaindre desdicts consuls et ne pevent avoir
remede de justice.
XI. Item et lesdicts consuls se sont continuez de deux en
deux ans de peu de temps en ca et soy у retournent, comme
dit est, les ungs les autres et leurs alliez et affuns, tout ainsi,
que ce soit leur propre heritaige pour ce qu’ilz у trouvent bon
goust et sont les plus puissans pour pourter les charges, qui
surviennent, mais durant le temps de leur consulat ilz sont
quictes de paier tail les, subcides, reparations, ne autres fraiz
et mises obvenans a ladicte cite et habitans d’icelle et sa
juridiction.1 Et les procureur et tresorier tiennent plus de
biens que vingt autres habitans et sont quites des tailles et
impositions.
XII. Item quant lesdicts consuls font aucune assemblee
afin de faire quelque nouvelle imposition en ladicte ville et
cite et ont facte leur remonstration et en у a quelcun des
pouvres ou moyens desdicts habitans qui veult on veulent dire
leur raison et remonstrer ou dire aucunesfoiiz que ce qu*ilz
veulent imposer n’est mye raisonnable, le menassent
d’emprisonner et leur dient oultraige afin que les autres
ensuyvans consentent a leur vouloir, tellement que nul ne leur
ause contredire par crainte des choses que dessus. Et aussi
n’ont a qui avoir recoiirs, car tous les officiers у sont mesles
alliez et comperes et commaires et sont les premiers en faisant
les choses dessusdictes.
XIII. Item dient que lesdicts consuls ont pris et a soy
aproprie certaine quantite de pierre que lesdicts habitans
avoient fait aporter a Tune des portes de ladicte сйе(зачер-
кнуто: et aussi se sont) pour les mectre es reparations
necessaires de ladicte cite. (Et aussi se sont )partis et
apropries certaine quantite de chaulx qu’estoit amasse pour
mectre et appliquer esdictes reparations necessaires. (Зачер¬
1 Далее и до конца абзаца приписано.
172
кнуто: Et sur lesquels dirent et chiefz requerent les tesmoings
que vous seront baillez estre oyz et examines.)
XIV. Item dient que combien que ladicte cite et habitans
d’icelle aient par privilege de ne mectre aucun vin dedans
ladicte cite et juridiction d’icelle creu dehors les des et limites
de ladicte juridiction, et quant se trouve le contraire estre fait,
les consulz de ladicte ville ont coustume de faire bouster les
vaisseaulx et donner le vin pour la merci de Dieu et
condempner ceulx qui ont mis ledict vin ou vandange a
certaine esmende arbitraire. Mais lesdictz consulz de peu de
temps en sea et leurs alliez venant contre ledict privilege et
icelluy rompant ont mis de leur propre auctorite dedans la
juridiction dudict Agen et detz d’icelle certaine quantite de
vins creutz allieurs et dehors la juridiction et dez de ladicte
ville d’Agen. Et aussi en ladicte cite et a present en у a en
la maison de Godailh certaine quantite de vin creu en 1 la
juridiction.
XV. Item dient que lesdicts consuls de leur propre
auctorite privee de peu de temps en sea ont contraint les
merchans drapiers quinqilleures de aller desployer leurs
draps et merchandises a une maison a eulx proprie pour
extourquer et appliquer pour chescune canne de tablier de
ladicte maison la somme de quinze solz tourn., laquelle
somme pour deux foys l’annee monte huit vings livres tourn.,
car autant l’ont arrente la presente annee.
XVI. Item dient que lesdicts consuls a la creation et
paravant des nouveaulx consuls jurent sur les evangellis et la
croix qu’ilz ont esleuz consuls de bonne vie, Ыеп fammes et
de bonne conscience et non taches d’aucun crime ce pour
regir et gouverner la chose publicque. Toutesfoiz appert du
contraire pour ce que, car par plusieurs foiz ont esleuz consulz
taches de crime et cela plus grand partie d’eulx, car l’ung a
este acuse de larrocine et estre pipeur, les autres avoir ravy
et prins par force de femmes tant elles estans prisonieres es
prisons de la maison commune d’Agen que du couste de leurs
maris et de leurs lietz et ce pour les cognoistre charnellement
et ont commis ledict crime. Et de tous ces crimes n’ont peu
pleindre ignorance lesdicts consuls, car tout cecy est vray
notoire et manifeste et у a plusieurs informations sur ce
faites. Et demeurent tous ces crimes inpunis pour raisons et
causes susdictes.
XVII. Item dient que nul debiteur a la chose publicque
ne doit estre erige ne fait consul de droit ne de raison. Mais
1 В тексте явная описка. Следует читать «dehors».
173
ce nonobstant lesdicts consuls, pour ce que ledict office
descend de pere en filz, ont mis et cres plusieurs debiteurs,
et mesmement ung nomme Tucole Nadal, lequel fut Гаппее
derniere passe esleu pour consul et autres plusieurs.
Sur lesquelles choses et intendit requerent estre oys et
examines les tesmoings qui vous seront baillez.
XVIII. Item dient lesdicts habitans qu’ilz ont par privillege
que ceulx la qui aportent le sel (зачеркнуто: du salun du Roy)
de Bourdeaulx jusques aux pilliers d’Agen sont tenus de
descharger les (зачеркнуто: bateaux) vaisseau ou vaisseaulx
et mectre le sel dedans cite d’Agen et puis apres le recharger
sur lesdicts pilliers et mectre en leurs vaissaulx, lequel
privillege est bien util et proffictable ausdicts habitans (зачер¬
кнуто: et habitans) et mesmement au commun peuple pour у
gagner leurs journees. Mais lesdicts consuls au prejudice
dudict commun peuple ont trouve facon de ne permectre ledict
descharge, ains s’aplicquent secretement aucune foys par
chacune foys XX livres, l’autre XXX livres tourn. tout cela
s’aplicquent a leurs usaiges sans en faire aucun compte ne
mention, car tout cela se faict par eulx a cachetes. Et quant se
Went que les marchans n’ont promptment argent, les font
obliger. Lequel droit par chacune annee monte la somme de
trois ou quatre cens livres tourn. ou plus.
2. «Заявление» консулов (16 июня 1514 г.)
Archives municipales d’Agen, s£rie FF; 77(%t XTT (неза¬
веренная копия). Отсутствует первый лист со статьями I—
III. Текст этих статей реконструирован по совпадающим
почти дословно показаниям ряда свидетелей (сьера дю
Бюскон, Филиппа Лозожа, Гильоме Эмберти, Марка де
Таппи) перед комцссаром бордоского парламента.1
<Intendit ou deposition des consuls>2
Реконструированный текст. I. La present Wile et cite
d’Agen est une belle Wile et des plus principalles que soient
en la duche de Guyenne, ou il у a pour le Roy court du
seneschal, juge mage et autres officiers pour ledict seigneur.
II. Item. Et en ladicte Wile у a huict consulz, lesquelz sont
instituez chacune annee pour donner ordre au faict de la
1 О методе ведения следствия, сделавшем возможным такую
реконструкцию, см. «Введение», с. 24.
2 Заглавие дано архивариусом.
174
chose publicique, lesquels ont la justice hault, moyenne et
basse. Aussi ont lesdicts consulz la garde des clefs, documens
de la maison commune de ladicte ville et autres tresors
d’icelle. III. Item. Et le second jour du present moys de
juillet se assemblerent en la maison commune de la ville les
consulz, jures et autres habitants jusque au nombre de cinq
ou six cens ou environ. Et lesdicts consulz assemblerent
ledict>1 nombre de juratz et autres gens de ladicte ville, affin
de savoir leur deliberacion de ce, que par lesdicts consulz leur
seroit remonstre.
IV. Item. Et entre autres choses par Porganne de Sanx
de Godailh, Pung desdicts consulz, furent faictes trois
remonstrances en presence desdicts jurats et autres gens de
ladicte ville. La premiere estoit, comment ilz avoient este
advertiz que la monstre generalle de cent homme d’armes de
monsieur de Lautrec se devoit faire et qu’ilz se doubtoient
qu’ilz la voulsissent faire en ceste ville et, que ce seroit grant
charge a ladicte ville, actendu que la derniere monstre у avoit
este faicte, leurs reqerant qu’ilz dissent leur advys et s’il
estoit bon, que lesdictz consulz se retirassent pardevers
mondict sieur de Lautrec ou bien pardevers le capitaine, affin
de leur remonstrer la charge de ladicte ville et de trouver
fasscon que ladicte monstre se fist aillieurs.
V. Item. Et pareillement leur remonstra comment le bon
plaisir de reverende pere en Dieu, monseigneur Pevesque
de Mende, en voulant acomplir une des oeuvres de charite
avoit este de vouloir faire le pont qui d’autresfoy avoit este
siiг 1я riviere de Garonne, laquelle passe audevant lcs murs
et portes de la presente ville, pourveu que ladicte ville frayast
le charroy, boys, chain et maneuvres, ainsi que d’autresfoys
leur avoit este remonstre. Et pour ce que a ce faire у failloit
grand fraiz et mises et employer grans sommes d’argent,
leur remontra, s’il seroit bon d’eulx retirer devers le Roy
et luy remonstrer, que son plaisir fist ayder a ladicte ville
ou bailer permission de mectre aucuns sommes de deniers
sur tous les habitans de ladicte ville, laquelle seroit levee
et exhigee ainsi que l’on avoit faict a Paris, en faisant le
pont de Nostre Dame.
VI. Item. Et pour ce que ledict evesque pour commencer
a faire les charroys et achapter le boys a preste ausdicts
consulz la somme de quatorze cens livres tourn., lesquelles
luy ont promys rendre dedans ung ans et a ce faire se sont
obligez ung chescun particulierement, affin d’obvyer aux
1 Далее следует текст «Заявления».
175
inconveniens, qui pourroient subvenir ledict Godailh
gracieusement pria lesdicts juratz tant pour luy que pour ses
autres compaignons que leur plaisir fust de les en relever
indempnes ledict l’evesque de Mende, ou bien de leur obliger
les esmolumens de ladicte ville jusques a ladicte somme, affin
que ledict evesque fust paye.
VII. Item. Et oys lesquelles remonstrances faictes par
ledict Godailh, tous lesdicts jurats et autres de ladicte ville
qui illec estoient presents fit oppinion et dit que ce, que ledict
Godailh avoit remonstre, estoit trop raisonnable et que a toute
diligence Гоп у besougnast sans riens у espargner, car
c’estoit le bien et utilite de la chose publicque. Et tout
ensemble d’ung bon accord et deliberation s’obligerent a ce
faire, ainsi que appert par le registre de ladicte ville.
VIII. Item. Et tout incontinant ung nomme Clerguet et
ung autre nomme Pulet et Brosset, gens pouvres et
miserables, et plusieurs autres, lesquelz en regniant et
blaphemant le nom de Dieu, dirent qu’il ne s’en feroit rien
et que Гоп vouloit mectre gabelles sur les vivres de ladicte
ville. A quoy par lesdicts consulz gracieusement fut remonstre
qu’ilz ne vouloient poinct faire, sinon ainsi que par le Roy
seroit ordonne. Et ne voulsirent onques lesdicts Clerguet et
Pulet obliger, mais tousjours perceverent de pis en pis en
presence desdictz juratz de regnier et blaphamer le nom de
Dieu.
IX. Item. Et devers du vespres dudict jour lesdicts
Clerguet et Pulet et ung nomme Brosset, homme coquin et
miserable, et tous troys ensemble, en faisant grant manipole,
assemlerent ung grant nombre de gens jusque au nombre de
sept ou huyt cens et s’en venirent ensemble, comme enraiges,
au mylieu de la place dudict Agen avec deux sergens qu’ilz
avoieiit creez, lesquelz deux sergens portoient chescun de
verge, comme s’ilz fussent sergens royaulz, ung nomme
Anthoine Charles portant audevant d’eulx ung espee nue
droicte, certain nombre d’eulx crians et ullans par les rues
et les autres estoient garnys de pierres, bastons, espees,
dagues et autres harnoys invasibles, en criant a haulte voix
et dirent semblables pa roll es: «Ou sont ces larrons consulz,
qui vellent mectre nouvelletez sur les blez, vins et autres
victuailles?» Et par plusieurs foys regnierent et blaphamerent
le nom de Dieu que, s’ilz les trouveroient, les mectroient a
mort et les mectroient dans ung puys et autres plus principalz
de ladicte ville usques a ce que l’ame sortiroit par dessus. La
ou les consulz et autres bourgeois de ladicte ville furent
contraincts d’eulx enfermer dans leurs maisons, tellement
qu’ilz n’ilz n’ouzoient sortir, craignans que Гоп les mist a
176
mort. Et en cest estat demeurent toute la nuyt lesdicts
Clerguet, Pulet et Brosset avecques ladicte assemble et
manipole parmy ladicte ville, regniant et blaphemant le nom
de Dieu, qu’estoit une chose pitieuse. Et en passant par la
place assaillirent Sanx de Godailh et Robbert Albrecombre,
consulz, mais se retirent en leurs maisons et fermerent leurs
portes, autrement les eussent dommaigez.
X. Item. Et non contans de ce s’en allerent aux portiers
de ladicte ville qui avoient et tenoient les clefz et rompirent
les portes des leurs maisons et les osterent lesdicts clefz,
tellement que le lendement qu’estoit le lundy, jour ouvrable,
ils tenoient les portes de ladicte ville fermees, que personne
ne pouvoit entrer ne sortir. Et ont lesdicts clefz entre leurs
mains, qui est une chose de mauvais exemple.
XI. Et perseverant de pis en pis le lundy mactin, qu’estoit
le troysieme didict moys de juillet de mactin, sans avoir
congie ne permission du Roy, ne de ses officiers, Us firent
faire tocquesain en plusieurs eglises de ladicte ville, tellement
qu’ilz se assemblerent ung grant nombre audevant le couvent
des Cannes. Et entre les autres у estoient lesdicts Rinhaci,
Valesy, Pomarelli, Besse, Peyrot Mauha, alias Puitat,
Jehannolet Mariolat, Peyrot Rodon, dit la Roslide, Menauld
de Vache, alias Columbe, Jehan Orget, fustier, Jehan
Deluiquet, dit le Bayonnes, Giron et Leonard Bonis, freres,
Monnou(?) de Salignac, Amau del Filhol, Jehan Coustanti,
dit Rozeti, Peyre La Coste, Peyroton Lipostey, Peyroton de
Sainct GiUes, Peyroton La Ville, Marcial Redon, Anthoine
del Fauguillein, Jehan La Coste, sergent, Anthoine Barche,
alias Massonis, Pierre del Cos, Jehan Geoffrion, dit Jehan
del Cauton, Jehan Geoffrion, dit Longuayre, Blaise Grandy,
Doude des Trenchs, Heliot de la Ma, dit Foussat, Jehan
Genest, dit Feruste, Guillem d’Augeroit, Jehan Cere,
Anthoine Charles, dit Bordeilhe, Jehan del Peuch, dit le
Pelat, Arnault de la Vadie, dit Mai Gouvern, Bernard Ricard,
Anthoine de Casals, Jehan Teissandier, dit Taty, Peyrot
Falip, Andre Levesque, Roby del Bosquet, dit Baron, Jehan
Morault, sergent, Jehannet de Barre et plusieurs autres, ou
Шее avoient les deux sergens par eulx creez, tenant, comme
dit est, chascun une verge en sa main. Et tous ensemble
cryoient et murmuroient de thuer et mectre a mort les consulz
et autres juratz de ladicte viUe. Et delibererent tous ensemble
d’eulx aller en la maison commune de ladicte ville et de faire
venir a eulx lesdictes consulz et autres juratz et, si reffuserent
de venir, de les constituer prisonniers, comme s’Uz eussent
en juridiction.
12 В. И. Райцес
177
XII. Item. Et informez lesdicts consulz de ladicte
assemblee se envoyerent pardevers eulx ung nomme Pierre
de Gaihard, sieur du Buscon, qui est ung des principaulx
juratz de ladicte ville, affin de savoir avec eulx qu’estoit la
cause assemblez et pourquoy avoient faict toquesains et que
s’ilz vouloient rien demander ausdictz consulz, leur
rendroient telle responce, qu’ilz en seroient contans.
Toutesfoys quelque chose que ledict de Gailhard leur sceust
remonster, ilz ne le voulsirent oncques escouter, mais en
grant joye icellui de Gaihard, quant il fut hors de leurs mains.
Et disoient ladicte commune1 qu’ilz n’en feroient rien et qu’ilz
yroient tous ensemble a la maison commune.
XIII. Item. Et tout incontinant apres tous ensemble avec
les deux sergens par eulx creez, crians et ullans par les rues,
s’en allerent en la maison commune de ladicte ville et la se
arresterent. Et ce faict, ordonnerent troys cens hommes des
plus mauvais garsons, affin d’aller querir lesdictz consulz et
autres juratz. Lesquelz s’en allerent parmy les eglises et
mesmement en l’eglisc cathedralle de Sainct Estienne, ou
illec trouverent maistre Jehan Theobaldy qui est ung desdicts
consulz, lequel avoit le chapperon de consulat sur son col. Et
ce faict, en abusant et entreprenant sur l’auctorite du Roy,
se luy firent commandement qu’il eust a aller en la maison
commune de ladicte ville, car messieurs de la commune
vouloient parler a luy et a ses compaignons. Et pour ce que
ledict Theobaldy leur remonstra que ce n’estoit pas a eulx a
faire cela et qu’ilz abusoient, ilz se mirent tous a crier a haulte
voix en reniant et blasphemant le nom de Dieu que, s’il n’y
alloit bien tost, qu’ilz luy trayneroient. Et de faict en
commenctant sacrilege le firent par force sortir de ladicte
eglise et firent aller a ladicte maison commune et noble
Robbert Albrecombre, aussi consul.
XIV. Et non contans de ce, ainsi que les peres disoient
les messes, ilz venotent en ladicte eglise Sainct Estienne veoir
s’ilz trouveroient aucun desdicts consulz en ullant, criant et
faisant grant tumulte, disant: «Ou sont les consulz et juratz?
Par le sang Dieu nous les ferons aller aujourduy parler a la
commune!» Et tellement qu’ilz venoient prendre les bourgeois
de ladicte ville pres de l’autel, ainsi que Ton disoit lesdictes
messes et les gectoient de Г eglise par force et violence et les
faisoient aller a la maison commune et tellement qu’il n’y
avoit l’ung ny autre qui у osast contredire.
1 Далее и до конца абзаца текст испорчен; восстановлено по
показанию сьера дю Бюскон.
178
XV. Item. Et allerent ledict jour a la Pirre Lombart,
tresorier du Roy, lequel ilz voulsirent prendre et constituer
prisonnier, en disans qu’il le failloit avoir mort ou vif. Et de
faict l’eussent constituer prisonnier et outraige en sa
personne, mais il trouva moyen d’evader de leurs mains, bien
qu’il fust grandement blesse en sa jambe, dont depuis il en
a demeure et est encores grandement malade.
XVI. Item. Et continuant tousjours leur mauvais propos
et abusant (sic) constituerent prisonier ung nomme maistre
Jehan de Broa, procureur en la court de monsieur le
seneschal, et le mirent en prison et luy mirent les braz et
mains devers le dos. Et depuis luy miserent les maigotles,
comme s’il eust este ung homme enraige, en jurant et
blaphemant le nom de Dieu, qu’il le feroient mourir. Et en
ceste estat le tindrent par long temps.
XVII. Item. Et apres ce qu’ilz eurent mys dans la maison
commune ledict Theobaldy, noble Robbert Albrecombre, qui
pareillement estoit consul, et les autres juratz, lesquelz ilz у
avoient menez, ilz les detiendrent par long temps, tellement
qu’ilz firent porter devant eulz les livres coustumes et comptes
de ladicte ville.
Et ce faict maistres Leonard Pomarelli, Rinhaci, Valesy et
Besse, portant la parolle de ladicte assemblee et estoient les
conducteurs dedicte manipole, se mirent a regnier et
blaphamer le nom de Dieu qu’ilz leur feroient rendre compte et
prester le reliqua de ce qu’ilz avoient administre, audict
consulat et que, jusques a ce qu’ilz auroient rendu ledict
compte, ilz demeurerent prisonniers, en les menassaiit de
baptre par plusieurs foys. Et mesmement Pierre la Ville (за¬
черкнуто: menuzier), mazellier, et Pierre de Sainct Gilles
profferoient incessaiment parolles injurieuses contre lesdicts
consulz.
XVIII. Item. Et voyant lesdicts consulz et juratz la fureur
desdicts Pomarelli, Rinhaci, Valesy et autres pour obvyer
a icelle se rendirent lesdicts livres. Et quant virent qu’ilz
ne trouvoient rien sur eulz, les emporterent par force et
violences en leurs maisons et assignerent ausdictz consulz
a quatre heures sur le soir pour venir dire ce que bon leur
sembleroit.
XIX. Item. Et advenant laquelle heure les dessusnommes
envoyerent querir lesdicts consuls, lesquels se trouverent avec
eulx en ladicte maison commune. Et quant furent illec,
lesdicts Pomarelli, Rinhaci, Valesy et Besse, portant
tousiours la parolle, demanderent ausdicts Thebaldi et
Albrecombre, consulz, les privilleges et documens de ladicte
ville, disant par telles parolles: «Nous voulons avoir les
12*
179
papiers et privileges de la ville, car les voulons autant garder,
comme vous les avez garde». Et lesdicts consulz firent
responce que lesdicts privilleges et documens n’estoient pas
a eulx, ains au roy et qu’ilz ne bailleroient point, sinon que
par dudict seigneur seroit ordonne.1 Et devers le soir dudict
jour ilz s’assemberent en grant nombre pardevant ladicte
maison commune *, rompirent la porte, armes et embastonez
de plusieurs harnoys invasibles, comme sont arbalestes
bandees, jauclines, halebardes, pierres, espees et autres
divers harnoys. Et demeurent toute la nuyt sur les tibles et
jardins des voysins de ladicte maison commune. Et ne pouvoit
Гоп savoir, pourquoy ilz demeroient la nuyt, tellement que
ceulx qui estoient voysins de ladicte maison n’ozoient sortir
hors de leurs maisons de toute ladicte nuyt a cause du tumulte
et bruyt qu’ilz faisoient, et rompirent plus de deux milieurs
de tibles sur les maisons ladicte nuyt.
XX. Item. Et apres non contans de ce le jour ensuyvant
envoyerent les messaigers par les parroisses de juridiction
dudict Agen leur faisant commandement que,' s’ilz eussent
juridiction, que se eussent a trouver dans la ville d’Agen le
premier dimanche apres ensuyvant que seroit neuvsiesme
dudict moys de juillet.
XXI. Item. Et advertiz de cecy lesdicts consulz se
retirerent devers monsieur le juge mage, qui est chef ordinair
par le Roy de la province, et luy remonstrant les exces
dessusdicts, declarez que son plaisir fust faire crier a son de
trompe que nully ne se eust assembler, faire manipoUe, ny
toquesainct sans congie dudict seigneur, ainsi qu’ilz avoient
faict, affin de garder que aucun inconvienent n’en advint.
Laquelle chose monsieur le juge mage octroya et dist qu’il ce
feroit faire le jeudy en sortant de la court, ce que fist. Et
incontinant la crye faicte, Jehan de La Ville, dit le Gavache,
mazellier d’Agen, maistre Valesy et autres dessusnommez
s’en allerent devers mondict sieur le juge mage et luy
demanderent Id double de ladicte crye. Et mondict sieur le
juge mage leur respondit qu’estoient ceulx la qui le
demanderent. Et ilz respondirent que estoient les scindicz de
la commune, qui le vouloient pour eulx et pour la commune,
et que d’icelle crye ilz se portoient pour appellans et que au
regard d’eulx ilz fairoient assemblee et tocquesainct toutes et
quantes foys que bon leur sembleroit, et que si Гоп leur
demandoit rien, il yroit de dix ou douze testes. Et lors
1 Далее и до звездочки (*) текст испорчен. Восстановлено по
показаниям свидетелей.
180
mondict sieur le juge leur fist les commandemens, comme
dessus, lesquelz luy firent responce qu’ilz estoient appellans.
XXII. Et apres le samedy huytiesme dudict juillet
mondict sieur le juge ordonna ledict crye estre publie, ce que
fut faict. Et nonobstant ce la, le dimanche ensuyvant
s’assemblerent ausdicts Cannes et firent sonner a son de
trompe par une trompete au milieu de la place d’Agen et
carrefourz publicz que tout homme, qui seroit de leur
serment, se eust a rendre ausdicts Cannes sur peine de vingt
solz tourn. Et a ce moyen assemblerent grant nombre de gens
ausdicts Cannes, lesquelz s’en vindrent la plus grant partie
tout le long de la ville jusque a ladicte maison commune, en
cryant et ullant: «Mentenant est temps de besougner! Ou sont
ces traitres et larrons les consulz, qui se sont fouyz?» Disant
et regniant notre Createur que, s’ilz ne se trouvoient a ladicte
maison, que la ou ilz les trouveroient puys apres, ilz les
pendroient. Et prindrent par force ung notaire nomme Bordin
et le menerent a ladicte maison commune d’Agen et luy firent
escripre ce, que bon leur sembla.
XXIII. Et non contans de ce s’en allerent a la maison de
Sanx de Godailh, recepreur du Roy et consul de ladicte ville,
et le demanderent rigereusement disans: «Ou est Sanx de
Godailh?» Ausquelz messire Jehan de Godailh, son frere,
respondit qu’il estoit dehors pour les affaires du Roi, mais
s’ilz vouloient rien, qu’ilz luy diroient. Lesquelz respondirent:
«Nous volon (sic) qu’il nous bailie les privilleiges et papiers
de la ville» regniant et disant par la mort Dieu: «S’il estoit
icy, nous les luy ferons bien rendre». Et lors ledict messire
JehanTeurHit que en cell ne se mesloit point, mais que, s’ilz
vouloient son brevyaire, il leur bailleroit volontiers. Et apres
revindrent a la place commune la, ou ilz demourerent jusques
que fut nuyt, en faisant grant tumulte et commission de
peuple, regniant et blaphemant le nom de Dieu, que, s’ilz
trouveroient aucun desdicts consulz ny juratz de ladicte ville,
qu’ilz les oultraigeroient. Et voyant leur fureur chescun
desdicts consulz se retira et se saulva le mieulx, qu’il peut.
XXIV. Item. Et que est bien a noter, se profferoient
plusieurs foys telles parolles ou semblables: «Par le sang
Dieu,. si le Roy de France ne nous veult, nous sortirons cinq
ou six mil de ceste ville et nous en yrons rendre au Roy
d’Espaigne, qui nous resepvra bien».
XXV. Item. Et pour informer la court de parlament
desdicts exces, mAnipoles, sedictions et sacrileiges par
commandement de ladicte court est venu en presente ville et
cite ung de messieurs les conseillers. Et luy arrive en ladicte
ville, ledict populaire en perceverant de pis en pis toute la
181
nuyt qu’il a este arrive, se sont tenuz les rues armes et
embastonnes et faisant le guet, comme s’il estoit guerre
ouverte.
XXVI. Item. Et non contans de ce ont oste les clefz des
portes de la ville d’entre les mains de portiers par forces et
violence, qui estoit tenir toute la ville en subjection.
XXVII. Item. Et que pis est, en mepris et inreverence du
Roy et de ladicte court aujourduy, estant le commisaire en
son logis, ledict populaire ont faict passer ung homme en
habit dissimule, luy estant habille d’une robbe longue, ayant
ung chaperon veste et ung chappeau en sa teste avec ung
rameau de fleurs, le tout en derrision dudict commissaire et
gens de robbe longue, combien qu’il fust ung pouvre coquin
miserable.
XXVIII. Item. Et ledict jour mesme en mepris de certaine
proclamation et deffence a eulx faicte a son de trompe et cry
public de par le Roy et ladicte court de ne eulx assembler, en
faisant toquesainct, port d’armes ny faire autre congregation
illicite, ce nonobstant et mepris desdictes inhibicions, ilz se
sont assemblez a grant toquesainct parmy les eglises de ladicte
ville et a son de trompe. Et laquelle assemblee et manipole
estoient conducteurs Rinhaci, Valezy, Pierre Besse, Pierre La
Ville, Peryrot de Puitat, Le Bayonnes, Brosset, Clerguet,
Paleti et Pierre de Sainct Gilles et autres dessusnommez,
telement que a moyen de ladicte assemblee ilz tenoient ladicte
pouvre ville en crainte et subgection.
XXIX. Item. Pendent ladicte assemblee ung nomme
Estienne se est venu a ung nomme Micheau de la Ville,
collecteur des deniers des tailles, auquel a dit: «Je te osteray
le livre de la taille et les cheveulz de la teste. Et en brief
viendra la commune qui les te osteront et la robbe aussi et te
mectront en chemise».
XXX. Item. Et pour colorer lesdicts exces se trouve
moyen soubz pretexte certains lettres royaulz qui ont
obtenues, les faire diriger a ung sergent nomme Herisson,
habitant de Cohdom, lequel, ainsi que Гоп faisoit ladict
manipole et congregacion illicite, remonstroit audict populaire
qu’il ne faisoit que bien et que les habitans de Condom en
avoient bien fait autant contre Levesque dudict Condom,
jacoit que ledict evesque eust eu arreste alencontre d’eulz, et
pareillement ceulx de Bourdeaulx qui s’estoient bien esleve
contre le mere, dont la justice ne s’en estoit poinct meslee,
leur conseillant que, s’ilz avoient ledict proces a Bourdeaulx,
qu’ilz le fussent evoquer au Grant Conseil.
XXXI. Item. Et pendent le conflict ung des pricipaulx de
ladicte assemblee, ung nomme Jhean Seray, marchant, estant
182
au lieu de Clermont Soubiran continuant sa malice et son
dampne propos dist telles parolles: «Si Гоп tuoit aucuns des
consulz ou officiers du Roy de la ville d’Agen en ce debat,
nous serons troys ou quatre mil que tout d’ung accord dirons:
«C’est moy que Гау thue. C’est moy que Pay thue». Et par
ainsi n’y aura poinct de raison de faire mourir ung si grant
nombre de gens pour avoir thue dix ou douze.
XXXII. Item. Et si vient aucun commisaire de la court de
parlament de Bourdeaulz, nous у avons envoye comme les
consulz. Et si vient a cheval, nous le menerons a la riviere et
le mectrons dans ung gabarrot sans gouveron ny aviron tout
seul. Et luy dirons: «Venes vous de Bourdeaulz? Retournez
у en et vous garder des molins» Et le mectrons au large et
luy dirons: «Sauvez vous, si vous pouvez».
XXXIII. Item. Et au regard des consulz et officiers du
Roy, s’ilz ne veullent faire ce que nous vouldrons, nous leur
osterons le chapperons et feron troys foys la reverance,
disant: «Dieu donne bonne vie au Roy». Et puis apres les
prendrons par le poil les plumerons comme une oye. Et il ny
a poinct de dangier de les bien baptre, car autresfoys cecy a
este en terme par justice et n’en avons peu avoir le bout, mais
nous ferrons la justice de nous mesmes».
3. Приговор участникам восстания
(конец ноября 1514 г.)
Archives municipales d’Agen, sdrie FF, 228, В (оригинал,
подписанный всеми членами суда).
Entre le scindic des consulz de la ville et cite d’Agen, le
procureur du Roy en la senschaucee d’Agenoys joinet a luy,
demandeurs en matiere d’exces1 (...) et Pierre La Serre, dit
Clerguet, Guilhem Foulquet, dit Dangeron, Jacques2 (...)
Symeran, Bernard Game, Jehan del Four, touchier, Jehan
Bourgoignon, dit le Petit Benedictum, Anthoine Charles, dit
le Bourdelleu, Jehan del Puech, dit le Pelat, Bernard Allegre,
Raimond Albaignac, dit le Pelhou, Jehan de Houquet, dit le
Bayonnes, et maistre Pierre Vallczy, Jencot Sertier, paveur,
Alexandre Levesque, dit Monchue, Jehan Bastard, dit la
Trompette, Pierre Maisoneufve, dit Chinie, Jehan Buisson3
1 Угол листа оторван.
2 Угол листа оторван.
3 Оборван конец строки.
183
(...) Jehan Teissendier, dit Taty, Jehan Peysse, dit le fils de
la Guilhaume, Pierre Darque, Anthoine de Santy, dit le
Tripier, Jehan Grinsel, dit Carrelor, Arnauet Reignade,
Bernard dit Sorse, Jehan Tortorel, filz de Gaillardon, Gillet
La Rocque, Anthoine Andier, filz de Jehan Leuhaire, Jehan
Bernes, filz de Guilhem Bernes, Jehan de Boriot, dit le
Voulpat, Robin del Bosquet Laurens Le Baston, Jehan de lop,
dit Campus, Jehan Lacoste, sergent royal, maistre Leonard
Pomarrelli, Pierre Mauha, alias Puitat, Leonard Bonyn,
Pierre Liposte, Anthoine Sauneniers, Anthoine de Trenx, dit
Palet, Pierre Legier barbier, Jehan Mouraulx, de Savoye,
Anthoine du Fau, dit Carchet, Bertrand Loeulhe, Estienne
Lac, Jehan de la Faige, Pierre de La Cappelle, teyssier,
Duron Thomazet, Pierre del Cos, Arnault Fumadeirs, dit
Labat, Jehan Orget, fustier, Menault Farjurs, alias Colombe,
Anthoine Bougoignon, dit le filz de la Benesie, Guilhem
Andrieu, dit Pichete, Peyrot du Casse, dit Cambedauque,
Arnault Dabadie, dit Malgouvern, Robin de Casalz, Vincens
Lemourouz, Raimond Bagarch, Heliot Raulet, dit Nostrays,
Bernard Ricard, Jacques Valent, Peyrot Redon, dit de la
Rostide, Peyroton de Sainct Gilles, Jehan Parade, Michel
Teneze, Xanson de La Rocque, Arnault du Manson Blanchon,
Naudin Jouffrion, Ramonet del Peyret, dit Le Roy des
Castainhols, Ramond Plantier, Jacques Grinsel, dit Fruste,
Jehan Joffrion, dit Louhaire, Jehan Geoffrion, dit del Canton,
Blasy Crugy, Jehan Sere, Jehannolet Mariolac, Leonard de
La Beysseyrege, alias Lo Mosson, Anthoine Labrunye,
sammer, Pierre Masier, dit Malgouvern, Jehan Pourchet,
Jehan Charpault, Anthoine Barche, alias Massenis,
Symondot Belays, Fiary Ramond, dit de Loulhe, Dorde des
Treulhs, Peyroton Marcon d’Estaffort, dit Palet, Michau
Maneserre, Bernard de Vignoles, Guilhem Faiget, dit Le
Boyer, Arnault d’Armaigniac, dit del Filhot, Anthoine de
Casaulx, bouchier, Jehan de Torrete, dit le filz de Jehan del
Vergac, Jehan Bernard, trasseur, Jehan de Constanty, dit
Rozeti, Estienne Orgie, Poncet Brunet, Jehan de Sainct Pey
Laval, dit Le Boyer, Peyrot de Moutz, laboureur, Gaubert de
Peyronse, dit Le Marranon, Estienne Lesquillete, Jehan del
Peyret, Bernard Foulquet, dit del Forn, Pierre Moulinier, dit
Barrauly, monsieur Bernard de Forces, chevalier, Peyrot de
Biron, dit del Fau, Vidan du Four, Jehan de La Rocque, dit
Sucolet, Pierre Maurrot, campannier, Jehan dit Bourron
Maiber, Anthoine d’Armagnac, dit Le Lacay del Filhou,
Pierre Queyla, Jehan Gourdon, Guilhem de Senty, dit Le
Trippier, Anthoine Castaignol, Jehan del Pis, dit Lespaulat,
184
Jehan de Truelhe, filz de Dorde de Truelhe, Bertrand Blane,
Jehan Sabatier, dit Maricot, Mathurin Yrisson et Sorbon
Gavach, deffendeurs esdicts cas d’autre.
Veu par nous, Bertrand d’Estissiac, conseilleur et
chambellan du Roy et lieutenant general de monseigneur ez
pays et duche de Guyenne, Nicolles Boyer, conseilleur didict
seigneur en son Grand Gonseil, et Bertrand de Chassaignes,
aussy consilleur dudict sieur en sa court de parlement de
Bourdeaulx, et commissaires par ledict sieur en ceste partie
depputez, appelle avecques nous maistre Jacques Sevyn, juge
mage, Marcial Cortete, Guillaume de Castillon, lieutenans du
seneschal d’Agennoys, Jehan de Jusiers, lieutenant de nous,
d’Estissac, en ladicte seneschaucee de Perigord, Xans
Hebrard, juge ordinaire de Quercy et Gayssiot de La Combe,
juge d’appeaeulx pour ledict sieur es contes de Lysle en
Jourdain et de Pardeac, les lettres patentes dudict sieur
contenens notre commission dates les premieres du dixiesme
jour d’aoust et les secondes du tiers jour d’octobre mil cinq
cens quatorze, inquisions, confessions afrontations sur icelles
faictes ausdicts deffendeurs, recollemens demandes et
conclusions prinses par lesdicts demandeurs, proces et pro¬
cedure par nous sur ce faictes et autres pieces mises et
produictes pardevers nous,
nous avons dit et declare, disons et declarons que les
dessusdicts ont excede et delinque respectC..),1 en faisant
sedition turbulante, usurpant et usant de office de magistrat,
assemblees illicites, port d’armes, en commectant force
fmblicaue tocquesevn, aclamations, en cryant par plusieurs
oys: «Ou sont ses larrons consulz? II fault tous thuer, mectre
dans la riviere et en remplir les puys», en marchant par ordre
par les rues et pourtant espee nue, bastons et verges audevant
d’eulx, et en allant querir lesdicts consulz juratz et aucuns
principaulx de ladicte ville es eglises cathedralle et des Fiars,
de Sainct Dominique de cestedicte ville et les menassent que,
s’ilz ne venoient parler a la commune a la maison de ladicte
ville, qu’ilz les gectroient par force desdicts eglises et a ce
moyen et oultre leur gre les extrahant desdicts esglises et les
menant a la maison commune en commectant sacrilege, leur
disant plusieurs foys autres injures et oppabres. Et apres
qu’ilz les eurent menez en ladicte maison commune en les
menassent de les detenir en icelle, iusques ad ce qu’ilz leur
eussent bailie les coustumes, privileges de ladicte ville et
rendre compte et reliqua des deniers communs qu’ilz ou leurs
1 Конец слова оборван.
185
predecesseurs avoient prins ou partenz depuis trent ans. Et
aussi avons dit et declare, disons et declarons les dessusdicts
avoir excede et delinque en allans querir a leur maisons
aucuns desdicts habitans et les menant par force ez prisons
de ladicte maison commune et les detenant prisonniers de
leur auctorite prive par aucun temps. Et dabondant en ostant
par plusieurs foiz par force et violance les clefz des portes de
ladicte ville aux portiers d’icelle, en faisant le quet de nuyt
en armes, pour empescher Г execution de certaine prinse de
corps decretee par ladicte court de parlement contre lesdicts
deffendeurs et disant qu’ilz resisteroient a justice et qui
toucheroit Tun d’eulx, les toucheroit tous et en profferant
plusieurs autres parolles malsonantes contre l’auctorite
dudict seigneur, de justice et ses officiers et commectant
plusieurs autres crimes et delictz desquelz est faict mension
audict proces.
Pour reparation desquelz nons avons condampne et
condampnos, les dessudicts, savoir est lesdicts Clerguet et le
Bayonnes a demander pardon au parquet de ladicte maison
commune a Dieu, au Roy, justice et audicts consulz, estans
agenolz en chemises, testes nus, tenans chacun torche alumee
au poing et ayans une corde au col. Et d’illec estre advenez
par l’executeur de la haulte justice audevant ladicte eglise
cathedrale et demander pardon a Dieu en la maniere susdicte.
Et en oultre avons condampne et condampnons lesdicts
dessusdicts Clerguet et le Bayonnes estre batuz et foytez par
les carrefours acoustumes de ladicte ville, et ce faict est estre
menez au gibet auquel lieu seront mises lesdictes cordes. Et
neantmoins les avons condampne ung chacun d’eulx envers
ledict scindic en la somme de vingt cinq livres tourn, et la
reste de leurs biens, avons appique et adjuge, appliquons et
adjugeons audict sieur et sy les avons bannys et bannyssons
du Royaulme.
Et en tant que touche lesdicts Guilhem Folquet, dit
Dangeron, Jehan Symeon, Bernard Garric, dit Jouquerie,
Jehan du Four, bouchiers, Ramond Albaignac, dit le Pelhou,
Jehan Borguignon, dit le Petit Benedictum, Anthoine
Charles, dit le Bordilhe, Jehan del Puech, dit le Pelat,
Bernard Allegre, lesdicts Campus de Gaillardon, dit le
Voulpat, Larens le Bascou, Lubet, du Sorse, Gilet La Rocque,
Anthoine Andier, Jehan Bernes et Robin del Bosquet, les
avons pareillement condampne et condampnons a demander
pardon audict parquet de ladicte maison commune a Dieu, au
Roy et a justice et ausdicts consulz, estans agenolz, en
chemise, teste nue, tenant chacun une torche au poing. Et en
outre avons condampnez et condampnons lesdicts Dangeron,
186
Jehan Symeon, Bernard Garric, Jehan du Forn, le Peilhou,
Benedictum, le Bordellier, le Pelat et Allegre a estre batuz et
foytes par l’executeur de la haulte justice les carrefours de
ladicte ville ou telles executions de justice ont acoustume estre
faictes. Et sy les avons condampne et condampnons envers
ledict des consulz, assavoir est ledict Dangeron en la somme
de trente livres tourn, ledict Albaignac, dit le Pellou en cinq
livres tourn., ledict Charles, dit le Bordellie en cent cinquant
livres tournois et la reste de leur biens, ensemble tous et
chacuns les biens desdicts Symeon, de Jouquerie, du Forn,
Borguignon, dit Benedictum, le Pelat et Allegre avons
applieque et adiuge appliquons et adiugerons audict sieur. Et
sy avons bannys et bannyssons les dessusdicts le Pelhou,
Benedictum, le Bordellie, le Pelat et Allegre du Royaulme.
Aussy avons bannys et bannissons de ladicte seneschaucee
d’Agenoys lesdicts Symeon et Juquerie et leur avons faict et
faisons inhibicion et deffence a peyne d’estre pendus et
estranglez de ne s’appercher a dix lieues de ladicte ville
d’Agen. Et pareillement avons banny et bannissons lesdicts
Dangeron et du Forn pour trois ans de ladicte seneschaucee
et inhibicions de n’aprocher a dix lieues de ladicte ville
d’Agen a mesmes peines que dessus. Et en outre avons
codampne et condampnons envers ledict scindic des consulz
ledict du Sorse en dix livres tournoys et la reste de ses biens,
ensemble les biens dudict Lubet avons applieque' et adjuge,
applicquons banny et bannissons lesdicts de Sorse, Jahannot
Sertier et Pierre Levesque de ladicte senschaucee et ledict de
Justes de ladicte ville d’Agen seulement. Et avons faict et
faisons inhibicion et deffence audicts du Serse, Sertier, Pierre
Levesque a peine d’estre penduz et estranglez n’approcher de
ladicte ville d’Agen de dix lieus. Aussy avons banny et
bannysons de ladicte seneschaucee lesdicts Lubet, La Ma, dit
Fossal, Jehan Bernes, Arnault Reygade, et Anthoine de
Senty, dit le Tripier pour trois ans et leur avons faict et faison
pareilles et semblables inhibicion et a mesms peines que
dessus n’approcher de ladicte ville d’Agen de dix lieues
durant ledict temps de trois ans. Et avons aussy bannys et
bannissons lesdicts de Trens et Darque de ladicte
seneschaucee d’Agenoys pour deux ans et inhibicion de
n’approcher de ladicte ville d’Agen de dix lieues a mesme
peine que dessus. Et lesdicts Alexandre Levesque, Bastard,
dit Trompete, Antoine Audier, filz de Jehan Louheyre,
Buisson, dit Comporte, Tatin, Jehan Peysse, Gausel, dit
Carrelot, Leonard Tible et le Gay avons banys et bannyssons
de ladicte seneschaucee pour ung an seullement et inhibicion
de ladicte ville d’Agen de dix lieues durant ledict temps a
187
mesmes peines que dessus. Et davataige avons condampne et
condampnons envers ledict scindic des consulz, assavoir est
ledict Jenicot Sertier en la somme de quinze livres tourn.,
ledict Pierre Levesque en sept livres dix solz et ledict Anthoin
de Senty, dit le Treppier, en ausdicts sept livres dix solz et
la reste de leurs biens avons applicque et adjuge, applicqquons
et adjugerons audict sieur. Et avons aussi condampne et
condampnons de La Ma, dit Fossal, Bastard, dit Trompete et
de Trenx et chacun d’eulx en la somme de cent livres la
moytie appliquer au susdict scindic des consulz et l’autre
moytie audict sieur. Et avons condampne et condempnons
ledict Jehan Teyssandier, dit Taty, en la somme de soixante
livres tourn., lesdicts Buysson, dit Comporte, et Darque
chacun d’eulx en la somme de cinquante livres, la moytie
applicquer au susdict scindic et l’autre moytie audict sieur.
Et en oultre avons condampne et condampnons lesdicts Jehan
Peysse et Grisel dit Carreler, chacun d’eulx en trente livres
tournoys, la moytie appliquer audict scindic et avons
condampne et condampnons lesdicts Alexandre Levesque,
Leonard Tible, et le Gay et Robin del Bosquet, chacun d’eulx
en la somme de vingt cinq livres, applicquer la moytie a icelluy
scindic et l’autre moytie audict sieur. Avons en oultre
condampne et condampnons lesdicts Gilet La Rocque et
Arhault Reygade chacun d’eulx en la somme de quinze livres
tournoys, moytie applicquer audict scindic des consulz et
l’autre moytie audict sciendic des consulz et l’autre moytie
audict sieur.
Et neantmoins avons condampne et condampnons ledict
Pomarclli cn la somme de cent livres tournoys, la moytie
applicquer audict scindic et l’autre moytie audict sieur. Et
ledict Vallezy envers iceluy scindic en la, somme de vingt cinq
livres tourn. et reste desdicts biens dudict Vallesy avons
applicque et adiuge, applicquons et adiugerons audict sieur.
Et sy avons bany et bannissons icelluy Vallezy de ladicte
seneschaucee d’Agenois pour cinq ans et inhibicion de
n’approcher de ladicte ville d’Agen de dix lieues a mesmes
peines que dessus. Et avons dit et declare, disons et declarons
lesdicts Pomarelli et Valezy estre inhabilles tenir office de
consul en ladicte ville d’Agen.
Et dabondant avons condampne et condampnons lesdict
Leonard et Giron Bony ns chacun d’eulx en la somme de deux
cens livres tournoys, la moytie applicquer audict scindic et
l’autre moytie audict sieur. Condampne et condempnons
aussy ledict Estienne Lacoste, Menault Farjurs, alias
Columbe, Peyroton de Sainct Gilles, Anthoine Barche, alias
Massonis et Fiary Raymond ung chacun d’eulx en la somme
188
de cent livres tourn., applicquer la moytie audict scindic des
consulz et l’autre moytie audict sieur.
Et touchant ledict Cononstanty, dit Rozeti, Larens avons
condampne et condampnons en la somme de soixante litres
tournoys, moytie applicquer audict sciendic et l’autre moytie
audict sieur. Pareiliement avons condampne et condampnons
lesdicts Arnault Fumaderes, dit Labat, Peyrot de Casse, dit
Cambedauque, Leonard de la Boysserege, dit le Mosson,
Anthoine Labrunye, sarrurier, Jehan Porchet, Jehan
Buysson, dit Comporte, Symondot Belays, Dorde de
Veigoulles et d’Armaignac, dit le Filhot, ung chacun d’eulx
en la somme de cinquante livres tournoys, moytie appliquer
audict scindic et l’autre moytie audict sieur.
Et neantmoins avons condampne et condampnons ledict
Michau Manissere en la somme de quarente livres tourn.
applicquer la moytie audict scindic et Г autre moytie audict
sieur. Et aussi condempnons ledict Blasi Crugy en la somme
de trente livres tourn., la moytie applicquer audict scindic et
Г autre moytie audict sieur. Et en outre avons condampne et
condampnons lesdicts Pierre Mauha, alias Puitat, Pierre
Legier, barbier, Manault de Batz, Jehan Orget, fustier,
Anthoine le Borgoignon, dit le Filz de la Benezie, Robin de
Casalz, Vincent Lamoureulx, Ramond Vugarel, Bernard
Ricard, Jacques Vaillant, Jehan Parade, Xanson de la
Rocque, Arnault du Manson Blanchon, Pierre Maffre, dit
Malgouvern, Anthoine de Casale, bouchier, Poncet Brunet et
Jehan de Sainct Pey Laval, dit le Boyer, ung chacun d’eulx
en la somme de vingt cinq livres tournoys, desquelles sommes
avons applique la moytie audict scindic et l’autre moytie
audict sieur.
Et aussi avons condampne et condampnons lesdicts
Arnault Delabadie, dit Malgouvern, Ramonet del Peyrot, dit
le Roy des Castaignols, Jehan Geoffrion, dit Louhaire, Jehan
Geoffrion, dit del Cantin, Goubert de Peyrouse, dit le
Marranon, Jehan del Peyrot et Pierre Molinier, dit Barrault
ung chacun d’eulx en la somme de vingt livres tourn.
applicquer la moytie audict scindic et l’autre moytie audict
sieur. Et davantaige avons condampne et condampnons
Bernard Loulhe, Naudin Joffron, Jehannolet Marriolat, Jehan
de Torrete, Peyrot de Mons et Bernard Foulquet, dit del Forn
et chacun d’eulx en la somme de quinze livres tournoys, la
moytie applicquer audict scindic et l’autre moytie audict
sieur. Condampnons lesdicts Anthoine de Trens, dit Paleti,
Anthoine del Fau, dit Crochet, Jehan de la Fage, Pierre del
Cos, Guillaume Andrieu, dit Pichet, Jacque Grins el, dit
Fruste, Jehan Sere, Jehan Charpault, Jehan Bernard,
189
Estienne de Quillety et ung chacun d’eulx en la somme de
dix livres tournoys applicquer la moytie audict scindic et
l’autre moytie audict sieur. Et outre avons condampne et
condampnons lesdicts Jehan Lacoste, Jehan Moureault, dit
Savoye, Anthoine Sauneyneirs, Pierre de la Chapelle,
teyssier, Durant Thomazet, Heliot Raoullet, dit Nostrays,
Peyrot Redon, dit de la Rostide, Ramond Plantier, Guilhem
Faget, dit le Boyer, Estienne Orgie et ung chacun d’eulx en
la somme de cinq livres tournoys la moytie applicquer audict
scindic et l’autre moytie audict sieur. Et tiendront les
dessusdicts condampnez en somme pecuniares ensemble leurs
pleges et caucions et prison, jusque a plaine satisfaction.
Et en tant que touche lesdicts Bernard de Forces,
chevalier, Peyrot de Biron, dit del Fau, Colin Picasson,
Phelip Verauet, dit de Jacques, Girault Escornet, Vidan du
Forn, Jehan de La Rocque, dit Chuquoler, Pierre Mourel,
campagnier, Jehan dit Bonoran Malbec, Anthoine
d’Armagnac, dit le Lacay del Filhol, Pierre Queyla, Jehan
Gourdon, Guillaume de Senty, dit le Trippier, Anthoine
Castauhot, Jehan de Pys, dit Lespaulot, Jehan del Trenx, filz
de Dorde des Trenx, Bertrand Blanc, Jehan Sabatier, dit
Masserot, Mathurin Yrisson, Sorbon le Gavache et Michel
Tenze decede, les avons mis et mectons hors du present
proces et le tout sans despens et pour cause.
Приписано: Leonard Tible, arbalestier, Heliot de la Ma,
dit Fossal, Guilhem Gay, bonetier, Pierre Levesque fait
comme dessus.
Подписано: d’Estissac, N. Bohier, de Chasaignes, S.
Hebreard, G. Castilhon, de Lucies, G. de Lacumbe.
RESUME
La carte chronologique des mouvements populaires en
France au ddbut du XVIe sidcle est pratiquement vide. Une
tradition historiographique bien enracinde et ancienne,
puisque remontant d l’dpoque des Guerres de Religion, tend
d iddaliser cette pdriode, qu’elle reprdsente comme une dre
de prospdritd gdndrale, un vdritable «age d’or»,
particiilidrement dans le cas des provinces et des villes du sud
de la France.
L*insurrection de Гаппёе 1514 d Agen fut le plus
important des souldvements urbains du premier quart du
XVIe sidcle. Or, les archives municipales conservent la riche
documentation (trois dossiers au total 840 ff.) consacrde d
cet dvdnement. Ces documents permettent ainsi suivre de prds
le ddroulement de la rdvolte, expliquer ses motifs, dclairer le
probldme de sa nature.
Nous у trouvons les pieces de l’enquete et du jugement
des insurgds. La prdsence, parmi les pidces. de deux
documents rddigds par les insurgds, prend une particulidre
importance. Ce sont Ylntendit des syndics de la commune et
le procds-verbal de l’enquete rddigde sur cette base, sur
l’activitd du Conseil de ville.
Situde sur la rive droite de la Garonne, d peu prds a mi-
chemin entre Toulouse et Bordeaux, Agen dtait une des plus
importantes villes de Guyenne. Elle dut son ddveloppement
d sa situation au carrefour d’ importantes voies de
communication (la Garonne et le Lot) et au centre d’un vaste
et riche secteur agricole. La ville, elle-meme, s’imposa comme
marchd agricole, notamment marchd du vin. Dds le XIHe
sidcle, elle exer^ait sa juridiction dans un rayon de 15 d 20
km. Ce territoire ne connaissait pas de seignieurs foncieurs
et reprdsentait une zone de libre propridtd. La ville et son
district dtaient dtroitement lids, puisque la majoritd des terres
de la «juridiction» appartenait d des citadins qui la
travaillaient eux-memes ou la donnaient en fermage.
L’artisanat avait une situation de ddpendance.
191
Cette «dominante agraire» qui n’6tait pas le propre
d’Agen, mais existait aussi dans d’autres villes de Guienne
fequivalentes (telles Cahors, Montauban, P6rigueux,
Bergerac, Moissac, etc.), entraina une structure sociale
originate de sa population. La classe dirigeante d’Agen 6tait
composde de gros propridtaires terriens, principalement
nobles ou anoblis, et de riches commergants. On trouvait, en
dessous, des viticulteurs et n6gociants en vins, ais6s. Venait
ensuite la majority des citadins, composde de petit
«laboureurs», propridtaires ou fermiers. Le peuple comprenait
surtout des ouvriers agricoles qui possddaient souvent eux-
m&mes des parselles de terre.
La municipality d’Agen 6tait organisde sur le type
consulaire, frequent dans le Midi: la communautd urbaine
fetait dirigde par un Conseil de huit consuls, renouveld dhaque
annde par cooptation. A la difference des villes du nord de la
France qui avaient perdu depuis longtemps leur
inddpendance, et des centres administratifs importants du
Sud (tels Bordeaux et Toulouse), ой les municipality dtaient
sous le controle du Parlement, les villes «consulates»
concervaient, au debut du XVIe sidcle, une large autonomie.
Le Consulat d’Agen, en particiculier, dtait omnipotent, d
l’dpoque qui nous intdresse, en ce qui concerne les ddcisions
administratives, militaires et financidres touchant la vie de la
citd et possddait des prdrogatives juridiques importantes. Ce
sont des particularitds dont il faut tenir compte dans l’analyse
de Г insurrection.
Ulntendit de la commune, document contenant le
programme de base de Г insurrection, a vu le jour dans les
circonstances suivantes.
Le 23 avril 1514, dimanche de Quasimodo, un groupe de
citadins se rdunit dans l’dglise Saint-Caprais. Ils sont
indignds par Pannonce de nouveaux droits sur les marchds
que les consuls vierinent d’dtablir et ddcident de porter
l’affaire devant les tribunaux. A cet effet, ils adressent au
Grand Conseil quelques «articles» dnumdrant les abus de
pouvoir de la municipality. Ce texte ne nous est pas parvenu,
mais il est mentionng dans la deposition de son r£dacteur, le
notaire Pierre Valezy. Ce document, toutefois, fit pas mal de
chemin, avant de parvenir entre les mains du commissaire du
Conseil du roi. A Agen, la situation avait totalement change,
une insurrection ouverte avait edate.
La cause immediate en fut la reunion de l’assambiee de
ville du 2 jullet, au sujet de la levee de nouveaux impdts
destines d la reconstruction du pont sur la Garonne.
L’Assambiee, compose principalement de notables, approuva
192
le projet proposd par les consuls. C’est alors que trois simples
«laboureurs» s’y opposdrent de fagon catdgorique. Les
documents prdsentent le principal «fauteur de troubles»
comme «un homme qui n’a rien, laboureur de vignes», nommd
Pierre de Lasserre, dit Clerguet (le lettrd). En grand nombre,
de simples citadins, attirds d l’hdtel de ville par le bruit de
nouvelles taxes, soutinrent Clerguet et ses compagnons.
Ce confjit dtait tout d fait inattendu pour le groupe qui
s’dtait rduni d Saint-Caprais. Ndanmoins ces hommes
apprdcidrent aussit&t la situation et l’utilisdrent. Pendant
qu’d l’hdtel de ville rdgnait «grand bruit et tumulte», pendant
que les consuls s’opposaient d Clerguet et d ses compagnons,
les menagant d’emprisonnement, maftre Valezy et ses
colldgues rddigeaient les «articles». Le jour suivant, ce
document dtait prdsentd aux consuls, ddjd au nom de la
commune insurgde.
A ce moment-id, la commune remporta une victoire
ddcisive sur le Conseil de ville. Pendant la nuit, «les gens' de
la commune» prirent le contr&le des portes de la ville, et au
matin du 3 juillet, celui de l’h&tel de ville. On procdda d un
grand nombre d’arrestations parmi les membres du Conseil
de ville, parmi les officiers royaux et autres personnalitds.
Deux consuls furent arrdtds dans la cathddrale ou ils avaient
trouvd refuge, espdrant en la longue tradition qui faisait des
dglises des refuges inviolables. Les autres consuls rdussirent
d se cacher.
Les membres du Conseil de ville arretds furent conduit d
Г note! de ville, ou les reprdsentants de la commune dtaient
installds sur les bancs des consuls. C’dtaient les organisateurs
de la reunion de Saint-Caprais. Ils reprdsentaient les moddrds
parmi les «gens de la commune». Le notaire Ldonard
Pomarelly lut aux consuls ddmis de leurs fonctions la liste
des revendications.
Les anciens consuls remirent alors aux reprdsentants de
la commune des documents financiers et promirent de fournir
un rapport ddtailld. Les moddrds, d la tdte de la commune,
recherchaient cependant une solution ldgale au conflit. Les
scdnes de la lutte se ddplacdrent de la rue vers le tribunal.
Le 16 juillet, les «gens de la commune» crddrent un syndicat,
composd de syndics dlus qui, en qualitd de corps judiciaire,
intenta devant le Grand Conseil un procds, accusant les
anciens reprdsentants de la municipalitd de violation des
statuts de la ville et de crimes de droit commun. A la meme
dpoque, se trouvait d Agen un commissaire extraordinaire du
Conseil du roi, chargd de l’enquete lide d la plainte qui avait
13 В. И. Райцес
193
6t6 adressde au Grand Conseil par les participants d la
reunion de SaintrCaprais, d la fin du mois d’avril.
Ce commissaire, Mathurin Yrisson, 6tait notaire royal
dans la ville voisine de Condom. 11 poss6dait un document
royal lui confirmant ses pleins pouvoirs. Les syndics de la
commune lui remirent done le texte remanid de VIntendit,
sur la base duquel le commisaire fit son enquete. II interrogea
d cet effet neuf personnes; cinq d’entre elles avaient
pr6c6demment rempli des fonctions de tr6sorier et de
collecteur d’impdts, une autre etait maitre Antoine Reclus,
secretaire du consulat.
L’enqufete fut conclue en tous points dans le sens des
accusations contenues dans VIntendit. Cependant, comme il
fallait s’y attendre, aucune suite ne fut donnde, puisque aux
yeux du gouvemement, c’etait les «ddlits» commis par la
commune insurgde qui constituaient les vrais abus du pouvoir
reprochds d la municipalitd. Bien plus, VIntendit lui-meme,
joint d 1’enquete d’Yrisson, fut mis au dossier de 1’instruction
comme preuve contre les «gens de la commune».
Le pouvoir royal a recours d la force militaire pour finir
avec les «mutins de la commune». On suivit des arrestations,
des banissements, des amendes honorables, des confiscations
des biens...
L’analyse de VIntendit des syndics de la commune et du
procds-verbal de Г enquete d’Yrisson permet de comprendre
l’existence, dans Agen, d’une opposition quasi g6n6rale au
consulat. Deux points dtaient d l’origine du mdcontement des
ritadins: !e pouvoir d caractdre oligarchiquc des consuls ct
leur politique financidre de rapaces. L’opposition demandait
un retour d une municipalitd ddmocratique et reprdsentative,
largement contrblde par la commune. C’dtait le programme
de toute dfemocratie urbaine: dans VIntendit, on retrouve les
intdrdts des diffferents groupes sociaux mais aussi les
revendications de tous les citadins sans consideration de leur
position sociale. Nous nous trouvons done en presence, d’une
part, d’une nouvelle oligarchie depuis peu.au pouvoir, et de
1’autre, de tout le reste de la ville.
Les echos de l’insurrrection d’Agen qu’un contemporain
qualifia de «grande et longue rdvolte» sont contradictoires.
Pierre Imbart de la Tour la ddfinit, en 1905,comme «un essai
de communisme» entrepris par deux mille «forcends» qui
tentdrent de renverser la municipalite, d’op6rer un partage
des proprietds et de mettre en vigueur des principes d’6galit6
sociale. L*auteur des Origines de la Reforme fonde son etude
sur des id6es prdconcues, faisant de l’opposition proletariat-
bourgeoisie le conflit social majeur de la ville frangaise au
194
ddbut du XVIe sidcle. L’historien italien G. Procacci a offert,
il у a quelques ddcennies, une toute autre analyse de
l’insurrection d’Agen, qu’il pr6sente comme un mouvement
anti-absolutiste, dans un esprit d’inddpendance communale
unissant toutes les couches sociales de la population urbaine
opposdes £ l’absolutisme, la cause premidre, de cette
insurrection devant etre recherchde dans 1’augmentation des
impdts d’Etat.
L’analyse du principal document — programme de
l’insurrection — «Les doldances» (Intendit) des syndics de la
commune, comparde avec l’dtude des dvdnements eux-
memes, aboutit £ d’autres conclusions.
L’insurrection d’Agen ne fut pas, comme le supposait
Pierre Imbart de la Tour, «un essai de communisme». Mais
nous ne pouvons pas non plus etre du тёте avis que G.
Procacci qui у voyait un mouvement anti-absolutiste, suscitd
par l’augmentation des impdts royaux. Nous somme bien au
contraire convaincu du fait que l’insurrection d’Agen ne
prdsenta pas l’dldment de base de tout mouvement anti-
absolutiste, £ savoir l’opposition au fisc royal.
L’insurrection de 1514 est un conflit d’ordre intdrieur,
urbain, entre la jeune oligarchie municipale, qui avait accddd
depuis peu au pouvoir, et la masse des citadins. Ce conflit
avait dtd provoqud par la concentration du pouvoir consulaire
dans les mains de quelques families, par rapacitd de la
politique fiscale du consulat, les infractions par la faute des
«pdres de la ville» aux privildges municipaux. Les «gens de la
rnmmnnp» vnnlaipnt transformer If* ronsulat ел un organe
ddmocratique et reprdsentatif, fonctionnant sous le contrdle
de la commune. En тёте temps, l’insurrection dtait
ddpourvue du trait le plus caractdristique des mouvements
urbains de l’dpoque de l’absolutisme: elle n’dtait pas dirigde
contre la fiscalitd royale. Ce qui s’explique par le fait qu’au
ddbut du XVIe sidcle, les impdt d’Etat, £ Agen, dtaient encore
trds moddrds, et qu’Agen, sous ce rapport, ainsi que beaucoup
d’autres villes de Guyenne, conservait le statut privildgid
d’une rdpublique urbaine autonome.
On donne gdndralement un schdma classique du
ddroulement de la lutte socio-politique dans les ville
d’Occident mddidval: lutte des citadins contre les seigneurs,
lutte de la commune contre l’oligarchie, actions volontaires
des classes infdrieures. Ceci est vrai, pour la France, dans le
cas des grands centres commerciaux et artisanaux du Nord
du pays, et aussi dans celui des grandes villes du Sud, ой.
dtaient concentrd artisanat et le commerce. Mais un tel
schdma ne peut visiblement pas dtre appliqud au grand
13*
19S
nombre des villes m£ridionales de petite et moyenne
importance, caract6ris6es par des traits semi-agraires. Dans
l’exemple d’Agen, nous surprenons une ville aux prises, au
dfebut du XVIe scidcle, avec des conflits entre l’oligarchie
municipale et le reste de la commune, stade qui dans le
«schdma classique», est ddpassd depuis bien longtemps. II ne
s’agit pas ici d’un anachronisme mais d’un 6tape normale et
historiquement d^termind du d6veloppement socio-politique
d’un type particulier de ville.
СОДЕРЖАНИЕ
От автора 5
Введение 6
Глава L Начало восстания 25
1. Ажен накануне «смуты» 25
2. Утро 2 июля 1514 года: ассамблея в ратуше 31
3. Из предыстории восстания: сходка в Сен-Крапааи (апрель
1514 года) 42
4. Вечер 2 июля: демонстрация на площади, переговоры со сье-
ром дю Бюскон, организация коммуны 46
5. Утро 3 июля: сходка коммуны в кармелитском монастыре,
занятие ратуши, аресты «видных горожан» 52
6. 3 июля: переговоры с консулами. Приход к руководству
коммуной лидеров бюргерской оппозиции 60
Глава IL Коммуна в июле и августе 1514 года 71
1. События 9 июля. Коммуна и крестьяне городской округи 71
2. Образование синдиката 82
3. Августовские волнения 92
Глава Ш. Конец восстания 99
1. Конец восстания. Следствие и суд над его участниками 99
2. Судьба изгнанников 110
Глава IV. Программа восстания 115
1. «Жалоба» коммуны — программный документ антикон-
сульской оппозиции 115
2. Представления «людей коммуны» о короле и королевской
власти 137
Заключение 141
Примечания 145
Приложения
1. «Жалоба» синдиков коммуны (июль 1514 г.) 169
2. «Заявление» консулов (16 июня 1514 г.) 174
3. Приговор участникам восстания (конец ноября 1514 г.) 183
R6sum6 191
TABLE DE MATIERES
De l'&uteur 5
Introduction 6
Chapitre I. Ddbut de la rdvolte 25
1. Agen d la veille du «tumulte» 25
2. Le matin du 2 juiUet 1514: l'assemblde d l’hotel de ville ... 31
3. Prdhistoire de la rdvolte: la reunion d Saint-Caprais (avril de
1514) 42
4. Le soir du 2 Julllet: manifestation sur la place, les pourparlers
avec sleur du Buscon, 1'organisation de la commune 46
5. Le matin du 3 julllet: la reunion de la commune au couvent du
Cannes, Г occupation de Fh6tel de ville, les arrestations des
«prtncipaux de la ville» 52
6. Le 3 julllet: les pourparlers avec les consuls. L'arrivde des chefs
de Г opposition moddrde d la direction de la commune .... 60
ChapitrelLLa commune en juillet-aoCit de 1514 71
1. Les dvdnements du 9 julllet. commune et les paysans du
district de la ville 71
2. La formation du syndlcat 82
3. Les troubles d’aout 92
Chapitre IIL La fin de la rdvolte 99
1. La fin de la rdvolte. Le procds aux participants 99
2. Le sort des exilds 110
Chapitre IV. Le programme de la rdvolte 115
1. L’«Intendit» de la commune — le programme de Г opposition
anti-consule 115
2. L’ldde du roi et du pouvoir royale chez les «gens de la commune» 137
Conclusion 141
Notes 145
Appendices
1. L’«Intend!t* des syndiques de la commune (julllet de 1514) . 169
2. L'«Intendit» des consuls (le 16 juin 1514) 174
3. Condemnation des insurgds (fin novembre 1514) 183
Rdsumd 191
Владимир Ильич Рай це с
АЖЕНСКАЯ КОММУНА В 1514 ГОДУ
МАЛОИЗВЕСТНАЯ ГЛАВА ИЗ ИСТОРИИ
СРЕДНЕВЕКОВОГО ГОРОДА
(По материалам муниципального архива)
Редакторы издательства Д. М. Буланин, Т. Г. Иванова
Художник Р. П. Костылев
Технический редактор Я. Ф. Соколова
Корректоры Д. М. Буланин, А. А. Цеханович
ЛР № 020297 от 27.1 L91 г. Сдано в набор 15.12.93.
Формат 84><1081/з2. Гарнитура тайме.
Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Печ. л. 12.5. Уч.-изд. л. 10.7.
Тираж 700. Тип. ПТУ № 4.
Издательство «Дмитрий Буланин»
СЕНСАЦИЯ
ОН ПРИЕХАЛ ИЗ ЛЕН ИНГ РАД
ЧТОБЫ РАССКАЗАТЬ
В АЖЕНЕ ОБ ИСТОРИИ АЖЕН
Впервые за свою жизнь, в возрасте
русский историк Владимир Райцес смог
посетить Ажен, город, историей которого он
занимался в течение двадцати лет. Будучи
на службе в Ленинградском университете,
он посвятил диссертацию А женскому вос¬
станию 1514 г. Об этом событии явившийся
с Севера историк рассказывал вчера жите¬
лям города в помещении Аженского музея.
La Ddpeche du Midi (Jeudi 27 avril 1989)