Рабочие Нижнего Поволжья в период НЭПа - Юдина Т.В.

Òåìà 1. Ñîâðåìåííàÿ èñòîðèîãðàôèÿ èñòîðèè ðîññèéñêèõ ðàáî÷èõ â ãîäû íýïà

Òåìà 2. Õàðàêòåðèñòèêà èñòî÷íèêîâ ïî èçó÷åíèþ ñîöèàëüíîãî îáåñïå÷åíèÿ è ìàòåðèàëüíîãî ïîëîæåíèÿ íèæíåâîëæñêèõ ðàáî÷èõ

Òåìà 3. Ýêîíîìè÷åñêàÿ õàðàêòåðèñòèêà Íèæíåâîëæñêîãî êðàÿ â 20-å ãîäû

Òåìà 4. Îñíîâíûå òåíäåíöèè è íàïðàâëåíèÿ èçìåíåíèé â ñîñòàâå ðàáî÷åãî êëàññà Íèæíåãî Ïîâîëæüÿ

Òåìà 5. Çàðàáîòíàÿ ïëàòà êàê îñíîâíîé ïîêàçàòåëü æèçíåííîãî óðîâíÿ ðàáî÷èõ

Òåìà 7. Ôîðìèðîâàíèå ãîñóäàðñòâåííîé, öåíòðàëèçîâàííîé ñèñòåìû çàùèòû ðàáî÷èõ

Author: Юдина Т.В.

Tags: период восстановления народного хозяйства образование ссср (1922-1941 гг ) история россии экономическая история нэп

ISBN: 5-85534-384-7

Year: 2000

Text

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Т.В. Юдина

РАБОЧИЕ НИЖНЕГО ПОВОЛЖЬЯ
В ПЕРИОД НЭПА

Учебно-методическое пособие
для студентов факультета истории
и международных отношений

Волгоград 2000
ББК 63.3(2)613-281я73

Ю16

Рецензент д-р. ист. наук, проф. Н.Э. Вашкау

Печатается по решению
редакционно-издательского совета ВолГУ

Юдина Т.В.

Рабочие Нижнего Поволжья в период нэпа: Учебно-
го 16 методическое пособие для студентов факультета истории
и международных отношений. — Волгоград: Изд-во
Волгоградского государственного университета, 2000. — 60 с.

I8В^ 5-85534-384-7

Настоящее учебно-методическое пособие содержит планы
лекций, краткое содержание лекционного курса, источники и
литературу, контрольные вопросы.

I8В^ 5-85534-384-7

ИЗДАТЕЛЬСТВО

Новая экономическая политика, к осуществлению кото-
рой советское государство приступило в 1921 году, привлекает
внимание исследователей до сих пор. Расширяется источнико-
вая база, увеличивается круг вопросов, ранее недостаточно ос-
вещавшихся или не обсуждавшихся совсем. В первую очередь
это касается социально-экономического положения рабочих. За
годы советской власти рабочий класс претерпел существенные
количественные и качественные изменения. Эта проблема тре-
бует тщательного изучения на региональном уровне, в том числе
и на примере Нижнего Поволжья. Региональные исследования
позволяют воссоздать во всем многообразии сложную картину
развертывания нэпа, выявить местные отличия, показать ре-
альную социальную политику большевиков.

Нижневолжский край в 20-е годы — исторически и эко-
номически сложившийся район, по преимуществу земледель-
ческий; крупный поставщик хлеба, скота, рыбы, овощей и соли.
Рыбный промысел края составлял более половины российско-
го улова, соли добывалось более 1/4 всей соледобычи страны.
Этим Нижнее Поволжье заметно отличалось от других регио-
нов страны.

Вторая особенность касается структуры промышленности
и состава рабочего класса. В основном преобладало сельскохо-
зяйственное производство и удельный вес рабочего класса был
крайне низок. Однако рабочие явились той частью населения,
на которую, в первую очередь, опиралась большевистская
партия. Поэтому их количественный рост имел первостепенное
значение для советского государства.

Источниковую базу спецкурса составили опубликованные
и архивные материалы государственных архивов Астраханской,
Волгоградской и Саратовской областей, Российского государ-
ственного архива экономики, Российского государственного
архива социально-политической истории, а также периодичес-
кая печать. Богатый документальный материал позволил выя-
вить сведения о материально-бытовом положении нижневолж-
ских рабочих, их роли в становлении промышленности регио-
на в рассматриваемый период.
Предлагаемый спецкурс разработан с целью обогатить
представления студентов о малоизвестных страницах истории
края — об изменении социального облика, экономического
положения рабочих в условиях нэпа. Курс включает 7 тем, рас-
считанных на 20 часов, список источников и литературы, кон-
трольные вопросы.

№ п/п Названия тем лекций Кол-во часов
I Современная историография истории российских ра- бочих в годы нэпа. 2
II Характеристика источников по изучению социального обеспечения и материального положения нижневолж- ских рабочих. 2
III Экономическая характеристика Нижневолжского края в 20-е годы. 1. Нижнее Поволжье — крупный аграрно- промышленный регион. 2. Необходимость перехода к нэпу и модернизация экономики региона. 3. Итоги экономического развития Нижневолжского края к концу 20-х годов. 4
IV Основные тенденции и направления изменений в со- ставе рабочего класса Нижнего Поволжья. 1. Количественный рост рабочих — необходимое условие развития советского государства. 2. Занятость рабочих и наличие массовой безработицы. 3. Мероприятия власти по подготовке квалифициро- ванных рабочих кадров 4
V Заработная плата как основной показатель жизнен- ного уровня рабочих. 2
VI Социальные конфликты: формы, причины, масштабы. 2
VII Формирование государственной, централизованной системы защиты рабочих. 1. Питание рабочих и их бюджеты. 2. Социально-бытовое обеспечение рабочих. 4
Тема 1. Современная историография истории
российских рабочих в годы нэпа

При освещении данного аспекта курса необходимо обра-
тить внимание на то, что исследование численности и состава
рабочего класса, уровня его реального благосостояния невоз-
можно без изучения истории становления и развития советс-
кого общества в 20-е годы, годы новой экономической поли-
тики. Научный и практический интерес к нэпу возрос во вто-
рой половине 80-х годов — в период реформирования хозяй-
ственного механизма страны. Диапазон интерпретаций новой
экономической политики оказался довольно широким: от вос-
торженных ее оценок до перехода на объективное освещение
различных сторон нэпа. Ученые исследовали такие проблемы,
как эволюция, характер, сущность и свертывание новой эконо-
мической политики.

В современной отечественной историографии не существует
однозначного ответа на вопрос эволюции нэпа. Одни — В.С. Лель-
чук, А.В. Бакунин — оценивают новую экономическую поли-
тику как малоэффективную модель экономического прогресса
в России. По их мнению, нэп представлял собой череду мероп-
риятий, чаще мешавших подъему производства, нежели со-
действовавших становлению смешанной экономики, развитию
товарно-денежных отношений, упрочению гражданского мира.

Другие — Л.Е. Файн, Ю.П. Бокарев — полагают, что в
нэпе изначально были заложены элементы его кончины и ни
одно из преимуществ рыночной экономики в условиях нашей
страны в 20-е годы действовать не могло. Нэп саморазвалился
из-за несовместимости рынка и социализма.

Третья группа исследователей — В.П. Дмитренко,
Г.А. Бордюгов, В.А. Козлов, М.М. Горинов, В.П. Данилов,
Ю.М. Толанд — показывают нэп как сложное явление, состо-
явшее из экономических и социально-политических процессов.
Они полагают, что двойственность нэпа определял социальный
заказ — первоочередное укрепление «социалистического» ук-
лада и ограниченное «допущение» частного капитала. Углубле-
ние противоречий нэпа способствовало отходу от курса на эко-
номическую сбалансированность. Эта концепция, на наш взгляд,
представляется более перспективной. Экономически нэп не смог
справиться с противоречиями между плановыми «командны-
ми высотами» и рыночными отношениями, а идеологически
оказался под прессом перспективы социально-однородного об-
щества. К тому же, изолированное положение страны отрица-
тельно сказывалось на развитии экономики.

По определению характера новой экономической поли-
тики мнения ученых также разошлись. Ряд историков, в их числе
можно назвать В.С. Кульчицкого, О.В. Хлевнюка и др., полага-
ют, что нэп при всех трудностях и сложностях представлял со-
бой достаточно эффективную, целостную всеохватывающую
систему, имевшую достаточный запас прочности и перспекти-
вы и в конце 20-х годов.

Другая группа исследователей (Ю.С. Борисов, М.М. Гори-
нов, В.П. Дмитренко, Г.И. Ханин и др.) считает, что нельзя
идеализировать ленинский замысел и практику нэпа в смысле
его «рыночности», «плюралистичное™», эффективности, при
оценке достижений новой экономической политики некритично
воспринимать данные статистики 20-х годов. Так, расчеты, про-
изведенные Г.И. Ханиным, показывают, что национальный
доход СССР в 1928 г. был на 12—15% ниже уровня 1913 г., а не
превосходил его на 19%, как представлено в советских статис-
тических справочниках. Душевое производство продукции в
20-е годы значительно выросло, но по сравнению с дореволю-
ционным временем все еще было ниже на 17—20%х. Нэповская
система «работала» со сбоями, сопровождаясь все более глубо-
кими кризисами: финансовым кризисом 1922 г., кризисом сбыта
1923 г., товарным голодом 1924, 1925 гг., кризисом хлебозаго-
товок 1926, 1927/1928 гг. Менее устойчивой нэповская система
становилась, признает В.П. Дмитренко, в результате укрепле-
ния разных укладов и расширения присущих им методов хо-
зяйствования2.

Подобный разброс мнений в огромной степени вызван,
считает И.Б. Орлов, отсутствием достаточно четкого определе-
ния сущности новой экономической политики, в какой степе-
ни она была направлена на создание стройной и целостной
хозяйственной системы, а в какой мере разрушала ее3. Боль-
шинство исследователей полагает, что сущность нэпа состояла
в сочетании государственного и частного капитализма в целях
восстановления экономики при сохранении и даже ужесточе-
нии партийной диктатуры, подавлении внутриболыпевистской
оппозиции, закреплении назначенства и единоначалия. Осу-
ществление нэпа сохраняло серьезные диспропорции и проти-
воречия между экономическими основами общества и его по-
литической надстройкой. В статье И.В. Быстровой детально рас-
крывается история идейной борьбы в годы новой экономичес-
кой политики по таким ключевым проблемам, как соотноше-
ние экономики и политики, роль государства в экономике,
методы управления хозяйством и планирование4. Проблеме «по-
литическая власть и рыночная экономика» посвящена статья
Л.Н. Суворовой. Автор убедительно демонстрирует, что уже в
принятом плане ГОЭЛРО, плане электрификации России про-
явилась одна из характерных черт политики и тактики правя-
щей партии, ставшая затем неотъемлемой принадлежностью
«советской» модели управления обществом — преобладание
политических соображений над экономическим расчетом5.

Новый глубокий кризис власти во второй половине 20-х
годов, а также настоятельная необходимость всесторонней мо-
дернизации (как продолжение дореволюционных тенденций)
определили поспешность, волюнтаризм в поиске и осуществ-
лении фактически антикризисной (в интересах власти) про-
граммы, означавшей переход к «командной экономике», свер-
тывание новой экономической политики.

Первые работы по истории рабочего класса периода нэпа
появились в 20-е годы. Они носили преимущественно статис-
тико-экономический характер, но глубокая интерпретация при-
водимых сведений и постановка важных вопросов оказали су-
щественное воздействие на последующее развитие науки (при
освещении отдельных аспектов предлагаемого спецкурса пуб-
ликации 20-х годов будут приводиться в ссылках). Работы 30-х
— первой половины 80-х годов (они будут помещены в списках
литературы отдельных тем спецкурса) отличаются, несмотря
на отдельные успехи в разработке различных проблем истории
рабочих, однообразием выводов, в основе которых присутство-
вала мысль о бесконфликтности советского общества. Ограни-
ченность литературы была обусловлена жесткими идеологичес-
кими рамками. Исследователи проблем нэпа искусственно фор-
мулировали выводы о якобы грандиозной работе коммунисти-
ческой партии по решению социальных проблем, а следова-
тельно, и быстром восстановлении экономики страны после
разрухи. Не подкрепленные объективными фактами обобще-
ния ученых очень часто не совпадали с реальной картиной.

Со второй половины 80-х годов, с перестройки в СССР,
начинается новое осмысление теоретических проблем и изуче-
ние таких вопросов, как позиция промышленного рабочего
класса в отношении новой экономической политики, их пове-
дение в этот период. В работах В.И. Бакулина и О.Л. Лейбовича,
Г.А. Бордюгова, М.М. Горинова, В.З. Роговина, Ю.А. Полякова
с разной степенью полноты обосновывается тезис, что адми-
нистративные меры, зарождавшиеся в 20-е годы, устраивали
во многом значительную часть рабочего класса, создавая для
него определенную систему социальных гарантий6. В то же вре-
мя социальные контрасты нэпа, принимавшие порой уродли-
вые формы, вызывали негативное отношение рабочих к про-
водимой политике.

В ряду исследований следует назвать диссертационные ра-
боты, в которых предприняты успешные попытки критически
и объективно изучить противоречия политической и экономи-
ческой системы советского общества, взаимосвязь политики и
экономики, материальное положение рабочих. Наиболее об-
стоятельно эти вопросы получили отражение в диссертации
А.Н. Бачинина7.

Наши представления о многонациональном рабочем классе
20-х годов серьезно обогащает монография Ю.П. Комиссарова
и Т.Н. Славко, посвященная изучению на основе бюджетных
обследований демографического и социального состава и струк-
туры промышленных рабочих Татарии8. В работе приводятся
показатели, характеризующие отдельные стороны быта семей
рабочих. В конце 90-х гг. появляется статья, характеризующая
важнейшие показатели жизненного уровня российских рабо-
чих в 20—30-е гг.: зарплату, жилищные условия9.

Плодотворной оказалась разработка вопросов формиро-
вания рабочего класса, определения путей изучения профес-
сионально-квалификационного состава, изложения основных
методологических принципов исследования социальной струк-
туры общества. Были охарактеризованы источники по социаль-
ной структуре рабочего класса с октября 1917 г. до середины
30-х годов10. В качестве критериев внутриклассового деления ра-
бочих называются стаж, потомственность, квалификация, уро-
вень реального благосостояния.

Изучению опыта хозяйствования, организации рабочего
снабжения кооперацией в годы нэпа посвящено незначитель-
ное количество специальных работ. В этом ряду стоит выделить
вклад П.В. Брежнева в разработку истории рабочей кооперации.
В его диссертации на конкретных примерах показаны основные
направления работы кооперации по снабжению трудящихся
потребительскими товарами, по изменению структуры рознич-
ного товарооборота11.

Таким образом, историография социально-экономичес-
кого развития и положения российских рабочих представлена в
основном работами, посвященными анализу бюджетов рабо-
чих, динамике их заработной платы в соотнесении с уровнем
розничных цен, изменениям в быту, то есть показателям лич-
ного потребления. Однако уровень жизни формируют не толь-
ко данные показатели, но и факторы, обусловливающие его
объективно, такие как условия труда, занятость. В 80—90-е годы
специальных работ по этой проблематике опубликовано не было.
Следовательно, обстоятельное изучение социально-экономи-
ческого развития рабочих, в том числе и нижневолжских, еще
ждет своего исследователя.

Примечания

1 Ханин И.Г. Почему и когда погиб нэп // ЭКО. Новоси-
бирск, 1989. № 10. С. 68-72.

2 См.: Дмитренко В.П. Четыре измерения нэпа // Вопро-
сы истории КПСС. М., 1990. № 11. С. 125-138.

3 См.: Орлов И.Б. Современная отечественная историог-
рафия нэпа: достижения, проблематика, перспективы // Оте-
чественная история. 1999. № 11. С. 106—107.

4 Быстрова И.В. Государство и экономика в 1920-е годы:
борьба идей и реальность // Отечественная история. М., 1993.
№ 3. С. 19-34.

5 Суворова Л.Н. За «фасадом» «военного коммунизма»:
политическая власть и рыночная экономика // Отечественная
история. М., 1993. № 4. С. 48—59.

6 См.: Бакулин В.И., Лейбович О.Л. Рабочие, «спецы»,
партийцы: (О социальных истоках «великого перелома») // Ра-
бочий класс и современный мир. М., 1990. № 6; Роговин В.З.
Тенденции социального расслоения (факты и свидетельства)
// Некоторые вопросы социальной политики и социально-по-
литической мысли СССР. М., 1991. С. 7—46.

7 Бачинин А.Н. Динамика материального уровня жизни
индустриальных рабочих СССР (1921—1928 гг.). Дис.... канд. ист.
наук. М., 1986.

8 Комиссаров Ю.П., Славко Т.Н. Бюджетные обследования
рабочих 20-х годов как исторический источник. Свердловск, 1991.

9 Иванов Ю.М. Положение рабочих России в 20-х — на-
чале 30-х годов // Вопросы истории. 1998. № 5. С. 28—43.

10 Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования.
М., 1987; Соколов А.К. Рабочий класс и революционные изме-
нения в социальной структуре общества. М., 1987.

11 Брежнев П.В. Рабочая кооперация в период восстанов-
ления народного хозяйства (1921—1925 гг.). Дис.... канд. ист. наук.
Ярославль. 1988.

ЛИТЕРАТУРА*

1. Бакунин А.В. Нэп и проблема развития производительных
сил (теоретический аспект) //Россия нэповская: политика, эко-
номика, культура. Новосибирск, 1991. С. 134—137.

2. Бокарев Ю.П. Социалистическая промышленность и мел-
кое крестьянское хозяйство в СССР в 20-е годы: источники, ме-
тоды исследования, этапы взаимоотношений. М., 1989.

3. Бордюгов Г.А., Козлов В.А. Поворот 1929 года и альтернати-
ва Бухарина //Вопросы истории КПСС. М., 1988. № 8. С. 15—33.

4. Бруцкус Б.Д. Социалистическое хозяйство: Теоретичес-
кие мысли по поводу русского опыта //Новый мир. М., 1990. № 8.
С. 174—214.

5. Вакунов С. И. Нэп и поиск путей строительства социализма в
одной стране //Вопросы истории КПСС. М., 1990. № 2. С. 152—157.

6. Гимпелъсон Е.Г. Политическая система и нэп: неадекват-
ность реформ // Отечественная история. М., 1993. № 2. С. 29—43.

7. Толанд Ю.М. Политика и экономика: (Очерки обществен-
ной борьбы 20-х годов) //Знамя. М., 1990. № 3. С. 116—152.

* Литература, помещенная в примечаниях, в данном списке не
повторяется.
8. Голанд Ю.М. Что предшествовало «Великому перелому»
1929 года //Политическое образование. М., 1989. № 8. С. 74—78.

9. Горинов М.М. Альтернатива и кризисы в период нэпа:
(К вопросу о социально-экономических, внутрипартийных проблемах
в 20-е годы)//Вопросы истории КПСС. М., 1990. № 1. С. 3—18.

10. Горинов М.М. Советская страна в конце 20-х— начале
30-х годов //Вопросы истории. М., 1990. № 11. С. 31—47.

11. Гордон А.А., Клопов Э.В. Что это было? Размышления о
предпосылках того, что случилось с нами в 30—40-е годы. М., 1989.

12. Данилов В.П. Коллективизация сельского хозяйства в
СССР//История СССР. М., 1990. № 5. С. 7-30.

13. Дмитренко В.П. «Военный коммунизм», нэп... //История
СССР. М., 1990. № 5. С. 3-26.

14. «Круглый стол»: Советский Союз в 20-е годы //Вопросы
истории. М., 1988. № 9. С. 13.

15. Коэн С. Нэповская альтернатива //Наука и жизнь. М.,
1988. № 10. С. 60-61.

16. Лельчук В. С., Хлевнюк О. 20—30-е годы. Политика ин-
дустриализации //Коммунист. М., 1990. № 16. С. 84—86.

17. Неретина Л.А. Соотношение политики и экономики. За-
вершающая стадия нэпа // Отечественная история. М., 1996.
№ 2. С. 208—212.

18. Никитин В. Ленин и Мартов: несостоявшийся диалог о
новой экономической политике//Диалог. М., 1991. № 10. С. 64—67.

19. Поляков Ю.А. 20-е годы: настроения партийного авнгар-
да//Вопросы истории КПСС. М., 1989. № 10. С. 25—38.

20. Файн Л.Е. О новых концептуальных подходах к изучению
кооперации нэповского периода //Россия нэповская... С. 82—85.

Тема 2. Характеристика источников по изучению
социального обеспечения и материального
положения нижневолжских рабочих

Необходимой базой для исследования явились разные по
характеру и значимости источники. Преобладающее место среди
них занимают документы государственных архивов и Центров
документации новейшей истории Астраханской, Волгоградской
и Саратовской областей, Российского государственного архива
социально-политической истории, Российского государствен-
ного архива экономики. Несмотря на то, что не сохранились
фонды губсовнархозов, губсовпрофов, обширный документаль-
ный материал региональных и федеральных архивов раскрывает
процесс формирования рабочего класса, способствует выявле-
нию материально-бытового положения нижневолжских рабочих,
их роли в становлении промышленности в регионе.

Для исследования поставленных вопросов были важны про-
токолы губернских партийных конференций, собраний, заседа-
ний губернских и уездных комитетов РКП(б), совещаний заве-
дующих отделами, секретарей губкомов, различных комиссий
при губкомах и укомах РКП-ВКП(б), губернских и уездных ис-
полнительных комитетов. Циркулярные письма, переписка, свод-
ки, доклады, отчеты, ежемесячные сведения губкомов и укомов
дают представление о политико-экономическом состоянии гу-
берний. Здесь же содержатся сведения о положении и настрое-
нии рабочих, дается оценка состояния работы общественных
организаций Нижнего Поволжья. Материалы статистики в сфе-
ре промышленности, данные о численности персонала пред-
приятий, о заработной плате позволяют проследить становле-
ние промышленности, политику государства в области заработ-
ной платы, ее динамику в регионе.

Протоколы экономических совещаний и заседаний заводс-
ких комитетов, расценочно-конфликтных комиссий, годовые
отчеты предприятий, платежные листы рабочих и служащих, их
списки, отчетные карточки по учету снабжения продовольстви-
ем рабочих, приказы по промышленным заведениям, произ-
водственные планы, сметы; статистические сведения, протоко-
лы общих собраний коллективов, бюро фракций профессиональ-
ных союзов при губернских комитетах партии большевиков —
вот далеко не полный перечень материалов в государственных
архивах, на который обращено внимание при изучении поло-
жения рабочих Нижнего Поволжья в период нэпа. Впервые вве-
дены в оборот политические сводки губернских отделов ГПУ,
протоколы так называемых «троек».

Важным источником является периодическая печать, ко-
торая систематически освещала значение и различные вопросы
экономической политики, жизнь рабочих, проблемы отдельных
предприятий. Ценный фактический материал содержится в раз-
личного рода справочниках и статистических сборниках.
Пониманию сущности нэпа и его судьбы способствовали
материалы всесоюзных съездов, конференций большевистской
партии, законодательные государственные акты.

Определенную помощь в исследовании оказали воспоми-
нания участников и свидетелей событий 20-х годов.

ИСТОЧНИКИ *

Центр документации новейшей истории Волгоградской области

1. Ф. 1. Сталинградский губернский комитет РКП(б)-ВКП(б).
1921—1928 гг.

2. Ф. 2. Сталинградский уездный комитет ВКП(б). 1927—
1928 гг.

Государственный архив Волгоградской области

1. Ф. 37. Исполнительный комитет Сталинградского губер-
нского совета рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских
депутатов. 1920—1928.

2. Ф. 76. Завод «Красный Октябрь». 1918—1928 гг.

3. Ф. 127. Завод «Баррикады». 1917—1928 гг.

4. Ф. 260. Объединенное управление сталинградскими заво-
дами Нижневолжского краевого металлообрабатывающего и ма-
шиностроительного треста. 1919—1931 гг.

5. Ф. 959. Николаевский горчично-маслобойный завод «Про-
финтерн». 1924—1928 гг.

6. Ф. 1667. Урюпинский чугунолитейный завод имени
В.И. Ленина. 1924—1928 гг.

ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ПЕЧАТЬ**

1. Борьба. Орган Царицынско-Сталинградского губкома
РКП(б), губисполкома и губпрофсовета г. Царицына-Сталингра-
да. 1921-1928 гг.

2. Поволжская правда. Орган Нижневолжского краевого ко-
митета ВКП(б). 1928 г.

В списке указана часть фондов архивов Волгоградской области.
Хранится в Государственном архиве Волгоградской области
СБОРНИКИ ДОКУМЕНТОВ, СТАТИСТИЧЕСКИЕ
МАТЕРИАЛЫ, МЕМУАРНАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Борьба Сталинградской партийной организации за вос-
становление и развитие народного хозяйства губернии: 1920—
1925 гг.: Сборник документов. Волгоград, 1979.

2. Валентинов Н. Нэп и кризис партии: Воспоминания. Нью-
Йорк, 1991.

3. Валентинов Н.В. Наследники Ленина. М., 1991.

4. Дорогой борьбы и побед. Сборник воспоминаний и статей
к 60-летию КПСС. Волгоградское книжное издательство, 1963.

5. Индустриализация Нижнего Поволжья. 1926—1941 гг.: До-
кументы и материалы. Волгоград, 1984.

6. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и
пленумов ЦК. М., 1970—1984. Т. 2—4.

7. Культурное строительство в Волгоградской области. 1917—
1941 гг.: Сборник документов и материалов. Т. 1. Волгоград, 1980.

8. Народное хозяйство Волгограда: Статистический сбор-
ник. Волгоград, 1989.

9. Решения партии и правительства по хозяйственным воп-
росам: 1917-1967 гг. М., 1967. Т. 1.

10. Саратовская областная организация КПСС в цифрах и
документах: 1917—1981. Саратов, 1983.

11. Саратовская область за 50 лет. Саратов, 1967.

12. Саратовская партийная организация в годы восстанов-
ления народного хозяйства: Документы и материалы. 1921—
1925 гг. Саратов: Саратовское книжное издательство, 1960.

13. Саратовская партийная организация в годы социали-
стической индустриализации страны и подготовки сплошной
коллективизации сельского хозяйства: Документы и матери-
алы. 1926—1929 гг. Саратов: Саратовское книжное издатель-
ство, 1960.

14. Фриш С.Э. Сквозь призму времени: Воспоминания. М., 1992.

15. Хозяйство Нижнего Поволжья к 1925—1926 гг. Сара-
тов, 1926.
Тема 3. Экономическая характеристика
Нижневолжского края в 20-е годы

1. Нижнее Поволжье в условиях дореволюционного разви-
тия сложилось как достаточно крупный аграрно-промышлен-
ный регион России. Здесь в основном преобладало сельскохо-
зяйственное производство, промышленность развивалась пре-
имущественно в губернских и уездных центрах, а также при
железнодорожных узлах и речных пристанях. Крупными индус-
триальными городами являлись Саратов, Царицын, Астрахань,
Вольск. Более мелкими промышленными центрами были Бала-
шов, Ртищево, Аткарск, Сердобск, Покровск, Балаково, Пу-
гачев, Камышин, Кузнецк, Урюпинск, Михайловка, Фроло-
во, Дубовка, Калач, Владимировка и другие.

Промышленность Нижнего Поволжья характеризовалась
большим разнообразием. В Саратовской губернии широкое раз-
витие получила перерабатывающая промышленность. Имелись
предприятия металлургической, металлообрабатывающей, ле-
сопильной, цементной, кирпичной, кожевенной, текстильной,
ликероводочной, кондитерской, маслобойной, табачной, мы-
ловаренной промышленности. Широко было развито кустар-
но-промысловое производство. Саратов был крупнейшим цент-
ром мукомольной промышленности, и здесь же находились круп-
нейшие в Нижнем Поволжье железнодорожные мастерские.

В Царицынской губернии размещались предприятия му-
комольной, маслобойной, пищевкусовой, ликероводочной,
кондитерской, мыловаренной, кожевенной, соледобывающей,
лесопильной, кирпичной отраслей промышленности. Помимо
этого имелись и предприятия тяжелой индустрии: чугуноли-
тейные, сталелитейные, металлообрабатывающие, нефтепере-
рабатывающие, химические.

Своеобразным экономическим районом была Астраханс-
кая губерния. Ее промышленность в основном была представ-
лена предприятиями добывающей и перерабатывающей про-
мышленности. Ведущей отраслью являлось рыболовство, в ко-
тором было занято до 100 тыс. человек. Распространялось оно
на все нижнее течение Волги, ее устье и Северный Каспий.
Для обслуживания рыболовства и судоходства на Волге в Аст-
рахани действовали судостроительные, судоремонтные, бон-
дарные заводы и мастерские, а также многочисленные рыбо-
перерабатывающие фабрики, комбинаты и полукустарные за-
солочные, холодильники. Напрямую с рыбной промышленно-
стью была связана добыча соли на Баскунчаке и ее переработ-
ка на солемольных мельницах. Имелись также лесопильные за-
воды, железнодорожные мастерские, депо, мелкие металлооб-
рабатывающие, кожевенные, мыловаренные, водочные, кон-
дитерские и другие предприятия.

Развитие промышленности в Нижнем Поволжье замедля-
ли слабые энергохозяйство и транспортные связи. Основными
магистралями края были Волга и Дон. В период навигации по
ним шел большой грузопоток (перевозка леса, угля, металла,
нефти, зерна, рыбы и других товаров). Шоссейных дорог с твер-
дым покрытием в Нижневолжском регионе практически не было.
Небольшие электростанции имелись лишь в Саратове, Цари-
цыне, Астрахани и Вольске.

После завершения гражданской войны экономика Ниж-
него Поволжья, как и всей страны, была в кризисном положе-
нии. Современники отмечали, что «Нижневолжский край по-
страдал гораздо серьезнее других частей СССР»1. Удельный вес
хозяйства Нижнего Поволжья в экономике страны характери-
зовался следующими показателями: валовой сбор хлеба, со-
ставлявший в 1913 г. 6%, сократился к 1922 г. до 2,3%, количе-
ство скота — соответственно 8,2 и 4,9%, валовая продукция
цензовой промышленности2 — 3,19и0%3. 73% от общей про-
дукции региона в довоенное время приходилось на сельскохо-
зяйственную. Индустриальная сфера по своему значению зани-
мала второе место и была представлена отраслями, главным
образом, связанными с сельским хозяйством. Наличие разно-
образного природного сырья (глина, мел, песок), выгодное
географическое положение способствовали развитию промыш-
ленности строительных материалов. Быстрейшее освоение при-
родных богатств и успешное развитие народного хозяйства стра-
ны предполагалось путем создания мощной промышленной базы
на Нижней Волге.

Однако результаты «военно-коммунистического» хозяйство-
вания 1917—1920 гг., выразившиеся в сверхналогах, уравнилов-
ках в оплате труда, тотальном господстве государственной соб-
ственности на средства производства, не способствовали эффек-
тивному развитию индустриальной сферы в Нижнем Поволжье.
2. 1921 год стал годом введения нэпа, переходом от «воен-
ного коммунизма» к новой системе хозяйствования. Необходи-
мость и неизбежность новой экономической политики осозна-
вали все общественно-политические силы России 20-х годов.
Причем в ряде публикаций последних лет отмечается приори-
тет небольшевистских партий в разработке экономической про-
граммы, которой впоследствии воспользовались большевики и
благодаря которой появился нэп4.

Большевики осознавали, что восстановление народного
хозяйства невозможно будет осуществить без укрепления де-
нежной системы. Тяжелое положение общегосударственного
бюджета, его дефицитность, падение рубля можно было оста-
новить и укрепить лишь прекращением эмиссии, восстановле-
нием бюджетного равновесия. Губернские Советы народного
хозяйства Нижнего Поволжья предлагали для восстановления
прежде всего промышленности ряд различных мер, которые
можно свести к следующему:

1. Разработку производственных программ (обычно составля-
лись на один год — хозяйственный или операционный, начинав-
шийся с 1 октября и заканчивавшийся 30 сентября следующего
года) базировать на учете всех материальных ресурсов, искореняя
порочную практику, когда многие хозяйственные руководители
вели производство без всякого учета затрат, смет. Не учитывая име-
ющиеся материальные ресурсы, они открывали новые предприя-
тия и тем самым распыляли рабочую силу, денежные средства.

2. В основу ведения экономики положить принцип хозяй-
ственного расчета; каждое предприятие рассматривать с точки
зрения необходимости его для государства.

3. Ввести коллективное снабжение, отказаться от твердых
тарифных ставок при условии работы предприятия на хозяйствен-
ном расчете, на деле проводить принцип непосредственной за-
интересованности каждого рабочего в результатах труда путем
сдельной и аккордной работы, регулярным премированием.

4. Давать право трудовым коллективам работать в условиях
свободного товарооборота, если они не могут получить сырье
и топливо с государственных складов.

5. До минимума сократить штаты учреждений, перестро-
ить аппарат учреждений, направив специалистов в сферу ма-
териального производства.
Эти меры могли способствовать поднятию курса рубля,
стабилизации бюджета, улучшению экономического положе-
ния трудящихся. Первыми мероприятиями нэпа стали перевод
предприятий на хозяйственнный расчет, установление денеж-
ной системы налогов, введение платности за коммунальные
услуги. Однако промышленность края в 1921 — первой полови-
не 1923 г. находилась еще в кризисном состоянии. Сочетание
административных мер с рыночными механизмами, преобла-
дающее влияние первых, последствия голода 1921 г., засухи не
давали на практике быстрых результатов.

С лета 1923 г. положение в промышленности стало посте-
пенно улучшаться благодаря расширению производства и сбы-
та продукции предприятий, целесообразному распределению
заказов, усилению режима экономии, материальному стиму-
лированию труда.

Стабильный экономический подъем в губерниях края на-
метился к концу 1925 — началу 1926 г. Темпы увеличения про-
дукции промышленности в регионе не отставали от роста про-
мышленной продукции в республике.

3. Ускоренная индустриализация, начавшаяся с 1926 г.,
должна была решить задачи развития крупной государствен-
ной промышленности как основы национально-государствен-
ного суверенитета. Вопросами развития местной, столь разно-
характерной, промышленности края стали проблемы рацио-
нальной технической организации производства, эффективного
использования имеющихся средств и ресурсов, увеличения и
накопления основного капитала, улучшения качества продук-
ции, усиления роли государственной торговли. Однако преоб-
ладание командных методов в экономике, чрезмерная центра-
лизация не способствовали повышению эффективности про-
мышленного производства.

По нашему мнению, объективные причины низкой эф-
фективности труда заключались в следующем: 1) недостаточ-
ном уровне административного и инженерно-технологическо-
го руководства производством; 2) низкой квалификации вновь
принимаемых рабочих, недостатке квалифицированной силы
вообще, обучении значительного количества учеников в связи
с расширением производства; 3) перебоях в снабжении сырь-
ем, несоответствии получаемого сырья заказам; 4) серьезных
затратах на строительство и реконструкцию заводов; 5) боль-
шом проценте неявок трудового персонала на работу; 6) нако-
нец, в централизованном распределении прибылей между пред-
приятиями, не устраивавшем руководителей рентабельных за-
водов и фабрик. Простои заводов (чаще всего из-за отсутствия
сырья) доходили до 44% всего рабочего времени. В связи с этим
практиковавшиеся массовые отпуска рабочих и использование
временной рабочей силы вместо ушедших в отпуск также отри-
цательно сказывались на производстве. Серьезное значение имел
и такой, казалось бы, парадоксальный факт, как нехватка ра-
бочего персонала в условиях массовой безработицы.

Отрицательно на общих итогах экономического развития
края отражалась и проводившаяся органами власти политика
по ограничению частного предпринимательства. Следует заме-
тить, что уменьшение числа частных предприятий — не ре-
зультат действия рыночных механизмов, а искусственное при-
менение принудительных мер по ликвидации частных заведе-
ний. На взгляд большевиков, развитие предпринимательства сры-
вало плановую работу местных органов по регулированию рынка.

Сложно и противоречиво проходило осуществление но-
вой хозяйственной политики. Формирование экономической мо-
дели советского строя в 20-е годы, поиск радикальных путей
преодоления трудностей проходили двояко: с одной стороны,
наблюдалась децентрализация производства, с другой сторо-
ны, происходило все более частое применение администра-
тивных мер, в конечном счете ставших решающими. Но тем не
менее для второй половины 20-х годов была характерна отно-
сительная экономическая стабилизация в регионе. К середине
1928 г. было организовано 5 краевых трестов, среди них — ме-
таллотрест с 6 предприятиями: саратовскими заводами — «Име-
ни В.И. Ленина», «Сотрудник революции», «Универсаль» и
сталинградскими — «Ильич» и «Красная Застава» №1 и № 2;
маслотрест, объединивший 17 саратовских и сталинградских пред-
приятий и т.д. К этому времени Нижнее Поволжье занимало 8-е
место в республике по числу промышленных предприятий (457),
а по производству валовой продукции — 5-е место5.

Качественные показатели эффективности производства:
себестоимость продукции, производительность труда, качество
продукции в Нижнем Поволжье — хотя и очень медленно, но
все-таки росли, причем, как правило, за счет неимоверных
усилий со стороны трудящихся масс. Интересны выводы П. Гре-
гори и Р. Стюарта, которые подчеркивали, что восстановление
советского хозяйства от экономического опустошения в 20-е
годы было впечатляющим, независимо от статистических по-
казателей6. «Новая экономическая политика действительно была
большим экономическим успехом», — считает другой зарубеж-
ный исследователь Н. Рязановский7.

В целом ускорение восстановительных процессов государ-
ственной промышленности началось с 1924 г. и в 1926/27 г. по
объему выпускаемой продукции довоенный уровень был дос-
тигнут, а по некоторым показателям и превзойден. Это касает-
ся не только общих объемов. Была восстановлена и структура
промышленности, где ведущее место занимала пищевкусовая
отрасль), металлобработка и деревообрабатывающая. Край за-
нимал 3-е место в стране по деревообработке, 4-е — по тек-
стильному производству, 5-е — по обработке металлов, 6-е —
по машиностроению; 81,2% общесоюзного улова рыбы
(426,2 тыс. т), около 1/4 всей соледобычи (385,1 тыс. т) прихо-
дилось на Нижнее Поволжье18.

В конце 20-х годов удельный вес промышленности в вало-
вой продукции края достиг 39,6% против 27% в довоенное вре-
мя. Эти цифры свидетельствуют, что регион по-прежнему ос-
тавался преимущественно сельскохозяйственным. Рост промыш-
ленности края был достигнут в основном за счет отраслей,
базирующихся на местных сырьевых ресурсах: мукомольной,
маслобойной и винокуренной (на их долю приходилось около
50% всей продукции региона), а также отраслей, косвенно свя-
занных с переработкой продуктов полеводства.

Примечания

'Хозяйство Нижнего Поволжья к 1925—1926 гг. Сара-
тов, 1926. С. 3.

2 К цензовой промышленности СССР относились пред-
приятия, имеющие не менее 16 рабочих при наличии механи-
ческого двигателя и не менее 30 рабочих — без него.

3 Хозяйство Нижнего Поволжья к 1925—1926 гг. Сара-
тов, 1926. С. 3.

4 См.: Никитин В. Ленин и Мартов: несостоявшийся ди-
алог о новой экономической политике // Диалог. 1991. № 10.
С. 64—67; Малыхин К.Г. Новая экономическая политика в об-
щественно-политической литературе 20-х годов: Автореф. дис....
канд. ист. наук. Ростов-на-Дону, 1992 и др.

5 Поволжская правда. 1928. 1 июля; Индустриализация
Нижнего Поволжья. 1926—1941 гг.: Документы и материалы. Вол-
гоград, 1984. С. 28—29.

6 Оге^огу Р., 81паг1 К. 8оу1е1 Есопопнс 81гпс1пге апс!
РегГошапсе ТЫгб ЕсЛйоп. КТ., 1986. Р. 63.

7 Кта8опоУ8ку Кс1то1а8 V. А Н181огу оГ Кп881а. Еопгйт ЕсИйоп.
КТ., ОхГогб, 1984. Р. 489.

8 Шевченко М.А. Нижнее Поволжье. М., Л., 1929. С. 72-
УЗ; Индустриализация Нижнего Поволжья... С. 6.

ЛИТЕРАТУРА

1. Васькина Л.И. Рабочий класс СССР накануне социалисти-
ческой индустриализации (численность, состав, размещение). М., 1981.

2. Водолагин М.А. Очерки истории Волгограда. М., 1968.

3. Волгоград. Четыре века истории. Волгоград, 1989.

4. История советского рабочего класса: В 6 т. Т. 2. М., 1984.

5. История партийных организаций Поволжья. Саратов, 1983.

6. Панин И.И. История Астраханского края (1900—1940).
Астрахань, 1997.

7. Сге^огу Р., 81иаг1 К. 8ох1е1 Есопопйс 81гис1иге апс! Рефтапсе
ТИМ ЕсИйоп. И.У, 1986. (Данная монография находится на ка-
федре истории России.)

8. Влазопохзку И1сИо1аз V. А Н1з1огу о/ Кизз1а. ЕоигЛ ЕсИйоп.
И. У., Ох/огс/, 1984. (Данная монография находится на кафедре ис-
тории России.)

Тема 4. Основные тенденции и направления
изменений в составе рабочего класса
Нижнего Поволжья

Рабочий класс в Нижнем Поволжье был представлен, как
и в целом по стране, рабочими государственного, кооператив-
ного и частного секторов. Рост численности рабочих региона
шел неравномерно. Прежде всего это было связано с состояни-
ем промышленности, отдельных ее отраслей.
Концентрация промышленности в первой половине 20-х
годов приводила к уменьшению количественного состава ра-
бочих Нижнего Поволжья. При этом если, к примеру, в Ле-
нинграде при закрытии фабрик и заводов не сокращали рабо-
чих, пытаясь сохранить кадровый потенциал промышленного
региона, не распылять его, то в Саратовской, Царицынской и
Астраханской губерниях практика была иной. С 1921 по 1923 гг.
в Нижневолжском крае наблюдалось усиленное сокращение ра-
бочего населения, особенно в сфере государственной промыш-
ленности. На уменьшение численности контингента рабочих
влияли закрытие нерентабельных фабрик и заводов, послед-
ствия голода 1921 г., техническая отсталость промышленности
края по сравнению с общесоюзной.

С 1924 г. рабочие кадры стали пополняться за счет местно-
го городского населения Нижнего Поволжья, а также жителей
Уральской губернии и Калмыцкой области. Последние нани-
мались обычно для работ в рыбной и соляной отраслях про-
мышленности. Вербовка рабочих на заводы происходила в основ-
ном за счет лиц, покинувших окрестные села и деревни, которые
могли выполнять только неквалифицированную работу.

Рост числа рабочих в социалистической промышленности
начался к концу 1925 г. на основе относительно устойчивого
промышленного развития губерний. В целом по стране к концу
1925 г. число рабочих в цензовой промышленности достигло
примерно 90% к уровню 1913 г. Директивы партии и прави-
тельства по увеличению числа рабочих, по формированию ра-
бочего класса выполнялись. В 1925—1926 гг. удельный вес рабо-
чих на территории Нижнего Поволжья (включая и Калмыцкую
республику) составлял 7,6%. Рабочий класс был занят в различ-
ных отраслях народного хозяйства: в сельском хозяйстве — 35,8%,
в фабрично-заводской промышленности — 20,5%, кустарно-ре-
месленной — 4,8%, на железнодорожном транспорте — 8,8%х.

Однако рост численности рабочего населения в аграрном
Нижнем Поволжье сопровождался и негативными явлениями.
Форсированный рост в первую очередь тяжело отражался на
экономическом положении рабочих. Подготовка квалифици-
рованных кадров в связи с увеличением численности рабочих
масс отодвигалась на второй план, что сказывалось в конечном
итоге на уровне промышленного развития страны.
Если в 1921 г. насчитывалось около 40000 рабочих, то уже
в 1927/28 г. в цензовой промышленности края было занято 42926,
в 1928/29 г. — 51558 человек. На первом месте по численности
работающих шла лесопильная промышленность — 8249 чело-
век, затем металлургия — 5121, цементная — 3436, мукомоль-
ная — 2784 человек и т.д.2 Приток рабочей силы опережающи-
ми темпами шел в отраслях: металлургической, текстильной,
кожевенной и маслобойной. В то же время в таких отраслях,
как стекольная, костеобрабатывающая и макаронная, произош-
ло сокращение рабочего персонала.

По данным ЦСУ, в цензовой промышленности края (без
рыбных промыслов) на 1 января 1928 г. (сведения о численно-
сти есть только на указанную дату) насчитывалось рабочих: в
Астраханской губернии — 8431 человек, из них в частной про-
мышленности занято только 0,3% от общего списочного числа
рабочих; в Саратовской — соответственно 18919 и 0,6% и по
Сталинградской — 15979 рабочих и 0,3%3.

В изменении численности рабочего класса Нижнего По-
волжья есть свои особенности, связанные прежде всего с ди-
намикой количественного состава рабочего класса. Здесь следу-
ет выделить два этапа: первый — с октября 1917 г. до 1925 г. В
этот период происходило уменьшение количества рабочих; вто-
рой — с конца 1925 г. до 1928 г., то есть до окончания нэпа,
отмеченный увеличением численности рабочего класса. По стра-
не же: первый этап — 1917—1922 гг. и второй — 1923—1928 гг.
Подобное расхождение объясняется в первую очередь голодом
1924 г. в губерниях нижневолжского края и его отрицательны-
ми последствиями для количественного роста рабочих.

2. Проблема, связанная с оборотом рабочей силы, заклю-
чалась в крайне неравномерном соотношении числа высвобож-
денных работников и незанятых рабочих мест. Уровень безрабо-
тицы, по сравнению с численностью трудовых ресурсов, был
высок. Чтобы не допустить распыления квалифицированных сил,
органы власти шли на создание различного рода артелей, объе-
динений, привлекали безработных на общественные работы. В
Астраханской губернии широкое распространение получили так
называемые коллективы безработных. Часть из них, уже окреп-
ших финансово, передавали предприятиям после 9-ти месяч-
ного существования. Однако хозяйственные руководители ка-
тегорически возражали против подобной практики, поскольку
работники в коллективах безработных не облагались налогами,
а с переходом на предприятия эти льготы терялись, и коллек-
тивы, как правило, для промышленности становились обузой.
По Астраханской губернии насчитывалось 15 коллективов без-
работных — «коллективы стеклозавода «Пролетарий», механи-
ческого завода «Серп», обувного, столярного, бондарного про-
изводств, разнородных работ, парикмахеров, оркестрантов и др.»4.

В целом безработица в губерниях Нижнего Поволжья,
особенно в Астраханской, ввиду сезонного характера одной из
основных отраслей промышленности — рыбной, носила за-
тяжной и устойчивый характер. При этом сведения о занятости
населения являются неполными, поскольку не все потеряв-
шие работу регистрировались на биржах труда. К периоду от-
крытия путины наблюдался стихийный наплыв безработных из
других губерний — до 12 тысяч. В составе безработных насчиты-
вался большой процент сезонников, в основном, женщин и
подростков, среди которых преобладали малоквалицированные
служащие и рабочие. Пополнялись ряды безработных и из сель-
ской местности.

С введением нэпа и связанными с этим структурными из-
менениями в сфере промышленности резко сократился спрос
на рабочую силу. Продолжавшийся кризис в экономике увели-
чивал число «лишнего» населения. Первыми подвергались со-
кращению работники учреждений и госаппарата, то есть слу-
жащие; впоследствии, при закрытии нерентабельных предпри-
ятий, — рабочие, большей частью малоквалифицированные и
неквалифицированные.

Документальный материал свидетельствует о существова-
нии разнообразных форм безработицы в исследуемый период,
а именно: сезонная (например, в Астрахани в зимнее и летнее
время — в рыбной промышленности, в Сталинградской с но-
ября по март — в строительной отрасли и т.д.), временная —
представлена большей частью в Саратовской губернии и связа-
на с закрытием и открытием промышленных заведений5. Госу-
дарственные и партийные органы оказывали помощь населе-
нию, потерявшему работу, в различных формах: организовы-
вали производственные коллективы безработных, фонды со-
юзов безработных, курсы профессиональной подготовки и пе-
реподготовки, формировали биржи труда, предоставляли со-
циальные пособия, льготы в сфере коммунальных услуг, со-
здавали новые рабочие места. Подготовка квалифицированных
работников из числа безработных шла во многом через школы
фабзавуча. Коллективам безработных банки предоставляли креди-
ты, хозяйственные органы стремились обеспечивать их заказами.

Все эти меры не ослабляли остроту безработицы в крае.
Некоторые люди из числа потерявших работу, как ни кощун-
ственно это звучит, ждали войны, надеясь на уменьшение в
военное время безработицы. Пособие по незанятости было ми-
зерным — от 1,5 до 6 рублей в месяц. Возможностей повысить
размер пособия у большинства безработных не было. Безрабо-
тица в Нижнем Поволжье, как и в целом по стране, суще-
ствовала на всем протяжении нэпа. Спрос на рабочую силу
был случайным и временным (например, очистка от снега
дорог, улиц).

Наиболее высокой безработица была среди интеллиген-
ции, служащих и неквалифицированных слоев населения. Удель-
ный вес безработных рабочих составлял 17—19% от общего числа
безработных, зарегистрированных по Саратовской бирже тру-
да (см. табл. I)6. К сожалению, таких сведений по Астрахани и
Сталинграду не выявлено.

Таблица 1
Безработные, зарегистрированные на Саратовской бирже труда
в 1925-1928 гг.

Годы Всего Из них индустриальные рабочие Строители Неквалиф. рабочие
в том числе
металл. деревооб. пищев.
1925/26 15936 2709 639 244 685 913 7367
100,0 17,0 23,4 9,0 25,3 5,7 46,2
1926/27 16695 2934 648 259 741 1185 7025
100,0 17,6 22,1 8,9 25,3 6,5 42,1
1927/28 19934 3716 795 424 944 1899 6877
100,0 18,6 21,4 11,4 25,4 5,1 34,5

Рост безработицы происходил главным образом за счет
рабочих индустриальной группы профессий и строителей. По
первой группе увеличение происходило за счет деревообделоч-
ников, пищевиков и отчасти металлистов и объяснялось умень-
шением объемов производства на предприятиях лесопильной,
мукомольной и маслобойной промышленности из-за отсутствия
сырья. По группе строителей — преимущественно за счет при-
тока из сельских и городских местностей мало- или совсем не-
квалифицированных работников. Как видим, основную группу
безработных составляли лица, не имеющие профессии и ка-
кой-либо квалификации. Автор полагает, что подобное поло-
жение было характерно и для других губерний нижневолжско-
го края.

Несмотря на открывавшиеся для безработных столовые,
дома для ночлега и др., положение людей, потерявших работу,
было тяжелым, нередко безысходным. Многие жили в подва-
лах, без отопления, не хватало одежды, пищи. Поэтому, есте-
ственно, наблюдалось их недовольство советской властью, ком-
мунистами, которых они считали виновниками безработицы.
Безработные утверждали, что власть и, в частности, профсою-
зы не обращают на них внимания и они «были нужны только,
когда шла гражданская война»7.

Тем не менее власти изыскивали хоть какие-то возможно-
сти увеличения размеров пособий; крайне нуждающимся вы-
давались безвозмездные пособия. Но это делалось эпизодичес-
ки. Решить полностью проблемы безработных не удавалось.

Число потерявших работу увеличивалось не только в силу
объективных причин, как-то: перестройка промышленности,
ее рационализация, борьба за эффективность, но и за счет
субъективных ошибок руководства: неправильная производ-
ственная и арендная политика, сбои в снабжении сырьем и
товарами и т.д.

В стране в 1928 г. безработица при численности рабочих в
10,5 млн составила огромную цифру — 1,5 млн человек, из
них, например, в Астраханской и Саратовской губерниях — по
20 тыс. человек8. Безработица — явление, присущее рыночной
экономике. Наличие резервной армии труда, ее рост или умень-
шение свидетельствуют о состоянии экономики. В советском
государстве, строившем социализм, отсутствие безработицы,
устранение ее возможных причин являлось одним из основных
доказательств преимуществ нового строя. Поэтому ликвидация
безработицы и ее последствий имела не только экономическое
значение, но и несла огромный социальный, политический
заряд. Преодоление безработицы было возможно только на пу-
тях индустриализации. Причем, чем выше будут ее темпы, тем,
считало руководство страны, быстрее будет достигнут необхо-
димый результат в ликвидации незанятой наемной рабочей силы.

Обнаруженные автором в государственных архивах отче-
ты, протоколы заседаний губернских комитетов партии боль-
шевиков, посвященные проблемам безработицы в крае — яр-
кое тому подтверждение. Расширение безработицы сдерживала
финансовая поддержка предприятий, часть которой шла не на
модернизацию производства, а на оказание помощи безработ-
ным. Наличие безработных позволяло регулировать возрастав-
ший спрос на рабочую силу, обеспечивать занятость населения.
По мере форсирования темпов экономического развития стра-
ны в конце 20-х годов, строительства многочисленных объек-
тов народного хозяйства, исчезают последние биржи труда. Ут-
вердившийся в историко-партийной литературе тезис о безра-
ботице как капиталистическом явлении обусловил наличие не-
многочисленного количества работ по данной тематике и, в
том числе, в региональном масштабе. Провозглашение «ликви-
дации безработицы в СССР» позволило загнать вглубь реально
существовавшую безработицу, принявшую скрытые формы.

3. Подготовка квалифицированных кадров находилась в
центре внимания партийных органов, тем более, что квалифи-
кация рабочих прямо отражалась на их производительности, а
следовательно, на развитии промышленности. В Нижнем По-
волжье, как и в стране, важную роль в подготовке квалифици-
рованных кадров отводили вузам.

В пролетарском политехническом техникуме и пролетарс-
ком университете г. Царицына основной состав обучающихся
был из рабочих. Студенты изучали как общие, так и специаль-
ные предметы.

В 1920 г. в Саратовском государственном университете был
открыт один из первых в России рабфак, на котором ежегодно
обучалось 700—800 студентов. Впоследствии на базе универси-
тета был создан ряд институтов: сельскохозяйственный, меди-
цинский, педагогический, финансово-экономический, плано-
во-экономический, технологический, кооперативный, совет-
ского права, советского строительства и научно-исследователь-
ский институт краеведения. Позже эти вузы преобразовывались,
объединялись, расширялись. В 1925 г. в Саратове имелось 6000
студентов, то есть почти в пять раз больше, чем было до октяб-
ря 1917 г.9

В ноябре 1918 г. в Астрахани по просьбе рабочих и городс-
кой интеллигенции был открыт государственный университет.
Правда, в 1922 г. из-за недостатка научных кадров университет
был закрыт, а естественный факультет был преобразован в ме-
дицинский институт. На базе факультета рыбоведения открыли
институт рыбоведения. С 1 сентября 1921 г. он был реорганизо-
ван в рыбопромышленный техникум (позже снова стал вузом).

Что касается среднего специального образования в крае,
то большинство из имевшихся до октября 1917 г. профессио-
нальных училищ продолжало работать. На базе некоторых из
них в советское время были образованы техникумы. Усилилась
их связь с производством.

В 1920 г. в Саратове стали создаваться школы фабрично-
заводского ученичества с 2—3-летним сроком обучения, куда
принимались учащиеся с начальным образованием. Такие школы
были открыты в Астрахани и Царицыне для подготовки рабо-
чих судостроительной, бондарной и судоремонтной промыш-
ленности10. Так стала закладываться система подготовки квали-
фицированных рабочих кадров11.

Но процесс организации школ шел очень медленно, сами
рабочие отмечали: «...плохо обстояло дело с подготовкой ква-
лифицированных кадров». В марте 1922 г. секретарь Царицынс-
кого губкома партии т. Муругов указывал: «Неквалифициро-
ванная неграмотность молодежи... говорит за то, что эти шко-
лы (школы фабрично-заводского ученичества. — Т. Ю.) необ-
ходимо создать в ближайшее время»12. Но число таких школ
было невелико. В целом по стране в школах ФЗУ, профессио-
нальных технических школах, обучалось 146,1 тыс. человек. На
наш взгляд, это было связано не столько с отсутствием необ-
ходимого числа преподавателей, сколько с тяжелым экономи-
ческим положением предприятий. Финансировать содержание
школ фабзавуча должны были те заводы и фабрики, при кото-
рых они организовывались.

В Нижнем Поволжье также принимались необходимые
меры для развития профессионального образования. Так, на
заводе «Баррикады» г. Царицына в сентябре 1923 г. открыли 2
класса на 44 человека в школе ФЗУ, где помимо общеобразо-
вательных дисциплин изучали орудийное дело, гидравлику,
механику и ряд других специальных предметов, необходимых
для квалификации рабочего завода. Срок обучения предусмат-
ривался 3 года. Но уже в 1924 г. ФЗУ закрыли из-за отсутствия
средств13. Органы народного образования при помощи губернс-
кой партийной организации смогли создать рабочий факультет
в Царицыне в 1923 г. (286 человек), открыть 3 общеобразователь-
ные школы для взрослых (633 учащихся), курсы для подготовки
квалифицированных специалистов для промышленности14. Но ма-
териальная база профессиональных школ была слабой, что, есте-
ственно, отражалось на качестве подготовки учащихся.

В марте 1926 г. ЦК партии принял специальное постанов-
ление о подготовке и обучении рабочих и рекомендовал разно-
образные формы повышения квалификации: школы ФЗУ, про-
фессиональные курсы, производственные кружки, индивиду-
альное и бригадное ученичество15. Но эти формы, кроме школ
ФЗУ, не получили широкого распространения в регионе, опять
же в силу финансовых затруднений. На местах пытались мате-
риально поддерживать учащихся-рабочих. Например, в Сара-
товской губернии учреждались стипендии рабочим, обучавшим-
ся в средних и высших учебных заведениях16. Нам не удалось
обнаружить исчерпывающих статистических сведений по числу
подготовленных квалифицированных специалистов в крае. Тем
не менее с уверенностью отмечаем, что вопрос подготовки спе-
циалистов оставался крайне острым и сложным вопросом в
работе партийных и государственных органов.

Примечания

1 Васькина Л.И. Рабочий класс СССР накануне социали-
стической индустриализации (численность, состав, размеще-
ние). М., 1981. С. 51.

2 Хозяйственные итоги по Нижне-Волжскому краю за
1928-1929 гг. Саратов, 1930. С. 63.

3 Нижневолжский край: Материалы к 1-му Краевому
Съезду Советов. Саратов, 1928. С. 261.

4 Государственный архив Астраханской области (далее
ГААО). Ф. 1356. Оп. 1.Д. 2.
5 Центр документации новейшей истории Астраханской
области (далее ЦДНИАО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 180, 102; Центр доку-
ментации новейшей истории Волгоградской области (далее
ЦДНИВО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 64, 59, 201; Центр документации но-
вейшей истории Саратовской области (далее ЦДНИСО). Ф. 27.
Оп. З.Д. 509.

6 Нижневолжский край. Материалы... С. 262.

7 ЦДНИАО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 174. Л. 32.

8 Бакунин А.В. Нэп и проблема развития производитель-
ных сил (теоретический аспект) // Россия нэповская... С. 136;
ЦДНИАО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 228. Л. 89; Нижневолжский край: Мате-
риалы... С. 262.

9 Саратовская область за 50 лет. Саратов, 1967. С. 356.

10 Государственный архив Волгоградской области (далее
ГАВО). Ф. 127. Оп. 1. Д. 10. Л. 295 об.; ЦДНИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 51. Л. 59.

11 Саратовская область за 50 лет. Саратов, 1967. С. 256.

12 ЦДНИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 51. Л. 59.

13 Баррикадцы. Волгоград, 1989. С. 141.

14 См.: Из истории Сталинградской партийной организа-
ции: Сборник статей. Сталинград, 1949. С. 75—76.

15 История Коммунистической партии Советского Союза.
Т. IV. Кн. I. М., 1970. С. 502.

16 Саратовская партийная организация в годы восстанов-
ления народного хозяйства: Документы и материалы. 1921—
1925 гг. Саратов: Саратов, книжн. изд-во, 1960. С. 140

ЛИТЕРАТУРА

1. Бакулин В.И. На пути интенсификации производства (из
опыта 20-х гг.). Екатеринбург, 1992.

2. Бакунин А.В. Нэп и проблема развития производительных
сил (теоретический аспект) //Россия нэповская: политика, эко-
номика, культура. Новосибирск, 1991.

3. Баррикадцы. Кн. I. Волгоград, 1989.

4. Васькина Л.И. Рабочий класс СССР накануне социалисти-
ческой индустриализации: численность, состав, размещение. М., 1981.

5. Деревнина Л.И. Рабочие Ленинграда в период восстанов-
ления народного хозяйства 1921—1925: Численность, состав и ма-
териальное положение. Л., 1981.
6. Из истории экономической мысли и народного хозяйства
России. М., 1993.

7. Историческое значение нэпа: Сборник научных трудов.
М., 1990.

8. Очерки истории Волгоградской областной организации
КПСС. Волгоград, 1985.

Тема 5. Заработная плата как основной показатель
жизненного уровня рабочих

1. При переходе к новой экономической политике одной
из ключевых проблем являлась система оплаты труда. Годы «во-
енного коммунизма» окончательно убедили, что без принци-
пиальных изменений в практике стимулирования труда восста-
новить разрушенное хозяйство невозможно.

Переходной формой от уравнительности к оплате по тру-
ду явилась натурально-премиальная оплата, декретированная
постановлением правительства от 7 апреля 1921 г. «О натураль-
ном премировании рабочих» продуктами собственного произ-
водства, которые отчислялись в фонд премирования в разме-
рах, определяемых результатами работы предприятия1. До 1921 г.
натуральное премирование осуществлялось из государственно-
го натурального фонда, без учета трудовых затрат.

С июня 1921 г. государственные предприятия стали пере-
водиться на так называемое коллективное снабжение2. Суть его
заключалась в том, что предприятия теперь могли получать га-
рантированный денежный и натуральный фонд заработной пла-
ты в объеме, пропорциональном выполнению производствен-
ной программы. Размер его не уменьшался в случае сокраще-
ния штатов, но при сохранении производственной мощности.
Коллективное снабжение вводилось в первую очередь на круп-
ных, наиболее важных для страны предприятиях, таких как
«Баррикады», «Красный Октябрь», «Жесть» в Нижнем Повол-
жье и других.

Этапным стал декрет СНК «Основное положение по та-
рифному вопросу» от 10 сентября 1921 г.3 В соответствии с ним
все виды снабжения рабочих (денежная плата, квартира, ком-
мунальные услуги, спецодежда, расходы на культурные нужды
и т.д.) включались в сумму заработной платы и размер ее оп-
ределялся исключительно производственными показателями ра-
бочего. Этот декрет был положен в основу последующей та-
рифной работы профессиональных союзов.

На рубеже 1921—1922 гг. для обеспечения гарантирован-
ной оплаты труда рабочих ведущих отраслей государственной
промышленности в плановом порядке было снято с государ-
ственного снабжения около 30 млн человек и начался поэтап-
ный переход от твердого нормирования зарплаты к коллектив-
но-договорной практике отношений между профсоюзами и хо-
зорганами. Но до весны 1924 г. возможности стимулирования
труда ограничивались непрерывным обесцениванием денег. При
быстрых темпах инфляции, денатурализации зарплаты рабо-
чие существенно теряли в заработной плате, особенно при ее
задержках. Несвоевременные выплаты зарплаты сводили на нет
прогрессивные формы оплаты труда, в т. ч. переход на сдель-
ные и аккордные формы, а также регулярное премирование.

С сентября 1922 г. зарплата (в условиях обесценения де-
нежной массы) стала выплачиваться в товарных рублях4. Пере-
ход к исчислению реальной заработной платы в товарных руб-
лях позволял в определенных пределах гарантировать обеспе-
чение прожиточного минимума, поддерживать минимальный
уровень жизни рабочего.

К тому же администрации предприятий пытались состав-
лять смету доходов и расходов со значительным завышением
последних. Это позволяло оплачивать из фондов предприятия
жилье, выдавать дополнительные пайки и др., тем самым улуч-
шать материальное положение рабочих. Но такая практика в
условиях новой экономической политики была недолговечной.
Механизм действия урезанного хозрасчета и «плана-расписа-
ния», государственный контроль над расходованием средств не
позволяли наращивать прибыль от реализации продукции для
социально-бытовых нужд. Поэтому основным источником до-
ходов рабочих оставалась заработная плата. Ее повышение дос-
тигалось путем механического увеличения тарифных ставок,
рабочего времени, раздвижения тарифной сетки. Зачастую раз-
мер заработной платы практически не был связан с конечны-
ми результатами деятельности того или иного завода или фаб-
рики. Поэтому вследствие низких норм выработки расходы на
зарплату нередко составляли до 100% себестоимости продук-
ции, которая включает затраты не только на оплату труда, но
и на потребленные средства производства. Нерентабельность
вынуждала ставить вопрос о закрытии многих предприятий.

Крайне тяжелым оставалось положение рабочих рыбной и
соляной промышленности края, где несвоевременно выплачи-
валась заработная плата. И причиной не всегда являлось отсут-
ствие денежных средств. Как, например, установила комиссия
Астраханского губернского комитета РКП(б), руководители
соляной отрасли не выдавали заработную плату рабочим, ис-
пользуя полученные из бюджета деньги в личных целях5. Рас-
пространенной практикой была выдача вместо зарплаты по це-
нам выше рыночных промышленных товаров, которые зачас-
тую не нужны были рабочим, например, помады, посуды. Прак-
тиковались и удержания из зарплаты на продукты — рыбу, рис,
масло, соль, картофель, а также табак и лотерейные билеты6.

В зависимости от первоочередности восстановления той
или иной отрасли промышленности существовали и разные
уровни зарплаты, хотя в любом случае они были чрезвычайно
низкими. Так, средний заработок на царицынском орудийном
заводе «Баррикады» был ниже, чем на металлургическом —
«Красный Октябрь». Например, в мае 1922 г. — на «Баррика-
дах» — 1688 руб., на «Красном Октябре» — 2751 руб. Средняя
же рыночная цена на муку равнялась 780 руб., не говоря уже о
других продуктах питания и товарах первой необходимости7. Из-
за низкой оплаты труда подавляющее большинство рабочих не
могли сносно питаться, пополнять свой и без того скудный
гардероб и т.д.

В лучшем положении находились рабочие частновладель-
ческих предприятий. Помимо заработной платы, приближен-
ной к прожиточному минимуму, им выдавали определенный
процент от полученной прибыли8. Заботясь о благосостоянии
работников, предприниматели тем самым заинтересовывали их
в развитии производства.

В условиях общереспубликанской кампании по выравни-
ванию зарплаты в августе 1923 г. в Астраханской губернии было
принято решение заморозить рост заработной платы: «Суще-
ствующий в данное время уровень зарплаты в большинстве слу-
чаев является максимальным и в дальнейшем может привести
к упадку промышленности, а следовательно, и к ухудшению
условий жизни рабочего класса, поэтому признать необходи-
мым задержание повышения зарплаты впредь до улучшения
состояния промышленности»9.

Царицынский же губернский комитет РКП(б) принял
решение не замораживать в губернии зарплату, а повысить нор-
мы выработки10.

Серьезное воздействие на уровень заработной платы ока-
зал кризис сбыта промышленной продукции, разразившийся
осенью 1923 г. Он вошел в историю под названием «ножницы
цен», когда цены на продукцию промышленности резко воз-
росли, став во многом недоступными крестьянству, продавав-
шему свою продукцию по заниженным ценам. В итоге на пред-
приятиях происходило затоваривание продукции и они пере-
стали выплачивать зарплату, приобретать нужное для произ-
водства сырье и т.д.

Потребовалось государственное вмешательство, выливше-
еся в директивное снижение цен на продукцию государствен-
ной промышленности. Было установлено нарушенное также
волевыми решениями равновесие между товарной и денежной
массой. На определенном этапе это привело к нормализации
рыночных отношений. Но подобные действия не могли стаби-
лизировать ситуацию в целом, поскольку они были чужды рынку
как таковому. И в конечном итоге постоянное административ-
ное вмешательство в вопросы ценообразования, получившее
особое распространение во второй половине 20-х годов, толь-
ко углубляло существующую диспропорцию, усиливало дефи-
цит и дезорганизовывало рынок.

Для оздоровления финансовой системы страны ключевое
значение имела денежная реформа 1922—1924 гг. В ходе ее осу-
ществления главной валютой страны стал червонец, вытеснив-
ший из оборота полностью обесценившуюся денежную массу
совзнаков. Стабильность золотого рубля создавала условия для
ускорения восстановительных процессов в народном хозяйстве,
повышения эффективности производства, нормализации ры-
ночных отношений. Это являлось материальной основой для
устойчивого роста зарплаты.

Увеличение заработной платы до середины 20-х годов шло
преимущественно по отраслям, в которых уровень ее и без того
был сравнительно высок (металлургическая, добывающая). То
есть разрыв в соотношении уровней зарплат практически не
менялся. С середины 20-х годов данная тенденция в определен-
ной степени была сломана. Различия в финансово-экономи-
ческом положении отраслей государственной промышленнос-
ти стали предопределять опережающий рост зарплаты в отрас-
лях легкой промышленности по сравнению с тяжелой индуст-
рией. Увеличение заработной платы рабочих групп «Б» посте-
пенно сопровождалось возвратом к довоенным пропорциям,
хотя и с большими отклонениями по отдельным отраслям, во
многом определяемыми хозяйственно-коммерческими резуль-
татами деятельности. Расширение рынка способствовало быст-
рому восстановлению и развитию предприятий, выпускающих
предметы потребления.

По Сталинградской губернии уже в 1925 г. наметился рост
фонда зарплаты на 31% по сравнению с 1924 г. при снижении
розничных цен на 39%. Но этот прирост в отношении конкрет-
ного рабочего не являлся ощутимым. Фонд заработной платы
возрастал прежде всего за счет увеличения числа рабочих, а не
средних заработков. В 1926 г. был увеличен фонд зарплаты (ме-
стного и союзного значения) в металлургической, пищевой,
текстильной, коммунальной отраслях промышленности. Не уве-
личился фонд заработной платы по кожевенной, полиграфи-
ческой, швейной и химической отраслям промышленности. По
строительным объектам фонд зарплаты сохранился без изме-
нения, не считая увеличения на 10% зарплаты наиболее низ-
кооплачиваемым категориям рабочих. При этом в соответствии
с указаниями Центрального комитета РКП(б) увеличение зар-
платы не должно было повлечь за собой повышения отпускных
цен на производимую продукцию, снижение объемов и эф-
фективности производства и уменьшения прибыли. Размеры уве-
личения зарплаты строго контролировались губернскими ко-
митетами РКП (б).

Оплата труда рабочих произвольно устанавливалась центром,
по-разному для разных отраслей или даже отдельных предприя-
тий, а нередко и внутри них, в зависимости от того, в основном
или вспомогательном цехе занят рабочий. Приведем пример сред-
немесячной зарплаты рабочего в цензовой промышленности
Нижневолжского края в золотых рублях (советская банкнота сто-
имостью 10 рублей, применявшаяся в СССР с 1922—1947 гг.).
Таблица 2

Среднемесячная зарплата (в золотых рублях) рабочих в цензовой
промышленности Нижневолжского края в 1925—1928 гг.11

Отрасли промышленности Абсолютные данные по годам В процентах к предыдущему году
1925/26 1926/27 1927/28 1926/27 1927/28
Минерало добывающая и обрабатывающая 49,39 55,97 57,57 113,3 102,9
Горная и горно-заводская 44,20 57,03 58,00 129,0 101,7
Металлургическая 62,91 67,82 69,52 107,8 102,5
Деревообрабатывающая 57,49 56,79 60,10 98,8 105,8
Химическая 49,46 55,80 53,26 112,8 95,4
Пищевкусовая 53,04 51,40 54,82 96,9 106,7
Хлопкообрабатывающая 32,58 35,84 39,13 110,0 109,2
Производство одежды и туалетных принадлежностей 39,81 41,39 44,04 104,0 106,4
Полиграфическая 53,75 51,81 56,03 96,4 108,1
По всей промышленности 54,19 55,24 58,48 101,9 105,9

В целом по цензовой промышленности края зарплата рабо-
чих, как видно из таблицы, выросла с 54,19 руб. до 58,48 руб. в
месяц. По годам прирост составил: в 1926/27 г. по сравнению с
предыдущим годом 1,9%, в 1927/28 г. — почти 6%.

Наиболее высокой зарплата была на предприятиях, занимав-
ших монопольное положение. Они имели право на крупные отчис-
ления в фонд заработной платы от прибыли. Практика льготного
кредитования заводов, не связанная с показателями их хозяйствен-
ной деятельности, также давала возможность увеличивать заработ-
ную плату. Относительное и абсолютное увеличение зарплаты мы
наблюдаем практически по всем предприятиям края второй поло-
вины 20-х годов. При этом усиливалась дифференциация в оплате.

Наблюдалась большая разница в доходах руководящих работ-
ников, инженерно-технических работников, партийных и проф-
союзных функционеров и рядовых трудящихся. Явно не в пользу
последних свидетельствует проведенный автором сравнительный
анализ размеров зарплаты. В 1924 г. средний заработок царицынско-
го рабочего составлял 48,89 руб., в 1925 г. — 53,09 руб. Ставка для
высококвалифицированных специалистов составляла 250 руб. в
месяц, а с разрешения губернского совета народного хозяйства,
губернского совета профессионального союза — 300 руб. в месяц12.

Практика, при которой зарплата хозяйственных руково-
дителей и других категорий работников была намного выше
размеров прожиточного минимума и зарплаты рабочих, вызы-
вала недовольство последних существующей властью и поли-
тикой коммунистической партии. В сознании рабочих не были
преодолены уравнительные принципы в оплате труда, кото-
рые не столь давно активно пропагандировала компартия:
«С начала революции говорили, что все должны получать оди-
наковое жалование, а теперь делают наоборот: рабочий полу-
чает 30—40 руб., а служащий — 100—150 руб.»13. «Раньше при-
ходилось бороться с буржуазией, а теперь развилась новая —
живут хорошо, разъезжают на извозчиках, сидят в кабинетах»14.

Естественно, рассуждать о квалификации труда специа-
листа и рабочего не приходится. Однако, если бы не столь низ-
кие заработки рабочих по отношению к оплате администра-
тивного аппарата, вероятно, не наблюдалось бы открытого воз-
мущения со стороны рабочих.

В худшем положении по сравнению с промышленными
рабочими по уровню доходов и темпам роста заработной пла-
ты находились работники бюджетных организаций: врачи и учи-
теля получали в месяц всего по 10 руб., в то время как на
заводе «Баррикады», имевшем союзное значение, в 1925 г. сред-
ний заработок производственных рабочих составил 58,89 руб.,
что выше показателей по краю в целом (см. табл. 2).

По России зарплата рабочего класса превысила довоенные
показатели в конце 1925 г.15 В Саратовской губернии размеры
заработной платы в 1925 г. были ниже на 8% (процентное соот-
ношение подсчитано нами. — Т.Ю.) общесоюзных данных, в
Сталинградской и Астраханской — выше примерно на 13—14%16.
Однако это не являлось свидетельством абсолютного улучшения
условий жизни трудящихся по сравнению с довоенным време-
нем. Достаточно низка была доля зарплаты в стоимости продук-
ции, которая устанавливалась без учета конкретных условий,
экономического обоснования. Недоплата за труд (снижение доли
труда во вновь производимом продукте) являлась одной из форм
перекачки средств трудящихся на развитие промышленности и
содержание все возраставшего числа чиновников госаппарата.

На уменьшении доходов семей рабочих сказывался рост
цен на товары первой необходимости, их дефицит. Количество
денег в обращении с 1922 по 1925 гг. увеличилось в 12 с лиш-
ним раз, тогда как товарная масса — только в 2,5—3 раза17.
В 1926 г. дефицит товаров широкого потребления выражался в
сумме 300—400 млн руб.18 Повышение розничных цен станови-
лось закономерным отражением инфляционных процессов в
экономике страны. Основным источником капиталовложений
выступала денежная эмиссия.

Высокими были принудительные изъятия из заработной
платы доходов трудящихся в виде прямых и косвенных налогов.
В годы новой экономической политики постоянно проводи-
лись кампании по самообложению, подписки на «заем индус-
триализации» и другие мероприятия, которые уменьшали ре-
альный заработок рабочего и снижали уровень потребления.

Уровень реального благосостояния семей рабочих продолжал
определяться преимущественно размерами заработной платы.
Подтверждением тому могут служить данные бюджетных
обследований. В нижневолжском крае они стали проводиться с
1925 г. и только по Саратову и его уезду.

Таблица 3

Изменение структуры доходной части бюджета рабочей семьи
Саратовской губернии (в процентах к общему бюджету)
в 1925, 1927 гг.19

Отрасль Годы Зарплата главы и членов семьи Выручка от продажи вещей Взято в долг вещей Взято из запасов Прочие доходы В том числе соц. страх.
Металлургическая 1925 72,5 0,6 15,4 6,0 5,5 1,7
1927 66,2 о,з 2,1 11,0 20,4 8,2
Деревообделочная 1925 72,8 1,4 17,4 - 8,4 1,8
1927 77,6 5,7 3,8 н,з 2,2 3,4
Печатная 1925 90,7 0,7 1,5 - 7,1 0,4
1927 83,6 4,8 - 6,5 5,1 1,9
Пищевая 1925 81,9 1,0 10,4 - 6,7 0,3
1927 84,2 0,6 1,5 10,0 3,7 -

Как видно из таблицы, в бюджете рабочей семьи доля
зарплаты в доходной его части колеблется от 66% до 90,7%.
Причем она ниже всего у металлистов и выше у печатников.
Доход от ремесла бюджетные обследования не зарегистрирова-
ли. О неблагополучном материальном положении рабочих гово-
рят данные о величине средств, поступаемых от продажи вещей,
особенно у печатников и деревообделочников — почти 6% при-
ходного дохода падает на эти статьи. Особенно широкое распрос-
транение продажа имела в 1925 г. Реальные доходы от социально-
го страхования появились только в 1927 г. и только у металлистов.

В целом анализ приходной части рабочего бюджета выяв-
ляет его напряженность, как следствие прежде всего низкого
уровня зарплаты. Ни одно обследованное хозяйство не обходи-
лось без кредита на приобретение той или иной вещи. И эта
сумма занимает весьма солидное место в бюджете, достигая у
металлистов 16,6% и 14% у текстильщиков20.

Конечно, реальное материальное положение рабочих отдель-
ных регионов страны различалось, и нередко существенно. В наи-
более тяжелом положении находились сезонные рабочие. Так,
сезонные рабочие-строители — плотники, подносчики, недоволь-
ные средним заработком в 60—70 коп. за день, уходили на зара-
ботки в другие места. Выдача зарплаты проводилась без соответ-
ствующего оформления. Кстати, автором не обнаружено в архи-
вах ни одного лицевого счета сезонных рабочих. Отдельные виды
работ не оплачивались, например, подача руды и пр. На зарплате
негативно отражалась и слабая трудовая дисциплина. Рабочие опаз-
дывали на работу на несколько часов, рассматривая это как нор-
му. Часто не приходили вообще, проявляли недисциплинирован-
ность на производстве. Много времени уходило на обед. Наруша-
лась технология производства, низким было качество продукции.

Имелась и другая сторона неблагополучия на производ-
стве. На многих предприятиях рабочие обвиняли профсоюзные
органы, администрацию в грубости, в отстраненности от сво-
их работников, в незнании дела, в обюрокрачивании и неспра-
ведливости (сведение личных счетов при решении различных
вопросов). Зачастую так и было.

Но тем не менее общая закономерность просматривается
достаточно четко: уровень жизни трудящихся в 1928 г. был за-
метно ниже довоенного, несмотря на некоторое перераспреде-
ление национального дохода в их пользу (ликвидация помещи-
ков и крупной буржуазии во многом компенсировалась ростом
бюрократического аппарата).

Таким образом, система оплаты труда оставалась несовер-
шенной. Различный уровень доходов и темпов роста заработ-
ной платы между категориями рабочих вызывал их недоволь-
ство. Очень редко оплачивались сверхурочные. Рабочий день длился
сверх установленного. Ввиду низкой оплаты труда обозначились
спросовые ограничения. Уровень производства товаров первой
необходимости оставался невысоким, что являлось одним из ис-
точников роста дефицитности товаров и продуктов, усиления
социальной напряженности. Темпы роста номинальных денеж-
ных доходов отставали от роста цен на потребительские товары.

Примечания

1 См.: Известия ВЦИК. 1921. 11 апреля.

2 См.: Постановление СНК «О коллективном снабжении
рабочих и служащих» // Известия ВЦИК. 1921. 19 июня.

3 Известия ВЦИК. 1921. 12 сентября.

4 Товарный рубль — условная счетная единица, приме-
нявшаяся в России с 1921 по 1924 годы. Его «стоимость» исчис-
лялась в советских знаках, исходя из индекса роста цен на то-
вары, входивших в бюджеты рабочих и служащих по отноше-
нию к ценам на эти товары в 1913 г.

5 ЦДНИАО. Ф. 271. Оп. 1. Д. 80. Л. 113; Д. 81. Л. 32-33;
Д. 105. Л. 113.

6 ГАВО. Ф. 76. Оп. 2. Д. 64. Л. 68, 106 об., 148; Д. 105. Л. 2-3.

7 Подсчит. по: Там же. Ф. 127. Оп. 1. Д. 10. Л. 10.

8 ЦДНИСО. Ф. 27. Оп. 2. Д. 1079. Л. 9-10.

9 ЦДНИАО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 105. Л. 22.

10 ЦДНИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 113. Л. 41.

11 Нижневолжский край: Материалы... С. 263—264.

12 ГАВО. Ф. 127. Оп. 1. Д. 142. Л. 16.

13 ЦДНИСО. Ф. 27. Оп. 3. Д. 923. Л. 101.

14 Там же. Л. 113.

15 Деревнина Л.И. Рабочие Ленинграда в период восста-
новления народного хозяйства 1921—1925: Численность, со-
став и материальное положение. Л., 1981. С. 12.

16 Труд в СССР: Статистический справочник за 1924—
1925 гг. М., 1926. С. 88.

17 Сокольников Г.Я. Финансовая политика революции.
Т. 3. М., 1928. С. 39.

18 Крумин Г. Основные вопросы хозяйства и оппозиция.
М., 1927. С. 19.

19 Нижневолжский край: Материалы... С. 268.

20 Там же. С. 269.
ЛИТЕРАТУРА

1. Деревнина Л.И. Рабочие Ленинграда в период восстанов-
ления народного хозяйства 1921—1925: Численность, состав и ма-
териальное положение. Л., 1981.

2. Жиромская В.Б. Советский город в 1921—1925 гг.: Про-
блемы социальной структуры. М., 1988.

3. Остапенко И.П. Участие рабочего класса в управлении
производством. 1921—1932 гг. М., 1964.

Тема 6. Социальные конфликты:
формы, причины, масштабы

Нарушение обязательств коллективных договоров, несво-
евременный расчет, низкая оплата труда, невыплата преми-
альных, грубость со стороны администрации вызывали спра-
ведливое, активное недовольство рабочих, отражавшееся в ко-
нечном итоге и на их отношении к труду, дисциплине. Недо-
вольство рабочих нередко выливалось в забастовки (Сердобс-
кий шпалопропиточный завод, Вольские цементные заводы,
маслотрест Балашовского уезда, строительные организации).
Так, из-за несвоевременной выдачи продовольственных пай-
ков вспыхнули две забастовки в июне 1922 г. среди транспорт-
ников Царицына. По сути, голодные бунты прошли среди фор-
постинских бондарей, рабочих Бассоли. И на этом фоне осо-
бенно вопиющими были явления (и они не были единичны-
ми), когда на заседании Президиума Царицынского губернс-
кого исполкома 26 мая 1923 г. рассматривался вопрос о вывозе
на свалку пришедшего в негодность мяса в количестве
53562,6 кг, с соблюдением необходимой по «тактическим со-
ображениям тайны»1. Других форм стихийных протестов рабо-
чих — поджогов, разгромов, хулиганства — в архивных доку-
ментах не обнаружено. Краевая периодическая печать о выс-
туплениях рабочих не сообщала.

По данным статистики не удалось составить полной кар-
тины забастовок по краю, хотя определенное представление о
характере, требованиях бастующих можно было извлечь. Как
правило, забастовки носили стихийный характер, с выдвиже-
нием экономических требований. Длились они обычно 2—3 дня,
но бывали случаи, что и 2—3 недели. Недовольство рабочих
вызывала бездеятельность профсоюзных лидеров в решении
многих жизненно важных для них вопросов. Особенно сильны
были такие настроения среди квалифицированных рабочих. На
заводе «Красный Октябрь» они, например, утверждали, что
существующие коммунистическая и профессиональные орга-
низации на предприятии — это «формальные организации бол-
товни». На заводе почти ничего не делали для улучшения усло-
вий труда. «Я на заводе, — говорил на собрании кадровый ра-
бочий мартеновского цеха Матвеев, — работаю 30 лет. Сейчас
1928-й год. Цех не изменился. Как он работал в 90-е годы, так
работает и теперь, разве только начальства прибавилось»2. По-
добные настроения были у многих рабочих. Отсюда происходи-
ли нарушения трудовой дисциплины, прогулы, незаинтересо-
ванность в результатах работы.

По мере усиления роли компартии в жизни страны,
партийных органов на предприятиях, интересы профсоюзов все
больше смещались к участию только в организации производ-
ства, активизации трудовой деятельности. Просмотренные ав-
тором фонды архивов не зафиксировали сколько-нибудь за-
метной роли профсоюзных организаций в защите интересов
трудящихся. Профсоюзы фактически полностью отстранились
от участия в трудовых конфликтах. По общесоюзным данным
(близким к нижневолжским) почти 99% конфликтов рабочих
с администрацией госпредприятий прошли без ведома и даже
вопреки решению профсоюза3. Отрыв многих профсоюзных де-
ятелей от трудовых масс достиг столь глубокой пропасти,
что эти вопросы стали предметом специального обсуждения на
октябрьском (1925 г.) пленуме ЦК РКП(б). В резолюции пле-
нума осуждался курс профорганизаций, выразившийся в «огуль-
ной защите профессиональными органами и их представите-
лями всех мероприятий и предложений администрации, хо-
зорганов перед рабочими. Это особенно вредно и опасно пото-
му, что превращает профсоюз в придаток, политотдел при хо-
зорганах, и ведет к забвению им его важнейшей функции —
представителя и защитника экономических интересов рабочих»4.
Но, как мы уже не раз видели, партийные постановления только
фиксировали реальную картину, не влияя на положение дел.
Роль профессиональных организаций в отстаивании интересов
рабочих в основном сводилась к констатации факта, то есть
регистрации события. Защитные функции профсоюзов подме-
нялись решением производственных задач.

Особенностью забастовок являлось также то, что причи-
ны недовольства обычно устранялись партийными организа-
циями. После изучения обстоятельств конфликта работники
уездных комитетов РКП (б) представляли хозяйственным орга-
нам директивные рекомендации по ликвидации негативных
явлений. Чтобы сбить недовольство, требования бастующих
удовлетворялись. В некоторых случаях к забастовщикам при-
меняли административные меры наказания и увольнение5. Но
многие причины социальной напряженности было трудно
преодолеть.

Самыми многочисленными, как по стране, так и в Ниж-
нем Поволжье, на протяжении 20-х годов были протесты рабо-
чих против несвоевременной выплаты заработной платы. Так,
в 1929 г. первый секретарь ВЦСПС Н.М. Шверник обратился в
Совет народных комиссаров с просьбой принять соответству-
ющие меры по решению вопроса6. По документам архивов не
выявлено ни одной забастовки рабочих края на частных пред-
приятиях, что свидетельствует о большей активности рабочих
государственной промышленности и о их более тяжелом эко-
номическом положении (хотя по стране конфликты происхо-
дили на предприятиях всех форм собственности). Инициатора-
ми протестов были рабочие, наиболее грамотные и сознатель-
ные7. Факты забастовок на предприятиях Нижнего Поволжья и
реакция на них партийных и государственных органов показыва-
ют, что решение социальных мер представлялось делом второсте-
пенным по сравнению с решением производственных задач.

Примечания

1 ЦДНИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 191. Л. 14.

2 Российский государственный архив социально-полити-
ческой истории (далее РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 67. Д. 452. Л. 3.

3 Большевик. 1925. № 13-14. С. 77; ЦДНИСО. Ф. 27. Оп. 3.
Д. 23. Л. 16; ГАВО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 1. Л. 20; ЦДНИАО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 227.
Л. 79-80.

4 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций
и пленумов ЦК. М., 1984. Т. 3. С. 418.
5 ЦДНИСО. Ф. 27. Оп. 2. Д. 816. Л. 15.

6 Трудовые конфликты в Советской России. 1918—1929 гг.
М., 1998. С. 338.

7 Там же. С. 126.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бакулин В.И., Лейбович О.Л. Рабочие, «спецы», партийцы:
(О социальных истоках «великого перелома») //Рабочий класс и
современный мир. М., 1990. № 6. С. 98—110.

2. Данилов В.П. Современная российская историография:
В чем выход из кризиса // Новая и новейшая история. М., 1993.
№ 6. С. 95—101.

3. Ракитская Г. Современные требования трудящихся к со-
циально-экономической политике //Вопросы экономики. М., 1993.
№ 4. С. 64—76.

4. Проблемы экономики труда. М., 1981.

5. Трудовые конфликты в Советской России. 1918—1929 гг.
М., 1998.

Тема 7. Формирование государственной,
централизованной системы защиты рабочих

Серьезное значение для поддержания хотя бы минималь-
ного уровня питания (как известно, начало нэпа ознаменова-
лось небывалым для России голодом 1921 г. Особенно тяжело
он сказался в Поволжье) имели продовольственные пайки,
выдававшиеся в первой половине 20-х годов — в наиболее труд-
ное время. О их роли можно судить по заметке в царицынской
газете «Борьба»: «Уже больше месяца работы все нет для 450
грузчиков... Пять лет в союзе состоим, — писали рабочие, — а
жить нечем... Дети школу побросали, в чем они пойдут, когда
нет ни обуви, ни одежды? В прошлом году хоть и голод был, а
пожалуй что легче было: государственный паек получали, а
теперь — ничего»1.

В период разрухи и голода, при отсутствии самых элемен-
тарных товаров и продуктов в магазинах и лавках и огромных
ценах на них на рынке, государственными пайками обеспечи-
вали прежде всего работающих (см. табл.).
Таблица 4

Ассортимент и размеры государственного пайка на заводе
«Баррикады» г. Царицына в 1922 г. (в кг в месяц)2

Наименование товара Месяц
январь май-июнь
Мука 36,86 24,57
Хлеб 32,76 32,76
Мясо 4,71 4,71
Жиры 1,02 1,02
Соль 1,64 1,64
Сахар 1,64 -
Кофе 0,10 -
Мыло 0,16 -
Табак, папиросы (шт.) 163,0 -
Керосин (литры) - 3,75
Спички (коробки) 3,0 -

Итак, набор продуктов и товаров не был неизменным и по-
стоянным по ассортименту. Однако основными продуктами пита-
ния являлись мука и хлеб. Несомненным показателем улучшения
питания стало исчезновение к концу 1922 г. из употребления пи-
щевых суррогатов. Молоко, жиры, мясо выдавались крайне редко3.

Наименования и объемы продуктов и товаров, входящих
в состав бюджетных наборов, не отвечали размерам прожиточ-
ного минимума. Прожиточный минимум по краю в 1921 г. со-
ставлял 600 тыс. руб. (в денежных знаках 1921 г.), на 15 октября
1922 г. — 5892,62 руб.4 В основе исчисления прожиточного ми-
нимума был бюджетный набор, состоящий из 15 наименова-
ний продуктов и 9 товаров первой необходимости. По нижне-
волжскому краю из 24 наименований бюджетного набора на
предприятиях выдавалось максимум 10. Средние нормы потреб-
ления рабочими продуктов и небольшой части товаров были
несколько выше общесоюзных. Стоимость бюджетного набора
в 1924/25 г. в Астраханской и Саратовской губерниях равнялась
16,61, в Сталинградской — 15,66 руб., а по СССР — 15,79 руб.5

В последующем, бюджетный набор был расширен до 40
наименований. На 1 января 1928 г. по данным бюджетных об-
следований стоимость его в Астрахани составляла 22,19 руб.,
Саратове — 20,44 руб. и Сталинграде — 18,25 руб.6 Подобные
изменения свидетельствовали об улучшении качества и струк-
туры питания рабочих края.

До середины 20-х годов рацион питания семей рабочих
изменялся только за счет количественных изменений, в основ-
ном через увеличение потребления продуктов растительного
происхождения. При таком уровне питания невозможно было
повышение производительности труда рабочих, его интенси-
фикация. Лишь на рубеже 1925/26 г. стала просматриваться тен-
денция улучшения структуры питания, полностью проявивша-
яся в 1927/28 г., когда в рационе рабочих исключительно ржа-
ные хлебопродукты уступают место пшеничным, заметно уве-
личивается потребление мясомолочных продуктов. Но после-
днее, видимо, объясняется сложившейся благоприятной для
потребителя конъюнктурой ценовых факторов, вызванных не-
урожаем фуражных культур и угрозой бескормицы скота. На-
чался массовый его забой. Понятно, что сколько-нибудь дли-
тельной и устойчивой тенденция повышения потребления вы-
сококалорийных продуктов продолжаться не могла. И уже вско-
ре, резко обострившиеся трудности снабжения продуктами
питания городского населения, вынудили государственные
органы встать на путь нормирования карточного снабжения.

При характеристике реального положения семей рабочих сле-
дует иметь в виду, что оно определялось не только уровнем цен,
которые, в частности, только в 1928/29 гг. повысились в крае по
сравнению с предыдущим годом на 11,1%, в том числе на 14,4%
на сельскохозяйственные продукты и 5,8% на промтовары7, но и,
не в меньшей мере, долей приобретения в том или ином секторе
торговли. Несмотря на то, что удельный вес частника в розничном
товарообороте постоянно снижался, тем не менее, в конце 20-х
годов в Саратове — 34%, Сталинграде — 42,7% и Вольске — 54,3%
продуктов приобретались рабочими на рынке8.

Роль кооперации в бюджете рабочих по бюджетным об-
следованиям ноября 1927 г. характеризовалась следующими дан-
ными: из всей суммы приобретений у рабочих Саратова на ко-
операцию выпадает 53,6%, у рабочих уездов 47,6% денежных
затрат9. Многие рабочие являлись членами кооперативов, су-
ществующих при предприятиях. Рабочие — члены кооперати-
вов — пользовались 10%-й скидкой на все товары и 20%-й скид-
кой на хлеб10. В Нижневолжском регионе снабжение потреби-
тельскими товарами трудящихся не устраивало. Об этом они
говорили на собраниях пайщиков. Крайне скуден был ассорти-
мент товаров в кооперативных лавках. Цены на изделия были
не ниже рыночных. В кредит же товары отпускали худшего ка-
чества и дороже, чем за наличные деньги. Нужные и дешевые
изделия быстро исчезали из кооперативов и появлялись на рынке.
Розничные цены на продукцию устанавливались кооператива-
ми произвольно. Например, ситец в кооперативное общество
поступал по 37 коп., а реализовывали его кооператоры уже по
49 коп. В отчетах кооперативных органов ситуация оценивалась
по-другому: «Цены поставлены везде нормально. Прибыль со-
ставляет 2%»п. Обычно кооперативы имели свои мастерские —
обувные и пошивочные, в которых члены семей рабочих пользо-
вались льготами. Однако часто в кооперативах отпускали бра-
кованные товары, скрывали дешевые.

Но были примеры и другого порядка. На некоторых
предприятиях, например на «Саратовской мануфактуре»,
кроме зарплаты каждому рабочему через кооперативы вы-
давали 24,57 кг ржаной муки и 8,19 кг на членов его се-
мьи12. Часть получаемых средств шла на погашение квартп-
латы и коммунальных услуг. Но это «благополучие» на фаб-
рике продолжалось недолго и подобных положительных при-
меров были единицы.

Доля продуктов в потребительских расходах оставалась
высокой, хотя по мере оздоровления рабочего семейного бюд-
жета она сокращалась (см. табл. 5)13.

Данные таблицы свидетельствуют, что удельный вес рас-
ходов на питание сократился в рассматриваемые годы с 49,6%
до 42,4%. На втором месте шли затраты на приобретение одеж-
ды. Заметно возросла доля расходов рабочих семей на оплату
помещения, приобретение топлива, хозяйственные вещи. По-
добные изменения косвенно подтверждают определенное улуч-
шение бытовых условий рабочих, получивших возможность тра-
тить часть зарплаты на обустройство своего жилища.
Таблица 5

Структура расходной части бюджета рабочих Саратова
(в процентах к общему расходу)

Статьи расхода 1925 г. 1927 г.
Помещение 3,5 5,2
Топливо и осветительные материалы 5,9 9,0
Питание 49,6 42,4
Спиртные напитки 1,1 1,4
Табак 0,8 1,0
Одежда 25,8 25,2
Хозяйственные вещи 1,1 2,3
Гигиена 0,9 0,8
Лечение 0,2 0,2
Культпросвет 2,3 2,0
Общ. полит. 4,0 2,7
Прочие 4,8 7,8

2. На социально-экономическое положение рабочих ока-
зывали влияние их жилищные условия. Жилье не только необ-
ходимая жизненная потребность, но и важный фактор разви-
тия производства. В публиковавшихся в 20-е годы многочислен-
ных брошюрах неоднократно подчеркивалось: «Квартирный
вопрос в современных условиях промышленности является про-
изводственным вопросом. Без разрешения его не может быть
разрешен вопрос и о развитии промышленности»14.

Гарантируя бесплатное жилье и минимальную стоимость
коммунальных услуг, партия большевиков и государство брали
на себя большую ответственность. В основу государственной
жилищной политики было положено распределение жилья,
обеспечение населения дешевой жилой площадью. Достичь этого
предполагалось через рациональное использование имеющего-
ся жилья и новое жилищное строительство.

В 1921 г. во всех губерниях Нижневолжского края были со-
зданы комиссии по улучшению быта рабочих, одной из основ-
ных задач которых было обеспечение жильем семей рабочих, а
также мебелью, топливом, материалом для ремонта. В общей
сложности за 1921 г. путем уплотнения и переселения «непроле-
тарских элементов» рабочим Нижнего Поволжья было пре-
доставлено 876 квартир и 186 комнат, что позволило улучшить
жилищные условия 6000 человек. В крае же в это время насчи-
тывалось рабочих около 40 тыс., не считая членов их семей15.
Только перераспределением жилищного фонда нельзя было
решить накопившиеся проблемы. Наиболее успешно решали
жилищные вопросы через ввод новых жилых объектов метал-
лургическая и деревообделочная отрасли промышленности.

Жилищный кризис в Нижнем Поволжье, как и в стране,
был обусловлен многими причинами, и не только объектив-
ного характера:

- разрушенность старого жилого фонда;

- неприоритетность многих ведущих для края отраслей про-
изводства, относящихся к группе «Б», и отсюда недостаточ-
ным их финансированием;

- острая нехватка средств для жилищного строительства;

- недостаток квалифицированных кадров;

- низкая заработная плата в строительной отрасли;

- сезонность в работе;

- остаточное выделение средств на строительство жилья,
неэффективность их использования;

- слабая работа организаций коммунального хозяйства;

- избирательность в предоставлении жилья (как правило, в
первую очередь партийным и хозяйственным руководителям) и др.

Жилищные условия были тяжелыми. Так, на фабрике «Са-
ратовская мануфактура» в 16 небольших комнатах, куда всели-
лись рабочие фабрики, размещалось по 7—8 человек в каждой.
Но и подобное жилье было предоставлено только 129 рабочим
при общей их численности в 1500 человек16.

Подобное положение было характерно и для других от-
раслей промышленности края. Например, у текстильщиков, пе-
чатников, рабочих кирпичной и деревообрабатывающей про-
мышленности нуждалось в жилье 70—80% рабочих. По 10—12
рублей, что составляло 30—40% зарплаты, приходилось пла-
тить рабочему в месяц за жилплощадь, снимаемую у частных
лиц. В то же время администрация предприятий нередко зло-
употребляла своим служебным положением, нарушая жилищ-
ное законодательство. В фондах архивов сохранилось много до-
кументов соответствующего содержания. Например, директору
фабрики «Красный Октябрь» (Кузнецкий уезд Саратовской гу-
бернии), уже имевшему квартиру со всеми удобствами, строи-
ли за счет фабрики собственный дом. Незаконное перераспре-
деление жилья порождало у рабочих естественное чувство про-
теста. Так, рабочие писали: «...наши условия очень скверны. Люди
живут в лачугах друг на друге. Управляющий же живет превос-
ходно, занимает 2 комнаты»17. Избирательность при предостав-
лении жилья, превышение норм обеспеченности жилой пло-
щадью хозяйственных и партийных руководителей все больше
входили в практику в регионе, стране.

И тем не менее средняя обеспеченность рабочих губернс-
ких городов Нижневолжского края в первой половине 20-х го-
дов была выше общесоюзных показателей (5,6 кв. м на 1 челове-
ка), хотя и меньше установленных государством норм (см. табл. 6).

Таблица 6

Обеспеченность жилой площадью рабочих в 1924 году18

Город Кв. м на 1 человека Норма
Саратов 6,42 9,2
Астрахань сведений нет 9,2
Сталинград 6,3 9,2

Данные показатели подсчитаны для рабочих, которые име-
ли жилье. Нуждающихся в улучшении жилищных условий было
много, только по Саратову насчитывалось 2000 рабочих19.

Для преодоления жилищного кризиса в Саратове было
организовано 143 жилищных товарищества. Однако крайне скуд-
ные финансовые возможности позволяли жилищным товари-
ществам в более или менее сносном состоянии поддерживать
только сохранность домов, но не заниматься строительством.
Рабочее кооперативное строительство ограничивалось в 1924 г.
деятельностью одной артели, которая построила 15 домов в 30
квартир по 10 кв. саж. каждая (1 кв. саж. = 4,5522 кв. м). Конечно,
такие темпы жилищного строительства не способствовали ос-
лаблению жилищного кризиса в городе20.

В Царицынской губернии строительство жилья велось в ос-
новном ведомственными организациями. Один только «Красный
Октябрь» к концу 1924 г. имел 1207 квартир жилой площадью 5914
кв. саж. (или 26550 кв. м) на 4248 рабочих. В среднем на члена рабо-
чей семьи приходилось 6,4 кв. м. Заводу ежегодно начиная со вто-
рой половины 20-х годов выделялись деньги на строительство жи-
лья. В 1924 г. для рабочих заводов «Ильич» и «Красная Застава» го-
родскими органами власти было передано 3 дома на 40 квартир21.

Но наращивание темпов жилищного строительства сдер-
живалось как ограниченностью финансов, так и дороговизной
материалов, отсутствием проектной документации, слабыми
хозяйственными связями предприятий со строительными орга-
низациями.

На многих фабриках и заводах города существовала так
называемая «голодная норма», когда на одного жильца прихо-
дилось менее 2 кв. м. В одной комнате ютилось по несколько
семейств, вместе с женатыми жили молодые девушки или юно-
ши. В результате часто происходили «семейные драмы», ссоры
и т.п. Часть семей рабочих вообще жила в землянках. Подобные
условия вызывали массовое недовольство.

Для разрешения жилищного кризиса в Сталинградской
губернии достаточно широко использовали и частный капитал.
Это позволило губернии как по масштабам строительства, так
и по темпам реконструкции быть впереди остальных губерний
нижневолжского края. В худшем положении оказались уезды.
Если, например, в Саратове процент домовладений, требую-
щих капитального ремонта и восстановления равнялся 20 и кое-
что предпринималось в этих целях, то в уездных городах ука-
занная цифра доходила до 60%, причем средства на восстанов-
ление жилого фонда не выделялись22.

В Астраханской губернии практически не осуществлялось
никакого строительства и ремонта жилых помещений также
из-за отсутствия средств.

Средства, предназначенные для улучшения быта рабочих,
в основном шли на содержание домов отдыха, проезд рабочих
к местам курортного лечения, на приобретение литературы для
школ политграмоты и т.д., но не на жилищное строительство.
Отчисления в фонды улучшения быта рабочих производились с
полученной прибыли в размере 10%. Но если предприятие было
убыточно, то ни о никаких отчислениях не могло быть и речи.

В целом, несмотря на возраставший спрос на жилье, при
все более увеличивавшейся численности городского населения
на 3—4% ежегодно, а в некоторых городах, например, в Воль-
ске, Балашове — до 10%, темпы строительства во второй по-
ловине 20-х годов в городах снижались23.
В большинстве своем застройщиками являлись сами рабочие.
В целях поощрения и, главным образом, для качественного улуч-
шения индивидуального жилищного строительства им предос-
тавлялись краткосрочные кредиты. В 1927/28 г. было выдано ссуд
— по Саратову 82 тыс. руб. и Сталинграду — 45 тыс.24 Конечно,
построенное жилье было неублагоустроенным и опасным в по-
жарном отношении. По данным Всесоюзной переписи населения
1926 г. почти 90% всех жилых строений, вновь построенных, дос-
троенных и восстановленных в 1923—1926 гг., в государственном
секторе Нижнего Поволжья были деревянными, в частном сек-
торе — 61%, а почти 38% — из глины, самана и т.п. материалов25.

В 1926 г. (по данным переписи) по сравнению с 1924 г. обес-
печение жилплощадью в городах Нижневолжского края было уже
в среднем меньше общесоюзных показателей (5,6 кв. м на 1 чело-
века), а по Саратову — 5,4 кв. м, Астрахани — 4,39 и Сталинграду
— 4,71 кв. м26. Доля муниципальной жилплощади составляла око-
ло 37% общей жилой площади городов края. Примерно две трети
жилищной городской площади — это частный сектор27.

Размеры нового жилищного строительства заметно отста-
вали от потребностей. В итоге произошло дальнейшее снижение
размеров жилплощади на 1 человека — с 5,41 кв. м на человека в
1927/28 г. до 5,37 кв. м в 1928/29 г. Это данные по всему городско-
му населению, превышающие показатели обеспеченности ра-
бочего населения. К концу рассматриваемого периода средняя
норма на каждого рабочего и члена его семьи составляла всего
3,89 кв. м. Особенно плохо обстояли дела в Сталинграде, где на
члена семьи рабочего приходилось 2,83 кв. м против 5,19 кв. м
по всему городскому населению, в Вольске соответственно 3,13
и 5,25, в Покровске — 3,26 и 5,04 кв. м на человека28.

Расходы на жилье, его отопление и освещение в бюджете
семей рабочих занимали третье место — после затрат на пита-
ние и одежду. При этом по мере перевода домовладений и пред-
приятий коммунального хозяйства на принципы самоокупае-
мости росла квартплата, увеличивалась стоимость коммуналь-
ных услуг. В итоге повышались и расходы рабочих. По Саратову
они возросли с 9,4% в 1925 г. до 14,2% в 1927 г.29

Говорить же всерьез о развитии коммунальных услуг во-
обще не представляется возможным. Основным источником
тепла была печка, нередко буржуйка. Именно покупка дров,
керосина составляли абсолютную сумму расходов в семейном
бюджете по статье «коммунальные услуги».

Дефицит жилой площади, недостаток денежных средств и
возможностей приобрести предметы домашнего обихода во
многом определяли санитарное состояние помещений, их бла-
гоустроенность, комфортность. Лишний стол или дополнитель-
ная кровать в единственной комнате, где живет семья из 4—7
человек, уже представляли серьезную проблему, в особеннос-
ти, если та же комната служила складом для продуктов, мес-
том приготовления пищи и стирки белья. По наблюдениям
С.Г. Струмилина, относящимся к 1923 г., половина обследо-
ванных рабочих вообще не имела простыней, четверть — ни
наволочек, ни подушек. Последующие годы принесли мало из-
менений. По данным бюджетных обследований в 1927 г. всего
лишь 40% рабочих семей имели на каждого члена отдельную
кровать. Остальные были «вынуждены спать вповалку на общей
семейной постели или ночевать на полатях, лежанках, сунду-
ках, а часто прямо на полу»30. Это данные общесоюзные. Но вне
всякого сомнения, что положение нижневолжских рабочих в
лучшем случае не было худшим. Не имея сколько-нибудь при-
емлемых условий для отдыха, рабочие не могли восстановить-
ся после трудового дня, что сказывалось на производительнос-
ти труда и отражалось на самочувствии рабочих.

В конечном счете жилищный вопрос не получил в нашей
стране своего решения. Низкие темпы жилищного строитель-
ства, недостаточная обеспеченность жильем населения — ха-
рактерные приметы периода новой экономической политики.

Что касается обеспечения нижневолжских рабочих други-
ми социальными благами, например, медицинской помощью,
то здесь, как и в целом в социальной сфере, имелись как дос-
тижения, так и серьезные недостатки. Расходы рабочих Ниж-
него Поволжья на лечение были весьма низкими. По Саратов-
ской губернии, например, в 1927 г. они колебались от 0,1% у
текстильщиков и строителей, до 0,3% у металлистов, до 0,9% у
деревообделочников31. Основные суммы затрат на медицинское
обслуживание трудящихся покрывались из бюджета государ-
ства и профсоюзов. На крупных предприятиях с числом рабо-
чих более 100 человек создавались медпункты. Несмотря на край-
нюю ограниченность материальных ресурсов (перевод системы
здравоохранения на местный бюджет начался в 1925 г.), сеть
лечебных учреждений расширилась, увеличилось и количество
медицинского персонала. Однако это и в малой степени не могло
удовлетворить потребности населения в медицинской помощи.
Более того, в дальнейшем диспропорции между потребностя-
ми и возможностями оказания медпомощи возрастали. Если в
1926/27 г. на 10 тыс. жителей Саратова приходилось 7,6 коек, то
через год — уже 7,5, по Сталинграду соответственно 5,3 и 5,1.
Нетрудно представить скученность больных в больницах, ог-
ромные очереди на стационарное лечение32. Нельзя при этом
забывать о состоянии здоровья населения, пережившего годы
гражданской войны, голода и его последствий.

Число амбулаторий в губернских городах за вторую поло-
вину 20-х годов практически не изменилось, их было всего 37.
Острая нехватка врачей вызывала большую загруженность мед-
персонала (например, в Саратове на 1 врача приходилось в
день 50 больных, а в детских амбулаториях доходило до 80 па-
циентов), что сказывалось на качестве обслуживания. Больным
нередко приходилось ждать в очереди целый день, да и то они
не всегда могли попасть на прием33. Частыми были случаи, ког-
да не выдавались больничные листы под надуманными пред-
логами, а то и вовсе без разъяснения.

Отсутствие достаточного числа квалифицированных кадров,
необходимого количества больниц и поликлиник-амбулаторий,
нехватка медикаментов, необходимых средств, бытовые проблемы
(нерегулярное отопление помещений больниц, коммунальные не-
удобства и др.) — наиболее точная характеристика состояния ме-
дицинской помощи населению Нижнего Поволжья. Но в этой сфере
было достигнуто наиболее принципиальное завоевание — предос-
тавление населению бесплатной медицинской помощи.

Вопросы медицинского обслуживания трудящихся регулярно
заслушивались на партийных совещаниях и заседаниях разного уровня.

Но принимаемые решения нередко носили формальный
характер. «С целью улучшения положения в области медици-
ны, — говорилось в одном из таких решений тов. Недосекову
(зав. губернским отделом здравоохранения Сталинграда. —
Т. Ю.\ — сделать партвнушение и предложить ГИК со своей
стороны сделать то же самое. Секретарям ячеек вынести стро-
гий выговор»34.
В декларативной форме право первоочередного пользова-
ния курортно-оздоровительными лечебницами и санаториями
предоставлялось рабочим. Но курортами пользовались прежде
всего хозяйственные и партийные руководители, государствен-
ные чиновники, профсоюзные деятели. Однако «рапорты» о
лечении рабочих регулярно предоставлялись в губернские ко-
митеты РКП(б). В 1925 г. на курорты было направлено 2884 аст-
раханских и сталинградских рабочих, в дома отдыха — 792 и в
кумысолечебницы — 356 человек (сведений за другие годы ав-
тором в архивах не обнаружено). От общего числа рабочих Ниж-
него Поволжья процент оздоравливающихся на курортах со-
ставлял всего 6,2%35. И это при том, что по данным официаль-
ной статистики 80% всех путевок предоставлялось рабочим. Боль-
шинство рабочих края лечилось и отдыхало на месте, поскольку
проезд на общесоюзные здравницы часто был не по карману
рабочим, даже если им предоставлялась профсоюзная помощь36.

Анализ реального благосостояния рабочих Нижнего По-
волжья показывает, что в целом в экономике производство осу-
ществлялось ради производства, а не в целях «улучшения мате-
риального положения трудящихся». За счет ограничения дохо-
дов населения и экономии в социальной сфере были достигну-
ты в конце 20-х годов определенные возможности финансовой
стабилизации. Остаточный принцип выделения средств на раз-
витие сферы материального обеспечения обусловливал невы-
сокий уровень жизни трудящихся. Объем и структура потребле-
ния оставались неблагоприятными, отрицательно сказывались
на всех сторонах жизни и деятельности людей. Отставание и
запущенность социальной сферы тормозили развитие произ-
водительных сил, экономический прогресс общества.

Нерешенность социальных проблем нэпа (низкий жизнен-
ный уровень, городская безработица, жилищный кризис, со-
циальное расслоение) в конечном итоге во многом предреши-
ли и судьбу экономической политики 20-х годов.

Государственная, централизованная система социальной
защиты населения, достояние социалистической России, на-
чавшая формироваться в годы нэпа, не играла существенной
роли в материальном благосостоянии людей. Хотя меры по оз-
доровлению экономики рассматриваемого региона предусмат-
ривали социальную ориентированность ее развития, на прак-
тике неподкрепленность мер по реализации социальной поли-
тики вызывалась финансовыми затруднениями и приоритет-
ностью развития экономики. Однако внесение социальных за-
дач в экономические программы — несомненно, прогрессив-
ное явление в мировой практике.

Примечания

1 Борьба. 1923. 7 января.

2 Подсчит. по: ГААО. Ф. 1493. Оп. 1. Д. 71. Л. 81; ЦДНИАО.
Ф. 1. Оп. 1. Д. 58. Л. 20; ГАВО. Ф. 127. Оп. 1. Д. 18. Л. 9; Д. 81. Л. 34,76.

3 См.: Состояние питания городского населения СССР.
Т. XXX. Вып. 1. М., 1926. С. 6-9.

4 ГАВО. Ф. 127. Оп. 1. Д. 22. Л. 15; Д. 85. Л. 113.

5 Труд в СССР: Статистический справочник за 1924—
1925 гг. М., 1926. С. 107.

6 Статистический сборник: К 1-му Краевому съезду проф-
союзов. Саратов, б. г. С. 22—23.

7 Хозяйственные итоги по Нижневолжскому краю за
1928-1929 гг. Саратов, 1930. С. 113.

8 Там же. С. 115.

9 Нижневолжский край: Материалы... С. 270.

10 ЦДНИСО. Ф. 27. Оп. 3. Д. 149. Л. 95; ЦДНИВО. Ф. 1. Оп. 1.
Д. 64. Л. 35.

11 ЦДНИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 64. Л. 35-36.

12 ЦДНИСО. Ф. 27. Оп. 3. Д. 923. Л. 121.

13 Нижневолжский край: Материалы... С. 270.

14 Ильинский В. Квартирное довольствие персонала цен-
зовой промышленности СССР в 1923—1927 гг. // Статистичес-
кое обозрение. М., 1928. № 8. С. 49.

15 ЦДНИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 201. Л. 501.

16 ЦДНИСО. Ф. 27. Оп. 3. Д. 927. Л. 114.

17 Там же. Л. 148.

18 Там же. Д. 503. Л. 76; ГАВО. Ф. 1755. Оп. 1. Д. 145. Л. 109.

19 ЦДНИСО. Ф. 27. Оп. 3. Д. 503. Л. 76.

20 Там же.

21 ЦДНИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 115. Л. 152.

22 ЦДНИСО. Ф. 27. Оп. 3. Д. 509. Л. 78.

23 Нижневолжский край: Материалы... С. 136.

24 Там же.
25 Всероссийская перепись населения 17 декабря 1926 г. Крат-
кие сводки. Вып. 1. Жилищное строительство в городских поселениях
РСФСР, Украинской ССР, Белорусской ССР. М., 1927. С. 48-49.

26 Нижневолжский край: Материалы... С. 131; Нижнее По-
волжье. Сталинград, 1934. С. 377.

27 Там же. С. 132.

28 Хозяйственные итоги 1928—1929 гг... С. 124—125.

29 Статистический справочник Нижней Волги. 1929—
1933 гг. Сталинград, 1934. С. 26—27.

30 Струмилин С.Г. Домашний быт по инвентарям // Про-
блемы экономики труда. М., 1981. С. 242.

31 Нижневолжский край: Материалы... С. 269.

32 Там же. С. 248.

33 Там же.

34 ЦДНИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 103. Л. 22.

35 Тамже. Д. 64. Л. 36, 37; ЦДНИАО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 58. Л. 17 об.;
Д. 181. Л. 93; Д. 178. Л. 67.

36 Нижневолжский край: Материалы... С. 269.

ЛИТЕРАТУРА

1. БруцкусБ.Д. Социалистическое хозяйство: Теоретические мысли
по поводу русского опыта //Новый мир. 1990. № 8. С. 174—214.

2. Быстрова НВ. Государство и экономика в 1920-е годы: борьба
идей и реальность // Отечественная история. 1993. № 3. С. 19—34.

3. Маневич В.Е. Экономические дискуссии 20-х годов. М., 1989.

4. Мау В. Реформы и догмы. 1914—1929. М., 1993.

5. Мэтьюз М. Становление системы привилегий в Советс-
ком государстве //Вопросы истории. 1992. № 2—3. С. 45—61.

6. Осокина Е.А. СССР в конце 20-х— первой половине 30-х
годов. Торговля?— Распределение!// Отечественная история. 1992.
№ 5. С. 42—59.

7. Шмелев Г. «Не сметь командовать»: Об экономическом
развитии страны в 20—30-е годы // Октябрь. 1988. № 2. С. 3—26.

8. Ясин С.В. Жилищная проблема — узловой пункт экономи-
ческих реформ //Вопросы экономики. 1993. № 7. С. 4—6.
КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ПО КУРСУ

1. Современная историография важнейших проблем нэпа.

2. Современная историография социально-экономичес-
кого положения российских рабочих в 20-е годы: проблемы,
достижения.

3. Характеристика источников по изучению социального
обеспечения и материального положения нижневолжских рабочих.

4. Нижнее Поволжье как крупный аграрно-промышлен-
ный регион.

5. Необходимость перехода к нэпу и модернизация про-
мышленности региона.

6. Итоги экономического развития нижневолжского края
к концу 20-х годов.

7. Основные тенденции и направления количественных
изменений в составе рабочего класса.

8. Занятость рабочих и причины массовой безработицы
в Нижнем Поволжье.

9. Подготовка квалифицированных рабочих кадров.

10. Забастовки в 20-е годы: причины, особенности.

11. Зарплата как основной показатель жизненного уров-
ня рабочих.

12. Питание рабочих: структура, объем потребления.

13. Рабочие бюджеты: их характеристика.

14. Жилищные условия нижневолжских рабочих.

15. Медицинское обеспечение рабочих.
СОДЕРЖАНИЕ

Введение.............................................3

Тема 1. Современная историография истории российских рабочих в годы нэпа 5
Тема 2. Характеристика источников по изучению социального обеспечения и материального положения нижневолжских рабочих 11
Тема 3. Экономическая характеристика Нижневолжского края в 20-е годы 15
Тема 4. Основные тенденции и направления изменений в составе рабочего класса Нижнего Поволжья 21
Тема 5. Заработная плата как основной показатель жизненного уровня рабочих 31
Тема 6. Социальные конфликты: формы, причины, масштабы 41
Тема 7. Формирование государственной, централизованной системы защиты рабочих 44

Контрольные вопросы по курсу.....................58
Учебное издание

Юдина Таисия Васильевна

РАБОЧИЕ НИЖНЕГО ПОВОЛЖЬЯ
В ПЕРИОД НЭПА

Учебно-методическое пособие
для студентов факультета истории
и международных отношений

Главный редактор А. В. Шестакова

Редактор С.А. Астахова
Технический редактор Л.В. Субботина
Художник Н.Н. Захарова

ЛР № 020406 от 12.02.97

Подписано в печать 04.09.2000 г. Формат 60x84/16.

Бумага типографская № 1. Гарнитура Таймс. Усл. печ. л. 3,5.

Уч.-изд. л. 3,75. Тираж 75 экз. Заказ . «С» 97.

Издательство Волгоградского государственного университета.
400062, Волгоград, ул. 2-я Продольная, 30.