Средние века: Сборник. Выпуск 7 (2)

Tags: средние века (v – xv вв) сборник средние века

ISBN: 978-5-02-040125-9

Year: 2018

Similar

Средние века. Сборник. Выпуск 80 (2)

Средние века. Сборник. Выпуск 79 (3)

Средние века: Сборник. Выпуск 80 (1)

Порядок и смута. Государство, общество, человек на востоке и западе Европы в Средние века и раннее Новое время

Text

УДК 94(100) “653”
ББК 63.3(0)4
С75

Издание основано в 1942 году
Ответственный редактор чл.-корр. РАН П.Ю. УВАРОВ
Редакционная коллегия:
к.и.н. В.М. ВОЛОДАРСКИЙ, д.и.н. О.В. ДМИТРИЕВА,
д-р истории М. ДЫГО, академик РАН С.П. КАРПОВ,
к.и.н. Г.П. МЕЛЬНИКОВ, д.и.н. Е.А. МЕЛЬНИКОВА,
д.и.н. Н.А. ХАЧАТУРЯН, д.и.н. М.А. ЮСИМ,
д.и.н. С.К. ЦАТУРОВА (составитель и ответственный секретарь)
Редакционный совет:
д.и.н. М.В. БИБИКОВ, д.и.н. М.В. ВИНОКУРОВА, д-р истории П. ГИРИ,
д.и.н. А.А. ГОРСКИЙ, д-р истории Р. ДЕСИМОН, д-р истории Р. ЛЕ ЖАН,
д.и.н. В.Н. МАЛОВ, д-р истории К. МОДЗЕЛЕВСКИЙ,
чл.‑корр. РАН Л.П. РЕПИНА, д-р истории К. УИКХЕМ,
д.и.н. В.И. УКОЛОВА, д.и.н. И.С. ФИЛИППОВ,
чл.‑корр. РАН Б.Н. ФЛОРЯ, д-р истории К. ЭСТЕПА ДИЕС
Бригадиры: Н.И. АЛТУХОВА, к.и.н. А.А. АНИСИМОВА
Администратор сайта издания – к.и.н. Г.А. ПОПОВА

ISBN 978-5-02-040125-9

© Институт всеобщей истории РАН, 2018
© Цатурова С.К., составление, 2018
© Российская академия наук и издательство
«Наука», продолжающееся издание
«Средние века» (разработка, оформление),
1942 (год основания), 2018
© ФГУП Издательство «Наука», редакционноиздательское оформление, 2018

ОТ РЕДАКТОРА
Дорогие коллеги!
Мы издаем «Средние века» в режиме журнала уже второй десяток лет. По нынешним временам это довольно долго: сложившийся формат может устареть, издание может испытывать потребность в модернизации или, говоря современным языком, в апгрейде,
то, что недавно казалось естественным, сегодня может выглядеть
странным архаизмом. Например, это касается термина «бригадир
издания». Можно подумать, что он унаследован от первых выпусков «Средних веков» и отражает стилистику эпох Паши Ангелиной
или Валентины Гагановой. Однако впервые он появился на обороте
титульного листа «Средних веков» лишь в 2003 г. Термин, действительно, существовал с незапамятных времен, но только в сопроводительной служебной документации Института всеобщей истории РАН. Появление этого термина на одной странице с перечнем
членов редколлегии было актом демократизации нашей жизни.
Другим примером привычной в журнале «Средние века» практики, нуждающейся сейчас если не в пересмотре, то в разъяснениях, можно считать и разбивку содержания журнала на рубрики.
Вокруг обычая объединять статьи со схожей тематикой под одной
рубрикой часто ведутся споры: многие почтенные исторические
издания не имеют внутренней рубрикации и располагают статьи
либо по хронологии, либо в зависимости от авторитета авторов.
Мне, однако, кажется, что организация рубрик все-таки имеет значение. Это ведь нечто, напоминающее старые конволюты и аллигаты – отдельные тексты, переплетенные владельцем в единое целое
обычно по какому-то принципу, который для современного читателя иногда очевиден, но чаще – нет. Размышления над принципами
объединения текстов могут открыть в них новые смыслы (порой
неожиданные и для самих авторов).
Нынешний номер открывается рубрикой «Собственность
и право». Ее название вроде бы не требует пояснений. Однако знакомство с сюжетами статей может вызвать недоумение: в одной
речь идет о супружеских отношениях, регламентируемых обычным
правом Англии, в другой – о споре французского короля и сословий на Генеральных штатах времен религиозных войн. Что общего

П.Ю. Уваров

между этими статьями, при чем здесь собственность и почему эта
рубрика вопреки хронологии помещена на первое место? Для
ответа на эти вопросы надо знать, что несколько лет назад мы ввели рубрику «Теоретические вопросы медиевистики», где публиковали статьи, посвященные базовым характеристикам средневекового общества, предприняв таким образом отчаянную попытку
вернуть российскую медиевистику к «спорам о главном». Эту рубрику украшала и статья М.В. Винокуровой, посвященная аграрной истории. Возвращение к вопросу, некогда считавшемуся главным для отечественной науки, привело к проведению амбициозной
конференции «Собственность в средневековой Западной Европе
(земля – власть – право)», материалы которой были опубликованы в специальном выпуске электронного научно-образовательного
журнала «История»1, там Марина Владимировна обратилась к исследованию «правоимущественных отношений» в Англии. Понятно, что продолжение размышлений на эту тему на материале столь
специфического источника, как публикация «городских обычаев»,
сразу была отнесена нами к категории «приоритетных исследований». На той же конференции понятие объекта собственности
было рассмотрено и в отношении непривычных для современного
читателя объектов, в частности, должностей и бенефициев. Среди авторов прошлогоднего сборника этому посвятила свою работу Н.И. Алтухова, показавшая эволюцию владельческих прав на
должности во Франции XVI в. Обсуждение этой важной проблемы
на Генеральных Штатах поэтому и было расценено нами как спор
о власти и о собственности, а не как очередной зигзаг политической истории.
В выделении следующей рубрики крылась незатейливая цель –
усилить «раннесредневековую составляющую» тематики журнала, несколько перегруженного статьями по более позднему периоду. Обе статьи – А.Б. Целунова и Д.П. Сафроновой, несмотря на
молодость авторов, также являются продолжением исследований,
ранее опубликованных на страницах нашего издания. Если же говорить не об онтогенезе, а о филогенезе этих работ, то эти статьи
неплохо вписываются с контекст современных дискуссий. В случае
с А.Б. Целуновым – это, конечно, дебаты об общине, порожденные
1

Собственность в средневековой Западной Европе (земля – власть – право) /
под ред. П.Ю. Уварова, М.В. Винокуровой, Е.Н. Кирилловой, А.А. Майзлиш,
Н.А. Хачатурян, С.К. Цатуровой. 2017. Вып. 8 (62). [Электронный ресурс]
(доступ для зарегистрированных пользователей) URL: https://history.jes.su/
issue.2017.3.8.8-62

От редактора

книгой Л.Б. Алаева. Не уверен, что пафос данной статьи будет
полностью понятен стороннему наблюдателю, не посвященному
в хитросплетения судеб «общиной теории» в отечественной историографии. Зато наблюдения автора над пространственными параметрами «пост-византийских» поселений хорошо вписываются в контекст споров о процессе «объячеивания» (encellulement),
характерных для современных западных историков и археологов.
Статья Д.П. Сафроновой (думаю, это неожиданно для автора) помимо прочего может быть вписана в контекст споров «мутационистов»
и «антимутационистов». Спор ведется о разрывах и преемственности между каролингской и «собственно средневековой» административно-судебной традицией. Роль каролингской системы, создавшей формы, которые то ли развивались, то ли отвергались в период
«феодальной мутации» XI–XII вв., для Пиренейского полуострова
могло выполнять вестготское наследие.
На страницах журнала «Средние века» не раз уже публиковались материалы о «пространственном повороте». Для обозначения важности этого вектора развития в современной медиевистике мы и выделили одноименную рубрику, включив туда и рассказ
о современных урбанистических исследованиях, в том числе о создании серии исторических атласов городов, и статью об изучении
«Атласа Британии». Важно подчеркнуть, что в последнее время
«Атлас» Меркатора активно изучается специалистами по русской
истории из-за необычайно ценного во всех отношениях текстового пояснения к картам, отражающего особенности восприятия России в «Европейском концерте» (так, «Атласу» Меркатора были посвящены доклады И.В. Дубровского и О.Е. Кошелевой на семинаре
«Русь, Московия, Россия в свидетельствах иноземцев», прошедшем
под р уководством И.В. Дубровского в декабре 2017 г. в ИВИ РАН).
Рубрика «Россия в европейской дипломатии» посвящена обратному процессу – нелегкому постижению российскими властями
тонкостей европейской политики, осознанию противоречий между
конфессионально-идеологическими манифестами и реальными интересами европейских держав.
И, наконец, для завершения в форме рондо расскажу о новом в
нашем журнале. Мы открываем специальную рубрику «Из истории
“Средних веков”: в преддверии юбилея». Под юбилеем мы понимаем следующий 2019 г., когда должен будет выйти 80-й выпуск нашего журнала. Начинаем мы эту рубрику с неожиданного «взгляда со
стороны». Количественный анализ для нас, знающих качественную
подноготную истории своего журнала, выглядит странно, вызывает

П.Ю. Уваров

желание возразить. Но такова специфика метода: он лишь холодно
указывает на проблему, но не обязан заниматься ее истолкованием.
Мы же, создав эту рубрику, приглашаем читателей к дискуссии по
поводу прошлого, настоящего и будущего нашего журнала.
* * *
Статьи, рецензии и другие материалы и отклики присылайте по
адресам: revue.srednie.veka@gmail.com и 119334 Москва, Ленинский проспект, д. 32а, Институт всеобщей истории РАН, редакция
журнала «Средние века».
Наш подписной индекс – 18969. Журнал «Средние века» и другие книги можно приобрести в издательстве «Наука» (телефон
(495) 334-76-79, факс (495) 334-98-59).
Адрес сайта журнала – www.srednieveka.ru
П.Ю. Уваров

CONGRATULATIO

РЕДКОЛЛЕГИЯ И РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ
ЖУРНАЛА «СРЕДНИЕ ВЕКА», СОТРУДНИКИ ОТДЕЛА
ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И РАННЕГО
НОВОГО ВРЕМЕНИ ИВИ РАН
поздравляют с юбилеем Сусанну Карленовну Цатурову, доктора
исторических наук, ведущего научного сотрудника Института всеобщей истории РАН.
Вот уже 18 лет как Сусанна Карленовна связала свою судьбу
с изданием ежегодника, а теперь журнала «Средние века», являясь
его ответственным секретарем и составителем. За это время наше
периодическое издание неоднократно меняло свой внешний вид,
объем, статус. Неизменным оставался лишь энтузиазм Сусанны
Карленовны, помноженный на обостренное чувство ответственности и гордости за отечественную науку, достойным представителем
которой является журнал «Средние века: Исследования по истории
Средневековья и раннего Нового времени». И за это ей благодарны
мы и все сообщество отечественных медиевистов!
Сусанна Карленовна Цатурова – выпускница кафедры истории
Средних веков исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоно
сова, ученица проф. Н.А. Хачатурян, крупнейший специалист в области политической истории Франции эпохи Средневековья и раннего Нового времени. Ее исследования в этой сфере, а также изучение
института государственной службы и представительных органов
европейских стран в целом высоко ценятся отечественными и зарубежными коллегами. Бережно храня традиции своих предшественников и прекрасно ориентируясь в современной историографии, она выступает автором интересных научных работ. Среди них
хочется особенно отметить ее монографии: «Офицеры власти: Парижский парламент в первой трети XV века» (М.: «Логос», 2002)
и «Формирование института государственной службы во Франции
XIII–XV вв.» (М.: «Наука», 2012), которые отличает сочетание фундаментальности с глубокой личной заинтересованностью, что нашло отклик у многочисленных читателей.
Сусанна Карленовна обладает талантом участвовать в коллективных проектах: от учебного пособия по культуре Возрождения
и «Энциклопедии Возрождения» до «Российской исторической

Юбилей С.К. Цатуровой

э нциклопедии» и «Православной энциклопедии». Профессионализм, научная добросовестность и ответственность обеспечивают
ее статьям высокое качество. Она никогда не отказывается от участия в педагогических, просветительских проектах, ведет активную
экспертную деятельность.
Сусанну Карленовну отличает чувство справедливости, душевная щедрость, неизменные чуткость и доброжелательность.
Мы рады работать с Сусанной Карленовной Цатуровой и надеемся, что это взаимно! Желаем как можно дольше заниматься любимым делом, сохранять присутствие духа и умение радоваться жизни!

СОБСТВЕННОСТЬ И ПРАВО

УДК 94 (420).03/.05

М.В. Винокурова*
БРАК И СОБСТВЕННОСТЬ
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ АНГЛИИ
В статье рассмотрены правоимущественные стороны брачных отношений в городской среде средневековой Англии (согласно как обычному, так и общему праву),
относящиеся к владению, пользованию и распоряжению движимым и недвижимым имуществом мужа и жены, которое привносилось в семью в качестве приданого, совместно приобреталось (и отчуждалось) в браке и наследовалось вдовой
после смерти мужа (вдовцом после смерти жены), а также детьми после смерти
родителей.
Ключевые слова: средневековая Англия, город, обычай, общее право, общесемейная собственность, приданое, вдова, вдовья доля, наследственные права детей,
недвижимое и движимое имущество.
DOI: 10.7868/S0131878018020010

MARRIAGE AND PROPERTY
IN MEDIEVAL ENGLAND
The article deals with property rights of men and women in marriage according to borough customs and common law of medieval England. These rights are viewed as possession of real property and movables, with their use and disposal in the sphere of dowry
and dower, joint purchase and alienation in marriage, as well as inheritance by the widow
(widower) and by offspring(s) after the death of the parents.
Keywords: medieval England, borough, custom, common law, men and women’s rights
in marriage, marital community, dowry, dower, offspring’s inheritable rights, immovable
property (possession), movables.
* Марина Владимировна Винокурова – доктор исторических наук, ведущий

научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН. E-mail: vinocurova@mail.ru.

М.В. Винокурова

Эта статья посвящена правоимущественным аспектам1 брака
в средневековой Англии – в основном в том их виде, в каком они
трактуются обычаями малых городов (Borough Customs) средневековой Англии2.
Проблематика, связанная с правоимущественной стороной брачных отношений в период Средневековья, всегда вызывала интерес
у исследователей. Так, она разрабатывалась еще историками-классиками во второй половине XIX – начале XX столетия в их общих
трудах, посвященных истории английского права (в том числе и земельного) в средневековой Англии3. В частности, большое внимание
Под правоимущественными аспектами брака автор подразумевает все те, которые относились к владению, пользованию и распоряжению движимым и недвижимым имуществом мужа и жены, привносимым в семью в качестве приданого, совместно приобретаемым (и отчуждаемым) в браке и наследуемым
вдовой после смерти мужа (вдовцом после смерти жены), а также детьми после
смерти родителей. В статье изучены отношения, характерные не для крупных
родовых «кланов» (линьяжей) периода раннего Средневековья, а более всего для малой семьи с ее индивидуально-семейным началом времени зрелого
Средневековья и раннего Нового времени. Правовые сюжеты, связанные с расторжением брачных отношений в результате развода, здесь не рассматриваются. Это тема для специального исследования.
2
Статья подготовлена на основе изучения «Borough Customs» – двухтомника,
опубликованного в начале XX в. ученицей Ф.У. Мейтленда мисс Мэри Бейтсон (1865–1906); в нем собраны обычаи малых городов Англии с XI по XVI в.
См.: Borough Customs / Ed. by M. Bateson. L., 1904–1906. Vol. I–II. (Selden
Society; Vol. 17, 20). Подробную характеристику самого издания и источников, на основании которых был составлен этот объемный труд, см.: Винокурова М.В. Институт опеки в обычном праве малых городов средневековой
Англии // Средние века. 2016. Вып. 77 (3–4). С. 213–231; Она же. Сейзина
в обычном праве малых городов средневековой Англии // Средние века. 2017.
Вып. 78 (1–2). С. 115–153. В этих же статьях рассматривается феномен малых
городов (boroughs) – поселений, имеющих «городскую» и «манориальную» составляющие и отвечающих в этом смысле определенным терминологическим
и социальным критериям.
3
Reeves J. History of English Law / Ed. by W.S. Finlason. L., 1869; Maitland F.W.
The Law of Real Property // The Westminster Review. 1879. Vol. 122, N 56. P. 334–
357; Idem. Old English Law // The Social England / Ed. by H.D. Traill: In 6 vols.
L., 1893. Vol. I. P. 164–173; Idem. The History of Marriage, Jewish and Christian in
Relation to Divorce and Certain Forbidden Degrees // The English History Review.
1895. Vol. 10. P. 755–759; Pollock F., Maitland F. The History of English Law
before the Time of Edward I. Cambridge, 1895 (2 nd ed.– 1898); Pollock F. The Land
Law. L.; N. Y., 1896; Holdsworth W.S. A History of English Law: In 17 vols. 3rd ed.
Oxford, 1923. Book 3: The Medieval Common Law (1066–1485), vol. II–III. и др.
Большинство упомянутых историков и правоведов второй половины XIX в.,
что очевидно, было знакомо с трудами известных английских и американских этнографов, антропологов и «эволюционистов» – таких как Льюис Генри
1

Брак и собственность в средневековой Англии

уделялось таким вопросам, как отчуждение и, особенно, наследование движимого и недвижимого имущества, правовая специфика общесемейной земельной собственности (marital community), приданое, выраженное в недвижимости (maritagium), правовое состояние
вдов и некоторым другим, не менее важным.
Эти вопросы, хотя и очень фрагментарно, рассматривались также в течение первой половины XX в. в трудах историков – специалистов по социально-экономической истории средневековой Англии в общей канве проблем, связанных с движением земельной
собственности и изменениями в социальных структурах4.
Однако специально проблемами брака, семьи и детства медиевисты начали заниматься не столь уж давно: с середины XX в., а более
всего – начиная с его 60-х годов5, что не в последнюю очередь было
связано с некоторым отходом от неопозитивизма и обращением
к историко-антропологическим ракурсам исследования прошлого.
Среди такого рода трудов следует особенно выделить известное
исследование оксфордского историка Кеннета Брюса Макферлейна6, посвященное титулованному дворянству средневековой Англии.
В нем, наряду с широким спектром социальных проблем, рассматривались также и «стратегии реализации» имущественных аспектов брака в среде титулованных особ – на высших уровнях социальной иерархии. Так, например, ставился вопрос о том, каким образом
и в связи с чем на фоне экономических «сдвигов» XIII в. приданое, выраженное в недвижимости, эволюционировало в денежное
приданое (marriage portion)7. Наряду с указанным трудом надо отметить и исследование Лоренса Стоуна, известного специалиста по
орган (1818–1881), Джон Фергюсон МакКленнан (1827–1881), Генри Мэн
М
(1822–1888), избравших сюжетами для своих научных работ в том числе и эволюцию систем родства и семейных отношений. См. об этом: Гис Ф., Гис Дж.
Брак и семья в Средние века / пер. с англ. Е.А. Мельниковой. М., 2002. С. 12.
4
См., например: Tawney R.H. Agrarian Problem in the XVI century. L., 1912;
Ambler L. Old Halls and Manor Houses of Yorkshire. L., 1913; Gras N.S.B. The
Early English Customs Systems. Cambridge, 1918; Campbell M. The English
Yeoman under Elizabeth and Early Stuarts. New Heaven, 1942; Russel F.G. Britain
Medieval Population. L., 1948; Clapham J.A. A Concise Economic History of
Britain from the Earliest Times to 1750. Cambridge, 1949; Finch M.E. The Wealth
of Northamptonshire Families: 1540–1640. Oxford, 1956.
5
Так, например, большое значение в этом смысле имела работа Филиппа Арьеса, посвященная проблеме детства и семейной жизни: Ariès F. L’Enfant et la
vie familiale sous l’Ancien Régime. P., 1960 (пер. на рус. яз.: Арьес Ф. Ребенок
и семейная жизнь при Старом порядке. Екатеринбург, 1999).
6
McFarlane K.B. The Nobility of Later Medieval England. Oxford, 1973.
7
Этот вопрос мы рассмотрим ниже.

М.В. Винокурова

«кризису аристократии» в Англии, в конце 70-х годов XX в. опубликовавшего книгу, посвященную семье и браку в этой стране периода
раннего Нового времени8.
Однако все-таки думается, что особый историографический
«бум» в изучении средневековой семьи (не только в Англии, но
и в Европе в целом) с учетом множественности аспектов ее развития
(в русле исторической антропологии, истории частной жизни, истории повседневности, совмещенном с классическими социально-правовыми подходами), начался, возможно, с работ кембриджского
историка Зви Рази о жизни, браке и смерти в Англии XIII–XIV вв.9
и американского исследователя Дэвида Херлихи о средневековых
домохозяйствах10. Если первое из указанных исследований концентрировалось на специфике приходской жизни, то во втором на
обширном материале были показаны образование и эволюция европейского семейного хозяйства разных сословных уровней, а также влияние на этот процесс патриархальных родовых связей, права
и всей средневековой «социальности» в целом. Считается к тому же,
что Д. Херлихи был одним из первых историков, подчеркнувших
важную роль женщины в средневековой истории. Появившаяся через некоторое время основательная работа, вышедшая под редакцией Филиппа Арьеса, Жоржа Дюби и их коллег, показала многообразные аспекты частной жизни на средневековом Западе11. При
этом в ней, наряду со спецификой всего «частного» в средневековой семейной повседневности с XI по XV в., ставятся проблемы
Stone L. The Family, Sex and Marriage in England: 1500–1800. Oxford, 1979.
Razi Z. Life, Marriage and Death in a Medieval Parish: Economy, Society and
Demography in Halesowen (1270–1400). Cambridge, 1980. Некоторые интересующие нас вопросы, связанные с имущественными отношениями в браке
в крестьянской среде, через полтора десятилетия были рассмотрены в фундаментальной книге этого же автора, посвященной роли манориальных
судов в средневековой Англии: Idem. Medieval Society and the Manorial Court.
Oxford, 1996. См. также: Bonifield L. Marriage Settlements and the «Rise of Great
Estates»: The Demographic Aspect // The Economic History Review. New Series.
1979. Vol. 32, N 4. P. 483–493; Searle E. Women and Legitimation of Succession.
L., 1980. Через некоторое время в Англии вышел обзорный труд еще одного
исследователя из Кембриджа, К. Хауэлла, о правилах семейного наследования в Англии: Howell C. Land, Family and Inheritance in Transition: 1280–1700.
Cambridge, 1983.
10
Herlihy D. Medieval Households. Cambridge (Mass.), 1985.
11
A History of Private Life / Ed. by Ph. Ariès, G. Duby, A. Goldhammer. Cambridge,
1993. Vol. 2: Relations of the Medieval World. (2d ed.– 2006). См. также появившуюся уже гораздо позже работу на эту тему: Love, Marriage and Family in the
Middle Ages / Ed. by J. Murrey. Peterborough, 2001.

Брак и собственность в средневековой Англии

аследования, причем не только в демографическом, но и в право
н
имущественном аспекте.
За указанными трудами последовала основательная работа Юджин Беннет, посвященная имущественному состоянию женщин
и вдов в деревенской округе (на примере Бригстока12) средневековой Англии накануне Черной смерти, в которой, в частности, был
рассмотрен вопрос о соотношении приданого и вдовьей доли в развитии семейного хозяйства13. В это же время появилась интересная
работа Барбары Ханавольт о специфике имущественных отношений (особенно наследования) в крестьянских семьях средневековой
Англии14. Заметным явлением в историографии интересующей нас
проблемы было также появление сборника статей, посвященного
проблеме имущественных прав замужних женщин и вдов в средневековой Англии15. В частности, в одной из статей этого сборника Ричардом Хельмгольцем был рассмотрен важный вопрос о том,
могли ли замужние женщины составлять завещания16. Важное научное значение имели также итоги конференции, посвященной распоряжению семейным имуществом в период раннего и классического
Бригсток (Brigstock) – небольшое поселение и центр церковного прихода в английском графстве Нортхэмптоншир. Ныне насчитывает около 1300 чел.
13
Bennett J.M. Women in the Medieval English Countryside: Gender and Household
in Brigstok before the Plague. Oxford. 1987.
14
Hanawalt B. The Ties That Bound: Peasant Families in Medieval England. Oxford,
1988.
15
Wife and Widow in Medieval England / Ed. by S. Sh. Walker. Ann Arbor
(Michigan), 1993. См. также: McCarthy C. The Position of Widows in the Later
Fourteenth Century English Community and the Wife of Bath’s Prologue //
Authority and Community in the Middle Ages / Ed. by D. Mowbray, R. Purdie,
I.P. Wei. Stroud, 1999. P. 101–115.
16
H elmholz R.H. Married Women’s Wills in Later Medieval England // Wife and
Widow in Medieval England / Ed. by S. Sh. Walker. Ann Arbor (Michigan),
1993. P. 165–182. См. также: Helmholz R.H. Marriage Litigation in Medieval
England. Cambridge, 1974. Отметим здесь, что Ричард Хельмгольц, профессор права в университете Чикаго и член Совета Селденского общества,
специализируется также в такой важной области, как соотношение общего
и канонического права в средневековой Англии, в сфере действия которых находились многие проблемы средневековой семьи. См., например:
Helmholz R.H. Cannon Law and English Common Law. Cambridge, 1983. Idem.
The Spirit of Classical Cannon Law. 3 rd ed. Athens (Georgia), 2010. По этому
поводу см. также ранее вышедшую работу: Sheehan M.M. The Influence of
Canon Law on the Property Rights of Married Women in England // Medieval
Studies. 1963. Issue 25. P. 109–124 (переизд. в кн.: Sheehan M.M. Marriage,
Family and Law in Medieval Europe: Collected Studies / Ed. by J. Farge.
Toronto, 1996).
12

М.В. Винокурова

западноевропейского Средневековья, прошедшей под эгидой Французской школы в Риме в мае 1999 г.17
В работе общего характера, вышедшей под редакцией Анны
Маслакови и посвященной проблеме социального роста семейной
«экономии» на средневековом христианском Западе, анализируется соотношение влияния локальных и государственных структур на
генезис «публичных функций» семьи. В частности, рассматривается вопрос о возможности семейного (так называемого «кланового»)
представительства в местном управлении, что, очевидно, ставилось
в зависимость от благосостояния, социального статуса и сословного
положения членов семьи18. Эти же проблемы отчасти затрагиваются
в работе кембриджских исследователей Розмари Хоррокс и Марка
Орморда по социальной истории Англии в Средние века19.
Исключительно большое значение для нашей темы имеют работы современных исследователей Конора МакКарфи и Джозефа
Бьянкаланы, посвященные имущественным аспектам брака в средневековой Англии20. В них, и особенно во втором из указанных трудов, рассматриваются вопросы, связанные с различными формами
условного держания (fee tail) внутри средневековой семьи и правилами возврата земли (в случаях захватов сейзины21) в общем праве;
причины эволюции условного держания в безусловное (fee simple);
особенности реверсии (передачи через руки лорда) недвижимости
при наследовании в крестьянских и городских семьях и многие другие. К. МакКарфи наряду с вопросами общего права по отношению
к средневековой семье исследует также имущественные проблемы
в трактовке права обычного – в частности, достаточно широкие возможности вдов (по сравнению с замужними женщинами) в процессе
Les transferts patrimoniaux en Europe occidentale, VIIIe–Xe siècle (I): Actes de la
table ronde de Rome, 6, 7 et 8 mai 1999 // Mélanges de l’École française de Rome.
Rome, 1999. Vol. 111, N 2. В марте 2000 г. прошла еще одна конференция, посвященная вопросу распоряжения приданым: «Morgengabe»: dos ou tertia? Les
échanges matrimoniaux entre époux durant le haut moyen âge (Lille, Valenciennes,
4–6 mars 2000).
18
The Medieval Household in Christian Europe, c. 850 – c. 1550: Managing Power,
Wealth and Body / Ed.A. Maslacovi et al. Turnhout, 2003.
19
Horrox R., Ormord M.W. A Social History of England. Cambridge, 2006.
20
McCarthy C. Marriage in Medieval England. Woodbridge, 2004; Biancalana J.
The Fee Tail and the Common Recovery in Medieval England. Cambridge, 2003.
См. также: Schofield P.R. Peasant and Community in Medieval England: 1200–
1500. Basingstoke, 2003.
21
О захватах сейзины см. также: Винокурова М.В. Сейзина в обычном праве…
С. 132–135.
17

Брак и собственность в средневековой Англии

отчуждения недвижимости22. Ряд указанных вопросов ранее рассматривался также в статьях Роберта Фэйта об обычаях и «стратегиях»
наследования земли в крестьянской среде и Дэвида Уиттела о переоценке земельного фонда крестьянских семей в процессе перехода
недвижимости из рук в руки23. Большое значение для изучения вопросов, связанных с имущественными отношениями в средневековой семье, имеют также статьи Ричарда Смита и Эмили Эриксон,
посвященные разработке указанного вопроса с точки зрения общего
(Э. Эриксон) и обычного (Р. Смит) права24.
В целом можно считать, что зарубежные коллеги определяют
средневековую семью как организацию, дававшую человеку защиту и развитие, а также считают ее школой жизни, своего рода локальной политической системой, судебным органом, малой церковью и основной производственной ячейкой в сельском хозяйстве,
ремесле и торговле25.
На нынешнем этапе развития исследований наиболее важными
(лишь отчасти изученными) проблемами в указанной области являются такие как: размер и структура семьи; типы родственных систем (групп); экономическая основа семьи; отношения внутри семьи
(чувства, приоритеты, возрастные нормы, власть, секс и др.); контроль над ее размерами; отношение к детям; отношение к престарелым и к смерти; материальное окружение семьи и домохозяйства
(пространство, комфорт, архитектура жилища и пр.)26.
Что касается отечественной историографии, то проблема правоимущественных аспектов брака в обычном праве малых городов
средневековой Англии не получила в ней должного (комплексного)
освещения. В отечественной медиевистике в указанном ракурсе
McCarthy C. Marriage in Medieval England… P. 60–61. Положению вдов был
также посвящен франко-немецкий симпозиум 1991 г. – Veuves et veuvage dans
le haut moyen âge: Actes de colloque de Göttingen, 15 et 16 mars 1991. P., 1993.
23
Faith D.J. Peasant Families and Inheritance Customs in Medieval England //
Agricultural History Review. 1996. Issue 14. P. 96–113; Whittle J. Individualism
and the Family-land bond: A Reassessment of Land Transfer Patterns among the
English Peasantry, c. 1270–1580 // Past and Present. 1998. Issue 160. P. 18–31.
24
Smith R.M. Women’s Property Rights under Customary Law: Some Developments
in the XIII–XIV centuries // Transactions of the Royal Historical Society.
5th Ser. 1986. Vol. 36. P. 165–194; Ericson E. Common Law versus Common
Practice: The Use of Marriage Settlements in Early Modern England // Economic
History Review. Ser. 2. 1990. Vol. XLIII, N 1. P. 21–39. См. об этом также:
Goody J., Harrison G.A. Strategies of Heirship // Comparative Studies in Social
History. 1973. Vol. XV. P. 3–21.
25
См. об этом: Гис Ф., Гис Дж. Брак и семья в Средние века… С. 13.
26
Там же. С. 18.
22

М.В. Винокурова

она была поставлена в работах автора этих строк, но и то довольно давно27.
Важно отметить статью Л.П. Репиной, посвященную положению женщины в средневековом западноевропейском городе в целом,
в которой имеются сведения о таких явлениях как развод, брачный
контракт, повторные браки и др.28 А.Л. Ястребицкая в своем труде
«Средневековая культура и город в новой исторической науке» также затрагивает указанные аспекты развития западноевропейской семьи в Средние века29.
Однако монографий непосредственно по Англии на эту тему
у нас пока нет.
Разумеется, необходимо отметить здесь и основательную историографическую традицию, сложившуюся в последние десятилетия
в нашей литературе по отношению к институту средневековой западноевропейской семьи, проблемам брака, детства и воспитания
в целом. Ее наличие связано с именами таких исследователей как
А.Я. Гуревич и в особенности Ю.Л. Бессмертный30. Его ученики
П.Ш. Габдрахманов и В.А. Блонин, а также их коллеги В.Г. Безрогов, О.Е. Кошелева, Ю.П. Крылова и др. продолжают исследование
указанных важных проблем31.
Винокурова М.В. Мир английского манора: По земельным описям Ланкашира и Уилтшира второй половины XVI – начала XVII в. М., 2004. С. 229–251;
Она же. Имущественные права женщин в средневековой Англии // Долгое
Средневековье: Сб. статей в честь проф. А.А. Сванидзе. М., 2011. С. 45–66.
28
Репина Л.П. Женщина в средневековом городе // Город в средневековой цивилизации западной Европы. М., 1999. Т. 1: Феномен средневекового урбанизма. С. 207–213.
29
Ястребицкая А.Л. Городская семья: разложение традиционных форм или свое
образие развития? // Она же. Средневековая культура и город в новой исторической науке. М., 1995. С. 166–191.
30
См.: Гуревич А.Я. Большая семья в северо-западной Норвегии в раннее Средневековье // Средние века. 1956. Вып. 8. С. 70–97; Бессмертный Ю.Л. Структура крестьянской семьи во франкской деревне IX в. // Средние века. 1980.
Вып. 43. С. 32–53; Он же. Брак, семья и любовь в средневековой Франции //
«Пятнадцать радостей брака» и другие сочинения французских авторов XIV–
XV вв. М., 1991. С. 282–310; Он же. Жизнь и смерть в Средние века. М., 1991.
31
См.: Блонин В.А. К вопросу о типологии крестьянской семьи во франкской
деревне IX в. // Средние века. 1988. Вып. 51. C. 222–237; Габдрахманов П.Ш.
Средневековые крестьяне и их семьи. М., 1996; Кошелева О.Е. История детства: опыт зарубежной историографии // Педагогика. 1996. № 3. С. 81–86;
Безрогов В.Г. Детство и дети в Европе и Америке XVI–XVIII вв. // Человек.
2007. № 4. С. 183–189; Крылова Ю.П. Автор и общество в позднесредневековой Франции: Жоффруа де Ла Тур Ландри и его «Книга поучений дочерям».
М., 2012.
27

Брак и собственность в средневековой Англии

Специально отмечу также, что вопросами правоимущественных
отношений в раннесредневековую эпоху (внутри линьяжей с их семейным характером собственности и влиянием на эту сферу римского права) основательно занимался И.С. Филиппов; эти сюжеты
рассматриваются в ряде разделов его монографии по проблемам становления феодализма в Средиземноморской Франции32. Вопросам
наследственного права во Франции раннего Нового времени посвящена глава недавнего исследования В.Н. Малова33.
Перейдем теперь непосредственно к интересующей нас теме.
Для начала отметим, что в период Средневековья брак рассматривался как личное соглашение между двумя людьми – мужчиной
и женщиной, основываясь на поддерживавшемся церковью «тезисе» дуализма их душ (при опоре на библейский принцип «единого тела»). При этом имущественные аспекты брачного союза всегда
играли решающую роль. И действительно, пожалуй, самые основательные перераспределения имущества внутри рода (семьи) имели
место в двух случаях: смерти и заключения брака.
Именно заключение брака с целью продолжения рода и почти
всегда неизбежными (при наличии потомства) в этом случае практиками наследования было основной стратегией установления в средневековой повседневности экономического баланса между семьями,
включавшими различные поколения. Ведь на всех общественных
уровнях для организации семейной жизни и семейного хозяйства
требовалось имущество. Заключение браков являлось поэтому одним из важнейших направлений перемещения собственности внутри общества в целом; в этом смысле брак и его последствия носили
выраженный социальный оттенок.
Исследователи отмечают, что на различных этапах развития
общества большую роль в становлении семейных отношений при
заключении брачного союза играл род – особенно тот, из которого
происходила женщина. Так, например, можно отметить церемонию
«покупки невесты» женихом (bride purchase), при которой невеста
передавалась своим отцом (от имени рода) в семью жениха, переходя из власти отца во власть («в руку» [лат. in manu]) мужа. Эта
модель предполагала выкуп за невесту (bride’s price) – деньги, которые выплачивались претендентом отцу невесты с тем, чтобы компенсировать ему утрату власти над девушкой. Семьей жениха при
Филиппов И.С. Средиземноморская Франция в раннее Средневековье: Проблема становления феодализма. М., 2000. С. 640–673.
33
Малов В.Н. Орлеан и его окрестности в XVI–XVIII вв. (по коллекциям орлеанских грамот в ОПИ ГИМ). М., 2015. С. 50–59.
32

М.В. Винокурова

заключении брачного союза должна была определяться также вдовья доля (dower), призванная обеспечить женщину и потомство на
случай смерти мужчины.
Претенденту (и его семье) со стороны отца невесты передавалось
приданое (деньги или имущество), которое нередко состояло из доли
ее наследства. Кроме того, заключение брачного союза сопровождалось, как правило, передачей жениху участка земли, который именовался «maritagium» и играл роль приданого, выраженного в земельном имуществе. С течением времени эта процедура получила в праве
название «frank marriage»; примерно с XIII в. этим термином стало
фиксироваться непосредственно само правовое состояние, предусматривающее наделение приданым дочери ее отцом из его наследственного фонда в целях создания семейных и имущественных отношений, имеющих продолжение в наследственных правах детей. Земля
maritagium освобождалась от всех видов служб, кроме клятвы верности (fealty) в адрес донора (отца женщины) со стороны его зятя (и то
после рождения третьего ребенка; факт, который свидетельствовал
о стабильности сложившейся семьи)34. В связи с развитием рынка
и товарно-денежных отношений в XIII–XIV вв. натуральная форма
maritagium, выраженная в недвижимости, постепенно отмирает. Происходит «коммутация», т.е. замена натуральной формы maritagium
денежной, за которой закрепилось название «marriage portion» или
«dowry» (приданое)35.
В свою очередь, жених, обращаясь к отцу невесты или лицу, его
замещающему (часто – старшине рода) с просьбой выдать за себя
девушку, должен был дать обещание-гарантию обеспечить ее содержание (и содержание потомства) в течение совместной жизни. А на
случай своей смерти, как было отмечено выше, непосредственно
С м. об этом: Biancalana J. Op. cit. P. 120–145. На С. 125 своей книги
Д. Бьянкалана ссылается на Г. Брактона – Bracton Henry de. De Legibus et
Consuetudinibus Angliae / Ed. G.E. Woodbine, S.E. Thorne: 4 vols. L., 1968–1977.
Vol. I, chap. I. P. 44.
35
Biancalana J. Op. cit. P. 120–128. Исследователь объясняет коммутацию не
только развитием рыночных отношений. Анализируя доходы и расходы представителей различных социальных слоев (в том числе аристократии), он показывает, что на указанный процесс влияло также наличие многочисленных
денежных долговых обязательств, связанных, как правило, с особым образом
существования (например, тяготением к роскоши), характерным для семей
с достаточно высоким материальным уровнем жизни. За долги в указанное
время уже требовалось расплачиваться не только землями, но и звонкой монетой; ее источником поэтому нередко становилось приданое, которое продавалось или закладывалось главой семьи.
34

Брак и собственность в средневековой Англии

при заключении брачного соглашения жених должен был выделить
так называемую «вдовью долю». Обычно это был участок земли,
который чаще всего в качестве владения на период брака оформлялся на мужа, а после его смерти как «посмертный дар» усопшего переходил (нередко – с другой землей, нажитой совместно) его вдове.
Повторное замужество, как правило, аннулировало право женщины
на вдовью долю36.
Брак заключался в церкви с подписанием контракта, передачей
приданого жениху со стороны невесты и ее отца, объявлением со стороны жениха размера «вдовьей доли» и предъявлением так называемого «утреннего дара» (некоторая сумма денег, украшения и пр.) –
в качестве овеществленной признательности за любовь. Эти правила,
по уверению К. МакКарфи37, распространялись даже на лиц, на которых был наложен интердикт. С этого времени, после брачной ночи,
тело жены переходило в собственность мужа; если в дальнейшем с ее
стороны случался адюльтер, он расценивался в качестве совершенного женой акта кражи у собственного мужа – ведь она похищала это
тело у своего избранника, его законного владельца38. В общем праве
страны существовала даже весьма своеобычная норма: «Муж и жена
являются единым правомочным субъектом, как являются единым телом, и этим единым субъектом (телом) является не жена, а муж»39.
Прежде чем говорить непосредственно о материальных отношениях в браке в городской среде, необходимо рассмотреть нормы
общего характера, с которыми в принципе могла быть связана возможность имущественных сделок со стороны горожан, в том числе
состоящих в браке.
Вопрос о времени назначения вдовьей доли является спорным. Раньше в историографии считалось, что она назначается мужем на случай его смерти в завещании в период совместной жизни. Но ныне появляются и другие мнения.
Например, Д. Бьянкалана полагает, что с учетом того фактора, что смерть могла наступить в любое время, основная часть будущей «вдовьей доли» для женщины назначалась, как указывалось выше, семьей жениха (как правило, при
материальном участии его отца) сразу же при заключении брачного союза.
См.: Biancalana J. Op. cit. P. 144. Здесь же автор пишет о возможности коммутации dower с XIII в., т.е. о нередких случаях выплаты вдовьей доли деньгами
(эта выплата именуется в историографии «jointure») – форма, которая в дальнейшем весьма успешно прогрессировала.
37
McCarthy C. Marriage in Medieval England… P. 59.
38
Ibid. P. 55. В работе К. МакКарфи даже имеется раздел, озаглавленный
«Woman as a Property».
39
Эту норму общего права приводит в своей статье Эмили Эриксон, ссылаясь
на уже упомянутый труд Г. Брактона «Законы и обычаи Англии»: Ericson E.
Op. cit. P. 24.
36

М.В. Винокурова

Так, прежде всего отметим, что одним из неоспоримых прав всех
жителей borough являлось право отчуждения имущества, основной
формой которого было право составлять завещания о наследовании
имущества с целью передачи его потомству или иному лицу.
Начнем с констатации того важного явления в жизни городов средневековой Англии, что их жители-горожане были свободны в отчуждении своего недвижимого и движимого имущества.
Свобода отчуждения в обычном праве средневековой Англии интерпретировалась как свобода составления завещаний на наследование движимости и недвижимости, а также продажу, покупку,
дарение, заклад, обмен и пр. земельного и жилищного фонда согласно воле горожан40.
Так, например, в текстах обычаев таких городов, как Кардифф
и Тэксбери (XII в.), отмечено, что «законно (lawful) для каждого горожанина продать, купить, заложить (to gage) или обменять
(to barter) землю или составить на нее завещание без уплаты какого-либо файна и согласно его воле (at his pleasure)»41.
Отметим также, что в «Законах четырех городов» («Leges
Quartuor Burgorum»)42 провозглашена, в частности, свобода передачи
Иначе обстояло дело в манорах средневековой Англии. Свободно распоряжаться имуществом в них имели право лишь фригольдеры любого сословного
статуса, включая крестьян, которые могли составлять завещания. Это право
распространялось и на арендаторов, но только в том случае, если они имели
фригольд, т.е. принадлежали к свободным сословиям. Но бóльшая часть населения средневековых поместий, состоявшая из зависимых держателей (в XI–
XIII вв. – вилланов, а затем, с XIV в., преимущественно копигольдеров), не
имела права на составление завещаний. Ведь «фригольд» (т.е. верховное право владения или dominium directum) той землей, на которой они хозяйствовали, принадлежал не самим держателям, а их лордам, которым выплачивались
ренты. Зависимое население было обязано передавать землю в курии через
«руки лорда»; при этом сдача держания прерывала владение, и сыну виллана
(копигольдера) приходилось вступать во владение отцовским участком вновь,
проходя через процедуру признания (recognition) лорда своим господином.
Если у крестьянина не было жены и потомства, то лорд почти всегда должен
был передать участок тому лицу, на которое указывал держатель, находящийся при смерти, или тот человек, сроки договора о держании которого истекали. Это правило было «уступкой» обычаю со стороны лорда и практически
единственным, весьма эфемерным, признаком «свободы» для зависимых держателей. См.: Винокурова М.В. Мир английского манора. С. 179–202.
41
Borough Customs. Vol. II. P. 91.
42
Издатель «Borough Customs», мисс Мэри Бэйтсон, собирая средневековые
обычаи, работала не только в архивах Англии, но и в архивах и городских
музеях Уэльса, Ирландии, Шотландии. Этим, в частности, объясняется обращение к «Законам четырех городов» (Эдинбурга, Стирлинга, Бервика,
40

Брак и собственность в средневековой Англии

и продажи земли внутри borough: «Каждый горожанин может передавать, а также продавать свою землю, приобретенную путем покупки, и идти, куда он пожелает»43.
При отчуждении (в особенности – при наследовании земли)
в средневековом праве малых городов Англии, как и повсюду в Европе того времени, преобладало правило примогенитуры. Согласно
ему «primum patris feodum» (англ.: «chief fee»)44, т.е. наследственная часть месуагия (усадьбы)45, переходила от отца к старшему сыну. Земля же, приобретенная «по покупке» в течение жизни (англ. «by purchase»), переходила тому, кому хотело адресовать
отчуждающее ее лицо. И если при отчуждении chief fee не обязательно требовалось завещание (так, иногда ввод в наследство
ознаменовывался актом простого входа наследника в отцовское
жилище)46, то в случае передачи по наследству купленных земель
завещание непременно должно было составляться и – как увидим – даже регистрироваться.
Обязательным правилом, по обычаям boroughs, являлся запрет
на передачу «наследственной» части земли в качестве подарка или
ее продажу произвольному лицу. Если по какой-то причине сын не
мог наследовать (или в семье вообще не было сына), то на «chief fee»
Роксборо) – известному правовому памятнику Шотландии. Эти законы (Leges
Quartuor Burgorum) – кодифицированный свод бретонских (Breton) и валлийских (Welsh) правовых средневековых норм, составленный в XII в. при короле
Шотландии Дэвиде I (1124–1153). См.: Leges Quartuor Burgorum: Ancient Laws
and Customs of Burghs of Scotland. Edinburgh, 1868.
43
«Every burgess can pass or sell his land of purchase and go freely whither he will»
(Borough Customs. Vol. II. P. 93). Отметим здесь, что в данном случае речь
идет именно о купленной земле. Иногда нормы обычаев по отношению к недвижимости, приобретенной путем покупки, и наследственной недвижимости
(patris feodum) различались. Об этом речь пойдет немного ниже.
44
В данном случае fee – англизированная форма латинского термина «feodum».
Fee simple – безусловное право собственности, предполагающее свободу владения, пользования и особенно распоряжения имуществом по собственной
воле. В источниках часто имеет форму: chief fee. В отличие от fee tail (cut fee,
short fee; лат. feodum talliatum) – юридически ограниченного в отношении
отчуждения (в том числе наследования) права собственности на недвижимое
имущество. Особенностью «Borough Customs» является то обстоятельство,
что в документах, представленных в этом опубликованном своде, термины
«fee» и «feodum» употребляются по отношению к свободным горожанам,
владеющим землей в городе, причем далеко не всегда имеющим благородное
происхождение.
45
Нередко эта наследственная часть (а иногда и все семейное земельное владение, зафиксированное на главу семьи) именуется сейзиной (seisin).
46
См. подробнее: Винокурова М.В. Сейзина в обычном праве… С. 125–128.

М.В. Винокурова

мог претендовать род или кто-то из его членов, но не произвольно
выбранное лицо (особенно из числа «чужаков»).
При имущественных сделках разного рода все более набирала
силу традиция, сохранявшаяся с англосаксонских и датских времен.
Она заключалась в том, что никакое отчуждение земли не было возможным без согласия членов рода (семьи), о чем уже упоминалось
выше. С одной стороны, наличие такой традиции скрепляло внутриродовую (семейную) недвижимость, с другой – препятствовало формированию и дальнейшему развитию раннего рынка недвижимости
внутри borough.
Поэтому и само право рода ограничивать отчуждение в borough
определенным образом лимитировалось обычаем. Так, оно могло
быть ограничено в том случае, если члены городской общины с помощью свидетелей-соседей доказывали перед судом наличие положения «urgent necessity» внутри семьи47, которое могло служить
основанием для продажи земли. Это право также могло быть лимитировано на основе действия правила «первой покупки» в ситуации
«urgent necessity», т.е. продажи участка первому же лицу, которое
предложит свою цену и, таким образом, первым осуществит покупку недвижимости.
В текстах некоторых обычаев (Престон, XIII в.) отмечается, что
наличие свидетелей не являлось обязательным условием при продаже-покупке земли в ситуации «urgent necessity»; действительно,
в небольших селениях нередко и без этого были хорошо известны
потребности и нужды жителей. В Фордвиче XII–XIII вв. в указанных случаях также не требовалось свидетельства соседей; акцент
делался на праве «первой покупки» (на условиях, предлагаемых покупателем) как средстве выхода из сложной жизненной ситуации.
Конечно же, при этом с большей охотой принимали условия одного
из членов рода. Если такого не находилось, то преимущество отдавалось горожанину, а не чужаку48.
Документы XI–XIII в. не дают прямого ответа на вопрос,
где именно должна была происходить фиксация самого акта отчуждения имущества при совершении различного рода сделок
(включая сделки между мужем и женой – те, которые допускал
обычай).
Ситуация, в которой горожанин и его семья могли оказаться ввиду наличия
смертельной болезни (оспа, чума и др.), голода, неоплаченных долгов и пр.
О ней подробно рассказано в: Винокурова М.В. Сейзина в обычном праве…
С. 129 и др.
48
Brough Customs. Vol. II. P. 87–79.
47

Брак и собственность в средневековой Англии

Есть свидетельство о том, что в ранних boroughs, например,
в Нортхемптоне XII в., акт отчуждения земли (другими словами, перевод сейзины в иные руки: transfer of the seisin), имел место вне суда
borough и в отсутствие его официальных лиц. Но в документе это
трактуется как случайность (contingency). Эта случайность, однако,
дала основание членам рода опротестовать данный акт отчуждения,
как и его адресацию, случайному лицу, не представляющему этот род.
Из этого казуса можно сделать вывод, что, видимо, предпочтительным все же было заключение подобных «сделок» в стенах городского собрания или суда и в присутствии официальных лиц49.
Очевидно, в особенности это могло касаться вопросов, связанных
с наследованием недвижимости, более всего – земли, которая при
этом не составляла «chief fee», а была, как упоминалось выше, приобретена в течение жизни путем покупки.
Данное наблюдение подтверждается обычаями ряда городов50.
В текстах некоторых из них говорится о том, что завещание, составленное членом городской общины в отношении семейного
фонда, приобретенного путем покупки, должно было «утверждаться» (to probate) в присутствии всех правоспособных горожан (full
ordinary) на собрании городской общины (Husting)51. И только после этого должно было следовать его рассмотрение на заседании городского совета с участием бейлифа или мэра (иногда того и другого) – с дальнейшим внесением в документацию города. Обычно
на указанном заседании присутствовал душеприказчик (executor),
если таковой имелся, а также несколько свидетелей, приводимых
к присяге. Такого рода заседания были призваны свидетельствовать
о признании завещаний подлинными (valid) и соответствовавшими
воле завещателя c точки зрения «внутреннего» права города, основанного на обычае. Завещания, проходившие указанную выше процедуру, как отмечено в тексте нашего источника, признавались подлинными даже в том случае, если в присутствующих в них формулах
содержались дефекты, не соответствовавшие, в частности, общему
праву страны52.
Ibid. P. 64.
Так, см. обычаи Лейстера, Эксетера, Торкси, Оксфорда, Фордвича и некоторых других boroughs XIII–XV вв. – Borough Customs. Vol. II. P. 194–200.
51
Borough Customs. Vol. II. P. 195. Так, в тексте отмечено: «…could be no
administration until there had been probated before the ordinary, followed by
probate and enrollment before the bailiffs».
52
Ibid.: «Wills within the city ought by custom of the city to be declared valid and
executed with due regard to the wishes of the testators, even though the words of
such wills are defective or not according to the common law».
49
50

М.В. Винокурова

Вступить в наследование недвижимостью, приобретенной путем
покупки, следовало, как правило, в течение года и дня. Иногда этот
срок сокращали до 40 дней53.
Что касается очередности в приобретении отчуждаемой земли,
то после учета прав членов семьи или родственников, а также внимания к особым правилам, связанным с очередностью отчуждения
в крайних обстоятельствах, приоритет в праве первой покупки отдавался также и лорду, на земле которого могло быть устроено хозяйство того или иного лица в borough. Так, в Нортхемптоне XII–XIII вв.
право первой покупки переходило к лорду, если на отчуждаемый
участок земли не претендовал никто из родственников. То же самое
относилось к Норвичу указанного времени54. Кроме того, здесь подобным правом могли пользоваться соседи. Документы также свидетельствуют о праве вдовы передавать право первой покупки старшему из наследников, не получившему chief-fee55.
Итак, мы коснулись лишь общих правил, связанных с отчуждением имущества. Далее обо всех этих правилах в связи с трансформациями имущества (и особенно недвижимости) внутри семьи будет
сказано подробнее.
Мы уже не раз упоминали, что самой важной формой отчуждения имущества было его наследование. Остановимся на общих правилах этого правового явления, столь важного для средневековой
повседневности, подробнее.
В целом правила наследования в малых городах не были унифицированы. Помимо важнейшего правила примогенитуры, свойственного не только Англии, но и континентальным регионам, существовал характерный для малых городов обычай равного раздела
наследства между детьми (gavlekind)56, включая незамужних дочерей; этот обычай считался одной из главных характеристик городского средневекового права. Кстати, его наличие являлось одной из
основных причин того, что burgage (городская территория), как правило, не включался в состав рыцарских держаний.
Правило допуска сестер наследовать в равных долях с братьями (часто – на основе жребия) способствовало достаточно интенсивному росту семейной собственности в borough, так как считалось престижным и коммерчески перспективным брать в жены
Так, см., например, текст обычая Ипсвича (запись 1291) – Ibid. P. 197.
Ibid. P. 65, 73.
55
Ibid. P. 74.
56
См. об этом интересное – к сожалению, ныне почти забытое – исследование
антиквария XVII в. С. Тейлора: Taylor S. History of Gavlekind. L., 1663.
53
54

Брак и собственность в средневековой Англии

женщину, в составе приданого которой имелось «городское»
держание.
Нередко доли наследуемой недвижимости определялись на основе жребия57. Однако вполне часто случалось и так, что право выбора предоставлялось старшему из сыновей58.
Как следовало поступать в том случае, если составлялось завещание на равные доли наследства, но один из наследников (может
быть, старший из них), несмотря на это, претендовал на все земли,
лишая своих братьев их доли? Ответ на этот вопрос мы находим
в описании обычая Ипсвича конца XIII в.59, который носит название
«disseisin in a partible inheritance»60. В указанном случае, согласно
обычаю, истцу (т.е. человеку, на чью долю претендовал родственник) в течение 40 дней следовало обратиться к бейлифу, который
должен был организовать специальное заседание городского суда.
На это заседание должны были явиться заинтересованные стороны
(при этом истец имел трехкратное право отсрочки на явку в суд61,
если он не мог прийти по каким-то причинам).
Если выяснялось, что человек, претендующий на все наследство и тем самым наносящий обиду своим родственникам (не говоря уж о нарушении воли почивших родителей), успел уже «произвести опустошения» (to make waste) на спорном участке земли, то,
согласно обычаю, его лишали и его наследственной доли, а раздел
имущества должен был вестись на основе жребия. Причем право
первенства в жеребьевке принадлежало истцу.
В некоторых городах, что интересно, превалировало наследственное право не старшего, а младшего из сыновей (младшего от послед Borough Customs. Vol. I. P. 267. Жеребьевка была распространена и на территории континентальной средневековой Европы – вплоть до Нового времени
и далее. См., например, об интересных правилах наследования на основе жребия и по принципу семейных «лотов» во Франции раннего Нового времени:
Малов В.Н. Орлеан и его окрестности в XVI–XVIII вв… С. 50–58.
58
Естественным образом возникает вопрос о том, какова была пропорция между
реализацией правила примогенитуры и правилом равного раздела имущества
между наследниками обоего пола с преимущественным правом выбора со стороны старшего сына. На этот вопрос пока нет ответа; он не ставится в источниках и в известной автору литературе по Англии.
59
Borough Customs. Vol. II. P. 266–267.
60
Это название можно перевести как «захват сейзины в случае долевого наследства». О практике «disseisin», т.е. земельных захватов, см.: Винокурова М.В.
Сейзина в обычном праве… С. 132–135.
61
Право отсрочки называлось essoin; мы подробно описываем его в статье, посвященной проблеме сейзины: Винокурова М.В. Сейзина в обычном праве…
С. 146–149.
57

М.В. Винокурова

ней жены жителя borough). Это право называлось ультимогенитурой
(ultimogeniture). Сначала оно относилось, очевидно, к наследованию
жилища (dwelling) с приусадебным участком, но затем распространилось как на купленные земли, так и на chief fee. Постепенно различия
стерлись. Так, например, в Лейстере XIII в. семейная пара передала
в наследование младшему сыну как patris feodum (chief fee; paternal
inheritance), так и жилище62. Но правило ultimogeniture не было настолько же «популярно» в средневековых малых городах Англии, как
обычай равного раздела наследства между потомками; вряд ли его
можно считать типичной чертой городского обычного права.
При определении очередности наследования недвижимости среди внуков (при недееспособности собственных детей, в указанном
случае не имевших права отчуждения, или их смерти) предпочтение
отдавалось ребенку мужского пола от старшего сына, а не внучке от
младшего сына (Godmanchester, XIII в.)63.
Вообще обычаи подобного рода были очень пестры и разно
образны.
Например, в средневековых городах Шотландии и севера Англии
существовали особые правила наследования недвижимости в том
случае, если горожанин был женат дважды и имел детей от каждой
из жен. В этом случае, согласно обычаям указанных территорий, детям от первой жены следовали те земли, которые приобретались во
время жизни отца с их матерью, а детям второй – земли, приобретенные отцом во время проживания с матерью этих детей, т.е. второй
женой64. Эти «разделы» недвижимого имущества между детьми от
разных браков лишний раз свидетельствуют о том, что в обычном
праве ранних городов не сложилось правила, дающего основу существованию marital community – общесемейной собственности65.
К обстоятельствам, отчасти объясняющим отсутствие этого правила,
мы еще вернемся ниже.
Borough Customs. Vol. I. P. 130.
Ibid.
64
Ibid.
65
См. об этом подробнее: Винокурова М.В. Мир английского манора. С. 229–
251. Здесь поясним, что когда мы говорим о слабом развитии или отсутствии
общесемейной собственности, то имеем в виду следующее. По причине подчиненного правового положения женщины в средневековой семье, все виды
недвижимости, выраженной в земле (включая приданое женщины, ее вдовью долю, patris feodum мужчины, а также недвижимость, приобретаемую совместно семейной парой в течение жизни), фиксировались в городской администрации (или курии) только на мужчину (а не на мужа и жену совместно).
См., например: Bennett J.M. Op. cit. P. 185–189 и др.
62
63

Брак и собственность в средневековой Англии

Отметим здесь, что одна из своеобразных практик наделения
детей (в частности, дочерей) долевым наследством имела в обычном праве малых городов средневековой Англии особое название:
forisfamiliation66. И хотя мы не находим точного выражения для его
перевода, по контексту можно с уверенностью говорить о том, что
он означал практику «поощрения наследников» и особенно – наследниц, т.е. практику выделения доли недвижимости дочерям, выходящим замуж, о чем мы упоминали выше. Эта доля недвижимости
обычно становилась важной частью «dowry» – приданого, уходящего вместе с дочерью из семейного фонда в новую семью. Акт
forisfamiliation был призван не только «поощрить» наследницу и ее
мужа в деле становления и ведения собственного хозяйства, но и исключить притязания дочери, получившей «dowry», на наследство
других детей, оставшихся в семье67.
Теперь, когда мы ознакомились с общими правилами, связанными с отчуждением (более всего – наследованием) собственности в boroughs средневековой Англии согласно обычному праву,
обратимся непосредственно к имущественным отношениям мужа
и жены. Особым предметом нашего интереса будут такие вопросы,
как границы права мужа отчуждать землю и движимое имущество;
возможность жен завещать имущество мужьям (и наоборот); имущественные отношения в случае вдовства: смерти одного из супругов и, ввиду этого,– «распада» первоначальной семьи (dissolution of
the marriage) по естественной причине.
Издатель текстов анализируемых нами обычаев, мисс Мэри Бейт
сон, по одному из важных поводов, имеющих отношение к данному повествованию, вспоминает, как ни странно, Натаниэля Бэкона68,
известного лидера социально-политического движения в среде колонистов Виргинии.
Она замечает, что Бэкон, занимаясь земельными и управленческими вопросами в Южных штатах, вспоминал при этом «милую Англию» и подчеркивал тот факт, что во времена норманнов
в Англии мужья были как владельцами земли своих жен, так и их
Адекватного перевода этого термина на русский язык, кажется, не существует.
Английским эквивалентом может быть правовой термин «the advancement of
descendants» (поощрение наследников).
67
Borough Customs. Vol. II. P. 92, 133.
68
Бэкон Натаниэль (1642(47?)–1676) – лидер социально-политического движения в английской колонии Виргиния, защитник интересов плантаторов
и фермеров, притеснитель индейцев. См. о нем: Webb S. The End of American
Independence. N. Y., 1995; Бурин С.Н. Конфликт или согласие? Социальные
проблемы колонизации Юга США. М., 1980.
66

М.В. Винокурова

с амих («…husbands were as well owners of the wives’ personal estates
as of their persons»), в то время как в англосаксонский период женщины в семье были более свободны и независимы. Хотя, по его мнению, и не более счастливы, так как они никогда не были тем же,
что и их мужья («because they were never one with their husbands»)69.
Совершенно ясно, что здесь выделена мысль о том, что у женщин в семье были не идентичные с мужчинами имущественные
и правовые возможности. Они были настолько «иными», что, как
уже отмечено выше, в правовой практике средневековой Англии так
и не сложилось понятия «общесемейная собственность» («marital
community»).
Итак, каковы же были права мужа и жены по отношению к недвижимому и движимому имуществу (rights in land and chattels)?
В связи с поставленным вопросом было бы уместно совершить
краткий экскурс в область его трактовки общим правом Англии. Нам
уже приходилось изучать эту проблему70, но считаю нелишним напомнить наиболее важные моменты.
С точки зрения общего права Англии, как ни парадоксально это
прозвучит, женщины были практически бесправны в отношении
собственности, в то время как их мужья обладали в этой сфере почти неограниченными возможностями. Общее право игнорировало
замужнюю женщину, рассматривая ее в качестве неправоспособного
лица на основании упомянутого выше правила: «муж и жена являются единым правомочным субъектом, как являются единым телом,
и этим единым субъектом (телом), является не жена, а муж»71.
Замужняя женщина, согласно общему праву, не могла составлять завещания на перемещение недвижимого и движимого имущества, заключать контракты и апеллировать в суд. Это мог делать
только ее муж и только от собственного имени, так как в глазах этого вида права не существовало общего «юридического лица» мужа
и жены. Анонимный комментатор Брактона Флета упоминал, например, о том, что замужней женщине не мог быть адресован дар (особенно дар недвижимости) со стороны собственного мужа72. Читаем
Bateson M. Introduction // Borough Customs. L., 1904. Vol. I. P. 83.
Винокурова М.В. Мир английского манора. Гл. 7: Имущественные права женщин. С. 229–251.
71
Ericson E. Op. cit. P. 24.
72
Единственный дар, который получала женщина, переходившая «под руку»
мужа, – уже упомянутый выше «утренний дар» или «дар на пороге церкви», поступавший в ее личную собственность. Это могла быть одежда, утварь, украшения, реже – деньги, но почти никогда – недвижимость. «Дар
на пороге церкви» символизировал переход девушки в новый статус и был
69
70

Брак и собственность в средневековой Англии

у Флеты, который ссылается на Брактона: «Мужья не могут адресовать дарения своим женам… пока они состоят с ними в браке; это
абсолютно запрещено законом, ибо как можно принести в дар часть
самого себя?»73. Таким образом, рассматривая женщину как часть
общего семейного «тела» или, точнее, как часть мужа, Флета подчеркивает то, что дарить жене означало дарить самому себе, а совершить сделку по перемещению собственности с самим собой юридически вряд ли возможно.
Вне сомнения, в этом правиле, запрещающем дарение (прежде
всего недвижимости) жене, отражено стремление препятствовать
излишнему отчуждению земли – в частности, в XIII–XIV вв., и, как
представляется, не в последнюю очередь в связи с наметившейся
в указанное время тенденцией «реорганизации» собственности внутри поколений в пользу женской части населения страны74. С одной
стороны, в указанный период среди лиц, строивших свои отношения
на основе норм общего права, ведущей становилась тенденция реализовывать право наследования согласно правилу примогенитуры
(от старшего сына к его старшему сыну или от отца к сыну)75. С другой – анализ демографической ситуации, отраженный, в частности,
в статье Джека Гуди и Грехема Харрисона о стратегиях наследования76, показывает, что и женщины нередко входили в число наследников. Принимая во внимание достаточно высокую смертность того
времени, исследователи считают, что каждая семья в Англии должна
была в среднем иметь не менее четырех детей с тем, чтобы хотя бы
один сын (причем не всегда старший) смог пережить отца и наследовать его имущество. Однако подсчитано, что в указанное время,
в период расцвета Средневековья, около одной пятой семей той части английского общества, которая строила свои отношения на основе норм общего права, имели только дочерей и ни одного сына.
е динственным исключением из общего правила, запрещавшего дарения замужней женщине со стороны ее здравствующего супруга. В случае смерти
последнего в качестве дара – но посмертного – могла рассматриваться
и «вдовья доля» наследства.
73
Fleta / Ed. by H.G. Richardson and G.O. Sales. L., 1972. Vol. 3, books 3 and 4.
P. 6–21.
74
См. об этом подробно: Goody J., Harrison G.A. Op.cit. P. 3–21.
75
В общем праве страны не было закреплено правило ультимогенитуры
(от отца – к младшему сыну); это правило было характерно для обычного
права малых городов и некоторых маноров средневековой Англии. См. об
этом: Винокурова М.В. Английский манор как форма деревенской общности //
Общности и человек в средневековом мире. Саратов, 1992. С. 96–109.
76
Goody J., Harrison G.A. Op. cit.

М.В. Винокурова

Отсюда подчас и проистекало вынужденное наследование по женской линии, которое, вкупе с необходимостью выделения приданого
в виде недвижимости (marriage portion) свидетельствовало о свое
образном перераспределении собственности внутри каждого поколения, о деволюции (искажении) классической линии наследования,
что представляло потенциальную угрозу для власти мужчин над
собственностью. В такой ситуации произвольные внутрисемейные
дарения недвижимости вполне могли бы сделать деволюцию более
отчетливой. И если, согласно Флете, муж нарушал запрет на дарение недвижимости жене, то после его смерти подаренная часть все
равно становилась выморочным имуществом и отторгалась в пользу городских властей или вышестоящего лорда (вплоть до короля).
Казалось бы странно, но дарения, как это следует из сочинений
знатоков английского общего права, вполне могли быть адресованы сожительнице (concubina) дарителя, тем более в случае наличия
у них общих детей – и это в то время как даритель состоял в законном браке со своей собственной женой. Более того, конкубина могла
передарить эту недвижимость своим детям, братьям или сестрам,
юридически зафиксировав ее на указанных лиц. Если же вышестоящий лорд изгонял этих лиц с земли, то они имели право подать иск
в суд общего права (реализовать право «ассизы о недавнем вторжении», говоря юридическим языком Средневековья)77.
Дарение могло быть адресовано также лишь детям сожительницы
(бастардам дарителя), исключая их мать. В случае смерти одного из
детей – того, на которого был направлен дар, дарение переходило не
к его наследникам, а к его братьям и сестрам – пока не умирал последний из них. Как представляется, все эти правила были весьма свое
обычны и отчетливо демонстрировали то подчиненное состояние, в котором, согласно общему праву, находилась замужняя женщина, если
не на нее, а на ее соперницу с детьми мог быть направлен дар ее мужа.
Иногда, реализуя право адресовать дар нескольким лицам, муж
дарил землю своей жене совместно с их общими детьми (что допускалось) или даже – в случае повторного брака – своей второй жене
с пасынками. Но и в этом случае ущемленной в правах опять-таки оставалась женщина, поскольку такой дар был действительным
и юридически чистым (valid) только для детей, но не для их матери.
Другими словами, мать детей не имела юридического основания по
своему усмотрению распоряжаться этим коллективным даром, обладая лишь правом пользования им.
77

Fleta. Vol. 3. P. 5–8.

Брак и собственность в средневековой Англии

Выше мы уже не раз отмечали (в качестве общего правила), что,
выходя замуж, женщина наделялась приданым своим отцом (родителями). Помимо одежды, белья и постельных принадлежностей
(иногда некоторой суммы денег), в состав приданого в качестве обязательного условия должна была входить недвижимость: определенный участок земли, который после брачной церемонии в церкви
и заключения брачного контракта полностью переходил под контроль мужа этой женщины.
Отметим, что подчас в текстах источников и после замужества
приданое женщины нередко продолжало именоваться «woman’s
property», но фактически оно становилось собственностью мужчины и записывалось, как мы отмечали, на его имя в соответствующих документах городской администрации или курии манора. Он
мог бесконтрольно распоряжаться им в интересах семьи (сдавать
в аренду, закладывать под проценты, обменивать и пр.). Нередко
мужчины использовали marriage portion и в своих собственных интересах, расплачиваясь этой частью имущества за сделанные ими
долги, в том числе и карточные78. И это при том, что юридически
земля приданого была неприкосновенна и не могла отчуждаться
ни при каких обстоятельствах79. Таким образом, согласно общему
закону, замужняя женщина не допускалась к владению и даже распоряжению имуществом. Особенно это касалось аристократии80.
На средних и нижних уровнях общества женщина, чьи «экономические ресурсы» в браке зависели более не от размера приданого, а от необходимости включаться в процесс зарабатывания денег
для поддержания семьи, имела или могла иметь бóльшую свободу
Ericson E. Op. cit. P. 24.
Fleta. Vol. 3. P. 21.
80
Отметим здесь, кстати, что в среде английской аристократии, особенно в эпоху позднего Средневековья, в XV–XVI вв. и далее, в качестве приданого котировалась не только земля, но и наличные деньги, которые порой достигали
весьма крупных сумм. Так, согласно данным Э. Эриксон, в 1609 г. леди Анна
Клиффорд, выходя замуж за графа Дорсета, получила в качестве приданого 17 тыс. фунтов; леди Мэри Бойль, будущая графиня Уорвик,– 10 тыс. Что
касается XVII в., то в этот период стоимостной уровень «marriage portion»
в среде пэров и крупного джентри в связи с инфляцией и ростом цен на землю (иногда на деньги, поступающие в семейный бюджет в качестве приданого, аристократия приобретала земли) с начала века возрос в среднем с 3800
до 9700 фунтов. Для сравнения будем иметь в виду, что, согласно протоколам Chancery, в XVI–XVII вв. стоимость «среднего» приданого для всей Англии (по всем социальным слоям, кроме аристократии, которая не обращалась
в этот суд и, очевидно, массы коттеров и пауперов) составляла 300 фунтов.
(Ericson E. Op. cit. P. 30).

М.В. Винокурова

в практическом доступе к собственности. Мы увидим это чуть позже, когда речь пойдет о правах женщины на собственность с точки
зрения обычного права.
Раз уж мы совершаем экскурс в область общего права, то было
бы уместным и даже обязательным отметить, что этот вид права предоставлял больше возможностей вдовам, а не замужним женщинам.
В отношении собственности вдовы были не иллюзорными фигурами, а полноправными хозяйками своей жизни, владелицами и распорядительницами оставшегося после смерти мужа имущества. И это
потому, что, согласно общему праву Англии, после смерти мужа
женщина (вдова) получала право на одну третью часть недвижимости, так называемую вдовью долю (dower) вне зависимости от того,
было сделано завещание или нет81. В некоторых регионах Англии
более распространенной была практика получения вдовой пожизненной ренты, в то время как земельный фонд, оставшийся после
смерти главы семьи, передавался в наследство детям (чаще всего
старшему сыну, особенно в семьях аристократии)82. Распорядительницей имущества детей оставалась, как правило, их мать на весь
срок до своего нового замужества. И даже если оно действительно
следовало, что случалось далеко не всегда, то нередко бывшая вдова
имела право выдавать замуж своих дочерей от первого брака и назначать им соответствующее приданое без вмешательства других
родственников83.
Кроме права на недвижимость, получения ренты и опеки своих
детей, вдовы могли производить операции с землей. Как правило,
земли сдавали в аренду с целью получения коммерческой прибыли.
Особенно широко эта практика распространилась в XVI в. в связи
с развитием аграрного капитализма. Кроме того, вдова имела право
Ericson E. Op. cit. P. 25. Отметим, однако, что в этой области следует иметь
в виду некоторую эволюцию уровня вдовьей доли. Так, например, Э. Эриксон,
ссылаясь на Г. Брактона, пишет о том, что до XIII в. английские юристы общего права считали правомерным включать в состав вдовьей доли половину
имущества, оставшегося после смерти хозяина. Однако с течением времени,
в связи с притязаниями наследников и необходимостью соблюдения правила
примогенитуры, вдовья доля постепенно сокращается до одной трети наследуемого имущества.
82
См.: Barrett-Lennard Th. The Position in Law of Women. L., 1883 (reprint:
Littleton (Colorado), 1983); Baker J. An Introduction to English Legal History.
2d ed. L., 1977.
83
Эмили Эриксон (Ericsson E. Op. cit. P. 27) ссылается на уникальный источник
XVI в.: William West. Symbolaebography (1594), представляющий объемный
свод бланков и форм, используемый в Chancery для различного рода имущественных тяжб по поводу брачных контрактов.
81

Брак и собственность в средневековой Англии

завещать собственность, доставшуюся ей после смерти мужа (этого права не имела женщина, умиравшая в замужестве). Вдовы могли
также апеллировать в суды общего права и в суды Справедливости.
Так, согласно наблюдениям исследователей, особенно часто они обращались в Суд канцлера (Chancery) в качестве истцов, к чему не
в последнюю очередь их могла побуждать доступность этого суда:
расходы на первоначальные судебные издержки в нем не превышали шиллинга84.
Очень важным для характеристики имущественного положения
вдов согласно общему праву является вопрос о стоимостном соотношении приданого и вдовьей доли наследства. Если этот вопрос более
или менее исследован для аристократической среды средневековой
Англии, то по отношению к более низким слоям общества (в частности, по отношению к крестьянству и населению малых городов) он
не изучен основательно. Ведь для ответа на этот вопрос непременно
нужно было бы учесть динамику всех земельных «трансформаций»
внутри указанных поселений, возникавших в результате смерти держателей и перехода земли в руки их вдов и детей85.
Но, повторим, для аристократической среды мы можем привести некоторые данные, касающиеся соотношения приданого и вдовьей доли, почерпнутые из литературы. Так, например, для XVI в.
(для более раннего периода мы не имеем данных) указанное соотношение можно представить как 5:1, которое к концу XVII столетия
выглядело как пропорция 10:1 в связи с инфляцией и ростом цен на
землю86. Таким образом, вдовы нередко расплачивались падением
благосостояния за расточительность своих мужей. Так, Э. Эриксон
пишет, что с целью компенсировать убытки, связанные с падением
стоимости dowry, вдовам требовалось не менее 10 лет рачительного
хозяйствования…
Ericson E. Op. cit. P. 29.
Такой учет не всегда возможен хотя бы потому, что источники, как правило, дают лишь иллюзорную картину перехода земли из рук в руки. Так, верховным собственником земли в указанных случаях являлся лорд манора или
сеньор (вплоть до короля) города, который нередко – наперекор обычаю – мог
менять пропорции между различными частями держаний; представители манориальной администрации, например, в этой связи даже не всегда вносили
изменения условий держания в протоколы, особенно в периоды между составлением описей. Именно через руки лорда, сеньора или короля нередко и проходила вся земля в маноре или borough; определение вдовьей доли подчас зависело более от лорда, чем от обычая, к тому же имевшего свои особенности
в каждом из регионов Англии.
86
Ericson E. Op. cit. P. 30.

М.В. Винокурова

Здесь мы на время прерываем наше повествование. Проблема
имущественных отношений мужа и жены внутри малой семьи согласно обычному праву городов средневековой Англии будет рассмотрена в следующем выпуске журнала «Средние века». В нем также
будут представлены общие выводы по теме.
БИБЛИОГРАФИЯ
Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке. Екатеринбург, 1999.
Бессмертный Ю.Л. Жизнь и смерть в Средние века. М., 1991.
Бессмертный Ю.Л. Брак, семья и любовь в средневековой Франции //
«Пятнадцать радостей брака» и другие сочинения французских авторов
XIV–XV вв. М., 1991. С. 282–310.
Винокурова М.В. Институт опеки в обычном праве малых городов
средневековой Англии // Средние века. 2016. Вып. 77 (3–4). С. 213–231.
Винокурова М.В. Сейзина в обычном праве малых городов средневековой Англии // Средние века. 2017. Вып. 78 (1–2). С. 115–153.
Винокурова М.В. Мир английского манора: По земельным описям Ланкашира и Уилтшира второй половины XVI – начала XVII в. М., 2004.
Винокурова М.В. Имущественные права женщин в средневековой Англии // Долгое Средневековье: Сб. статей в честь проф. А.А. Сванидзе. М.,
2011. С. 45–66.
Габдрахманов П.Ш. Средневековые крестьяне и их семьи. М., 1996.
Гуревич А.Я. Большая семья в северо-западной Норвегии в раннее
Средневековье // Средние века. 1956. Вып. 8. С. 70–97.
Гис Ф., Гис Дж. Брак и семья в Средние века / пер. с англ. Е.А. Мельниковой. М., 2002.
Малов В.Н. Орлеан и его окрестности в XVI–XVIII вв. (по коллекциям
орлеанских грамот в ОПИ ГИМ). М., 2015.
Репина Л.П. Женщина в средневековом городе // Город в средневековой
цивилизации Западной Европы. М., 1999. Т. 1: Феномен средневекового урбанизма. С. 207–213.
Филиппов И.С. Средиземноморская Франция в раннее Средневековье:
Проблема становления феодализма. М., 2000.
Ястребицкая А.Л. Городская семья: разложение традиционных форм
или своеобразие развития? // Она же. Средневековая культура и город в новой исторической науке. М., 1995. С. 166–191.
Baker J. An Introduction to English Legal History. 2d ed. L., 1977.
Barrett-Lennard Th. The Position in Law of Women. L., 1883 (reprint:
Littleton (Colorado), 1983).
Bennett J.M. Women in the Medieval English Countryside: Gender and
Household in Brigstok before the Plague. Oxford. 1987.

Брак и собственность в средневековой Англии

Biancalana J. The Fee Tail and the Common Recovery in Medieval
England. Cambridge, 2003.
Bonifield L. Marriage Settlements and the «Rise of Great Estates»: The
Demographic Aspect // The Economic History Review. New Series. 1979.
Vol. 32, N 4. P. 483–493.
Borough Customs / Ed. by M. Bateson. L., 1904–1906. Vol. I–II. (Selden
Society; Vol. 17, 20).
Campbell M. The English Yeoman under Elizabeth and Early Stuarts. New
Heaven, 1942.
Ericson E. Common Law versus Common Practice: The Use of Marriage
Settlements in Early Modern England // Economic History Review. Ser. 2. 1990.
Vol. XLIII, N 1. P. 21–39.
Faith D.J. Peasant Families and Inheritance Customs in Medieval England //
Agricultural History Review. 1996. Issue 14. P. 96–113.
Goody J., Harrison G.A. Strategies of Heirship // Comparative Studies in
Social History. 1973. Vol. XV. P. 3–21.
Gras N.S.B. The Early English Customs Systems. Cambridge, 1918.
Hanawalt B. The Ties That Bound: Peasant Families in Medieval England.
Oxford, 1988.
Herlihy D. Medieval Households. Cambridge (Mass.), 1985.
Helmholz R.H. Marriage Litigation in Medieval England. Cambridge, 1974.
Helmholz R.H. Married Women’s Wills in Later Medieval England // Wife
and Widow in Medieval England / Ed. by S. Sh. Walker. Ann Arbor (Michigan),
1993. P. 165–182.
A History of Private Life / Ed. by Ph. Ariès, G. Duby, A. Goldhammer.
Cambridge, 1993. Vol. 2: Relations of the Medieval World.
Howell C. Land, Family and Inheritance in Transition: 1280–1700.
Cambridge, 1983.
Love, Marriage and Family in the Middle Ages / Ed.J. Murrey. Peterborough,
2001.
Maitland F.W. Old English Law // The Social England / Ed. by H.D. Traill:
In 6 vols. L., 1893. Vol. I. P. 164–173.
Maitland F.W. The History of Marriage, Jewish and Christian in Relation to
Divorce and Certain Forbidden Degrees // The English History Review. 1895.
Vol. X. P. 755–759.
McCarthy C. Marriage in Medieval England. Woodbridge, 2004.
McFarlane K.B. The Nobility of Later Medieval England. Oxford, 1973.
McCarthy C. The Position of Widows in the Later Fourteenth Century
English Community and the Wife of Bath’s Prologue // Authority and Community
in the Middle Ages / Ed. by D. Mowbray, R. Purdie, I.P. Wei. Stroud, 1999.
P. 101–115.
The Medieval Household in Christian Europe, c. 850 – c. 1550: Managing
Power, Wealth and Body / Ed. A. Maslacovi et al. Turnhout, 2003.
Pollock F., Maitland F. The History of English Law before the Time of
Edward I. Cambridge, 1895.

М.В. Винокурова

Pollock F. The Land Law. L.; N. Y., 1896.
Razi Z. Life, Marriage and Death in a Medieval Parish: Economy, Society
and Demography in Halesowen (1270–1400). Cambridge, 1980.
Razi Z. Medieval Society and the Manorial Court. Oxford, 1996.
Schofield P.R. Peasant and Community in Medieval England: 1200–1500.
Basingstoke, 2003.
Searle E. Women and Legitimation of Succession. L., 1980.
Sheehan M.M. The Influence of Canon Law on the Property Rights of
Married Women in England // Medieval Studies. 1963. Issue 25. P. 109–124.
Sheehan M.M. Marriage, Family and Law in Medieval Europe: Collected
Studies / Ed. by J. Farge. Toronto, 1996.
Smith R.M. Women’s Property Rights under Customary Law: Some
Developments in the XIII–XIV centuries // Transactions of the Royal Historical
Society. 5th Ser. 1986. Vol. 36. P. 165–194.
Stone L. The Family, Sex and Marriage in England: 1500–1800. Oxford,
1979.
Tawney R.H. Agrarian Problem in the XVI century. L., 1912.
Whittle J. Individualism and the Family-land bond: A Reassessment of Land
Transfer Patterns among the English Peasantry, c. 1270–1580 // Past and Present.
1998. Issue 16. P. 18–31.
Wife and Widow in Medieval England / Ed. by S. Sh. Walker. Ann Arbor
(Michigan), 1993.

УДК 94(44).029

Н.И. Алтухова*
«ЗАПРЕТИТЬ НЕЛЬЗЯ ОСТАВИТЬ»:
ОБСУЖДЕНИЕ ПРАКТИКИ ПРОДАЖИ
ДОЛЖНОСТЕЙ НА ГЕНЕРАЛЬНЫХ ШТАТАХ
ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVI ВЕКА
Королевская политика продажи должностей (vénalité des offices) всегда осуждалась
обществом. В статье рассматриваются требования Генеральных Штатов, касающиеся продажи должностей и – шире – вопросов комплектования королевских ведомств
и служб, а также королевские ордонансы, изданные с учетом этих требований.
Несмотря на впечатление успешного диалога с властью (монархи разделяли негативную оценку практики продажи должностей, многие предложения депутатов нашли отражение в ордонансах), продажа должностей получила дальнейшее развитие
из-за отсутствия работающих механизмов реализации предложенных реформ и недостатка общей заинтересованности в окончательном искоренении этой практики.
Ключевые слова: Генеральные Штаты, общественное мнение, продажа должностей, королевские ордонансы, Карл IX, Генрих III, Мишель де Л’Опиталь, Франция,
XVI век.
DOI: 10.7868/S0131878018020022

«PROHIBIT WE SHALL NOT ALLOW IT»:
DISCUSSION OF THE PRACTICE
OF SELLING OFFICES AT THE ESTATES GENERAL
OF THE SECOND HALF OF THE 16TH CENTURY
The royal policy of selling offices (vénalité des offices) has always been condemned by
French society. The article deals with the demands of the Estates General concerning the
sale of offices and, more broadly, the problem of recruitment for royal departments and
offices, as well as the royal great ordinances issued in accordance with these demands.
Despite the impression of a successful dialogue with the authorities (the monarchs shared
the negative view of the practice of venality, many proposals by deputies were reflected
in the ordinances), the further development of venality may be explained to some extent
by the lack of mechanisms for implementing the proposed reforms and of the general interest in eradicating this practice.
Keywords: Estates General, public opinion, sale of offices, royal ordinances, Charles IX,
Henry III, Michel de l’Hospital, France, Sixteenth Century.
* Наталья Ивановна Алтухова – научный сотрудник Отдела западноевро-

пейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН, референт по
научной работе Церковно-научного центра «Православная энциклопедия»
(г. Москва). E-mail: natalt@yandex.ru; altuhova@igh.ru

Н.И. Алтухова

В начале XVI в. во Франции путем создания кассы нерегулярных
доходов, куда среди прочих доходов стали поступать деньги от продажи королевских должностей, эта практика – vénalité des offices –
была легализована. Помимо задачи пополнения королевской казны
продажа должностей имела важные политические и социальные последствия, которые во многом определили развитие французского
абсолютизма в XVII–XVIII вв.1 Несмотря на широкое распространение, продажа должностей до самого конца Старого порядка воспринималась как «источник разорения народа, открытая возможность
для тысяч людей непросвещенных, необразованных, бесталанных,
бесчестных получить доступ к должностям, от которых зависят благосостояние, честь и жизнь граждан»2. Во Франции рупором общественного мнения традиционно были Генеральные Штаты3.
В XVI в. Генеральные Штаты собирались три раза: в 1560–
1561 гг. в Орлеане, в 1576–1577 гг. в Блуа и в 1588–1589 гг. также
в Блуа4. И созыв Штатов, и сам ход заседаний проходили в разных,
но всегда трудных исторических обстоятельствах: малолетство короля и начало религиозных войн – в первом случае, создание первой Католической Лиги – во втором, противостояние «христианнейшего» французского короля Генриха III и Гизов, главных деятелей
Католической Лиги, конфликт с Парижской Лигой, бегство короля
ундаментальная работа Ролана Мунье о продаже должностей до сих пор остаФ
ется актуальной: Mousnier R. La vénalité des offices sous Henri IV et Louis XIII.
P., 1945 (2 éd. – 1971). На русском языке см.: Алтухова Н.И. Продажа должностей во Франции в свете «Инвентаря квитанций на должности» 1578 г. //
Средние века. 2008. Вып. 69 (2). С. 59–76; Она же. Региональный аспект практики vénalité des offices при Генрихе III Валуа: к постановке проблемы // Средние века. 2010. Вып. 71 (3–4). С. 292–308; Она же. Формирование права собственности на должности как основа практики vénalité des offices (Франция,
XVI в.) // Электронный научно-образовательный журнал История. 2017. Вып. 8
(62). [Электронный ресурс] (доступ для зарегистрированных пользователей)
URL: https://history.jes.su/s207987840002001-0-1 (дата доступа: 4.04.2018).
2
Цит. по: Bluche Fr. L’Ancien régime: Institutions et société. P., 1993. P. 40.
3
О происхождении этого сословно-представительного органа см.: Хачатурян Н.А. Возникновение Генеральных Штатов во Франции. М., 1976.
4
В 1593 г. в Париже собирались еще так называемые Штаты Католической Лиги,
которые мы оставим за рамками нашей статьи. Собравшиеся не по воле короля
(Генрих III умер в 1589 г., а Генрих IV еще не был признан частью Французского королевства и, прежде всего, Парижем), эти Штаты лишь мельком коснулись проблемы продажи должностей: депутаты традиционно требовали ее
отмены и уничтожения новых должностей, появившихся в правление Генриха III (Picot G. Histoire des États Généraux. P., 1872 (репринт: Genève, 1979).
T. 3. P. 255). Также см.: Procès-verbaux des États Généraux de 1593 / Publ. par
A. Bernard [de Montbrison]. P., 1842.
1

«Запретить нельзя оставить»...

из столицы и убийство Гизов – в третьем случае. Хотя на заседаниях
вопрос о злоупотреблениях, связанных с продажей должностей,
не был основным в повестке дня5, Штаты неизменно выступали
с осуждением этой практики. Критикуя продажу должностей, депутаты трех сословий приводили разные доводы, и нам представляется важным и интересным проследить разницу между ними, равно
как и то, какие изменения за полвека претерпели общие аргументы
противников vénalité des offices. После Генеральных Штатов издавались так называемые «большие» королевские ордонансы, которые,
как правило, составлялись с учетом требования сословий. Этот диалог с властью и будет объектом нашего внимания. Возможно, выслушав мнения сословий и изучив ответные шаги короля, мы сможем
понять, почему при столь негативной оценке продажа должностей
процветала и развивалась.
1. ГЕНЕРАЛЬНЫЕ ШТАТЫ В ОРЛЕАНЕ (1560–1561 гг.)

Генеральные Штаты в Орлеане стали первыми после собиравшихся в 1484 г. в Туре при Карле VIII. Почти все это время Франция воевала. Огромные военные расходы требовали консолидации
казны, необходимостью стал поиск новых источников доходов, которые бы не зависели от решения Генеральных Штатов. Такими
источниками стали продажа королевских писем об аноблировании6,
отчуждение некоторых видов налоговых поступлений, займы у банкиров, купцов, крупных торговцев и королевских чиновников7, продажа муниципальных рент8 и королевских должностей. К 1560 г. эти
«альтернативные» формы финансирования практиковались уже не
один десяток лет, но денег было явно недостаточно для покрытия
колоссального государственного долга. Пока велась война, значи Жорж Пико в «Истории Генеральных Штатов», скрупулезно фиксирующий основные «болевые точки» в ходе заседаний, о продаже должностей говорит уже
при анализе наказов сословий; во всех трех случаях – в разделе «Organisation
judiciaire».
6
См., например, о схожей финансовой операции в последней четверти XVI в.:
Алтухова Н.И. Война окончена… Сколько стоит «изгнать» наемников?
(Финансовые источники для оплаты иностранных войск на королевской службе: Франция, 70–80-е годы XVI в.) // Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезентациях социального конфликта: Материалы Третьих
международных научных чтений. М.; СПб., 2007. С. 94–97.
7
Подробнее об этом см.: Hamon Ph. L’argent du roi: Les finances sous François Ier.
P., 1994.
8
Schnapper B. Les rentes au XVIe siècle: Histoire d’un instrument de crédit. P., 1957.
5

Н.И. Алтухова

тельные расходы казны можно было объяснить экстраординарными
потребностями. Мир, заключенный в 1559 г. в Като-Камбрези, лишил правительство удобных аргументов. В условиях назревавших
конфессиональных конфликтов нужно было успокоить недовольство
подданных и найти способы решения проблем с государственным
долгом. Еще при Франциске II (1559–1560) было принято решение
о созыве Генеральных Штатов, но открылись они уже при новом короле – малолетнем Карле IX, регентшей при котором стала его мать,
королева Екатерина Медичи.
13 декабря 1560 г. на торжественном открытии Штатов выступил канцлер Мишель де Л’Опиталь9. В конце своей речи он описал
плачевное состояние королевской казны и призвал депутатов свободно высказывать свои предложения по поводу того, как выйти из
этой ситуации, пообещав, что король им последует10. Ход заседаний
Генеральных Штатов, споры депутатов с правительственными агентами и между собой описаны достаточно подробно. Остановимся на
том, что относится к продаже должностей.
На Генеральных Штатах в Орлеане все три сословия выступили
с осуждением этой практики. Третье сословие настаивало на том,
что она «закрывает доступ к более высокому положению (dignité)
L’Hopital M. [Discours au séance d’ouvérture des États généraux. Orléans, 1560] //
Recueil général des anciennes lois françaises depuis l’an 420 jusqu’à la Révolution /
Ed. Fr.-A. Isambert et al. P., 1829. Vol. 14. P. 58.
10
Д епутаты Генеральных Штатов отказались принимать решения о новых налогах, поскольку вопрос о новых финансовых обязательствах не обсуждался
с избирателями. Поэтому правительство решило собрать в Понтуазе новую
ассамблею Генеральных Штатов с меньшим числом участников (по три депутата от каждого бальяжа, по одному от сословия). В августе в Понтуазе
собрались только депутаты от дворянства и третьего сословия; депутаты от
первого сословия принимали участие в генеральной ассамблее французского
духовенства в Пуасси (31 июля – 19 августа 1561 г.), которой предстояло определить меры в отношении протестантов и выбрать делегатов на очередную
сессию Тридентского Собора. Там же, в Пуасси, были обсуждены условия
так называемого финансового контракта, по которому духовенство обязывалось с 1 января 1562 г. по 31 декабря 1568 г. ежегодно предоставлять королю
1,6 млн турских ливров для выкупа некогда отчужденного домена, а с 1 января 1569 г. выкупать ренты парижского муниципалитета на сумму не меньше
700 тыс. ливров в год (Recueil des actes, titres et mémoires concernant les affaires
du clergé de France. P., 1771. Vol. 9, part. 1. P. 9). О рентах см.: Schnapper B.
Op. cit.; также: Алтухова Н.И. Религиозные войны во Франции: плати или
проиграешь: (Католическое духовенство и королевские финансы) // Война
и сакральность: Материалы Четвертых международных научных чтений. М.;
СПб., 2010. С. 115–118. Подробнее о финансовом контракте, заключенном
в Пуасси, см.: Laferrière J. Le contrat de Poissy. P., 1905.
9

«Запретить нельзя оставить»...

тем добропорядочным людям, которые потратили свои годы на то,
чтобы приобрести больше знаний, а не денег, и открывает дорогу
невежам и бездарям (aux ignorants et aux incapables)». Представители дворянства единодушно считали, что «должности приобретаются только лишь для того, чтобы интриговать и обогащаться»,
а не для того, чтобы вершить правосудие. Духовенство требовало,
чтобы должности давались «бесплатно самым способным (aux plus
capables)»11.
Но проблема была не столько в отказе короля от создания
и продажи новых должностей, сколько в запрете актуальным владельцам должностей передавать их по наследству или отчуждать
другим лицам. Третье сословие выступило с требованием «погасить этот источник дохода (éteindre cette recette), запретить тем,
кто окружает короля, извлекать оттуда выгоду, а частным лицам
совершать какие-либо переуступки [должностей], чтобы должности были выведены за рамки торговли и коммерческих операций
(hors du trafic et commerce)». Поскольку выполнение этого требования отразилось бы на королевских финансах, состояние которых
и так было весьма плачевным, третье сословие выражало готовность «…обеспечить его [короля] любым другим способом, только чтобы не нарушился порядок в правосудии и реформировании,
столь необходимый для блага его [короля] и его подданных»12 (впоследствии это обещание податного сословия не раз вспоминалось
королевской властью).
Все три сословия просили сократить число чиновников, катастрофически, по мнению депутатов, увеличившееся за время правления трех последних королей – Франциска I, Генриха II и Франциска II, хотя бы до того уровня, который был при Людовике XII
(1498–1515)13, а потом совсем отказаться от продажи должностей.
Эту пагубную практику предлагалось заменить выборами из числа достойных кандидатов с последующим утверждением в должности королем без каких-либо денежных выплат. Требования сословий отличались лишь немногим. Депутаты от дворянства полагали,
что на должность должен назначать король: ему следовало выбрать самого достойного из четырех претендующих на эту должность дворян (gentilhommes). Духовенство предоставляло право
выбора той корпорации или тому учреждению, в ряды которых
Picot G. Histoire des États Généraux. Т. 2. P. 118 (Clergé. Art. 98; Noblesse. P. 73–
155. Art. 1. P. 197–249. Art. 1; Tiers état. Art. 137).
12
Ibid. P. 119–120 (Tiers état. Art. 140, 141).
13
Ibid. P. 135 (Tiers état. Art. 139).

Н.И. Алтухова

влился бы чиновник, получив должность. Третье сословие делало
различие между членами суверенных курий и чиновниками рангом
ниже. В судебных куриях – как это было установлено ордонансами 1498 и 1499 гг.14 – кандидатов на вакантные должности должны
были определять путем конкурсного отбора (examen) с голосованием и подсчетом голосов (scrutin). В остальных случаях также следовало проводить выборы, причем конкуренцию судейским (juges)
в ведомствах того или иного уровня могли составлять мэр, эшевены и адвокаты города15. В суверенных куриях окончательный выбор
оставался за королем; в судебных учреждениях уровнем ниже решения должны были принимать старейшие советники. Третье сословие
требовало, чтобы опрос кандидатов проходил «в присутствии всех,
перед лейтенантами, заместителями бальи (lieutenants des baillis)»,
чтобы все могли убедиться в возможности новых чиновников исполнять свои должностные обязанности16.
Бальи, сенешалями, прево и капитанами, т.е. чиновниками «короткой мантии» (robe courte) – эти должности которых были учреждены «более для [применения] силы, нежели для отправления
правосудия», могли стать только дворяне, «люди оружия» (hommes
des armes). Выбирать их следовало из трех кандидатов; это решение
должны были принимать представители провинциальной знати, собравшись перед королевскими судьями этого города или сельской
местности17.
Унификация способов получения должностей должна была
коснуться, по мнению третьего сословия, и тех должностей, которые находились в юрисдикции крупных сеньоров: депутаты обращались к королю с просьбой «полностью взять в свои руки назначение [на такие должности] и распоряжение всеми этими постами
Ордонанс 1498 г. устанавливал проведение конкурсного отбора среди тех, кто
претендовал на ту или иную должность (ст. 30), а ордонанс 1499 г. предписывал проводить голосование с подсчетом голосов (scrutin) публично и в полный голос. Ordonnances rendues en conséquence d’une assemblée de notables à
Blois, sur la réformation de la justice et l’utilité générale du royaume (Blois, mars
1498) // Recueil général des anciennes lois françaises. 1827. Vol. 11. P. 345. О развитии и об оформлении такой формы комплектования в XIV–XV вв. подробнее см.: Цатурова С.К. Формирование института государственной службы во
Франции XIII–XV веков. М., 2012. С. 259–279.
15
Picot G. Histoire des États Généraux. T. 2. Р. 120 (Clergé. Art. 98; Noblesse.
P. 159. Art. 12; Tiers état. Art. 143).
16
Ibid. P. 124 (Tiers état. Art. 187).
17
Ibid. P. 122 (Tiers état. Art. 162, 163).
14

«Запретить нельзя оставить»...

и должностями»; сеньоры могли сохранять возможность предлагать
кандидатов18.
Стремление сословий к сокращению числа чиновников противоречило политике короны, хотя, конечно, целью создания новых ведомств и новых должностей (например, учреждения в 1552 г. системы
президиальных судов) называлось не пополнение казны, а улучшение
судебной системы, ускорение судопроизводства. Ради «общественного блага» множилось число королевских служителей, создавались
«семестральные», а позднее и «триеннальные» должности, держатели которых исполняли свои функции «альтернативно» по полгода
и по четыре месяца соответственно. Генеральные Штаты потребовали
уменьшить количество чиновников и провести унификацию учреждений и ведомств. Сословия просили упразднить специализированные –
по мнению депутатов «экстраординарные» – судебные ведомства:
Палату прошений Дворца, Палату прошений Дома, Большой королевский совет, судебные юрисдикции казначейства, ведомства вод и лесов,
адмиральства, маршальства, охотничьих угодий и т.п., а их функции
передать «ординарным» судам. Это должно было способствовать более
быстрому рассмотрению дел и уменьшить количество препон в судопроизводстве, связанных с конфликтом юрисдикций19.
Однако невозможность сокращения числа королевских чиновников понимали и сами депутаты Генеральных Штатов: если должность уничтожалась, король должен был возместить бывшему чиновнику все расходы, связанные с ее приобретением20, – на этом
особо настаивало третье сословие21, представленное отчасти самими
владельцами должностей либо людьми, им «социально близкими».
Ibid. P. 123 (Tiers état. Art. 145).
Ibid. Р. 135 (Clergé. Art. 100, 102; Noblesse. P. 160, 198, 253; Tiers état. Art. 142).
20
Приобретение должности рассматривалось как кредитная операция, выгодное
вложение денег. Если должность приобреталась через кассу нерегулярных доходов, т.е. была «продаваемой» (vénale), король, признавая права чиновника
на деньги, заплаченные за должность, заключал с ним своего рода контракт,
чтобы обеспечить это вложение и оправдать оказанное доверие; причиной невыполнения этого контракта могло быть только банкротство. Король не мог
лишить чиновника должности, не вернув деньги, которые были за нее выплачены (согласно квитанции казначея кассы нерегулярных доходов). Приобретение судебных должностей, т.е. «непродаваемых» (non vénaux), поскольку
продавать и покупать их было запрещено, оформлялось в виде займа королю.
Подробнее см.: Descimon R. La vénalité des offices comme dette publique sous
l’Ancien Régime français: Le bien commun au pays des intérêts privés // La dette
publique dans l’histoire / Sous la dir. de J. Andreau, G. Béaur, J.-Y. Grenier. P.,
2006. P. 177–242.
21
Picot G. Histoire des États Généraux. T. 2. P. 135 (Tiers état. Art. 139).
18
19

Н.И. Алтухова

Злом, подлежащим искоренению, Генеральные Штаты видели
«дороговизну» правосудия, несовместимую с принципом беспристрастности и равной доступности: каждый шаг истца, обращавшегося в судебные инстанции, сопровождался выплатами и «подношениями» (épices, фактически это были пошлины за судебные
документы) судьям, прокурорам, адвокатам, писцам, судебным приставам и т.д. Шарль Луазо писал, что изначально эти выплаты должны были компенсировать труды именно того судейского, докладчика
в суде, кто брался изучить дело и проверить, полностью ли собраны
нужные документы, и лишь потом это стало общей практикой для
всего судебного учреждения, члены которого сообща извлекали из
нее выгоды (profits)22.
Затянутость и дороговизну судебных процессов третье сословие прямо связывало с продажей должностей: «магистраты их [про
цессы] затягивают, насколько могут; они хотят возместить свои расходы, потому что они продали все, вплоть до унаследованного ими,
чтобы купить свои должности»23. Единственное, что, по мнению
Штатов, могло изменить ситуацию, – это выплата королем всем чиновникам регулярного жалованья. Третье сословие просило полностью запретить все «подношения» за ведение судебного процесса
и установить ежегодную статью расходов – деньги, которые бы выплачивались судьям, – из налогов, собиравшихся на уровне провинций (recettes provinciales)24.
Тетради прошений (cahiers des doléances), составленные во время заседаний представителей сословий в Орлеане, в начале января
были переданы канцлеру, который сразу же начал их изучение и подготовку ответов. К концу месяца эти ответы были представлены Генеральным Штатам, после чего депутаты разъехались. Что касается
продажи должностей, то обещалось, что «впредь король не будет
продавать должности, связанные с отправлением правосудия (offices
de judicature), чтобы их получали люди способные и достойного образа жизни (de bonne vie)»; король желал упразднить ведомство нерегулярных доходов как излишнее (superflu) и положить тем самым
конец торговле должностями25. Правительству предстояло учесть
предложения сословий по организации выборной формы комплектования суверенных курий и «низших» (по отношению к ним) судов
Loiseau Ch. Cinq livres du droit des offices. 2e éd. P., 1614. Liv. I, chap. 8. N°35.
P. 96.
23
Picot G. Histoire des États Généraux. T. 2. P. 129 (Tiers état. Art. 136).
24
Ibid. P. 129 (Tiers état. Art. 168, 169).
25
Ibid. Р. 118, 119.
22

«Запретить нельзя оставить»...

(sièges subalternes). В вопросе о запрете «подношений» судейским
и выплаты им регулярного жалованья власти, осознавая плачевное
состояние казны, лишь выразили готовность обсудить эту деликатную проблему или, по крайней мере, пересмотреть размер выплат26.
В Орлеанском ордонансе (150 статей), датированном январем
1561 г., т.е. изданном практически одновременно с окончанием заседаний Генеральных Штатов (Парижским Парламентом документ
был зарегистрирован в сентябре 1561 г.)27, были учтены многие требования Штатов, касавшиеся должностей: заявлялось, что с целью
уменьшить количество чиновников постепенно – после смерти держателей – будут уничтожаться должности («судейские и финансовые и все другие»), созданные после смерти Людовика XII (ст. 30);
запрещалось совмещение должностей (ст. 31); должности в одном
учреждении не могли занимать родственники («…не будут приняты в один Парламент, одну Счетную палату или другие суверенные курии, а также в одно и то же судебное учреждение отец и сын,
два брата, дядя и племянник…») (ст. 32). Упразднялись экстраординарные должности докладчиков прошений (offices de maîtres des
requêtes extraordinaires) (ст. 33); сокращались Палаты прошений при
Парламентах, за исключением Парижского Парламента, но и там
число чиновников планировалось уменьшить до того количества, которое было при Людовике XII, при этом чиновникам, лишившимся
должности, должны были возместить деньги, выплаченные в кассу
нерегулярных доходов (ст. 34). Сходные меры должны были затронуть и другие учреждения – казначейство, ведомства вод и лесов
и т.п. Разработка реформ возлагалась на Королевский Совет (ст. 35).
После того как число магистратов в Парламентах и суверенных
куриях достигнет численности времен Людовика XII, замещение
вакантных должностей могло происходить только путем выборов;
в «низших» судебных куриях члены курии, а также мэр, эшевены,
советники и члены капитула того города, где эта курия находилась,
должны были предложить трех «наиболее достойных и способных»
26
27

Ibid. P. 130.
Ordonnance générale rendue sur les plaintes, doléances et rémontrances des états
assemblées à Orléans (Orléans, janvier 1560) // Recueil général des anciennes lois
françaises. Vol. 14. P. 63–98 (дата, указанная в документе, – январь 1560 г. (новый год начинался с Пасхи)). Парижский Парламент не просто предпринял
обсуждение полученного документа, но сравнил требования Штатов и положения ордонанса, составленного под руководством канцлера и других членов
Королевского совета. Подробнее о замечаниях Парламента и давлении двора,
предшествовавших регистрации ордонанса см.: Daubresse S. Le Parlement de
Paris ou la voix de la raison (1559–1589). Genève, 2005. P. 249–254.

Н.И. Алтухова

кандидатов на вакантную должность, из которых король выбрал бы
одного (ст. 39). Сеньорам, державшим земли королевского домена,
запрещалось продавать должности, связанные с отправлением правосудия; назначение на них мог делать только король, выбирая из
предложенных кандидатур (ст. 40). Орлеанским ордонансом упразднялись все судебные должности Парижского Монетного двора и Монетной курии (Cour et Chambre des monnaies à Paris)28; сотрудниками
этого учреждения могли стать только те, кто имел опыт в чеканке
монет и обработке металлов; контроль за качеством монеты и борьба
с фальшивомонетчиками возлагались на бальи и сенешалей, а также на королевских наместников (ст. 41). Судьям, адвокатам и прокурорам как в суверенных куриях, так и в судах более низкого ранга
запрещалось брать от тяжущихся сторон какие-либо подарки и подношения, «какими бы малыми они не были», под страхом обвинения во взяточничестве (concussion) (исключение составляли подарки
дичью или олениной) (ст. 43). Членам ведомств, связанных с правосудием, судьям, адвокатам и прокурорам, запрещалось получать
жалованье или пенсион от кого-либо кроме короля, королевские чиновники не могли пользоваться церковными бенефициями (ст. 44).
Должности бальи и сенешалей запрещалось продавать «прямо или
косвенно», их могли занимать только «дворяне, люди короткой мантии» (personnes de robe-courte) (ст. 48). В тех городах, где был бальи,
упразднялась должность прево (ст. 50), а число должностей королевских прокуроров подлежало сокращению до тех пор, пока в курии,
судебном учреждении, не останется один прокурор (ст. 51).
В дополнение к Орлеанскому ордонансу в январе 1564 г. в Париже был издан так называемый Руссильонский ордонанс29, в статьях
которого проблемам продажи должностей уделялось мало внимания:
В 1552 г. Генрих II возвысил Монетную палату до ранга суверенной курии,
увеличив, соответственно, ее штат. Это, по-видимому, вызывало недовольство тех чиновников, которые ранее разбирали дела, связанные с изготовлением фальшивой монеты, и – как показано выше – депутатов Генеральных Штатов, выступавших за сокращение судебных юрисдикций. Подробнее
о судопроизводстве по делам фальшивомонетчиков см.: Уваров П.Ю. Кавелье против Бюлта: Подследственный против судей: как спастись из тюрьмы //
Уваров П.Ю. Под сводами Дворца правосудия: Семь юридических коллизий
о Франции XVI века. М., 2017. С. 91–111.
29
Ordonnance sur la justice et la police du royaume, additionnelle à celle d’Orléans
(Paris, janvier 1563) // Recueil général des anciennes lois françaises. Vol. 14.
P. 160–169. Из 39 статей ордонанса около половины были ответом на требования Генеральных Штатов, инициатором остальных распоряжений был лично канцлер М. де Л’Опиталь.
28

«Запретить нельзя оставить»...

людям, не знающим грамоты, «не умеющим написать свое имя», запрещалось претендовать на должности пристава или сержанта, а судьи не могли принимать таких людей на эти должности (ст. 28); аннулировались привилегии и расширение полномочий (augmentations
des pouvoirs), дарованные королевской властью приставам (huissiers)
в Счетных палатах, Палате прошений Дворца, на службе у коннетабля, в ведомствах вод и лесов, а также конным сержантам и сержантам «с жезлом» Парижского Шатле. Количество писарей и сержантов следовало сократить из-за ненужности и накладности расходов
на них (ст. 29). Однако августовской декларацией уточнялось, что
писари и сержанты могли исполнять свои функции в течение жизни, но им не разрешалось передавать эти должности наследникам
или кому бы то ни было; после их смерти эти должности надлежало
сократить (ст. 5)30.
В январе 1566 г. в Мулене, где Карл IX и его двор провели три
месяца (22 декабря 1565–23 марта 1566) во время Большого королевского турне, по инициативе Мишеля де Л’Опиталя была созвана
ассамблея нотаблей – принцев крови, членов Королевского совета,
на которой также присутствовали президенты Парламентов. Канцлер
в обращении к королю высказал некоторые пожелания, появившиеся
у него за время исполнения своей должности (Л’Опиталь вместе с молодым монархом объехал королевские владения, и многие пагубные
явления были им замечены)31. Говоря о главной функции короля –
вершить правосудие, он критиковал распространение в королевских
судах «подношений», считал злоупотреблением распространенную
практику переуступки (résignation) должностей, ратовал за устрожение дисциплины в Парламентах, выступал за сокращение числа президиальных судов. Изданный в феврале 1566 г. Муленский ордонанс
(86 статей)32 отразил взгляды канцлера на реформу судебной системы Франции. Остановимся только на том, что касалось получения
и переуступки должностей. Согласно Муленскому ордонансу, на вакантную должность советника Парламента мог быть назначен толь Declaration ampliative de l’édit sur la justice du mois de janvier 1563 (Roussillon,
9 août 1564) // Recueil général des anciennes lois françaises. Vol. 14. P. 174.
31
Remonstrance de Monsieur la Chancelier faite en l’assemblée tenue à Moulins, au
mois de janvier 1566 // L’Hospital M., de. Discours pour la majorité de Charles IX
et trois autres discours / Ed. R. Descimon. P., 1993. P. 121–130.
32
Ordonnance sur la réforme de la justice (Moulins, février 1566) // Recueil général
des anciennes lois françaises. Vol. 14. P. 189–212. Несмотря на участие в обсуждении текста ордонанса членов Парижского Парламента, его регистрация затянулась до декабря 1566 г. Об оппозиции Парижского Парламента подробнее
см.: Daubresse S. Op. cit. P. 256–261.
30

Н.И. Алтухова

ко способный человек, не моложе 25 лет, местный, т.е. родившийся в том же судебном округе, где находился Парламент, получивший
образование в области права и опытный в ведении судебных дел; он
должен был выдержать процедуру честных выборов (в этом он потом
присягал президенту Парламента) и пройти экзамен (ст. 9–10). Экзамен вводился и для чиновников бальяжей, сенешальств и «низших»
судебных ведомств, а также для лейтенантов и королевских прокуроров в президиальных судах (ст. 11). Практика переуступки должности не запрещалась, однако ограничивалась волей короля («…au cas
qu’il pleust au roy les admettre»); в этом случае в течение месяца после предоставления королевского письма с разрешением занять эту
должность (lettre de provision) прокурорам предписывалось проверить способности и честность кандидата, а также все обстоятельства
передачи должности (ст. 12). Согласно Муленскому ордонансу, сокращению подлежали те президиальные суды, которые были учреждены
в мелких селениях бальяжей и сенешальств, действующими оставались президиалы, находившиеся в главных городах судебных округов. Штат президиальных судов должен был состоять из шести судей,
включая главного заместителя бальи (lieutenant général), если же чиновников было больше, то следовало упразднить лишние должности,
либо дождавшись смерти их держателей, либо возместив чиновнику,
чья должность упразднялась, расходы на нее; особо оговаривалось,
что у чиновников президиальных судов не будет возможности совершать переуступки должностей (ст. 13). Сокращение должностей и целых судебных учреждений должно было устранить задержки в выплате жалованья, тогда, надеялись составители ордонанса, судейские
не будут брать ни «подношений», ни какой-либо другой платы за свои
труды (ст. 14).
2. ГЕНЕРАЛЬНЫЕ ШТАТЫ В БЛУА (1576–1577 гг.)

30 мая 1574 г. в возрасте 24 лет умер Карл IX. Генрих Анжуйский, всего за три месяца до этого ставший королем Польши, бежал из Кракова, чтобы вместе с французской короной унаследовать
все проблемы, оставшиеся после правления старшего брата: кроме гугенотов, конфедерация которых, не подвластная королевской
юрисдикции, уже начала складываться на юге страны, оформилась
еще группа «недовольных» (к ней примкнул младший брат короля
Франциск Алансонский), возмущенных тем, что власть захватили
«иностранцы» – итальянцы (которых, в частности, привечала королева-мать) и лотарингцы (т.е. Гизы), подстрекавшие чернь против

«Запретить нельзя оставить»...

аристократов. Но главной заботой нового короля была опустевшая
казна. Отсутствие средств было тем более вопиющим, что предстояли огромные траты: на коронационные и свадебные торжества, на
подарки тем, кто помогал королю бежать из Польши, и, что важнее,
на войну с гугенотами и противостояние «недовольным».
Генрих III вернулся во Францию в разгар пятой религиозной
войны (1574–1576). Не имея средств вести военные действия, новый король искал мира любой ценой и пошел на огромные уступки гугенотам, закрепленные мирным договором, подписанном 6 мая
1576 г. (так называемый «мир Месьё»). Договор предусматривал
обязательный созыв Генеральных Штатов33. Все стороны, участвовавшие в переговорах, – и «недовольные», и гугеноты, и католики –
надеялись, что Штаты смогут решить насущные проблемы: протестанты ждали новых свобод и привилегий, католики считали, что
Штаты помогут их объединению, «недовольные» ждали от Штатов
реформ, касавшихся главным образом уменьшения налогов, рост которых связывался с засильем в государственном аппарате итальянцев, жаждали расследований в отношении быстро богатевших финансистов и королевских чиновников.
16 августа 1576 г. было обнародовано королевское послание
о созыве Генеральных Штатов, цель которых состояла в том, чтобы
«познакомить нас с ремонстрациями, жалобами и прошениями всех
страждущих, дабы найти лекарство, потребное для излечения той
или иной болезни,.. чтобы высказать мнение и принять с нами лучшее решение о способах поддержать наше государство и утвердить
веру наших предшественников королей и нашу…»34.
Открытие ассамблеи Генеральных Штатов состоялось 3 декабря
1576 г. в королевском замке в Блуа. Король произнес торжественную
речь. «Описав бедствия королевства, раздоры среди принцев и народа, он… умолял депутатов всем, что было для них свято, отбросив
все пристрастия, объединиться сердцем и волей, чтобы помочь королю обеспечить столь необходимый покой, реформировать злоупотребления и восстановить в королевстве прежнее процветание». Он
обещал депутатам «работать для этой цели день и ночь, употребляя
для этого все свои силы, не щадя, если потребуется, своей жизни»
Edit sur la pacification des troubles du royaume, les protestans, les religionnaires
fugitifs, la convocation des États Généraux (Paris, mai 1576) // Recueil général des
anciennes lois françaises. Vol. 14. P. 280–302.
34
Lettres de convocation des États Généraux adressées aux prévots et baillis des
differentes villes du royaume (Paris, 6 août 1576) // Ibid. P. 305–307.
33

Н.И. Алтухова

и подтвердил свое намерение соблюдать все ордонансы, которые будут созданы на основе требований депутатов35.
После Генриха III к представителям сословий обратился канцлер
Рене де Бираг. Он попытался опровергнуть ту критику со стороны
депутатов, которую можно было предвидеть: непомерное увеличение числа должностей, недовольство чиновников, расточительность
короля. Признавая эти злоупотребления, канцлер объяснял их нуждами гражданских войн и потребностью казны. Такая откровенность имела целью убедить собравшихся в Блуа согласиться на выплату некоторых субсидий, представив их как единственный путь
к реформам.
На Штатах остро встал вопрос о продаже должностей. Ни Орлеанский ордонанс 1561 г., ни Муленский ордонанс 1566 г. прямо
не запрещали куплю-продажу должностей, но этот запрет подразумевался, поскольку королевские ордонансы вводили принцип выборности чиновников на вакантные должности. Касса нерегулярных
доходов действительно была закрыта, но практика продажи должностей не прерывалась. В королевском эдикте, изданном в июне
1568 г., говорилось о «…разорении многих добрых семейств наших подданных, которые, страстно желая быть нашими чиновниками, тратили большую часть имущества, переданного или оставленного им предками… для того, чтобы купить наши должности,
и случалось так, что после того как они умирали, не успев их переуступить, и эти должности оказывались утрачены для их жен и наследников…»36. Муленским ордонансом предусматривалась в ограниченном виде, а ордонансом от 12 ноября 1567 г.37 была разрешена
переуступка должности при жизни владельца другому лицу с условием, что в королевскую казну будет уплачена треть (tiers denier)
от денежного взноса (finance; его размер определялся Королевским
советом). Декларацией от 22 января 1568 г. переуступка должности
была дозволена членам Парижского Парламента38, а спустя полгода
и всем держателям должностей, которые считались «продаваемыми»
Picot G. Histoire des États Généraux. T. 2. P. 310.
Текст ордонанса отсутствует в издании Recueil général des anciennes lois
françaises, но в примечании приводится выдержка из преамбулы (Recueil
général des anciennes lois françaises. Vol. 14. P. 227, note 3).
37
Ordonnance sur la transmission des offices (Paris, 12 novembre 1567) // Ibid.
P. 225 (текст ордонанса в издании отсутствует).
38
Déclaration qui permet aux officiers du parlement de Paris, s’ils n’ont pas de
pension sur le trésor royal, de céder leurs offices aux personnes capables, en payant
le tiers deniers (Paris, 22 janvier 1568) // Ibid. P. 226 (текст декларации в издании отсутствует).
35

«Запретить нельзя оставить»...

(vénaux)39. Именно для контроля над доходом от подобных операций
была восстановлена касса нерегулярных доходов. Чиновник, уплативший в кассу нерегулярных доходов ⅓ от стоимости своей должности, освобождался от «правила 40 дней» и мог не бояться, что
в случае его внезапной смерти семья лишится и должности, и потраченных на нее денег. Теперь, даже если чиновник умирал внезапно,
не оформив загодя (т.е. не менее чем за 40 дней до смерти) пере
уступку должности или имея несовершеннолетних детей, должность
сохранялась в семье и временно, до совершеннолетия наследника,
исполнялась «помощником» (commis). Переуступки должности
в форме à survivance (букв. – на доживание; т.е. должность переходила к наследнику не сразу после оформления соответствующих
документов, а только после смерти чиновника) практиковались и до
1568 г. Такие операции всегда были объектом критики (в том числе
и со стороны королевской власти), прежде всего потому, что должности могли получить молодые и неопытные люди40. В таком виде –
с выплатой 1/3 от стоимости должности (формально выплата носила добровольный характер41) – переуступка должности à survivance
стала прототипом полетты42.
Депутаты Генеральных Штатов 1576 г. единодушно осудили
и королевскую политику продажи должностей, и практику их пере
уступки. Третье сословие ставило продажу должностей в ряд самых
великих зол, грозящих благу государства, поскольку «…право судить
есть дар Бога и Святого Духа, и это право не должно ни покупаться, ни продаваться…»43. Живописуя последствия такой политики,
Edit qui permet à tous possesseurs d’offices vénaux de les résigner à leur gré à
personnes capables, ou de les conserver à leurs veuves et enfants, à charge de payer
au roi le droit de tiers denier (Paris, juin 1568) // Ibid. P. 227 (текст эдикта в издании отсутствует).
40
Например, эдикты Франциска I (Edict sur la revocation des resignations se
survivance de tous les estatz et offices de royaulme, 1541) и Франциска II (Edict
sur la suppression des resignations d’offices à survivance, soyent comptables ou
autres, 1559).
41
Фактически она имела форму принудительного займа (emprunt forcé). Чиновник, отказавшийся уплатить 1/3 от стоимости должности, лишался права передать должность кому-нибудь по своему выбору.
42
Полетта – добровольная ежегодная выплата в кассу нерегулярных доходов
1/60 часть от «стоимости» должности, которая была определена в ходе специальной оценки. При уплате чиновником полетты, операции переуступки, дарения и наследования должности могли совершаться без каких-либо дополнительных условий. Полетта была введена в декабре 1604 г. и сначала имела
временный характер.
43
Цит. по: Picot G. Histoire des États Généraux. T. 2. Р. 465.
39

Н.И. Алтухова

епутаты говорили о том, что нажива заменяет в сердцах судей рвед
ние, а продажа должностей способствует тому, что доступ к ним
получают менее достойные и юные и, следовательно, неопытные.
Духовенство присоединилось к жалобам третьего сословия, требуя,
чтобы получение должности было бесплатным. Дворянство оказалось в этом отношении более категоричным, потребовав «упразднить и изгнать отовсюду из королевства дурную и отвратительную
торговлю и продажу каких бы то ни было чинов, провозгласить эту
практику бесчестной и подвергать телесному наказанию как тех, кто
покупает эти должности, связанные с правосудием, так и судей, которые принимают [в свои корпорации] тех, кто купил должность»44.
Депутаты потребовали запретить также и практику переуступки
должностей сыновьям или другим младшим родственникам, даже
если эти операции совершались без какой-либо платы, поскольку
«не всегда получается так, что дети чиновников оказываются столь
же ценны, как и их отцы»45. Осуждению подверглись и дарения
должностей, ведь они могли служить ширмой для настоящей торговли46. Третье сословие потребовало запретить практику переуступки
должности на условиях à survivance (для тех чиновников, кто все-таки желал это сделать, третье сословие требовало установить срок
в 6 месяцев после обнародования ордонанса)47.
Как и представители сословий, собравшиеся на предыдущих Генеральных Штатах в Орлеане, депутаты, заседавшие в Блуа, считали, что пополнение штата судебных учреждений должно проходить путем выборов. По мнению первых сословий, Парламентам
и суверенным куриям надлежало выбирать кандидатов на вакантные
должности из своих членов, а в «низших» судах представители трех
сословий – на общем собрании и после совместного обсуждения –
должны были выдвигать кандидатов для рассмотрения и назначения
королем48. Третье сословие для «низших» судов предлагало более
сложный алгоритм: для выборов кандидатов формировалась избирательная ассамблея, где по одному голосу принадлежало магистратам
(бальи, сенешаль, их заместители и советники), муниципалитету
Ibid. (Tiers état. Art. 110; Clergé. Art. 253; Noblesse. Art. 111).
Комментарий Ги Кокийя (1523–1603), выдающегося французского правоведа,
депутата от герцогства Ниверне, активного участника Генеральных Штатов
в Орлеане, к ст. 110 Блуаского ордонанса (цит. по: Picot G. Histoire des États
Généraux. T. 2. P. 467).
46
Ibid. P. 467.
47
Ibid. (Tiers état. Art. 135).
48
Ibid. P. 468 (Clergé. Art. 110–157; Noblesse. Art. 253).
44
45

«Запретить нельзя оставить»...

(мэр и эшевены города) и шести старейшим адвокатам судебного
учреждения (представляли barreau – профессиональное сообщество
адвокатов и прокуроров той или иной судебной курии); на этой ассамблее составлялся список из трех кандидатов, передававшийся
королю для окончательного решения49. Критерии, по которым происходил выбор достойных кандидатов, прежде всего на должности
судей, были прежними: возраст50, опыт и добропорядочный образ
жизни. Депутаты от дворянства не стали уточнять, с какого возраста
человек может стать членом судейской корпорации, тогда как духовенство и третье сословие предложило четкие возрастные границы:
30 лет для членов суверенных курий, с учетом того, что у кандидата было 5 лет стажа в судебных ведомствах51; на должность президента корпорации, по мнению духовенства, мог претендовать человек не моложе 45 лет, третье сословие допускало на эти должности
40-летних, если они в течение 10 лет были советниками или адвокатами, «поскольку опыт в делах необходим судье, который желает действительно исполнять свои обязанности»52. Для членов «низших» судов третье сословие предлагало возрастной ценз в 25 лет,
но с условием, что молодой чиновник, получив степень лиценциата,
«в течение трех лет обучался в известном (fameuse) университете
и имел практику в одном из королевских судов»53. Но даже этого
профессионального опыта, по мнению депутатов третьего сословия,
был недостаточно, поэтому они хотели, чтобы новый судья, получив должность, в течение еще трех лет имел только совещательный
голос54. Недоверие вызывали у третьего сословия и университетские
степени, и реальный уровень знаний бывших студентов факультетов
Ibid. P. 469 (Tiers état. Art. 111).
Проверка возраста была достаточно сложным делом. Третье сословие предлагало требовать от всех кандидатов на должность выписки о крещении из приходского регистра или же свидетельские показания ближайших родственников
(Picot G. Histoire des États Généraux. T. 2. P. 472 (Tiers état. Art. 131)). Это предложение нашло отражение в Блуаском ордонансе 1579 г. (Ordonnance rendue
sur les plaints et doléances des états généraux assemblées à Blois en novembre
1576, relativement à la police générale du royaume (Paris, mai 1579). Art. 109 //
Recueil général des anciennes lois françaises. Vol. 14. P. 408). Ги Кокий в комментарии к этой статье ордонанса отмечал, что требование ордонанса 1539 г.
вести подобный регистр в каждом приходе часто не соблюдалось, а в годы
религиозных войн многие приходские книги были уничтожены (см.: Picot G.
Histoire des États Généraux. T. 2. Р. 472, note 1).
51
Picot G. Histoire des États Généraux. T. 2. P. 470 (Tiers état. Art. 124).
52
Ibid. P. 470 (Clergé. Art. 256; Tiers état. Art. 125).
53
Ibid. (Tiers état. Art. 123).
54
Ibid. P. 471 (Tiers état. Art. 129).
49
50

Н.И. Алтухова

права. Представители третьего сословия предлагали устрожить процесс присуждения степеней55. Еще раз уровень знаний и способности кандидата предлагалось проверять на экзамене при вступлении
в должность. Это требование упоминалось в Муленском ордонансе
1566 г. и повторялось в Блуаском ордонансе 1579 г.
Однако не только обширный опыт и знание правовых казусов делали магистрата хорошим судьей, чистота нравов и благочестивый
образ жизни должны были помогать в деле истинного правосудия.
Третье сословие требовало, чтобы судьи той части Французского королевства или другого государства, где кандидат на должность проживал пять последних лет, предоставляли информацию о нем: сведения о личных качествах, вере, включен ли в какие-нибудь союзы
или альянсы, пользуется ли покровительством местного сеньора или
придворного56. Духовенство же напоминало, что «древние кутюмы
Франции подтверждают, что иностранцы, родившиеся за пределами
королевства, не могут быть допущены к должностям, постам и бенефициям этого королевства»57.
Если у членов курии появлялись какие-либо сомнения в способностях и качествах кандидата на должность, следовало отказать
кандидату в возведении в должность, даже если за него вступались
приближенные к королю или принцам или другие власть имущие.
По мнению третьего сословия, покровительство со стороны знати
было одной из причин того, что учреждения, связанные с отправлением правосудия, наполнялись людьми недостойными, а корпорации
не имели возможности этому противостоять58. Как и на Генеральных
Штатах 1560–1561 гг. представители всех трех сословий критиковали службу родственников в одном учреждении. Несмотря на запрет,
зафиксированный в Орлеанском ордонансе, Парламенты и другие
курии были наполнены людьми, состоявшими в родстве друг с другом, что вызывало законное недоверие со стороны тех, кто приходил в суд за справедливым решением. Третье сословие, видевшее
в этом злоупотреблении причину трудностей в продвижении «достойных», требовало принять меры против засилья родственников
в судах путем проведения корпоративных «чисток» (épuration) и перевода в другие Парламенты и курии тех молодых чиновников, чей
профессиональный путь был запятнан непотизмом59.
Ibid. P. 472 (Tiers état. Art. 128).
Ibid. P. 474 (Tiers état. Art. 131).
57
Ibid. P. 474, note 1 (Clergé. Art. 291).
58
Ibid. P. 474 (Tiers état. Art. 133).
59
Ibid. P. 475 (Clergé. Art. 255; Noblesse. Art. 108; Tiers état. Art. 114, 115).
55
56

«Запретить нельзя оставить»...

На Генеральных Штатах в Блуа так же, как и в Орлеане, развернулась дискуссия о «подношениях» судейским – плате за некоторые виды
работ (составление справок, получение выписок, правильное оформление документов и т.д.). Дворянство требовало отменить подобные
«подношения» и «с этой целью… определить достойное жалованье
всем людям правосудия»60. Третье сословие, просившее короля запретить любые подарки, в том числе «вещи малой стоимости, чтобы избежать подозрения в коррупции»61, выступало за бесплатное судопроизводство, поскольку, по мнению депутатов третьего сословия, судейские
готовы «продаться покупателю побогаче и повлиятельнее, что является
причиной угнетения вдов, разорения народа и безысходности жизни
бедных подданных»62. Как и дворянство, третье сословие обращалось
к королю с просьбой «дать достаточное жалованье судьям и, сделав
это, запретить брать или требовать какие-либо подношения»63. Однако
выразив свою позицию по этому вопросу в самом общем виде, третье
сословие не предложило никаких конкретных мер (в отличие от обсуждения других проблем), справедливо опасаясь, что настойчивые требования обеспечить судейских достаточным жалованьем могут привести
к появлению какого-нибудь нового налога. Депутаты первого сословия хотели, чтобы судьи не брали «никаких подношений за решения
и приговоры, вынесенные по простым прошениям (simples requêtes)»
и предлагали «ограничить тарифы «подношений» (taxes des épices),
[получаемых] президентами по выпискам докладчиков (rapporteurs)»64.
Подготовка ордонанса, ставшего ответом на требования Генеральных Штатов в Блуа, заняла 3 года и продемонстрировала готовность монарха к серьезным реформам65 (для этого Генриху III
пришлось даже отстранить от дел канцлера: вместо престарелого
епископа Рене де Бирага, в 1578 г. возведенного в достоинство кардинала, функции канцлера стал исполнять Филипп Юро де Шеверни, хранитель печатей). В «большом» ордонансе, изданном в мае
1579 г. в Париже (но получившем название Блуаского) и состоявшем
из 363 статей66, король заверил подданных, что его единственным
Ibid. P. 483 (Noblesse. Art. 112).
Ibid. P. 478 (Tiers état. Art. 144).
62
Ibid. P. 483 (Tiers état. Art. 110).
63
Ibid. P. 483–484 (Tiers état. Art. 215).
64
Ibid. P. 485 (Clergé. Art. 267).
65
Le Roux N. Un régicide au nom de Dieu: L’Assassinat d’Henri III, 1er août 1589.
P., 2006. P. 70–72 («L’idéal de réformation»).
66
Ordonnance rendue sur les plaints et doléances des états généraux assemblées à
Blois en novembre 1576, relativement à la police générale du royaume (Paris, mai
1579) // Recueil général des anciennes lois françaises. Vol. 14. P. 380–461.
60
61

Н.И. Алтухова

желанием является «навсегда положить конец продаже должностей,
связанных с судопроизводством», к этой практике он и его предшественники вынуждены были прибегать только по причине «крайней
нужды в делах нашего королевства». Решение предлагалось простое
и традиционное (и традиционно невыполняемое): уменьшение количества должностей путем упразднения вакантных после смерти
держателей67. Тех же, кто рискнут «прямо или каким другим способом» продавать свои должности, связанные с правосудием, предписывалось наказывать штрафом, который составит двойную сумму от
денег, вырученных за продажу должности. А тех, кто купят сами или
будут заставлять кого-нибудь купить должность, принесут и отдадут за нее деньги, надлежало лишать и денег, и всех постов «отныне
и впредь» как «недостойных и неспособных держать королевские
должности». Запрет продавать должности, связанные с судопроизводством, а также замещать вакансии, подлежавшие упразднению,
распространялся на всех королевских вассалов, державших апанажи или другие земли королевского домена (ст. 100). Вполне в русле той политики, которую Генрих III надеялся проводить в начале
правления, – подчинения влиятельных провинциальных сеньоров,
недовольных принцев, участников Католической Лиги, и уничтожения последних феодальных привилегий – выглядела следующая
статья ордонанса, запрещавшая сеньорам, наделенным правом высшего суда (seigneurs haut justiciers), как церковным, так и светским,
продавать судейские должности, т.е. «брать деньги или некий эквивалент за предоставление должности и утверждение в ней (pour les
provisions ou nominations)» (ст. 101).
Ордонанс запрещал переуступку и дарение должностей с принципиальной, правда, оговоркой – «за исключением пожалований
должностей чиновникам, в соответствии с их доблестями и заслугами» (ст. 110). Что касается переуступки должностей на условиях à
survivance, в целом король выражал готовность положить конец этой
практике: в ордонансе говорилось о том, что впредь письма с разрешением такой операции выдаваться не будут, но поскольку запрет таких операций имел следствием возврат тех денег, которые некогда поступили в казну, то уже совершенные сделки не отменялись (ст. 111).
Парламентам и суверенным куриям предписывалось сокращать
вакантные должности, пока число должностей не достигнет старого
67

Подробные проекты сокращения должностей путем упразднения вакантных
для учреждений всех уровней – от Парижского Парламента и Палаты счетов
до судебной курии в бальяже и жандармерии в небольшом городке – представлены в статьях 210–255 Блуаского ордонанса.

«Запретить нельзя оставить»...

уровня (l’ancien nombre; точная хронологическая привязка не указывалась в отличие от Орлеанского и Руссильонского ордонансов)
(ст. 102). После этого комплектование штата президентов и советников судебных учреждений должно было проходить путем выборов,
порядок которых был прописан в Муленском ордонансе: на рассмотрение короля предлагались несколько кандидатов (на сей раз их
число не уточнялось) «подходящего возраста, личных качеств и способностей», причем члены корпорации, участвовавшие в выборах,
должны были поклясться в правильности (sincerité) процедуры избрания. Согласно ст. 103, кандидаты на вакантные должности президентов и советников прошений (conseillers des requêtes) должны
были выбираться из числа советников по принципу старшинства.
Для того, чтобы король мог назначать чиновников в провинциальные судебные учреждения, ордонанс предписывал «главным чиновникам» (principaux officiers), т.е. бальи, вместе с «наиболее видными
и знатными (apparents et notables) [представителями] как духовенства, так и дворянства этого региона (pays) и третьего сословия»
составлять и посылать королю раз в три года «список лиц, которых
они считают достойными, способными и отвечающими требованиям
для того, чтобы получить эти должности». Иначе говоря, кандидатуры судейских, чья деятельность была бы связана с маленькими городами, должны были быть «проверены и одобрены провинциями»
(approuvés et certifiés par les provinces) (ст. 104).
Несколько статей ордонанса утверждали предложенные Штатами критерии отбора кандидатов на судейские должности: возрастной ценз, наличие юридического образования и практического
опыта. Человек моложе 25 лет не мог занимать судейскую должность и быть членом суверенной курии, ему следовало иметь не
менее чем четырехлетний опыт работы как адвоката или прокурора, ведшего дела (ст. 105). Должности президентов курий могли занимать люди не моложе 40 лет с большим опытом (не менее 10 лет службы в качестве советника суверенной курии или
главного заместителя бальи по судебным делам (lieutenant général
d’un bailliage), или адвоката), «чтобы благодаря своим знаниям, добродетелям и возрасту, они могли быть уважаемыми, творить правосудие и быть примером… всем тем, кому они являются президентами» (ст. 106). Заместители бальи должны были быть старше
30 лет, а советники в президиальных судах – старше 25 лет; по отношению к этим должностям было применено требование третьего
сословия: держателям этих должностей предписывалось иметь не
менее 3 лет опыта адвокатской работы (ст. 107).

Н.И. Алтухова

Инкорпорации будущего судьи в состав Парламента или другой
суверенной курии должен был предшествовать обязательный экзамен, который принимала особая комиссия из президентов и советников (по два от палаты), членами которой не могли быть ни родственники, ни близкие друзья экзаменуемого. Если на экзамене вердикт
комиссии был негативным, то до других испытаний кандидат не допускался (ст. 108). Обязательным объявлялся сбор сведений об образе
жизни будущего чиновника, его личных качествах, вере, благочестии;
эти сведения должны были предоставлять судьи той местности, где
кандидат находился в течение последних пяти лет (ст. 109).
Реагируя на критику сословий в том, что касалось практики
«подношений», король в Блуаском ордонансе зафиксировал проекты, предложенные духовенством: «подношения» запрещались в тех
случаях, когда решение выносилось по поводу прошения (requête),
представленного одной из сторон (ст. 131). Президентам судебных
ведомств было поручено пересмотреть «тарифы» выплат с целью их
снижения (ст. 127).
3. ГЕНЕРАЛЬНЫЕ ШТАТЫ В БЛУА (1588–1589 гг.)

В октябре 1588 г. в Блуа вновь собрались Генеральные Штаты.
Генрих III полагал, что созыв Штатов поможет укрепить авторитет
королевской власти, стремительно падавший в условиях религиозного раскола и популярности Католической Лиги.
У короля сложились напряженные отношения с вождями Лиги,
требовавшими полного уничтожения гугенотов во Франции. Нерешительность и колебания Генриха III привлекли на сторону Гизов
население Парижа и многих других городов. Вопреки королевскому запрету герцог Генрих де Гиз торжественно вступил в Париж,
где сразу же вспыхнули волнения против короля (День баррикад,
12 мая 1588 г.). Генрих III бежал из столицы. Ему пришлось пойти
на уступки: он обещал начать новую войну с гугенотами и лишить
их лидера Генриха Наваррского права наследовать французский
престол68. 31 мая 1588 г. король подписал документ о созыве Генеральных Штатов69, которые должны были, как он надеялся, помочь
в поиске «спасительных мер».
Edit de renouvellement de l’union du roi avec les princes et seigneurs catholique du
royaume (Rouen, juillet 1588) // Recueil général des anciennes lois. Vol. 14. P. 616–622.
69
Mandement au prévôt de Paris pour la convocation des trois états du royaume à
Blois (Chartres, dernier mai 1588) // Ibid. P. 613–616.
68

«Запретить нельзя оставить»...

На выборах в Генеральные Штаты убедительную победу одержали сторонники Лиги (они составили абсолютное большинство
среди 505 депутатов70). Это определило оппозиционность Штатов: депутаты выступали с критикой финансовых злоупотреблений
и нежелания королевской власти проводить необходимые преобразования, требовали отменить новые налоги и упразднить должности, учрежденные королем без санкции Генеральных Штатов.
После официального открытия (16 октября 1588 г.) Штаты занимались в основном подготовкой наказов избирателей, на основе которых составлялись тетради прошений. Кроме вопросов религиозного единства и престолонаследия, в отношении которых сословия
проявили полное единодушие, видное место в программах занимали вопросы, связанные с финансовой политикой и государственным
администрированием. Депутаты требовали ввести режим экономии, облегчить налоговое бремя и положить конец злоупотреблениям правительства, среди которых они называли бесконтрольное
умножение «бесполезных» должностей и их продажу. В своей речи
на открытии Генеральных Штатов Генрих III обещал издать законы против продажи должностей, уподобив эту практику симонии,
а также всячески способствовать выполнению этих предписаний,
дабы положить конец избыточному росту числа чиновников. После
короля с речью выступил Франсуа де Монтолон, хранитель печатей.
Он посетовал на то, что наряду с честными и верными служителями
короны встречаются корыстные и некомпетентные, которые в силу
алчности и жажды наживы стремятся сосредоточить в своих руках
и в руках родственников как можно больше постов и чинов, что и является причиной «чрезмерного увеличения числа всякого рода должностей, обременяющих королевство»71.
На позицию Генеральных Штатов в этих вопросах повлияла противоречивая политика Генриха III. Ордонанс 1579 г., предписывавший сокращение вакантных должностей, фактически не исполнялся.
Его реализация откладывалась до того времени, когда в стране будет
восстановлен мир и порядок, но даже после подтверждения в 1582 г.
Очень наглядно это продемонстрировало избрание президентов палат сословий: духовенство выбрало кардинала Шарля де Бурбона, архиепископа Руанского (после смерти Генриха III парижские лигёры провозгласят его королем
Карлом X) и кардинала Луи II Лотарингского, архиепископа Реймсского, дворянство – верного сторонника Гизов маршала Шарля де Коссе, графа де Бриссака, сыгравшего значительную роль в событиях Дня баррикад, третье сословие – купеческого прево Мишеля Марто, сьёра де Ла Шапель, рьяного лигёра.
71
Цит. по.: Picot G. Histoire des États Généraux. T. 3. P. 174–175, note 3.
70

Н.И. Алтухова

положений ордонанса, касавшихся сокращения должностей72, Генрих III продолжал создавать все новые и новые должности.
На Генеральных Штатах 1588 г. все три сословия выступили
с осуждением этой политики73. Духовенство и дворянство потребовали запретить продажу должностей: нарушившего запрет следовало приговаривать к значительному штрафу, а виновных подвергать
публичному бесчестью (infamie)74. Третье сословие заняло более
гибкую позицию. Депутаты согласились с необходимостью положить конец увеличению числа должностей и запретить их продажу, но с рядом оговорок. Должности, созданные и приобретенные
после 1576 г., следовало упразднить немедленно, без компенсации
владельцам, так как «недобросовестность владельцев этих должностей… была неоспоримой». Но и меры по сокращению числа
должностей, которые все-таки предпринимались властью, депутаты считали не совсем справедливыми: владельцам сокращенных
должностей не давалось ни отсрочки для того, чтобы обратиться
к королю с прошением, ни права на возмещение денег за должность. Владельцы упраздненных должностей, отмечали депутаты
третьего сословия, были уверены в законности своих приобретений. Все три сословия отмечали, что в случае уничтожения королем должности владельцу следовало возместить потраченные на
нее деньги75.
Третье сословие в целом выступало за запрет наследования
должностей и отмену практики переуступки должностей на условиях à survivance76, но пытаясь смягчить ригоризм этого требования, депутаты просили сохранить за владельцами должностей право
на единовременную переуступку должности ближайшему наслед
нику77. Кроме того, предлагалось разрешить продажу должностей
семьям чиновников, погибших при исполнении своих обязанностей,
чтобы доход от продажи стал компенсацией за утрату кормильца78.
Edit portant supression des offices de judicature, lorsqu’ils viendront à vaquer par
mort, forfaiture ou autrement, jusqu’à réduction au nombre porté par les articles
210 et 211 de l’ordonnance de Blois (Fontainebleau, juillet 1582) // Recueil général
des anciennes lois françaises. Vol. 14. P. 517 (текст в издании отсутствует).
73
Picot G. Histoire des États Généraux. T. 3. P. 177 (Clergé. Art. 154–163; Noblesse.
Art. 71–72, 251–258; Tiers état. Art. 106–180).
74
Ibid. P. 172 (Clergé. Art. 152, Noblesse. Art. 53).
75
Ibid. P. 177–178 (Clergé. Art. 156, 164, 165; Noblesse. Art. 251; Tiers état. Art.
181, 182).
76
Ibid. P. 173 (Tiers état. Art. 183, 184).
77
Ibid. (Tiers état. Art. 78).
78
Ibid. P. 174 (Tiers état. Art. 81.
72

«Запретить нельзя оставить»...

Осуждая продажу должностей, особенно должностей, связанных с правосудием, депутаты третьего сословия, как и в 1560–1561,
и в 1576–1577 гг., отстаивали принцип выборности магистратов.
Дворянство, повторяя сословные требования предыдущих Генеральных Штатов, также выступало за выборы судей и выражало надежду,
что король в своих назначениях (из представленных ему кандидатов)
будет отдавать предпочтение дворянам. Духовенство настаивало на
строгом соблюдении королевского ордонанса 1579 г.79
Усилилась религиозная составляющая требований: претендент
на должность должен был следовать нормам католической морали
и соблюдать церковные предписания о браке, для чего духовенство
настаивало на обязательном сборе информации об образе жизни
чиновников80.
Сословные интересы проявились в отношении депутатов к судебной системе. Дворяне желали сохранить за собой руководство
сословными органами судопроизводства (в бальяжах) и выступали
против замены судебных курий в бальяжах королевскими президиальными судами81.
Предложения Генеральных Штатов не встретили понимания со
стороны Генриха III. Король отчаянно нуждался в деньгах и хотел
прежде всего добиться от Штатов субсидий, но депутаты отказывались вотировать новые налоги и пошлины. По мнению сословий,
субсидии королю могли только усугубить тяжелое финансовое положение государства, вызванное ошибочной политикой и злоупотреблениями администрации. Депутаты решили перенести обсуждение
вопроса о финансах на генеральную ассамблею с тем, чтобы предварительно смешанная комиссия провела проверку финансовой документации. После недели работы комиссия предложила для ликвидации финансовых затруднений два средства: «снижение тальи, чтобы
остановить мучения настоящего времени… и создание особой палаты юстиции (chambre de justice), чтобы раскрывать и искоренять
злоупотребления прошлого»82.
Генрих III считал, что упорство Генеральных Штатов было вызвано интригами Гизов. 23 декабря 1588 г. по его приказу герцог
Генрих де Гиз был убит, его брат, кардинал Луи II Лотарингский,
арестован и убит на следующий день. По обвинению в государственной измене были задержаны президент палаты третьего сословия
Ibid. (Clergé. Art. 152, 153; Noblesse. Art. 51, 53; Tiers état. Art. 77).
Ibid. P. 174 (Clergé. Art. 171, 172, 173, 175, 176)
81
Ibid. P. 208–209 (Noblesse. Art. 165, 167, 168).
82
Ibid. P. 117.
79
80

Н.И. Алтухова

арижский прево Мишель Марто де Ла Шапель и еще четверо деп
путатов, активных сторонников Лиги. Однако репрессивные меры
не помогли королю сломить сопротивление Штатов. После бесплодных переговоров Генеральные Штаты были распущены (15 января
1589 г.). Их деятельность не привела к преобразованиям, которых
добивались сословия, а гибель Гизов только обострила противостояние между королем и Лигой.
* * *
В период религиозных войн, когда кризис разразился практически во всех сферах, Генеральные Штаты созывались королями
трижды. В них видели путь к реорганизации управления, к пресечению злоупотреблений, к установлению гражданского и религиозного мира, к диалогу с подданными. И судя по тому, что большинство
требований, так или иначе касавшихся должностей (запрет продажи
должностей, связанных с правосудием, сокращение числа чиновников, комплектование штата учреждения путем выборов, профессиональная подготовка чиновников и т.д.), были услышаны властью
и нашли отражение в королевских законодательных актах, такой диалог состоялся. Однако проблем меньше не становилось. Предписания «больших» королевских ордонансов чаще всего не выполнялись.
Однако при анализе требований Генеральных Штатов, касавшихся практики vénalité des offices, можно заметить интересную
тенденцию. Если на Генеральных Штатах в Орлеане прослеживается явный разрыв между теорией и практикой, то к концу века этот
разрыв уменьшается. Депутаты третьего сословия – в большинстве
своем советники Парламентов, адвокаты, прокуроры, члены президиальных судов – все они уже были владельцами должностей, так
или иначе их приобретшими (купившими, унаследовавшими, получившими в обмен на услуги), но именно они (особенно на Генеральных Штатах в Орлеане) яростно требовали положить конец практике продажи должностей, их наследованию и дарению. Создается
впечатление, что этим людям, прекрасно ориентировавшимся среди
чинов и должностей, на заседаниях Генеральных Штатов при обсуждении требований представлялся некий идеальный мир, где король справедлив и могуществен, все судьи честны и неподкупны,
должности раздаются по заслугам и исполняются по чести. Однако
к 1588 г. участники сословно-представительных собраний как будто
бы смогли соотнести свои собственные жизненные задачи, проблемы и трудности с тем, что можно было требовать от власти (возможно, не последнюю роль в этом сыграли как раз события Католической Лиги): проекты преобразований, предложенные депутатами

«Запретить нельзя оставить»...

Генеральных Штатов 1588–1589 гг., отличаются гораздо бóльшими
конкретностью и разработанностью.
Так, например, с конкретизацией требований можно связать
и уменьшение срока давности «идеального прошлого». Если на
Генеральных Штатах в Орлеане (1560–1561) речь шла об уменьшении числа чиновников до уровня, бывшего при Людовике XII
(1498–1515), т.е. почти за полвека, то на последних Штатах в Блуа
(1588–1589) в качестве рубежа, к которому нужно вернуться, назывался 1576 г.
Продажа должностей была выгодна королю. Это был важный
источник дохода казны. Не очень большой, не определявший общий бюджет, но это были деньги, которые приходили быстро и поступали сразу в казну, не оседая на местах, в отличие от доходов,
получаемых королем в форме налогов. Была ли выгодна продажа
должностей тем, кто на Генеральных Штатах выступали за ее полную отмену? Большинство депутатов третьего сословия были людьми, уже имевшими должности либо рассчитывавшими их получить
в ближайшем будущем – адвокаты, прокуроры, чиновники президиальных судов, налоговых палат, финансовых округов (элексьонов).
Они хотели сохранить для себя возможность карьеры. Отсюда требования выборов магистратов (причем эти требования оказывались
весьма детализированными: в каждом суде определенное число голосов должно было оставаться за магистратами, но право голоса получали и адвокаты, нотарии, прокуроры). Отсюда же повышенное
внимание к образованию, опыту и стажу, компетентности судей,
протесты против засилья родственников в суверенных куриях, мешавшего продвижению «достойных». Дворянство и духовенство,
опасаясь, что в итоге они окажутся оттеснены от должностей напористыми простолюдинами, требовали предоставления квот в парламентских куриях для своих сословий.
Таким образом, общему риторическому фону осуждения практики продажи должностей, характерному для тетрадей прошений
депутатов Генеральных Штатов, вполне соответствовали заверения
о недопустимости подобной практики, встречавшиеся в королевских ордонансах. Однако в прошениях депутатов содержалось много уточнений, если не противоречивших главному риторическому
посылу, то в определенной мере смягчавших его. Это относится прежде всего к мнению депутатов третьего сословия, причем степень
детализации условий отмены торговли должностями имела явную
тенденцию к увеличению. Тот же рост внимания к деталям заметен
и в «больших» королевских ордонансах.

Н.И. Алтухова

Но эти ордонансы, представлявшие собой «ответную реплику»
короля в диалоге со Штатами, при всей своей важности для королевского законодательства, играли роль «декларации о намерениях»:
они лишь обозначали общие линии королевской политики, находившие реальное воплощение в королевских актах, которые имели
более конкретный характер.
БИБЛИОГРАФИЯ
Алтухова Н.И. Война окончена… Сколько стоит «изгнать» наемников?
(Финансовые источники для оплаты иностранных войск на королевской
службе: Франция, 70–80-е годы XVI в.) // Хронотоп войны: пространство
и время в культурных репрезентациях социального конфликта: Материалы
Третьих международных научных чтений. М.; СПб., 2007. С. 94–97.
Алтухова Н.И. Продажа должностей во Франции в свете «Инвентаря квитанций на должности» 1578 г. // Средние века. 2008. Вып. 69 (2).
С. 59–76.
Алтухова Н.И. Региональный аспект практики vénalité des offices при
Генрихе III Валуа: к постановке проблемы // Средние века. 2010. Вып. 71
(3–4). С. 292–308.
Алтухова Н.И. Религиозные войны во Франции: плати или проиграешь: (Католическое духовенство и королевские финансы) // Война и сакральность: Материалы Четвертых международных научных чтений. М.;
СПб., 2010. С. 115–118.
Алтухова Н.И. Формирование права собственности на должности как
основа практики vénalité des offices (Франция, XVI в.) // Электронный научно-образовательный журнал История. 2017. Вып. 8 (62). [Электронный ресурс] (доступ для зарегистрированных пользователей) URL: https://history.
jes.su/s207987840002001–0–1 (дата доступа: 4.04.2018).
Уваров П.Ю. Под сводами Дворца правосудия: Семь юридических коллизий о Франции XVI века. М., 2017.
Хачатурян Н.А. Возникновение Генеральных Штатов во Франции. М.,
1976.
Цатурова С.К. Формирование института государственной службы во
Франции XIII–XV веков. М., 2012.
Bluche Fr. L’Ancien régime: Institutions et société. P., 1993.
Daubresse S. Le Parlement de Paris ou la voix de la raison (1559–1589).
Genève, 2005.
Descimon R. La vénalité des offices comme dette publique sous l’Ancien
Régime français: Le bien commun au pays des intérêts privés // La dette publique
dans l’histoire / Sous la dir. de J. Andreau, G. Béaur, J.-Y. Grenier. P., 2006.
P. 177–242.
Hamon Ph. L’argent du roi. Les finances sous François Ier. P., 1994.
Laferrière J. Le contrat de Poissy. P., 1905.

«Запретить нельзя оставить»...

Le Roux N. Un régicide au nom de Dieu: L’Assassinat d’Henri III, 1er août
1589. P., 2006.
L’Hospital M., de. Discours pour la majorité de Charles IX et trois autres
discours / Ed. R. Descimon. P., 1993.
Loiseau Ch. Cinq livres du droit des offices. 2e éd. P., 1614.
Mousnier R. La vénalité des offices sous Henri IV et Louis XIII. P., 1945
(2 éd. – 1971).
Picot G. Histoire des États Généraux. P., 1872 (репринт: Genève, 1979).
T. 2–3.
Procès-verbaux des États Généraux de 1593 / Publ. par A. Bernard
[de Montbrison]. P., 1842.
Recueil des actes, titres et mémoires concernant les affaires du clergé
de France. P., 1771. Vol. 9, partie 1.
Recueil général des anciennes lois françaises depuis l’an 420 jusqu’à
la Révolution / Ed. Fr.-A. Isambert et al. P., 1829. Vol. 14.
Schnapper B. Les rentes au XVIe siècle: Histoire d’un instrument de crédit.
P., 1957.

РАННЕСРЕДНЕВЕКОВОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ:
ОБЩИНЫ И АССАМБЛЕИ

УДК 94(450)“9/10”

А.Б. Целунов*
ОБЩИННЫЕ ОТНОШЕНИЯ
В ПОСТВИЗАНТИЙСКИХ ОБЛАСТЯХ
СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ ИТАЛИИ IX–X веков
В статье идет речь о проблеме общинной организации на территории бывших
византийских владений в северо-восточной Италии после падения Равеннского
Экзархата в 751 г. и до конца X в. Основными источниками служили документы из богатых архивов архиепископства Равенны и некоторых соседних городов.
Хозяйственно-экологические и социально-правовые условия региона способствовали тому, что основными формами социальных общностей здесь выступали так
называемые «консортерии» – группы селян, состоявшие, как правило, из дух-трех
семей, ассоциации братьев и совладельцев (консортов), сообща арендовавших
участки земли, с которых они платили ренту собственнику. Они были задействованы в различных формах сельскохозяйственной кооперации и сочетали в себе разные уровни родственных и соседских связей. Наряду с сельскими приходами, такие
консортерии были наиболее значимыми формами крестьянской организации в этом
регионе вплоть до появления в XII в. полнокровных крестьянских общин.
Ключевые слова: крестьянская община, поствизантийская Италия, Равенна, Ро
манья, аграрные отношения, консортерия.
DOI: 10.7868/S0131878018020034

RURAL COMMUNITY IN POST-BYZANTINE
NORTHEASTERN ITALY (9th–10th CENTURIES)
The article deals with the problem of peasant communities in the Archidiocese of Ravenna from the fall of the Byzantine Exarchate in 751 to the end of the 10th c. The study is
based primarily on the rich documentation from the ecclesiastical archives of Ravenna
and some neighboring towns. It reveals the peculiarities of local landownership and tenure and the settlement patterns in the region. In this period there are no clear traces of
* Алексей Борисович Целунов – аспирант кафедры истории Средних веков
исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, редактор «Большой
Российской энциклопедии» (г. Москва). E-mail: celunov_a@mail.ru.

Общинные отношения в поствизантийских областях...

a developed community organization due to the abundance of uncultivated land and the
social heritage of the previous age. Nevertheless the charters contain valuable information about the so-called consorterie, more or less stable and complex groups composed
of nuclear families and associations of relatives and co-owners of unknown status, among
them dependent or hired workers engaged in different forms of agricultural cooperation.
These entities included different levels of kin and neighbour ties. Along with the parish
networks, these consorterie attest for the most important supralocal form of peasant organization until the emergence of genuine communes from the 12th c. onwards.
Keywords: peasant community, post-Byzantine Italy, Ravenna, Romagna, agrarian relations, consorteria.

Община как организационная форма крестьянского землевладения традиционно находится в фокусе российских и зарубежных
исследователей раннесредневекового крестьянства. Отечественные
ученые немало сделали для выявления, систематизации и изучения
конкретно-исторических типов общинной организации в ряде регионов Европы, Азии и Африки1. В советской исторической науке община обычно воспринималась как неуклонно разлагавшийся
и деградировавший пережиток «родоплеменного строя» и как в целом чужеродный элемент в развитых классовых обществах Древности и Средневековья. При этом некоторые советские исследователи
(Л.Б. Алаев, А.Я. Гуревич, Ю.И. Семёнов и др.) постепенно пришли
к пересмотру этих положений. Сегодня представляются уже далеко
не очевидными и уж, во всяком случае, не доказанными ни ее архаичный характер, ни «классическая» схема эволюции общины, выведенная А.И. Неусыхиным (с некоторыми оговорками) из набросков
К. Маркса к знаменитому письму к В.И. Засулич2.
Неусыхин А.И. Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Европе VI–VIII вв. М., 1956; Семенов Ю.И. Первобытная коммуна и соседская крестьянская община // Становление классов
и государства. М., 1976. С. 7–87; Алаев Л.Б. Проблема сельской общины в классовых обществах // Вопросы истории. 1977. № 2. С. 92–110; Он же. Сельская
община: «Роман, вставленный в историю»: Критический анализ теорий общины,
исторических свидетельств ее развития и роли в стратифицированном обществе. М., 2016; Община в Африке: Проблема типологии / [редколл.: С.А. Токарев (отв. ред.), Ю.М. Кобищанов (ред.-сост.)]. М., 1978; Гуревич А.Я. Аграрный
строй варваров // История крестьянства в Европе: Эпоха феодализма. М., 1985.
Т. 1. С. 90–137; Шкунаев С.В. Община и общество западных кельтов. М., 1989;
Горская Н.А. Русская феодальная деревня в историографии XX века. М., 2006.
2
Маркс К. Наброски ответа на письмо В.И. Засулич // Маркс К., Энгельс Ф.
Сочинения. 2-е изд. М., 1961. Т. 19. С. 400–421; Алаев Л.Б. Чем была «русская
община» и что такое «русская общинность» // История и современность. 2014.
Вып. 2 (20). С. 46–73.
1

А.Б. Целунов

В наши дни признается естественность возникновения общинных связей из факта совместного проживания и хозяйствования на
одной территории. Отмечается также важная роль государства, церкви и частной собственности в формировании экономического, социального и правового облика средневековой общины. Община была,
таким образом, «восстановлена в правах» как важный интегральный
элемент средневекового общества3. В последние десятилетия активно изучаются крестьянские ассоциации, приходские общины и различные виды коллективных действий сельских жителей, в том числе
на материале раннесредневековой Европы4. В рамках «общинной»
тематики исследуются также формы семейной организации, городские, домовые общины и различные формы семейных ассоциаций,
среди них консортерии.
В данной статье анализируется специфика социального взаимодействия и общинной организации на территориях, ранее входивших
в Равеннский экзархат в его узком понимании. Речь идет о регионе,
совпадающем с современной Романьей и прибрежной частью Марке,
известной в византийское время как Пентаполь. Актуальность изучения аграрных отношений в этом регионе обусловлена тем, что на
материале Южной Италии (преимущественно ее византийских об
ластей) различные аспекты крестьянского землевладения и землепользования, а также общинной организации, обстоятельно изучены
в статьях и монографиях ряда зарубежных и российских специалис
тов, в частности, М.Л. Абрамсон, А. Гийу и Ж.-М. Мартена5. Это создает основу для полноценных сравнительных исследований.
Филиппов И.С. Средиземноморская Франция в раннее Средневековье: Проблема становления феодализма. М., 2000. С. 406–417, 702–706; Modzelewski K.
Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004. P. 257–284; Вин Ю.Я. Средневековая
сельская община как объект концептуального изучения // Средние века. 2017.
Вып. 78 (3). С. 63–77.
4
См.: Reynolds S. Kingdoms and Communities in Western Europe, 900–1300.
Oxford, 1997. P. 101–152; Wickham C. Problems of Comparing Rural Societies in
Early Medieval Western Europe // Transactions of the Royal Historical Society.
1992. Vol. 2. P. 221–246; Idem. Communità e clientele nella Toscana del XII secolo:
Le origini del comune rurale nella Piana di Lucca. R., 1995; Idem. Rural Society
in Carolingian Europe // The New Cambridge Medieval History. Cambridge, 2008.
Vol. II. P. 510–553; Davies W. Community Definition and Community Formation in
the Early Middle Ages – Some Questions // People and Space in the Middle Ages,
300–1300. Turnhout, 2006. P. 1–12.
5
Lizier A. L’economia rurale dell’età prenormanna nell’Italia Meridionale. Palermo,
1907; Абрамсон М.Л. Южноитальянская община IX–XIII вв. // Средние века.
1969. Вып. 32. С. 77–96; Она же. История общинных угодий в Южной Италии
(XI–XIII века) // Социально-экономические проблемы древнего мира и средних
3

Общинные отношения в поствизантийских областях...

Ряд аспектов аграрной истории Романьи обстоятельно изучался
в работах Дж. Паскуали и М. Монтанари6, где были, в частности, освещены вопросы аграрной экономики, поселенческой структуры и взаимодействия крестьян с природной средой. Однако никем еще, кажется,
не была поставлена проблема крестьянской организации в интересующий нас период, чему до недавнего времени мешало и отсутствие
современных и надежных публикаций актового материала Равенны.
В изучаемом регионе IX–X вв. совпали с переходным периодом
между упадком мелкой крестьянской собственности и крупных частновладельческих имений, эксплуатировавших рабский труд, и формированием синьорий и полноценных крестьянских общин (schola)
в XII–XIII вв. Социальному и правовому становлению последних сопутствовали процессы концентрации и укрупнения поселений в сочетании с ростом частной власти светской («замковой») аристократии, а впоследствии и городских коммун.
В центре нашего внимания – лично свободные крестьяне, которые, как правило, фигурируют в источниках под термином «колоны»
и являются долгосрочными арендаторами церковных земель. Это
была сравнительно подвижная, активная и инициативная прослойка зажиточных крестьян-арендаторов церковных наделов7. Специфика основного корпуса наших источников – либеллярных договоров
долгосрочной аренды земли – наводит на мысль, что мы имеем дело
лишь с малой частью гораздо более сложного и многообразного сельского мира. Источники лишь изредка, в порядке исключения, содержат данные о крестьянских собственниках (так называемых «агеллариях»)8, только втягивавшихся в орбиту крупного землевладения,
веков. Красноярск, 1977. С. 58–74; Guillou A. Città e campagna nell’Italia
meridionale bizantina (VI–XI secolo): Dalle collettività rurali alla collettività
urbana // Habitat–Strutture–Territorio. Galatina, 1978. P. 27–40; Idem. L’Italia
bizantina dall’esarcato di Ravenna al tema di Sicilia. Torino, 1988; Martin J.-M.,
Noyé G. Les campagnes de l’Italie méridionale byzantine (Xe–XIe siècles) //
Mélanges de l’École française de Rome: Moyen Âge. R., 1989. Vol. 101, N 2.
P. 559–596; Martin J.-M. Byzance et l’Italie méridionale. P., 2014.
6
Pasquali G. Insediamenti rurali e forme di economia agraria nel rapporto fra
Ravenna e il suo territorio // Storia di Ravenna: Dal Mille alla fine della signoria
polentana. Venezia, 1993. Vol. 3 / A cura di A. Vasina. P. 163–175; Montanari M.
Contadini di Romagna nel Medioevo. Bologna, 1994.
7
О социальном облике этих крестьян см.: Целунов А.Б. Либеллярный контракт
в поствизантийской северо-восточной Италии VIII–X веков // Средние века.
2016. Вып. 77 (3–4). С. 144–161.
8
Benericetti R. Le carte ravennati dei secoli ottavo e nono. Faenza, 2006 (далее –
Benericetti, 2006). № 6 (a. 767); Breviarium Ecclesiae Ravennatis (Codice Bavaro):
Secoli VII–X / A cura di G. Rabotti. R., 1985 (далее – BER). № 56, 109, 111, 145
etc.

А.Б. Целунов

а также о рабах (famuli, servi, ancillae), отпущенниках и других зависимых работниках в церковных и светских имениях.
Для изучения общинных отношений необходимо осветить проблему базовых организационных форм крестьянского производства.
При беглом чтении документов кажется, что именно нуклеарная крестьянская семья (разновидность household unit англо-американской
историографии) была основной производственной единицей аграрной экономики северо-восточной Италии.
Из всех изученных нами либеллярных контрактов VIII–X вв.
приблизительно 42% заключалось отдельными семьями, еще 26% –
коллективами, состоящими, как правило, из двух-трех семей, однако степень их хозяйственной интеграции остается дискуссионной.
Нередко в актах встречается формула, гарантирующая вступление
во владельческие права будущей супруги (uxor quem sortitus fuerit)
неженатого церковного арендатора и детей «от первого и законного
брака»9. По всей видимости, именно такое крестьянское держание
воспринималось в качестве нормы10. В русле этой логики в случае
отсутствия супруги при составлении арендного договора нотарием
или табеллионом используется формула pro se et pro persona iugalis/
uxor mea11. Раздел арендуемых площадей на парцеллы, выделенные для каждой супружеской пары или группы братьев, встречается
Benericetti, 2006, № 26 (a. 872): Martinus et coniugem quem sortito fuerit… seo
Lupicino et coniugem quem sortito fuerit; Benericetti R. Le carte del decimo secolo
nell’Archivio arcivescovile di Ravenna. Ravenna, 1999. Vol. I: 900–957 (далее –
Benericetti, 1999). № 24 (a. 914): uti nobis Rodulfus et uxore qua sortitus fuero seu
filiis nostris qui de primo et legitimo matrimonio nostro nati fuerint; Muzzioli G.
Le carte del monastero di S. Andrea Maggiore di Ravenna. R., 1987. Vol. I: 896–
1000 (далее – Muzzioli). № 20 (a. 960): uti nobis Martino qui vocatur Blanco et
Romana iugalis in omnia medietatem et in alia medietatem Grimaldo qui vocatur
Gebo et conius que sortita fuerit. Здесь интересно, что супружеская пара арендует землю, деля ее пополам с одиноким неженатым либеллярием с расчетом, что его будущая супруга позже вступит в права арендатора, и тем самым
образуется полноценное домохозяйство. Подобная ситуация была характерна
и для XI–XII вв. См. Federici V. Regesto di S. Apollinare Nuovo. R., 1907 (далее – Federici). № 41 (a. 1107): et pro Maria futura coniuge mea.
10
Montanari M. Estructuras familiares y formas de explotación agrarian: Un caso
italiano: Romagna, siglos XI–XIV // Studia Histórica. Salamanca, 1987. Vol. 5,
N 2. P. 7–15.
11
Muzzioli. № 45 (a. 991): Iohannis qui vocatur Galigarise petitore tam pro me et
pro persona Maria iugalis mea; Federici. 8 (a. 983): Tasillo petitor pro te et pro
Uficia que vocatur Minuta cognus tua; Benericetti R. Le carte ravennati del decimo
secolo: Archivio arcivescovile. Faenza, 2002. Vol. III: (aa. 976–999) (далее –
Benericetti, 2002a). № 271 (a. 997): tam pro me quamque et pro ex persona Yma
iugalis mea, etc.

Общинные отношения в поствизантийских областях...

егулярно, хотя далеко не во всех контрактах об этом говорится
р
прямо12. Типична ситуация, когда земля делится пополам (in omnia
medietatem) между семьями арендаторов13, но можно встретить
и другие пропорции14. Внутрисемейные разделы, напротив, были
редкостью15. Создается впечатление, что основной производственной ячейкой являлась малая супружеская семья.
Однако при внимательном изучении источников становится
ясно, что эти коллективы были далеко не однородными и простыми
хозяйствующими единицами. Довольно часто это были небольшие
иерархические сообщества, включавшие как рентополучателей, не
занятых в производстве, так и субарендаторов, а также зависимых
лиц. В этих сообществах довольно часто можно встретить представителей сельской элиты – священников, торговцев, мельников, вилликов, министериалов (низший слой церковных управляющих, собирающих ренту)16. О родственных связях в таких объединениях мы
знаем мало. Как правило, источники молчат о количестве, именах
и возрасте детей, о проживающих в семье братьях17, сестрах, боковых, дальних родственниках. Либеллярные договоры молчат и о порядке наследования арендуемых имуществ.
Начиная с первых десятилетий X в. эти коллективы все чаще
включали в себя консортов (consortes) – совладельцев неясного статуса и семейного положения, о которых источники сообщают очень
скупо. Зачастую весь круг примыкающих к семьям боковых родственников и прочих совладельцев описывается лаконичным выражением cum fratribus et consortibus18. Таким образом, на деле эти
Benericetti, 2002a. № 208 (a. 979), 210 (a. 979), 262 (a. 994), 239 (a. 987). С учетом того, что в двух либеллах речь идет об имуществах в нескольких пограничных fundi (если только не о fundi целиком), парцеллирование не вызывало
особенных трудностей.
13
Benericetti, 2006. № 36 (a. 888–889); Benericetti R. Le carte ravennati del decimo
secolo: Archivio arcivescovile. Vol. II (aa. 957–976). Faenza, 2002 (далее –
Benericetti, 2002). № 139 (a. 968): uti nobis Iohannes et Iohannia iugalis in omnia
medietatem, Lutjano et Cristina iugalis et Leo germane predicatae Cristine in alia
meditatem; Muzzioli. № 42 (a. 988).
14
Benericetti, 2002a. № 237 (a. 986): uti nobis Martino qui vocatur Martello et
Cristoduli iugalis in partibus, in quarta vero parte Petro qui vocatur de Everar[dus]
et Maria iugalis.
15
Benericetti, 2006. № 39 (a. 890); Benericetti, 2002a. № 271 (a. 997).
16
Целунов А.Б. Либеллярный контракт… С. 157.
17
Benericetti, 1999. № 47 (a. 941): Leo cum fratribus suis et Romana iugalis,
Iohannes cum fratribus suis et Maria iugalis; 49 (a. 943): seu et Ursus et Veneroso
set et iugalis atque fratribus et sororibus vestris.
18
Benericetti, 1999. № 28–29 (a. 918).
12

А.Б. Целунов

ячейки могли образовывать настоящие консортерии земельных
съемщиков. К сожалению, в большинстве случаев о внутренней
структуре таких коллективов известно очень мало. Причины молчания источников кроются в прагматичной логике архиепископских
нотариев, отражающей приоритеты земельного собственника, как
правило, заинтересованного лишь в непрерывности обработки надела и бесперебойном поступлении ренты с земельного держания, а не
с сидящей на ней конкретной семьи. Собственника, в целом, мало
заботили вопросы наследования. В случае коллективного владения
надел чаще всего мог передаваться детям обоих полов, братьям, родственникам или консортам, иногда он и вовсе отходил ad illum qui
supravixerit19. Лишь очень редко оговорено наследование только по
мужской линии20. Отсутствует упорядоченность и в вопросах перераспределения земли. Как правило, ее лишь запрещалось обменивать или продавать сторонним лицам.
Ситуация меняется с XII–XIII вв., когда аграрный кризис вынудил собственников регулировать наследование наделов. Ограничение доступа к ресурсам под давлением демографического пресса хорошо известно исследователям докапиталистических обществ,
склонным видеть между этими явлениями положительную корреляцию21. Для наших источников показательно и отсутствие разработанной терминологии, относящейся к номенклатуре родства, хотя,
судя по сочинениям Петра Дамиани, она была прекрасно известна
образованным людям XI в., наверняка, и ранее.
Кроме того, около 20% либеллярных съемщиков использовали
труд так называемых homines nostros22 – лиц неясного статуса, вероятно, зависимых или наемных работников. Таким образом, эти консортерии были сложными образованиями, включавшими работников
Benericetti, 1999. № 72 (a. 952): et di unus ex vobis suprascripti petitores sine
legitimo filio vel filia mortuus fuerit, constituimus ut ipsum suprascriptum
fundum… totum et integrum cadeat et revertat ad illum qui supervixerit, seu filiis
et nepotibus suis; Muzzioli. № 26 (a. 975): uti nobis Benedictus seo filiis et filiae
vestris; Fantuzzi M. Monumenti Ravennati de’ secoli di mezzo per la maggior
parte inediti. Venezia, 1802. Vol. 2. № 19 (a. 981): et si unus de nostris petitori
ante alterum sine heredes de seculo hobierit revertat suam porcionem ad illi qui
supervixerit, seo filiis nostris.
20
Muzzioli. № 42 (a. 988): uti nobis… Lulianus filio quondam Suppo seo filiis
masculi.
21
Fried M. The Evolution of Political Society. N. Y., 1967. P. 199–202.
22
Benericetti, 2006. № 32 (a. 880); Benericetti, 1999. № 5 (a. 906), 7 (a. 907), 12 (a.
908), 13 (a. 909), 14 (a. 909), 24 (a. 914), 39 (a. 929), 61 (a. 948), 91 (a. 957), 130
(a. 967); Benericetti, 2002a. № 202 (a. 977); Muzzioli. № 3 (a. 911), 42 (a. 988),
45 (a. 991) etc.

Общинные отношения в поствизантийских областях...

разного статуса и в той или иной мере использовавшими зависимый
и/или наемный труд. Речь идет о группах семей, ассоциациях неженатых братьев, сообща арендующих землю, сообществах совладельцев-консортов и прочих объединениях либелляриев с тем или иным
удельным весом родственных связей (вплоть до семейных групп) и довольно подвижным составом. О последнем обстоятельстве говорит тот
факт, что некоторые перезаключения договоров, доля которых сама по
себе сравнительно низка (по подсчетам М. Монтанари – 20–30%, по
нашим данным – ок. 30–40%), не полностью дублируют структуру или
локализацию некогда арендованных парцелл, поскольку крестьяне могли вдобавок арендовать новые площади23. Нередки случаи, когда колоны или либеллярии арендуют участки, некогда обрабатывавшиеся другими селянами24. Договор мог заключаться с согласия (per consensum et
octoritatem) прежних держателей, которые, по всей видимости, решили отказаться от надела25. Случалось, что супружеская пара колонов
арендовала участок земли, уступленный им наследниками предыдущих либелляриев26. Напротив, случаи, когда семья поколениями обрабатывает один и тот же участок, исключительно редки27, и некоторые из этих контрактов содержат указания на приобретение других
Benericetti, 1999. № 31 (a. 919): omne sortes et porcione vestra in integro
quantacumque nos ipsi colonis ad manibus nostris tenere et lavorare visi sumus.
Simul et concedisti nobis omne sorte et porcione vestra in integro que iam antea
colonicavit Vitalis qui vocatur Curto; Benericetti, 2002. № 91 (a. 957).
24
Benericetti, 2006. № 8 (a. 783): portjones in integro quod visus f[uit abere …]
presbiter basilicae Sancti Apolenati qui vocatur Aquaviva, et portjones de quondam
Germano […] Iohannes presbiter et de portjonem de quondam Gregorio; № 49 (a.
893): sortes vel porciones quantascumque a suis detenuit manibus Iubiano qui vocatur
Macenario; Benericetti, 1999. № 5 (a. 906): sortes et porciones que colonicavit
quondam Andrea de Valentino […]atino, nec non et Urso de Mauro; № 13 (a. 909):
omnes sortes et porciones unde colonus fuit Heleutherius famulus sancte vestrae
Ravennatis ecclesie per libellum; № 14 (a. 909): sorte et porcione que ante hos dies
a suis detenuit manibus qundam Toto qui est possito in fundo Aviano… sorte et
porcione unde colonus fuit quondam Leo… simulque sorte et porcione unde colonus
fuit quondam Ursus de Sa[xo]; № 31 (a. 919); № 33 (a. 920); Benericetti, 2002.
№ 157 (a. 971); № 177 (a. 973): Benericetti, 2002a. № 273 (a. 983–998); Federici.
№ 7 (a. 982–983); Muzzioli. № 3 (a. 911), № 25 (a. 975), № 26 (a. 975) etc.
25
Muzzioli. № 25 (a. 975).
26
Ibid. № 41 (a. 986–988): omnes sortes et porciones vestras principalis … quanta iam ante
hos dies abuit et detenuit quondam Leo et Bonilda iugalis at iura nostra sancte Marie et
modo nobis ovenit per abrenunciacionis paginam da eredes Leo et Bonilda iugalis.
27
Benericetti, 2006. № 40 (a. 891): idest sortes et porciones quantascumque nobis
admodum ad nostris manibus tenere et colonicare visi sumus et nobis per e
successione et ereditatem parentorum nostrorum […]; № 53 (a. 896): et iam antea
quondam parentorum nostrorum colonicavit.
23

А.Б. Целунов

парцелл в результате купли-продажи28. Это может свидетельствовать
о сравнительно высокой изменчивости конфигурации таких держаний. Косвенно об этом говорит и отсутствие следов огораживания
парцелл. Стабильность этих групп, хотя и знавших индивидуальные
участки, поддерживалась тем, что единицей выплаты повинностей
выступал арендуемый группой надел, а не конкретные держатели.
Но что известно об уровне трудовой кооперации внутри этих групп?
Несомненно, что в рамках семейных и соседских объединений,
в особенности среди поселений женатых братьев и прочих родственников, а также консортов, существовали хотя бы простейшие формы
кооперации, необходимые для выполнения тех или иных хозяйственных задач, в частности, для орошения полей и виноградников посредством сооружения и поддержания искусственных водоемов. В источниках часто упоминаются большие каналы (fossa, и, возможно, aqua),
а в прибрежной полосе Адриатического моря, в холмисто-равнинной округе Римини, получили распространение специфические искусственные водоемы (forme)29, знакомые также и заболоченным
приморским территориям близ Равенны. В рамках отдельных групп
домохозяйств широко использовались каналы (canales), вероятно,
оросительного и сточно-дренажного назначения30.
Сама форма совместного владения по контракту может быть интерпретирована как проявление общинных начал в интересах выживания и экономической эффективности индивидуальных хозяйств31,
но конкретные обстоятельства, касающиеся характера землепользования, который мог быть и индивидуально-семейным, нам не известны. Мы, в частности, ничего не знаем о способах межевания участков и порядке выпаса скота, хотя регулирование доступа к угодьям,
несомненно, играло важную роль в жизни романьольских крестьянских сообществ. Показательно также существование публичных
и частных проселочных дорог и проходов (via publica, limite). Степень хозяйственной кооперации могла повышаться в зависимости от
конкретных экологических условий. В этом смысле интересен пример соседнего округа Феррары.
Benericetti, 1999. № 61 (a. 948): sortes et porciones vestra in integro quem vobis
obvenit tam a genitoribus vestris quamque et per comparatjonis cartulam vel per
quacumqum modum vobis obveniret.
29
Benericetti, 2002a. № 226 (a. 982): atque a quarto latere via que pergit ad formam.
30
Benericetti, 1999. № 35 (a. 922): interrafines ab uno latere possidente sanctae
Adriensis ecclesie, ab alio latere canale de supradicto Gauro, seu a tercio latere via
qui dicitur Pullus, atque a quarto latere fluvio iamdicto Gauro percurrente.
31
Каждан А.П. К вопросу об особенностях феодальной собственности в Византии VIII–X вв. // Византийский временник. 1956. Т. 10 (35). С. 53–54.
28

Общинные отношения в поствизантийских областях...

Этот округ, находившийся в заболоченной зоне Паданской долины, выпадал из природно-хозяйственного «континуума» бывшего
Экзархата. Степень внутренней кооперации объединений земельных
съемщиков здесь была выше. Причина кроется в особенностях взаимодействия человека с природной средой, предполагавших мобилизацию значительных трудовых усилий для введения в хозяйственный оборот целинных участков32. Здесь консортерии представляли
собой большие многосемейные коллективы (16–35 семей). Они часто коллективно проживали и арендовали земли в пределах так называемых massae – крупных единиц кадастрового землеустройства,
соответствовавших античной латифундии. Позже, в развитое Средневековье, эти сообщества эволюционировали в полноценные villae.
Так, в папской привилегии 1259 г., сохранившейся в Камальдолийских анналах, мы читаем об имуществах в феррарской епископии,
расположенных in villa que appellatur Massa33. Масса Cuparia (совр.
коммуна Коппаро) также впоследствии превратилась в полноценное
поселение. Есть основания полагать, что massa Fiscalia была полноценным поселением (или, возможно, группой поселений) уже в конце IX в.: она, в частности, фигурирует в перечне населенных пунктов в числе владений графини Ингельрады в качестве locum наряду
с Вогьерой, Корначервиной и Финале. Топоним Tamara, обозначающий в одном случае fundus, который обрабатывает группа колонов
и субарендаторов34, в другой грамоте, наряду с топонимами Caput
Sandali и Curolo, фигурирует под термином locum, который, выпадая из римской кадастровой «сетки», мог обозначать и полноценное
поселение35.
Впрочем, характер сельского поселения, возможно, оставался рассеянным, рассредоточенным по отдельным, обособленным
«очагам» или домохозяйствам (casale), как обстояло дело в massa
Quartisana36. Тем не менее, дважды (в либеллах 957 и 971 гг.) в перечне групп либелляриев мы встречаем кузнецов, табеллионов, один
раз – священника, что говорит об относительно автономном характере этих поселений37. Показателен и обычай сортировки и молотьбы
Mancassola N. L’azienda curtense tra Langobardia e Romania: Rapporti di lavoro
e patti colonici dall’età carolingia al Mille. Bologna, 2008. P. 135.
33
Mittarelli J.B. Annales Camaldolensis Ordinis Sancti Benedicti. Venetia. 1760.
T. 5. P. 120 (appendix).
34
Benericetti, 2002. № 155 (a. 971).
35
Ibid. № 151 (a. 970).
36
Benericetti, 2002a. № 232 (a. 984).
37
Benericetti, 2006. № 48 (a. 893); Benericetti, 2002. № 91 (a. 957), 155 (a. 971);
Benericetti, 2002a. № 232 (a. 984).
32

А.Б. Целунов

злаков на общем гумне (area)38, несомненно, предполагавший объ
единение трудовых усилий нескольких крестьянских хозяйств, а значит, и наличие простейшей производственной кооперации. Такой тип
поселений адекватен сравнительно неблагоприятным для продуктивного зернового хозяйства природно-климатическим условиям39, толкавшим людей к оптимальному объединению трудовых усилий. Таким продуктом общинной кооперации, несомненно, были и дамбы
(argere), известные нам по документу 1001 г. из массы Fiscalia40.
Наконец, на местном уровне могли существовать и альтернативные формы общностей, связанные с расселением иных этнических
групп. «Земля, возделываемая славянами», расположенная неподалеку от Равенны, вероятно, представляла собой общину, арендующую
землю у архиепископа41. Несмотря на то, что в источниках она фигурирует с 943 г., вероятно ее более древнее происхождение. Скорее
всего, она совпадает с локализованным в Равеннском округе топонимом locum Sclavi, впервые встречающимся в акте 966 г., во всяком
случае, оба объекта граничат с местечком Trisclo42. В округе Римини регесты «Баварского кодекса», полиптика второй половины X в.,
и акты равеннских архивов фиксируют еще несколько топонимов,
которые оправданно соотнести с пришлым славянским или славянизированным тюрко-болгарским населением. Речь идет о местечках
Sclavrianum, Bulgaria Nova, terra Bulgarorum и fine Bulgarisca43. В документах, относящихся к округу Сенигаллии, в долине реки Чезано,
вплоть до XII в. можно было встретить латиноязычный топоним vico
Bulgarum qui vocatur Sclavinorum44. Похожая ситуация имела место
и на периферийных землях Экзархата, занятых лангобардскими поселенцами: так, с fundus Longobaldi, очевидно, получившим свое название от лангобардских поселенцев, граничит fundus Consortie45;
Benericetti, 2002. № 91 (a. 957): hoc est terraticum grano, sicale in campo cappas
quartas, trahendas per nos ad aream et triturandam.
39
Ruggini L. Economia e società nell’«Italia annonaria»: Rapporti fra agricoltura
e commercio dal IV al VI secolo d. C. Milano, 1961. P. 65.
40
Benericetti, 2003. № 8 (a. 1001).
41
Benericetti, 1999. № 50 (a. 943): terra que natjone sclavorum ad jura sancti
Ravennatis Ecclesie detenuerunt et lavoraverunt.
42
Benericetti, 2002. № 124 (a. 966).
43
Benericetti, 2006. № 14 (s. IX); BER. № 43, 73.
44
P olverari A. Una Bulgaria nella Pentapoli: Longobardi, bulgari e sclavini.
Senigallia, 1969. P. 11. О славянском элементе в византийской Италии см. Бородин О.Р. Славяне в Италии и в Истрии в VI–VIII вв. // Византийский временник.1983. Т. 44. С. 48–59.
45
BER. № 119.
38

Общинные отношения в поствизантийских областях...

не исключено, что второй топоним восходит к обработке имения
коллективом совладельцев, хотя теоретически он мог быть образован от имени Consortia. Колон Леопард арендует землю в округе Озимо cum multis sociis suis46, что может указывать на наличие
общинной организации. Возможно, славяно-болгарские поселенцы
были связаны с лангобардами: неподалеку от fundus Consortie мы
встречаем местечко Oliva de Bulgari47.
По сравнению с районом Феррары, о внутренней структуре
и конкретных формах организации труда в консортериях Романьи
нам известно мало. Нередко они состояли из неженатых братьев
и сестер, к которым могли примыкать другие, неназванные консорты48. Количество контрактов, заключаемых такими объедине
ниями, резко возрастает в последней четверти X в., составляя до
25% всех точно датируемых либеллярных договоров. Иногда эти
группы входили и в более крупные коллективы, но в таких случаях имели место разделы земли между группами, а в рамках каждой
из них земля могла обрабатываться unus in sua porcione49, вероятно,
с перспективой образования семейной ячейки.
Скорее всего, в рамках таких сообществ обработка земли была
все-таки делом отдельных семейных хозяйств. Раздельную обработку парцелл могли вести женатые братья. Так, в округе Форлимпополи арендованные ¾ fundus Bibano обрабатывались двумя группами,
состоящими из пары братьев с супругами, причем каждая супружеская пара обрабатывала свой надел50. Реальное количество таких
родственных групп могло быть и больше: так, в округе Фаэнцы по
соседству с семьей колона Урса арендует монастырскую землю его
брат Иоанн51, однако неясно, в какой мере последний, ведущий отдельное хозяйство и не участвующий в договоре аренды, интегрирован в производственный коллектив.
Более отчетливая тенденция к кооперации прослеживается
в тех немногочисленных либеллярных договорах, в которых группы
братьев стремятся удержать в своих руках целое имение (fundus) –
BER. № 149.
Benericetti, 2002. № 93 (a. 956–957).
48
Характерные примеры: Benericetti, 2002. № 137–138 (a. 968); Benericetti, 2006.
№ 234 (a. 985), 259 (a. 993), 266 (a. 997), 267 (a. 997), 268 (a. 997).
49
Benericetti, 2002a. № 266 (a. 997): Urso filio quondam Leonis cum fratribus tuis
in omne medietate, et in alia medietate Leo filio quondam Andreas cum fratribus et
consortibus tuis, seu filiis vestris unusquisque in vestra portjone; № 267 (a. 997),
268 (a. 997).
50
Muzzioli. № 17 (a. 958), № 18 (a. 958).
51
Ibid. № 7 (a. 943).
46
47

А.Б. Целунов

одну из основных организационных форм римского землеустройства, с некоторыми оговорками соответствующей «классической»
римской вилле. В 948 г. братья Иоанн и Урс перезаключают договор
аренды sortes et porciones in integro в двух fundi Rofello и Romiano
в Монтефельтро. Среди них есть как унаследованные от родителей,
так и благоприобретенные парцеллы, а также «те, которые каким-
либо иным образом достанутся вам»52, чему, к слову, мог способствовать их зажиточный статус и наличие зависимых или наемных
работников (homines). Кроме того, согласно условиям договора,
арендуемые земельные площади могут отчуждаться только в пользу других братьев53.
Необходимо обратить внимание на два момента, в целом, нетипичные для большинства договоров. Очевидно стремление к «округлению» арендуемых площадей в рамках границ двух fundi со
стороны самих арендаторов. Налицо также интерес церковного собственника в сохранении целостности fundi. Так, в другом договоре
952 г. с двумя братьями, «обрабатывающими» приморский fundus
Libanum в округе Римини, указано, что «в случае, если один из вас
умрет, не оставив сына или дочь, родившихся в законном браке, весь
fundus Libanum целиком переходит к тому [брату], который к тому
времени будет жив, или к его сыновьям и внукам»54. Заинтересованность в хозяйственной кооперации здесь хотя и не очевидна, но
вероятна. С другой стороны, исключительно редки случаи, когда женатые братья проживали вместе с родителями, образуя тем самым
семейную общину55. Впрочем, «кондом» (condoma) или большесемейных общин, и тем более патронимий, византийская и поствизантийская северо-восточная Италия (в отличие от некоторых других
областей полуострова, а также малоазийских и балканских областей
Византии), как кажется, не знала.
Что известно об организации сообществ романьольских крестьян? Сельскому населению Экзархата были известны проявления
Benericetti, 1999. № 61 (a. 948): idest sortes et porciones vestra in integro quem
vobis obvenit tam a genitoribus vestris quamque et per comparatjonis cartulam vel
per quacumque modum vobis obveniret.
53
Ibid.: Et non habeatis licenciam vos suprascriptis colonis hunc libellum aut
suprascripta res alicui homini dare vel vendere seu transferre aut oponere vel
commutuare aut in alio venerabili loco relinquere audeatis… nisi inter vos petitores.
54
B enericetti, 1999. № 72 (a. 952): eo videlicet tinore ut si unus ex vobis
suprascriptis petitores sine legitimo filio vel filia mortuus fuerit, constituimus ut
ipsum suprascriptum fundum Libanum totum et integrum cadeat et revertat ad
illum qui supervixerit, seu filiis et nepotibus suis sicut superius legitur.
55
Ibid. № 31 (a. 919); Federici. № 16 (a. 1005).
52

Общинные отношения в поствизантийских областях...

локальной солидарности. Есть сведения об участии жителей зоны
Decimo, так называемой «coloni decumani», в восстании 710–711 гг.
Высокую степень сплоченности время от времени демонстрируют
и объединения мелких землевладельцев. В частности, 46 консортов,
державших в 50-х годах IX в. («in ipsa massa sorte tenebant») половину
«латифундии» (massa) под названием Albarito seu Portillone в районе
Комаккьо, стали участниками поземельного конфликта с архиепископом Равенны, в ходе которого они выдвинули своих представителей
(missi), пытавшихся отстаивать в суде их интересы56.
Однако при редкости кучевых поселений и доминировании рассредоточенных домохозяйств с обособленными имущественными
интересами, нередко эксплуатировавших чужой труд, институты,
связанные с регулированием общинного землевладения и само
управления, были, вероятно, слабы или отсутствовали вовсе. Сис
тема поселений в Романье и Пентаполе в VIII–XI вв. демонстрирует
известный континуитет с византийским временем и сохраняет децентрализованный характер, отвечавший потребностям мелких парцеллярных хозяйств57. В отличие от Эмилии, где земельные объекты
локализуются по различным центрам (curtes, vici, casalia), от которых они зависели административно и к которым тяготели экономически, в Романье локализация земельного надела, помимо городского округа и прихода, ограничивается рамками кадастровой системы
(fundi), а его демаркация – перечислением соседних fundi (без упоминания собственника или арендатора участка). Подобная структура, отличавшаяся почти полным отсутствием кучевых деревень
и прочих типов компактных поселений, была отличительной чертой
многих римско-византийских регионов, где господствовала древняя
структура землеустройства с трехчленной «сеткой» casale – fundus –
massa. Она была характерна также для римской округи, в частности
Агро-Романо58. В рамках этой системы практически отсутствовали
настоящие деревни59.
Benericetti, 2006. № 19 (a. 850–859).
См.: Бородин О.Р. Равеннский экзархат: Византийцы в Италии. СПб., 2001.
С. 304.
58
Wickham C. Medieval Rome: Stability and Crisis of a City, 900–1150. Oxford,
2014. P. 62–71.
59
Н аиболее категорично эта точка зрения сформулирована В. Фумагалли:
«В сельской местности не существовало настоящих деревень» (Fumagalli V.
«Langobardia» e «Romania»: L’occupazione del suolo nella Pentapoli
altomedievale // Ricerche e studi sul «Breviarium Ecclesiae Ravennatis» (Codice
Bavaro). R., 1985. P. 104. См. также: Филиппов И.С. Церковная вотчина в Провансе начала IX века // Средние века. 1980. Вып. 43. С. 191–206.
56

А.Б. Целунов

Сказывалась и сравнительно слабая степень интеграции крестьянского хозяйства в крупную церковную вотчину. В отличие
от церковных хозяйств ряда областей Северной Италии и Южной
Франции, в Романье, вовсе не знавшей «вотчины классического
типа», домениальные земли скорее всего вплоть до рубежа IX–X вв.
обрабатывались трудом рабов (famuli), тогда как либеллярии представляли собой резерв рабочей силы, время от времени нерегулярно
(quando imperati fuerimus60) привлекавшейся к транспортным и другим вспомогательным работам. Наконец, концентрации поселений
препятствовали как природно-хозяйственные особенности этого
горно-холмистого региона, где равнинные зоны покрывали менее
трети общей территории, так и сохранение обширного фонда невозделанных земель: пахотные участки, виноградники и огороды чередовались с неосвоенными лесистыми или заболоченными зонами,
водоемами и скалами – в разительном отличии от современной Романьи, где практически все пригодные для обработки земли заняты
посевными культурами. Ограниченная аграрная колонизация начинается здесь со второй половины IX в. и приобретает заметные масштабы лишь в XI–XII вв.
Развитая общинная организация не проступает явно не только на
уровне хозяйственных занятий, но и во взаимоотношениях крестьян
с их господами. Можно предположить, что небольшие, в сравнении
с соседними регионами, размеры натуральной ренты, выражавшиеся
в 10-й (в Пентаполе) или 7-й (в Экзархате) доле зерновой продукции,
и слабость барщинной эксплуатации, сводившейся к скромным отработочным или извозным повинностям в течение нескольких дней
в году, не способствовали появлению институтов коллективной
самоорганизации для защиты от произвола церковных и светских
собственников.
Таким образом, источники не содержат сведений об устойчивых общинных формах объединения сельского населения. Это
в полной мере отражает тот факт, что развитая общинная организация в рамках классового общества получает наибольшее развитие только при наличии определенных хозяйственных и социальных
условий, в число которых входит и уровень рентной эксплуатации.
В наших источниках отсутствуют данные об общинном самоуправлении или о каких-либо формах коллективного землепользования
и общей собственности/держания, сопоставимых с terra indivisa
60

Benericetti, 1999. № 7 (a. 907), 8 (a. 907), 28 (a. 918), 29 (a. 918), 30 (a. 918),
47 (a. 941), 53 (a. 944); Benericetti, 2002. № 137 (a. 968); Benericetti, 2002а.
№ 266 (a. 997), 267 (a. 997), 268 (a. 997).

Общинные отношения в поствизантийских областях...

жноитальянских актов; наконец, неясно, являлись ли известные
ю
нам коллективы селян субъектами права.
Вместе с тем, на местном уровне, помимо различных форм естественной хозяйственной кооперации, вне сомнения, поддерживались такие формы социального общения, как приходская организация, оформившаяся здесь на протяжении VIII–X вв., а также те
или иные виды межсоседских связей. Добавим, что исследования
С. Рейнольдс и В. Дэвис убедительно показали, что рассредоточенный («дисперсный») тип поселений и отсутствие сеньориального
гнета не исключали возможность общинной самоорганизации.
Взвешивая все «за» и «против», мы склоняемся к тому, что в изучаемый период наиболее значимыми для крестьян были те связи,
которые функционировали на уровне малых групп, или консортерий. Такие группы хорошо известны по материалам Южной Италии61 и ряда других регионов Средиземноморья62. Эти группы включали людей разного статуса, от представителей сельской элиты до
зависимых, наемных работников или субарендаторов. Структурно
они представляли собой, как правило, объединения из двух-трех
нуклеарных семей или различные ассоциации неженатых братьев
и совладельцев (консортов), сообща арендовавших участки земли,
с которых они платили ренту собственнику.
БИБЛИОГРАФИЯ
Абрамсон М.Л. Южноитальянская община IX–XIII вв. // Средние века.
1969. Вып. 32. С. 77–96.
Абрамсон М.Л. Крестьянские сообщества в Южной Италии в X–
XIII вв. // Европа в Средние века: экономика, политика, культура. М., 1972.
С. 47–62.
Абрамсон М.Л. История общинных угодий в Южной Италии (XI–
XIII века) // Социально-экономические проблемы древнего мира и средних веков. Красноярск, 1977. С. 58–74.
Алаев Л.Б. Проблема сельской общины в классовых обществах // Вопросы истории. 1977. № 2. С. 92–110.
Алаев Л.Б. Чем была «русская община» и что такое «русская общинность» // История и современность. 2014. Вып. 2(20). С. 46–73.
См.: Абрамсон М.Л. Крестьянские сообщества в Южной Италии в X–XIII вв. //
Европа в Средние века: экономика, политика, культура. М., 1972. С. 47–48.
62
Котельникова Л.А. Крестьянская община // История крестьянства в Европе:
Эпоха феодализма. М., 1986. Т. 2. С. 478; Филиппов И.С. Средиземноморская
Франция… С. 660–669.
61

А.Б. Целунов

Алаев Л.Б. Сельская община: «Роман, вставленный в историю»: Критический анализ теорий общины, исторических свидетельств ее развития
и роли в стратифицированном обществе. М., 2016.
Бородин О.Р. Славяне в Италии и в Истрии в VI–VIII вв. // Византийский временник. 1983. Т. 44. С. 48–59.
Бородин О.Р. Равеннский экзархат: Византийцы в Италии. СПб., 2001.
Гуревич А.Я. Аграрный строй варваров // История крестьянства в Европе. М., 1985. Т. 1. С. 90–137.
Каждан А.П. К вопросу об особенностях феодальной собственнос
ти в Византии VIII–X вв. // Византийский временник. 1956. Т. 10 (35).
С. 53–54.
Котельникова Л.А. Крестьянская община // История крестьянства
в Европе: Эпоха феодализма. М., 1986. Т. 2. С. 476–493.
Неусыхин А.И. Возникновение зависимого крестьянства как класса
раннефеодального общества в Западной Европе VI–VIII вв. М., 1956.
Община в Африке: Проблема типологии / [редколл.: С.А. Токарев
(отв. ред.), Ю.М. Кобищанов (ред.-сост.)]. М., 1978.
Семенов Ю.И. Первобытная коммуна и соседская крестьянская об
щина // Становление классов и государства. М., 1976. С. 7–87.
Филиппов И.С. Церковная вотчина в Провансе начала IX века // Средние века. 1980. Вып. 43. С. 191–206.
Филиппов И.С. Средиземноморская Франция в раннее Средневековье:
Проблема становления феодализма. М., 2000.
Шкунаев С.В. Община и общество западных кельтов. М., 1989.
Davies W. Community Definition and Community Formation in the Early
Middle Ages – Some Questions // People and Space in the Middle Ages, 300–
1300. Turnhout, 2006. P. 1–12.
Fried M. The Evolution of Political Society. N. Y., 1967.
Fumagalli V. «Langobardia» e «Romania»: L’occupazione del suolo
nella Pentapoli altomedievale // Ricerche e studi sul «Breviarium Ecclesiae
Ravennatis» (Codice Bavaro). R., 1985. P. 95–107.
Guillou A. Città e campagna nell’Italia meridionale bizantina (VI–
XI secolo): Dalle collettività rurali alla collettività urbana // Habitat–Strutture–
Territorio: Atti del Terzo Convegno Internazionale di studio sulla Civiltà rupestre
medievale nel Mezzogiorno d’Italia. Taranto–Grottaglie, 24–27 septembre
1975 / A cura di C.D. Fonseca. Galatina, 1978. P. 27–40.
Lizier A. L’economia rurale dell’età prenormanna nell’Italia Meridionale.
Palermo, 1907.
Mancassola N. L’azienda curtense tra Langobardia e Romania: Rapporti di
lavoro e patti colonici dall’età carolingia al Mille. Bologna, 2008.
Martin J.-M. Byzance et l’Italie méridionale. P., 2014.
Martin J.-M., Noyé G. Les campagnes de l’Italie méridionale byzantine
(Xe–XIe siècles) // Mélanges de l’École française de Rome: Moyen Âge. R.,
1989. Vol. 101, N 2. P. 559–596.
Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004.

Общинные отношения в поствизантийских областях...

Montanari M. Estructuras familiares y formas de explotación agrarian:
Un caso italiano: Romagna, siglos XI–XIV // Studia Histórica. Salamanca, 1987.
Vol. 5, N 2. P. 7–15.
Montanari M. Contadini di Romagna nel Medioevo. Bologna, 1994.
Pasquali G. Insediamenti rurali e forme di economia agraria nel rapporto fra
Ravenna e il suo territorio // Storia di Ravenna: Dal Mille alla fine della signoria
polentana. Venezia, 1993. Vol. 3 / A cura di A. Vasina. P. 163–175.
Polverari A. Una Bulgaria nella Pentapoli: Longobardi, bulgari e sclavini.
Senigallia, 1969.
Reynolds S. Kingdoms and Communities in Western Europe, 900–1300.
Oxford, 1997.
Ruggini L. Economia e società nell’«Italia annonaria»: Rapporti fra
agricoltura e commercio dal IV al VI secolo d. C. Milano, 1961.
Wickham C. Problems of Comparing Rural Societies in Early Medieval
Western Europe // Transactions of the Royal Historical Society. 1992. Vol. 2.
P. 221–246.
Wickham C. Communità e clientele nella Toscana del XII secolo: Le origini
del comune rurale nella Piana di Lucca. R., 1995.
Wickham C. Rural Society in Carolingian Europe // The New Cambridge
Medieval History. Cambridge, 2008. Vol. II. P. 510–553.
Wickham C. Medieval Rome: Stability and Crisis of a City, 900–1150.
Oxford, 2014.

УДК 94(460)“9/10”

Д.П. Сафронова*
ДОКУМЕНТЫ НА АССАМБЛЕЯХ
В ЛЕОНСКОМ КОРОЛЕВСТВЕ X–XI веков
На ассамблеях в Леонском королевстве X–XI вв. документы могли использоваться
для обоснования тех или иных имущественных прав, но судебные процедуры этого
периода складывались преимущественно из актов устной и символической коммуникации и в принципе не требовали привлечения письменных текстов. В конфликтах того времени грамоты, как правило, не рассматривались как самодостаточное
доказательство, но должны были получить подтверждение устными показаниями
и клятвой. В то же время дошедшие до нас документы X–XI вв. были выполнены
в русле римско-вестготской традиции, которая наделяла такие тексты правовым
статусом. В соответствии с воспринятым из вестготской культуры формуляром раннесредневековые леонские грамоты содержат инструменты верификации, например, подписи свидетелей (testes), но сохранилось ли за такими клаузулами реальное
правовое содержание и соответствующие процедуры после VIII в.? В данной статье
рассматриваются функции и статус документов с точки зрения их применения на
ассамблеях в Леонском королевстве X–XI вв. Исследуются вопросы о том, какую
роль грамоты играли в проведении собраний, каким образом их участники обращались к документам и по каким критериям они оценивали эти тексты.
Ключевые слова: Леонское королевство, раннесредневековые ассамблеи, решение конфликтов, раннесредневековая документальная культура, письменные доказательства в суде.
DOI: 10.7868/S0131878018020046

DOCUMENTS AND ASSEMBLIES IN THE KINGDOM OF LEÓN
IN THE 10th–11th CENTURIES
Early medieval assemblies were accompanied by a variety of oral acts and non-verbal
gestures, while charters remained an alien element to them. In the Leonese kingdom of
the period documents were hardly seen as legal proof in dispute settlement since the interpretation and validation of written evidence generally required oral testimony and oath.
At the same time Leonese documents produced in the 10th and 11th centuries formally
* Сафронова Дарья Павловна – аспирантка кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, редактор группы транскрипции Церковно-научного центра «Православная энциклопедия»
(г. Москва). E-mail: safronovadp@gmail.com.

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

follow the Romano-Visigothic patterns of pragmatic literacy which presuppose the dispositive nature of charters and in some cases treat them as legally probative. The documentary tradition also provided Leonese charters with means of validation, for instance,
witnesses’ signatures. However, it is by no means certain whether the very Visigothic
legal procedures and motivation, implied by such clauses survived alongside with the
ancient formulae after the Moorish Conquest. The article aims to consider functions and
status of charters by exploring their performance at the Leonese assemblies of the 10th and
11th centuries. The analysis reveals that documents as material objects could acquire symbolic meaning at the time of proceedings, but generally they were treated as texts. Moreover, authenticity, validity and legality of documents could have been questioned at the
assemblies so those gathered could have had certain ideas of the charters’ legal nature.
However, in the most cases, participants of the assemblies hardly relied on diplomatic
clauses in their examination of written evidence, and such public procedures involving
charters seem to have been moments of celebration, rather than deliberation. It was still
oral and performative context that mostly determined the treatment and the significance
of documents in the 10th and 11th centuries.
Keywords: Kingdom of León, early medieval assemblies, history of literacy, dispute
settlement, written evidence.

Раннесредневековая культура никогда не была исключительно
устной, хотя значимые в социальном, правовом и политическом отношении действия в этот период в принципе не требовали привлечения письменных текстов1. Несмотря на относительно низкий уровень грамотности в обществах того времени, различные документы
могли иметь прагматическое значение, а их бытование выходило за
пределы ученой среды монастырских скрипториев. Письменность
1

от факт, что в раннее Средневековье письмо использовали с практическими
Т
целями, не вызывает сомнений, но историки по-разному оценивают его значение в организации обществ того времени. По мнению одних исследователей, например Б. Стока, в период до XI в. Европа «вернулась к по сути устной цивилизации» (Stock B. The Implications of literacy: Written language and
models of interpretation in the eleventh and twelfth centuries. Princeton, 1983.
P. 18; см. также: Clanchy M.T. From memory to written record: England, 1066–
1307. Cambridge, 1979; Гуревич А.Я. Избранные труды: Средневековый мир.
СПб., 2007. С. 144–148; еще более категоричную позицию по этому вопросу
см.: Richter M. The written word in context: The early Middle Ages // Medieval oral
literature / Ed. K. Reichl. Berlin; Boston, 2012. P. 103–120). Другие исследователи, например, Р. МакКиттерик, полагают, что и в раннее Средневековье письменность была довольно широко распространена, в том числе вне клерикальных кругов, и составляла сущностную часть жизни общества (McKitterick R.
The Carolingians and the written word. Cambridge, 1989). Подробнее обзор проблемы см.: Geary P.J. Phantoms of remembrance: Memory and oblivion at the end
of the first millennium. Princeton, 1994. P. 3–23; Jahandaríe K. Spoken and written
discourse: A multi-disciplinary perspective. Stamford, 1999. P. 226–246.

Д.П. Сафронова

использовали в разных повседневных практиках, в частности, правовых, которые в силу сохранности источников известны нам лучше остальной обыденной жизни. Во время проведения раннесредневековых ассамблей их участники могли обращаться к документам,
которые они привлекали главным образом для подтверждения тех
или иных имущественных прав. Грамота как материальный объект
или как текст могла быть частью судебной процедуры или ритуала, но для их участников она оставалась, по выражению Х. Вольрат,
«чуждой» составляющей этих действий2. Как известно, в этот период большинство присутствующих на собраниях людей знакомились
на слух с содержанием грамот, поскольку их было принято публично зачитывать. Таким образом, документы уступали другим формам
коммуникации уже хотя бы потому, что они, как описал это Д. Бартелеми, не говорили сами за себя, но должны были быть озвучены3.
В раннее Средневековье отношение к грамотам существенно варьировало регионально4, но даже там, где фиксация трансакций на
письме не была редкостью, в правовом отношении документы часто
имели второстепенное значение5. В это время грамоты, как правило, не рассматривались как самодостаточное доказательство в судебном разбирательстве, и тем более не считались приоритетным способом обоснования прав. Как уже не раз отмечалось в историографии,
письменные свидетельства в этот период должны были получить подтверждение устными показаниями свидетелей или клятвой и довольно часто уступали им по важности. Тем не менее, в этом можно увидеть не столько отражение низкого правового статуса текста, сколько
особенность раннесредневековой системы доказательств как таковой6. Устные формы доказательства, как и документы, порой могли
Vollrath H. Oral modes of perception in eleventh-century chronicles // Vox intexta:
Orality and textuality in the Middle Ages / Ed. A.N. Doane, C.B. Pasternack.
Wisconsin, 1991. P. 110.
3
Barthélemy D. La société dans le comté de Vendôme de l’an mil au XIV siècle. P.,
1993. P. 668–669.
4
Подробнее см.: Documentary culture and the laity in the early Middle Ages /
Ed.W. Brown, M. Costambeys, M. Innes, A.J. Kosto. Cambridge, 2013.
5
См., например: Collins R. Conclusion: The role of writing in the resolution and
recording of disputes // The settlement of disputes in early medieval Europe /
Ed.P. Fouracre, W. Davies. Cambridge, 1986. P. 213–214; McKitterick R. Op. cit.
P. 60–70; Brown W. Charters as weapons: On the role played by early medieval
dispute records in the disputes they record // Journal of medieval history. 2002.
N 28. P. 229–230; Barnwell P.S. Action, speech and writing in early Frankish legal
proceedings // Medieval legal process: Physical, spoken and written performance in
the Middle Ages / Ed.M. Mostert, P.S. Barnwell. Turnhout, 2011. P. 24.
6
Barthélemy D. Op. cit. P. 668–669.
2

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

быть отклонены судом или требовали дополнительного подтверждения, например, сказанное под присягой могло быть проверено ордалиями. Как и в случае с грамотами, полученные от свидетелей или
с помощью Божьего суда данные оставляли участникам конфликта
широкий простор для различных интерпретаций и маневра.
Применительно к раннему Средневековью противопоставление
устных и письменных доказательств в принципе довольно условно,
поскольку они были взаимосвязаны между собой: например, грамота могла быть публично зачитана вслух, а затем сама эта процедура прослушивания фиксировалась в другом документе, который
в свою очередь становился новым свидетельством7. Тем не менее
в том, что касается познавательной функции разных типов доказательств, различия между устными и письменным формами принято
считать более существенными. Как известно, раннесредневековый
способ решения конфликтов не предполагал четкого разграничения
между правом и фактом, между judicio и probatio, но в то же время
не исключал расследования в современном понимании этого слова8.
Когда же речь заходит о письменных доказательствах в суде того
времени, многие исследователи выражают сомнение в том, что обращение к текстам в ходе решения конфликтов в принципе имело своей целью установление фактов9. Интерпретация письменного свидетельства в этот период существенно зависела от ситуации, в которой
к этому тексту обращались. Роль грамоты в принятии судебного решения часто определялась не тем, что было записано в самом документе, но факторами «внетекстуальной» реальности (например, социальным статусом человека, который подал эту грамоту).
В Леонском королевстве, как и в остальной Европе этого периода,
грамоты чаще всего не рассматривались в качестве самодостаточного доказательства в суде, но требовали подтверждения клятвой. Падение Вестготского королевства прервало развитие документальной
культуры в Северной Испании, однако в историографии принято
Подробнее об этой взаимосвязи см.: Bowman J.A. Shifting landmarks: Property,
proof, and dispute in Catalonia around the year 1000. N. Y., 2004. P. 163; Geary P.J.
Oblivion between orality and textuality in the tenth century // Medieval concepts
of the past: Ritual, memory, historiography / Ed.G. Althoff, J. Fried, P.G. Geary.
Cambridge, 2002. P. 111–122.
8
Подробнее см.: Ho H.L. The legitimacy of medieval proof // Journal of law
and religion. 2003–2004. Vol. 19, N 2. P. 259–298; Damaska M.R. Rational and
irrational proof revisited // Cardozo journal of international and comparative law.
1997. N 5. P. 25–39.
9
Geary P.J. Oblivion between orality and textuality. P. 111–122; Vollrath H. Op. cit.
P. 102–111.
7

Д.П. Сафронова

считать, что даже после VIII в. в этом регионе грамоты сохранили
свое правовое значение и в некоторых случаях могли быть приоритетны по отношению к устным формам доказательства10. Сходным
образом статус документов определялся вестготским сводом законов Liber Iudiciorum, который не применялся на практике буквально, но был известен в Леонском королевстве X–XI вв.11 Некоторые
положения этого кодекса подразумевают «критический» способ обращения к письменным свидетельствам, который предполагает понимание их правовой природы. Например, согласно этому своду,
действительность (firmitas) документов подтверждалась тем, что они
соответствовали требованиям закона и были скреплены свидетелями и участниками трансакций12. Более того, в некоторых спорных
Применение письменных доказательств в Леонском королевстве рассматривалось главным образом в более общих исследованиях, посвященных судебной системе в целом. См.: Collins R. «Sicut Lex Gothorum continet»: Law and
charters in ninth- and tenth-century León and Catalonia // The English historical
review. 1985. Vol. 100, N 396. P. 489–512; Idem. Visigothic law and regional custom
in disputes in early medieval Spain // The settlement of disputes in early medieval
Europe / Ed.W. Davies, P. Fouracre. Cambridge, 1986. P. 85–104; Idem. Literacy and
the laity in early medieval Spain // The uses of literacy in early medieval Europe /
Ed.R. McKitterick. Cambridge, 1990. P. 129–131; Prieto Morera A. El proceso en
el reino de León a la luz de los diplomas // El reino de León en la alta edad media:
Ordenamiento jurídico del reino / Ed.M. Lucas Álvarez. León, 1992. T. II. P. 464–
466; Davies W. Windows on justice in northern Iberia 800–1000. Oxford; New York,
2016. P. 28, 242–243. Об этой проблеме на близком к леонскому каталонском материале см.: Zimmermann M. Écrire et lire en Catalogne: IXe–XIIe siècle. Madrid,
2003. T. II. P. 1340–1343; Bowman J.A. Op. cit. P. 146–163.
11
Многие статьи этого кодекса явно указывают на значимость и высокий правовой статус документов (например: Liber Iudiciorum sive Lex Visigothorum /
Ed.K. Zeumer // Monumenta Germaniae Historica. Legum sectio I. Hannover,
1902. T. I: Leges Visigothorum. P. 33–456. II, 5, 5 (далее – LI)). Согласно Liber
Iudiciorum, в вестготской судебной практике письменные свидетельства часто
рассматривались как более надежный способ доказательства и в некоторых
случаях даже получали приоритет по отношению к другим, например, к клятве (см.: LI II, 1, 23), но абсолютным он не был (подробнее о документальной
культуре вестготского периода см.: King P.D. Law and society in the Visigothic
kingdom. Cambridge, 1972. P. 102–111; Prieto Morera A. Op. cit. P. 418–419;
Everett N. Lay documents and archives in early medieval Spain and Italy, c. 400–
700 // Documentary culture and the laity in the early Middle Ages / Ed.W. Brown,
M. Costambeys, M. Innes, A.J. Kosto. Cambridge, 2013. P. 82–93). Принято считать, что в судебной практике Пиренейского полуострова приоритет письменного свидетельства над устным окончательно установился только в XII–
XIII вв. (Bowman J.A. Op. cit. P. 180–181).
12
LI II, 5, 1: «Scripture, que diem et annum habuerint evidenter expressum adque
secundum legis ordinem conscripte noscuntur, seu conditoris vel testium fuerint
signis aut suscriptionibus roborate, omni habeantur stabiles firmitate».
10

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

ситуациях для установления подлинности грамоты Liber Iudiciorum
предписывал судьям сопоставлять почерки свидетелей, которые
скрепили этот документ13.
В подавляющем большинстве леонских грамот X–XI вв. можно
найти список людей, их скрепивших (testes и confirmantes), что соответствует требованиям вестготского формуляра, но значит ли это,
что, с точки зрения составителей этих документов, их подлинность
подтверждалась именно этими подписями и знаками? Поддельные
грамоты, как известно, были очень распространенным явлением
в этот период, но в какой мере проблема их верификации была актуальна для людей X–XI вв.? Использовали ли они для этого способы, которые были предусмотрены самим вестготским формуляром?
В историографии уже не раз высказывались сомнения в том, что
подобные приведенным выше предписания Liber Iudiciorum в принципе когда-либо, и тем более после мусульманского завоевания, соблюдались на практике14. Тем не менее в современной научной литературе принято считать, что именно этот кодекс преимущественно
определял развитие североиспанской документальной культуры как
минимум до конца XII в.15 Леонские грамоты X–XI вв., безусловно,
были составлены под влиянием вестготского права, но значит ли это,
что вместе с характерными для него формулами после мусульманского завоевания в этом регионе была воспринята более ранняя документальная и правовая практика?
Как известно, статус того или иного текста определяется не
столько его формой, сколько тем, какое применение находили ему
современники и какое значение ему придавали. Задача данной статьи заключается в том, чтобы исследовать функции и статус документов с точки зрения того, как их использовали на ассамблеях
в Леонском королевстве X–XI вв. В работе будет рассмотрен вопрос
о том, какую роль грамота как материальный объект и как письменный текст могла играть в проведении собраний. Нас также будет
LI II, 5, 17.
Подробнее о применении Liber Iudiciorum в Леонском королевстве см.: Rodiño
Caramés C. A lex gótica e o Liber Iudicum no Reino de León // Cuadernos de
estudios gallegos. 1997. Vol. 44, N 109. P. 9–52.
15
С м. например: Floriano P. Los documentos reales del periodo astur: Su
formulario // Asturiensia Medievalia. 1972. N 1. P. 157–158; Collins R. Visigothic
law and regional custom. P. 85; Idem. Literacy and the laity. P. 118; Fernández
Flórez J.A. La génesis documental: Desde las pizarras visigodas y la Lex Romana
Wisigothorum al siglo X // VIII Jornadas científicas sobre documentación de la
Hispania altomedieval (siglos VI–X) / Ed. N. Ávial Seoane et al. Madrid, 2009.
P. 89–117.

13
14

Д.П. Сафронова

нтересовать то, каким образом их участники обращались к докуи
ментам и по каким критериям оценивали эти тексты.
В Леонском королевстве письменные свидетельства не были
обязательным атрибутом имущественных притязаний, но ссылка на
их наличие в показаниях участников конфликтов не является редкостью. Характерный пример можно найти в грамоте 946 г. из Леонского архива, согласно которой пресвитер Берульфо, отстаивая
в суде права на имущество, утверждал, что держал его с документом16. В ходе судебного разбирательства свидетели со стороны пресвитера в устной форме и затем под клятвой подтвердили его версию событий17. В показаниях этих людей упоминается тот факт, что
оспариваемые в этом деле владения были ранее переданы Берульфо
с составлением грамот, но наряду с этим описывается также последующая история держания и спор о нем. Цель этого рассказа (verbo
testis) и клятвы свидетелей заключалась скорее в том, чтобы подтвердить историю конфликта в целом, а не верифицировать письменное свидетельство. В судебной процедуре того времени свидетели чаще всего выступали по сути в качестве testes de credulitate
или даже соприсяжников, но в данном случае нельзя исключать, что
приведенные пресвитером на ассамблею люди могли присутствовать при составлении его документа и свидетельствовали именно
о нем18. Тем не менее в нашем источнике они представлены в качестве очевидцев событий, которые своими «ушами слышали и глазами видели», а не в качестве testes, которые некогда скрепили грамоту Берульфо. Был ли сам документ каким-либо образом предъявлен
и рассмотрен на этой судебной ассамблее остается нам неизвестным. Опираясь на другие казусы, мы можем предположить, что одной устной ссылки на документ в ситуации конфликта было все же
Colección documental del archivo de la catedral de León / Ed.E. Sáez. León, 1987.
T. I (далее – CDL I). Doc. 192 (946): «Tibi conpromittimus qualiter… presentem,
ego Berulfus presbiter, mea persona et mea testimonia per quos firmem super isto
Matheo, in cuius uoce asseret Reuelle, qualiter tenente in nostro iure uel post parte
ecclesie ipsa ecclesia Sancti Stephani, cum suos dextros, ab integro, per istum
testamentum et per auctores qui in ipso testamento resonant».
17
Ibid.: «Verbo testis quod testificauerunt testimonias, de parte Berulfo et Siseuuto,
id sunt: Gualamiro et Flaino presbitero, quia occulis uidimus et aures audiuimus
et de presente fuimus quando habebat ipsa ecclesia Godesteo iben Mazaref, cum
suos dextros, ab integro, et sic fecerunt (здесь и далее курсив мой. – Д.С.) Bani
Electa et filii domni Godestei inde testamentos ad isto Berulfo et Siseuuto; et sic
se leuauit iste Matheo et expulsauit inde suos minores, de Berulfo et de Siseuuto,
et fecerunt plagas in solidos LXXII».
18
Подробнее о роли свидетелей в леонском суде см.: Prieto Morera A. Op. cit.
P. 463; Davies W. Windows on justice. P. 28–29, 242–243.
16

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

недостаточно. На это указывают, например, случаи, в которых одна
из сторон в начале разбирательства заявила о наличии письменного
свидетельства, но не смогла его предоставить и в том числе по этой
причине проиграла дело19.
В корпусе леонских источников также есть указания на то, что
как минимум в качестве материальных объектов грамоты могли
быть использованы непосредственно во время судебных собраний.
Например, согласно документу 1067 г. из Леонского архива, епископ
этой кафедры Пелайо, обосновывая поземельные права своего дио
цеза, предъявил королевскую грамоту на ассамблее в присутствии
Альфонсо VI (1065–1109)20. Согласно представленному Пелайо
письменному свидетельству, спорные деревни были изначально дарованы в пользу третьих светских лиц, и только из рассказа самого
епископа следовало, что впоследствии эти владения были переданы
его кафедре внуком изначального бенефициара. По данным нашего
источника, на этом собрании Альфонсо VI и его магнаты «поскольку видели (ut viderunt), что грамоты со стороны епископа подлинные
(scripturis ueritatis)», приказали Пелайо привести свидетелей, которые подтвердили бы под клятвой «все, что утверждали со стороны
епископа» (но опять же не подлинность документа)21. Получив соответствующее подтверждение, судьи оставили спорное имущество за
кафедрой. Как именно в данном случае король и его магнаты верифицировали представленную им грамоту, наш источник умалчивает,
но явно указывает на то, что это письменное свидетельство так или
иначе было принято ими во внимание. При этом, если само содержание документа Пелайо и приобрело какое-либо значение в решении
данного дела, то, вероятно, благодаря устным пояснениям самого
епископа и клятве свидетелей с его стороны.
CDL I. Doc. 256 (952); Fuentes para la historia de Castilla: Becerro Gótico de
Cardeña / Ed. L.P. Serrano. Valladolid, 1910 (далее – BGC). P. 224–225. Doc. 210
(957).
20
Colección documental del archivo de la catedral de León / Ed. J.M. Ruiz Asencio.
León, 1990. T. IV. Doc. 1151 (1067): «Ad hec domnus episcopus… in presencia
regis domni Adefonsi in uilla nomine Quexscita, ripa fluuio Estole, ad diem placiti
in concilio protulit carta de diue memorie regis domni Ueremudi prioris quod
fecerat de predictas uillas cum adiacenciis suis, extra tres homines, ad comitе
Monnio Fernandiz». Речь здесь может идти о дарении короля Бермудо II (984–
999), которое, соответственно, могло быть составлено как минимум за 70 лет
до проведения данного суда.
21
Ibid.: «Super hec rex domnus Adefonsus et eius magnati ut uiderunt de partem
episcopi scripturis ueritatis, elegerunt ut quales testimonias dedisset Hauiue,
dedisset domnus episcopus tales decem, unde prehendidisset Hauiue tres
excollectas qui firmassent omnia quos de partem episcopi asserebant».
19

Д.П. Сафронова

Если в этот период у участников разбирательства возникало подозрение в подложности письменного доказательства, то их часто
занимало не столько содержание сомнительной грамоты, сколько
обстоятельства ее создания. В этом, возможно, проявлялось базовое недоверие современников к тексту как таковому, который, с их
точки зрения, например, мог быть составлен под давлением22. Рискнем также предположить, что участники ассамблей не всегда обладали навыками, которые позволили бы подтвердить подлинность
документа исходя из его формальных характеристик. Показательным в этом отношении представляется казус, отраженный в грамоте 968 г. из архива Леонской кафедры. Согласно этому источнику,
пресвитер монастыря Сильянуэва-де-Ардон, отстаивая свои права
на спорное имущество, представил на королевском собрании в присутствии епископов и магнатов дарение в свою пользу от имени
Ордоньо III (951–956)23. Поскольку оппонент монастыря счел эту
грамоту ложной (falsum), суд приказал самому пресвитеру с несколькими соприсяжниками подтвердить ее под клятвой. Ассамблея закрепила за ними спорное имущество, получив от них соответствующее заверение в том, что данная грамота «казалась подлинной
(verum esse videbatur) в том самом виде, как была скреплена названным государем»24.
Содержание представленного свидетельства стало предметом
рассмотрения на данной ассамблее, но наиболее подходящим, а, может быть, единственно доступным способом его верификации оказалась клятва от имени самого ответчика. Отраженное в этом примере
особое внимание участников разбирательства к королевской под Colección diplomática del monasterio de Celanova (842–1230) / Ed.E. Sáez,
C. Sáez. Alcalá de Henares, 2000. T. II. Doc. 191 (982); Colección documental
del archivo de la catedral de León / Ed. J.M. Ruiz Asencio. León, 1987. T. III.
Doc. 669 (1008); ссылку на другой пример см.: Collins R. «Sicut Lex Gothorum
continet». P. 495.
23
Colección documental del archivo de la catedral de León / Ed.E. Sáez, C. Sáez.
León, 1990. T. II. Doc. 410 (968): «Has uillas sepe dictas fecerat dudum
serenissimus princeps, diue memorie, domnus Hordonius scriptura testamenti
istio Berulfo post partem monesterii Cellanoba, et denuo rex domnus Sanctius
confirmauit… Berulfus uero dedit ipsum testamentum in concilio ante presentia
domnissima nostra regina domna Giloira, Deo dicata, seu domnus Rudesindus
aepiscopus, domnus Rudericus aepiscopus domnus Nobidius aepispus et domnus
Notarius aepiscopus uel omines magnati concilio».
24
Ibid.: «Dicente Enneco contra eum quia falsum erat. Sepe dicta uero domna nostra
et omni concilio elegerunt sane iam dicto Berulfo iurare, sicut et iurauit pariter
cum Dulquito et Zuleyman presbiter, quia uerum esse uidebatur ipsa scriptura
testamenti quemadmodum a principe suprafato fuerat confirmatum».
22

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

писи, вероятно, не является случайным25. По данным палеографии,
подпись монарха, в отличие от большинства других в этот период,
была автографом и теоретически могла служить в качестве личного
идентификатора26. Тем не менее в контексте данного разбирательства у нас нет уверенности в том, что его участники придавали королевской подписи правовое значение.
Выражения, которыми в приведенных выше примерах было описано обращение ассамблей к письменным свидетельствам («viderunt»,
«esse videbatur»), позволяют предположить, что собравшиеся визуально оценивали представленные им тексты. Другие известные нам
источники прямо указывают на то, что одним внешним обликом знакомство участников ассамблей с грамотами не ограничивалось. Так,
несколько сходных документов из картулярия Becerro Gotico (начало XII в.) монастыря Саагун описывают процедуру подтверждения
более ранних королевских дарений, в ходе которой их публично зачитывали перед монархом и его свитой. Согласно грамоте 1018 г.,
в Саагуне во время визита короля Альфонсо V (999–1028) c «радостью и великим ликованием» была созвана ассамблея. На этом собрании аббат данного монастыря упал в ноги правителю и обратился
к нему с такой просьбой: «Господин наш и великий государь, склони слух (aurem ad audiendum) и обрати рассудок к пониманию (cor
ad intelligendum) и послушай эту грамоту, которую даровал нам твой
предок!». Альфонсо V в свою очередь «приказал в присутствии всех
магнатов дворца зачитать грамоту и, поскольку признал ее подлинно
составленной (agnouit ueraciter factum), сказал в присутствии всей
ассамблеи: “Да обладает крепостью и силой этот документ…”»27.
Помимо данного примера нам известен еще один случай, где сходным образом под клятвой было подтверждено, что документ подлинный, каким он
был скреплен королями. Это свидетельство происходит из поддельной грамоты 1019 г. из компостельского картулярия Tumbo A (вторая четверть XII в.)
(La documentación del Tumbo A de la catedral de Santiago de Compostela /
Ed. M. Lucas Álvarez. León, 1997. Doc. 61 (1019): «…iurare debemus nos…
pro ipsis testamentis, ut sicut sunt scripta, sic sunt ueridica et roborata a regibus
quorum nomina secuntur in eis…».
26
Mendo Carmona C. La suscripción altomedieval // Signo: Revista de historia de la
cultura escrita. 1997. N 4. P. 207–229; Davies W. Windows on justice. P. 78–81.
27
Colección diplomática del monasterio de Sahagún / Ed.M. Herrero de la Fuente.
León, 1988. T. II (далее – CDS II). Doc. 404 (1018): «Et ipse principe, plenum
intellectum et uera intelligendum, duxit eum Deus, una pariter cum coniuge eius
gloriosa regina Geluira, ad ipsum domum et corpos sanctos; et collegerunt eos,
cum susceptione et omni gaudio et letitia plene. Sedentes intus monasterii, ipse
abbas qui regebat hunc monasterium cecidit, una pariter cum collegas suos, ad
pedes ipsius principis et dixerunt: “Domnus noster et princeps magne! Pone aurem
25

Д.П. Сафронова

Согласно документу 1036 г. из того же картулярия, король Бермудо III (1028–1037) в сходных обстоятельствах приказал аббату читать грамоту «в присутствии графов и епископов и магнатов
дворца, и, поскольку они узнали (ut cognoverunt), что она правдивая
(veridicum)», монарх подтвердил владения монастыря28. По данным
другой грамоты 1049 г., в ходе визита Фернандо I (1037–1065) в Саагун монахи поставили его в известность (cognitum… fecerunt) о своих привилегиях и зачитали ему королевское дарение29. В ответ на это
Фернандо I подтвердил этот документ, поскольку узнал (ut cognovi),
что он «правдивый (veridica) и законный (legitima)».
Составители этих трех сообщений об утверждении владений
и вольностей Саагуна приписывали эти привилегии и пожалования
королю Рамиро, под которым скорее всего подразумевали Рамиро II
(931–951)30. Если такие документы действительно существовали,
ad audiendum et cor ad intelligendum et audi hunc scriptum quem fecerunt aui
tui”. Ille, uero, motus misericordia, ordinauit coram omnes magnates palacii legere
ipsum testamentum et dum agnouit ueraciter factum dixit coram omni concilio:
“Abeat roborem et firmitatem pactum istum quo ab antiquis temporibus fuit
usum”».
28
CDS II. Doc. 444 (1036): «Dum ille princips in Legione ciuitate sua esset, regebat
ipsum arcisterium Ciprianus abbas. Supplicauit autem regi ut audiret ipsum
scriptum quod fecerat proauus suus Ranemirus rex, quod et fecit; et iussit eum
legere in conspectu comitum et episcoporum atque mаgnаtorum palacii et, ut
cognouerunt eum ueridicum esse, iudicavit ipse rex ut ipsa hereditate reuerteretur
ab integro a Sancto Facundo».
29
CDS II. Doc. 534 (1049): «Ob inde ego Fredenandus, fultus in solio regni, dum
ambularem ad ipsum locum sanctum causa orationis, cognitum michi fecerunt
fratres et ipse abbas et legerunt testamenta que fecerant antecessores mei…
Vt cognoui quia ueridica essent testamenta et legitima, sub misericordia Domini,
ego, iam dictus Fredenandus rex, una cum coniuge mea Sancia regina, facimus
uobis scriptum restauracionis».
30
Это следует из контекста рассмотренных нами источников, но в случае грамоты 1036 г. подтверждается также более ранним документом 945 г. из той же
коллекции (Colección diplomática del monasterio de Sahagún / Ed. J.M. Mínguez
Fernández. León, 1976. T.I. Doc. 98). Согласно этой грамоте, именно Рамиро II
даровал Саагуну деревню св. Андрея, которую в 1036 г. Бермудо III повторно
закрепил за этим монастырем. Однако совпадение такого рода, конечно, никоим образом не свидетельствует в пользу историчности самого публичного
прочтения более ранних пожалований. Нельзя исключать, что в действительности с помощью такой процедуры монахи восстанавливали утраченные (или
фабриковали несуществующие) дарения в свою пользу, не зачитывая, а произнося их текст по памяти перед королем. Восстановление потерянных грамот
по устным показаниям известно, например, в каталонском материале этого
времени и предусмотрено вестготским правом (LI VII, 5, 2; подробнее см.:
Bowman J.A. Op. cit. P. 152–159, 178).

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

то к моменту описанных в наших источниках повторных скреплений этим грамотам могло быть от 70 до 100 лет. Письменные свидетельства, которые использовались в обычной судебной практике
X–XI вв., чаще всего были составлены при жизни участников конфликта и, соответственно, к моменту судебного разбирательства
были менее древними. Кроме того, все приведенные выше сообщения о публичном прочтении королевских дарений в пользу Саагуна известны нам только из более позднего картулярия этого монастыря – Becerro Gotico (начало XII в.). Целью составителей наших
источников, очевидно, была защита имущества и прав данной конгрегации. Учитывая также нарративный характер этих сообщений,
нельзя исключать, что описанная в них процедура является интерполяцией составителей картулярия и, возможно, отражает не столько практику XI в., сколько идеальные представления монахов о ней
в начале XII в. Как бы то ни было, такой способ подтверждения королевских дарений, по всей видимости, казался людям того времени
подобающим и правдоподобным.
Выражения, которыми в наших источниках описано публичное
прослушивание грамот («рone… cor ad intelligendum et audi», «ut
cognouerunt eum ueridicum esse», «ut cognoui, quia ueridica essent»),
предполагают, что для людей того времени это действие не было
исключительно ритуальным. Опираясь на данные лингвистики, мы
можем допустить, что романоговорящие участники королевских
ассамблей в принципе понимали латинский язык тех грамот, которые им зачитывали31. Тем не менее рискнем предположить, что
даже в этом случае знакомство собравшихся с содержанием коро31

Среди лингвистов нет единства мнений по этому вопросу. Согласно традиционной точке зрения, которая восходит к работам Р. Менендес-Пидаля,
в X–XI вв. тот романский язык, на котором говорило большинство, уже существенно отличался от письменной латинской речи. Однако в современной
историографии пользуется авторитетом гипотеза Р. Райта, согласно которой
до каролингских реформ (а в Испании – до реформы литургии, т.е. как минимум до конца XI в.) латинский язык был не более чем письменной формой
разговорного романского. Сторонники этой точки зрения считают, что в X–
XI вв. написанный на латыни текст при прочтении вслух мог быть понятен
в том числе неграмотным людям без перевода (Wright R. Late Latin and early
Romance in Spain and Carolingian France. Liverpool, 1982; историографический обзор этой проблемы с точки зрения лингвистики см.: García Valle A.
La variación nominal en los orígenes del Español. Madrid, 1998. P. 140–161;
см. также: Kosto A.J. Making agreements in medieval Catalonia: Power, order and
written word, 1000–1200. Cambridge, 2001. P. 152–156; Davies W. Acts of giving:
Individual, community, and church in tenth-century Christian Spain. Oxford, 2007.
P. 103).

Д.П. Сафронова

левских дарений имело своей целью не столько изучение этих текстов, сколько коммеморацию. Сами обстоятельства этой процедуры
(торжественный визит короля в монастырь, ходатайство аббата, произнесение речей и выполнение жестов), на наш взгляд, указывают
скорее на символический характер этого действия (точнее на то, что
Т. Биссон называл «celebration»32).
Процедура восстановления владений португальского монастыря Гимарайнш, на первый взгляд, опровергает это предположение.
Согласно документу 1014 г. из картулярия Livro de Mumadona (конец
XI в.), подтверждение королевских грамот подразумевало здесь не
только их публичное прослушивание, но также расследование по поводу содержания этих текстов. По данным нашего источника, Альфонсо V в ответ на просьбу монахов вернуть утраченные ими владения приказал не только зачитать посвященные этому королевские
дарения, но также «разыскать правду (perexquisisent veritate), о которой в этих документах говорится»33. Этот пассаж напоминает одну
из статей овьедской версии фуэро Леона 1017 г., которая предписывает в подобной конфликтной ситуации представить письменное
свидетельство о церковных владениях на собрании (in concilio), где
«честные люди должны разузнать (exquiratur), подлинное (verum)
ли оно»34.
В отличие от фуэро, данная португальская грамота 1014 г. показывает, как именно современники могли понимать такое разыскание: после того, как Альфонсо V «увидел и узнал (vidit et intellexit)
все, что там было записано, он приказал, чтобы сам аббат и его
братья поклялись, что эти завещания и грамоты были правдивыми
Bisson T.N. Celebration and persuasion: Reflections on the cultural evolution of
medieval consultation // Legislative studies quarterly. 1982. Vol. 7, N 2. P. 181–204.
33
Portugaliae monumenta historica: a saeculo octavo post christum usque ad
quintumdecimum: Diplomata et chartae / Ed.A. Herculano. Lisboa, 1868. T. I,
Fasc. I (далее – PMH I). Doc. 223 (1014): «Et iterum peruenerunt in eius presentia
cum ipsos testamentos et scripturas. Et dum talia uidit ille uero ad misericordiam
motus ordinauit ut legissent ipsos testamentos in concilio in eius presentiam et
de genitricem suam Geloyre regine ut perexquisisent ueritate quod in ipsos
testamentos resonabant».
34
Fuero de León / Ed.G. Martínez Díez // El reino de León en la alta edad media:
Ordenamiento juridico del reino / Ed.M. Lucas Álvarez. León, 1992. T. II, Cap. II.
P. 160: «Si uero aliquis inquietare uoluerit illut quod concessum est testamentis,
quicquid fuerit, testamentum in concilio adducatur et a ueridicis hominibus utrum
uerum sit exquiratur et si uerum inuentum fuerit testamentum nullum super eum
agatur iudicium sed quod in eo continetur scriptum quiete possideat ecclesia in
perpetuum».
32

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

(verificos)»35. В данном казусе, как, возможно, и в приведенных выше
примерах, когда составители наших источников описывали обращение к письменным свидетельствам с помощью глаголов exquiro,
intellego или cognosco, они совершенно не обязательно подразумевали под этим сугубо текстуальные практики установления подлинности. Содержание письменного свидетельства (а не только факт его
наличия), безусловно, могло приобретать значение в суде того времени. Тем не менее, вероятно, что верификацию документов современники связывали главным образом с другими, более доступными им способами установления справедливости – свидетельскими
показаниями и клятвой. В то же время мы не станем утверждать,
что в первые века Реконкисты «критический» подход к документам,
подобный описанному в вестготском кодексе, был полностью утрачен. В нашем материале редко, но все же встречаются указания на
то, что в X–XI вв. был известен способ прочтения письменных свидетельств, который подразумевал понимание их правовой природы,
предусмотренное самим формуляром этих текстов. Такое обращение
к грамотам было доступно если не самим участникам ассамблей,
то, по крайней мере, в ученой среде монастырских скрипториев, где
были составлены наши источники.
Так, грамота первой половины X в. из Becerro Gotico (конец
XI в.) кастильского монастыря Карденья приводит обстоятельства
одного из немногих известных нам конфликтов, который был разрешен путем изучения самих письменных свидетельств без привлечения устных форм доказательства. Это судебное разбирательство
произошло между двумя монахами, каждый из которых располагал
письменным подтверждением своих прав на спорное имущество36.
В ходе рассмотрения дела стороны представили свои документы
на ассамблее в присутствии многих аббатов и монахов. Согласно
источнику, эти судьи изучили (exquierunt) грамоты и установили
(invenerunt), что документ одного из участников «подложный и действительный» (falsaria et valida), в чем они не видели противоречия.
PMH I. Doc. 223 (1014): «Et dum talia uidit et intellexit omnia quod ibi erat
conscriptum mandavit ut iurasset ipse abba cum suos fratres quia ipsos testamentos
et scripturas erant uerificos».
36
BGC. Doc. 69 (914–945): «Venit ypse Stefanus cum sua cartula de tradictione et
item Ariolfus presbiter cum alia cartula de conparatione, et sic illas presentaverunt
in conlatione ante abbates et fratres, id est, Lazarus abba, et Ciprianus abba, et
Dolquitus abba, et Scefanus abba et alia multitudine fratrum, et exquierunt ipsas
cartulas et scripturas et invenerunt ipsa cartula de frater Stefano falsaria et valida
(sic), et confirmaverunt illa veridica et in perpetuum valitura de domno Ariolfus
presbiter».
35

100

Д.П. Сафронова

Затем аббаты и монахи скрепили (confirmaverunt) грамоту его оппонента как «правдивую и вечно действительную» (veridica et
in perpetuum valitura) и только на этом основании без обращения
к клятве присудили ему спорное имущество. После вынесения такого решения проигравший спор участник публично бросил признанную фальшивой грамоту в огонь37.
В леонских источниках нечасто можно найти свидетельства
о том, что документ был признан подложным в ходе разбирательства38. В судебной практике этого периода встречается ситуация, когда обе стороны конфликта ссылаются на письменные доказательства
своих прав, но в этом случае дело, как правило, решается без обращения к грамотам, но с помощью клятвы или соглашения39. Х. Эскалона
объяснял нетипичность данного кастильского разбирательства тем,
что оно происходило в среде духовенства без участия мирян40. В этот
период клирики, вероятно, располагали бóльшими возможностями
в плане привлечения письменных доказательств, однако внутрицерковные конфликты решались теми же способами, что все остальные41.
Другое сходное разбирательство, в котором можно найти еще
более нехарактерное для этого периода сопоставление письменных
доказательств, провели «судьи, которые толковали закон» (iudices
que legem docebant), и «многие другие люди доброго происхождения» (alii plures filii venenatorum), которые скорее всего были мирянами42. Данный конфликт, который описан в грамоте 1014 г. из
Libro de Mumadona, произошел между аббатом монастыря Гимарайнш и неким мирянином на графской ассамблее. Согласно нашему
Ibid.: «Et deinde ypsa falsa carta frater Stefanus per suas manus illa in ygne proyecit
in conspectu omnium abbatorum, et cecidit ad illorum pedibus et rovoraverunt ipsa
cartula de domno Ariolfo».
38
Другие известные нам примеры: Colección de documentos de la catedral de
Oviedo / Ed. S.G. Larragueta. Oviedo, 1962 (далее – CDO). Doc. 74 (1075):
«… presentauerunt suas scripturas ante electos iudices et ipsi iudicauerunt eas non
esse autenticas»; CDO. Doc. 87 (1083).
39
CDL I. Doc. 144 (941); CDS II. Doc. 514 (1048); CDO. Doc. 53 (1050).
40
Escalona J. Lucha política y escritura: Falsedad y autenticidad documental en el
conflicto entre el monasterio de Santo Domingo y el burgo de Silos (ss. XIII–
XIV) // Conflictos sociales, políticos e intelectuales en la España de los siglos XIV
y XV / Ed. J.I. De la Iglesia. Logroño, 2004. P. 216–217.
41
О проблеме церковной «юрисдикции» с правовой и институциональной точки
зрения см.: Prieto Morera A. Op. cit. P. 427–428, 455–457, 487–489, 505–506.
42
PMH I. Doc. 225 (1014): «Ordinauit ipsa comitissa et ipsos comites suos iudices
que legem docebant id sunt… et alii plures filii uenenatorum que in ipso concilio
erant ut audissent legentes scribturas de amborum partes et iudicassent eos per
uera ueritate».
37

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

101

сточнику, судьи прослушали предоставленные участниками кони
фликта грамоты, разобрали (intellexerunt) эти тексты и сверили
(adtestarunt) их даты43. Таким образом на ассамблее обнаружили
(invenerunt), что грамоты аббата были более ранние, а его противника – более поздние и, кроме того, поддельные и противоречивые
(falsas et aborrendas). В конечном итоге судьи поняли (intellexerunt),
что документы мирянина были сфабрикованы (subposuerant) и приказали их разорвать, после чего эти тексты стали недействительными (invalidas) в глазах современников44. Дальнейшее развитие разбирательства также оказывается весьма нехарактерным для практики
этого времени: поскольку оппонент монастыря продолжил отстаивать свою правоту, аббат был вынужден привести людей для принесения клятвы, причем, согласно источнику, один из них был свидетелем составления грамоты аббата (pro testem sedabet in illa carta),
а второй «записал ее своей рукой»45.
Как и в предыдущем кастильском примере из монастыря Карденья, среди критериев оценки письменных свидетельств, наряду
с типичной для этого времени подлинностью, здесь упоминается
их действительность (valitura). В контексте этих двух казусов можно допустить, что современники вкладывали в это понятие некий
правовой смысл. Нельзя исключать, что, подобно тому, как определялась firmitas грамот в вестготском кодексе46, в X–XI вв. понятие
valitura связывали с формальными атрибутами документов, например, наличием подписей свидетелей или даты. Но возможно также,
Ibid.: «Et audierunt ipsas scribturas ipsos iudices legentes et cartas de Ordonio et
intellexerunt eas et adtestarunt era et annum de illas cartas de Ordonio cum era
de illo testamento et de illas cartas quos in concilio presentabit ille abbate domno
Honorico et inuenerunt era et annum de illo testamento prior. Et inuenerunt era
de cartas de Ordonio postteriores et falsas et aborrendas. Et intellexerunt ipsos
iudices quomodo subposuerant eas ad illo testamento et mandarunt eas crepare et
fuissent inualidas. Et elegerunt illo testamento que iam quinquagenario concluderat
post parti ecclesie et illas cartas quos in concilio presentabit ille abate domno
Honoricus». В Каталонии этого времени судьи также отдавали предпочтение
более ранним письменным свидетельствам (cм.: Bowman J.A. Op. cit. P. 146).
44
Сообщения о том, что документы были намеренно сфальсифицированы для
суда, по нашим наблюдениям, редко встречаются в леонском материале. Другой известный нам пример происходит из поддельной грамоты из овьедского
Liber Testamentorum (CDO. Doc. 8 (863)).
45
PMH I. Doc. 225 (1014): «Hic uero in ipso concilio ordinauerunt ipsi iudices
supra taxatos ut dedisset illi abbate domno Honorcio cuius uoce dicebat Uiliamirus
Christoforiz Tegio Gundesindiz que pro testem sedabet in illa carta et Emila
presbitero quod illam cartam conscripserat minibus suis… pro ad iuramento».
46
См. примеч. 12.
43

102

Д.П. Сафронова

что участники собраний понимали действительность текстов как
простую целостность и сохранность пергамена, на котором они
были написаны: на это указывает тот факт, что, согласно последнему
португальскому источнику 1014 г., признанные фальшивыми письменные свидетельства стали недействительными (invalidas) в глазах
современников после того, как их разорвали. Но и то и другое толкование понятия valitura объяснило бы, почему, согласно первому
кастильскому источнику, люди того времени не видели противоречия в том, что одна грамота может быть одновременно и подложной,
и действительной (falsaria et valida).
Подводя итоги, можно отметить, что обращение к письменному
доказательству в Леонском королевстве X–XI вв. могло ограничиться устным упоминанием о нем, но роль документов в суде к этому,
скорее всего, не сводилась. В качестве материальных объектов грамоты могли быть представлены непосредственно в ходе проведения
собраний. Их участникам могли продемонстрировать или зачитать
документ, что, возможно, сопровождалось произнесением определенных фраз и выполнением символических жестов. В нашем распоряжении нет свидетельств сугубо ритуального использования
или сакрализации леонских грамот – ничего похожего на, например, англо-саксонские практики обращения с carta sine litteris или
помещения документов на алтарь47. Конечно, нельзя исключать, что
и на леонских ассамблеях грамоты в своем материальном обличии
также приобретали определенное символическое значение, например, когда их публично уничтожали. Тем не менее даже в глазах неграмотных участников собраний документ едва ли был сугубо материальным объектом.
Собравшиеся на суд не только визуально оценивали представленные им грамоты, но могли знакомится с их содержанием. Документ в принципе мог быть использован в суде того времени для
установления фактов, но довольно часто обращение участников разбирательства к текстам представлено в наших источниках, скорее,
как формальное. Судьи, вероятно, могли получить какие-то данные из предъявленного им письменного свидетельства, но для их
понимания им, как правило, требовался более широкий контекст.
47

Kelly S. Anglo-Saxon lay society and the written word // The uses of literacy in
early medieval Europe / Ed.R. McKitterick. Cambridge, 1990. P. 44; Insley C.
Rhetoric and ritual in late Anglo-Saxon charters // Medieval legal process:
Physical, spoken and written performance in the Middle Ages / Ed.M. Mostert,
P.S. Barnwell. Turnhout, 2011. P. 112–115. См. также: Stock B. Op. cit. P. 48;
Гуревич А.Я. Указ. соч. С. 145.

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

103

Насколько можно судить из доступных нам описаний казусов, представленные на суд документы чаще всего были составлены при
жизни современников конфликта и едва ли были призваны компенсировать недостатки человеческой памяти. Исключение в этом составляют королевские дипломы: некоторым из них, вероятно, было
много десятилетий к тому моменту, когда их публично предоставляли монарху для подтверждения. Но, если такая процедура торжественного скрепления грамот действительно имела место на практике, ее целью была скорее коммеморация, а не изучение изложенных
в этих текстах конкретных обстоятельств дела.
В X–XI вв. в письменном свидетельстве едва ли видели надежный источник информации, но грамоты все же пользовались авторитетом в суде этого периода. В подавляющем большинстве случаев
документ не рассматривался как самодостаточное доказательство,
но люди того времени могли вкладывать в него правовой смысл. По
крайней мере в ученой среде монастырских скрипториев сохранялись представления о том, что предъявленная суду грамота должна
быть не только подлинной (veridica, vera, verifica), но также законной (legitima) и действительной (valida). Люди того времени также могли связывать верификацию грамот с теми инструментами,
которые были предусмотрены самим формуляром документов, например, подписями свидетелей или датой. Однако у нас возникают
сомнения в том, что в X–XI вв. такие представления о правовом значении письменного свидетельства всегда подкреплялись на практике
необходимыми навыками обращения с ним, а клятва действительно
была наименее предпочтительным способом доказательства, как это
устанавливает Liber Iudiciorum48. Также вполне вероятно, что предписанные вестготским правом списки свидетелей в леонских грамотах часто были лишь формальной данью традиции без соответствующего правового содержания.
Можно также предположить, что обращение участников ассамблей к формальным атрибутам документа не обязательно предполагало его «критическое» прочтение. Так, согласно источникам, верификация королевского автографа могла заключаться в публичной
демонстрации соответствующих документов или принесении клятвы.
Конечно, нельзя исключать, что эта процедура подтверждения королевских дипломов не проводилась на практике так, как она описана
в наших грамотах. Тем не менее сам факт того, что их составители сочли нужным рассказать об этом таким образом, показывает, что
48

LI II, 1, 23.

104

Д.П. Сафронова

в их глазах даже королевская подпись вне контекста данной процедуры не имела достаточного правового веса. «Критические» методы
установления подлинности письменных свидетельств, такие как сопоставление текстов между собой или оценка связности их изложения, в принципе могли быть известны в Леонском королевстве, но,
по крайней мере, до конца XI в. они едва ли были превалирующими.
БИБЛИОГРАФИЯ
Гуревич А.Я. Избранные труды: Средневековый мир. СПб., 2007.
Barnwell P.S. Action, speech and writing in early Frankish legal
proceedings // Medieval legal process: Physical, spoken and written performance
in the Middle Ages / Ed.M. Mostert, P.S. Barnwell. Turnhout, 2011. P. 11–25.
Barthélemy D. La société dans le comté de Vendôme de l’an mil au
XIV siècle. P., 1993.
Bisson T.N. Celebration and persuasion: Reflections on the cultural
evolution of medieval consultation // Legislative studies quarterly. 1982. Vol. 7,
N 2. P. 181–204.
Bowman J.A. Shifting landmarks: Property, proof, and dispute in Catalonia
around the year 1000. N. Y., 2004.
Brown W. Charters as weapons: On the role played by early medieval
dispute records in the disputes they record // Journal of medieval history. 2002.
N 28. P. 227–248.
Clanchy M.T. From memory to written record: England, 1066–1307.
Cambridge, 1979.
Colección de documentos de la catedral de Oviedo / Ed. S.G. Larragueta.
Oviedo, 1962.
Colección diplomática del monasterio de Celanova (842–1230) /
Ed. E. Sáez, C. Sáez. Alcalá de Henares, 2000. T. II.
Colección diplomática del monasterio de Sahagún / Ed. J.M. Mínguez
Fernández. León, 1976. T. I.
Colección diplomática del monasterio de Sahagún / Ed. M. Herrero de la
Fuente. León, 1988. T. II.
Colección documental del archivo de la catedral de León / Ed.E. Sáez,
C. Sáez. León, 1987–1990. T. I–II.
Colección documental del archivo de la catedral de León / Ed. J.M. Ruiz
Asencio. León, 1987–1990. T. III–IV.
Collins R. «Sicut Lex Gothorum continet»: Law and charters in ninthand tenth-century León and Catalonia // The English historical review. 1985.
Vol. 100, N 396. P. 489–512.
Collins R. Conclusion: The role of writing in the resolution and recording of
disputes // The settlement of disputes in early medieval Europe / Ed. P. Fouracre,
W. Davies. Cambridge, 1986. P. 207–228.

Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков

105

Collins R. Visigothic law and regional custom in disputes in early medieval
Spain // The settlement of disputes in early medieval Europe / Ed. W. Davies,
P. Fouracre. Cambridge, 1986. P. 85–104.
Collins R. Literacy and the laity in early medieval Spain // The uses of
literacy in early medieval Europe / Ed.R. McKitterick. Cambridge, 1990. P. 109–
133.
Damaska M.R. Rational and irrational proof revisited // Cardozo journal of
international and comparative law. 1997. N 5. P. 25–39.
Davies W. Acts of giving: Individual, community, and church in tenthcentury Christian Spain. Oxford, 2007.
Davies W. Windows on justice in northern Iberia 800–1000. Oxford; New
York, 2016.
Documentary culture and the laity in the early Middle Ages / Ed. W. Brown,
M. Costambeys, M. Innes, A.J. Kosto. Cambridge, 2013.
Escalona J. Lucha política y escritura: Falsedad y autenticidad documental
en el conflicto entre el monasterio de Santo Domingo y el burgo de Silos
(ss. XIII–XIV) // Conflictos sociales, políticos e intelectuales en la España de
los siglos XIV y XV / Ed. J.I. De la Iglesia. Logroño, 2004. P. 205–252.
Everett N. Lay documents and archives in early medieval Spain and Italy,
c. 400–700 // Documentary culture and the laity in the early Middle Ages /
Ed.W. Brown, M. Costambeys, M. Innes, A.J. Kosto. Cambridge, 2013. P. 63–94.
Fernández Flórez J.A. La génesis documental: Desde las pizarras visigodas
y la Lex Romana Wisigothorum al siglo X // VIII Jornadas científicas sobre
documentación de la Hispania altomedieval (siglos VI–X) / Ed. N. Ávial Seoane
et al. Madrid, 2009. P. 89–117.
Floriano P. Los documentos reales del periodo astur: Su formulario //
Asturiensia Medievalia. 1972. N 1. P. 157–176.
Fuentes para la historia de Castilla: Becerro Gótico de Cardeña /
Ed. L.P. Serrano. Valladolid, 1910.
Fuero de León / Ed.G. Martínez Díez // El reino de León en la alta edad
media: Ordenamiento juridico del reino / Ed.M. Lucas Álvarez. León, 1992.
T. II. P. 155–172.
García Valle A. La variación nominal en los orígenes del Español. Madrid,
1998.
Geary P.J. Phantoms of remembrance: Memory and oblivion at the end of
the first millennium. Princeton, 1994.
Geary P.J. Oblivion between orality and textuality in the tenth century //
Medieval concepts of the past: Ritual, memory, historiography / Ed. G. Althoff,
J. Fried, P.G. Geary. Cambridge, 2002. P. 111–122.
Ho H.L. The legitimacy of medieval proof // Journal of law and religion.
2003–2004. Vol. 19, N 2. P. 259–298.
Insley C. Rhetoric and ritual in late Anglo-Saxon charters // Medieval
legal process: Physical, spoken and written performance in the Middle Ages /
Ed.M. Mostert, P.S. Barnwell. Turnhout, 2011. P. 109–121.

106

Д.П. Сафронова

Jahandaríe K. Spoken and written discourse: A multi-disciplinary
perspective. Stamford, 1999.
Kelly S. Anglo-Saxon lay society and the written word // The uses of literacy
in early medieval Europe / Ed.R. McKitterick. Cambridge, 1990. P. 36–62.
King P.D. Law and society in the Visigothic kingdom. Cambridge, 1972.
Kosto A.J. Making agreements in medieval Catalonia: Power, order and
written word, 1000–1200. Cambridge, 2001.
La documentación del Tumbo A de la catedral de Santiago de Compostela /
Ed. M. Lucas Álvarez. León, 1997.
Liber Iudiciorum sive Lex Visigothorum / Ed.K. Zeumer // Monumenta
Germaniae Historica. Legum sectio I. Hannover, 1902. T. I: Leges Visigothorum.
McKitterick R. The Carolingians and the written word. Cambridge, 1989.
Mendo Carmona C. La suscripción altomedieval // Signo: Revista de
historia de la cultura escrita. 1997. N 4. P. 207–229.
Portugaliae monumenta historica: a saeculo octavo post christum usque ad
quintumdecimum: Diplomata et chartae / Ed.A. Herculano. Lisboa, 1868. T. I,
Fasc. I.
Prieto Morera A. El proceso en el reino de León a la luz de los diplomas //
El reino de León en la alta edad media: Ordenamiento jurídico del reino /
Ed.M. Lucas Álvarez. León, 1992. T. II. P. 381–518.
Richter M. The written word in context: The early Middle Ages // Medieval
oral literature / Ed. K. Reichl. Berlin; Boston, 2012. P. 103–120.
Rodiño Caramés C. A lex gótica e o Liber Iudicum no Reino de León //
Cuadernos de estudios gallegos. 1997. Vol. 44, N 109. P. 9–52.
Stock B. The Implications of literacy: Written language and models of
interpretation in the eleventh and twelfth centuries. Princeton, 1983.
Vollrath H. Oral modes of perception in eleventh-century chronicles //
Vox intexta: Orality and textuality in the Middle Ages / Ed. A.N. Doane,
C.B. Pasternack. Wisconsin, 1991. P. 102–111.
Wright R. Late Latin and early Romance in Spain and Carolingian France.
Liverpool, 1982.
Zimmermann M. Écrire et lire en Catalogne: IXe–XIIe siècle. Madrid,
2003. T. II.

ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ ПОВОРОТ

УДК 94(420)“17”

Н.А. Болдырева*
«БРИТАНИЯ» УИЛЬЯМА КЕМДЕНА
В АТЛАСЕ МЕРКАТОРА-ХОНДИЯ (1613)
Статья посвящена анализу текстовых описаний карт Британских островов в атласе
Меркатора-Хондия (1613 г.), созданных Петром Монтаном из отрывков трудов нескольких авторов в начале XVII в. «Жанр» этих текстов в значительной степени
оказался на пересечении с историко-топографическими и антикварными штудиями:
читателям предоставляются самые разные сведения о государствах – от географического положения, особенностей административного и социально-политического
деления и истории до мифических сказаний и легенд. Основным источником для
составителя стал историко-топографический трактат Уильяма Кемдена «Британия»,
что обусловило ряд особенностей данных описаний.
Ключевые слова: атлас, Герард Меркатор, Уильям Кемден, Британия.
DOI: 10.7868/S0131878018020058

WILLIAM CAMDEN’S «BRITANNIA»
IN THE MERCATOR-HONDIUS ATLAS (1613)
The article presents an analysis of companion texts for the maps of the British Islands
in the Mercator-Hondius Atlas (1613) composed by a humanist scholar Pieter van den
Berghe, better known as Petrus Montanus. Thanks to a truly herculean work of the compiler, the description of Britain in the atlas was put together out of various fragments of
the treatises of several authors in the beginning of the 17th century. The genre of these
texts was close to that of historical topography and antiquarian studies, and provided the
audience with various information about countries – their geographical location, particularities of their administrative division and social stratification, history and fascinating
legends. A careful reading of the atlas makes it clear that William Camden’s «Britannia»
was the basis for the chapters about the British Isles. It was not the only source, but the
* Н аталья Андреевна Болдырева – аспирант-соискатель исторического

акультета МГУ, научный сотрудник Музеев Московского Кремля. E-mail:
ф
boldyreva1982@gmail.com.

108

Н.А. Болдырева

most important one concerning these lands. The most part of the borrowings from «Britannia» have been discovered in the first (introductory) chapter, in the descriptions of Ireland, and of England. In these chapters Petrus Montanus inevitably followed the outline
drawn by William Camden, making up the «historical prose mosaiс of Britain», with the
broad patriotic mission to «return Britain to antiquity, and antiquity – to Britain». Thus,
readers got access to a wide range of information concerning the history of Britain, its
rulers, conquests, the origin of a good number of its toponyms; it became possible to preserve a short narrative about the rule of Romans, the invasion of Anglo-Saxons, the Heptarchy, the conquest of William I, and to mention the material artefacts that survived for
centuries. Although Pieter van den Berghe tried not to reveal his personal opinion on the
pages of the atlas, his selection and interpretation of information about the British Isles
shows him as an experienced scholar who knew how to work with sources and applied
methods of antiquaries, including critical analysis, to his studies.
Keywords: atlas, Gerard Mercator, Britannia, William Camden.

XVI век принято называть «веком атласа»1. Этот новаторский
тип издания, отразивший важный этап становления научной мысли,
сегодня следует осмыслять, скорее, как коллективное предприятие,
в том числе с точки зрения издательского дела, и рассматривать единичный атлас в отрыве от исторического и культурного контекста,
в котором он создавался и эволюционировал, было бы неправильно,
особенно если нас интересует источниковедческая сторона вопроса.
В XVII в. происходит стремительное наращивание объема знаний об окружающем мире и, как следствие, значительное увеличение самих атласов: появляются новые карты, к ним создаются новые
подробные описания. Одним из таких примеров может стать история
атласа Герарда Меркатора («Атлас, или космографические размышления о сотворении мира и вид сотворенного»)2. В 1604 г. гравировальные пластины карт знаменитого ученого-географа выкупает
прославленный фламандский гравер, картограф и издатель Йодок
Хондий (Йост де Хондт; 1563–1612). Он и его наследники активно
дополняют это собрание новыми картами и текстами: уже в 1606 г.
появляется первое амстердамское издание, в 1607 г. выходят сразу
два варианта второго издания – на латыни, на французском языке,
и так называемый «Малый атлас» – уменьшенная в размере и немного сокращенная версия 1606 г., в дальнейшем очень популярная из-за
сниженной цены. В 1608 г. появляется третье издание, 1609 г. – переиздание на французском языке, в 1611, 1612, 1613, 1616 и 1619 гг. печатается издание четвертое. Вплоть до 1638 г., когда имя Меркатора
1
2

Bagrow L. Die Geschichte der Kartographie. B., 1951. S. 152.
Atlas sive cosmographicae meditationes de fabrica mundi et fabricati figura (1595).

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

109

исчезает с титульной страницы и историю его атласа можно считать
оконченной, этот труд был опубликован в общей сложности 27 раз
в разных форматах и на нескольких европейских языках, помимо
латинского, сначала в одном, а с 1633 г. и в двух томах3. Количество
тиражей свидетельствует о колоссальной популярности атласа, его
читали в самых разных городах и странах4, а содержавшаяся в нем
информация была высоко оценена как современниками, так и последующими поколениями.
В 1629 г. часть этих печатных форм переходит к еще одному выдающемуся картографу-типографу Виллему Блау (1571–1638)5. На
их основе он печатает свой атлас (1634), издание которого потом
продолжит его сын Ян Блау (1596–1673). Труд Яна Блау «Зрелище
круга земного или новый атлас» станет уже многотомным и к 1667 г.
превратится в так называемую «Космографию Блау», состоящую из
12 томов.
Претендуя на создание всеобъемлющей картины мира, составители атласов не могли бы обойтись только визуальным материалом –
картами. Намного больше места отводилось сопроводительным
текстам, которые, с одной стороны, иллюстрировали, с другой – дополняли изображения стран. А в некоторых случаях текстовые описания земель оставались единственной доступной для читателей информацией6.
До недавнего времени исследователи уделяли не так много внимания этим описаниям, лишь отмечая их компилятивный характер7.
В данной статье на примере сопроводительных текстов к картам
Британских островов в атласе Меркатора-Хондия (издание 1613 г.8)
хотелось бы кратко суммировать, какого рода информацию они сообщают об Англии, Ирландии и Шотландии, и осветить некоторые
Подробнее см.: Keuning J. The History of an Atlas: Mercator-Hondius // Imago
Mundi. 1947. Vol. 4. P. 37–62.
4
Включая даже далекую Московию. Например, сотрудникам Посольского приказа было известно как минимум два издания атласа Меркатора-Хондия – 1613
и 1616 гг.
5
Keuning J. Willem Jansz. Blaeu: A Biography and History of His Work as a
Cartographer and Publisher. Amsterdam, 1973. P. 113.
6
Как в случае с русскими переводами Атласа Меркатора и Нового атласа Блау.
7
И з последней литературы об Атласе хотелось бы выделить журнал
«Approaching Religion» (2016. Vol. 6), выпуск которого за 2016 г. был полностью посвящен атласу Mеркатора-Хондия 1613 г.
8
Atlas sive cosmographicae meditationes de fabrica mundi et fabricati figura. Denuo
auctus. Editio Quatra. Sumptibus et typis aeneis Judoci Hondij. Amsterodami, An.D.
1613. Мы работали с изданием атласа, хранящимся в отделе картографии РНБ
(К0-мир8 44).
3

110

Н.А. Болдырева

особенности этого повествования, историю его создания и инструментарий, которым пользовался их автор.
В атлас Герарда Меркатора, изданный его сыном Румольдом
в 1595 г., входило 16 карт территорий Англии, Шотландии и Ирландии, к каждой из которых прилагалось всего полстраницы текста и подробные указатели координат расположения того или иного
географического объекта, например, графства. После того, как эти
материалы оказываются в руках у Йодока Хондия, издание начинает активно дополняться картами и – что очень важно для нас – текстами, которые составит для атласа муж сестры Хондия Якомины,
ученый-гуманист Питер ван ден Берге (Pieter van den Berghe), более
известный как Петр Монтан (Petrus Montanus) (1560–1625)9.
Сведений о жизненном пути Питера ван ден Берге сохранилось
не так много. Вынужденный покинуть родную страну из-за религиозных преследований, 8 лет он провел в Лондоне (с весны 1585 до
лета 1593 г.). Затем вернулся на континент, сначала в город Флиссинген, о чем известил картографа Якоба Кола, племянника Абрахама Ортелия, 1 июля 1593 г.10 В 1600–1602 гг. ученый работал в латинской школе в Мидделбурге, преподавал греческий и латинский
языки. Затем переехал в Амстердам, где продолжал преподавание,
а также прославился своими переводами, в частности, текстов Птолемея, переработкой трудов голландских авторов и, конечно же, своей работой вместе с Йодоком Хондием11.
Необходимо отметить, что все принявшие участие в создании
атласа так или иначе были тесно связаны с Альбионом. Несмотря
на то что сам Герард Меркатор никогда не посещал Британские
острова, сохранилось достаточно документальных свидетельств
о его активном общении не только с близким другом Джоном Ди12,
Sutton E. A. Early Modern Dutch Prints of Africa: Transculturalisms, 1400–1700.
Burlington, VT, 2012. P. 30.
10
Abrahami Ortelii et virorum eruditorum ad eundem et ad Jacobum Colium
Ortelianum (Abrahami Ortelii sororis filium) epistulae: Cum aliquot aliis epistulis
et tractatibus quibusdam ab utroque collectis (1524–1628) / Ed. J.H Hessels.
Cambridge, 1887. P. 562.
11
N euw Nederlandsch Biografisch Woordenboek: Digitale Versie Nieuw
Nederlandsch Biografisch Woordenboek [Электронный ресурс]. URL: http://
resources.huygens.knaw.nl/retroboeken/nnbw/#page=329&accessor=accessor_
index&source=10 (Дата доступа: 11.03.2018).
12
Наиболее подробно история отношений Меркатора и Ди рассмотрена Е. Тейлор, профессором Лондонского университета: Taylor E.G.R. Tudor Geography
1485–1583. L., 1930; Eadem. A letter dated 1577 from Mercator to John Dee //
Imago Mundi. 1956. Vol. 13. P. 56–68.
9

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

111

знаменитым математиком, астрономом и астрологом, но и другими
английскими учеными и мореплавателями, в частности, Ричардом
Хаклюитом, Мартином Фробишером. Эти отношения даже легли
в основу совместной работы, в частности, способствовали появлению на свет карты Британских островов 1564 г., ставшей важной вехой в развитии картографии этого региона. Сохранилась переписка
Меркатора, в том числе и с английскими коллегами: одно из тридцати девяти опубликованных на сегодняшний день писем13 было адресовано его младшему современнику Уильяму Кемдену (от 31 января
1579 г.)14.
Сын Герарда Меркатора Румольд также постоянно ездил в Англию в качестве агента кёльнского книгопродавца Биркманна
(Birckmanne) и вместе с этим выполнял функцию посредника между отцом и его английскими коллегами15. Елизавета I стала одним из
двух европейских правителей, посвящение которому Румольд Меркатор добавляет к двум обращениям, написанным ранее его отцом
(герцогам Клевскому и Тосканскому)16. Тем самым издатель отдал
дань уважения не только английской королеве, но и самой стране,
в которой бывал не один раз.
Йодок Хондий, спасаясь от религиозных преследований испанской инквизиции, бежал в Лондон, где жил и активно работал с 1583
по 1593 г.17: например, он гравировал карту кругосветного путешествия Френсиса Дрейка и его портрет. Именно здесь фламандец познакомится с Ричардом Хаклюитом, Уильямом Кемденом, Эдвардом
Райтом и другими выдающимися учеными, картографами, географами, путешественниками и их трудами. Сотрудничество с Альбионом продолжится и после того, как Йодок Хондий вернется на континент: в 1607–1611 гг. он отгравирует карты для труда молодого
Джона Спида «Театр империи Великобритании» («The Theatre of the
Empire of the Great Britain»).
Будущий родственник Йодока Хондия Питер ван ден Берге также провел в Лондоне значительное количество лет, здесь он женился
Correspondence Mercatorienne / Ed. N. Van Durme. Antwerpen, 1959.
Текст полностью опубликован: Correspondence Mercatorienne. P. 154. Подробнее см.: Crane N. Mercator: The Man Who Mapped the Planet. L., 2002. P. 245.
15
S kelton R. A. Mercator and English Geography in the Sixteenth Century //
Duisburger Forschungen. 1962. N 6. P. 160.
16
Вторым правителем был Генрих фон Рантцау, вице-герцог Дании. См.: Atlas
sive cosmographicae meditationes de fabrica mundi et fabricati figura. Duisburg,
1595. Gerardus Mercator. Oakland (CA), 2000. Р. 31r–32l.
17
Например, Crone G. R. Jodocus Hondius Quatercentary // The Geographical
Journal. 1964. Vol. 130, N 2. P. 310.
13
14

112

Н.А. Болдырева

на сестре издателя. Безусловно, Петр Монтан тоже был вхож в круг
английских картографов и представителей антикварного движения,
лично общался с ними, читал их работы и был знаком со спецификой жизни в Англии, исходя из своего личного опыта.
Новые описания карт Петр Монтан подготовил для первого амстердамского издания атласа 1606 г. Перед ним стояла задача сделать текстовую информацию более подробной и более привлекательной для публики. В четвертом издании атласа Британским островам
были посвящены: одна карта и, соответственно, вступительная глава
о Британии в целом, пять карт и глав – об Ирландии, три – о Шотландии, семь – об Англии и еще одна об Уэльсе (добавлена после
1606 г.). Тексты были значительно расширены Петром Монтаном,
ведь формат in folio позволял делать многочисленные добавления.
На каждую главу отводился почти целый лист мелкого печатного
текста.
Составитель новых описаний достаточно часто упоминает имя
Герарда Меркатора, указывает на свое стремление следовать его
структуре изложения материалов, тем самым всячески подчеркивая
преемственность двух атласов: «Именно эти графства или части Англии с некоторыми островами наш Меркатор представляет прекрасно напечатанными в шести картах»18; «Теперь давайте кратко рассмотрим части Уэльса в той последовательности, в какой они выше
были нами названы, вновь повторяя только то, что нами было сказано в объяснениях к картам Меркатора»19 и т.д.
Питер ван ден Берге полностью сохранил тексты из атласа
1595 г. во всех разделах, где они так или иначе присутствовали,
бережно «вплетая» их в новые описания. Так, например, в первой
главе о Шотландии20 остается повествование и о происхождении
названия этого региона и его жителей, о сословной системе этого
государства, епископствах и т.д. Единственное, что исключается –
это точные координаты, которые Меркатор скрупулезно проставляет
рядом с названиями епископств и графств. Петр Монтан приводит
только их подробный перечень.
Румольд Меркатор в предисловии прямо указывает на составителя той части описаний Британии, которые посвящены, в основном, государственному устройству изображенных на картах
Atlas sive cosmographicae meditationes de fabrica mundi et fabricati figura. Denuo
auctus. Editio Quatra. Sumptibus et typis aeneis Judoci Hondij. Amsterodami,
An.D. 1613. P. 65.
19
Ibid. P. 71.
20
Ibid. P. 57–58.
18

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

113

стран – это Бернард Фурмерий (1542–1616), голландский историк-гуманист, тщательно собравший эти сведения из трудов Ричарда Станихерста, Уильма Кемдена и других авторов, «немного
их осовременив»21.
Однако в сопровождавших вторую и третью карту Шотландии
в атласе 1595 г. статьях присутствовали лишь перечни герцогств,
графств и вице-графств с координатами. Новым издателям этого
явно было недостаточно.
В поисках новых источников для текстов Петру Монтану помогает сам атлас Меркатора: в конце седьмой главы об Англии указано,
что желающие узнать больше о Британских островах могут прочитать «Джорджа Бьюкенена, Уильяма Кемдена, Джона Лесли, Ричарда Станихерста и Рафаила Холиншеда, которые самым тщательным
образом описали эти острова»22.
В результате, в описании Шотландии вместо двух очень кратких сопровождающих аннотаций появляются две весьма подробные,
полностью заимствованные из труда Джоржа Бьюкенена «История
Шотландии» («Rerum Scoticarum Historia») (1582), начиная с главы
XVII первой книги23. В сочинении этого авторитетного шотландского историка, поэта, политического деятеля, посвященном, в основном, современным Бьюкенену историческим событиям в его стране,
нашлось также место географическим и топографическим данным.
Причем данный текст настолько удачно подходил к картам, что не
требовал каких-то серьезных изменений, только сокращений. В конце третьей главы о Шотландии Петр Монтан упоминает имя истинного создателя текста24.
Результатом подробного следования тексту Джорджа Бьюкенена стала не совсем четкая структура повествования, когда от описания графства как территориальной единицы шотландец вдруг, увлеченный течением той или иной реки, переходил к ее описанию или
описанию морских вод, окружавших остров, и Питер ван ден Берге
вынужденно это сохраняет.
Atlas sive cosmographicae meditationes de fabrica mundi et fabricati figura.
Duisburg, 1595. P. 30r.
22
Ibid. P. 76r.
23
Rerum Scoticarum Historia, Georgio Buchanano Scoto. Ad antiquissimam
Arbuthneti Editionem exprimitur Textus. Sed Notas, quibus variae lectiones ex
omnibus editionibus fe nonnulis MSS. colliguntur, loci difficilliores explicantur,
& plurima, ex MSS. rarissimis, ad historiam & antiquiraces Scoticas pertinentia,
continentur, summa cura addidiit Jacobus Man Abredonensis. Typis Jacobi
Chalmers, 1762. P. 10–29.
24
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 60.
21

114

Н.А. Болдырева

Однако не все описания шотландских графств у Петра Монтана – сжатая компиляция из одного автора, Джорджа Бьюкенена.
Так, в самом начале, в тексте о Марции или Меркии упоминаются
замок Хьюм и монастырь Келсо: «В Марции есть город Берик, которым владеют англичане. Есть здесь и замок Хьюм, древнее владение господ Хьюма, каковые, происходя из семьи графов Меркии,
разрослись в большую и известную семью. По соседству расположен монастырь Келсо, некогда знаменитый и из-за древнего обитания Хэпбурнов, которые были графами Ботвелии и по наследственному праву долго являлись адмиралами Шотландии, почести
каковых через сестру графа Якова, вышедшую замуж за Иоанна,
родного сына короля Якова V, перешли к его сыну Франциску, нынешнему графу Ботвелии. Откуда различаются Колдингам, у Беды
город Колдана и Колюди, который у Птолемея назван Коланией.
Он прежде в течение многих веков даже был посвящен принявшим
постриг девам»25.
Если сравнить этот отрывок с фрагментом из труда еще одного
автора, рекомендованного в атласе 1595 г. – Уильяма Кемдена, его
знаменитой «Британией», то можно без труда выделить фразы, совершенно очевидно ставшие основой для текста об этих древних
шотландских достопримечательностях у Петра Монтана26. Таким
образом читателям становится доступна еще одна выдающаяся работа второй половины XVI в.
Уильям Кемден (1551–1623) по праву считается одним из самых авторитетных представителей антикварного движения. Основатель знаменитого английского Общества антиквариев, официальный королевский историограф, декан Вестминстерского колледжа,
один из герольдмейстеров (Clarencieux king of arms) Английского
королевства, он оказал большое влияние на развитие исторической
науки как в Англии, так и во всей Европе. Его труд «Britannia, sive
Florentissimorum Regnorum Angliae, Scotiae, Hiberiae, et Insularum
adjacentium ex intima antiquitate Chorographica Descriptio», получивший поддержку самого Абрахама Ортелия27, впервые был издан
в Лондоне в 1586 г. и очень быстро приобрел большую популярность. Многочисленные издания выходили в Англии с достаточно
коротким промежутком времени: 1587, 1590, 1594, 1600, 1607 гг.
Ibid. P. 59.
Ср.: Camdenus W. Britannia, sive Florentissimorum Regnorum Angliae, Scotiae,
Hiberiae, et Insularum adjacentium ex intima antiquitate. Chorographica
Descriptio. Londini, 1600. P. 737–738.
27
The life of Mr. Camden // Camden W. Britannia. L., 1722.
25

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

115

В 1610 и 1637 гг. были отпечатаны два издания «Британии», переведенной на английский язык Филемоном Холландом28.
Слава исследования Кемдена в XVII в. распространилась и на
континенте. Факсимиле третьего издания «Британии» было отпечатано во Франкфурте в 1616 г. В 1617 г. издательский дом Блау напечатал в Амстердаме ее сокращенный текст на латыни, переизданный
в 1639 г. Позднее основную часть текста «Британии» опубликуют
в качестве одного из томов атласа Яна Виллема Блау «Theatrum orbis
terrarum sive atlas novus» (1645 г.)29.
В атласе Меркатора-Хондия читателям становились доступны
значительные выдержки из «Британии», скрупулезно отобранные
Петром Монтаном для создания того описания Британских островов, которое бы сочеталось с картами. Как мы уже видели, в главах
о Шотландии тексты Кемдена были использованы минимально. Обратимся к описаниям Англии.
Первое, что бросается в глаза – это их более четкая структура,
которая может быть представлена в виде следующего плана:
Этимология названия графства; 2) местоположение его границ;
3) общая характеристика рельефа; 4) наличие полезных ископаемых;
5) характеристика двух основополагающих компонентов для ведения сельского хозяйства – почвы (ее плодородие или, наоборот, неурожайность) и наличие/отсутствие скота; 6) краткая справка о городах: несколько фактов о столице графства или двух его основных
городах, прочие только перечисляются. Реже упоминаются какие-либо городские достопримечательности – монастыри или замки. Исключением стало графство Мидлсэкс: к главному городу графства
и всей страны Лондону Петр Монтан обращается более подробно
после всех остальных населенных пунктов30; 7) перечисление или –
реже – описание рек, озер, гор; 8) рассказ о каком-либо интересном
или даже диковинном факте (очень редко); 9) археологические находки, памятники древности, древние правители и связанные с ними
исторические события (нечасто); 10) количество приходских церквей и часовен, как правило, завершает описание каждого графства.
Последующие издания вышли в 1695, 1722, 1753, 1772, 1789, 1806 и 1971 гг.
(репринтное издание 1695 г.). Позднее «Британия» печаталась как приложение к одной из газет. См.: Richardson R.C. William Camden and the Re-discovery
of England // Transactions of the Leicestershire Archaeological and Historical
Society. 2004. N 78. P. 113.
29
Сюда не вошли описания Ирландии и Шотландии, которые были напечатаны как пятый том Нового атласа позднее, и их первоисточником была уже не
«Британия».
30
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 76.
28

116

Н.А. Болдырева

Классическим примером, иллюстрирующим вышеизложенный
план, является описание Бакингемшира: «Бакингамия была так названа, как и ее главный город, от буков, которые саксы называют
Bucken. Эта земля небольшой ширины, от Темзы всей своей длиной
тянется к северу. На юге она повернута к Беркии, отделенная от нее
рекой Темзой, на западе обращена к земле Оксониенской, на севере
обращена к Нортантоненской, с востока вначале к Бедфордиенской,
а также к Хертфоденской, а затем смотрит на средних саксов. Земля
во многих местах плодородна, и в высшей степени богата жителями, которые, прежде всего, занимаются выпасом скота: на обильных кормом лугах эта область кормит многочисленные стада овец,
чью мягкую и тончайшую шерсть стремятся приобрести даже Азиатские народы. Столицей всего графства является [город] Бакингем,
который валом и башнями в 715 году укрепил Эдвард Старший против нападений датчан. Есть и [города] Марлоу, Хайуихам, Колброке, Эмиршэм, Кредон, Стони, Стратфорд, Оулней, Ньюпорт, Панелл.
Также в этой области насчитывается 185 приходов. А также реки
Темза, Колн, Уза»31.
Такое единообразие было обусловлено как единым замыслом
составителя, так и общим первоисточником для этих описаний –
«Британией» Уильяма Кемдена. Описание каждого из английских
графств в атласе создавалось из соответствующего раздела трактата
Кемдена, что требовало тщательного отбора и размещения текста
в рамках одной части. Однако и сам текст антиквария Петр Монтан
тщательно перерабатывает, чтобы привести все «к одному знаменателю». Подобных примеров множество, приведем здесь лишь один –
Атлас Меркатора-Хондия:
– «Opidum Warwicke, quod aedificijs speciosis exornatum, castrum
& natura & opere firmissimum ad Africum praetendit»32.
«Британия» Уильяма Кемдена: «Ad hoc castro, si prospectum
non impedirent sylvae, praecipuum totius comitatus opidum videres
(vix enim quinque milliaribus abest) quod nos Warwick vocamus,
Saxones Warryng-wyc, Nennius, & Britanni Caer Guaruic, et Caer
Leon. <> Moenibus & fossis munitum fuisse apparet, castrum vero
& natura, et opere firmissimum Warwicensium Comitum sedem
ad Africum praetendit; opidumque ipsum aedificjis speciosis est
exornatum, plurimumque debet Ethelfledae Mericiorum Dominae, quae
31
32

Ibid. P. 75–76.
Ibid. P. 75: «Украшенный особенными домами город Уорвик – замок, укрепленный [лучшим образом] и природой и защитными сооружениями, к юго-западу вытянулся».

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

117

labefactatum anno Christi 911 restauravit»33 [подчеркнуто нами. –
Н. Б.].
Огромную роль в том, насколько подробно описывается то или
иное графство, играет распределение материала по главам. Поскольку тексты сопровождали карты, каждой из которых выделялась одна глава на одном листе, то в итоге получилось так, что
если вторая карта (т.е. глава) была посвящена всего двум графствам и одному епископству34, то в главу, например, четвертую
Петру Монтану приходится «умещать» 15 графств, а в шестую –
даже 17 административных единиц. В последнем случае заявленный в заголовке отрывок об острове Уайт просто был перенесен
в следующий раздел.
Ярче всего мастерство компиляции Петра Монтана проявилось
в вводной главе о Британских островах и первой (вступительной)
главе об Англии. Сохраняя тексты из атласа 1595 г. и добавляя новый, в разделе о Британских островах он использует отрывки из не
менее пяти глав «Британии» («Британия», «Имя Британии», «Разделение Британии», «Британский океан», «Малые острова в Британском океане»), а в первой, вступительной главе об Англии – не менее
семи («Разделение Британии», «Англосаксы», «Даны», «Сословия
Англии», «Суды Англии», описания графств Сомерсетшир и Мерионетшир). Наличие в последнем списке общих глав, таких как,
например, «Чины Англии» или «Суды Англии», вполне понятно –
у Кемдена эти разделы очень информативные и структурированные.
Из глав «Англосаксы» и «Даны» Петр Монтан почерпнул некоторые
исторические сведения.
Но составитель идет дальше: встретив в главе у Кемдена интересный факт об отдельном графстве, он распространяет его на всю
Англию, переставляя этот фрагмент в первый, обобщающий раздел:
– «Здесь очень много холмов, на которых бродят стада овец,
знаменитые не только благодаря изысканному мясу, но и благодаря
тонкой шерсти; многочисленности овец способствует некоторая щедрость неба и отдельная благожелательность земли: ведь на холмах
едва растут деревья, и вся область свободна из-за своего закона от
волков; которые прекратили существовать с того времени, когда король Эдгар приказал правителю Уэльса Людвалу выплачивать в виде
налога в каждый год по 300 волков. После того как этот [налог] три
33
34

Camdenus W. Britannia. 1600. P. 504–505.
A tlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 65: «Quae continet
Northumbriam, Cumberlandiam Comitatus & Dunelmensem Episcopatus» (Каковая содержит графства Нортумбрия и Кумберлэнд и епископство Дунельменс).

118

Н.А. Болдырева

года он платил, на четвертый [платить] отказался, признав, что ни
одного [волка] по ту сторону он найти не может»35.
Из описания Сомерсетшира36: «В скале святого Викентия, которая c востока нависает над рекой Эйвон, добывают большое количество алмазов, которые блеском бросают вызов также индийским,
а твердостью уступают»37.
Загадочный черный камень гагат упоминается у Кемдена в разделе о Норт-Райдинге из главы о Йоркшире: «Рядом с этим местом,
как и везде на этом берегу, находят черный янтарь или geate. Некоторые считают, что это гагат, который древние люди почитали одним из самых редких и драгоценных камней. Он рождается среди
скал, где они расходятся трещинами, и до обработки он красноватого цвета и цвета медной ржавчины, но после того как его отполируют, он становится, как говорит Солин, черным драгоценным камнем»38. Причем сам антикварий к этим сведениям римского автора
III в.н.э. относится весьма осторожно: «Некоторые полагают, что
этот уголь – земляная черная смола, другие – что это гагат, а третьи – что это фракийский камень, каковые все, как доказал великий
философ Георгий Агрикола в труде об ископаемых, являются одним
и тем же камнем. Конечно, этот наш [камень] является ничем иным
как смолой, затвердевшей под землей под воздействием тепла и таким образом сгустившейся. Он издает запах смолы, и если случается, что вода брызгает на него, то горит сильнее и ярче, но я никогда
не проверял, можно ли его погасить маслом. Если бы у нас был действительно камень обсидиан, который появляется в других местах
Англии и в народе называется canole cole, я бы предпочел, чтобы это
был он. Так как он твердый, яркий, блестящий, легкий и <…> ломкий, и подожженный быстро разгорается. Но давайте оставим это
для тех, кто более глубоко исследует недра земли»39.
Петр Монтан взял изначальную цитату из «Полиистора» Гая
Юлия Солина, географически обозначив территорию, на которой
располагается Йоркшир:
– Атлас Меркатора-Хондия: «Apud Brigantes Gagates plurimus;
qui si colorem requiras nigrogemmeus est; si quantitatem, nullius fere
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 63. Уильям Кемден же, приводя
в главе о Мерионетшире эту легенду, дает отсылку к Уильяму Малмсберийскому, имея в виду его сочинение «Деяния английских королей» («De Gestis
Regum Anglorum») – см.: Camdenus W. Britannia. 1600. P. 592–593.
36
Ср.: Camdenus W. Britannia. 1600. P. 207.
37
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 63.
38
Camdenus W. Britannia. 1600. P. 645–646.
39
Ibid. P. 660–661.
35

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

119

ponderis; si naturem, aqua ardet, oleo restinguitur; si potestatem, attritu
calefactus applicata detinet»40.
– «Polyhistor»: «Praeterea, ut taceam metallorum largam variamque
copiam, quibus Britanniae solum undique generum pollet venis
locupletibus, Gagates hic plumirus optimusque est lapis: si decorem
requiras, nigrogemmeus; si naturam, aqua ardet, oleo restinguitur: si
potestatem, attritu calefactus applicata detinet, atque succinum»41.
Питер ван ден Берге стремится добавить в строгий научный
текст Кемдена что-то более увлекательное и интересное для широкой публики. В целом же столь свободное «жонглирование» отрывками из «Британии» демонстрирует доскональное знание трактата,
что заслуживает немалого восхищения. Исследователи подсчитали, что в первой версии этого сочинения 1586 г. было порядка
180 000 слов, а в издании 1607 г. их объем утроился и достиг примерно полумиллиона42. Пятое издание, 1600 г., которым пользовался
Петр Монтан, скромнее по объему, чем том 1607 г., но также весьма
монументально – более 830 страниц.
Но и раздел об Англии не составлен полностью на основе лишь
одного первоисточника, хотя это казалось бы логичным. Исключением стала глава об Уэльсе, карта которого была добавлена Йодоком
Хондием в атлас в 1607 г. Ее создатель Хамфри Люйд (1527–1568) –
известный валлийский картограф, антикварий, автор многочисленных работ, в том числе посвященных его родному краю. Эта
карта была издана Абрахамом Ортелием43. Попав в атлас Меркатора-Хондия, она потребовала нового текста, причем все графства
этого региона уже были описаны, согласно вышеупомянутому пла Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 63: «Возле [территории] бригантов [есть] большое количество гагата, который, если о цвете ты спросишь,
похож на черный драгоценный камень, если о его массе – никакого веса у него
нет, если о природе – в воде горит, маслом тушится, если о приложенной
силе – нагретый трением он удерживает прижатое».
41
Pomponius Mela. Iulius Solinus. Itinerarium Antonini Avg. Vibius Sequester.
P. Victor de regionibus urbis Romæ. Dionysius Afer de situ orbis Prisciano
interprete. 1518. P. 81v: «Кроме того – пусть я умолчу о большом и разно
образном множестве металлов, которыми земля Британии богата [повсюду],
в многочисленных залежах – в большом количестве здесь есть очень красивый камень гагат, который, если, возможно, ты спросишь о цвете, похож на
черный драгоценный камень, если о природе – из-за воды горит, маслом тушится, если о его силе – трением нагретый он прижатое удерживает, а также
и [как и] янтарь».
42
Harris O. D. William Camden, Philemon Holland and the 1610 translation of the
Britannia // Antiquaries Journal. 2015. N 95. P. 281.
43
Skelton R. A. County Atlas of the British Isles 1579–1703. L., 1970. P. 221.
40

120

Н.А. Болдырева

ну, в соседних главах – границы, особенности рельефа, города, реки
и т.д. У Петра Монтана появилась прекрасная возможность значительно расширить круг сведений об этой неспокойной части английского королевства. Делая постоянные отсылки к Кемдену, он предлагает читателям совершенно иной тип информации – об истории
валлийских знатных родов, всякий раз цитируя последние абзацы
соответствующих разделов у английского антиквария, который, будучи Clarencieux king of arms Англии, большое внимание уделял сведениям подобного рода.
Например, повествуя о Херефордшире и пояснив публике, что
о границах его они могут прочитать в четвертой главе, Петр Монтан вслед за Кемденом продолжает: «Когда власть англов стала
ослабевать, этой землей управлял носивший законный титул графа Радульф, сын Гвальтера Медантина, которого норманны этой
чести лишили и заменили Вильгельмом, сыном Осберна, связанным с герцогами Нормандии самыми близкими узами родства.
Ему наследовал его сын Роджер, названный де Бритолио, который,
будучи объявленным вне закона, погиб, не оставив мужского потомства. И король Стефан вернул Херефордию Роберту ле Боссу,
графу Лейцестрии, но тщетно. Матильда же Августа или Императрица выдвинула к этой чести Милона, сына Гвалтера Коменданта
Глострии, и сделала его комендантом Англии <…> Об остальном
смотри Кемдена»44.
Сохраняя столь популярную в XVI–XVII вв. традицию публикации стихотворных строк в трактатах подобного рода, Петр Монтан
вслед за Кемденом не упускает возможность процитировать эпитафию, посвященную Уильяму Маршаллу, первому графу Пемброка
(ок. 1146–1219), одному из самых знаменитых валлийцев в истории: «Его единственная дочь Изабелла даровала [ту же честь] своему мужу Вильгельму, господину де Хемпид, Маршалу Англии, человеку выдающемуся как в делах мирных, так и военных. О ком эта
эпитафия существует в Анналах Рудбурна: Я тот, кого Ирландия для
себя считала Сатурном, Англия – Солнцем, Нормандия – Меркурием, Франция – Марсом»45.
Все описания графств Уэльса составлены Петром Монтаном
из текста «Британии». Однако в общей характеристике обычаев
этой области, которая завершает данную главу, мы сталкиваемся
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 71. Ср.: Camdenus W. Britannia.
1600. P. 556.
45
Ibid. P. 72.

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

121

с отрывками из трактата автора и самой карты – Хамфри Люйда46:
«Камбры, как свидетельствует Хамфред Люйд, подражают одеж
дой англичанам, не терпят труда и чрезвычайно хвастают благо
родством; они ведут жизнь бережливую и строго домашнюю;
и многие в Англии отдают себя клиентеле и служению королям
и знати, для которого они лучше приспособлены, чем может быть
сказано; они усердно занимаются воспитанием детей: в результате
чего получается так, что во всей Камбрии нет ни одного бедняка,
который не был бы воспитан в школе. Они занимаются, будучи более знающими, правом, и отвечают за него по всей Англии. И точно так же, как в древности род, как сообщает Тацит, в постоянных
битвах сражался между собой, так и теперь из-за страха перед законами, которым они подчиняются, больше всех народов они состязаются между собой в юридических спорах, вплоть до растраты
всего имущества»47.
Петр Монтан остается верным выбранному стилю повествования и стремится добавить какой-либо необычный факт о землях, которые он описывает. В Уэльсе на помощь ему приходит Гальфрид
Монмутский со своей знаменитой «Историей королей Британии»
(«Historia regum Britanniae») с рассказом о диковинном озере Линлигунан48.
Подобные истории прослеживаются по всему тексту о Британских островах. Например, в тексте о шотландской области Коила,
повествуется о чудесном камне под названием Глухой49. В первой
главе об Англии публику должна увлечь история о диковинной
щуке50. Однако самые поразительные факты читатель найдет в первой главе об Ирландии, на страницах которой появятся разные
удивительные птицы, одни – рождающиеся на свет из смолы, другие – «природы двуобразной», третьи – «Martinetas», не знающие
тления51. Перед нами не что иное, как выдержки из «Топографии
Ирландии» Гиральда Камбрийского. Созданное во второй половине XII в., это сочинение стало настолько популярным, что пере Его сочинение было напечатано Абрахамом Ортелием под названием «Краткое изложение описаний частей Британии» («Commentarioli descriptionis
Britannicae fragmentum») в 1572 г., уже после смерти автора.
47
A tlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 72. Ср.: Commentarioli
descriptionis Britannicae fragmentum. Auctore Humfredo Lhuyd, Denbyhiense,
Cambro Britanno. Apud Ioannem Birckmannum. 1572. P. 48v–50.
48
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 72.
49
Ibid. P. 59.
50
Ibid. P. 63.
51
Ibid. P. 47.
46

122

Н.А. Болдырева

издавалось множество раз и к началу XVII в. не потеряло своей
актуальности52.
Поэтому, хотя имени Гиральда Камбрийского не было в «рекомендациях» атласа Меркатора 1595 г., Петр Монтан не мог обойти
своим вниманием его труд. Ведь использование этого текста – великолепная возможность рассказать о природных богатствах Ирландии, на которые другие авторы, к примеру, тот же Кемден, обращают
совсем мало внимания: Ирландия «рождает по сравнению с другими
областями в изобилии соколов, коршунов и ястребов. Орлов здесь
также не меньшее множество, чем в другом месте коршунов. Журавли в таком количестве водятся, что в одной стае ты можешь обнаружить часто [по] сто журавлей. В северной области в избытке водятся
лебеди. Аисты же по всему острову очень редкие, и они черного цвета. Не хватает куропаток, фазанов, сорок и соловьев»53. Каждая из
этих фраз одновременно является началом соответствующей главы
«В Топографии Ирландии»: главы XII, XIII, XIV, XXIII54. Однако автором следующего предложения в этом отрывке вновь является Кемден: «Пчел такое множество, что их можно найти не только в пчелиных ульях, но также на стволах деревьях и в углублениях земли»55.
Перед нами опять иллюстрация того, насколько кропотливо создает
образ описываемой территории Петр Монтан, собирая его зачастую
из мельчайших отрывков абсолютно разных источников.
В главах об Ирландии к этому калейдоскопу добавляется еще
один «участник» – труд Ричарда Станихерста (1547–1618) «Великие деяния в Ирландии»56. Это сочинение использовалось Бернардом Фурмерием для составления сопроводительного текста в атласе
1595 г., где он приводит отрывки о разделении Ирландии на две части и обычаях ирландцев, о некоторых особенностях судебных процедур, а также кратко – о военной организации жителей острова57.
Петр Монтан значительно расширил эти вставки, позаимствовав,
Уильям Кемден сам тоже переиздавал во Франкфурте в 1603 г. отрывки из
«Topographia Hibernica» в сборнике «Anglica, Normannica, Hibernica, Cambrica
a veteribus scripta».
53
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 47
54
G iraldi Cambrensis Opera / Ed. J. F. Dimock: In 8 vols. L., 1867. Vol. 5:
Topographia Hibernica et Expugnatio Hibernica. P. 34, 39, 46, 52, 56.
55
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 47; Camdenus W. Britannia.
1600. P. 757.
56
Richardi Stanihursti Dubliensis. De rebus in Hibernia Gestis. Libri quattour.
Antverpiae: Apus Christophorum Plantinum, 1584.
57
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1595. P. 54r.
52

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

123

апример, у Станихерста описания основных городов (Галвейя58,
н
Уотерфордия, Лиммирик59 и т.д.), распределив информацию по разным главам.
Также составитель текстов для атласа Меркатора-Хондия добавляет к имеющейся информации выбранные из текста Станихерста
дополнительные интересные факты о нравах и обычаях ирландцев –
в частности, об их пирах60. Отдельное внимание уделяется похоронному обряду жителей Ирландии61. Эта цитата была отобрана из
«Британии»62. Однако ее автор – не Кемден, как можно понять, читая
издание трактата 1600 г., которым пользовался Питер ван ден Берге.
В расширенной «Британии» 1607 г. Уильям Кемден уже дает пояснение, что эти факты он взял у священника Джона Гуда, получившего
образование в Оксфорде и в 1566 г. преподававшего в школе Лимирика63, а последующие страницы публикует в кавычках как цитату.
Таким образом, читателю атласа Меркатора-Хондия оказывается доступен текст совершенно нового автора, рукописи которого остались
известными лишь Кемдену64.
Вся остальная часть, посвященная Ирландии, написана на основе именно «Британии», причем совпадает даже выделение курсивом
имен собственных. Петр Монтан часто делает прямые отсылки к истинному автору этих строк. Например: «Именно эти графства вслед
за народами, к которым они причисляются Космографом, вместе
с Кемденом мы кратко опишем»65 и т.д. На протяжении всего описания Британских островов, за исключением Шотландии, составитель
постоянно ссылается на Уильяма Кемдена: «говорит Кемден», «как
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 51. Ср.: Richardi Stanihursti
Dubliensis. De rebus in Hibernia Gestis. 1584. P. 24.
59
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 56. Ср.: Richardi Stanihursti
Dubliensis. De rebus in Hibernia Gestis. P. 22–24.
60
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 48. Ср.: Richardi Stanihursti
Dubliensis. De rebus in Hibernia Gestis. P. 38–39.
61
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 48.
62
Camdenus W. Britannia. 1600. P. 791.
63
C amdenus W. Britannia, sive Florentissimorum Regnorum Angliae, Scotiae,
Hiberiae, et Insularum adjacentium ex intima antiquitate. Chorographica
Descriptio. Nunc postremo recognita, plurimis locis magna accessione adaucta, et
Chartis Chorographicis illustrata. Londini, 1607. P. 788.
64
Подробнее о Джоне Гуде см.: Gottfried R. B. The Early Development of the
Section on Ireland in Camden’s Britannia // English Literary History. 1943. Vol. 10,
N 2. P. 129–130.
65
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 55. Под «Космографом» подразумевается Птолемей, вслед за которым Кемден сохранил разделение Британских островов на территории проживания древних народов.
58

124

Н.А. Болдырева

свидетельствует Кемден», «Но Кемден считает, что это разделение
является более поздним, так что в результате кажется, оно возникло
от трех народов – англов, кумбров и скотов, которые потом разделили остров между собой»66, «Но более подробно об этом смотри
у Кемдена»67. И даже один раз Петр Монтан упоминает само название «Британии»: «Если, возможно, кто захочет узнать больше, пусть
обратится к Кемдену, из которого я почерпнул это немногое и который эту историю из древней рукописной книги включил в свою
“Британию”»68.
Благодаря колоссальной работе с большим количеством источников Петр Монтан создает многоплановый образ Ирландии, Шотландии и Англии, освещая самые разные стороны существования
этих государств. Хотя основной упор, в силу специфики жанра географического атласа, делается на описаниях расположения земель,
их границ, городов, рельефа, рек, озер, болот, полезных ископаемых,
а также флоры и фауны, значительное место в общих главах (вступительной по островам в целом, первые главы об Ирландии, Шотландии и Англии) сохраняется за описанием социального строя всех
трех стран (сохраняется, поскольку первоначально эти тексты присутствовали в атласе Меркатора 1595 г., которые Петр Монтан лишь
дополняет), территориального разграничения, особенностей судебной системы, к примеру, Англии, и обычаев и нравов людей данных
территорий.
В главах, посвященных уже отдельным графствам, отображение Британских островов Петра Монтана неизбежно приближается к контурам, обозначенным автором основного источника текстов
атласа Меркатора-Хондия – Уильяма Кемдена, и вместе с ним составляет из «исторической прозы мозаику [образа] Британии»69.
Вследствие этого, особенностью повествования является ярко выраженный интерес к прошлому, поскольку жанр историко-топографического описания «Британии» постоянно возвращает читателя
в предшествующие времена, повествуя о деяниях древности. В контексте использования «Британии» в атласе Меркатора-Хондия эта
особенность оказалась более чем удачной для Петра Монтана. Если
позволяло свободное место на листе, он старался освещать самое
значимое из истории Британских островов. Так, читателям становится доступной довольно обширная информация о происхождении
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 45.
Ibid. P. 78.
68
Ibid. P. 68.
69
Herendeen W. H. William Camden: A life in a Context. Woodbridge, 2007. P. 249.
66
67

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

125

самого топонима «Британия»70, истории британских земель, их правителях, завоеваниях. Составитель находит возможность сохранить краткое повествование о первоначальных жителях островов –
бриттах, господстве римлян71, приходе англо-саксов, о Гептархии72,
завоевании Вильгельма I73, кругосветном путешествии Френсиса
Дрейка74 и т.д.
Петру Монтану не подходила изначальная структура «Британии», включавшая в себя главы, посвященные отдельно англосаксам, датчанам или нормандцам. Уильям Кемден выстраивал образ
прошлого Британии с точки зрения понятий этноса, племени или
народа75 по схеме, воспринятой им от Птолемея, когда все графства
были объединены в 11 территориальных единиц, обозначавших
ареалы расселения преимущественно кельтских племен.
Несмотря на эти несколько смещенные границы повествования,
на страницах атласа хорошо читается главная патриотическая цель
Кемдена, заключавшаяся в том, чтобы «возвратить Британию древности, а древность – Британии»76, ведь по сути, одной из целей, ради
которой было затеяно все путешествие антиквария по английским
графствам, являлось стремление последнего доказать значение Альбиона в древности для общемирового хода истории: сначала для развития Римской империи, а затем и для варварских королевств.
Присутствие римских легионов в Британии неоднократно упоминается на страницах атласа Меркатора-Хондия77. Исследователи ХХ в. отмечали, что столь подробное обращение Кемдена в «Британии» к римской эпохе не было случайным. Антикварий стремился
следовать римским итинерариям, желая решить сложную проблему идентификации римских дорог, мест и их названий. Его целью
было показать, что Британия, хотя и являлась всего лишь отдаленной провинцией Римской империи, тем не менее, разделяла общую
культуру античного мира. «Теория имперских прав, воплощенная
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 45.
Ibid. P. 63.
72
Ibid. P. 71.
73
Ibid. P. 66.
74
Ibid. P. 69. Не исключено, что Петр Монтан лично был знаком с прославленным английским мореплавателем, поскольку, пожалуй, первое, чем прославился в Лондоне в 1580-е годы его родственник Йодок Хондий, был портрет
Френсиса Дрейка, который затем печатался большими тиражами и был из
вестен далеко за пределами Англии.
75
Herendeen W. H. Op. cit. P. 226.
76
Ibid. P. 224.
77
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 45, 65, 76 и т.д.
70
71

126

Н.А. Болдырева

в английской национальной монархии, возможно, также обращала
его внимание к остаткам»78 римской цивилизации в Британии. Идея
принадлежности Британии к античному миру важна для сочинения Кемдена, что не могло не найти отражения в атласе Меркатора-
Хондия.
С интересом к римскому прошлому тесно переплетается интерес
Кемдена к сохранившимся остаткам материальной культуры – древним постройкам, монетам и т.д., тем самым antiquities, которые и дали
название этому направлению в зарождавшейся в то время исторической науке – антикварному движению. Приведем один пример из отрывка о графстве Кумберленд: «Есть в этой провинции старейший
город Карлайль наилучшего и удобного положения, защищенный c севера глубоким руслом Итуны, c востока – Петриллом, от запада – Каудой, и кроме этих укреплений обороняющей природы, укрепленный
прочными стенами из четырехугольного камня, крепостью и цитаделью, как они называют. Римляне и бритты его [называют] LuguVallum и Luguballium, или Luguballiam, саксы, как свидетельствует
Беда, Euell, Птолемей (как некоторые предпочитают) Leucopibiam,
англы – Карлайль, и [говорящие на] латыни назвали более новым словом Carleolum. Разнообразные часто выкапываемые там свидетельства
древности и славная память о том времени достаточно точно свидетельствуют о том, что он процветал в римские времена»79.
Одним из самых монументальных памятников древности, сохранившихся на Альбионе, является Адрианов Вал (или Стена Пиктов),
построенный римлянами при императоре Адриане в 122–128 гг. для
предотвращения набегов варварских племен с севера. В «Британии»
ему посвящена отдельная глава, в атласе также дается развернутое
пояснение80.
Помимо информации абсолютно нового для историописания
типа, в «Британии» проявился совершенно иной подход исследователя к работе с этой информацией, благодаря которому Уильям
Кемден считается основоположником критической обработки источника в английской историографии. Его «Британия» – это уже не простая компиляция из чужих трудов, это научное исследование, пусть
даже в некоторых местах ошибочное из-за недостатка материала
или источников или недостатка знаний, чтобы их правильно оценить. Именно Кемдена называют основателем «елизаветинского
Возрождения» в исторической науке, и, на наш взгляд, именно его
Fussner F. S. Tudor history and the historians. N. Y.; L., 1970. P. 280.
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 66.
80
Ibid. P. 66.
78
79

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

127

первая монументальная «Британия» положила начало новому пути
развития английской историографии. Некоторые отголоски такого подхода к анализу источников проявляются и в атласе Меркатора-Хондия. В первой главе об Ирландии приводятся рассуждения
антиквария по поводу происхождения названия страны, правда, не
от первого лица, как у Кемдена, а от третьего, с незначительно измененной грамматической конструкцией81.
Нам кажется существенным не только сам факт повторения Петром Монтаном, пусть и в несколько сокращенном виде, информации из «Британии» Кемдена, в том числе его критических замечаний.
Важным является и то, что автор текстов атласа – и это очевидно –
во многом разделяет точку зрения антиквария, соглашается с его доводами и методами работы с материалом, хотя он и констатирует это
только один раз: «Вместе с наиобразованнейшим Кемденом я с этим
не согласен, а также я не согласен с этим самым распространенным
мнением о холодном времени там [в Ирландии. – Н.Б.], хотя мы читаем, что воздух на этом острове из-за ветра студеный»82.
В остальном личное мнение Петра Монтана можно лишь угадывать по тому, какую информацию он сохраняет для описания Британских островов. Свои личные ремарки он ограничивает кратким:
«Остается остров Англси, о котором мы расскажем в седьмой главе
[об] Англии»83 или «Мы расскажем об острове Уайт в следующем
описании»84 и т.д.
Несмотря на то что составитель расширенных аннотаций к картам точно цитирует первоисточники и, в частности, «Британию»,
в его тексте все равно присутствуют некоторые неточности, без которых не обходится ни одно столь масштабное издание. Ошибки
в цифрах (например, в количестве церквей, или датировке), отличия
написания многих названий городов или графств, иногда неверные
ссылки85 присутствуют на страницах атласа. Но это ни в коей мере
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 47. Еще в одном случае догадаться о позиции Петра Монтана можно по краткому «Nugae» («Вздор»)
по отношению к приведенным им размерам острова Альбион, известным от
древних авторов и затем пересмотренным Кемденом (Ibid. P. 45: «Вздор. Наи
ученейший и самый точный писатель Кемден пришел к такому заключению»
(«Nugae. Doctissimus & accuratissimus scriptor Camdenus hanc rationem inivit»).
82
Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 47.
83
Ibid. P. 68.
84
Ibid. P. 76.
85
Например, Петр Монтан указывает, что в книге XXIII «Римской истории»
Аммиана Марцеллина есть сведения о гагате, хотя на самом деле в указанной
книге они отсутствуют. См.: Atlas sive cosmographicae meditationes. 1613. P. 63.
81

128

Н.А. Болдырева

не умаляет огромного, даже «гаргантюанского»86 труда, проделанного Петром Монтаном для атласа в целом и создания описания Британских островов в частности.
Подводя итоги, прежде всего отметим особенности текстов в атласе Меркатора-Хондия как определенного жанра. Эволюционируя, как
оказалось, атлас тяготел к расширению текстовых сведений и стремился вместить как можно больше актуальной на определенный момент
времени информации. Это привело к тому, что описания карт, сначала
столь лаконичные и невыразительные, в итоге включили в себя обширные цитаты из трудов антиквариев и топографов, по крайне мере
применительно к Британским островам. Важным является еще и то,
что использованные Петром Монтаном авторы – Ричард Станихерст,
Джордж Бьюкенен, Уильям Кемден – являлись самыми передовыми
учеными своего времени, чьи творения стали вершиной развития научной мысли и чей авторитет сохранялся вплоть до XVIII в.
Питер ван ден Берге в полной мере проявил себя профессиональным исследователем, внимательным источниковедом и талантливым
компилятором, разделяющим подходы антикварного движения. В результате устанавливается неразрывная связь между фламандскими
картографами и антиквариями, в данном случае английскими. Картографию, отображавшую историческую топографию или историческое прошлое, следует рассматривать как антикварную дисциплину,
которая стремится визуализировать древность средствами географии,
политики и культуры. Сама «Британия» Кемдена создавалась по топографическому принципу, в движении от одного графства к другому,
фактически как «говорящая» карта, постоянно обращаясь к историческому прошлому своего народа, придавая ему пространственную
форму и отыскивая его в каждом уголке Британских островов.
Наконец, Петр Монтан сделал труды авторов, из которых составлял сопроводительные тексты к картам атласа, еще более известными и доступными для читающей публики. Став неотъемлемой частью атласа Меркатора-Хондия, до 1637 г. «Британия» была
переведена на французский, немецкий, голландский и даже русский
языки, чтобы попасть в руки читателей самых разных стран и вероисповеданий и донести до них образ Британских островов, созданный Петром Монтаном из калейдоскопа трактатов лучших авторов
своего времени, среди которых главное место занял историко-топографический труд Уильяма Кемдена «Британия».
86

Tunturi J. Cartographer’s experience of time in the Mercator-Hondius Atlas (1606,
1613) // Approaching Religion. 2016. Vol. 6, N 1. P. 49.

«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613)

129

БИБЛИОГРАФИЯ
Abrahami Ortelii et virorum eruditorum ad eundem et ad Jacobum
Colium Ortelianum (Abrahami Ortelii sororis filium) Epistulae: Cum aliquot
aliis epistulis et tractatibus quibusdam ab utroque collectis (1524–1628) / Ed.
J.H. Hessels. Cambridge, 1887.
Atlas sive cosmographicae meditationes de fabrica mundi et fabricati figura.
Duisburg, 1595. Gerardus Mercator. Oakland (CA), 2000.
Atlas sive cosmographicae meditationes de fabrica mundi et fabricati
figura. Denuo auctus. Editio Quatra. Sumptibus et typis aeneis Judoci Hondij.
Amsterodami, An.D. 1613.
Bagrow L. Die Geschichte der Kartographie. B., 1951.
Camdenus W. Britannia, sive Florentissimorum Regnorum Angliae, Scotiae,
Hiberiae, et Insularum adjacentium ex intima antiquitate. Chorographica
Descriptio. Londini, 1600.
Camdenus W. Britannia, sive Florentissimorum Regnorum Angliae, Scotiae,
Hiberiae, et Insularum adjacentium ex intima antiquitate. Chorographica
Descriptio. Nunc postremo recognita, plurimis locis magna accessione adaucta,
et Chartis Chorographicis illustrata. Londini, 1607.
Camden W. Britannia. L., 1722.
Commentarioli descriptionis Britannicae fragmentum. Auctore Humfredo
Lhuyd, Denbyhiense, Cambro Britanno. Apud Ioannem Birckmannum. 1572.
Correspondence Mercatorienne / Ed.N. Van Durme. Antwerpen, 1959.
Crane N. Mercator: The Man Who Mapped the Planet. L., 2002.
Crone G.R. Jodocus Hondius Quatercentary // The Geographical Journal.
1964. Vol. 130, N 2. P. 310–311.
Fussner F.S. Tudor History and the Historians. N. Y.; L, 1970.
Giraldi Cambrensis Opera / Ed. J.F. Dimock: In 8 vols. L., 1867. Vol. 5:
Topographia Hibernica et Expugnatio Hibernica.
Gottfried R.B. The Early Development of the Section on Ireland in Camden’s
Britannia // English Literary History. 1943. Vol. 10, N 2. P. 117–130.
Harris O.D. William Camden, Philemon Holland and the 1610 Translation
of the Britannia // Antiquaries Journal. 2015. N 95. P. 279–303.
Herendeen W.H. William Camden: A Life in a Context. Woodbridge, 2007.
Keuning J. The History of an Atlas: Mercator-Hondius // Imago Mundi.
1947. Vol. 4. P. 37–62.
Keuning J. Willem Jansz. Blaeu: A Biography and History of His Work as a
Cartographer and Publisher. Amsterdam, 1973.
Pomponius Mela. Iulius Solinus. Itinerarium Antonini Avg. Vibius
Sequester. P. Victor de regionibus urbis Romæ. Dionysius Afer de situ orbis
Prisciano interprete. 1518.
Rerum Scoticarum Historia, Georgio Buchanano Scoto. Ad antiquissimam
Arbuthneti Editionem exprimitur Textus. Sed Notas, quibus variae lectiones ex
omnibus editionibus fe nonnulis MSS. colliguntur, loci difficilliores explicantur,
& plurima, ex MSS. rarissimis, ad historiam & antiquiraces Scoticas pertinentia,

130

Н.А. Болдырева

continentur, summa cura addidiit Jacobus Man Abredonensis. Typis Jacobi
Chalmers. 1762.
Richardi Stanihursti Dubliensis. De rebus in Hibernia Gestis. Libri quattour.
Antverpiae: Apus Christophorum Plantinum, 1584.
Richardson R.C. William Camden and the Re-discovery of England //
Transactions of the Leicestershire Archaeological and Historical Society. 2004.
N 78. P. 108–123.
Skelton R.A. County Atlas of the British Isles 1579–1703. L., 1970.
Skelton R.A. Mercator and English Geography in the Sixteenth Century //
Duisburger Forschungen. 1962. N 6. P. 158–170.
Sutton E.A. Early Modern Dutch Prints of Africa: Transculturalisms, 1400–
1700. Burlington, VT, 2012.
Tunturi J. Cartographer’s experience of time in the Mercator-Hondius Atlas
(1606, 1613) // Approaching Religion. 2016. Vol. 6, N 1. P. 46–56.

УДК 930(4)“2017”

А.А. Анисимова*
МЕЖДУ ЗАМКОМ И РАТУШЕЙ:
ЕВРОПЕЙСКИЙ ГОРОД
В ПРОСТРАНСТВЕННОМ ИЗМЕРЕНИИ
В статье представлен обзор двух конференций, посвященных отдельным аспектам
пространственного измерения городской истории. Одна из них была посвящена
анализу политического пространства города, с упором на функции и роль отдельных зданий, в то время как вторая – возможностям, которые пространственный
анализ (в частности, материалы исторических городских атласов) может дать для
сравнительной истории городов.
Ключевые слова: городская история, городская историография, конференции,
городское пространство.
DOI: 10.7868/S013187801802006X

BETWEEN A CASTLE AND A TOWN HALL:
SPATIAL DIMENSION OF THE EUROPEAN TOWN
The article reviews two conferences organised by The International Commission for the
History of Towns in 2017. One of them dealt with the analysis of a political dimension of
urban space, with a special attention to the more significant buildings in town (city halls
and rulers’ residences), while the other was concerning the use of the materials of Historic
towns atlases (and, thus, at least partly a topographical aspect) in producing comparative
studies of European towns.
Keywords: urban history, urban studies, conferences, urban space.

Деятельность Международной комиссии по истории городов
(The International Commission for the History of Towns), аффилированной с Международным комитетом историков, уже освящалась
на страницах «Средних веков». Организуемые ею конференции
можно уподобить компасу, указывающему направление развития
* Анна Александровна Анисимова – кандидат исторических наук, старший
научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего
Нового времени ИВИ РАН. E-mail: anisimova@igh.ru.

132

А.А. Анисимова

у рбанистических исследований в мировой науке. В последние годы
вектор внимания специалистов по истории города был направлен
в сторону изучения пространственного фактора городской истории.
Вот и в прошлом году в Кракове под эгидой Международной комиссии по истории городов состоялись сразу две конференции, тематически связанные друг с другом: «Политические функции городского пространства сквозь века» (14–15 октября 2017 г.) и «Типы
городов в европейском сравнении на основе городских атласов»
(16 сентября 2017 г.), организованные при поддержке Краковского
педагогического университета и мэрии г. Кракова.
В 2011–2015 гг. общая тематика, выбранная комиссией для обсуждения, была «Город и его пространство», что и было представлено на конференциях в Сибиу (2011), Праге (2012), Лиссабоне (2013)
и Клермон-Ферране (2014)1, а также в секции на XX Международном конгрессе исторических наук (2015, Цзинань)2. На последующее
пятилетие (2016–2020 гг.) была заявлена новая общая тема «Функции городов в сравнительной перспективе», для которой были выделены политический, экономический, религиозный и культурный
аспекты3. Но если же посмотреть более подробно на содержание
предложенной проблемы, то данную тематику также предлагалось
рассматривать преимущественно с пространственной перспективы.
На конференции в Кракове политические функции городского
пространства рассматривались через места политической репрезентации и саморепрезентации в городах, при этом особое внимание
было уделено отдельным постройкам, обладающим особой значимостью для формирования городского ландшафта.
Городские ратуши сохраняли (и сохраняют до сих пор) свои политические функции на протяжении длительного времени, будучи
при этом достаточно широко распространенным явлением в Европе, что нашло свое отражение в целом ряде докладов. Раньше всего
они появились в Италии. Этот процесс был представлен в докладе Р. Смурры (Болонья) «Средневековые итальянские городские
оклады конференций были опубликованы в: Cities and their Spaces: Concepts
Д
and their Use in Europe / Ed. by M. Pauly and M. Scheutz. Cologne; Weimar;
Vienna, 2014; Urban Spaces and the Complexities of Cities / Ed. J.-L. Fray,
M. Pauly, M. Pinheiro, M. Scheutz. Köln, 2017.
2
С содержанием секции и представленными докладами можно ознакомиться на сайте комиссии: https://www.historiaurbium.org/activities/internationalcongresses/xxii-congress-jinan‑2015/
3
Newsletter of the International Commission for the History of Towns. 2013. № 34.
P. 19–21. (Доступен на сайте комиссии: https://www.historiaurbium.org/wpcontent/uploads/2017/11/Newsletter_34_2013.pdf).
1

Между замком и ратушей: Европейский город...

133

р атуши», которая дала обзор ситуации по всей Италии и общую канву развития городских ратуш (политически и архитектурно), их корреляцию с политическим развитием городских коммун (три основных уровня), отметив при этом отсутствие ратушей как выражения
городской власти на юге Италии, где были только здания, в которых
располагалась городская администрация, назначаемая верховной
властью. Более подробно расположение и история городских ратуш и их трансформация в зависимости от политической эволюции
городской общины были рассмотрены на примере Милана, Падуи,
Флоренции, Сиены и Меццано. В результате были выделены следующие общие черты: близость к церковным зданиям (собору или хотя
бы госпиталю), использование здания ратуши для экономической
деятельности, единое здание для разных видов административной
деятельности. При этом другие постройки подстраивались таким образом, чтобы они дополняли или оттеняли «палаццо публико».
Примечательно, что средневековым ратушам можно отыскать
определенные параллели в Скандинавии XIX–XX вв. (доклад
Х. Форселла).
Та же многофункциональность ратуши и ее роль в формировании города и городской идентичности (а также некоторого показателя городского развития) наблюдаются и в Польше (доклад
Х. Маниковски (Варшава) «Городские ратуши в Польше и Речи Посполитой в Средние века и ранее Новое время»), где ратуша появилась в городах, устроенных по немецкому праву, и находилась под
сильным западным (немецким) влиянием. В то же время особенностью данного региона является появление ратуши в многочисленных частных городах (XVI–XVIII вв.), которые возводились для демонстрации богатства сеньора, хотя позднее будет введен запрет на
ратуши в частных городах. Часто ратуша придавала городской вид
поселениям, которые не имели городского характера. В малых городах они могли принимать гротескный вид.
С точки зрения концентрации властных полномочий ведущее
положение ратуши не могли оспорить никакие другие этнические
и религиозные общины или ремесленные гильдии и другие институты городской жизни (доклад М. Капрала (Львов) «Места городского
общения (convivality) во Львове, Кракове, Торуни и Гданске до Нового времени»). В то же время наблюдается соперничество между
ратушей (городским советом) и замками – королевской (польские
земли) или орденской (прусские земли) администрацией. При этом
обращает на себя внимание различная дальнейшая судьба городов.
В XVII–XVIII вв., в противоположность росту городских ценностей

134

А.А. Анисимова

в Западной Европе, в Польском государстве наблюдался процесс сокращения роли города и горожан, который нашел отражение в растущем влиянии знати и духовенства в городе, вместе с сокращением
его территории. В то же время прусские города (Гданьск и Торунь)
избежали похожей участи.
В докладах в связи с подчеркиванием многофункциональности
ратуши отдельно ставился вопрос о притяжении экономической деятельности (наличие внутри здания или в непосредственной близости
от него таких функциональных построек, как суконные или торговые ряды и т.п.). Как следует из последующей дискуссии, это было
характерно и для других регионов (например, Фландрии). Расположение ратуши на площади было весьма характерно для многих регионов континентальной Европы, но не всегда имело место в Англии
и Ирландии. В дискуссии был также поднят вопрос о локализации
городского архива в городе, его связи с ратушей и времени обретения постоянного места.
В целом схожие черты прослеживаются и в хорватских землях
(доклад И. Бенёвски-Латин (Загреб) «Коммунальные дворцы в городах Восточной Адриатики»). Сооружение domus communis шло рука
об руку с эволюцией коммунальной системы и социальной стратификацией, развитием городских институтов. Их расположение в городе определялось конкретной ситуацией: пространственным контекстом, размером города и необходимостью защитных укреплений.
Дворцы, вместе с другими центрами городской администрации, были
строго контролируемой коммунальной или государственной собственностью. Наблюдается сходный с другими регионами переход
от использования частных домов и церковных зданий к сооружению
специальной постройки, часто рядом с собором. После прихода венецианцев многие коммунальные дворцы были перестроены (но не
разрушены) и использовались как дом наместника, представляя теперь уже власть Венеции. Коммунальные дворцы, помимо сочетания
административной и судебной функций, были также местом общения с народом, отсюда появление лоджии (loggia) – места, где делали
объявления городской совет или другие представители власти.
Все это были здания, связанные собственно с городской общиной, хотя в последнем случае они и претерпели трансформацию после венецианского завоевания. Другим важным зданием (или даже
целым комплексом построек) являлись сеньориальные резиденции.
В полицентричной Священной римской империи важная роль
в структуре власти отводится княжеским резиденциям (доклад
М. Майнхарда (Виттенберг) «Городские резиденции князей

Между замком и ратушей: Европейский город...

135

в Германии: сравнение Дрездена и Вольфенбюттеля»), поскольку
там концентрировались придворный штат, институты княжеской
власти и политические элиты. Жители городов-резиденций также
активно взаимодействовали с различными политическими группами
и не были просто поставщиками услуг или пассивными наблюдателями. Все это оказывало влияние на конструирование городского
пространства, в котором можно обнаружить значительные политические функциональные дифференциации. Не во все части городского пространства сеньор города мог проникать в равной степени
и использовать их для своих целей, хотя претензия на власть распространялась на все городские районы. Наряду с сеньорами другие
лица (придворные) также претендовали на городское пространство
для получения места, соответствующего их социальному статусу
и политической репрезентации.
В то же время проблематику городов-резиденций можно рассматривать как борьбу за пространство в городе (доклад Х. Карнера
(Вена) «Городские сеньориальные резиденции в австрийских городах (Вена, Зальцбург, Инсбрук)»). «Захват земли» мог происходить
за счет расширения физических границ резиденций, а также через
церемониальное освоение городского пространства. Наблюдается
разная схема расположения построек, составляющих резиденцию, –
скученная или рассредоточенная. Ставится также вопрос о том, насколько неподвижными и непроницаемыми были в реальности
границы между резиденциями и городом, так как со временем некоторые до-габсбургские и габсбургские дворцы или строения, служащие для репрезентации власти правителя, и придворные строения
стали интегральной частью бюргерского городского пространства.
Двойственность отношений между резиденцией и городом нашла свое отражение в разнонаправленных, но одновременных процессах дистанцирования и интеграции резиденций власти и прилегающих территорий по отношению к пространству города. Схожую
дилемму можно увидеть и в более позднее время (доклад Я. Хейна
Фурне «Национальное пространство как городское пространство.
Правительственный квартал Гааги, 1794–1914»).
В то же время освоение и «присвоение» городского пространства могло происходить не только со стороны городского сеньора, но
и собственно городскими сообществами, такими как ремесленные
цехи (доклад М. Штеркен (Цюрих) «Цеховые здания как завладение
городским пространством»). Разнообразие их архитектуры и центральное расположение зданий могли коррелировать со значимостью того или иного цеха или выражать его политические амбиции.

136

А.А. Анисимова

Хотя ландшафт города достаточно статичен, необходимо принять во внимание разные динамические процессы, которые придают или изменяют значимость разных мест (доклад Ю. Крима (Таллинн) «Места городского общения (conviviality) в городах Балтики
в позднее Средневековье и раннее Новое время»). На уровне управления городское пространство было разделено на приходы и кварталы, которые имели специальные функции в религиозной жизни
и городской администрации. Церкви часто использовались для нерелигиозных целей. Ряд объектов (церковные дворы/кладбища, церкви, гостиницы, рыночная площадь) могут рассматриваться скорее
как общедоступные и объединяющие пространства в отличие от более закрытых и эксклюзивных внутренних пространств, таких как
гильдейские холлы и городские ратуши, и соотношение между ними
определяет городской ландшафт.
Можно выделить три типа места социализации горожан – ратуша, церковь и рыночная площадь, но именно появление ратуши
рассматривается как признак политического развития разного типа
городов (доклад Ю. Шедивия (Братислава) «Средневековые места
бюргерского общения на среднем Дунае»). Помимо времени появления, местоположения, происхождения здания и функций ратуши,
важное значение имеет ее символическое значение, которое выражено, с одной стороны, в изобразительной программе оформления
здания (хотя в дискуссии возник вопрос о том, насколько можно ее
рассматривать как манифестацию или все же больше как меморию),
а с другой – в концентрации политических действий отдельных
групп в городе (дефенестрация 1419 в ратуше пражского Нового
города).
Символическое восприятие городского пространства могло меняться в зависимости от перспективы: путь наказываемого преступника будет заведомо отличаться от церемониального шествия важной
персоны (доклад Т. Райса (Фридриксберг) ««Пути повесы и посла».
Политико-правовые маршруты в городском пространстве, пример
Дании»). Согласно средневековым городским статутам виновные
в определенных преступлениях должны были пройти по городу
специальным шествием или банально идти в суд или к месту казни.
Выбранный путь мог иметь воспитательную задачу. В то же время
в церемониях могло найти отражение существующее разграничение
городского пространства: так, конная королевская стража не могла
сопровождать посла во время его прохода внутри Копенгагена.
Таким образом, на конференции были представлены только некоторые аспекты заявленной проблематики, с наибольшим

Между замком и ратушей: Европейский город...

137

а кцентом на отдельных зданиях и их месте в городском пространстве и их значимости для конструирования этого пространства,
что придало некоторую статичность представленной картине (при
всем многообразии, отмеченном развитии и т.п.). В то же время
в некоторых докладах были попытки также затронуть тему восприятия городской топографии и его изменений под воздействием разных факторов. Множество взаимосвязанных проблем были
обозначены как в докладах, так и в ходе их обсуждения. Все это
показывает, что пространственная перспектива во вполне традиционных темах может породить интересную и плодотворную дискуссию.
Вторая конференция («Типы городов в европейской перспективе
на основе данных городских атласов») носила более общий характер
и была направлена в большей степени на выработку методики исторического изучения городов, хотя в ходе ее работы и были представлены результаты конкретных исследований.
Важную часть городской комиссии составляет Рабочая группа
по изданию атласов. Проект по изданию исторических атласов европейских городов возник в 1955 г.; в разное время к нему примкнули
отдельные страны (на данный момент всего 19 стран), и за прошедшее время публикации охватили свыше 500 городов4. Правда, они
весьма неравномерно распределяются по странам.
Во вступительном докладе «Вызовы сравнительной городской
истории» А. Симмс (Дублин) обрисовала основные проблемы, которые испытывают проект по изданию атласов в целом, сложности
сравнительной истории и цели данной конференции. Подчеркнув,
что изначально в проект была заложена идея сравнительного изучения городов, а атласы были призваны предоставить основу для
такого сравнения, она выделила пять существующих практических
проблем: концептуальная разница в производстве отдельных национальных исторических атласов, совместимость масштабов, неровное представление исторических данных, лингвистический барьер
и сложность доступа к национальным атласам. Проект подвергался критике из-за отсутствия теоретической основы и в этой связи
важной задачей является выработка критериев сравнительной методологии. Все же можно назвать отдельные примеры сравнительных исследований, и в проекте изначально были заложены общие
принципы (например, использование кадастровых карт).
4

Актуальный на лето 2017 г. список можно посмотреть на сайте Королевской
академии Ирландии: https://www.ria.ie/research-projects/irish-historic-townsatlas/european-project.

138

А.А. Анисимова

Сравнительные исследования могли бы помочь установить типологию европейских городов, о чем говорила еще в свое время Э. Эннен. При условии выработки критериев, опубликованные атласы
можно использовать для классификации по основным функциональным типам (доклад К. Сенде и М. Шилагий (Будапешт) «Создание городских типологий – цель или инструмент?»). Учитывая сложность
с определением «города», более продуктивным представляется признать огромную вариативность городов, идентифицировать общие
функциональные черты и соответственно их классифицировать. Отдельные группы (соборные города, королевские и княжеские резиденции, города-крепости, индустриальные и портовые города и т.д.) имеют
много общих черт, которые позволяют ставить исследовательские вопросы об их возникновении, развитии, трансформациях, упадке. Важной проблемой, правда, является отсутствие сбалансированности по
странам и регионам в выборе городов для атласа и необходимой информации для возможного сравнительного исследования. Выработка
критериев и самих типологий также представляет определенные сложности и требует очень внимательного отношения. Можно по-прежнему отметить перекос в пользу правового, а не экономического статуса города. В докладе были представлены в качестве примера данные,
собранные на основе материалов атласов, касательно «курортных»,
горнодобывающих (архи)епископских городов, городов-крепостей.
Соответственно в остальных докладах были представлены различные типы городов: церковные города на материале Италии
(М. Кадину (Кальяри) «Соборные, епископские и монастырские города Италии») и Ирландии (С. Геарти (Дублин) «Соборные, епископские и монастырские города в Ирландии».); города-резиденции на материале Центрально-Восточной Европы (Ж. Нога (Краков)
«Краков и Буда как города-резиденции, сравнение», Л. Радван (Яссы)
«Города-резиденции румынских князей»); города-крепости на материале Центрально-Восточной Европы (Ф. Оплл (Вена) «Города-крепости в Австрии», Р. Эйзимонт (Вроцлав) «Города-крепости Восточной Центральной Европы»); и, наконец, индустриальные и портовые
города, как в целом (С. Масяковска (Данциг) «Европейские портовые
города»), так и на материале Ирландии (С. Ройл (Белфаст) «Индустриальные города в Ирландии») и Германии (Д. Штраке (Мюнстер)
«Индустриальные города в Прирейнской области и Вестфалии»).
За исключением последней категории исследования относились
к периоду Средних веков и раннего Нового времени. Но примечательно, что попытки обобщений, за некоторым исключением, делались тем не менее на национальном или региональном, а не общеевропейском или хотя бы общеимперском уровне.

РОССИЯ В ЕВРОПЕЙСКОЙ ДИПЛОМАТИИ

УДК 94(47+44)“1680”

Б.Н. Флоря*
ПРОЕКТ РУССКО-ФРАНЦУЗСКОГО СОЮЗА
1680 ГОДА ПРОТИВ ОСМАНОВ
В статье показано, как при выдвижении и обсуждении проекта русско-французского союза проявились некоторые важные особенности мировоззрения русских госу
дарственных деятелей и их внешней политики.
Ключевые слова: Россия, Франция, Польша, Османская империя, единство христианского мира.
DOI: 10.7868/S0131878018020071

THE PROJECT OF RUSSIAN-FRENCH
ANTI-OTTOMAN ALLIANCE OF 1680
The note shows some important features of the Russian statesmen’s world outlook and
their foreign policy that were revealed during the proposal and discussion of the RussianFrench alliance.
Keywords: Russia, France, Poland, Ottoman Empire, the unity of Christian world.

Эпизод в истории русской внешней политики предпетровского времени, о котором пойдет речь, не остался неизвестен исследователям. Ряд страниц посвятил ему Е.Е. Замысловский в своем известном исследовании1. Исследователь, однако, использовал не все
1

Замысловский Е.Е. Сношения России с Польшей в царствование Феодора
Алексеевича. СПб., 1888. С. 53–54, 59–62, 65–66, 68.

* Борис Николаевич Флоря – доктор исторических наук, член-корреспондент
РАН, заведующий отделом истории Средних веков Института славяноведения РАН, профессор исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова
(г. Москва). E-mail: revue.srednie.veka@gmail.com.

140

Б.Н. Флоря

относящиеся к этому эпизоду свидетельства, а ряд других просто
изложил, не давая каких-либо комментариев. Внимание других ученых этот эпизод не привлек. Не упоминают о нем ни С.М. Соловьев
в своей истории, ни П.В. Седов в исследовании, посвященном правлению царя Федора.
Между тем этот эпизод заслуживает внимание не только потому, что касается отношений России с одной из главных европейских
держав. В нем проявились, как попытается показать автор, некоторые важные черты того, как смотрели государственные деятели допетровской России на окружающий мир.
В XVII в. Французское королевство было одной из главных европейских держав, и вместе с тем это было такое государство, с которым
у допетровской России не было постоянных связей. В разные моменты
такие контакты устанавливались, а потом прерывались на целый ряд
лет. Объяснения, видимо, следует искать в том, что в Москве не видели, чем Франция могла бы помочь в решении стоявших перед Россией
внешнеполитических задач. Положение изменилось с началом вторжения османских войск на территорию Восточной Европы.
Для русских политиков, в сознании которых во многом сохранялось средневековое мировоззрение, это было нападение приверженцев враждебного ислама на христианский мир. Такое нападение
должно было, по их убеждению, встретить единодушный отпор христианских государств. Для организации такого отпора уже в 1672 г.
были отправлены посольства во многие европейские государства.
Среди них была и Франция, куда отправился молодой дипломат
Андрей Виниус (будущий сподвижник Петра I)2. Андрей Виниус
успеха не добился. Людовик XIV отказал в помощи, ссылаясь на
участие в большой европейской войне. Но А. Виниус привез некоторые сведения, несомненно, представлявшие интерес для Посольского приказа. Он сообщал, что в случае войны Франция может
выставить 150 тыс. армию, которая прекрасно снабжается и оплачивается3. Такое государство могло стать ценным союзником в борьбе
с османами. Правда, оно было вовлечено в большую европейскую
войну, но к концу 70-х годов XVII в. положение изменилось.
В феврале 1679 г. находившиеся в Варшаве русские послы узнали о заключении Нимвегенского мира4, положившего конец долгому
Об этой поездке см. Юркин И.Н. Андрей Андреевич Виниус. М., 2007. С. 97–
100.
3
Российский государственный архив древних актов (далее – РГАДА). Ф. 35
(Сношения России с Англией). Кн. 16. Л. 88об.–89.
4
Замысловский Е.Е. Указ. соч. С. 34.
2

Проект русско-французского союза 1680 года против османов

141

и тяжелому конфликту. Посольство И.В. Бутурлина, которое вело
в Польше переговоры о союзе против османов, доставило и другие
важные сведения. Встречавшийся с послами 26 марта 1679 г. писарь
литовского гетмана М. Паца Бжозовский сообщил, что король Ян
Собеский ищет помощь против османов во Франции и получения
субсидий, и присылки в его армию опытных артиллеристов5. В Москве было хорошо известно о старых и прочных связях Яна Собеского с Францией, и такие сообщения о его действиях воспринимались
как весомый аргумент в пользу того, что теперь объединение христианских государств против османов может быть реальным делом.
Стремление к единству христианского мира возобладает над частными интересами отдельных государств.
Возникавшие при этом планы получили отражение в инструкциях новому посольству, отправленному в Польшу для продолжения
переговоров о союзе. Посольство возглавили окольничий И.А. Прончищев и один из ведущих русских дипломатов того времени дьяк
Емельян Украинцев, который в 1682 г. возглавил аппарат Посольского приказа. Послы повезли с собой проект союзного договора «на
общую христианскую ползу против наступления сил поганских»6.
Договор предусматривал заключение соглашения о военно-
политическом союзе четырех государств – России, Польско-Литовского государства, Австрии и Франции против Османской империи
сроком на 13 лет. Одно из главных условий проекта предусматривало, что в случае нападения османов на одно из государств каждый из
союзников должен направить к нему на помощь 20 тыс. армию или
«на наем войск по 200 000 рублев». Если бы в нападении участвовали только татары, то речь бы шла о посылке 10 тыс. армии (или
100 тыс. рублей). На стороны накладывалось обязательство не заключать сепаратных соглашений. Действуя совместно, они должны
сообщить султану о своем «соединении», чтобы, узнав об этом, султан «от войны отстал» и тогда можно будет заключить с ним «договор по умирению». Единый блок главных христианских государств
привел бы к прекращению экспансии ислама в Европе.
Значительная часть наказа была посвящена организации переговоров с правительствами Австрии и особенно Франции. Внимание
к позиции Франции понятно, так как с Австрией переговоры о союзе
против османов вело, покинув Польшу, посольство И.В. Бутурлина,
а с Францией таких переговоров не было.
5
6

Там же. С. 35.
РГАДА. Ф. 79 (Сношения России с Польшей). Кн. 195. Л. 115–134. Проект был
одобрен боярской думой 23 января 1680 г. (Там же. Л. 135).

142

Б.Н. Флоря

Предполагалось, что если австрийский и французский послы
«в те вышеписанные договоры не приступят» и запросят указаний
своих правительств, то следует пойти им навстречу7. Возможен был
и менее благоприятный вариант, когда послы предложат царю отправить к своим дворам грамоты или послов. В этом случае их следовало убеждать, что тогда «учинитца тому договору продолжение
немалое» и будет «христианству разорение, а неприятелю крепкая
бодрость и вооружение»8.
Наконец, – указывалось в наказе, – если эти послы «в тот союз
никакими мерами, не описався ко государем своим, поступать не похотят, и им в том дать на волю», и отложить решение вопроса на будущее9. Но уже после составления наказа был предпринят ряд шагов,
чтобы по возможности исключить неблагоприятный финал. По решению боярской думы были заготовлены и отправлены к послам царские грамоты, адресованные императору Леопольду и Людовику XIV
с предложением прислать в Варшаву послов «с полною мочью» для
заключения союзного договора10. Особое внимание было уделено
контактам с Францией. Боярская дума приняла также решение просить Яна Собеского добиваться в Париже присылки в Варшаву полномочного посла, и соответствующий документ был подготовлен11.
В грамоте послам отмечалось, что Собескому «французского посла
пристойно звать… потому что у него сь его королевским величеством
обовязателная братцкая дружба и любовь и частые пересылки»12.
Царские грамоты следовало держать у себя тайно, но пустить
в дело, если окажется, что «без особых наших государских грамот
вышепомянутых государей послов призвати невозможно»13.
Грамоты, отправленные к послам 23 февраля, вносят ряд важных
подробностей, проливающих свет на планы русского правительства.
Во-первых, послам предписывалось отправить царские грамоты по
почте, если иностранные резиденты при польском дворе откажутся их взять. Во-вторых, послам четко предписывалось вплоть до
приезда французских и австрийских послов «по та места жить при
дворе королевского величества и чинить договор о случении»14. Все
Там же. Л. 129 об.
Там же. Л. 129–132.
9
Там же. Л. 132–132 об.
10
Там же. Л. 254 об.–255 (решение думы), 267–278 (тексты грамот).
11
Там же. Л. 255 (решение думы), 279–281 (текст грамоты).
12
Там же. Л. 261 об.
13
Там же. Л. 265.
14
Там же. Л. 42, 265–266.
7
8

Проект русско-французского союза 1680 года против османов

143

это показывает, как настойчиво правительство царя Федора готово
было добиваться приезда послов будущих союзников и заключения
союзного договора. Особое внимание уделялось при этом участию
Франции.
Когда выяснилось, что послы ждут на границе корма и подвод
от польско-литовской стороны, то из Москвы последовало четкое
указание, чтобы они «шли на своих кормах и подводах с великим
поспешеньем»15.
Первые сведения о положении дел в Речи Посполитой послы получили в дороге от подьячего Никиты Алексеева, который сообщал
в Варшаве об ожидаемом приезде посольства. Он сообщил две важные вещи. Во-первых, австрийский резидент И. Жировский заверил
его, что, если будет заключен союз между Россией и Речью Посполитою, то и «император того святаго дела не отступит»16. Во-вторых,
выяснилось, что Собеский в Варшаве ждет «пока послы повернутца
от окрестных государей»17, которых Ян Собеский отправил просить
помощи против турок. Результаты этих переговоров должны были
повлиять на судьбу русского проекта.
Позднее, прибыв в Варшаву, послы узнали, что Ян Собеский отправил посольства просить помощи в целый ряд государств. Среди них – посольство Яна Анджея Морштына во Францию18. Ян
Анджей Морштын занимал высокий пост великого подскарбия коронного и был одним из предводителей политиков профранцузской
ориентации в Речи Посполитой19. Таким образом получалось, что
Ян Собеский уже отчасти выполнил то, чего должны были добиваться от него послы.
Дальше, однако, на пути к осуществлению русского проекта
стали возникать трудности. Разумеется, Ян Собеский просил помощи в борьбе против османов, но в его сношениях с Парижем была
и своеобразная программа-минимум. Он хотел добиться от Людовика XIV письменных гарантий австрийскому двору, что Франция
сохранит мирные отношения с императором Леопольдом I, когда тот
начнет войну с османами. Добиться этого, однако, не удалось20.
Там же. Л. 303.
Там же. Л. 352–352 об.
17
Там же.
18
Там же. Л. 409.
19
Его биографию см. во вступительной статье к изданию: Listy Jana Andrzeja
Morstina / Zebr. i opr. S. Ochmann-Staniszewska. Wrocław, 2002. S. 13–41.
20
Кочегаров К.А. Речь Посполитая и Россия в 1680–1686 годах: Заключение
договора о вечном мире. М., 2008. С. 47.
15
16

144

Б.Н. Флоря

Все это вышло наружу, когда началось обсуждение русского
проекта союзного договора. Сенаторы, которые вели переговоры
с польско-литовской стороны, сообщали послам, что император не
может вступить в союз с Россией и Речью Посполитой «без обнадеживания короля французского», его 170 тыс. армия стоит «блиско
рубежей цесарского величества». Ян Собеский через своего посла
Я.А. Морштына просил, чтобы Людовик XIV императора «дружбой
своею обнадежил», но посол до сих пор «никакова обнадеживания
цесарскому величеству римскому не упросил». Они также заявили,
что король не заинтересован в войне с османами, так как его страна
ведет большую торговлю с Османской империей, от которой «имеет
богатые доходы и великую прибыль»21.
Эти заявления вызвали резкую реакцию послов, лишь отчасти
связанную с тем, что ставилась под сомнение судьба разработанного в Москве проекта. Сами по себе сообщения о большой торговле между Францией и Османской империей не могли быть новостью для русских политиков. Еще П.И. Потемкин, побывавший
в Париже в 1668 г., сообщал, что «торговые францужские люди для
купечества в Турецкую землю ездят»22. Новым было то, что ради
доходов от этой торговли Людовик XIV не вступит в войну с османами в интересах всего христианского мира. Это наносило удар по
их традиционному представлению о единстве христианского мира
в его противостоянии миру ислама несмотря на «несогласия» между отдельными государями. С явным огорчением послы отметили,
что «король французской не имеет никакого христианского попечения о целости всего христианства, прилежнее ищет себе прибыли
нежели всему христианству добра… и надобно ему за то опасатися
праведнаго Божия гнева»23. Они также выразили удивление, почему король не хочет вступить в союз с Яном Собеским против османов, а ведь он – «государю их… друг а Речи Посполитой давной
приятель и братство у королевского величества с королевским величеством французским в костеле подтвержено»24. Оказывалось, что
эти связи не могут повлиять на французскую политику в нужном
направлении.
РГАДА. Ф. 79. Кн. 196. Л. 115 об.–117. В одном из записанных послами сообщений называется и размер дохода от такой торговли – 30 миллионов (Там
же. Л. 18 об.–19).
22
Путешествия русских послов XVI–XVII вв.: Статейные списки. М.; Л., 1954.
С. 314.
23
РГАДА. Ф. 79. Кн. 196. Л. 120 об.
24
Там же. Л. 120.
21

Проект русско-французского союза 1680 года против османов

145

Хотя благоприятных условий для заключения союзного договора
явно не было, послы в соответствии с наказом добивались встречи
с австрийским и французским послами, чтобы изложить им русские
предложения, и 10 мая 1680 г. состоялась их встреча с французским
послом маркизом Бетюном, мужем сестры королевы. Они хотели
передать послу проект союзного договора, но посол заявил, что это
излишне, так как «в союз… вступить государю ево не для чево, потому что он с салтаном турским рубежей нигде не имеет». Послы спрашивали, почему король не хочет «вступить в то дело… всем християном надобное и пристойное», но посол лишь повторил прежнюю
позицию и заявил, что прерывает переговоры. Послы просили передать их предложения Людовику XIV, но маркиз заявил, что «писать,
де, он о том к королевскому величеству и указу просить не смеет»25.
В таких условиях вопреки наказу послы не решились отправить по
почте царскую грамоту Людовику XIV.
О положении дел (в интересах своего государя) постарался информировать послов встретившийся с ними 15 мая австрийский резидент И. Жировский. Он говорил об агрессивной политике Людовика по отношению к австрийским Габсбургам. На границе стоит
французская армия, и уже «некоторые земли… заезжает», а король
убеждает курфюрстов выступить против императора. С этой целью
в Бранденбурге находится французский посол. Маркиз же де Бетюн
посылает людей в Трансильванию «бунтовать там венгерских бунтовщиков против цесарского величества». Он убеждал русских собеседников, что французский король «замешание чинит во всем
християнстве… а с турским, де, салтаном подлинно имеет тайной
союз»26.
Эти сообщения, по-видимому, оказали воздействие на русских
дипломатов, которые попытались найти способ, как поправить положение дел. Когда 21 мая состоялась встреча Емельяна Украинцева
с папским нунцием Франциском Мартелли, посвященная вопросу
о союзе христианских государств против османов, русский дипломат предложил нунцию писать папе, чтобы тот французского короля
от его вредных для христианского мира планов «клятвою своею или
иным каким запрещением отвратил»27. На служащего Посольского
приказа повлияло, вероятно, чтение польских изложений всемирной
истории вроде «Хроники» Мартина Бельского, где неоднократно говорилось о санкциях, налагавшихся папой в XI–XIII вв. на тех или
Там же. Л. 132 об.–135.
Там же. Л. 180–180 об.
27
Там же. Л. 216 об.
25
26

146

Б.Н. Флоря

иных европейских правителей. Отсюда представление, что папа, сохраняя единство христианского мира, может церковными санкциями
заставить Людовика XIV изменить его политику. Характерно, что
в ответ папский нунций выразил убеждение, что папа «французского
короля в том уговорит и в приязнь с цесарским величеством приведет»28. О каких-либо карательных санкциях, понятно, речи не было.
Этот небольшой эпизод из истории внешней политики допетровской России второй половины XVII в. интересен в нескольких отношениях. Нам до сих пор не вполне ясно, как видела Россия конца XVII в. свое место в системе европейских государств. Известны
записки русского резидента в Варшаве В.М. Тяпкина, настойчиво
рекомендовавшего искать сближения с австрийскими Габсбургами
и их союзниками. Этот эпизод показывает, что политики в Москве
были далеки от столь односторонней ориентации и не имели предубеждений против сотрудничества с Францией. Поиски правильных
решений при выдвижении внешнеполитических планов затрудняли два важных обстоятельства. Во-первых, недостаток информации
о сложных отношениях между разными европейскими державами и их государственных интересах (например, отсутствие сведений о роли торговли с Османской империей в политике Франции).
Во-вторых, имело значение и то обстоятельство, что такие сведения,
если они и были известны, накладывались на представления о христианском мире Европы как некоем едином целом, которое должно
объединиться перед лицом экспансии ислама, несмотря на «несогласия» между отдельными государями, которые в конце концов отдадут предпочтение общехристианским интересам, перед которыми
их «партикулярные» интересы неизбежно отойдут на задний план.
БИБЛИОГРАФИЯ
Замысловский Е.Е. Сношения России с Польшей в царствование
Феодора Алексеевича. СПб., 1888.
Кочегаров К.А. Речь Посполитая и Россия в 1680–1686 годах: Заключение договора о вечном мире. М., 2008.
Путешествия русских послов XVI–XVII вв.: Статейные списки. М.;
Л., 1954.
Юркин И.Н. Андрей Андреевич Виниус. М., 2007.
Listy Jana Andrzeja Morstina / Zebr. i opr. S. Ochmann-Staniszewska.
Wrocław, 2002.

Там же. Л. 217.

УДК 94(47+420) “1687”

К.Н. Станков*
АНГЛИЯ НАКАНУНЕ «СЛАВНОЙ РЕВОЛЮЦИИ»
ГЛАЗАМИ РУССКОГО ДЬЯКА
(ПО МАТЕРИАЛАМ ПОСОЛЬСТВА
ВАСИЛИЯ ТИМОФЕЕВИЧА ПОСТНИКОВА 1687 г.)
Статья посвящена миссии русского дьяка Василия Тимофеевича Постникова в Анг
лию в 1686 г. – единственной за время правления британского монарха Якова II
Стюарта. В публикации анализируется статейный список главы русской миссии,
содержащий важные сведения как о внутреннем состоянии страны накануне «Славной революции» 1688–1689 гг., так и внешних сношениях Лондона с иностранными
дворами в это время. Кроме того, в исследуемом источнике содержится информация о военной подготовке Вильгельма Оранского к захвату власти на «туманном
Альбионе».
Ключевые слова: дьяк, статейный список, Посольский приказ, Священная лига,
Османская империя, Яков II Стюарт, Вильгельм Оранский, «Славная революция»,
католики, протестанты, парламент, армия, иезуиты, папский нунций.
DOI: 10.7868/S0131878018020083

THE RUSSIAN D’YAK’S VIEW ABOUT ENGLAND
ON THE EVE OF THE «GLORIOUS REVOLUTION»
(ACCORDING TO THE MATERIALS
OF THE V.T. POSTNIKOV’S MISSION IN 1687)
The article is devoted to the only Russian mission to England during the reign of the British king James II Stuart and its reflection in the documents preserved in Russian State
Archives of the Ancient Acts concerning the situation on the British Isles and Western
Europe on the eve of the «Glorious Revolution» of 1688–1689.
After the Thirty Years war one of the main problems of the European policy was the
defense of the Christian states themselves against Turkey. The Ottoman Empire was so
strong in the seventeenth century that only an alliance of the European states could resist the Turks’ pressure. That kind of alliance appeared in 1684 and was named the Holy
League. First it consisted of Poland, Venetia and Germany. In 1686 the Moscow state
* Кирилл Николаевич Станков – кандидат исторических наук, старший преподаватель Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.
Email: revue.srednie.veka@gmail.com.

148

К.Н. Станков

joined the Holy League. The Russian state was interested in participating in the other
Christian states fighting against the Turks. With this purpose a lot of Russians missions
were send to different European capitals in 1680s. One of them was headed by the d’yak
(secretary) Vasilii Thimofeevich Postnikov who visited Britain, Netherlands, Florence,
and Brandenburg in 1687. The stateinii spisok (the mission’s account) has been preserved
to our days and the analysis of the information it contains is the main aim of this article.
The Russian d’yak informed the Russian government that the King of Britain was in
conflict with his subjects at that time. First of all his religious policy was hated by the English people. A great number of English subjects associated it with the counterreformation.
V.T. Postnikov wrote about the James II and his advisers’ Catholic beliefs, the Jesuits and
the Papal nuncio invitation to a Protestant country, the restitution of the Catholic chapels.
In his statienii spisok the Russian diplomat pointed out the policy aimed at streng
thening of the army and the rotation of the political elite. Besides V.T. Postikov wrote that
the English subjects disliked the foreign policy of their King because the latter had been
trying to bring England closer to France which the majority Englishmen believed to be
the main enemy of their country.
At last V.T. Postnikov reported about William the Orange’s preparations in the Nether
lands to invade Britain which the Russian d’yak had seen with his own eyes during his
mission to that country.
Keywords: d’yak, stateinii spisok, the Posol’sky prikaz, the Holy League, the Ottoman
Empire, James II Stuart, William the Orange, the «Glorious Revolution», the Catholics,
the Protestants, the Parliament, army, the Jesuits, the Papal nuncio.

Во второй половине 1680-х годов Британия переживала непростое время. У власти находился король Яков II Стюарт, правление
которого вызвало разноречивые оценки как в свидетельствах современников, так и в трудах историков. В 1687 г., накануне «Славной
революции» 1688–1689 гг., приведшей к низложению этого монарха, в Лондоне побывала русская миссия под руководством дьяка
Посольского приказа Василия Тимофеевича Постникова. В 1990 г.
британская исследовательница Л. Хьюз опубликовала две грамоты,
связанные с данной миссией, и обширную сопроводительную статью1. Этот историк основывается на материалах Национальных архивов (тогда – Public Record Office), отдела рукописей Британского
музея (документы государственного секретаря по делам Англии –
графа Мидлтона) и опубликованных письмах и дневниках генерала
Патрика Гордона – с 1686 г. неофициального представителя короля
Якова II в России2.
Hughes L.V.T. Postnikov’s 1687 Mission to London: Anglo-Russian Relations in
1680s in British Sources // The Slavonic and East European Review. 1990. Vol. 68,
N 3. P. 447–460.
2
Ibid.
1

Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка...

149

Настоящая публикация представляет фрагмент статейного списка В.Т. Постникова, посвященный обзору внутреннего состояния
и внешних сношений Британии указанного периода. Подобного
рода источники содержали историко-географические, политические, военные данные, сведения о придворной жизни, бытовые детали и другую информацию, которую смог добыть глава миссии
в ходе выполнения своего поручения. В раннее Новое время, когда
сношения России с иностранными державами были еще достаточно редки, статейные списки служили одним из источников информации о положении дел за рубежом в Посольском приказе и использовались для формирования внешней политики Московского
государства.
Считаю своим долгом выразить глубокую признательность
всем, без чьей помощи, советов и поддержки было бы невозможно издание такого уникального источника как статейный список
русской миссии 1687 г. Прежде всего благодарю моего наставника старшего научного сотрудника Института всеобщей истории
РАН Д.Г. Федосова за консультации и помощь в работе над публикуемой рукописью и в подготовке комментариев и сопроводительной статьи. Чрезвычайно признателен старшему научному сотруднику, ученому секретарю Центра по изучению отечественной
культуры Института российской истории РАН С.М. Шамину за помощь в подготовке издания текста источника. Выражаю глубокую
благодарность старшему научному сотруднику Института всеобщей истории РАН И.В. Дубровскому за то, что он обратил внимание автора на неточность атрибуции документа, опубликованного
в 2002 г. в журнале «Источник», связанного с мнимой миссией якобы предшественника В.Т. Постникова – дьяка Василия Михайловича Михайлова3.
Досадная ошибка была, вероятно, допущена архивариусом при
составлении описи фонда 35 («Сношения России с Англией») Российского государственного архива древних актов (далее – РГАДА),
в которой дело № 20 было обозначено как «Статейный список посланника дьяка Василия Михайлова бытности его в Англии, Голландии, Флоренции и у бранденбургского курфярства для склонения
к союзу и вспоможению противу турок и татар»4. В действительности в составе Посольского приказа этого периода не было такого дьяка, о чем свидетельствует биографический справочник «Служилая
«Зело народ груб и противо Королевского Величества дерзок»: Русский посол
об Англии накануне переворота 1688 г. // Источник. 2002. № 5. С. 24–29.
4
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20.
3

150

К.Н. Станков

бюрократия в России XVII века (1625–1700)»5. Был дьяк Борис
Михайлов, который в том же 1687 г. предпринял дипломатическую
миссию, но только не в означенные страны, а в Данию и Швецию.
Документы, связанные с его посольством, отложились в деле № 19
фонда 35. Там содержатся памятки о даче казенных денег на осуществление миссии в Северную Европу как самому Борису Михайлову, так и «его товарищам», данные о составе посольства, грамоты
к шведскому и датскому монархам, различные отписки самого Михайлова в Посольский приказ из посещенных им стран и т.д.6
В деле № 19 источники миссии Б. Михайлова находятся «чересполосно» с подобными же документами посольства В.Т. Постникова. Данная единица хранения содержит грамоту, врученную
В.Т. Постникову с просьбой к жителям Амстердама «о вспоможении против турок и татар», докладную выписку с грамоты «к аглинскому королю и к галанским Статом», памятки о даче денег всем
членам посольства, краткий наказ главе миссии, различные делопроизводственные документы, касающиеся пропуска В.Т. Постникова,
отписки последнего в Посольский приказ о приеме его в различных
странах и о результатах переговоров, переводы с иностранных газет, которые привез с собой царский посланник, и ответные грамоты
западноевропейских государей. Наконец, в деле сохранилось следственное дело В.Т. Постникова, которое сначала вел думный дьяк
Емельян Игнатьевич Украинцев, а затем ближний боярин и «первый министр» царевны Софьи Алексеевны – князь Василий Васильевич Голицын. Последний выяснял, почему на приеме у Якова II
В.Т. Постников «учинил умаление государевой чести»7.
Целью миссии В.Т. Постникова было включение Великобритании в Священную лигу для борьбы с Османской империей и, что
было исключительно актуально для Московского государства, вассалами Порты – крымскими татарами, постоянно тревожившими своими набегами южные окраины России.
Серьезной проблемой европейской политики после окончания Тридцатилетней войны и подписания Вестфальского мира
была борьба с Османской империей, систематически наступавшей
на земли христиан в Центральной и Восточной Европе. В XVII в.
Порта была столь могущественна, что усилий одной страны было
Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII века (1625–1700): Биографический справочник / отв. сост. Г.А. Иванова. М., 2011. С. 356–363.
6
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 19.
7
Там же. Подробнее об этом см.: Станков К.Н. «Пред очи аглинского короля»:
Русское посольство 1687 года в Лондоне // Родина. 2014. № 12. С. 6.
5

Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка...

151

едостаточно, чтобы противостоять ее давлению. Так возникла
н
идея создания Священной лиги – объединения всех христианских
государств Европы против Турции. Инициаторами создания лиги
выступили римский папа Иннокентий XI и польский король Ян III
Cобеский. 5 марта 1684 г. в Линце был заключен оборонительно-наступательный союз против турок. Первоначально в него вошли Венеция, Священная Римская империя и Речь Посполитая. Союзники
ставили целью отвоевание захваченных у них османами земель и заключение с противником общего мира8.
Одним из пунктов трактата было приглашение в лигу других государств. Единственным поименованным из них было Московское
государство. В 1686 г. состоялось заключение между Польшей и Россией «Вечного мира» и вступление последней в Священную лигу.
Московское государство, ведшее упорную борьбу с турками и их союзниками – крымскими татарами, было заинтересовано в расширении лиги путем включения в нее других государств Западной Европы. С этой целью в столицы западных держав во второй половине
1680-х годов были направлены посольства. Князь Яков Фёдорович
Долгоруков посетил Францию и Испанию, Борис Петрович Шереметев (будущий князь) – В
енецию, Борис Михайлов – Д
анию и Швецию. В Лондон был направлен дьяк Посольского приказа Василий
Тимофеевич Постников. Кроме Британии он должен был посетить
Нидерланды, Флоренцию и Бранденбург.
О миссии В.Т. Постникова в Англию в своем «Дневнике» упоминает неофициальный представитель короля Якова II в Москве –
шотландский генерал русской службы Патрик Гордон оф Охлухрис,
в будущем близкий соратник, наставник и друг молодого царя
Петра I. Еще в 1686 г. Яков II назначил его чрезвычайным посланником Великобритании в Московии, и в русскую столицу даже прибыли верительные грамоты. Однако правительство царевны Софьи
не утвердило П. Гордона в дипломатическом чине. Впрочем, он и без
официального признания на самом высоком уровне представлял
своего государя при русском дворе. Важным подтверждением этого
служит обращение Патрика Гордона к государственному секретарю Англии графу Мидлтону в январе 1687 г., в котором он, сообщая
о скором прибытии В.Т. Постникова в Лондон, советовал обойтись
с его миссией осмотрительно и прежде всего «премного настаивать
на привилегиях», т.е. требовать восстановления льгот, которыми
8

Кочегаров К.А. Речь Посполитая и Россия в 1680–1686 годах: Заключение договора о Вечном мире. М., 2008. С. 158–159.

152

К.Н. Станков

а нгличане прежде располагали при торговле с Россией и лишились
их после казни короля Карла I в 1649 г.9
Статейный список В.Т. Постникова состоит из нескольких частей, каждая из которых посвящена одной из стран, в которых он
«правил посольство»: Великобритании, Республике Соединенных
провинций Нидерландов, курфюршеству Бранденбург, другим северонемецким, а также итальянским землям.
Русский посланник сообщает, что в оказании помощи России
в борьбе с Турцией Якова II сковывали внутренние проблемы, столь
обострившиеся в его правление. В.Т. Постников отмечает, что Англия
находилась на пороге серьезного конфликта между королем Яковом II
и его подданными. Причины этого русский дьяк усматривает в нескольких факторах. Прежде всего – в религиозной составляющей в политике
монарха: «англинской король един да с ним некоторые немногие сенатори тайно римскую веру держат. А посполитой народ весь в калвинской и в протестантской вере, и за сие великое нелюбление на Королевское Величество имеют»10. И далее: «Король римской веры, которая
в Лондоне и во всей Англии великой ненависти содержитца»11. Это
сообщение в целом верно отражает остроту конфессионального конфликта в стране, однако содержит неточность – кальвинисты, как известно, составляли в Англии незначительное меньшинство (менее 10%).
В.Т. Постников выделяет наиболее важные шаги Якова II по распространению католицизма в своих владениях: восстановление католических часовен, приглашение в Англию иезуитов и папского нунция. Остановимся на этом подробнее. Русский посол сообщает об
«учинении костелов». По всей видимости, в рассматриваемом источнике нашли отражение попытки Якова II создать в Лондоне несколько
католических часовен. До восстановления католических храмов и соборов в краткое правление Якова II так и не дошло, однако личные
заметки монарха позволяют предположить, что у него, кроме всего
прочего, был план возрождения в Британии монастырей. По крайней
мере, в своих мемуарах король сообщает, что в 1686 г. были заложены
основы для создания в Лондоне мужского католического монастыря:
при часовне дворца Сент-Джеймс, где совершались католические
мессы, «было поселено четырнадцать монахов-бенедиктинцев»12.
Патрик Гордон графу Мидлтону. Москва, 25 января 1687 г. // Гордон П. Дневник, 1684–1689 / пер. Д.Г. Федосова. М., 2009. С. 221.
10
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 229.
11
Там же. Л. 229 об.
12
Life of James the Second written by himself // Original Papers; containing the
Secret History of the Great Britain, from the Restoration, to the Accession of the
House of Hanover / Ed. by J. Macpherson. L., 1775. Vol. 1. P. 149.
9

Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка...

153

В.Т. Постников пишет, что Яков II пригласил в Англию «езувитов»13. Из британских источников известно, что оба духовника короля – Дж. Уорнер и Э. Питр – принадлежали к Обществу Иисуса14,
причем последний был включен в состав Тайного совета, хотя, как
отмечал сам король, «вопреки его собственному желанию и совету королевы» Марии Моденской15. Гилберт Бэрнет и Джон Рересби
сообщают, что иезуитом был граф Каслмэйн, назначенный в 1687 г.
послом Британии в Риме16. Как следует из мемуаров Якова II, годом
ранее в Лондоне по личном указу короля иезуитам было разрешено
открыть часовню и при ней «коллегию для обучения детей», в которую в первый же год «было принято двести католиков»17.
Приглашение в страну иезуитов было крайне негативно воспринято подданными. В частности, В.Т. Постников сообщает, что иезуиты «не смеют в своей обыкновенной одежде ходить. А по велению
Королевского Величества ходят в аглинском служилом платье с шпагами, боясь поспольства»18.
Наконец, согласно сведениям Гилберта Бэрнета и Джона Рересби, Яков II в 1687 г. принял в Лондоне папского нунция – итальянского кардинала Д’Адда19. Итальянец был первым со времен
Марии Тюдор представителем Рима в Британии. По этому случаю
В.Т. Постников сообщает: «Пребывающему при нем папежскому
послу во всем поведении превеликая волность дана»20. Возможно,
в данном случае царский посланник имел в виду предоставление
Яковом II нунцию в качестве резиденции Виндзора21.
Хотя отдельные факты и проблемы, отмеченные В.Т. Постниковым, верны, в целом основное направление религиозных реформ
британского короля определено не совсем корректно. Царский посланник, вероятно, оказался под сильным влиянием английской антиправительственной пропаганды, вдохновлявшейся в значительной степени из Нидерландов и стремившейся настроить против
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 230.
Ogg D. England in the Reigns of James II and William III. Oxford, 1955. P. 164–
165.
15
Life of James the Second written by himself // Original Papers… Vol. 1. P. 148.
16
Burnet G. Bishop Burnet’s History of the Reign of King James the Second. Oxford,
1852. P. 187–191; Reresby J. The Memoirs of the Honorable Sir John Reresby,
Bart. L., 1734. P. 245, 274.
17
Life of James the Second Written by Himself // Original Papers… Vol. 1. P. 149.
18
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 230.
19
Burnet G. Op. cit. P. 187–191; Reresby J. Op. cit. P. 245, 274.
20
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 230.
21
Burnet G. Op. cit. P. 187–191; Reresby J. Op. cit. P. 245, 274.
13
14

154

К.Н. Станков

к атолического монарха его протестантских подданных. Как следует из британских источников, главной целью религиозной политики Якова II была не кровавая Контрреформация, а установление
религиозной веротерпимости, под которой понималось предоставление католикам и нонконформистам равных гражданских и политических прав с англиканами. Яков II начал свое правление с того,
что в Англии и Шотландии выпустил из тюрем всех лиц, заключенных за религиозные убеждения, в том числе около 1,2 тыс. квакеров22, в то время как в правление его предшественника – Карла II –
было казнено и замучено около полутысячи последователей этого
учения23. В 1685 г. в беседе с нидерландским послом в Лондоне
Арноутом ван Ситтерсом Яков II осудил отмену французским королем Людовиком XIV Нантского эдикта. Британский монарх охарактеризовал данный шаг как политически непродуманный и антихристианский24. Значительное недовольство французского двора
вызвало то, что Яков II принял в своих владениях более 4 тыс. беженцев-гугенотов. Г.С. Гиббс отмечает, что в правление Якова II
в Англию прибыло гугенотов почти в два раза больше, чем при
их единоверце британском монархе Вильгельме III25. Последнее
не вызывает удивления, так как, согласно документам британского
королевского правительства, Стюарт предоставил всем им британское подданство и право занимать государственные должности26.
Житель Лондона Нарцисс Латтрелл и шотландский мемуарист сэр
Джон Лодер сообщают, что британский монарх также выделил из
коронных доходов средства на оказание материальной помощи
прибывшим в его владения французским кальвинистам27. Другой
лондонец, Джон Ивлин, в своем дневнике оставил уникальную
запись о том, что в 1688 г. Яков II включил в состав английского
Ashley M. The Glorious Revolution of 1688. Panther, 1968. P. 64.
Жук С.И. Вильям Пенн и основание Пенсильвании // Вопросы истории. 2000.
№ 1. С. 117.
24
Ashley M. Op. cit. P. 63–64; Miller J. James II: A Study of Kingship. Hove, 1978.
P. 144.
25
Gibbs G.C. The Reception of the Huguenots in England and the Dutch Republic //
From Persecution to Toleration: The Glorious Revolution and Religion in England /
Ed. by O.P. Grell, J.I. Islael, N. Tyacke. Oxford, 1991. P. 278.
26
Calendar of State Papers, Domestic Series. Of the Reign of James II. June, 1687 –
February, 1689 / Ed. by E.K. Timing. L., 1972. P. 252 (далее – C
SPD).
27
Lauder J. Historical Observes of Memorable Occurrents in Church and State, from
October 1680 to April 1686 by Sir John Lauder of Fountainhall. Edinburgh, 1840.
P. 249; Luttrell N. A Brief Historical Relation of State Affairs from September 1678
to April 1714. Oxford, 1857. Vol. 1. P. 434.
22
23

Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка...

155

айного совета индепендентов («полковника Титэса, сэра Генри
Т
Вэйна и некоторых других»)28 – представителей секты, повинной
в казни его отца Карла I. Во время Пуританской революции середины XVII в. они показали себя самыми непримиримыми противниками института монархии, но, тем не менее, заслужили благоволения веротерпимого короля.
В.Т. Постников отмечает действия Якова II по укреплению британских вооруженных сил. Получив огромный опыт военной службы в сухопутных войсках Франции (в которых Стюарт в годы эмиграции дослужился до звания генерала) и в военно-морских силах
Португалии (где получил титул адмирала) и поэтому хорошо знакомый с лучшими европейскими армиями, король смотрел на проблему обороноспособности Британии шире, чем большинство его соотечественников. Многие английские политики эпохи Реставрации
исходили из устаревшего принципа, состоявшего в том, что островному государству для обеспечения своей безопасности якобы достаточно иметь сильный флот и милицию – территориальное ополчение29. Между тем, один из британских кадровых офицеров – Джон
Рересби – в своих мемуарах обращает внимание на то, что локальные восстания под руководством герцога Монмута и графа Аргайла
в 1685 г. и успешное вторжение в 1688 г. в Англию армии европейских наемников во главе с Вильгельмом Оранским продемонстрировали растущее военное отставание Британии от остальной Европы30.
Меры Якова II по укреплению вооруженных сил Британии поддерживали многие придворные сановники (государственный секретарь
Чарлз Мидлтон, граф Рэнел, виконт Престон) и высшие командиры,
в первую очередь, один из величайших английских полководцев –
Джон Черчилль, в будущем – з наменитый герцог Мальборо31.
В.Т. Постников отмечает, что Яков II заботился не только о живой силе своей армии. Автор статейного списка сообщает, что король «все крепости городовые, и пушечные дворы, и всякое воинское приуготовление в своих руках при бытности посланничьи
имел»32. Русский дипломат пишет: «по восприятии коруны» король
Evelyn J. The Diary of John Evelyn / Ed. by A. Dobson. L.; N. Y., 1906. Vol. 3.
P. 235.
29
Barnett C. Britian and Her Army, 1509–1970: A Military, Political and Social
Survey. L., 1970. P. 115; Miller J. Catholic Officers in the Later Stuart Army //
The English Historical Review. 1973. Vol. 88, N 346. P. 35.
30
Reresby J. Op. cit. P. 209–211, 277–298, 318.
31
Barnett C. Op. cit. P. 119; Middleton D. The Life of Charles, Second Earl of
Middleton: 1650–1719. L., 1957. P. 106–107.
32
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 231.
28

156

К.Н. Станков

занимается «непрестанным строением ратных людей и тех частыми
смотрами», чем «у подданных своих древнюю в них грубость и непокорство пременяет»33. Такие настроения были вызваны, среди
прочего, невзгодами, которым было подвергнуто население всех
трех британских королевств в период Гражданских войн (общие потери в результате Войн Трех Королевств и их последствий составили
в Ирландии 41%, в Шотландии – 6%, в Англии – 3,7%)34 и «железного правления Кромвеля». Все это привело к тому, что у населения
сложилось крайне негативное отношение к профессиональным войскам. Кроме того, поскольку в Англии постоянная регулярная армия
не имела глубоких традиций, британцы с подозрением относились
к любым попыткам монархов создавать или увеличивать регулярные
войска, полагая, что они будут использоваться властями главным образом для подавления общественного недовольства правительством
и, в более отдаленной перспективе, для трансформации сложившегося после Реставрации 1660 г. равновесия короны и парламента
(по сути – дуалистической монархии) в абсолютистский режим35.
Заметки В.Т. Постникова о военном строительстве в Британии
представляют большую научную ценность. Они свидетельствуют
о том, что Якову II, несмотря на сопротивление подданных, действительно удалось добиться значительных успехов в реорганизации армии, которая при его предшественнике Карле II фактически
представляла собой расширенную до 3,5 тыс. человек личную гвардию монарха.
В статейном списке В.Т. Постников упоминает о еще одной важной внутриполитической проблеме – взаимоотношениях короля
с парламентом. Глава русской миссии сообщает: «А Королевское Величество в супротивление им с францужкого поведения у них, подданных своих, исконно бывый парламент в Англии по тому их жестосердию до конца искореняет»36. Эта заметка требует уточнения.
В действительности Яков II стремился не искоренить сословное представительство, а подтасовать выборы в него. Яков II с помощью различных мер пытался переформировать состав городских корпораций
в Англии таким образом, чтобы большинство мест в них досталось
сектантам. Это давало возможность включить в будущий парламент
Там же. Л. 229 об.
Braddick M.J. An English Military Revolution? // Historical Journal. 1993. Vol. 34,
N 4. P. 965.
35
Manning R.B. An Apprenticeship in Arms: The Origins of the British Army, 1585–
1702. Oxford, 2006. P. 290.
36
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 229 об.
33
34

Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка...

157

такое количество нонконформистов, которое было бы достаточно,
чтобы провести через представительный орган отмену карательных
законов против католиков и «Тест-Актов»37. Последние серьезно
ущемляли права как единоверцев короля, так и диссентеров38.
С вопросом о парламенте связана еще одна проблема политической жизни Англии, также отраженная в статейном списке Василия
Постникова – ротация Яковом II британской политической элиты.
В частности, русский дипломат пишет: «И где было возможно, ему
тот древле бывый парламент в тех городех отставливал»39. Здесь, вероятно, идет речь о замене городских хартий, которые давали местной элите возможность баллотироваться в английский парламент.
Сектанты и те англикане, которые были настроены в пользу отмены
карательных законов и «Тест-Актов», накладывавших на католиков
и протестантских нонконформистов религиозные и политические
ограничения, получили новые места в городских корпорациях и коллегиях мировых судей, что давало им возможность принять участие
в выборах в парламент. В то же время джентри и буржуа, выступавшие против политики короля, потеряли свои должности, позволявшие им выставлять свои кандидатуры во время выборов. Согласно
подсчетам английского исследователя М. Эшли, который опирался
на британские архивные материалы, к 1688 г. были заменены хартии
у 35 городов Англии40.
Реформы Якова II не встретили понимания у большинства подданных (в том числе и политической элиты страны), поскольку одни
из реформ стремились сохранить уходящие в прошлое социальные
и политические отношения, другие (как, например, эмансипация католиков), напротив, предвосхищали будущее. В результате на гребне
недовольства внутренней политикой монарха в среде британской политической элиты созрел заговор с целью свержения Якова II.
В условиях, когда авторитет главы государства в обществе подорван, неизбежно начинаются поиски нового лидера. Таких альтернативных фигур историкам известно две – г ерцог Монмут и статхаудер41 Нидерландов Вильгельм Оранский. Монмут, хотя и имел
«Тест-Акты» (Test Acts) – законы, принятые в эпоху Реставрации и запрещавшие любым лицам, не признающим англиканскую церковь, занимать государственные должности как гражданские, так и военные.
38
Jones J.R. James II’s Revolution: Royal Policies, 1682–92 // Anglo-Dutch Moment:
Essays on the Glorious Revolution and its World Impact / Ed. by J.I. Israel.
Cambridge, 1991. P. 61.
39
РГАДА. Ф. 35. № 20. Л. 230 об.
40
Ashley M. Op. cit. P. 112–113.
41
Буквально с голландского языка – « держатель государства», т.е. наместник.
37

158

К.Н. Станков

некоторые претензии на британский престол, оказался слабым
политиком и погиб, едва начав серьезную политическую борьбу.
В отличие от него Вильгельм Оранский обладал более обоснованными претензиями на британский престол. По материнской линии
он принадлежал к династии Стюартов. Дополнительные права на
престол ему давала женитьба на одной из старших дочерей Якова II–
Марии Стюарт. Но, главное, Оранец был гораздо более способен как
политик, дипломат и полководец.
Вильгельм Оранский давно желал захватить британский престол. Вдобавок к этому имелись острые противоречия между Англией и Нидерландами из-за торговых интересов. Ситуацию значительно осложняли еще живые воспоминания о трех недавних
англо-голландских войнах 1652–1654, 1665–1667 и 1672–1674 гг.
В статейном списке В.Т. Постникова сообщается о третьем претенденте, который мог оказаться не менее опасным для Якова II. Эти
сведения статейного списка уникальны, поскольку подобной информации не удалось обнаружить при самом тщательном исследовании
всех доступных мне британских источников. Русский дьяк сообщает,
что еще одним лидером оппозиции стал второй зять Якова II – Г
еорг,
принц Датский. Существовало несколько причин его популярности
в английском обществе. Во-первых, после женитьбы на принцессе
Анне Стюарт (дочери Якова II) он сохранил верность лютеранству
и, благодаря этому, стал кумиром британских протестантов. Во-вторых, принц Георг на полных правах жил в Англии. В то время как
с приглашением Вильгельма Оранского, который был представителем другого государства, были неизбежны серьезные осложнения,
такие как интервенция, иностранная оккупация и т.п. При любых
условиях в случае смерти Якова II принца Датского было гораздо
легче сделать королем, чем принца Оранского. Наконец, датчанин
был нейтрален во внешней политике, в то время как приглашение
Вильгельма на английский престол неизбежно привело бы к вовлечению Британии в масштабный конфликт на континенте, вылившийся в 1688–1697 гг. в войну Аугсбургской лиги.
В ходе «Славной революции» принц Датский так и не решился воспользоваться ситуацией, чтобы захватить власть, и в ноябре 1688 г. присоединился к Вильгельму Оранскому, высадившемуся с армией наемников в Англии. Заняв подчиненное положение
по отношению к принцу Оранскому, Георг принял пассивную роль
в ходе решающих событий и, таким образом, оказался устраненным
от активной политической борьбы. Последнее, впрочем, неудивительно. Карл II следующим образом отзывался о Георге Датском:

Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка...

159

«Я испытывал его трезвым, я испытывал его пьяным, и в обоих случаях, трезвым или пьяным, нашел его полным ничтожеством»42.
В статейном списке также отражена внешняя политика Британии того времени. В.Т. Постников отмечает, что фактически к политическому кризису в Англии привела не только внутренняя политика
Якова II, но и его дипломатия, которая вызвала мощное неприятие
у населения. В частности, в статейном списке упоминается, что, в то
время как «Королевское Величество Аглинское с Королевским Величеством Францужским» вместе «государственное дело держат»,
а «аглинской народ на французов к войне зело склонен»43.
Сопоставление данных статейного списка со сведениями, известными из британских источников, позволяет сделать вывод двоякого рода. С одной стороны, общее русло внешней политики Якова II
определено В.Т. Постниковым верно. Яков II был в близкой дружбе
с Людовиком XIV и регулярно получал от него денежную пенсию44.
С другой стороны, не следует преувеличивать степень зависимости Якова II от французского двора. Тайный союз между Версалем
и Лондоном был заключен еще при предшественнике Якова II – К
арле II45, и новый монарх лишь продлил уже существующий договор.
Ни о каком дальнейшем сближении с Францией в течение правления Якова II вплоть до кануна «Славной революции» 1688–1689 гг.
речи не шло. Более того, Стюарт сопротивлялся любым попыткам
давления на него со стороны французских дипломатов, которые всеми силами пытались склонить его к войне с Нидерландами46. Только в августе 1688 г., когда стало очевидно, что Вильгельм Оранский
готовит вторжение в Англию, Яков II был вынужден заключить военный договор с Версалем. Последний предусматривал предоставление французским правительством Стюарту 11 военных кораблей
и 3 брандеров. Однако и эта помощь так и не была оказана47.
Гораздо полнее и конкретнее в статейном списке раскрыты отношения Лондона с Гаагой. В.Т. Постников убедительно показывает, что они носили конфликтный характер. В статейном списке глава
русской миссии пытается определить причины противоречий двух
Passages from the Diary of General Patrick Gordon of Auchleuchries. Aberdeen,
1859. Р. 136.
43
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 228 об. – 229.
44
George R.H. The Financial Relations of Louis XIV and James II // The Journal of
Modern History. 1931. Vol. 3, N 3. P. 392–413.
45
Secret Treaty of Dover, 1670 // English Historical Documents / Ed. by D. Douglas.
L., 1953. Vol. 8. P. 863–867.
46
Ashley M. Op. cit. P. 74.
47
Ibid. P. 131, 139–140.
42

160

К.Н. Станков

морских держав. В качестве одной из них он видит экономический
фактор – борьбу из-за торговых путей. Яков II, согласно тексту статейного списка, заключил договор с алжирцами, чтобы те «галанских воинских и торговых караблей во И[н]дию не пропускали»48.
Глава русского посольства также сообщает о давней конкуренции
Англии и Нидерландов из-за торговли с «Жемчужиной Востока» –
Индией. Второй причиной стали попытки отозвать из Нидерландов
так называемую «Шотландскую бригаду»49. Шотландский король
Яков VI Стюарт (с унии 1603 г. – Яков I Английский) (В.Т. Постников ошибочно упоминает Марию Стюарт, которая в то время уже
была в заточении в Англии, и связывает ее с «государствованием»
над «аглинской земльей») в 1570-е годы направил на помощь голландцам шесть полков из своих войск50. С целью укрепить свои вооруженные силы, Яков II обратился с просьбой к Генеральным штатам вернуть Шотландскую бригаду на родину.
В.Т. Постников ошибочно указывает, что эта попытка имела место «при бытности посланничьи в Лондоне»51. Заметка не соответствует действительности: в 1687 г. Яков II не обращался по данному
поводу в Гаагу. Такая попытка имела место ранее, в 1686 г.
Несмотря на этот «промах», В.Т. Постников, в целом, верно оценивает международную обстановку: «За сей ответ Королевское Величество [Яков II. – К.С.] на Стат зело гневен. Ис такова противного
ответа, взяв себе сь их стороны большее досаждение, мыслит с Королевским Величеством Французским купно, каким бы образом тех
Стат возгордившихся смирить»52. Русский посланник подводит лаконичный итог: «За такие вышепомянутые причины, конечно, война
будет вскоре» между Британией и Нидерландами53.
Не менее примечательной является вторая часть анализируемого источника, посвященная Нидерландам. Она содержит подробные
сведения о подготовке статхаудера Вильгельма Оранского к интервенции в Англию. В своем статейном списке глава миссии 1687 г.
не употребляет термин «статхаудер», но правильно отмечает его
назначение: «князь Оранской в том воинском промыслу в предво
дительстве ратей от Стат первенством почтен»54.
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 232.
Там же. Шотландская бригада находилась на военной службе у Нидерландов
вплоть до 1784 г.
50
Там же. Л. 232–232 об.
51
Там же. Л. 232 об.
52
Там же. Л. 232 об. – 233.
53
Там же. Л. 233 об.
54
Там же. Л. 236.
48
49

Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка...

161

В.Т. Постников своими глазами видел военные приготовления в Нидерландах. В первую очередь он отмечает, что Вильгельм,
как статхаудер, брал крупные суммы на содержание армии и флота:
«с них, Стат, на всякой год по сороку тысечь ефимков берет»55. Английский историк М. Эшли, опираясь на нидерландские документы, отмечает, что депутаты Генеральных Штатов выделили субсидии на
военные нужды, оговорив, что средства пойдут исключительно на
строительство оборонительных укреплений56. Но на что же пошли
эти деньги в действительности? Русский дипломат сообщает, что собственными глазами в бытность «в Гаге, в Амстрадаме, в Ротродаме,
в Утрехте, в Бриле, в Лейдоне… было видимо, что воинские карабли старые осматривают и внов строят»57. Далее в статейном списке
сообщается, что «в морском устье у города Брилля воинские их карабли стоят, которые посланник видел»58. Таким образом, суммы, выделенные Генеральными штатами, Вильгельм расходовал исключительно на наступательные, а не на оборонительные цели. На вопрос
главы русской миссии, для чего ведутся столь масштабные военные
приготовления, посланнику лаконично ответили, что ведутся они для
борьбы с алжирскими пиратами в Средиземном море59. Еще большее
недоумение В.Т. Постникова вызвала подготовка многочисленного
сухопутного корпуса, в котором нет необходимости в случае ведения
сугубо морской войны: «А Оранской князь ратных людей к воинскому ж употреблению сухим путем их же статною казною готовит»60.
Русский посланник также отмечает активную деятельность
Вильгельма Оранского на международной арене. Он сообщает о регулярных и тесных переговорах Гааги с крупнейшими княжествами
Священной Римской империи: «курфистром Саконским» Иоганном
Георгом III и курфюрстом Бранденбургским Фридрихом Вильгельмом I. Последний именуется в статейном списке просто «бранденбурчиком». Автор статейного списка сообщает и о цели этих
дипломатических сношений: «будто с Статы он [курфюрст Саксонский. – К.С.] и бранденбурчик все купно междо собою согласни,
буде бо французское и аглинское королевствы на галанские провинцыи войну всчасть восхотели, то те куфистры Статом помогать
Там же. Л. 235 об.
Ashley M. Op. cit. P. 125.
57
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 235–235 об.
58
Там же. Л. 235 об.
59
Там же.
60
Там же.
55
56

162

К.Н. Станков

должны»61. Действительно, из личных бумаг Вильгельма Оранского
следует, что в интервенции в Англию в 1688 г. статхаудер получил от
Саксонии и Бранденбурга крупные суммы денег на содержание своих наемников62. Из того же источника следует, что курфюрсты помогали принцу Оранскому и своими солдатами. Так, Вильгельм пишет,
что в июле 1688 г. он располагал «1 тыс. кавалерии и 6 тыс. пехоты
из Бранденбурга; …1 тыс. всадников и 4 тыс. солдат из Саксонии»63.
Из «Календаря государственных бумаг» английского правительства
известно, что военную поддержку «казною» или «ратными людьми»
оказали также другие немецкие княжества и города: Кёльн, Ганновер, Вюртемберг, Гессен64.
В период подготовки «Славной революции» на Европейском
континенте и среди оппозиции короне в самой Британии Яков II также не сидел, сложа руки, а пытался действовать на международной
арене. В.Т. Постников сообщает, что в 1687 г. британский монарх начал переговоры с «свейским резидентом» при английском дворе. Как
известно, в 1686 г. Швеция вступила в Аугсбургскую лигу. В связи
с этим британской монарх опасался, что против его страны развернет свои силы еще и Стокгольм. В частности, Яков II «спрашивал
у него, ежели бы у галанских Стат с кем война всчалась, государь
Ево Королевское Величество [король Швеции. – К.С.] тем галанцом
помогать должен ли, и буде должен, людми или казною, и многим ли
числом карабли»65. На все эти вопросы британского монарха шведский дипломат дал уклончивые ответы.
Упоминает В.Т. Постников и о тесном сотрудничестве в этот период Якова II с Данией: «А Королевское Величество Датскои для
свойства с Королевским Величеством Аглинским соединение держит»66. Однако это не помешало Копенгагену направить в 1690 г.
на помощь Вильгельму Оранскому целую бригаду наемников (так
называемая «Датская бригада» под командованием герцога Вюртемберга), которая отличилась в решающей битве с якобитами на
р. Бойн67.
Там же. Л. 236 об.
CSPD. 1687–1688. P. 245.
63
Ibid.
64
Ibid.
65
РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 236 об. – 237.
66
Там же. Л. 237.
67
News from the army in Ireland, 1690 // Leven and Melville Papers: Letters and
State Papers Chiefly Addressed to George Earl of Melville, Secretary of State for
Scotland, 1689–1691. Edinburgh, 1843. P. 460.
61
62

Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка...

163

Заключает этот раздел статейного списка В.Т. Постников следующей фразой: «а сами Статы зело надежно собираютца»68. Сам
русский посланник не дает ответа на вопрос: «куда?», однако ответ
сквозит через строки документа.
Таким образом, статейный список В.Т. Постникова содержит
ценные сведения о правлении Якова II и подготовке «Славной революции», которые существенно дополняют свидетельства британских источников об этих событиях. В частности, ценна информация
о датском принце Георге как одном из возможных лидеров оппозиции Якову II в Англии. Значительный научный интерес представляют данные о военных приготовлениях Вильгельма Оранского в Нидерландах, очевидцем которых был русский посланник.
Кроме того, рассматриваемый источник сообщает, что накануне
решающей битвы за британский престол Яков II стремился если не
заручиться нейтралитетом северных держав – Швеции и Дании, то,
по крайней мере, выяснить их намерения в случае войны Нидерландов с Британией.
Не менее важно и то, что рассматриваемый документ демонстрирует как в конце XVII в. в далекой России отражались события,
происходившие в это время на Британских островах и в сопредельных с ними странах, прежде всего, в соседних Нидерландах.
* * *
Оригинал статейного списка Василия Тимофеевича Постникова хранится в Российском государственном архиве древних актов
в Москве. Данный документ обнаружен в деле № 20 фонда 35 («Сношения России с Англией»). Эта единица хранения представляет собой посольскую книгу. В ней указывается состав русской дипломатической миссии, упоминаются полученные членами посольства
пропускные грамоты, детально и даже поденно описывается путешествие через Новгород, Псков, прибалтийские земли, северогерманские государства.
Подробно приводятся тексты переговоров В.Т. Постникова
с владетелями малых и крупных немецких государств (и их представителями): «Фредериком Вильгельмом, графом Бранденбургским»
(Фридрихом Вильгельмом, Великим курфюрстом), «саксонским
курфистром», членами магистрата Гамбурга. Эти беседы позволили В.Т. Постникову детально представить ситуацию в Священной
Римской империи, что нашло свое отражение в статейном списке.
68

РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 20. Л. 237 об.

164

К.Н. Станков

Очень подробно описан маршрут миссии по Нидерландам,
с приведением переговоров как с Генеральными штатами, так и лично «Оранским князем» – принцем Вильгельмом Оранским, различные приемы с приведением сведений о дороговизне карет, которые
посылали за царскими дипломатами, о роскошных застольях и т.п.
Не менее подробно В.Т. Постников рассказывает о прибытии
на «Туманный Альбион», хотя скрывает тот факт, что миссия была
фактически арестована, и все время глава посольства со своими товарищами провел на корабле, бросившем якорь на Темзе напротив
Тауэра. В.Т. Постников представляет этот инцидент в качестве его
личного желания, хотя и сообщает, что багаж миссии был досмотрен британскими властями69. Однако вряд ли представителю далекой и малоизвестной в тогдашней Англии страны позволили бы
распоряжаться кораблем королевского флота. Подробно приводятся
длительные и хитросплетенные переговоры бывалого русского дипломата с «мастером церемоний сэром Чарлусом Кетерелом» – ц
еремониймейстером королевского двора. В посольской книге содержится описание обеих аудиенций, на которых побывал В.Т. Постников
«пред очи аглинского короля».
Завершает посольскую книгу пересказ деталей путешествия
миссии во Флоренцию и приема у «флорентийского князя» – великого герцога Тосканского Козимо III Медичи.
В конце посольской книги находится статейный список
В.Т. Постникова. Он не имеет заглавия и расположен на листах 226–
245 об., исписанных, как и вся книга, с двух сторон, и отделен от
остального текста двумя пустыми листами. Данной маркировкой не
выделяется никакой другой документ в книге. Текст списка полностью соответствует жанру и его содержание логически вытекает из
посольской книги. Сначала ее автор подробно описывает источник
своей информации, а затем ее суммирует в тексте в конце книги.
Кроме того, в документе в трех вариантах в разных его частях встречается характерная помета: «в сем статейном списке подлинно писано…»70.
В целом документ можно разделить на несколько частей, в каждой из которых отдельно рассказывается о стране, где побывала
миссия. Для настоящей публикации отобран фрагмент, касающийся
Позднее, в 1690 г. в грамоте в связи с единоличным вступлением на престол
уже новому британскому монарху Вильгельму III Петр I жаловался на этот
случай и указывал на нелюбезный прием, оказанный царскому посланнику
(РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 259. Л. 7).
70
Там же. № 20. Л. 2, 3, 10.
69

Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка...

165

пребывания В.Т. Постникова в Англии накануне «Славной революции», Нидерландах, где готовились военные действия против Якова II и в связанном с принцем Оранским союзническими отношениями Бранденбургским курфюршеством. Данный фрагмент занимает
листы 226–238.
Несколько слов о языке публикации. Знаки препинания в тексте
источника расставлены с точки зрения современных правил пунктуации. Все имена собственные (антропонимы и топонимы) воспроизводятся по новейшему изданию первых рукописных ведомостей
«Курантов» за начало 1670-х годов71.
БИБЛИОГРАФИЯ
Гордон П. Дневник, 1684–1689 / пер. с англ., статья, примеч. Д.Г. Федосова. М., 2009.
Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII века (1625–1700):
Биографический справочник / отв. сост. Г.А. Иванова. М., 2011.
Жук С.И. Вильям Пенн и основание Пенсильвании // Вопросы истории. 2000. № 1. С. 115–127.
«Зело народ груб и противо Королевского Величества дерзок»: Русский посол об Англии накануне переворота 1688 г. // Источник. 2002. № 5.
С. 24–29.
Кочегаров К.А. Речь Посполитая и Россия в 1680–1686 годах: Заключение договора о Вечном мире. М., 2008.
Станков К.Н. «Пред очи аглинского короля»: Русское посольство
1687 года в Лондоне // Родина. 2014. № 12. С. 2–6.
Ashley M. The Glorious Revolution of 1688. Panther, 1968.
Barnett C. Britian and Her Army, 1509–1970: A Military, Political and
Social Survey. L., 1970.
Braddick M.J. An English Military Revolution? // Historical Journal. 1993.
Vol. 34, N 4. P. 965–975.
Burnet G. Bishop Burnet’s History of the Reign of King James the Second.
Oxford, 1852.
Calendar of State Papers, Domestic Series. Of the Reign of James II. June,
1687 – February, 1689 / Ed. by E.K. Timing. L., 1972.
English Historical Documents / Ed. by D. Douglas. L., 1953. Vol. 8.
Evelyn J. The Diary of John Evelyn / Ed. by A. Dobson. L.; N. Y., 1906.
Vol. 3.
71

Вести-Куранты. 1671–1672 гг. / Подготовка текстов, исследования, комментарии, указатели И. Майер, С.М. Шамина, А.В. Кузнецовой, И.А. Корнилаевой
и В.Б. Крысько при участии Е.В. Амановой; под ред. В.Б. Крысько и И. Майер. М., 2017.

166

К.Н. Станков

George R.H. The Financial Relations of Louis XIV and James II // The Journal of Modern History. 1931. Vol. 3, N 3. P. 392–413.
Gibbs G.C. The Reception of the Huguenots in England and the Dutch Republic // From Persecution to Toleration: The Glorious Revolution and Religion
in England / Ed. by O.P. Grell, J.I. Islael, N. Tyacke. Oxford, 1991. P. 275–307.
Hughes L.V.T. Postnikov’s 1687 Mission to London: Anglo-Russian Relations in 1680s in British Sources // The Slavonic and East European Review.
1990. Vol. 68, N 3. P. 447–460.
Jones J.R. James II’s Revolution: Royal Policies, 1682–92 // Anglo-Dutch
Moment: Essays on the Glorious Revolution and its World Impact / Ed. by
J.I. Israel. Cambridge, 1991. P. 47–71.
Lauder J. Historical Observes of Memorable Occurrents in Church and
State, from October 1680 to April 1686 by Sir John Lauder of Fountainhall. Edinburgh, 1840.
Leven and Melville Papers: Letters and State Papers Chiefly Addressed to
George Earl of Melville, Secretary of State for Scotland, 1689–1691. Edinburgh,
1843.
Luttrell N. A Brief Historical Relation of State Affairs from September 1678
to April 1714. Oxford, 1857. Vol. 1.
Manning R.B. An Apprenticeship in Arms: The Origins of the British Army,
1585–1702. Oxford, 2006.
Middleton D. The Life of Charles, Second Earl of Middleton, 1650–1719.
L., 1957.
Miller J. Catholic Officers in the Later Stuart Army // The English Historical
Review. 1973. Vol. 88, N 346. P. 35–53.
Miller J. James II: A Study of Kingship. Hove, 1978.
Ogg D. England in the Reigns of James II and William III. Oxford, 1955.
Reresby J. The Memoirs of the Honorable Sir John Reresby, Bart. L., 1734.

УДК 94(47+420)“1687”(0.044)

ИЗ СТАТЕЙНОГО СПИСКА
ВАСИЛИЯ ТИМОФЕЕВИЧА ПОСТНИКОВА
DOI: 10.7868/S0131878018020095

/л. 226/ Пресветлейших и державнейших великих государей Божиею милостию царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра
Алексеевича и великие государыни благоверные царевны и великие
княжны Софии Алексеевны всеа Великия, и Малыя, и Белыя Рос[с]ии
самодержцев, их Царского Величества в наказе1 посланнику Василию Постникову написано сице.
Будучи ему в Аглинской, и курфистра Бранденбурского, и у князей Флоренского и Оранского, и в Галанскои землях, и дорогою будучи в ыных государствах, которыми ехать ему прилучится, праведыват у приставов, которые у него будут, тако ж и у иных людей
подлинных вестей тайным обычаем.
Цесарь Римской со францужским королем, и з гишпанским,
и с португалским, и с аглинским, и з датцким, и з свейским короли,
и з галанскими владетели, и с венеты, и с ыными поморскими государи ссылки имеют ли, и буде /л. 226 об./ есть и о чем, и с которыми
государи он в миру или не в миру, и которые государи ему, цесарю,
ныне против салтана Турского и хана Крымского помогают, и какими помочьми, ратными ль или кто казною, и при каких договорех
с ним, цесарем, в союзе король польской и Речь посполитая венецкая2. И нынешняя от великих государей присылка надобна ль. Также
и про иные окрестные государства, как ныне меж ими мир ли или
война. И за какие причины.
Да что вестей проведает, и то ему, посланнику, у себя в статейной список велено записывать имянно.
Наказ В.Т. Постникову сохранился в бумагах Посольского приказа. Он представляет собой детальную и очень обширную инструкцию как царскому посланнику «править посольство» при дворах иностранных государей (РГАДА.
Ф. 35. Оп. 1. № 255. Л. 1–105).
2
Имеется в виду Республика Венеция. Здесь и далее – явный полонизм. В данном источнике много заимствований из польского языка, что объясняется, вероятно, использованием при составлении статейного списка польских источников.
1

168

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

И по тому премилостивейших своих великих государей их Царского Величества наказу, в тех выше помянутых окрестных государствах будучи, о их, Царского Величества делех, настоящего времени ко охранению их Царского Величества преславных государств
/л. 227/ впред грядущее время належащих остерегателств, и какое
в тех государствах междо собою у королевских величеств, и у князей, и у курфистра, и у Стат состояние, так ж и с подданными своими в каком поведению обращаются. О том посланник з Божиею
помощию поелику возможно было с прилежным радением настоящего тогда времени, что к ведомости належало о чем проведал. И то
писано ниже сего.
От пресветлейших и державнейших великих государей, от
Их Царского Величества3 настоящее посолство с ним, посланником, присланное Королевское Величество4 нежелательно принять
изволил, о чем в сем статейном списке выше сего подлинно писано, а понеже и по сему недоброхотство ево явилось с начала тогда
своего государствования по Его Королевского Величества желанию
прежде ево посланничья с Москвы в Лондон отпуску к ним, /л. 227
об./ Великим Государем, к Их Царскому Величеству назначен и вручено посолство было генералу Петру Гордону5, которой Их Царскому Величеству многие лета служит, и то для того с стороны Его
Королевского Величества тогда чинено было, чтоб нарочного с посолством присланного из Лондона к Их Царскому Величеству не
было, но в службе у них, монархов, пребывающе тот же и у Пресветлого их Царского Величества престола посолствует. И посланник о том в Лондоне подлинно слышал, что сие для гордости своей
чинил, на которую б весь свет смотрил, а паче турчину бе любовию
в том показался, что из аглинского королевства в настоящее время
к Их Царскому Величеству нарочного посолства нет для того, что
Королевское Величество с ним, турчином, крепко утвержденный
мир имеет. Для которой дружбы и утвержения не замногу до посланничья приезду из Лондона прежнему резиденту на перемену в Констянтинополь новой резидент на воинском карабле отпущен, которому резиденту подможные денги6 /л. 228/ и там, у турчина, во всю ево
Русские великие князья и цари Иоанн V Алексеевич (1682–1696) и Петр I
Алексеевич (1682–1725) Романовы.
4
Помета на полях: «аглинской».
5
Ш отландец Патрик Гордон оф Охлухрис (1635–1699), царский генерал
и контр-адмирал.
6
Явный полонизм. Скорее всего, взято из польского источника.
3

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

169

бытность платит купецкая кампания7, которая в Констянтинополь,
в Змирну8, в Алепе9 и в и ыных турецкого владения в городех торгует, а из королевской казны тому резиденту никогда ничего не дается. И сия аглинская вышепомянутая гордость тою ж Божественною
силою, которая древле с Небеси денница опровергнута, так и днесь
Их Царского Величества премудрым указом, а в их монаршеском
государственном Посолском приказе бодро опасным тогда оберегателством самим ым, агличаном, к поношению непринятием оного Гордона пресечена суть, понеже в Лондоне у королевского двора розных государств пребывающие резиденты явно говорят, что не
толко разумно, но и зело преславно во всей Вселенней оное дело
острегателно в непринятие Гордона Их Царского Величества повеление соблюдено.
Так ж и посланник к Его Королевскому Величеству /л. 228 об./
принят и во всю бытность в хитром и лестном почитании держим
был, понеже на всяк день новые обыкновения в принятии посолства ему, посланнику, предлагали, а древние поведение, как предки
его королевские чинивали, все ни во что вменено, о чем выше сего
в сем статейном списке подлинно писано, и по сему явно, а паче
и свидетелстованно посланник слышал, что Его Королевское Величество Аглинской10 с Королевским Величеством Францужским11
соединенно настоящаго времени государственное дело держат, для
которого всему християнству в потребном деле развращения посолские частые междо собою пересылки имеют, а Цесарскому Величеству Римскому12 и протчим с ним там обретающимся союзником
в настоящем деле никакой помощи ныне нет, да и впред ожидать
нечего, кроме сего, о чем в Англии и в Германии свободно говорят,
ежели Цесарское Величество с турчином по сей настоящей войне
хотя что малое от военных трудов успокоитца, то Королевское Вели
/л. 229/чество Францужской, конечно, на цесаря войну всчать готовитца, для которого дела себе в помощь и Королевского Величества
Аглинского склонил. И тайно междо собою утвердились для того,
что ныне они меж себя единоверны суть.
Имеется в виду английская Левантийская торговая компания, которая с XVI в.
вела дела на всем Ближнем Востоке.
8
Смирна.
9
Нынешний сирийский город Алеппо.
10
Король Англии, Шотландии и Ирландии Яков II Стюарт (1685–1688).
11
Король Франции Людовик XIV Бурбон (1643–1715).
12
Германский император Леопольд I Габсбург (1658–1705). В нескольких крупных сражениях остановил продвижение турок в Европу.
7

170

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

А буде бы Королевскому Величеству Аглинскому в том ево соизволению парламент препинал13 и допустити не восхотел для того,
что аглинской народ на французов к войне зело склонен, потому что
за веру меж теми народы велия противность содержитца. Король
Французской со всем своим государством и посполитым14 народом
римские веры, а аглинский король един да с ним некоторые немногие сенатори тайно римскую веру держат. А посполитой народ весь
в калвинской и в протестантской вере, и за сие великое нелюбление
на Королевское Величество имеют. И за пресечение парламента их
зело бедством дышат.
/л. 229 об./ А Королевское Величество в супротивление им
с францужского поведения у них, подданных своих, исконно бывый
парламент в Англии по тому их жестосердию до конца искореняет, понеже по восприятии коруны непристанным строением ратных
людей и тех частыми смотрами у подданных своих древнюю в них
грубость и непокорство пременяет. И говорят они, англичаня, что не
помнят у себя такова страшнова им короля. Но токмо тем определяютца, что зять ево, королевич Датцкой, живет при нем единоверен
с ними.
И того ради все посполство его любит, а Королевское Величество,
то видя, с ним в великом люблению ж пребывает. А з другие стороны
инако о том дознаваютца, что бутто меж ими за веру великая тайная
неприязнь крыется для того, что король римской веры, которая в Лондоне и во всей Англии в великой ненависти содержитца. /л. 230/ А Его
Королевское Величество намерен, чтоб, конечно, римские костелы
учинить, и в тот закон все свое государство обратить. Но вскоре самым делом показати того не может. Токмо по намерению ево показывается к тому делу образ тем, что пребывающему при нем папежскому послу15 во всем поведении превеликая волность дана. А однако ж
со остерегателным осмотрением обращаются того римского закона
езувиты, не смеют в своей обыкновенной одежде ходить. А по велению Королевского Величества ходят в аглинском служилом платье
с шпагами, боясь посполства. И того ради то посполство для веры
к датцкому королевичю склонны, а король, ведая о том тайно, дмется,
на него. Но противного ему учинить не может.
Для того, что та королевская дочь выдана за него при таких
договорных статьях, что для Его Королевского Величества бездетства жить при нем, а буде по нем мужеского полу наследства
На полях помета: «Речь Посполитая».
Явный полонизм. Прослеживается влияние польских источников информации.
15
Имеется в виду папский нунций кардинал Д’Адда.
13
14

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

171

не останетца, /л. 230 об./ то тому королевичю Датцкому, зятю ево,
быть королем Аглинским. И тех ради препятей многое время король в Лондоне не был, а ездил бутто для досмотру и строенья ратных людей и городов. И где было возможно, ему тот древле бывый
парламент в тех городех отставливал. А в то число своего желания
людей началниками утвержал, и тем в дому противником страшна
и безопасна тогда себя являл. И сего ради дознаваются в Англии,
что за такие несогласия и в вере за превращение нечто в посполитом народе, [аще Господь Бог отвратити не изволит]16 впред хощет
быть нечто бедственное, понеже зело народ груб и противо Королевского Величества дерзок, потому явно тогда было, что по некоему случаю Его Королевское Величество на носилках, устроенных
покоретному, несен был четырьмя человеки к старой королеве брата
ево к жене на двор17, и окрест ево шло двадцать человек лекаев с обнаженными шпагами, да тридцать человек рейтар ехало с обнаженными ж /л. 231/ палаши. И тогда случилось в некоем месте на пути
един человек противно и умыслне то творя против Его Королевского
Величества шляпы не снял. И те лекаи и ре[й]тары крикнули, чтоб
снял шляпу, тот мужик, утвержая себя в безделной грубости шляпы
не снял, которую с него с накладными волосами з головы шпагою
рейтар, сняв, бросил на землю. И намерены были ево колоть, но
Королевское Величество чинити им того запретил. И от того бедства в Лондоне всюду по башням прежняго изменника с Кромвелевою головою голов же человеческих на железных копьях розных
чинов людей наставлено доволно много, таким Его Королевского
Величества осмотрением, что все крепости городовые, и пушечные
дворы, и всякое воинское приуготовление в своих руках при бытности посланничьи имел, которое дело по древним у них правом зело
противно и посполитому народу досадно, а парламенту жестоко ненавистно. Понеже прежде сего окроме королей всякое /л. 231 об./
к воинскому делу употребление у парламента во власти бывало, и за
сие и в вере за пременение с тем парламентом и посполитым народом Королевское Величество не мирствует, и тем всем показует себя
им недоброхотна, а они за то и с французом за соединение мыслят
злом, а вскоре противного учинити ему не возмогут. А Его Королевскому Величеству в настоящее время со всеми окрестными соседи
и с турчином мир имея, с ними, подданными своими, осматриватся
16
17

Квадратные скобки стоят в оригинале документа.
Екатерина Брагансская (1638–1705), вдовствующая королева (с 1662 г.), жена
старшего брата и предшественника Якова II на британском престоле, – почившего в 1685 г. Карла II Стюарта.

172

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

свободно, для которого дела с подданными салтана Турского единоверными закону махометанского с алжирским18 волным народом
з живущими меж дву морь, акаиянскою пучиною и белым морем
близ усково места для торгового промыслу подданным своим в турецкую землю свободного проезду помирился, и имеюще на их стороне свой город, зовомой Тензир19, велел для сего с ними, алжиры,
миру Королевское Величество снесть /л. 232/ и впред стоять тому
месту пусту, которое место, морем идучи во Флоренцыю, посланник видел, что тот вышепомянутой город стоял зело на высокой горе
близ самого того пути, которым путем уское место воинские и торговые карабли во Онталию20 и в Турецкую землю преходят. А тот
город при таких договорех снесен, чтоб алжиры галанских воинских
и торговых караблей во И[н]дию21 не пропускали для того, что в той
Индии галанцы пред агличаны в торговом промыслу силу болши
одержали. За что у агличан з галанцы и ссоры многие начинаютца, и к войне случаи показуютца тем, древле в аглинской земле некакая Мария22 бывая королева государствовала, которая тогда з галанцы постановленные договоры имела и шесть региментов ратных
с началными аглинского народа людми тогда на их хлебы во употребление им отпустила, которые договоры бутто, и до днес обнов
ляясь, /л. 232 об./ в такой силе содержатца, что те регименты и ныне
у галанцов23. И когда Королевскому Величеству они против неприятелей своих понадобятца, и тогда галанцы повинни те регименты
в Англию отпустить. И того ради при бытности посланничьи в Лондоне Королевское Величество посылал к Статом, чтоб они аглинсково ево народа помянутые шесть региментов из Галанские земли
прислали в Англию. И Статы в том отказали, а чрез своего резидента
Его Королевскому Величеству предлагали, что тех региментов отпустить не доведется для того, что постановленные меж ими договоры
гласят сице: буде бы на государство Его Королевского Величества
наступали какие неприятели, и тогда б те регименты они, Статы, по
договором отпустить должны. А ныне у Его Королевского Величе В России в то время не различали Алжира и Марокко. В тексте идет речь
о последнем.
19
Город Танжер на территории современного Марокко. Стратегический пункт,
контролировавший Гибралтарский пролив. В 1661 г. передан португальцами
британскому монарху Карлу II Стюарту в качестве приданного его супруги.
20
Италия.
21
В оригинале на полях помета: «и в Турецкую землю».
22
Королева Шотландии Мария I Стюарт (1542–1587).
23
Имеется в виду Шотландская бригада на службе у Республики Соединенных
провинций.
18

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

173

ства неприятелей никово нет и войны ни с кем не имеет. И того ради
тех региментов отпустить им в Англию не возможно.
И за сей ответ Королевское Величество на Стат /л. 233/ зело гневен. Ис такова противного ответа, взяв себе сь их стороны болшее
досаждение, мыслит с Королевским Величеством Французским купно, каким бы образом тех Стат возгордившихся смирить.
А к тому вторая причина к досаждению Его Королевскому Величеству дошла, резиденту Ево Королевскому в Гаге у Стат пребывающему в полатах ево от некоторого галанского народа единого
человека лица писанное сими словесы писмо подкинуто, буде агличане войну на галанцов взочнут, то ему, резиденту, прежде начинания войны в Гаге на шматы мелкие быть разсечену. А тот человек,
которой то подметное письмо писал, первой на него будет с шпагою
в бок. А сказывают что то писмо бутто для того писано, чтоб без
причины войны агличане не всчинали, которое писмо в покое ево
у порогу поднято и помянутому резиденту отдано. А резидент х Королевскому Величеству отослал, /л. 233 об./ а Королевское Величество, сию ведомость восприняв, по тому ж за великое безчестие себе
имеет, якобы он, Королевское Величество, противо галанцов военно стояти не может. И за такие вышепомянутые причины, конечно,
война будет вскоре, по таком ево намерении, когда с парламентом
у себя и со всем посполством согласие восприимет, понеже и Королевское Величество Францужской за гордость галанцов в ненависти
их имеет, а паче за веру хощет таким ж образом, как и прежде сего
з галанцы войну имев, ратные ево люди младенцев об угол полат
бросанием с ревности своей за веру убивали, чтоб негорды отцы тех
младенцев были. Так ж к тому Королевское Величество Аглинско
к намерению своему и князя Оранского24 буде бы пришло до войны
з галанцы, помощником себе имеет, за которым дочь ево королевская болшая25, а во время той впред грядущей начатой войны у Стат
галанских буде взочнется надо всеми их галански ратными людьми,
тот князь Оранской генералисимом26 по их правом повинен быть.
Вильгельм (1650–1702), принц Оранский, с 1672 г. статхаудер Нидерландов,
с 1689 г. – британский монарх.
25
Мария II Стюарт, старшая дочь Якова II от первого брака с Энн Хайд. В 1677 г.
была выдана за статхаудера Нидерландов принца Вильгельма Оранского. Поддержала «Славную революцию». С 1688 по 1694 г. – королева Англии, Шотландии и Ирландии и соправительница своего мужа, получившего в 1689 г.
титул Вильгельма III Британского.
26
Статхаудер в силу своих полномочий распоряжался военными силами нидерландской республики.
24

174

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

И того ради Королевское /л. 234/ Величество Аглинской в надежди
себя имеет, что для свойства не похочет ему зла.
А окроме дву дочерей у Его Королевского Величества иных детей нет. А с нынешнею королевою, португалского короля з дочерью,
детей они у себя живых не имеют ж27. И всем своем намерении и короля португалскова тестя своего Королевское Величество Аглинской
помощию ж имеет.
Те вышепомянутые королевства Французское и Аглинское Цесарское Величество Римского в завистном люблению и в неделных
настоящего времени посолских пересылках приемлют за то, что
Всемилостивый Господь Бог с спомочными ему силами над турчином победу даровати изволил и Венгерского королевства столицей
Будином владети ему повелел, в котором королевстве сына своего
двунадесяти лет королем учинил. И за сие Королевское Величество
Францужской, яко первый сего света славы искатель, цесаря /л. 234
об./ и с королем Венгерским ненавидит, что Божественная власть
чрез них над поганином победително разширяетца, которого турчина в настоящее тогда время, при посланничье бытности в Англии,
Королевское Величество в Париже у себя послов любително приняв имел, как о том посланник слышал, что их Царского Величества послы: столник князь Яков, княж Федоров сын Долгоруково28,
с товарыщи в своей бытности в Париже их видели. И о поведении
тех турецких послов в какой чести обращались подлинно слышали,
о чем вестовые печатные писма посланнику тое ведомость сказывали. А с чем те турецкие послы из Францыи возвратились, того в тех
вестовых писмах не было.
А Королевское Величество Аглинской за склонностию своего
вышепомянутого дела х Королевскому Величеству Францужскому единогласен. И для своих торговых прибытков в Турецкой земле /л. 235/ имеющихся на того турчина, Цесарскому Величеству
и королю Венгерскому ратми и казною не помогает. И впред оба те
Имеется в виду вторая жена Якова II – Мария Моденская (1658–1718). Автором списка допущена ошибка: она была дочерью не португальского короля,
а крупного итальянского аристократа – герцога Моденского. Известна тем,
что всячески поддерживала политику супруга, в том числе способствовала
попыткам его реставрации после «Славной революции». Длительное время
у королевской четы не было наследника мужского пола, пока летом 1688 г. не
родился Джеймс Фрэнсис Эдуард Стюарт, принц Уэльский. После смерти отца
в 1701 г. якобиты провозгласили его британским монархом Яковом III (признан и поддержан французским королем Людовиком XIV), а их противники
презрительно называли его «Старым Претендентом».
28
Князь Яков Федорович Долгоруков.
27

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

175

в ышереченные королевства ничем помогати, конечно, не будут, кроме того, что разве бедства над Германиею и над Венгерскою землею
искати учнут, зане побеждении сего света временные славы исканием. А о будущей вечной нимало по сему их настоящему поведению
споболезнования не имеют.
В Галанском владении будучи посланник: в Гаге, в Амстра
даме29, в Ротродаме30, в Утрехте, в Бриле, в Лейдоне, о состоянии
Речи посполитой галанской слышал, а иные их поведения и видел,
что и с тех городов и из ыных из седми провинцей выбранные бургиместры и в Статы в Гагу высланные междо собою во всяком ко
охранению своих провинцей согласни пребывают и в богатстве преизобилном обретаются, а против /л. 235 об./ турчина Цесарскому Величеству и Королевскому Величеству Полскому, хотя к ним и прошение было, не помогают же. Токмо у себя приготовление их было
видимо, что воинские карабли старые осматривают и внов строят
для того, что опасни вышепомянутых королевств на себя наступления. И боятся того, чтоб агличаня по-прежнему как в прошлом лете
турецкие алжирские воровские карабли в их владение припровадили. Так же бы и ныне таким ж образом какова бедства над ними не
учинили, для которого опасения в морском устье у города Брилля
воинские их карабли стоят, которые посланник видел.
А Оранской князь ратных людей к воинскому ж употреблению сухим путем их же статцкою казною готовит, и себе с них, Стат, на всякой год по сороку тысечь ефимков берет, которые в непрестанном учению обретаютца и их князем в учение свидетельствуютца. А из Стат
по человеку /л. 236/ при том деле для верности бывают же, и когда
у них случится против неприятеля с воинскими людми итти, и собиратся в обозе на суше. И тогда князь Оранской в том воинском промыслу в предводителстве ратей от Стат первенством почтен. А Статы в тот поход с ним, князем, и с посредства своего по два человека
посылают же, которые с ним для поиску над неприятелем в промыслу и в раде купно с начала и до отпуску бывают, потому что одному не верят, которого учения ратных людей из Амстрадама курфистр
Саксонской к нему, князю Оранскому, смотрит и с ним видетца ездил.
И для почести оранской князь курфистра Саксонского из местечка
Лов, в котором пребывает, отъехав на половине пути с несколкими хоронгвми встретив, учения тех галанских ратных людей, ему объявлял.
И в том месте повидався, паки в Амстрадам курфистр Саксонской
29
30

Амстердам.
Роттердам.

176

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

в озвратясь при бытности посланничье, когда, возвратился из Италии
и поехал /л. 236 об./ в Гагу. А оттуду, из Гаги, курфистр к себе возвратится намерен был. Розные ведомости о приезде ево в галанскую
землю обносились. Едины сказывают, бутто ради нравов и строенья
галанского владения смотрить приезд ево был. А болши о сем говорят, что бутто с Статы он и бранденбурчик31 все купно междо собою
согласни, буде бы французское и аглинское королевствы на галанские
провинцыи войну всчасть восхотели, то те курфистры Статом помогать
должны. Для которого аглинскому королевству устрашения нарочно
во осмотрении воинских людей и с князем Оранским виделся и тем
славу в те королевства явили, что в готовности себя к войне имеят.
А Королевское Величество Аглинско, слыша о сем, свейского резидента к себе призывати тайно изволил. И спрашивал у него, ежели бы у галанских Стат с кем война всчалась, государь Ево /л. 237/
Королевское Величество32 тем галанцом помогать должен ли, и буде
должен, людми ль или казною, и многим ли числом карабли или казною счетом.
И свейской резидент Королевскому Величеству ответ учинил таков, что у государя Ево Королевского Величества з галанскими Статы утвержение есть такое, буде бы на них, Статов, от неприятелей
какая военная навалность откуду была, то королевство свейское помогать и боронить их, Стат, должно, и какими силы – того не объявил. И с тем испред Королевского Величества отпущен.
А Королевксое Величество Датцкои33 для свойства с Королевским Величеством Аглинским соединение держит, а паче от свойственника ж шведа и от галанских Статов защищая себя, чтоб не
начло нападали, имеет сына своего у Королевского Величества Аглинского в зятех, которой в Лондоне /л. 237 об./ живет34. И для того
на галанцов помогать готов ж, токмо о помочи ево слышал посланник, что зело безсилна его ставят, и галанцы Королевскому Величеству Аглинскому в помочи ево будучему не боятся, а сами Статы
зело надежно собираютца.
Курфистрово Пресветлейшество Бранденбурской35 по обязателству с Цесарским Величеством постановленных договоров
Полонизм.
Шведский король Карл XI (1660–1697) из Пфальц-Цвейбрюкенской династии.
33
Датский король Кристиан V (1670–1699) из Ольденбургской династии.
34
Имеется в виду Георг, принц Датский.
35
Фридрих Вильгельм I Бранденбургский (1640–1688) – курфюрст Бранденбургский, прозванный Великим курфюрстом, и герцог Пруссии из династии Гогенцоллернов, основатель бранденбургско-прусского государства.
31
32

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова

177

омоществовати всеми своими силами на турчина готов, которое
п
свое к тому святому делу благотворение о посылке к Цесарскому
Величеству в помощь ратей их Царского Величества посланнику
имянно объявил, о чем в сем статейном списке выше сего во время
бытности у него подлинно писано. А при том, около тех же волных
городов, то есть Амбурка36 и Любка37 ратным своим людем хлеб получает. Во время им /л. 238/ приключающихся нужд ратными людьми ссужает, а с них за то многие денги берет. Как и недавно действовалось во время на Амбурк Королевского Величества Датцкого
наступления, курфистра Бранденбурского с помочствованными людми спаслися и датцких воинских людей отбили, о котором помоществовании от бургомистров посланник в Амбурку слышал. О чем,
благодарствуя за то, курфистру о воинских ево людях хвално говорят, что теми от да[т]чан спаслися. А ежели б не вскоре поспешили
то уже им, амбурчаном, от датчан тесно учало быть.
Да и з галанскими Статы зело благоприятно он, курфистр, обращается. И всем аглинском со французом намерении во отвращении
их галанцы в помощи на него, курфистра, надежны ж понеже недавно сын ево курфистров, князь Филиппус, в Гаге многое время жил.
Подготовлено к публикации К.Н. Станковым

36
37

Гамбург.
Любек.

ИЗ ИСТОРИИ «СРЕДНИХ ВЕКОВ»:
В ПРЕДДВЕРИИ ЮБИЛЕЯ

УДК 930(47)“1942/2017”::журнал «Средние века»

А.В. Свешников, Е.В. Стеблевская*
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСПАНИСТИКА НА СТРАНИЦАХ
ПЕРИОДИЧЕСКОГО ИЗДАНИЯ «СРЕДНИЕ ВЕКА»:
ПОПЫТКА КОЛИЧЕСТВЕННОГО АНАЛИЗА
В статье предпринята попытка создания количественного анализа публикаций,
посвященных истории средневековой Испании на страницах периодического издания «Средние века». На основании проведенного анализа авторы пытаются выявить
основные тренды тенденции репрезентации отечественной испанистики в ведущем
академическом издании отечественной медиевистики.
Ключевые слова: журнал «Средние века», испанистика, историография, российская медиевистика.
DOI: 10.7868/S0131878018020101

NATIONAL SPANISH STUDIES ON THE PAGES
OF THE PERIODICAL «SREDNIE VEKA»:
THE ATTEMPT OF QUANTITATIVE ANALYSIS
The article attempts to create quantitative analysis of national Spanish studies on the
pages of the periodical «Srednie veka». According this analysis the authors try to identify
the main trends of the representation of national Spanish studies in the leading academic
edition of national medieval studies.
Keywords: Journal “Srednie veka”, Spanish studies, Historiography, Russian medieval
studies.

* Антон Вадимович Свешников – доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории ОМГУ им. Ф.М. Достоевского (г. Омск). E-mail:
pucholik@rambler.ru.
Екатерина Вадимовна Стеблевская – магистрант исторического факультета ОМГУ им. Ф.М. Достоевского (г. Омск). E-mail: katherine_ray@rambler.ru.

Отечественная испанистика на страницах периодического издания...

179

Научное периодическое издание «Средние века» (с 2007 г. выходящее ежеквартально в режиме «журнала») на протяжении всех лет
своего существования является ведущим и наиболее авторитетным
изданием, на страницах которого были представлены результаты исследований профессионального сообщества отечественных медиевистов. В этой связи, перефразируя известную метафору советских
лет, «Средние века» можно рассматривать как своего рода «зеркало
отечественной медиевистики», в котором в той или иной степени
отразились основные тенденции развития, достижения и проблемы
этой научной дисциплины. Отталкиваясь от этого тезиса, мы в нашей работе попытаемся рассмотреть, каким образом и в какой форме на страницах этого издания за все годы его существования были
представлены проводившиеся в СССР, а затем постсоветской России
исследования истории средневековой Испании.
При этом сразу следует оговориться, что в нашей работе мы,
понимая всю условность подобного шага, сделаем акцент на рассмотрении не содержательной стороны анализируемых публикаций,
а на их формальной тематике. Другими словами, это не качественный, а количественный анализ, результаты которого, на наш взгляд,
тоже имеют значение (пусть и весьма ограниченное) и позволяют
обозначить определенные значимые тенденции в истории отечественной медиевистики. В качестве значимых «библиометрических»
показателей нами берутся количество статей, их тематика, «жанры»,
авторство и некоторые другие, рассматриваемые как в общем, так
и в динамике1.
Всего за все годы существования «Средних веков» (с выхода
первого номера в 1942 г. по настоящий момент) на страницах издания было опубликовано 97 работ разных жанров (статьи, рецензии,
заметки в научной хронике, публикации текстов источников и т.д.),
посвященных средневековой Испании. Это 4% от общего количества
публикаций (см. Прил. 1). Если сравнивать количество выпущенных
работ по Испании с объемом работ по другим странам, то мы увидим, что средневековой истории Англии было посвящено 338 пуб
ликаций, Франции – 324, Италии – 302, Германии – 222, а странам
Скандинавского полуострова – 99 (см. Прил. 2). Мы понимаем, что
1

Отчасти схожая методика была применена для анализа журнала «Вестник
древней истории» С.Г. Карпюком в докладе «”Оттепель” в древней истории:
научное сообщество историков в зеркале “Вестника древней истории”», прочитанном на заседании научно-исследовательского семинара «Люди и тексты»
в ИВИ РАН 21 января 2015 г. Правда, С.Г. Карпюк использует несколько иные
«библиометрические маркеры».

180

А.В. Свешников, Е.В. Стеблевская

выделение подобных государств для средневековой европейской
истории не вполне корректно, поэтому данное выделение более чем
условно, оно было необходимо нам для удобства подсчетов.
Характеризуя эти публикации в целом, мы должны отметить,
что абсолютное большинство авторов работ, посвященных истории
средневековой Испании, являются сотрудниками московских вузов
и научно-исследовательских институтов, в первую очередь Института всеобщей истории (до 1968 г. – Института истории) РАН (ранее
АН СССР), с которым «Средние века» официально аффилирован.
Ученые из других городов обращались к испанской проблематике
на страницах издания в единичных случаях. Таким образом, следует
констатировать, что согласно тому образу отечественной медиевистики, который репрезентируется «Средними веками» на все время
своего существования, очевидным центром советской и российской
медиевальной испанистики является Москва. Московская школа
испанистов связана с очень небольшим количеством учреждений.
Хотя, понятно, что в силу тесноты научно-коммуникативных связей
в столицах подобная формальная аффиляция может быть очень условной. Исследователи могут быть сотрудниками сразу нескольких
научных учреждений или менять места работы.
Авторами наибольшего количества статей, посвященных истории средневековой Испании, за все время существования издания
являются А.Р. Корсунский, И.С. Пичугина, Л.Т. Мильская, Н.П. Денисенко, О.И. Варьяш, В.А. Ведюшкин и Г.А. Попова (см. Прил. 3).
Всего же в «Средних веках» было опубликовано 97 работ 44 авторов.
Стоит уточнить, что далеко не все из них были «чистыми» испанистами по своей специализации, некоторые обращались к проблемам
испанской средневековой истории лишь единично. Хотя, понятно,
что такой «страноведческий» критерий по отношению к медиевистам, особенно специализирующимся на изучении раннего Средневековья, более чем условен.
Переходя к анализу непосредственно тематики статей, мы хотели бы отметить следующее. Во-первых, достаточно неравномерным оказывается распределено исследовательское внимание ученых
в отношении тех или иных периодов средневековой испанской истории. Если взять традиционно выделяемые историографией периоды, то варварской (преимущественно, вестготской) Испании за все
годы посвящено 13 публикаций, периоду Реконкисты (в том числе
и мусульманским политическим образованиям на территории Пиренейского полуострова) – 39, «имперскому» раннему Новому времени – 24. При этом следует отметить наличие работ, тематика которых

Отечественная испанистика на страницах периодического издания...

181

имеет, так сказать, «общий» (или «переходный») характер и не укладывается в выделяемые хронологические рамки. Таких публикаций
насчитывается 21 (см. Прил. 4).
Во-вторых, неоднородной оказывается и проблематика исследований. Социально-экономическим сюжетам посвящена 31 работа,
политической истории – 23, истории культуры – 13 и религии – 10,
«общей» проблематике – 20 (см. Прил. 5).
Кроме того, следует отметить, что в разные периоды количество
работ, посвященных средневековой Испании, на страницах издания варьировалось. Были этапы, когда испанской тематикой активно интересовались, бывали же, напротив, периоды спада интереса (см. Прил. 6).
Это, видимо, определялось как «внутринаучными» факторами (условно говоря, наличным «количеством» испанистов, готовых предложить тексты для публикации, составом редколлегии издания, значимым для профессионального сообщества историков представлением
об актуальности той или иной тематики, которое, естественно, изменялось за время существования «Средних веков», конфигурацией структуры самого сообщества на том или ином этапе его истории
и т.д.), так и внешними по отношению к исторической науке обстоятельствами (например, состоянием дипломатических отношений
между Испанией и СССР, присутствием Испании в актуальной для
советского (и постсоветского) публичного пространства «повестке
дня» и т.д.). Но установление корреляции между влиянием этих факторов и колебаний тематики статей на страницах «Средних веков»
требует отдельного самостоятельного исследования, требующего несколько иного, чем тот, что был выбран нами в данной статье подхода.
Как мы уже отметили, для отечественного испановедения в «Средних веках» были характерны спады, подъемы и периоды инертности,
или стагнации. Бывали и такие этапы, когда статей не выходило вовсе. Такая ситуация была совсем не характерна для англоведения,
франковедения, итальянистики и германистики в «Средних веках».
Вполне естественно, что и эти дисциплины переживали свои этапы спадов и подъемов, но статьи по истории Англии, Франции, Италии и Германии практически всегда появлялись в каждом выпуске
«Средних веков», чего нельзя сказать о работах по истории Испании.
Так обстоит дело «в статике». Теперь попробуем рассмотреть
«динамику».
Уже в первом номере «Средних веков», вышедшем в свет
в 1942 г., была опубликована одна статья2, определенным образом
2

Грацианский Н.П. О разделах земель у бургундов и вестготов // Средние века.
1942. Вып. 1. С. 7–20.

182

А.В. Свешников, Е.В. Стеблевская

связанная с изучением раннесредневековой Испании. Автором этой
статьи, посвященной изучению земель в варварских королевствах
бургундов и вестготов, был Н.П. Грацианский3, ученик выдающегося русского медиевиста, одного из основоположников изучения истории средневековой Испании в дореволюционной России
В.К. Пискорского4. Правда, несмотря на это ни для самого автора,
ни для издания в целом испанское Средневековье не стало приоритетной темой.
Это вовсе не значит, что в Советском Союзе на тот момент не
было испанистов, занимавшихся Средневековьем. Были. Например,
изучением «испанского феодализма» занимались историки ленинградского Педагогического института им. А.И. Герцена5. Но в первом выпуске «Средних веков» они, как и другие ленинградские ученые, участие не принимали. Он был сугубо московским.
Следующие после статьи Грацианского работы, посвященные
испанскому Средневековью, были опубликованы только в четвертом номере «Средних веков» в 1953 г. Во втором и третьем выпуске
испанская тематика не была представлена. Всего за период с 1953
по 1967 г. на страницах достаточно регулярно выходившего ежегодника присутствует 20 публикаций испанской тематики (14 исследовательских статей, 2 историографических, 2 рецензии, 1 публикация текста источника и 1 библиографический обзор). В этот период
главными редакторами издания были Е.А. Косминский (1946–1955,
1957–1959), Н.А. Сидорова (1956, 1960) и С.Д. Сказкин (1959, 1960–
1965, 1967–1973). Никто из них не был непосредственно специалистом по средневековой испанской истории, как не было испанистов и среди членов редакционной коллегии. Тематически почти
все работы посвящены изучению социально-экономической проблематики. Больше всего исследовательское внимание привлекал
период Реконкисты (7) и вестготское время (7), в меньшей степени – эпоха Испанской империи (3). Авторами почти всех работ были
О нем см.: Мильская Л.Т. Николай Павлович Грацианский (1886–1945) // Портреты историков: Время и судьбы. Москва; Иерусалим, 2000. Т. 2: Всеобщая
история. С. 177–186; Москаленко А.Е. Николай Павлович Грацианский (1886–
1945) // Средние века. 1976. Вып. 40. С. 274–284; Неусыхин А.И. Н.П. Грацианский как историк средних веков // Вопросы истории. 1946. № 7. С. 99–103.
4
О нем см., например: Мильская Л.Т., Пичугина И.С. Владимир Константинович
Пискорский (1867–1910) // Портреты историков… Т. 2. С. 125–132.
5
См.: Ауров О.В. Изучение истории средневековой Испании в России и СССР:
Люди, эпохи, идеи // Исторический вестник. 2015. Т. 12 (159). С. 402–404;
Пичугина И.С. Изучение средневековой Испании в советской историографии //
Средние века. 1958. Вып. 13. С. 69–79.

Отечественная испанистика на страницах периодического издания...

183

осковские историки, за исключением ленинградской исследовам
тельницы М.Б. Карасс6.
Говоря о последующих годах, мы должны зафиксировать определенный спад интереса к Испании на страницах «Средних веков».
После 1967 г. целых шесть лет на страницах ежегодника не появилось ни одной работы по испанской тематике.
С 1973 по 1979 г. было опубликовано всего 4 работы: 1 статья по
изучению социально-экономической проблематики7, 1 историографическая статья8, 1 рецензия9 и 1 хроника10. При этом вовсе нельзя
сказать, что испанская тематика стала маргинальной для советской
медиевистики в целом. Согласно библиографическим обзорам, регулярно публиковавшимся в тех же «Средних веках», всего за период с 1967 по 1979 г. (за вычетом 1974 и 1975 гг.) в Советском Союзе
вышло 43 работы, посвященных истории Испании.
Достаточно парадоксально эта ситуация выглядит на фоне относительного улучшения взаимоотношений между Испанией и Советским Союзом в те годы (особенно после ухода с поста главы правительства и смерти Ф. Франко), финалом чего стало заключение
дипломатических отношений между странами в 1977 г.
Можно предположить, что минимальное присутствие испанистики на страницах издания как-то связано с редакционной политикой,
проводимой главными редакторами тех лет (ими были С.Д. Сказкин
и (с 1975 г.) А.И. Данилов) и редколлегией в целом, в составе которой не было ни одного испаниста11. Но это предположение носит
сугубо гипотетический характер и нуждается в проверке.
Ситуация кардинально меняется в последующие десятилетия.
Всего за период с 1980 по 1997 г., когда должность главного редактора занимали последовательно В.И. Рутенбург и А.А. Сванидзе,
в «Средних веках» вышло 36 работ, посвященных Испании. Было
О ней см.: Ауров О.В. Указ. соч. С. 406.
Денисенко Н.П. Отчуждение селений и земель королевской властью в Испании XVI в. // Средние века. 1976. Вып. 40. С. 172–184.
8
Денисенко Н.П. Проблемы аграрной истории Испании XVI в. в зарубежной
буржуазной историографии // Средние века. 1975. Вып. 39. С. 211–225.
9
Корсунский А.Р. Новый испанский ежегодник по истории средневековья:
(обзор ежегодника «Anuario de estudios medievales», 5. Barcelona, 1968) // Средние века. 1973. Вып. 36. С. 234–238.
10
Пичугина И.С. VI конгресс Международной ассоциации испанистов // Средние века. 1978. Вып. 42. С. 363–365.
11
Речь идет в данном случае не столько о возможном «прохладном» отношении
к Испании (в том числе и как объекту исследования), сколько к «наличным»
коллегам-испанистам. Сведений о конфликтах у нас нет, но и более убедительной гипотезы нет.
6

184

А.В. Свешников, Е.В. Стеблевская

опубликовано 13 научно-исследовательских статей, 1 статья по историографии, 10 рецензий, 2 заметки в хронике, 5 аннотаций и 5 переводов текста средневековых источников. Хроника научной жизни
и аннотации научных изданий стали новыми рубриками, в которых
публикуются материалы, связанные со средневековой историей Испании, тем самым расширив и разнообразив испанское представительство на страницах издания. В разделе «Хроника», в частности,
были опубликованы материалы о совместных научных мероприятиях, проведенных историками СССР и Испании. Достаточно быстро
сформировался новый круг ставших постоянными авторов-испанистов. Испанисты появились и в составе редколлегии и даже занимали в ней должность ответственного секретаря (например, Л.Т. Мильская, О.И. Варьяш и В.И. Уколова).
Меняется и тематика публикуемых работ. В 1985 г. выходит первая статья, посвященная, условно говоря, культуре средневековой
Испании12. Особый интерес для авторов статей ежегодника начинает представлять религиозная проблематика, а также вопрос взаимоотношений между арабами, христианами и иудеями. При этом
в качестве тенденции, усиливается внимание к «нехристианским сообществам». Присутствие статей, посвященных изучению социально-экономической проблематики, сохраняется, но постепенно увеличивается количество статей иной (религия, политика, культура)
проблематики.
Изменились и хронологические приоритеты. Если в 1950–1960-е
годы вышло 7 статей по истории вестготской Испании, то за 1980–
1990-е годы – 3. В «лидеры» теперь выбивается Реконкиста (17 публикаций) и Испанская империя (9).
В период с 2000 по 2006 г. в «Средних веках» вышло всего
4 публикации, посвященных испанской истории. В большинстве
своем это были научно-исследовательские статьи, посвященные
изучению религиозной и культурной тематики. В соответствии
с «веяниями моды» начинает проявляться, например, интерес
к «микроистории». С точки зрения состава круга авторов, тематики и жанров этот период, пожалуй, можно определить как «инерционный» (без каких-либо негативных коннотаций этого термина)
по отношению к предыдущему.
2007 г. стал переломным годом для «Средних веков» в целом. Издание достаточно существенно трансформируется. Меняется главный редактор, появляется редакционный совет, издание
12

Уколова В.И. Исидор Севильский и античная философия // Средние века.
1985. Вып. 48. С. 27–37.

Отечественная испанистика на страницах периодического издания...

185

ачинает выпускаться раз в квартал. Общая трансформация отражан
ется и на испанском «присутствии». На протяжении этого периода
(2007–2010-е годы) публикуются 33 работы по истории Испании.
В основном это были научные статьи (21) и рецензии (10). Больше
всего работ посвящено изучению религии – 5, культуре – 6 и политике – 13, в то время как по социально-экономической тематике вышло
всего 3 работы. С точки зрения хронологических предпочтений авторов «Средних веков» по-прежнему продолжает больше всего интересовать период Реконкисты (14 работ), меньше привлекает время
существования Испанской империи (8 публикаций), о вестготской
же Испании выходит всего 3 работы. Авторский состав во многом
остался неизменным с 90-х годов, но появились и новые авторы. Но
по-прежнему коллектив исследователей остается практически полностью московским. Более того, на страницах теперь уже журнала
наряду с российскими начинают публиковаться и испанские историки13. Впрочем, этот период еще не завершен.
Таким образом, подводя итоги проведенного анализа, следует
отметить несколько представляющихся значимыми моментов.
Во-первых, изучение истории средневековой Испании не стало
для отечественной медиевистики приоритетным тематическим направлением. История средневековой Англии и Франции привлекали
советских медиевистов гораздо сильнее. У этого, на наш взгляд, есть
несколько причин. Первое – это отсутствие в дореволюционной российской медиевистике сложившейся мощной школы изучения истории средневековой Испании, признанной в профессиональном сообществе. В.К. Пискорский, конечно, добился многого, но создать
свою научную школу в силу различных причин ему не удалось.
Второе – между Испанией и Россией (Советским Союзом) отчасти
в силу географической отдаленности, хотя не только в силу этого,
никогда не существовало столь интенсивного культурного обмена,
как с Францией, Германией или даже Италией. При всей яркости
и неповторимости своей национальной культуры, Испания не оказала такого влияния на российскую культуру, как культуры названных
стран. В конце концов, испанский язык, в отличие от английского,
немецкого или французского никогда не учили в средних советских
школах в качестве иностранного языка. Третье – безусловно сказался внешнеполитический контекст. Дипломатические отношения
13

Искьердо Бенито Р. Средневековая археология в Испании: основные направления исследований / пер. с исп. Г.А. Поповой // Средние века. 2009.
Вып. 70 (3). С. 87–97; Ладеро Кесада К.М.А. История и историки средневековых городов Испании // Средние века. 2016. Вып. 77 (3–4). С. 316–338.

186

А.В. Свешников, Е.В. Стеблевская

между Советским Союзом и франкистской Испанией складывались
очень непросто. И это, помимо всего прочего, в частности, лишало
советских медиевистов возможности работы в испанских архивах,
да и ограничивало их знакомство с современной испанской историографией14. Как бы упрощенно это не звучало, но по мере улучшения дипломатических контактов между странами увеличивалось
(с естественным временным запозданием, ведь академическое издание – не «отряд быстрого реагирования) и присутствие Испании на
страницах «Средних веков»15. Четвертое – с точки зрения господствующего как в «старорежимной России», так и советской культуре образа истории, Испания, особенно средневековая, в отличие
от той же Франции, очень плохо укладывалась в общие тенденции
развития исторического процесса. Она всегда исключение, а значит,
для решения задачи выявления этих тенденций не очень много дает.
«В Испании, конечно, был феодализм», – вынужден был констатировать советский медиевист,– «но уж очень специфический, со своими
особенностями».
Во-вторых, отечественная традиция медиевального испановедения все-таки существовала, была представлена в качестве совершенно легитимного сегмента на страницах «Средних веков» и в этом
отношении являлась совершенно «нормальной» частью отечественной медиевистики. Как мы показали выше, проблемно-тематический и (как нам в силу выбранного ракурса рассмотрения не удалось показать) теоретико-методологический и дискурсные дрейфы
отечественной испанистики указанного периода вполне укладываются в рамки общих тенденций трансформации отечественной медиевистики (да и историографии в целом) рассматриваемого периода. В 1950–1960-х годах все изучают социально-экономические
отношения и испанисты тоже. В 1980–1990-х годах всех охватывает
«мода» на изучение истории культуры, и испанисты не остаются от
нее в стороне.
В-третьих, при всех изгибах публикационной репрезентации испанской тематики на страницах «Средних веков» (с определенным
циклизмом в режиме «спад – подъем – спад – подъем) с определенной долей условности можно говорить о некоем поступательном
Особенно болезненно это было для «провинциальных» исследователей и,
видимо, препятствовало складыванию здесь своих традиций медиевальной
испанистики.
15
Например, в 1977 г. между странами были установлены дипломатические отношения, и в 1980-е годы количество статей по испанской тематике возрастает.
14

Отечественная испанистика на страницах периодического издания...

187

движении. Стоит отметить, что данная тенденция характерна отнюдь не для всех страноведческих дисциплин. Мы видим усилившийся интерес исследователей к истории Англии и Франции (см.
Прил. 7 и 8), тогда как итальянистика и германистика, напротив,
пользуются уже не такой популярностью (см. Прил. 9 и 10).
В-четвертых, по отношению к представленности Испании на
страницах «Средних веков» можно сказать, что модель «институционального капитала» работает в полной мере. Есть медиевисты
в составе редколлегии – растет количество публикаций, посвященных истории Испании.
В-пятых, представленные материалы позволяют доказательно
говорить о существовании определенных центров, школ и традиций в изучении истории средневековой Испании отечественными
медиевистами. Точнее говоря, очевидно выделяется одна явно доминирующая школа или вернее центр – московский. Работы историков из других городов, посвященные испанскому Средневековью,
практически никогда не появлялись на страницах «Средних веков».
И последнее. Результаты, полученные в ходе проведенного нами
«количественного» исследования, не отличаются неожиданностью
и принципиальной оригинальностью, но, с одной стороны, они верифицируемые, а с другой стороны, как раз в силу этого они могут
быть использованы в исследованиях с более «тонким» методологическим инструментарием.
БИБЛИОГРАФИЯ
Ауров О.В. Изучение истории средневековой Испании в России
и СССР: Люди, эпохи, идеи // Исторический вестник. 2015. Т. 12 (159).
С. 398–425.
Грацианский Н.П. О разделах земли у бургундов и вестготов // Средние
века. 1942. Вып. 1. С. 7–20.
Денисенко Н.П. Проблемы аграрной истории Испании XVI в. в зарубежной буржуазной историографии // Средние века. 1975. Вып. 39. С. 211–
225.
Денисенко Н.П. Отчуждение селений и земель королевской властью
в Испании XVI в. // Средние века. 1976. Вып. 40. С. 172–184.
Искьердо Бенито Р. Средневековая археология в Испании: основные
направления исследований / пер. с исп. Г.А. Поповой // Средние века. 2009.
Вып. 70 (3). С. 87–97.
Корсунский А.Р. Новый испанский ежегодник по истории средневековья: (обзор ежегодника «Anuario de estudios medievales», 5. Barcelona,
1968) // Средние века. 1973. Вып. 36. С. 234–238.

188

А.В. Свешников, Е.В. Стеблевская

Ладеро Кесада К.М.А. История и историки средневековых городов
Испании // Средние века. 2016. Вып. 77 (3–4). С. 316–338.
Мильская Л.Т. Николай Павлович Грацианский (1886–1945) // Портреты историков: Время и судьбы. Москва; Иерусалим, 2000. Т. 2: Всеобщая
история. С. 177–186.
Мильская Л.Т., Пичугина И.С. Владимир Константинович Пискорский
(1867–1910) // Портреты историков: Время и судьбы. Москва; Иерусалим,
2000. Т. 2: Всеобщая история. С. 125–132.
Москаленко А.Е. Николай Павлович Грацианский (1886–1945) // Средние века. 1976. Вып. 40. С. 274–284.
Неусыхин А.И. Н.П. Грацианский как историк средних веков // Вопросы истории. 1946. № 7. С. 99–103.
Пичугина И.С. Изучение средневековой Испании в советской историографии // Средние века. 1958. Вып. 13. С. 69–79.
Пичугина И.С. VI конгресс Международной ассоциации испанистов //
Средние века. 1978. Вып. 42. С. 363–365.
Уколова В.И. Исидор Севильский и античная философия // Средние
века. 1985. Вып. 48. С. 27–37.

ПРИЛОЖЕНИЕ
1. Соотношение публикаций по истории Испании с общим количеством
публикаций
4%

Общее число публикаций
Число публикаций по Испании

96%

Отечественная испанистика на страницах периодического издания...

189

2. Соотношение публикаций по Испании с публикациями, посвященными
истории других стран
Англия

7%
7%

25%

Франция
Италия

16%

Германия

23%

Скандинавские страны

22%
Испания

3. Авторы наибольшего количества работ по испанской истории
Корсунский А.Р.

Пичугина И.С.

6%
6%
5%
52%
11%

Мильская Л.Т.
Денисенко Н.П.
Варьяш О.И.
Ведюшкин В.А.

Попова Г.А.
Остальные

190

А.В. Свешников, Е.В. Стеблевская

4. Общая статистика «испанских» публикаций по периодам средневековой
истории

22%

13%

Вестготская Испания
Реконкиста
Испанская империя
Общее

40%

25%

5. Соотношение «испанских» публикаций по проблематике

21%

Социально-экономическая

32%

Политическая
Культурная

10%

Религиозная
Общее

13%
24%

14
12
10
8
6
4
2
0
1942
1951
1954
1956
1958
1960
1962
1964
1966
1968
1970
1972
1975
1977
1980
1982
1984
1986
1988
1990
1992
1994
1997
2001
2003
2005
2007
2009
2011
2013
2015
2017
1942
1953
1955
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1967
1973
1975
1976
1978
1980
1981
1983
1984
1985
1986
1988
1990
1991
1992
1993
1994
1997
2000
2003
2004
2006
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017

8
7
6
5
4
3
2
1
0

1942
1951
1954
1956
1958
1960
1962
1964
1966
1969
1971
1973
1976
1978
1981
1983
1985
1987
1989
1992
1994
1997
2001
2003
2005
2007
2009
2011
2013
2015
2017

Отечественная испанистика на страницах периодического издания...
191

6. Количество статей по истории Испании по годам

7. Количество статей по истории Англии по годам

8. Количество статей по истории Франции по годам

16
14
12
10
8
6
4
2
0

1942
1951
1954
1956
1958
1960
1962
1964
1966
1968
1970
1972
1975
1977
1980
1982
1984
1986
1989
1991
1993
1995
2000
2002
2005
2007
2009
2012
2014
2016
1942
1951
1954
1956
1958
1960
1962
1964
1967
1969
1971
1973
1976
1978
1981
1983
1985
1987
1989
1991
1993
1995
2000
2002
2004
2006
2008
2010
2012
2014
2016

192
А.В. Свешников, Е.В. Стеблевская

9. Количество статей по истории Италии по годам
14

10
12

10. Количество статей по истории Германии по годам

16
14
12
10
8
6
4
2
0

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ

УДК 930(47+44)“2017”::94(44)“15/17”

ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
«КАЛЬВИНИЗМ, ФРАНЦИЯ, ЕВРОПА – 500 ЛЕТ СПУСТЯ:
ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ»
DOI: 10.7868/S0131878018020113

23–24 ноября 2017 г. на Историческом факультете МГУ
им. М.В. Ломоносова состоялась Всероссийская научная конференция «Кальвинизм, Франция, Европа – 500 лет спустя. Взгляд из
России».
Приведем сначала три мнения организаторов этого мероприятия.
И.И. Тучков, декан исторического факультета МГУ:
Замысел конференции возник во время проведения в апреле
2017 г. на историческом факультете конференции под знаковым названием «Время молчания прошло», также посвященной истории
Реформации и ее 500-летнему юбилею. Речь шла в основном о Лютере и лютеранстве. Тогда же возникла идея провести мероприятие
и по истории кальвинизма в Европе.
В октябре 2017 г. состоялась еще одна научная конференция, которая была посвящена взаимодействию культуры Возрождения и Реформации. На ней были затронуты очень важные вопросы развития
культуры в XVI в. в контексте развертывания Реформации и обновления католицизма. Здесь следует напомнить, что одним из последствий Католической реформы, связанной с деятельностью Тридентского собора, иезуитов и с новой политикой в области искусства,
стало радикальное изменение художественного языка. Эти перемены были заложены в XVI в. и продолжились в следующем столетии,
когда возникло барочное искусство с его особой эстетикой, особым
образным строем, активной драматической и экспрессивной художественной системой.
Проблематика кальвинизма, оставшаяся незатронутой на двух
упомянутых выше конференциях, предполагала провести еще одну

194

А.М. Шпирт

конференцию – на которой мы и собрались сегодня – прекрасно организованной, представительной и, главное, структурно очень продуманно построенной. Нехорошо хвалить то, что еще только начинается, но программа действительно впечатляет: в ней отражен
масштаб явления, его хронологический размах. И я надеюсь, что
в докладах прозвучит тема отличительных особенностей кальвинизма, его внутренних противоречий. Я желаю нашей конференции
удачи, успеха, хороших докладов, творческого горения и той страстности, которая была и в кальвинизме – чтобы она прозвучала и в докладах тоже. Нельзя об этом ярком явлении говорить скучно…
С.П. Карпов, президент исторического факультета МГУ:
Эта конференция – одно из важных событий в нашей исторической науке. Мы ждем, что отчет о нем появится в журнале «Средние
века», а затем многое, что будет сказано на конференции, увидит
свет в опубликованном виде. Мне хотелось бы особо подчеркнуть,
что это именно межкафедральная конференция. Среди ее организаторов – кафедры истории Средних веков и раннего Нового времени,
истории славян и кафедра Новой и Новейшей истории. Это весьма
логично, поскольку в истории Реформации пересекаются многие линии развития и это очень важно.
Говоря о самой Реформации, я хотел бы отметить, что мы должны всегда видеть обе стороны этого явления: и сторону конструктивную, сторону идейного прогресса, новых идей, в том числе заимствованных из византийского арсенала, и сторону деструктивную.
И здесь мы должны понимать, к каким разрушительным последствиям, к какому кризису не только в идейном сознании, но и в экономике, в социальной структуре и обществе привела Реформация
и, в частности, кальвинизм. Любой из нас, кто был во Франции, особенно на юге страны, прекрасно видел, какие огромные разрушения
были вызваны иконоборческим движением, сколько замечательных
памятников было изувечено и разрушено, и как приходилось спасать
выдающиеся произведения искусства, буквально вытаскивать их из
рук кальвинистов, пытавшихся их уничтожить.
Кальвинизм – это не только французское явление. Он охватил
Швейцарию, Германию, Англию, Шотландию, и даже в Италии
появились кальвинистские проповедники. Это известно и хорошо
описано, в том числе и в художественной литературе. Кальвинизм –
явление общее для всей Западной Европы. И как явление христианской культуры, оно находило отклики в России, где к нему, так
же, как и к лютеранству, относились по-разному. Этой теме будет
посвящен отдельный доклад конференции. Крайне интересно выяс-

«Кальвинизм, Франция, Европа – 500 лет спустя: Взгляд из России»

195

нить, какой отклик находил кальвинизм в нашем русском летописании и в других источниках.
Еще одно достоинство этой конференции в ее комплексности.
Мне кажется очень важным и существенным, что в тематике докладов представлены и славянский мир, и разнообразные регионы
Европы. Как медиевист, хорошо знакомый с предшественниками Реформации, я хотел бы пожелать, чтобы все наблюдения и мысли, которые будут здесь представлены, были бы воплощены в публикациях и стали бы достоянием широкой общественности.
В. Бенет, директор Франко-Российского центра научных
исследований:
Как директор Франко-российского центра научных исследований я хочу поблагодарить декана и президента исторического факультета МГУ за приглашение, за возможность вести плодотворную
совместную работу на конференции «Кальвинизм, Франция, Европа – 500 лет спустя».
В 1560 г. французских кальвинистов, известных под именем
гугенотов, было около 2 миллионов человек, 10% всего населения
Франции. Их попытка закрепиться в стране привела к религиозным
войнам, сопровождавшимся трагическими последствиями, например, событиями Варфоломеевской ночи, когда католики истребили в Париже около 3 тысяч протестантов. И задача конференции не
только в том, чтобы «отметить» юбилей Реформации, но и в том,
чтобы, во‑первых, рассмотреть состояние исследований, посвященных той роли, которую сыграл кальвинизм в истории христианства,
и, во‑вторых, ответить на вопрос, как православная Россия встретила Реформацию и протестантизм в XVI–XIX вв. и как ей удалось
избежать религиозного кризиса и религиозных войн, охвативших
Западную Европу в раннее Новое время.
Участие Франко-Российского центра научных исследований
в проведении этой конференции является не случайным, поскольку
изучение религиозной проблематики и роли религии в общественном пространстве Европы разных эпох является одной из наиболее
актуальных задач его деятельности. В настоящее время мы готовим
программу научных семинаров в этой области исследований и надеемся на совместное сотрудничество. Я желаю всем участникам конференции успеха в научно-исследовательской работе.
Теперь о самой конференции.
Совместными ее организаторами выступили Центр украинистики и белорусистики исторического факультета МГУ, кафедра Новой
и Новейшей истории, кафедра истории Средних веков и раннего

196

А.М. Шпирт

ового времени и Центр франко-российских исследований в МоН
скве. В конференции приняли участие более 30 исследователей из
различных российских вузов (Москва, Санкт-Петербург, Саратов,
Владимир, Смоленск) и академических организаций (ИВИ РАН, ИФ
РАН). С докладом выступила профессор университета Лотарингии
(Нанси, Франция) Изабель Бриан.
Ведущая тема конференции – влияние кальвинизма на политическую, социальную и культурную историю Европы. Программа конференции была разделена на 4 секции.
В первой – «Кальвинизм, Реформация, католическая Реформа
во Франции» – были сделаны доклады по истории французского
кальвинизма, католицизма и проблематике религиозной терпимости
XVI–XVIII вв. В выступлениях Ирины Яковлевны Эльфонд (Саратовский государственный технический университет) и Михаила
Владимировича Дмитриева (МГУ/ВШЭ) были поставлены вопросы о соотношении религиозных идей и дискурсов национальной
идентичности в сочинениях французских протестантов и католиков-лигёров конца XVI в. Елена Владимировна Шаповалова (РГГУ)
посвятила свое выступление католикам из роялистской партии (Луи
Сервен, деятельность противников протестантизма во время Генеральных штатов 1588–1589 гг., круг кардинала Ришелье и др.)
в контексте религиозного противостояния и развития политической
мысли в том, что касается соотношения церкви и государства и десакрализации королевской власти.
Член-корреспондент РАН Павел Юрьевич Уваров (ИВИ РАН/
ВШЭ) обратился к дневникам Жака Маржерета и его планам по распространению кальвинизма в Московской Руси, где проповедь Реформации находила некоторый отклик. Доклад Изабель Бриан (университет Лотарингии в Нанси, Франция) был посвящен новым формам
католической и протестантской проповеди. Людмила Александровна
Пименова (МГУ) остановилась на сравнительном изучении произведений французских просветителей – Вольтера, Мабли и Моро – и их
взглядов на Реформацию, протестантизм и религиозное разнообразие. В эпоху Просвещения оформляются представления о религии как
о частном деле каждого человека и о внерелигиозном государстве,
которые соседствовали с мнениями о том, что Франция должна оставаться католическим государством, а протестантское меньшинство
должно пользоваться лишь ограниченными правами.
Место церкви, религии и религиозного мышления в модернизирующемся обществе Западной Европы XVI–XVIII вв. стали
предметом Круглого стола «Протестантская конфессионализация

«Кальвинизм, Франция, Европа – 500 лет спустя: Взгляд из России»

197

и модернизационные процессы в истории Западной и Центральной
Европы: каковы корреляции?».
Секция «Кальвинистская Реформация за пределами Франции»
возвращала к тематике развития реформационных течений на немецких землях и в Англии, их роли в политических и военных конфликтах, а также в социальной организации общества. Наталья
Александровна Бережная (СПбГУ) осветила отношения пфальцского правителя Иоганна Казимира с французским королевским двором
в 60–70-е годы XVI в. и реакцию немецких кальвинистов на Варфоломеевскую ночь 1572 г. Арина Владимировна Лазарева (МГУ) обратилась к католическим и лютеранским иллюстративным листкам
1618–1621 гг., направленных против деятельности Фридриха Пфальц
ского. О пересечении разных протестантских традиций на примере кальвинистского «Каталога свидетелей истины» 1597 г. говорил
Илья Евгеньевич Андронов (МГУ). Михаил Петрович Беляев (Российский университет кооперации) рассказал о попытке польского
короля Владислава IV собрать под своим скипетром представителей
кальвинизма, лютеранства и католицизма на религиозном коллоквиуме в Торуне в 1645 г. В докладе Анны Юрьевны Серегиной (ИВИ
РАН) было показано, как в Англии XVII в. происходило оформление
гомогенных религиозных сообществ (с единообразными литургическим, сакральным и социальным пространствами). Выступления
Ольги Владимировны Дмитриевой (МГУ/Музеи Кремля) и Ивана
Андреевича Фадеева (МГУ) были посвящены судьбам английского
кальвинизма, политической активности его виднейших представителей и их религиозным программам.
Секция «Социальная и культурная история кальвинизма и лютеранства» собрала доклады об особенностях собственно религиозных
доктрин кальвинизма, их влиянию на семейные отношения и их восприятию в Речи Посполитой. Марк Аркадьевич Юсим (ИВИ РАН)
обратился к фигурам Жана Кальвина и кардинала Гаспара Контарини и показал, какие споры вызывало учение о предопределении, свободе воли и оправдании веры в католической и протестантской догматике. Доклады Ольги Викторовны Булыгиной (Смоленский ГМУ)
и Александры Викторовны Горовой (МПГУ) касались проблематики
частной жизни и роли женщины в кальвинистской общине. Маргарита Анатольевна Корзо (ИФ РАН) показала, по ее мнению, поверхностность знакомства польских протестантов со специфическими
религиозными идеями кальвинизма.
Работа последней секции «Реформация: православный мир
и Россия» была посвящена распространению протестантизма

198

А.М. Шпирт

в России и Османской империи и отношению к протестантам в православной культуре. Ольга Евгениевна Петрунина (МГУ) рассмотрела деятельность протестантских миссий в Османской империи
в XIX – начале XX в., в первую очередь среди армянских общин.
Она отметила вклад американских протестантов в развитие светского образования, создания бюрократического аппарата, современной медицины, при том, что в школах, где учились представители
разных конфессий, сохранялась вероисповедная специфика. На основе книжных гравюр Юлия Эдуардовна Шустова (РГГУ) показала
влияние протестантских изданий Библии на московское переиздание
Острожской Библии в 1663 г. Татьяна Игоревна Хижая (Владимирский ГУ) остановилась на следах Реформации в воззрениях русских
«иудействующих» (отвержение церковных таинств, библеизм, буквальное прочтение Священного писания). Юрий Евгеньевич Ивонин
(Смоленский ГУ) сосредоточился на теме отсутствия религиозных
и институциональных причин, которые могли бы привести к распространению реформационных идей в православном мире. Доклад
Натальи Юрьевны Суховой (ПСТГУ) был посвящен изучению Реформации в трудах русских богословов поздней Российской империи и становлению непредвзятых и внеконфессиональных взглядов
на религиозные традиции в этой среде.
Активная дискуссия была порождена докладами М.А. Юсима,
О.Е. Петруниной, Н.Ю. Суховой и Т.И. Хижей; в ней остро ставились вопросы об ответе православной культуры на те вопросы, которые были в центре протестантских вероучительных доктрин.
Подготовил А.М. Шпирт*

* А ндрей Михайлович Шпирт – кандидат исторических наук, научный

с отрудник Лаборатории культуры исторического факультета МГУ, доцент
кафедры общеобразовательных дисциплин Еврейского университета. E-mail:
futesas@gmail.com.

И.Н. Мастяева*
«СТРАДАЮЩЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ»:
БОЛЬШЕ, ЧЕМ КАРТИНКИ
DOI: 10.7868/S0131878018020125

Публиковать средневековые миниатюры с забавными подписями – такова основная специализация «Страдающего Средневековья» – популярного отечественного паблика (публичной страницы
в социальных сетях). Более трехсот тысяч подписчиков в «ВКон
такте», чуть менее полутораста тысяч читателей у относительно недавно появившейся «Facebook»-странички, собственные «Twitter»
и «Instagram». Сложно поверить, что этот масштабный проект начался с шутки двух студентов факультета истории НИУ ВШЭ (ныне –
Школа исторических наук факультета гуманитарных наук) – Юрия
Сапрыкина и Константина Мефтахудинова.
Несмотря на то, что ни один из основателей «Страдающего
Средневековья» не является медиевистом – К. Мефтахудинов спе
циализируется на отечественной истории Нового времени, а Ю. Сапрыкин посвятил свою бакалаврскую работу Французской революции, – своим возникновением паблик обязан искреннему интересу
его создателей к истории Средних веков. В 2012 г. оба тогдашних
второкурсника попали в семинарскую группу М.А. Бойцова, – педагога чрезвычайно требовательного. Именно тогда, в тяжелое время
подготовки к медиевистическим семинарам, родились и выражение
«Страдающее Средневековье», и сама идея использовать средневековые миниатюры в качестве интернет-мемов («вирусных» сообщений или изображений, часто юмористического характера, распространяемых через Интернет).
Что касается собственно «страданий», за давностью лет создатели паблика расходятся во мнениях: то ли лицо джоттовского ангела, вместе с Богоматерью оплакивающего снятого с креста Иисуса,
напомнило кому-то из студентов их собственные лица после ночи
подготовки к семинару, то ли один из учеников (а по другой версии, сам М.А. Бойцов), взглянув на персонажей средневековых миниатюр, произнес сакраментальное «Они страдают!», а студенты
* Ирина Николаевна Мастяева – аспирантка ИВИ РАН. E-mail: revue.srednie.
veka@gmail.com

200

И.Н. Мастяева

хором подхватили: «Страдающее Средневековье!» Так или иначе,
одному из участников семинара, Константину Мефтахудинову, пришла в голову идея поделиться забавным выражением на просторах
Интернета1. В итоге, в социальной сети «ВКонтакте», привычном
месте общения студентов-историков НИУ ВШЭ, появилась группа под названием «Страдающее Средневековье». В этом поначалу
медийном камерном пространстве были опубликованы первые картинки с подписями: демоны и котики из средневековых рукописей,
пляска смерти и несколько демотиваторов (картинок с пессимистическими подписями) с фотографиями преподавателей факультета
истории НИУ ВШЭ, призывающих любить Средневековье и страдать вместе с ним. Для создания публикаций тогда (как и сейчас)
использовались, в основном, западноевропейские средневековые
миниатюры. По словам одного из создателей паблика, за этим
выбором стояли простые соображения удобства и наглядности:
средневековые миниатюры многочисленнее, чем древнерусские,
и, по крайней мере, на первый взгляд, кажутся более стереотипно-средневековыми, чем византийское искусство2. Вскоре к Константину Мефтахудинову присоединился Юрий Сапрыкин – еще
один участник семинара М.А. Бойцова, а «Страдающее Средневековье» изменило свой статус, из группы превратившись в общедоступную публичную страницу. Примерно в то же время создатели «Страдающего Средневековья» пришли и к привычному
нынешним читателям паблика формату публикаций: теперь текст
располагался не рядом с изображением, как это было в самых
первых публикациях, а непосредственно на нем, в комиксных
«пузырях».
Еще около года «Страдающее Средневековье» оставалось местом «для своих»: в число подписчиков входили студенты факультета истории НИУ ВШЭ и их друзья, всего примерно 200 человек – очень скромная цифра по меркам социальных сетей. В то
время создатели паблика не задумывались о популяризации своего
сообщества. Не знали они и о существовании зарубежных анало Горностаева А. «Страдающее Средневековье» дает интервью: Интервью
с К. Мефтахудиновым от 07.02.2018 // Русский блоггер. URL: http://rblogger.ru/
2018/02/07/stradayushhee-srednevekove/ (дата посещения: 22.04.2018);
Урманичева С.Д. Как изучать историю, не закрывая ленту ВКонтакте: Интервью с Ю. Сапрыкиным от 07.04.2017 // НИУ ВШЭ. Образование. URL: https://
www.hse.ru/news/edu/201541945.html (дата посещения: 22.04.2018).
2
Горностаева А. «Страдающее Средневековье» дает интервью: Интервью
с К. Мефтахудиновым…
1

«Страдающее Средневековье»: больше, чем картинки

201

гов «Страдающего Средневековья», таких как шведский «Twitter»-
проект «Muralgranskaren», недавно также выпустивший книгу3. Поиск миниатюр и придумывание к ним забавных подписей казались
не более чем интересным хобби. Однако бросать это увлекательное
занятие не хотелось, число картинок в сообществе неуклонно росло,
а значит проявление интереса к «Страдающему Средневековью» со
стороны более серьезных медиа-изданий становилось лишь вопросом времени4.
Известность к паблику пришла в 2013 г. – сначала развлекательное сообщество «MDK» опубликовало несколько изображений
без указания на первоисточник, а затем подборка картинок была
размещена развлекательным порталом «AdMe», уже со ссылкой на
«Страдающее Средневековье». Публикация была вскоре удалена
как оскорбительная по просьбе одного из читателей, но само ее
появление, да еще и сопровождавшееся невольным «черным пиаром», стало переломным моментом в развитии паблика. Через
неделю число подписчиков «Страдающего Средневековья» увеличилось до нескольких тысяч и продолжило неуклонно расти,
а на сайте «Colta.ru» – довольно популярного интернет-издания,
специализирующегося на культуре и современном искусстве, – появилась первая заметка о «Страдающем Средневековье»5. Вскоре
проектом заинтересовались и другие интернет-издания: в 2014 г.
Юрий Сапрыкин уже давал интервью, в том числе и в качестве
редактора популярного паблика6.
Сейчас «Страдающее Средневековье» – это не только страницы в социальных сетях с солидным числом подписчиков, но
и коммерческий проект: любой желающий может приобрести
значки, стикеры, футболки и даже миндальное печенье со «страдающими» картинками. Однако главной гордостью создателей
«Страдающего Средневековья» является вовсе не коммерческий
успех, а скромный вклад паблика в популяризацию нешаблонного (далекого как от «белого», так и от «черного» мифа) образа
Средневековья.
Nessle D. Muralgranskaren. Stockholm, 2018.
Урманичева С.Д. Как изучать историю, не закрывая ленту ВКонтакте: Интервью с Ю. Сапрыкиным…
5
Панфилов Ф. Ня, инквизиция: Историк-медиевист – о популярном паблике «Страдающее Средневековье» // Colta.ru. URL: http://www.colta.ru/articles/
media/4995#ad-image‑0 (дата посещения: 22.04.2018).
6
Лукьянова К. Зачем поступают на факультет истории: Интервью с Ю. Сапрыкиным от 12.12.2014 // The Вышка. URL: http://thevyshka.ru/2624-zachempostupaut-na-fakultet-istorii/ (дата посещения: 22.04.2018).
3
4

202

И.Н. Мастяева

В отличие от «Арзамаса», «ПостНауки» и других крупных интернет-«журналов», «Страдающее Средневековье» изначально не
задумывалось как просветительский или тем более образовательный
проект. Тем не менее, успех паблика принес с собой и неизбежные
вопросы о его целях и влиянии. По словам создателей «Страдающего Средневековья», их всегда привлекала возможность не только
развлечь читателя, но и заинтересовать его историей Средних веков7. Об определенном успехе в этом направлении свидетельствуют полунаучные дискуссии, часто разгорающиеся в обсуждениях
той или иной опубликованной картинки. Более того, «Страдающее
Средневековье» сотрудничает с книжным магазином «Фаланстер»,
проектами «Arzamas» и «The Question», публикует анонсы медиевистических конференций и поддерживает новую медиевистическую
магистратуру НИУ ВШЭ. В феврале 2017 г. Константин Мефтахудинов вместе со своим другом, еще одним студентом факультета истории НИУ ВШЭ, Максимом Долинским создали дочерний
проект «Высокое Средневековье» – медиевистический паблик просветительского характера.
И все же, направленность «Страдающего Средневековья» была
и остается преимущественно развлекательной, что отражается и на
содержании публикаций. Не случайно первый успех паблика привел
к жалобе и удалению записи на сайте «AdMe». Создатели «Страдающего Средневековья» не стесняются выбирать темы, привлекающие
наибольшее внимание читателей. И это не только бытовые сюжеты, но и эротика, разнообразные сцены жестокости и демонстрация
половых органов (один из самых популярных персонажей «Страдающего Средневековья» – это демонстрирующий увеличенные
гениталии «Коля», на деле являющийся персонажем из иллюстрации
к описанию слоновьей болезни, позаимствованная из одной из средневековых рукописей «Канона» Авиценны)8. Приходилось создателям паблика сталкиваться и с обвинениями в оскорблении религиозных чувств верующих в связи с публикациями, в основе которых
лежали изображения Христа, Богоматери и святых (к счастью для
«Страдающего Средневековья», религиозный активист Дмитрий
Горностаева А. «Страдающее Средневековье» дает интервью: Интервью
с К. Мефтахудиновым…; Урманичева С.Д. Как изучать историю, не закрывая
ленту ВКонтакте: Интервью с Ю. Сапрыкиным…
8
Гизатулина К. Люди страдают, а мы смеемся: Интервью с М. Майзульсом
и Ю. Сапрыкиным от 23.04.2018 // «Русский репортер». 2018. № 4 (443).
URL: http://expert.ru/russian_reporter/2018/04/lyudi-stradayut-a-myi-smeemsya/
media/309890/ (дата посещения: 22.04.2018).
7

«Страдающее Средневековье»: больше, чем картинки

203

нтео, выдвинувший эти обвинения, ограничился громкими заявЭ
лениями в прессе).
Однако основным камнем преткновения между читателями
и создателями «Страдающего Средневековья» до недавнего времени являлся отнюдь не спорный с точки зрения этики характер
публикуемых картинок, а отсутствие научных комментариев к ним.
В течение нескольких лет читатели не переставали обращаться
к администрации «Страдающего Средневековья» с просьбами объяснять сюжеты публикуемых миниатюр, а также сопровождать пуб
ликации указаниями на источники (рукописи). Иногда небольшие
пояснения действительно публиковались, однако вести просветительскую работу на постоянной основе создатели «Страдающего
Средневековья» все же не могли. В целом, дать верную ссылку
на источник той или иной миниатюры не представляло для них
особого труда, ведь для создания своих публикаций Константин
Мефтахудинов и Юрий Сапрыкин обращались ко вполне надежным источникам: коллекциям изображений на сайтах зарубежных
библиотек и музеев, а также персональным проектам медиевистов,
наподобие «Discarding Images» польского энтузиаста Лукаша Козака (Łukasz Kozak). (Теперь, когда большую часть публикуемых картинок составляют изображения, предлагаемые подписчиками, эта
задача могла бы усложниться, но все равно оставалась технически
решаемой). Основным препятствием стал объем работы. Сейчас,
как и пять лет назад, команда «Страдающего Средневековья» состоит всего из двух человек, для которых руководство пабликом
является хобби, а отнюдь не деятельностью, приносящей основной доход.
Еще сложнее создателям «Страдающего Средневековья» было
удовлетворить просьбы о научном истолковании сюжетов используемых миниатюр. Несмотря на свою искреннюю любовь к медиевистике, Юрий Сапрыкин и Константин Мефтахудинов отнюдь не
были специалистами по средневековой иконографии. Однако спрос
рождает предложение: в 2016 г. издательство «АСТ» обратилось
к редакторам «Страдающего Средневековья» с предложением об
издании книги, посвященной объяснению сюжетов средневековых
миниатюр. Речь шла о написании серьезного научного текста и создатели паблика, заботясь о качестве книги, обратились за помощью
к специалисту по средневековой иконографии – Михаилу Майзульсу, с которым они уже эпизодически сотрудничали ранее. В итоге,
опубликованная весной 2018 г. книга была написана профессиональными медиевистами, С. Зотовым, М. Майзульсом и Д. Харман,

204

И.Н. Мастяева

но вышла под брендом «Страдающее Средневековье»9. При этом,
несмотря на название, содержание книги не сводилось к комментированию изображений, публикуемых «Страдающим Средневековьем». Более того, за исключением введения и заголовка, в книге
в принципе отсутствуют какие бы то ни было отсылки к паблику.
Фактически, книга «Страдающее Средневековье» – это независимое
научно-популярное издание, посвященное объяснению нетипичных
сюжетов средневековой иконографии: совпадения с сюжетами картинок паблика носят случайный характер и довольно редки. Но такова, судя по всему, и была задумка Юрия Сапрыкина и Константина
Мефтахудинова: на волне успеха развлекательного паблика издать
едва ли не первое в отечественной истории научно-популярное введение в сложный мир средневековой иконографии10. Уже сейчас
можно сказать, что их расчет оказался верным: первый тираж книги, изданный по предзаказу, составил 11 000 экземпляров, и практически немедленно обнаружилась необходимость переиздания. И это
при том, что покупатели были осведомлены о научно-популярном
характере книги.
В чем же секрет успеха паблика «Страдающее Средневековье»?
Его создатели в своих интервью обычно называют два фактора,
способствовавшие популяризации их проекта. В первую очередь,
это общий интерес к Средний векам, свойственный уже нескольким поколениям отечественных и зарубежных читателей и зрителей
(от любителей «Властелина колец» до фанатов «Игры престолов»).
Современный медиевализм – сложное явление, объяснить которое
пытается уже не первое поколение историков. Но что бы ни было его
причиной, факт остается фактом – отцы-основатели «Страдающего
Средневековья» удачно выбрали сюжет для своего паблика. Однако
не менее важным фактором стал формат публикаций – и здесь уже
заслуга полностью принадлежит К. Мефтахудинову и Ю. Сапрыкину. И дело не только в компактности, которая возникает благодаря
объединению изображения и текста. Как объясняет Юрий Сапрыкин, внимание читателей притягивает прежде всего оксюморон –
Зотов С., Майзульс М., Дильшат Х. Страдающее Средневековье: Парадоксы
христианской иконографии. М.: АСТ, 2018.
10
Уже ставшая классической работа М.М. Бахтина о «карнавальной» культуре
(Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья
и Ренессанса. М., 1965) и монография В.П. Даркевича о народной культуре
(Даркевич В.П. Народная культура Средневековья: пародия в литературе и искусстве, IX–XVI вв. М., 1988) остаются едва ли не единственными близкими
«Страдающему Средневековью» по типу изданиями, хотя они и не посвящены
непосредственно иконографии.
9

«Страдающее Средневековье»: больше, чем картинки

205

с оединение средневекового и современного11. К тому же, обращение
именно к средневековой тематике позволят соблюсти верный баланс
между «экзотизмом» и узнаванием: благодаря книгам, фильмам
и компьютерным играм средневековые образы кажутся знакомыми,
но все же остаются непонятными, а значит, заставляют остановиться и задуматься.
* * *
Столетия, разделяющие средневекового студента и его современного собрата, до неузнаваемости изменили как университетский
быт, так и сам учебный процесс. Но главное осталось неизменным:
даже вооруженный разнообразными гаджетами, студент все так же
страдает «от своей латыни». Только теперь его страдания выражаются не в поэтических произведениях, а в публикациях в социальных
сетях. И если в Средние века шуточные песни вагантов иногда приобретали общеевропейскую известность, то в наши дни шутка двух
студентов-второкурсников смогла вырасти в настоящий медийный
проект, включающий в себя гораздо больше, чем смешные картинки.

Сдобнов С. «Всем приятно комментировать Ленина»: интервью с авторами
«Проекта 1917» и «Страдающего Средневековья»: Интервью с Ю. Сапрыкиным и С. Орехановым от 13.01.2017 // Теория и практика. URL: https://
theoryandpractice.ru/posts/15642-vsem-priyatno-kommentirovat-lenina-intervyus-avtorami-proekta‑1917-i-stradayushchego-srednevekovya (дата посещения:
22.04.2018).

РЕЦЕНЗИИ

НЕ ТОЛЬКО САГИ… РАННЯЯ ИСТОРИЯ НОРВЕГИИ
В СРЕДНЕВЕКОВЫХ ПАМЯТНИКАХ /
[вступ. ст., пер., примеч. С.Ю. Агишева, И.И. Аникьева,
П.В. Лапо, А.Ю. Чернова]; под общ. ред. С.Ю. Агишева.
СПб.: «Наука», 2017. 469 с.
Название книги, созданной небольшим коллективом российских ученых-скандинавистов, красноречиво. Монография демонстрирует, что средневековая Норвегия не только имела собственную, самобытную письменную культуру, но и усваивала культуру общеевропейскую, причем обе
традиции взаимодействовали друг с другом. Специалистам по средневековой Скандинавии – историкам и филологам – этот факт известен. Однако
обычные читатели, интересующиеся историей Норвегии, знакомы в основном с сагами, а о других норвежских исторических сочинениях знают мало.
Сборник «Не только саги» восполняет этот пробел.
Книга открывается переводом поэтического произведения – «Перечня
Халейгов», где содержатся сведения о легендарных королях из династии
Инглингов. Далее следует перевод средневекового латинского сочинения
Historia Norvegiae – шедевра ранней норвежской исторической мысли.
В этом труде содержится описание Норвегии и соседних регионов, рассказано о народах Северной Европы, в том числе о загадочном народе,
именуемом papar. О нем сообщают несколько средневековых памятников,
но сведения Historia Norvegiae уникальны: там сказано, что papar являлись выходцами из Африки и исповедовали иудаизм. В Historia Norvegiae
содержатся данные о занятиях северных народов, о климате, флоре, фауне.
Рассказано о языческих конунгах, приведены сведения о христианских
королях Норвегии, об их контактах с Русью.
По форме и языку принадлежа к ученой европейской культуре, Historia
Norvegiae тематически связана с местной, национальной историографической традицией, отраженной в сагах и скальдических висах. Взаимодействие местной и зарубежной культуры нашло отражение и в других памятниках, вошедших в сборник – «Истории о древних норвежских королях»
Теодорика Монаха, «Обзора саг о норвежских королях», «Истории похода
датчан в Иерусалим».
Книга «Не только саги» удачна во многих отношениях. Импонирует выбор текстов: из письменных памятников средневековой Норвегии
представлены те, в которых историческая мысль проявилась наиболее
отчетливо и полно. Каждый источник предварен вступительной статьей,
комментариями, обзорами дискуссий и мнений. Хорошо продуманы вопросы, связанные с принципами перевода, транслитерацией личных имен

Рецензии

207

и географических названий. Книга сопровождается указателями, картами, прекрасно иллюстрирована и отличается высоким полиграфическим
качеством.
Отдавая должное достоинствам книги, хотел бы в то же время высказать несколько замечаний. Прежде всего, при том, что русский перевод латинского текста Historia Norvegiae в целом является качественным, в нем
все же встречаются неточности. Так, согласно русскому переводу, пролог
открывается фразой: «Туллий в своем трактате о философии, восхваляя
среди прочих жизненных благ дружбу, говорит, что для верных друзей нет
почти ничего трудного» (с. 126). На самом деле высказывание норвежского автора звучит иначе: «Туллий, восхваляя в своем философском трактате
дружбу и повествуя о ее благах, называет в их числе вот какое: для верных друзей нет почти ничего трудного» (Tullius in philosophie tractatu suo
laudans amicitiam, cum de ceteris eius bonis ageret, inter caros amicos nichil
fere difficile meminit). В русском переводе (с. 127) сообщается: «Норвегия –
чрезмерно обширная страна», «земля эта слишком изобилует бесчисленными бухтами и мысами». В действительности, в латинском тексте не
говорится, что Норвегия слишком велика; сказано, что это огромная страна – regio vastissima, и что в ней бесчисленное множество заливов и мысов
(Est terra nimis sinuosa, innumera protendens promunctoria). Не вполне правильно интерпретировано сообщение о гибели конунга по имени Даг. Согласно переводу (с. 136), Даг был убит в битве, «когда пытался отомстить
за ничтожную обиду». Так российские авторы истолковали фразу «dum
passeris iniurias vindicare conaretur». На самом деле в латинском тексте употреблена конструкция genitivus objectivus, и фраза означает следующее:
«…когда пытался отомстить за обиду, причиненную воробью». В «Саге об
Инглингах» говорится: Даг понимал птичий язык, и у него был воробей,
который ему многое рассказывал. Когда этого воробья убили в Дании, Даг
выступил в поход, чтобы отомстить.
Отрадно, что в книге – как в предисловиях, так и в комментариях – уделено внимание источниковедческим проблемам. Однако отдельные нюансы все же не были замечены авторами. Вот любопытный пример. Переводя фразу «Iunior uero Ricardus pater erat Willelmi Bastardi»
(«Ричард Юный был отцом Вильгельма Бастарда»), российские авторы справедливо указывают, что данные сведения неверны (с. 133, 162).
К сожалению, при этом не отмечено, что в некоторых изданиях1 приводится гипотетическая реконструкция текста: «Iunior uero Ricardus
<habuit filium Robertum, qui> pater erat Willelmi Bastardi» («У Ричарда
Юного был сын Роберт, который приходился отцом Вильгельму Бастарду»). Если гипотеза справедлива, то генеалогические сведения, приведенные в памятнике, изначально являлись верными, но впоследствии
были искажены переписчиками.
1

onumenta Historica Norvegiae: Latinske kildeskrifter til Norges historie
M
i middelalderen / Udg. G. Storm. Kristiania, 1880. S. 91, not. 7; Historia Norwegie /
Ed. by I. Ekrem and L.B. Mortensen. Copenhagen, 2003. P. 68.

208

Рецензии

Авторы книги в целом пунктуально ссылаются на зарубежных специалистов, но в одном случае, к сожалению, отступили от этого правила.
На c. 114 о публикуемом памятнике говорится: «Несмотря на долгую и богатую традицию его исследования, до сих пор точно неизвестно, когда,
кем, для кого и с какой целью он был составлен». В действительности данное высказывание содержит цитату из опубликованной в 1998 г. статьи
норвежской исследовательницы И. Экрем: «Men det er fremdeles uvisst når,
hvorfor, hvor, til hvem og av hvem den er skrevet»2. В 2001 г. эти слова в свою
очередь привел К. Фелпстед в предисловии к английскому переводу хроники: «Nevertheless it remains to be established when, why, for whom and by
whom it was written»3. Очевидно, что российские переводчики процитировали данное высказывание, но не указали автора и источник.
Похвально, что авторы знакомят читателя с теориями и гипотезами, как
старыми, так и новыми. Тем не менее, в отдельных случаях уместно не согласиться с тем, как преподносятся те или иные научные воззрения. Так, на c. 61
авторы опираются на так называемую «теорию неосознанного авторства»,
разработанную филологом М.И. Стеблин-Каменским. Основываясь на указанной теории, авторы противопоставляют саги хроникам, где, по их утверждению, «присутствует четкое сознание авторства, претензия на индивидуальную точку зрения». Однако, как известно, воззрения Стеблина-Каменского
относительно жанровых особенностей саг разделяют не все специалисты.
Что касается «королевских саг», то они в современной научной литературе
подчас исследуются именно как авторские, литературные тексты4.
На с. 150 указано, что хронист Адам Бременский истолковал топоним
Kvennland («Страна квенов») как Kvinnoland («Страна женщин») и в связи
с этим ошибочным толкованием упомянул, что на севере существует страна
амазонок. Данная интерпретация фрагмента хроники Адама Бременского
существует давно. Однако все же она – не более чем предположение, а авторы книги «Не только саги» презентуют гипотезу как доказанный факт.
Уместно не полностью согласиться с мнением переводчиков, что под
финнами, населяющими северную часть Норвегии, хронист XII в. подразумевал саамов (с. 156, примеч. 65). В принципе справедливо, что средневековые авторы подчас называли саамов финнами. Однако не менее известен
тот факт, что в Средние века и раннее Новое время множество финнов жило
не только на территории Финляндии, но и на Скандинавском полуострове, в том числе в Норвегии. Возможно, создатель хроники имел в виду как
саамов, так и норвежских финнов.
Упоминая (с. 432) о гетицизме – теории о происхождении шведов от готов и о превосходстве шведов над другими народами – авторы монографии
Ekrem I. Historia Norwegie og erkebispesetet i Nidaros // Collegium Medievale.
Oslo, 1999. Vol. 11. S. 49.
3
A History of Norway and the Passion and Miracles of the Blessed Olafr / Transl. by
D. Kunin; ed. by C. Phelpstead. L., 2001. P. IX.
4
См., например: Old Norse Icelandic literature: A critical guide / Ed. by C.J. Clover
and J. Lindow. Toronto, 2005. P. 22, 197–238.
2

Рецензии

209

сообщают, что указанная теория сформировалась в XVI в. Правильнее
было бы сказать, что в указанном столетии данная теория достигла расцвета, в то время как в основных чертах проявилась уже в трудах шведских
сочинителей XV в. – Николауса Рагвальди, Эрикуса Олаи и анонимного
автора так называемой «Прозаической хроники».
В заключение – замечания относительно стиля. В целом книга написана хорошим языком, но некоторые пассажи все же не вполне удачны.
К ним относится, например, высказывание авторов (с. 70): «…мы следовали почтенной традиции Синодального перевода Библии», а также рассуждения (с. 14) о том, что скальдической поэзии требуется «не литературный,
а именно поэтический перевод». На с. 75 авторы указывают: «Profession
de foi Эйвинда, как и любого дружинного скальда – сложение стихотворений-вис на случай». Однако выражение «profession de foi» здесь вряд ли
кстати, ведь в данном случае речь идет не об убеждениях, не о творческом
кредо, а об излюбленном жанре, об амплуа.
Таким образом, книга «Не только саги», наряду с достоинствами, содержит недостатки и спорные моменты. В целом же работа заслуживает положительной оценки и является существенным вкладом в развитие отечественной скандинавистики. Можно согласиться со словами авторов (с. 9) о том,
что «антология представляет заинтересованному отечественному читателю
новый пласт переводов и, возможно, стимулирует его к новым поискам».
А.Д. Щеглов*
* А ндрей Джолинардович Щеглов – доктор исторических наук, ведущий

научный сотрудник Центра западноевропейского Средневековья и раннего
Н ового времени ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: asheglov@mail.ru

SMAIL D.L. LEGAL PLUNDER: HOUSEHOLDS AND DEBT
COLLECTION IN LATE MEDIEVAL EUROPE. Cambridge
(Mass.); London: Harvard University Press, 2016. XV, 326 p.
СМЭЙЛ Д.Л. ЗАКОННЫЙ ГРАБЕЖ: ДОМОХОЗЯЙСТВА
И ВЗЫСКАНИЕ ДОЛГОВ В ПОЗДНЕСРЕДНЕВЕКОВОЙ
ЕВРОПЕ. Кембридж (Массачусетс); Лондон:
Изд-во Гарвардского ун-та, 2016. XV, 326 с.
Профессор Гарвардского университета Дэниэл Лорд Смэйл по праву
считается одним из наиболее авторитетных и оригинальных американских
медиевистов наших дней. В последние годы его имя упоминается чаще
всего в связи с так называемой «глубинной историей» (deep history), причем его называют наиболее влиятельным и активным сторонником этого направления в исторической науке. Он действительно не раз выступал

Рецензии

209

210

Рецензии

в печати в качестве его адепта, отстаивая важность изучения удаленных
периодов истории homo sapiens с опорой на данные, с одной стороны, археологии, с другой – генетики, нейрофизиологии и других дочерних дисциплин биологии1. Это направление хорошо вписывается в набирающий силу
общий тренд, характерный для западной и, прежде всего, американской
историографии, суть которого в повышенном внимании к материальной составляющей исторического процесса и естественно-научным методам его
изучения, будь то в сфере генетики, истории эпидемий или истории природной и рукотворной среды обитания человека. Очевидно, что этот тренд
является, помимо всего прочего, реакцией как на абстрактное социологизирование, так и на перекос в сторону истории ментальности, культурную
антропологию, структурализм и семиотику. Но речь сейчас о другом.
Доказывая необходимость и перспективность такого рода исследований и, судя по всему, зная, о чем он говорит, Д. Смэйл не является в данном
случае специалистом. Его стихия – традиционные письменные источники средиземноморских областей Европы эпохи позднего Средневековья,
известные ему по многолетней работе во французских, а теперь и в итальянских архивах. На материале этих источников он изучает в первую очередь те проблемы, которые связаны с историей материальной цивилизации
и повседневной жизни в самых разных ее проявлениях, в том числе психологических и эмоциональных. В принципе, это не так уж далеко от изучения материальных аспектов истории удаленных от нас эпох, к которому
он призывает, апеллируя к естественным наукам и к археологии (все более
зависящей от этих наук), и позволяет понять, как он пришел к «глубинной
истории». И в том, и в другом случае речь идет о реконструировании прошлого как полнокровной реальности, в физических ощущениях, переживаниях и действиях наших предков.
Первая монография Д. Смэйла была посвящена топографии позднесредневекового Марселя2 – такой, какой она предстает в нотариальных
документах, фиксировавших, где и кому принадлежит тот или иной дом,
участок земли, другое недвижимое имущество, как оно обозначается и локализуется (топонимически, по близости к какому-то известному всем объекту, путем указания на имущество соседей…), прослеживается ли тенденция к перегруппировке и концентрации недвижимости, к проживанию
по соседству людей одной профессии или рода занятий и т.д. Во второй
монографии речь шла о публичных аспектах судопроизводства в Марселе
того же периода3. Акцент в ней был сделан уже не на материальной стороне
жизни горожан, а на частоте обращения в суд или вызову туда в качестве
Smail D.L. On Deep History and the Brain. Berkeley; London, 2008; Deep History:
The Architecture of Past and Present / Ed. A. Shryock and D.L. Smail. Berkeley,
2011.
2
Smail D.L. Imaginary Cartographies: Possession and Identity in Late Medieval
Marseille. Ithaca, 2000.
3
Smail D.L. The Consumption of Justice: Emotions, Publicity and Legal Culture in
Marseille, 1264–1423. Ithaca, 2003.
1

Рецензии

211

ответчика или свидетеля, на степени доступности юридических услуг, на
публичности судебных процессов и принятых в ходе них решений и на
эмоциях, которые эти решения вызывали у участников процесса и других
горожан.
Рецензируемая монография также построена в основном на материале
судебных архивов, но сразу двух городов – Марселя и Лукки. Выбор второго города несколько неожиданный, если иметь в виду хотя бы тот факт,
что Лукка, в отличие от Марселя, не была портовым городом. Как объясняет автор, выбор был обусловлен редким богатством архивов Лукки, хотя
и пострадавших очень сильно в пожаре 1329 г., но превосходящих по количеству сохранившихся документов очень богатые архивы Марселя, несмотря на большие размеры этого города. И это тот случай, когда автор шел
от источников к проблеме, а не наоборот, по крайней мере в начале исследования. Результаты его ошеломляют: перед нами на редкость детальная
и в целом ясная картина повседневной жизни горожан (иногда и селян) разного достатка, профессиональных занятий, происхождения, социального
статуса, семейного положения, пола и вероисповедания, по тем или иным
причинам попавших в поле зрения судебных властей.
Главными источниками автору послужили всевозможные описи имущества, прежде всего те, что составляли судебные приставы, пришедшие
наложить арест на добро людей, оказавшихся неспособными платить по
счетам. К числу других инвентарных документов относятся перечни имущества в завещаниях, описания приданого, списки доходов и расходов.
В этих документах встречаются упоминания о домах и другой недвижимости, но по большей части речь идет о движимом имуществе, от вьючных
животных (почти всегда ослов) до постельного белья, одежды, украшений,
книг и запасов продовольствия – оно фигурирует практически во всех выявленных документах, связанных с «законным грабежом». Обнаруживая
удивительно глубокое проникновение в изучаемые тексты (вот уж действительно deep history!), Д. Смэйл шаг за шагом следует за приставами из комнаты в комнату обездоленной семьи, вместе с ними заглядывает в шкафы,
сундуки и шкатулки, на кухню, в кладовые с припасами и другие нежилые
помещения. Поскольку все описываемые объекты оценивались в звонкой
монете, он получает сведения о системе цен, тем более важные, что приставы, иногда и нотариусы, отмечали физическое состояние вещей, материал,
из которого они были сделаны, в отдельных случаях и другие их характеристики, в том числе специфический покрой платья по зарубежной моде.
Описания, как правило, лаконичные, но, уделяя внимание любой детали
(например, тому, что инвентаризации подлежали даже разбитые горшки
и ветхие простыни), автор смог извлечь из них очень много информации.
Вполне резонно он задается и вопросом о том, почему в описях мало данных о некоторых предметах обихода, наверняка имевшихся почти в каждом
доме. Среди них артефакты культового назначения и вещи, так или иначе
связанные с детьми.
Столь же дотошно и изобретательно Д. Смэйл изучает сведения о ценах
на вещи и услуги, о валютах, в которых они выражались, о соотношении

212

Рецензии

денежных и натуральных платежей, о различиях в заработной плате мужчин и женщин, о сезонных колебаниях цен, о задержках в платежах, об их
периодичности, о том, какие суммы денег (обычно очень небольшие) имелись у его героев дома и в какой валюте, о скорости реализации имущества
на рынке и т.д. Он вникает в мельчайшие особенности ведения книг доходов и расходов (почему-то называемых картуляриями), имевшихся, по его
мнению, в очень многих домохозяйствах и мастерских, и стремится понять,
как думали и считали ведшие эти книги люди. Читая его монографию, я не
раз ловил себя на мысли, что он чуть ли не лично знает некоторых из них.
Переходя от материальных условий существования и повседневных
привычек своих должников, в том числе потенциальных должников, к самому взысканию долгов, исследователь анализирует различные способы взыскания (среди них самозахват части имущества кредитором – иногда такие
действия становились предметом разбирательства), подготовку к взысканию со стороны судебных властей, уведомление должника о предъявленной ему претензии, затем о предстоящем приходе приставов, о приглашении свидетелей, о самой процедуре описания имущества, о совершаемых
при этом злоупотреблениях, о возможности для должника опротестовать
конкретные действия приставов, о сокрытии им части имущества, о внесении залога и других законных средствах предотвратить или отсрочить захват имущества, добиться изъятия из него определенных вещей, особенно
важных для должника и т.д. Большое внимание уделено также почти неизбежному при этом физическому насилию, оскорблениям, иногда и намеренному унижению должника, членов его семьи и слуг, различным формам
их сопротивления кредиторам и приставам (изредка и с оружием в руках),
дракам, перебранкам и иным проявлениям сильных эмоций…
Как следует из рецензии, книга очень хороша. Думаю, любой медиевист
прочитает ее с удовольствием и пользой для себя. Вполне искренно рекомендую ее коллегам. При этом я все же позволю себе несколько замечаний.
На мой взгляд, книга заслуживает более обстоятельного и глубокого
заключения. То, что предложено читателю, занимает всего две страницы
и, вероятно, не случайно названо не заключением, а эпилогом. В отличие от введения, оно воспринимается как сделанное несколько наспех. Не
мне, разумеется, решать, что именно могло бы еще в него войти. Оставаясь в кругу своих исследовательских предпочтений, я бы, наверное, сказал,
среди прочего, о том, что проанализированный материал недвусмысленно
указывает на существование в Северо-западном Средиземноморье XIV–
XV вв. развитого рынка, предкапиталистического или даже раннекапиталистического, и адекватной ему социально-правовой инфраструктуре. Вероятно, Д. Смэйла в изученной им документации интересовало в первую
очередь что-то другое, например, рост материальной культуры и повышение уровня и качества жизни, что с оговорками он отмечает в начале монографии, или изменения в психологическом облике горожан, все лучше
справляющихся с рыночной стихией и другими вызовами, или рост насилия, если он в самом деле имел место. Но так или иначе, обобщений и выводов не хватает. Книга заметно богаче, чем ее эпилог.

Рецензии

213

Из технических недостатков отмечу отсутствие глоссария, тем более
досадное, что в книге встречается много терминов на volgare, а автор сам
упоминает о трудностях даже не перевода, а понимания некоторых из них.
Имеется полезный предметный указатель, где можно встретить и некоторые приведенные в книге термины, но он не решает проблему. К сожалению, нет и библиографии, что затрудняет работу читателя «на себя».
Ссылки на источники и литературу собраны в конце книги, но это, конечно, совсем не то же самое, что библиография. Эти упущения тем более непонятны, что монография вышла в очень престижном издательстве и что
в ней немало иллюстраций, в том числе цветных и выполненных по высшему разряду.
И еще одно соображение, связанное с литературой, на которую ссылается Д. Смэйл. Не располагая библиографическим списком, трудно произвести подсчеты, но создается впечатление, что доля англоязычных работ
в ней несколько выше, чем можно было бы ожидать, имея в виду регион,
который изучает автор, и то, что он свободно владеет, по крайней мере,
романскими языками. Разумеется, только естественно, что исследователь
особенно охотно обращается к книгам и статьям на своем родном языке. Не
вызывает сомнения и тот факт, что англоязычная историография стремительно набирает обороты и является очень важной для любого медиевиста,
безотносительно его национальности. Но не менее важной причиной является, вероятно, другой факт: вопросы, которые занимают Д. Смэйла, привлекают сегодня в первую очередь англоязычных, особенно американских
исследователей. Это не плохо и не хорошо; это данность. Но можно предположить, что более частое обращение к другим историографиям, сформировавшимся в других научных традициях, помогло бы ему увидеть в выявленном и обработанном им архивном материале свидетельства и о других
процессах, чем те, на которых он заострил внимание, сколь бы важными
они ни были. Впрочем, это замечание никак не влияет на оценку его книги.
Она действительно очень хороша.
И.С. Филиппов*
* Ф илиппов Игорь Святославович – доктор исторических наук, про-

фессор кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ
им. М.В. Ломоносова (г. Москва). E-mail: isfilippov@gmail.com.

214

Рецензии

KHVALKOV E. THE COLONIES OF GENOA
IN THE BLACK SEA REGION: EVOLUTION AND
TRANSFORMATION. New York; London: Routledge, 2018.
443 p. ISBN: 978-1-138-08160-4.
ХВАЛЬКОВ Е. ГЕНУЭЗСКИЕ КОЛОНИИ
В ПРИЧЕРНОМОРЬЕ: ЭВОЛЮЦИЯ И ТРАНСФОРМАЦИЯ.
Нью-Йорк; Лондон: Раутледж, 2018. 443 с.
Изданная на английском языке монография выпускника исторического
факультета МГУ и докторантуры Европейского университета во Флоренции, а ныне доцента НИУ Высшей Школы Экономики в Санкт-Петербурге
Евгения Александровича Хвалькова, посвящена важной теме генуэзской колонизации Причерноморья с главным акцентом на историю Каффы, оплота
и центра генуэзской Газарии. Полной и всесторонне изученной истории
Каффы (равно как и генуэзской Газарии в целом) пока еще не существует, хотя есть важные фундаментальные труды, рассматривающие разные
аспекты экономической, политической, культурной и религиозной истории
этого города, крупнейшего во всей Восточной Европе в XIV–XV вв.1 Наш
автор пошел дальше своих предшественников, поставив в центр внимания
специфику явления, определяемого им как средневековый колониализм. Не
соглашаясь с ним в этой дефиниции и усматривая в ней определенный модернизм, не могу не отметить серьезность разработки как самого феномена колонизации, так и ряда аспектов истории Каффы на значительной базе
архивных и опубликованных источников.
Главным вопросом для автора является то, как «генуэзский заморский
домен в Причерноморье» адаптировался к местным условиям и к сложной внешнеэкономической и политической ситуации (с. 5–6). При этом
он подчеркивает необходимость преодоления европоцентристского подхода к проблеме через интенсификацию междисциплинарных исследований.
В истории генуэзской Газарии Е.А. Хвальков предлагает выделять следующие периоды: 1) с XIII в. до 1380-х годов: формирование «генуэзской колониальной системы»; 2) 1380-е годы – 1453 г.: укрепление и относительное
изолирование колоний от метрополии; 3) 1453–1475 гг. – закат и падение
Каффы (с. 11, 32). Если выделение последнего периода очевидно и общепризнано, то в рамках первого этапа менее артикулирован кризис 40-х –
1

Укажем только важнейшие труды по истории генуэзских факторий Причерноморья, вышедшие в последние годы: Мыц В.Л. Каффа и Феодоро в XV веке:
Контакты и конфликты. Симферополь, 2009; Генуэзская Газария и Золотая
Орда = The Genoese Gazaria and the Golden Horde / под ред. С.Г. Бочарова,
А.Т. Ситдикова. Казань; Симферополь; Кишинев, 2015; История Крыма. М.,
2017. Т. 1; Balard M. Gênes et la Mer: Genova e il mare. Genova, 2017. T. 1–2;
Quirini-Popławski R. Sztuka kolonii Genueńskich w basenie Morza Czarnego
(1261–1475). Kraków, 2017.

Рецензии

215

60-х годов XIV в., вызвавший глубокую структурную перестройку всей
структуры социо-экономического развития региона.
Среди поставленных для исследования задач стоит исследование отношений генуэзской городской среды и подчиненной генуэзцам аграрной
периферии крымского южнобережья (добавим к этому, и владений гену
эзских патрицианских семейств на Тамани). Следуя в русле тенденций современной историографии, автор выделяет феномен космополитичности
Каффы и исследует социальную мобильность во всем регионе. Он подробно описывает топографию и пространственный облик генуэзской Газарии,
привлекая при необходимости не только данные письменных источников,
но и отчасти материалы археологических публикаций. Заслуживает весьма
положительной оценки составленная им подробная таблица каффинских
храмов, принадлежавших разным конфессиям, краткая характеристика положения различных поселений в составе генуэзской Газарии, приведенная
им в третьей главе. Живые связи Каффы с иными генуэзскими факториями
в Причерноморье показывает и высокая социальная динамика их населения, включая чиновничество, что метко подмечено автором (с. 117). Весьма
интересны и убедительны рассуждения автора о положении так называемых ханлуков, состоявших как в подданстве ханов, так и в феодальной зависимости от генуэзских властей (с. 120–121, 151). Можно считать вполне
доказанным, что этот термин обозначал не принадлежность к какому-то этносу или к конфессии, а государственно-правовой статус носителей. Также
справедлив вывод автора, что после завоевания и образования эялета Кефе
у османов не было необходимости производить глубокие изменения, ибо
они унаследовали от предшественников консолидированную в географическом, климатическом, историческом, политическом, экономическом и административном отношении единицу (с. 122). В книге убедительно показано,
что, несмотря на формальное признание Каффой сюзеренитета ордынских
властей, происходило постоянное укрепление ее автономности, применялись исключительно юридические нормы, основанные на римском праве
и западноевропейских городских статутах (с. 137).
Основной вывод автора, сделанный на основе его исследования, гласит, что общество Каффы, напоминавшее метрополию, было своего рода
деловым (business character society), космополитичным и многонациональным, представляя интересный феномен взаимодействия западноевропейской и восточной городских культур (с. 293).
После подробного обзора историографии и доступных источников,
Е.А. Хвальков анализирует возникновение генуэзских поселений в Причерноморье, на территории Золотой Орды, во второй половине XIII в. и их
становление до середины следующего столетия. Справедливо отмечая значение событий 1258 г., когда генуэзцы потерпели поражение в Сирии от
венецианцев и пизанцев и стали искать другие оси торговли, с опорой на
Константинополь и Крым в 60-е годы XIII в. (после Нимфейского договора с Михаилом VIII Палеологом и соглашений с ордынскими правителями), и объясняя причины их большего, чем у венецианцев, успеха в этом
регионе, автор недооценивает различие в методах и целях колонизации,

216

Рецензии

применяемых двумя соперничавшими республиками. В то время как генуэзцы стремились создать сеть торговых центров по берегам Черного моря,
венецианцы стремились закрепить за собой лишь узловые пункты в цепи,
протянутой от Адриатики до дальних рубежей Востока и максимально приблизиться к источникам поступления товаров, терминалам торговых путей
в Причерноморье, которые они (не всегда успешно) стремились монополизировать. Таковыми становились Тана и Трапезунд, ближе расположенные к столицам и форпостам двух противолежавших центров и основных
торговых партнеров – Тебризу и Султании в державе Ильханов и Сараю
и Хаджитархану (Астрахани) в Золотой Орде.
Предоставление Каффе статуса города Е.А. Хвальков пытается отнести
к более раннему времени, чем официальное объявление об этом в булле
1322 г. папы Иоанна XXII. Однако, вопреки утверждению автора (с. 68–69),
в генуэзском нормативном документе Оффиции Газарии 1313–1316 гг. Каффа фигурирует не как город (civitas), а, напротив, неоднократно упоминается как locus, поселение2. Если епископия Каффы и была учреждена ранее
1318 г. как суффраган Ханбалыкской архиепископии, то дарование Каффе
статуса города произошло позднее, 26 февраля 1322 г.3 При этом в папской
булле сказано, что сделано это не только из-за определения новых границ
диоцеза, но и из-за многочисленности населения, по совету братии и всей
полнотой апостольской власти понтифика («de fratrum nostrorum consilio et
apostolicae plenitudine potestatis»)4.
Интерес Е.А. Хвалькова к нотариату Каффы весьма продуктивен: он
выявил немалое число неизвестных нам ранее по именам нотариев, писцов
и переводчиков Каффы, упоминаемых в массариях города. Многоязычный
мир Каффы, отраженный и в делопроизводстве, наглядно и убедительно
представлен в книге. Однако неточно утверждение, что первым известным
чиновником курии Каффы был нотарий Ламберто ди Самбучето (с. 71).
Уже в самих актах Самбучето упоминаются и другие нотарии, в том числе
и его предшественник Агостино ди Сан Маттео (1285–1290)5.
Автором детально изложен материал о первом периоде возвышения
Каффы и становлении генуэзской Газарии, проанализированы факторы
способствующее и препятствующие этому. По его мнению, после войны
с Венецией (1350–1355), закрепившей преобладание генуэзцев в Черном
море, сеть отдельных генуэзских поселений превратилась в колониальный
домен с устойчивой администрацией (с. 75–76). Именно вторую половину
XIV в. он считает временем консолидации Газарии вокруг Каффы. Рассма Impositio Officii Gazarie / A cura di L. Sauli // Monumenta Historiae Patriae.
Torino, 1838. Vol. 2. P. 392, 393, 396, 428.
3
Ср.: Fedalto G. La Chiesa Latina in Oriente. 2 ed. Bologna, 1981. Vol. 1. Р. 548.
4
Acta Ioannis XXII (1317–1334) / E registris Vaticanis aliisque fontibus collegit
A.L. Tautu. Romae, 1952. Р. 12–13.
5
Карпов С.П. Генуэзские нотарии Каффы конца XIII в.: (опыт реконструкции) //
Крым: проблемы истории: Сборник статей / Отв. ред. А.В. Юрасов. М., 2016.
C. 57–62.
2

Рецензии

217

тривая далее отношения Генуи с Мамаем, Е.А. Хвальков излагает одну из
версий его убийства, как он считает, в Каффе в 1381 г. его бывшими генуэз
скими «друзьями», пытавшимися тем самым наладить добрые отношения
с новым правителем Орды – Тохтамышем (с. 78–79). Хотя имеются иные
данные об убийстве Мамая вне Каффы людьми Тохтамыша6, суждение
Е.А. Хвалькова о том, что следствием сближения генуэзцев с Тохтамышем
и новыми эмирами Солхата было закрепление за генуэзцами южнобережья
Крыма по договорам 1380 и 1381 гг., справедливо.
Исследовав несколько массарий Каффы (1381, 1423 и 1461 гг.) из сорока известных и делая на их основании обобщающие выводы, Е.А. Хвальков как бы забросил широкие рыболовные сети с большими дырами в них.
И самой крупной из них является подробнейшая, полная, в отличие от многих других, и прекрасно сохранившаяся массария 1386–1387 гг., к которой,
впрочем, не раз обращались многие исследователи, начиная с обнаружившего ее Дж. Муссо7.
Вывод Е.А. Хвалькова о том, что со второй половины XIV в. из разрозненных генуэзских поселений в Газарии сформировалась «настоящая
колониальная империя» (с. 85), не выдерживает критики, во‑первых, из-за
неадекватности применения концепта «империя» к подобного рода образованиям не монархической природы в принципе8, а, во‑вторых, из-за того,
что колониалистская природа генуэзского домена, неминуемо присущая
колониализму эксплуататорская сущность не исследована и не доказана
автором. Настойчивое стремление автора модернизировать понятия и реалии Средневековья заставляет его писать об «империализме» или «суб-
империализме» генуэзских колоний, пусть и в определенном, оговоренном
им смысле (с. 121–122).
В книге хорошо разобран пестрый состав населения Каффы, отличавшегося своим юридическим статусом, этносом, профессиями, имущественным положением. Несколько сложнее, чем излагает автор, была социальная
структура Каффы. Неточно определять проживавших там генуэзских граждан (cives) как нобилей (с. 142, 299). Сам генуэзский патрициат состоял
и из нобилей, и из пополанов (или пополаров, как их именовали в Генуе).
Проживавшие в Каффе и пользовавшиеся там особыми привилегиями cives
Генуи могли быть как аноблированными, так и нет представителями городского патрициата. Само понятие cives в Каффе постепенно размывается,
и так могли именоваться как представители патрициата метрополии, так
и возвысившиеся граждане самой Каффы.
Миргалеев И.М. «Черный человек» Мамай // Мамай: Опыт исторической антологии. Казань, 2010. С. 183–197.
7
Musso G.G. Note d’archivio sulla «Massaria» di Caffa // Studi Genuensi, 1964–
1965. Genova, 1968. T. V. P. 62–98.
8
О концепте империи см., например: Карпов С.П. Императорская власть в Византии // Вестник Российской нации. 2014. № 6 (38). C. 209–222; Лисовой Н.Н.
Церковь, империя, культура. М., 2016. С. 17–32; Никонов В.А. Российская матрица. М., 2014. С. 164–170.
6

218

Рецензии

Анализ слоя моряков, плохо представленный в источниках, как жалуется автор (с. 308), может быть расширен за счет списков fugitivis, т.е. матросов, нарушивших контракт и покинувших суда раньше срока. В их числе
люди разного происхождения и из разных мест Леванта и Романии. Разбирая слой «учителей», отмечая их роль и упоминая среди них представителей семейства Альфьери (Оберто и Альберто, с. 314), нельзя не вспомнить
о знаменитом авторе эпического произведения «Огдоас», автором которого
был именно учитель из Каффы Альберто Альфьери9.
Иногда Е.А. Хвальков усложняет ситуацию, разбирая, например, титул
magister и выделяя его разные смыслы (с. 299–300). Но дело намного проще: это именование, как и теперь, означало и ученую степень, и именование доктора, врача, и всякого «маэстро».
Исследуя ономастикон жителей Каффы, надо иметь в виду практиковавшееся принятие людьми одного этноса и веры идентификаторов другого
языка и иной среды, где они ранее проживали или откуда вышли. К примеру, некоторые армяне в Каффе и Тане идентифицировали себя персидскими, арабскими или тюркскими именами10, что замечает и наш автор
(с. 217). Подобные явления делают этнические атрибуции сложными и условными, что, отчасти учитывается Е.А. Хвальковым. К тому же прямые
указания на этнос носителя имени даются в источниках далеко не всегда.
Все это влияет на количественные оценки и определение соотношений лиц,
принадлежавших к разным этническим группам и, например, делает небезусловным вывод Е.А. Хвалькова о том, что армянское население Каффы
в конце XIV – середине XV в. значительно уступало греческому (с. 213–
214, 246–249). К тому же, немногие массарии Каффы, на основе которых
был сделан этот вывод, не отражают в полном виде все население города,
тем более его малоимущих и не вступавших в сделки разного рода слоев.
Рассуждая об экономическом значении генуэзской Романии в начале
«новой эры 1400–1800 гг.» и отмечая «огромное расширение сетей коммуникаций, которые все более и более соединяли людей и общества» (с. 335),
автор должен был отметить главное: постепенную унификацию товарообмена и ценообразования на обширных пространствах от Черного моря до
Атлантики. Равным образом, анализируя экономический кризис середины
XIV в. и восстановление после него итальянской торговли в Причерноморье, Е.А. Хвальков несколько недооценивает смену приоритетов товаро
оборота и более глубокую ориентацию на местные товары, что и привело
L’Ogdoas di Alfieri Alberto: Episodii di storia genovese nei primordii del
secolo XV / A cura di A. Ceruti // Atti della Società Ligure di Storia Patria. 1885.
T. 17. P. 253–320. Cр.: Карпов С.П. Латинская Романия. СПб., 2000. С. 99–100.
10
Вот лишь пара примеров: Thomanbei de [Sa]ncta Trinitate, armenus, civis Caffe,
et Sadibei de Sancta Trinitate, filius dicti Thomanbei, civis Caphe (Archivio di Stato
di Genova, Notai Antichi, 683bis, N 9 (1) – 1454.09.03); Domina Chotlumelich
relicta Ihimachal Armena habitatrix Tane (Archivio di Stato di Venezia, Cancelleria
Inferior, Notai, 19, Benedetto Bianco, cart. 4, N 46 – 1363.09.13).
9

Рецензии

219

к укреплению «генуэзской колониальной империи», как он ее называет
(с. 336).
И еще несколько замечаний. Выглядит сомнительным указание на то,
что 1 шкурка горностая (типичный товар каффинской торговли), привезенная из Перы в Неаполь в 1374 г., продавалась там за 600 перперов (ок.
7250 аспров), в то время как в Каффе в 1386 г. она стоила 5,5–5,75 аспров
(с. 349) – невероятная разница цен11.
Оливковое масло привозилось в Каффу и Тану не столько из Андалузии и Южной Италии, как утверждается в книге (с. 356–357), сколько из
Эгеиды и Южного Причерноморья.
Представление о том, что изделия из стекла в Крыму в основном были
импортного происхождения из Венеции (с. 357), также нуждается в корректировке: уже давно Л. Баллетто обнаружила и опубликовала источник,
доказывающий наличие в Каффе мастерской стеклодувов12.
Изучение внешней политики генуэзских факторий, предпринятое не
без успеха в восьмой, заключительной, главе книги, выглядит неполной
без учета и анализа политики Банка св. Георгия, которому были подчинены с 1453 г. генуэзские владения Причерноморья. Недостаточно внимания
уделено внутренним конфликтам в Каффе во второй половине XV в., значительно ослабившим город накануне османского завоевания.
В указателе книги отсутствует список личных имен (при наличии списка топонимов), что несколько затрудняет работу с изданием.
Остановимся в заключении на мелких неточностях и погрешностях.
Множественное число от именования каффинской денежной единицы
sommo будет sommi, а не sommo (с. 79 и др.).
Тудун был представителем не правителя Солхата в Каффе (Солхату
Каффа не была даже номинально подчинена), а хана Золотой Орды (с. 80,
151).
Сталиями (stallie, stagie) назывался не залог, вносимый консулом Каффы перед отъездом в факторию, как дважды повторяет Е.А. Хвальков
(с. 139, 146), а налог на его оклад, как и на оклады иных должностных лиц
генуэзской администрации13.
Исследуя разные группы иудеев Крыма, Е.А. Хвальков обходит молчанием основную обобщающую работу М.Б. Кизилова на эту тему14.
1 перпер Перы равнялся в 1386 г. 1/12 сомма Каффы (Spufford P. Handbook of
medieval exchange. L., 1986. Р. 290), 1 сомм, в свою очередь, тогда же равнялся 145 аспрам (Archivio di Stato di Genova. Archivio di San Giorgio, Sala 34,
registro 590/1226 bis, Caffe Massaria, 1386–87, fol. 400v).
12
Balletto L. Genova Mediterraneo Mar Nero (secc. XIII–XV). Genova, 1976.
Р. 275–279.
13
Ср.: Buongiorno M. L’amministrazione genovese nella «Romania»: Legislazionemagistrature-fisco. Genova,1977. P. 121–138; Idem. La «stagia» a Genova (XIV–
XVI secolo) // Note di civiltà medievale. Istituto di Studi medievali. Facoltà di
magistero. Lecce. Bari, 1980. T. 2. P. 177–230.
14
Кизилов М.Б. Крымская Иудея: Очерки истории евреев, хазар, караимов
и крымчаков в Крыму с античных времен до наших дней. Симферополь, 2011.
11

220

Рецензии

Титул ser не обязательно обозначал статус нобиля (с. 295), но чаще всего просто прилагался к полноправному и уважаемому человеку.
Неверно, что шелк gorgiana (из Горгана), равно как и шелк canzia
(из Гянджи), camma (из Шамахи) – грузинского происхождения (с. 352).
Все три пункта экспорта находятся в Азербайджане и Сев. Иране.
Ошибочно утверждение, что венецианский купец Джакомо Бадоэр закупал шелк в Константинополе по цене 153–165 аспров комненатов за либру (с. 352). На самом деле шелк за эту цену для Бадоэра в Трапезунде, а не
в Константинополе, закупал его агент Григуол Контарини15.
Все эти, а также и иные отмеченные неточности и спорные места, немалые лакуны в большой монографии молодого исследователя не препятствуют в целом положительной оценке этого сложного и комплексного труда. Они, тем не менее, еще и еще раз свидетельствуют о необходимости
кропотливо, и, главное, без модернизации и угождения модным историографическим трендам продолжать исследование сложнейшего феномена
генуэзской колонизации Причерноморья. Уверен, что на этом пути нас еще
ждут новые открытия, в том числе по истории всего обширного региона,
включая Древнюю Русь и Золотую Орду.
С.П. Карпов*
* Сергей Павлович Карпов – академик РАН, президент исторического факуль

тета МГУ им. М.В. Ломоносова (г. Москва). E-mail: revue.srednie.veka@gmail.com.

КАРПОВ С.П. ИСТОРИЯ ТРАПЕЗУНДСКОЙ ИМПЕРИИ.
2-е изд., исправл. и доп. М.: Алетейя, 2017. 744 с.; илл.
(Серия «Новая византийская библиотека: Исследования»)
Фундаментальное исследование крупнейшего отечественного византиниста и медиевиста С.П. Карпова посвящено чрезвычайно интересной
истории греко-православного государства, которое возникло на рубеже
XII и XIII вв., в период ослабления и упадка Византийской империи, на
юго-восточном побережье Черного моря. Речь идет о Трапезундской империи: о ней сохранились сведения в самых разных источниках, ей посвящено немало исследований, и вместе с тем в ее истории до сих пор существует немало белых пятен. Само существование Трапезунда – между
прочим, наследника Понтийского царства и Византии – государства, которое на протяжении более 250 лет подвергалось атакам крестоносцев и татаро-монголов, турок и прочих врагов и тем не менее выстояло в окружении
возвышающихся могущественных держав Востока (сельджукидов Рума,
15

Il libro dei conti di Giacomo Badoer (Constantinopoli, 1436–1440) / Testo a cura
di U. Dorini e T. Bertelé. Roma, 1956. P. 308.

220

Рецензии

тета МГУ им. М.В. Ломоносова (г. Москва). E-mail: revue.srednie.veka@gmail.com.

Il libro dei conti di Giacomo Badoer (Constantinopoli, 1436–1440) / Testo a cura
di U. Dorini e T. Bertelé. Roma, 1956. P. 308.

Рецензии

221

Ильханов, Османского султаната и др.) – представляет собой своего рода
загадку. И к тому же Трапезундская империя, несмотря на свои небольшие размеры, сыграла чрезвычайно важную роль в сохранении византийской цивилизации и культуры, можно сказать, была последним ее оплотом.
Связанная с историей государства тематика вызывала глубокий интерес
С.П. Карпова чуть ли не со студенческой скамьи: ей были посвящены уже
самые ранние работы историка (одна из первых – об образе Трапезунда
в византийской исторической литературе – вышла в свет еще в 1973 г.).
На протяжении своего творческого пути исследователь обращался к разным аспектам проблематики изучения этого уникального греческого государства. В интерпретации уже проработанных сюжетов появлялись новые
обертоны, новые введенные в научный оборот массивы исторического материала дополняли и нюансировали картину развития византийского региона, ставились новые, еще не исследованные вопросы1. Но похоже, эта тема
никогда не «отпускала» ученого. Потому можно было бы сказать, что мы
имеем дело с трудом всей жизни историка. Настоящая книга – своего рода
opus maius крупнейшего российского византиниста. Результаты многолетних кропотливых изысканий были подытожены в 2007 г. – первой версии
монографии2. В 2017 г. обобщенный труд вышел в переводе на греческий
и турецкий языки. Но только у русского читателя появилась теперь возможность познакомиться с новым и самым полным вариантом исследования –
рецензируемым здесь трудом.
На первый взгляд предметом исследования в монографии является
всего лишь (!) история одного из средневековых греко-православных государств. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что этот сюжет вписывается в важнейшую для всей гуманитарной науки проблематику – история Византии после Византии. Выяснить, какие факторы предопределили
прочность существования Трапезундской империи – последней византийской цитадели, значит по существу ответить на вопрос, в чем же состояла
сила ассимиляции греческой культуры, чем была обусловлена жизнеспособность византийской цивилизации. Причем речь идет не только о специфике византийского регионализма, но и об истории понтийского эллинизма,
давшего блестящие образцы греческой цивилизации.
Решение поставленной в монографии задачи сопряжено с неимоверными трудностями. Дело в том, что Трапезундская империя была не просто
одной из средневековых держав, возникшей в период распада Византийской империи. Мы говорим о своеобразном византийском регионе, который
находился на перекрестке мировых цивилизаций: Трапезунд поддерживал
связи с самыми разными средневековым государствами – Венецианской
республикой и Генуей, папским Римом, Грузией и Крымом, государствами
мусульманского Востока. Уже в силу того, что империя занимала промежуточное положение между Западом и Востоком, сведения о ней сохранились
См., например, список трудов С.П. Карпова по теме на с. 648–649 рецензируемой монографии.
2
Карпов С.П. История Трапезундской империи. СПб.: Алетейя, 2007.
1

222

Рецензии

в многоязычных и труднообозримых источниках. О ней сообщали византийские хроники (самой важной из них является хроника Михаила Панарета), венецианские, французские и другие западные писатели средневековой
эпохи, древнерусские летописцы, а также персидские, сельджукские и османские историки. Исторические данные о греческом государстве можно
найти в византийском актовом материале, трапезундской агиографии, постановлениях венецианского Большого Совета и др. административных учреждений, нотариальных актах Генуи, налоговых реестрах Византийской
империи, записках западноевропейских паломников… Список можно продолжить. Проблема, с которой сталкивается исследователь Трапезундской
империи, заключается в том, что сведения эти весьма скупы и лаконичны, и историку, решившемуся на изучение этой темы, приходится собирать
их буквально по крупицам. Как образно говорит сам автор рецензируемой
монографии, «по теням мы воссоздаем образы, а по эскизам и случайно
оставленным фрагментам реставрируем картины» (с. 5). Стоит упомянуть,
что до XIX в. достоверной истории Понта как таковой не было, она была
овеяна легендой и основывалась на разрозненных фактах. Лишь начиная
с XIX в., как показывает С.П. Карпов, к истории Трапезунда обращались
такие видные ученые, как Я.Ф. Фальмерайер, А.И. Пападопуло-Керамевс,
а впоследствии русские византинисты Ф.И. Успенский, А.А. Васильев и др.
На первый взгляд историография изучения греческого государства кажется весьма обширной, но на самом деле систематическое изучение региона
началось совсем недавно и, в этом, в частности, состоит заслуга самого
С.П. Карпова. Результаты проделанной историками за долгие десятилетия
работы в полной мере учтены в историографическом обзоре монографии
(с. 6–18), которая благодаря обобщению колоссального материала выводит
изучение региона на принципиально новый уровень.
В короткой рецензии невозможно пересказать содержание столь значительного и солидного труда, да это, наверное, и не нужно. Отметим
лишь главное. По существу, впервые в мировой историографии в монографии С.П. Карпова тщательно исследованы буквально все аспекты политической, экономической и культурной истории Трапезундской империи,
и все эти стороны жизни средневекового государства рассматриваются
историком в едином комплексе. Универсальный всеохватывающий характер исследования отражен уже в самой его структуре. В книге есть раздел
и о социально-экономическом развитии региона (с. 102–192), и об административной структуре империи, институтах светской и церковной власти (с. 193–204), о внутриполитических конфликтах и социальной борьбе
(С. 205–229). Автор монографии, несомненно, обладает фантастической
эрудицией, и неискушенному читателю не так уж просто усвоить столь
большое количество плотной информации, которой так свободно оперирует ученый. Но тот, кто глубоко погрузится в материал, почерпнет массу
поразительных деталей. Из книги мы узнаем и об особенностях агрикультуры Трапезунда – например, культивировании лесных орехов, которые
были главной статьей экспорта государства (с. 142), и об уникальных трапезундских месторождениях квасцов (с. 169), и о разнообразных занятиях

Рецензии

223

трапезундских ремесленников (с. 164–170). Читатель найдет в книге немало страниц, описывающих дворцовые интриги и народные бунты, религиозные смуты и борьбу семейных кланов (с. 205–230). Есть в книге
и специальные главы, посвященные анализу международных связей империи с различными восточными и западными государствами – Генуей,
Венецией, папским Римом, государствами Кавказа и мусульманского Востока, древней Русью и Крымом (с. 341–514). Из этих разделов мы получаем представление об удивительно гибкой дипломатии, которую Великие
Комнины на протяжении веков практиковали относительно других стран.
Исследование региона не ограничивается рамками Средних веков, в работе есть глава по истории Понта в античное время, как и раздел по истории
византийского Понта до образования Трапезундской империи (с. 41–101).
В самом деле, С.П. Карпов вписывает свое исследование в очень широкий
историко-культурный план, византийский регион рассматривается в контексте истории большой длительности, своего рода longue durée. Такое
впечатление создает и приводимый в книге богатейший иллюстративный
материал: генеалогические и хронологические таблицы, фотографии памятников искусства Трапезундской империи, старинные гравюры, снимки, сделанные во время научной экспедиции в Трапезунд в 1916–1917 гг. –
в разгар трагедии, постигшей понтийских греков.
При изучении истории возникших в эпоху Крестовых походов латинских и греческих государств историки чаще всего уделяют основное внимание анализу соотношения сложившихся в этих государствах центробежных и центростремительных сил. С.П. Карпов пошел по другому пути,
сосредоточившись на выявлении внутренней специфики византийского
регионализма, рассматривая Трапезундскую империю как один из важных
оплотов византийской цивилизации. Великие Комнины – прославленная
династия, из которой вышли византийские императоры, правившие и в Трапезунде, долгое время претендовали на константинопольский трон, и лишь
к XIII в. отказались от этих притязаний в обмен на признание государственности. Утрата Константинополем контроля над малоазийским Понтом, неспособность центра поддерживать Трапезунд благоприятствовали росту
обособленности и автономии небольшой греческой державы. Трапезундская империя была при этом весьма сложным по своему характеру полиэтничным государственным образованием, ибо значительную его часть помимо греков составляли лазы, картвелы, армяне, тюрки и другие восточные
народы. Вместе с тем именно традиции эллинизма, сохранявшиеся в быту,
культуре и идеологии Трапезундской империи, по мнению С.П. Карпова,
были весьма значимым фактором, обусловившем специфику византийского
государства и его стабильность. Эти традиции поддерживало прежде всего местное понтийское население, говорившее на древнем диалекте греческого языка и отстаивавшего свою идентичность. Византийской эллинской
была по существу и культура Трапезунда: несмотря на присутствие в ней
элементов восточной и кавказской культур, именно греческая культура, по
мнению С.П. Карпова, приверженность православной вере и системе византийских ценностей стали важной опорой византийского регионализма.

224

Рецензии

Фактором его жизнеспособности была и устойчивость его экономической
системы, базировавшейся на местных сельском хозяйстве и торговле (Трапезунд был значимым торговым центром на Леванте и в Причерноморье),
а также особая система социальных связей – сплоченность элиты, в руках
которой находились как самые крупные земельные владения, так и наиболее значимые административные должности…
Так, анализируя на основе колоссального материала самые разные
аспекты социальной, экономической и культурной жизни греческого государства, С.П. Карпов дает свой оригинальный и глубочайшим образом
обоснованный ответ на загадку Трапезундской империи – государства, которое сумело выжить в условиях постоянных конфликтов, прежде всего
с восточными соседями – тюркскими эмиратами, государством Ильханов,
Османской Империей и др. – и в этих сложных условиях сохранять свою
культурную и религиозную идентичность.
Как и в других работах, в рецензируемой монографии проявились некоторые характерные для исследовательского почерка автора черты. Одна
из этих узнаваемых черт – скрупулезность анализа многочисленных разноязычных источников и выверенность сообщаемых автором фактов и явлений. Это качество трудов ученого лучше всего передает греческое слово
акрибия, означающее точность, тщательность. Вторая тоже узнаваемая черта – стремление историка вписать свой сюжет в контекст истории
России. Оттого столь пристальное внимание автор уделяет исследованию
связей Трапезунда с Московской Русью, Тверью, Новгородом. Например,
С.П. Карпов довольно подробно рассматривает роль Трапезунда в духовной жизни Руси, в частности, его роль как паломнического центра для русских пилигримов, направлявшихся в Святую Землю, а также изучает сведения о Трапезунде по русским летописям и литературным памятникам
(с. 514–525).
Следует отметить, что интерес к истории Древней Руси – всего лишь
один из значимых для российского читателя аспектов исследования. По существу, тематика этого труда – на скрещении разных дисциплин – медиевистики, византинистики и русистики. И, конечно, этот междисциплинарный
подход придает исследованию ученого очень важное измерение.
Last but not least – уделяя немало внимания социальной и экономической истории, автор вместе с тем посвящает несколько разделов своей монографии истории культуры. Надо сказать, что и в этой сфере читатель может сполна удовлетворить свое любопытство. Из последних глав мы много
узнаем о Трапезунде как важном «периферийном центре распространения
эллинской культуры» (с. 589): о ярких памятниках трапезундской литературы и агиографии (от Лазаропула (XIV в.) до Виссариона Никейского
(XV в.)), о созданных в греческом государстве научных школах, уникальных рукописях из местных скрипториев, прекрасных храмах, украшавших
трапезундские земли. Читателя не может не оставить равнодушным судьба
византийского ритора и философа Георгия Амируци, который был не только ученым, но и весьма гибким политиком и закончил свои дни… при дворе

Рецензии

225

турецкого султана (с. 574–582). Рассказ о нем разбивает все наши привычные представления о византийских гуманистах.
Наконец, завершающий аккорд – последняя глава, посвященная, собственно, теме исторической памяти – в ней реконструируется образ Трапезунда, который формировался в сознании современников и последующих
поколений на протяжении веков (с. 596–606).
Полнота и обширность собранных сведений, обобщения, сделанные
на основе полувекового изучения истории Трапезунда самим автором и его
предшественниками, всесторонний характер исследования истории византийского регионализма позволяет говорить о крупном вкладе в историческую науку. По сути, мы имеем дело со всеохватывающем анализом
понтийской цивилизации броделевского масштаба. Проделанный С.П. Карповым труд настолько основателен и уникален по богатству содержащихся
в нем сведений и точности приведенных в нем данных, что трудно поверить в возможность когда-либо его превзойти.
С.И. Лучицкая*
* Светлана Игоревна Лучицкая – доктор исторических наук, руководитель

Центра исторической антропологии ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: svetlanaluchitskaya@yandex.ru

СОДЕРЖАНИЕ
П.Ю. Уваров
От редактора . .................................................................................................

CONGRATULATIO
Юбилей С.К. Цатуровой ................................................................................

СОБСТВЕННОСТЬ И ПРАВО
М.В. Винокурова
Брак и собственность в средневековой Англии ...........................................

Н.И. Алтухова
«Запретить нельзя оставить»: Обсуждение практики продажи должностей
на Генеральных Штатах второй половины XVI века....................................

РАННЕСРЕДНЕВЕКОВОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ:
ОБЩИНЫ И АССАМБЛЕИ
А.Б. Целунов
Общинные отношения в поствизантийских областях Северо-Восточной
Италии IX–X веков ........................................................................................

Д.П. Сафронова
Документы на ассамблеях в Леонском королевстве X–XI веков . ...............

ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ ПОВОРОТ
Н.А. Болдырева
«Британия» Уильяма Кемдена в атласе Меркатора-Хондия (1613) .............

107

А.А. Анисимова
Между замком и ратушей: Европейский город в пространственном из
мерении . .......................................................................................................

131

РОССИЯ В ЕВРОПЕЙСКОЙ ДИПЛОМАТИИ
Б.Н. Флоря
Проект русско-французского союза 1680 года против османов ..................

139

Содержание

227

К.Н. Станков
Англия накануне «Славной революции» глазами русского дьяка (по материалам посольства Василия Тимофеевича Постникова 1687 г.) .................

147

Из статейного списка Василия Тимофеевича Постникова (подгот.
к печати К.Н. Станковым) ...........................................................................

167

ИЗ ИСТОРИИ «СРЕДНИХ ВЕКОВ»: В ПРЕДДВЕРИИ ЮБИЛЕЯ
А.В. Свешников, Е.В. Стеблевская (Омск)
Отечественная испанистика на страницах периодического издания «Средние века»: Попытка количественного анализа..............................................

178

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Всероссийская научная конференция «Кальвинизм, Франция, Европа –
500 лет спустя: Взгляд из России». Подгот. А.М. Шпирт...........................

193

И.Н. Мастяева
«Страдающее Средневековье»: больше, чем картинки . ..............................

199

РЕЦЕНЗИИ
А.Д. Щеглов
Не только саги… Ранняя история Норвегии в средневековых памятниках / вступ. ст., пер., примеч. С.Ю. Агишева, И.И. Аникьева,
П.В. Лапо, А.Ю. Чернова]; под общ. ред. С.Ю. Агишева. СПб.: «Наука»,
2017. 469 с.......................................................................................................

206

И.С. Филиппов
Smail D.L. Legal Plunder: Households and Debt Collection in Late Medieval
Europe. Cambridge (Mass.), London: Harvard University Press, 2016. XV, 326 p.
Смэйл Д.Л. Законный грабеж: Домохозяйства и взыскание долгов в позднесредневековой Европе. Кембридж (Масс.); Лондон: Издательство Гарвардского университета, 2016. XV, 326 с.......................................................

209

С.П. Карпов
Khvalkov E. The Colonies of Genoa in the Black Sea Region: Evolution and
Transformation. New York; London: Routledge, 2018. 443 p.
Хвальков Е. Генуэзские колонии в Причерноморье: Эволюция и трансформация. Нью-Йорк; Лондон: Раутледж, 2018. 443 с.................................

214

С.И. Лучицкая
Карпов С.П. История Трапезундской империи. 2-е изд., исправл. и доп.
М.: Алетейя, 2017. 744 с.; илл. (Серия «Новая византийская библиотека:
Исследования») ..............................................................................................

220

CONTENTS
P.Yu. Ouvarov
Editor’s Note....................................................................................................

CONGRATULATIO
Jubilee of S.K. Tsaturova..................................................................................

PROPERTY AND LAW
M.V. Vinokurova
Marriage and Property in Medieval England . ..................................................

N.I. Altukhova
«Prohibit we Shall not Allow it»: Discussion of the Practice of Selling Offices
at the Estates General of the Second Half of the 16th Century . ........................

THE EARLY MEDIEVAL MEDITERRANEAN:
COMMUNITIES AND ASSEMBLIES
A.B. Tselunov
Rural Community in Post-Byzantine Northeastern Italy (9th–10th Centuries) ......

D.P. Safronova
Documents and Assemblies in the Kingdom of León in the 10th–11th
Centuries . ........................................................................................................

SPATIAL TURN
N.A. Boldyreva
William Camden’s «Britannia» in the Mercator–Hondius Atlas (1613) ...........

107

A.A. Anisimova
Between a Castle and a Town Hall: Spatial Dimension of the European Town

131

RUSSIA IN EUROPEAN DIPLOMACY
B.N. Florya
The Project of Russian-French Anti-Ottoman Alliance of 1680 .......................

139

Contents

229

K.N. Stankov
The Russian D’yak’s View About England on the Eve of the «Glorious
Revolution» (According to the Materials of the V.T. Postnikov’s Mission in
1687) ...............................................................................................................

147

From the «Stateinii Spisok» of Vasilii Thimofeevich Postnikov (Prepared for
publication by K.N. Stankov) ..........................................................................

167

FROM THE HISTORY OF «SREDNIE VEKA»:
ANTICIPATING THE JUBILEE
A.V. Sveshnikov, E.V. Steblevskaya (Omsk)
National Spanish Studies on the Pages of the Periodical «Srednie Veka»: The
Attempt of Quantitative Analysis......................................................................

178

SCIENTIFIC LIFE
All-Russian Scientific Conference «Calvinism, France, Europe – 500 Years
Later: A View from Russia». Prepared by A.M. Shpirt . ...................................

193

I.N. Mastyaeva
«Suffering Middle Ages»: More than Just Pictures...........................................

199

REVIEWS
A.D. Sheglov
Ne Tol’ko Sagi… Rannyaya Istoriya Norvegii v Srednevekovykh Pamyatnikakh
[Vstupitelnye stat’i, perevody, primechaniya S.Yu. Agisheva, I.I. Anik’eva,
P.V. Lapo, A.Yu. Chernova] / pod obschej redaktsiej S.Yu. Agisheva. St.-Pb.:
“Nauka”, 2017. 469 p. (Not only Sagas… Early History of Norway in Medieval
Sources) ...........................................................................................................

206

I.S. Filippov
Smail D.L. Legal Plunder: Households and Debt Collection in Late Medieval
Europe. Cambridge (Mass.), London: Harvard University Press, 2016. XV,
326 p. . .............................................................................................................

209

S.P. Karpov
Khvalkov E. The Colonies of Genoa in the Black Sea Region: Evolution and
Transformation. New York; London: Routledge, 2018. 443 p. .........................

214

S.I. Luchitskaya
Karpov S.P. Istoriya Trapezundskoy Imperii / 2e izd., ispravlennoe
i dopolnennoe. M.: Aletejya, 2017. 744 p., ill. (Seriya «Novaya Vizantiyskaya
Biblioteka. Issledovaniya») (History of the Empire of Trebizond) . .................

220

Средние века : Исследования по истории Средневековья и раннего Нового времени / Ин-т всеобщей истории РАН. – М. : Наука,
1942 – . – ISSN 0131-8780.
Вып. 79 (2) / [отв. ред. П.Ю. Уваров ; сост. С.К. Цатурова]. – 2018. –
230 с. – ISBN 978-5-02-040125-9.
Очередной выпуск открывают статьи, исследующие специфику средневекового права как в пространстве семьи, так и в публичном пространстве государства. На материале раннего Средневековья и Средиземноморского региона
анализируются сходные проблемы: собственности, общин и представительных
ассамблей. Особого внимания заслуживают статьи, отражающие обозначившийся «пространственный поворот» в современных исторических подходах.
Специальная рубрика посвящена месту России в европейской дипломатии раннего Нового времени. Как обычно, выпуск содержит рецензии на новейшие отечественные и зарубежные издания, а также начинает серию публикаций, посвященных грядущему юбилею издания «Средние века».
Для историков и широкого круга читателей-гуманитариев.

Научное издание

СРЕДНИЕ ВЕКА
ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ

Выпуск 79 (2)
Утверждено к печати Ученым советом
Института всеобщей истории Российской академии наук
Редактор М.М. Леренман
Художник В.Ю. Яковлев
Корректоры Е.Л. Сысоева, Т.И. Шеповалова

Подписано к печати 05.06.2018
Формат 60×901/16. Гарнитура Таймс
Печать офсетная
Усл.печ.л. 14,5. Уч.-изд.л. 15,0
Тип. зак.
ФГУП Издательство «Наука»
117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
E-mail: secret@naukaran.com
www.naukaran.com
ФГУП Издательство «Наука»
Отпечатано в ФГУП Издательство «Наука» (Типография «Наука»)
121099, Москва, Шубинский пер., 6