ISSN 0131-8780

НАУКА

УДК 94(100)“653”
ББК 63.3(0)4
С75

Издание основано в 1942 году
Ответственный редактор чл.-корр. РАН П.Ю. УВАРОВ
Редакционная коллегия:
к.и.н. В.М. ВОЛОДАРСКИЙ, д.и.н. О.В. ДМИТРИЕВА,
д-р истории М. ДЫГО, академик РАН С.П. КАРПОВ,
к.и.н. Г.П. МЕЛЬНИКОВ, д.и.н. Е.А. МЕЛЬНИКОВА,
д.и.н. Н.А. ХАЧАТУРЯН, д.и.н. М.А. ЮСИМ,
д.и.н. С.К. ЦАТУРОВА (составитель и ответственный секретарь)
Редакционный совет:
д.и.н. М.В. БИБИКОВ, д.и.н. М.В. ВИНОКУРОВА, д-р истории П. ГИРИ,
д.и.н. А.А. ГОРСКИЙ, д-р истории Р. ДЕСИМОН, д-р истории Р. ЛЕ ЖАН,
чл.‑корр. РАН Л.П. РЕПИНА, д-р истории К. УИКХЕМ,
д.и.н. В.И. УКОЛОВА, д.и.н. И.С. ФИЛИППОВ,
чл.‑корр. РАН Б.Н. ФЛОРЯ
Бригадиры: к.и.н. А.А. АНИСИМОВА, Н.И. АЛТУХОВА
Администратор сайта издания – к.и.н. Г.А. ПОПОВА

ISBN 978-5-02-040228-7

© Институт всеобщей истории РАН, 2019
© Цатурова С.К., составление, 2019
©	Российская академия наук и издательство
«Наука», продолжающееся издание
«Средние века» (разработка, оформление),
		 1942 (год основания), 2019
© ФГУП Издательство «Наука», редакционно		 издательское оформление, 2019

ОТ РЕДАКТОРА
Дорогие коллеги!
Как и анонсировалось в предыдущем номере, мы проводим
большую читательскую конференцию нашего журнала «Средние
века: Исследования по истории Средневековья и раннего Нового
времени», десять лет спустя после аналогичного трехдневного форума 2009 г. У нынешней конференции появилось такое название:
«Переосмысление Средневековья, или аудит российской медиевистики». На сегодняшний день программа выглядит следующим
образом.
16 сентября
I. В поисках пути: «Средние века» в лесу медиевальных изданий
I.1. Журнал «Средние века» – стратегии выживания.
I.2. Издательский ландшафт российской медиевистики.
I.3. Медиевализм сегодня.
1.4. Новая реальность: Средневековье визуальное, Средневековье цифровое.
17 сентября
II. Как был устроен мир Средневековья: взгляд из 2019 г.,
или что мы знаем о Средних веках из того, чего не знали 10 лет
назад?
II.1. «Феодализм».
II.2. Право.
II.3. Церковь.
II.4. Власть
18 сентября
III. Выходя за рамки: границы медиевистики и безграничное
Средневековье.
III.1. Старые споры о Новом времени (раннем).
III. 2. Вызовы глобалистики: было ли мировое Средневековье?
III. 3. Какое Средневековье нам нужно? (взгляд преподавателя,
взгляд популяризатора).
III. 4. Профессиональное сообщество российских медиевистов
и мировая наука.

6

П.Ю. Уваров

Мы приглашаем всех принять участие в обсуждении этих тем.
За изменениями в программе следите на сайте Института всеобщей
истории РАН http://igh.ru/ и в Фейсбуке на страничке «Журнал Средние века».
Нынешний номер «Средних веков» открывается печальным известием о смерти Кароля Модзелевского. К сказанному П. В. Лукиным надо добавить, что замечательный польский медиевист долгие годы был членом Редакционного совета нашего журнала. Мне
кажется, что его увлекательное компаративистское исследование
«Варварская Европа» очень важно для представления о многообразии средневекового наследия современной Европы, хотя и переведено на большинство европейских языков, по достоинству так и не
было оценено нашими западными коллегами. Что же касается российского книжного рынка, то польским медиевистам у нас вообще
не везет – переводы либо вопиюще отсутствуют (случай Мариана
Маловиста и Витольда Кулы), либо переводятся работы, не дающие
представления об основном содержании творчества историка (случаи Александра Гейштора, Бронислава Геремека, Хенрика Самсоновича и др.). Это же с полным основанием можно сказать и о Кароле
Модзелевском. Я все-таки надеюсь, что когда-нибудь на очередной
ярмарке Non/Fiction в половодье переводов западных медиевистов
(многие из них издаются у нас по десятому, а то и по тридцатому
разу), мы все-таки увидим книгу пана Кароля. Она очень важна для
российской науки.
Возвращаясь к теме «аудита российской медиевистики», информирую читателей о том, что в номерах юбилейного выпуска мы будем публиковать статьи, подводящие итоги исследованию тех или
иных важных сюжетов средневековой истории в последние годы.
Так, в опубликованной в нынешнем номере статье М. В. Винокуровой рассматривается вопрос о том, почему и, главное, как столь
специфический средневековый институт, как сейзина, долгое время
обделенный вниманием в отечественной медиевистике, неожиданно приобрел популярность на страницах нашего журнала и других
дружественных изданий.
Помимо своеобразного юбилея журнала «Средние века»,
в 2019 г. мы отмечаем еще и юбилей Ады Анатольевны Сванидзе.
Надеюсь, что отчет о проведенной в ее честь конференции мы сможем опубликовать уже в следующем номере, а пока посвящаем ее
памяти наш небольшой «городской блок». Среди урбанистических
сюжетов, на которые обращала особое внимание Ада Анатольевна,
была тема «малых городов» или даже «не совсем городов» в Европе,

От редактора

7

а также морфология власти в средневековом городе. А. А. Анисимова дает большой историографический обзор разработки темы «малого ­города» в ­современной (преимущественно английской) историо­
графии. В статье А. А. Майзлиш проблемы организации городского
политического и социального пространства, сохранения и трансляции власти рассматриваются на примере конкретного локуса – суконных рядов Ипра.
В этом номере у нас много публикаций источников и их комментированных переводов, что всегда особенно востребовано отечественными медиевистами, в особенности теми, кто ведет преподавание. С. И. Лучицкая знакомит нас со взглядом на мусульманское
вероучение последнего из «великих клюнийских аббатов» – знаменитого Петра Достопочтенного, который в этом трактате «счел за
лучшее скорее недоумевать, чем спорить».
Андреем Джолинардовичем Щегловым была подготовлена пуб­
ликация документа из фондов Российской национальной библиотеки. Речь идет о проекте договора 1436 г., призванного укрепить союз
скандинавских королевств, установленный Кальмарской унией. Несмотря на уверенность, высказанную авторами документа в том, что
эти «три королевства навсегда, на вечные времена будут едины, и над
всеми тремя королевствами будет один король», история рассудила
иначе. Однако это не дает нам основания рассматривать «систему
уний», столь распространенную в Европе XV столетия, просто как
«исторически тупиковую ветвь» государственного развития. Режим
уний интересен по многим причинам сегодня, когда «государство-нация» не всеми считается венцом развития политических форм. Многим униям удалось трансформироваться в весьма успешные и относительно устойчивые государства Нового времени. Но унии интересны
еще и тем, что в их рамках зачастую набирали силу «национальные
дискурсы», сперва с целью корректировки политической системы
объединенных монархий, а затем и с целью дезавуирования династического союза. Как показано в статье В. А. Бароне, французские
публицисты успешно изыскивали исторические прецеденты, доказывающие принадлежность герцогства Нормандии французской короне. Но в значительной мере всплеску этой полемики способствовали
сами англичане. В нарушение договора в Труа о создании англо-французской монархии (у которого в свое время было немало приверженцев среди французской политической и интеллектуальной элиты)
Нормандия была поставлена под английское управление. Беда уний
или «композитарных монархий» в том, что их основополагающие документы нарушались всеми участниками политического процесса.

8

П.Ю. Уваров

Третья публикация источника помещена в «российском блоке»,
давно уже ставшем привычным для нашего журнала. Уверен, что
читателю ­будет интересно проделать путь от Литвы до Дербента
вслед за испанским миссионером Педро Куберо и проследить одиссею иноземца Николая Дмитриева в России.
Напоминаю, что статьи, рецензии и другие материалы и отклики можно присылать по адресам: revue.srednie.veka@gmail.com
и 119334 Москва, Ленинский проспект, д. 32а, Институт всеобщей
истории РАН, редакция журнала «Средние века».
Наш подписной индекс – 18969. Журнал «Средние века»
и другие книги можно приобрести в издательстве «Наука» (телефон (495) 334-76-79, факс (495) 334-98-59).
Адрес сайта журнала – www.srednieveka.ru.
П. Ю. Уваров*

* Павел Юрьевич Уваров – доктор исторических наук, член-корреспондент
РАН, руководитель Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН, профессор Школы исторических наук факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ, ведущий научный сотрудник Лаборатории социальных исследований Центра фундаментальных исследований НИУ ВШЭ
(г. Москва). E-mail: revue.srednie.veka@gmail.com.

MEMORIA
ПАМЯТИ КАРОЛЯ МОДЗЕЛЕВСКОГО
(23 ноября 1937 г. – 28 апреля 2019 г.)
Из Варшавы пришла горестная весть о кончине выдающегося
польского историка-медиевиста и общественно-политического деятеля Кароля Модзелевского.
Чрезвычайно сложно писать о человеке такого масштаба и такой
судьбы. Родившись в Москве в страшном 1937 году, он был усыновлен польским коммунистом и будущим министром иностранных дел
ПНР Зыгмунтом Модзелевским. Русский язык при этом оставался
для него фактически вторым родным языком, что позволяло ему судить и о российской науке и культуре, да и вообще о происходивших
в советском, а потом в российском обществе процессах отнюдь не
со стороны, хотя в течение десятилетий он и не имел возможности
побывать в той стране, в которой родился, и где продолжали жить
его родственники. Даже в качестве эпиграфа к своим воспоминаниям
(переведенным на русский язык) использованы строки Булата Окуджавы, а само их название – аллюзия на «Левый марш» Владимира
Маяковского…1
В сообщениях о кончине К. Модзелевского, которые пришлось
читать, делается в основном акцент на его общественно-политической деятельности. И это вполне понятно. В течение многих лет он
был одним из лидеров и вдохновителей демократической оппозиции
в коммунистической Польше, видным идеологом движения «Солидарность» (ему, по-видимому, принадлежит даже изобретение самого
этого наименования), подвергался репрессиям и трижды находился
в заключении (в общей сложности около восьми лет). Уже в новой
Польше К. Модзелевский стал сенатором, но постепенно от активного участия в политике отошел, хотя до конца своих дней продолжал
ею интересоваться и комментировать ее.
Надо сказать, что хотя еще в 50-е годы К. Модзелевский отказался от ортодоксального марксизма и стал решительным критиком коммунистической системы, он оставался сторонником левых
взглядов, причем в их классической, социал-демократической, а не
«лево-либеральной», интерпретации. Это радикальным образом отличало его как от подавляющего большинства бывших коллег по «Солидарности», так и от современного польского истеблишмента (где
1

 одзелевский К. Клячу истории загоним: Признания заезженного седока / пер.
М
с польск. О. Лободзинской. М., 2015.

10

П.В. Лукин

противоборствуют, с одной стороны, адепты правоконсервативной,
клерикальной, националистической, с другой – право-либеральной,
«проевропейской» идеологий). Однако в своих политических суждениях К. Модзелевский был далек от всякого догматизма (в том числе
и «левого») и отличался исключительной проницательностью и трезвостью. Что касается его левых симпатий, то в последнее время они,
как представляется, поддерживались искренним сочувствием к обычным людям, рабочим, рядовым интеллигентам. Они, составляя основу социальной базы «Солидарности» в начале 1980-х годов, больше
всего пострадали в ходе, как провозглашалось адептами неолиберализма, безальтернативных «шоковых» рыночных реформ, осуществленных после падения коммунистического режима. Между прочим,
именно с разочарованием людей, выброшенных на обочину жизни
и люмпенизированных в результате этих преобразований, людей, которых «не замечает» определяющий современный идеологический
дискурс истеблишмент, К. Модзелевский связывал усиление влияния
в Польше и других странах Восточной Европы правых популистов.
Эти и другие оценки К. Модзелевского, как и его политическая биография, которой хватило бы на несколько жизней, несомненно, станут
(и уже стали) неотъемлемой частью европейского интеллектуального
ландшафта.
Здесь же уместно уделить особое внимание именно научному
творчеству покойного. Тем более что именно занятия историей Средних веков сам К. Модзелевский называл своей «внутренней потребностью»2. Значение его работ совершенно исключительно и выходит
далеко за рамки их формальной тематики.
В двух книгах и ряде статей, посвященных социально-экономической истории раннесредневековой Польши («Экономическая организация государства Пястов X–XIII вв.», 1975 г., 2-е изд. – 2000 г.;
«Крестьяне в польском обществе», 1987 г.)3, автор сформулировал
и на огромном и разнообразном источниковом материале обосновал
концепцию так называемой центральноевропейской модели развития
раннесредневековых обществ. Суть ее состоит в том, что в ­странах
Центральной Европы, где не было ни материальных ресурсов для
 arol Modzelewski: Miałem dwie dusze: Byłem historykiem, ale jak trzeba było
K
przyłożyć – to trzeba było. Przepraszam, że tak mówię po boksersku // Magazyn
Świąteczny. 4 maja 2019. URL: http://wyborcza.pl/magazyn/7,124059,24750193,
karol-modzelewski-mama-byla-zaborcza-dobrze-znosila-moje.html (дата обращения: 16.05.2019).
3
Modzelewski K. Organizacja gospodarcza państwa piastowskiego X–XIII wiek,
Wrocław, 1975 (2-е изд: Poznań, 2000); Idem. Chłopi w społeczeństwie polskim,
Wrocław, 1987.
2

Памяти Кароля Модзелевского

11

складывания «классической» феодальной системы, ни соответствующих социокультурных предпосылок (связанных в Западной Европе, в частности, с романо-германским синтезом), государство само
выступало в качестве организатора экономической деятельности,
а господствующий класс жил, главным образом, не за счет частных
владений, а за счет общегосударственной эксплуатации. Одним из
самых типичных и специфичных ее форм была так называемая служебная организация – система поселений зависимых от князя людей,
обслуживавших различные потребности военно-административного
аппарата раннесредневекового государства в целом. Наличие таких
поселений было установлено еще в историографии XIX в., но только
К. Модзелевскому (на польском материале), Д. Тршештику (на чешском), а также ряду других исследователей удалось охарактеризовать
их место в социально-экономической системе в целом. Разумеется,
отдельные аспекты «центральноевропейской модели» подвергаются
и, наверное, будут подвергаться критике, но до сих пор более убедительной интерпретации особенностей общественного устройства
раннесредневековых Польши, Чехии, отчасти Венгрии, которая бы
объясняла всю совокупность имеющихся фактов, не предложено. Более того, выясняется, что эта модель позволяет обнаружить схожие
явления и в других регионах Европы, в том числе на Руси4.
Сам К. Модзелевский своим главным «профессиональным успехом» считал (наряду с работой в Варшавском университете) свою
последнюю научную монографию – книгу «Варварская Европа», вышедшую в 2004 г. Автору этих строк уже предоставлялась возможность подробно характеризовать эту интереснейшую работу5. Поэтому здесь хотелось бы остановиться на более общих вопросах. Книга
К. Модзелевского достаточно жестко критиковалась и в печати, и в кулуарах. Главным объектом полемики была излишняя, по мнению критиков, генерализация: монография польского историка охватывает
многовековой период истории и основана на сопоставлении данных
по разным германским и ­славянским «племенам», ­жившим на огромных пространствах Восточной и Центральной Европы. В этом смысле книга К. Модзелевского не вписывалась в популярную научную
«моду», у которой любая попытка типологического ­сопоставления
 м., например: Флоря Б.Н. «Служебная организация» и ее роль в развитии феС
одального общества у восточных и западных славян // Отечественная история.
1992. № 2. С. 56–74.
5
Лукин П.В. «Варварская Европа» и современные проблемы изучения раннесредневековых славянских обществ: О новой книге Кароля Модзелевского
(Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa: Wydawnictwo «Iskry», 2004.
519 s.) // Славяноведение. 2008. № 2. С. 25–40.

4

12

П.В. Лукин

вызывает некоторую «аллергию». Даже те ученые, коим не свойственен – также весьма модный – постмодернистский релятивизм, склонны подчас как бы расшаркиваться перед ним, сопровождать свои выводы множеством оговорок, которые иногда порождают сомнения
в эвристической ценности их собственных трудов. К. Модзелевский
же, прекрасно сознавая, что его методологические подходы неизбежно вызовут критику, выступал здесь продолжателем своего учителя
(память о котором он свято хранил6) – А. Гейштора, также не чуравшегося широких (но всегда выверенных с источниковедческой точки
зрения!) сопоставлений. Лучше всего тут предоставить слово самому
ученому: «Постулат о том, что проблематику общественного строя
следует сначала рассматривать для каждого народа по отдельности,
а потом лишь сравнивать достигнутые результаты, лишен даже капли реализма. Результатов не будет, так как их невозможно получить
на основе столь суженной источниковой базы. Не будет, таким образом, что сравнивать. Отказ от сравнительной интерпретации приводит к отказу от исследования строя варварских племен или к рассмотрению этой проблематики без достаточной источниковой основы,
т.е. с помощью произвольных домыслов. То же самое относится к гиперкритичным оценкам, которые дисквалифицируют свидетельства
источников о варварах как искаженные стереотипами средиземноморской цивилизации. Наши источники, действительно, отмечены
точкой зрения классической культуры, но других свидетельств у нас
нет. Пользуясь ими, мы можем стараться с большим или меньшим, но
всегда неполным успехом освободиться от влияния “римских очков”.
Полностью избавиться от этих очков невозможно. Можно их отбросить только вместе с источниками… Изучение этого мира при одновременной дискредитации касающихся его источников невозможно,
разве только мы назовем исследованием историографическое самоуправство, прикрытое видимостью профессионального ригоризма»7.
Эти заключения, подкрепленные блестящими конкретными исследованиями, основанными на сопоставлении нарративных и актовых
источников (прежде всего, leges barbarorum и «Правды Русской»),
вполне соответствуют, как кажется, современным представлениям
о ­компаративных исследованиях8 и, более того, должны анализироваться в качестве очень важного методического примера.
 м.: Modzelewski K. Wstęp // Gieysztor A. Mitologia słowian. Warszawa, 2006.
С
S. 7–12.
7
Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. S. 432–433 (перевод мой. – П.Л.).
8
Ср.: Кром М. М. Введение в историческую компаративистику. СПб., 2015.
6

Памяти Кароля Модзелевского

13

Не стоит подменять жанр некролога собственными воспоминаниями, но нельзя не сказать о самой личности Кароля Модзелевского,
с которым мне удалось познакомиться в Москве во время его выступления в Польском культурном центре в 2006 г., а затем продолжить
это знакомство. Больше всего мы общались во время моего пребывания в Варшаве осенью 2010 г., где я работал в варшавских библио­
теках по приглашению К. Модзелевского и еще одного, тоже, увы,
недавно скончавшегося крупного польского историка, специалиста
по древней Руси, Анджея Поппе. Необыкновенное обаяние, «крупность», харизматичность самой фигуры К. Модзелевского, проявлявшиеся во всем, начиная от манеры говорить (случайных слов просто
не было, каждое, несомненно, являлось плодом длительных размышлений), до – сохранившегося, пожалуй, только в Польше – аристократического обычая целования руки замужней дамы – все это производило огромное впечатление. И в личных разговорах К. Модзелевский
был столь же чужд трафаретов, как и в науке, и в общественно-­
политической деятельности. Приведу только один пример. Он был
человеком европейской образованности. Многие его труды были переведены на основные европейские языки (к сожалению – и к позору для нас! – не на русский). Сам К. Модзелевский прекрасно говорил по-французски и по-итальянски, владел всеми необходимыми
для работы медиевиста древними и новыми языками, был, как уже
говорилось, решительным противником национализма и автаркии.
При этом он не скрывал своего крайне отрицательного отношения
к идее обязательного издания научных работ на английском языке,
опасаясь, что это приведет к разрушению польского научного языка,
и прямо называл этот подход колониальным. Немало сил он приложил и к борьбе против попыток «реформировать» Польскую академию наук, вице-президентом которой он стал в 2000-е годы, и лишить
ее самостоятельности. И в Польше эта попытка в тот момент успеха
не имела (в отличие от ряда других территориально близких стран).
Кароль Модзелевский был и настоящим другом нашей страны.
Резко критикуя все то, что неприемлемо здесь и для думающих людей
в самой России, он тем не менее всегда – даже в обстановке антироссийской истерии – выступал за сохранение и развитие ­контактов между русскими и польскими учеными и между россиянами и поляками
вообще. Эта потеря поистине невосполнима.
П. В. Лукин*
* Павел Владимирович Лукин – доктор исторических наук, ведущий научный
сотрудник Центра по истории древней Руси Института российской истории
РАН. E-mail: lukinpavel@yandex.ru.

ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ,
ИЛИ АУДИТ РОССИЙСКОЙ МЕДИЕВИСТИКИ:
МАТЕРИАЛЫ К КОНФЕРЕНЦИИ

УДК 94(420).05

М. В. Винокурова*
ИССЛЕДОВАНИЕ ИНСТИТУТА СЕЙЗИНЫ
НА ­СТРАНИЦАХ ЖУРНАЛОВ «СРЕДНИЕ ВЕКА»
И ЭНОЖ «ИСТОРИЯ»
В статье обобщаются вопросы, связанные с происхождением и сущностью сейзины как особой формы права, бытовавшего в социуме средневековой Западной Европы (в частности, в Англии и во Франции). Это право было связанно со
спецификой владения землей, движимым имуществом или должностью. В течение десятилетия (2009–2019) указанные вопросы выступали в качестве предмета
исследования ряда авторов (А. А. Касатов, М. В. Винокурова, С. К. Цатурова) на
страницах журнала «Средние века» и некоторых других изданий (ЭНОЖ «История»). В статье представлены основные источники происхождения владения на
правах сейзины: владение по праву наследования, владение по передаче объекта
от собственника к «реципиенту», владение через захват имущественного объекта. Показано, что сам термин «сейзина» использовался в трех значениях: юридический статус объекта владения, символическая процедура наделения им и само
право владения. Особенностью указанного феномена являлось то, что сейзина
была владением, защищенным специальными королевскими ассизами (Англия)
или указами-постановлениями (writs), издававшимися по каждому отдельному
акту захвата сейзины; во Франции владельцам сейзины на должность в случае
«покушения» на нее были доступны королевские суды. Основными гарантиями прав таких владельцев могли являться время (длительность) владения (год
и день, десять лет, тридцать и даже сорок лет), исполнение обязательств по нему
(добросовестность владельца) и «мирное обладание».
Ключевые слова: журнал «Средние века: Исследования по истории Средневековья
и раннего Нового времени», сейзина, средневековая Англия, право владения, общее
право, обычное право, ввод в сейзину, иск о владении, земельные захваты, права
наследования, сейзина на должность во Франции XIV–XV вв.
DOI: 10.7868/S0131878019020041

* Марина Владимировна Винокурова – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового
времени ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: vinokurova@igh.ru, vinoсurova@mail.ru.

Исследование института сейзины на страницах журналов…

15

RESEARCH OF THE PHENOMENON «SEISIN» IN THE JOURNAL
«SREDNIE VEKA» (THE MIDDLE AGES) AND THE JOURNAL
OF EDUCATION AND SCIENCE «ISTORIYA» (HISTORY)
The paper offers a number of problems connected with the origin and essence of
seisin(a) – a special form of law, existed in the Western Europe medieval society (in England and France in particular). It was connected with possessive specificity of land, mo­
vables or professional position in the society; during a decade this problem has been
researching in the papers of Andrey Kasatov, Marina Vinokurova, Susanna Tsaturova in
«Srednie Veka» and the Journal of Education and Science «Istoriya». This paper summarizes the sources of seisin’s origin: possession according to inheritable right, possession
as a result of the delivery of seisin from owner to «recipient», possession as a result of
disseisin. The very word «seisin» was used in three meanings: legal status of the possession, symbolic procedure of entry (delivery), and the right of possession itself. The peculiarity of the seisin was evident in the next actions: seisin was defended by special royal
assizes (seisin in assize-possession) or writs of right, issued on the occasion of each act of
disseisin (England); possessors of the seisin on the professional position in the XIV–XV
France could appeal to royal courts. The main legal guarantees of such possessors were:
duration of the possessions (a year and a day, ten, thirty and even forty years), execution
of the obligations, concerning this possession, and «peaceful possession».
Keywords: magazine «Srednie Veka: Studies on Medieval and Early Modern History»,
seisin(a), medieval England, possession, common law, customary law, delivery of the seisin, plea of possession, dissesins, rights of inheritance, seisin of a professional position
in the 14th–15th-century France.

В сентябре 2019 г. Отдел западноевропейского Средневековья
и раннего Нового времени ИВИ РАН планирует провести научную
конференцию, посвященную журналу «Средние века» (в связи с выходом его 80-го выпуска). Одна из важных задач этой конференции,
очевидно, будет состоять в том, чтобы выявить новые научные проблемы, которые обсуждались медиевистами на страницах журнала
в последнее время и, в частности, в течение десяти лет, истекших со
времени предыдущей читательской конференции, организованной
Отделом и редколлегией «Средних веков» в 2008 г.1
Одной из таких проблем является институт сейзины. Научных
дискуссий, связанных с ним, не появлялось на страницах «Средних веков» на протяжении всей истории существования этого издания. О сейзине заговорили относительно недавно. Оттого и сам
этот ­термин – стоит признать – не слишком знаком читательской
1

 м. материалы дискуссии, организованной в ходе этой конференции: ЧитательС
ская конференция журнала «Средние века» // Средние века. 2009. Вып. 70 (1–2).
С. 8–155.

16

М.В. Винокурова

­аудитории. О широком его бытовании в нашей сегодняшней историографии почти не приходится говорить – так невелика (будем надеяться, что лишь пока!) доля исследований по подобной проблематике.
Что же такое сейзина?
Сейзина – понятие, относящееся к сфере социально-правовой
эволюции средневекового западноевропейского общества (в частности, Англии и Франции), и отражающее явление первоначального
захвата2, а затем ввода во владение (с соблюдением определенного
ритуала) неким объектом (чаще всего – землей) и дальнейшего владения этим объектом на свободном праве, защищающем – с помощью особых «механизмов» – права владельца.
В Средние века различалась сейзина двух видов: seisin in law
(термин, обозначающий право на свободное владение; иногда – правовое состояние «потенциального владения») и seisin in deed (термин, обозначающий фактическое свободное владение вещью после
ввода во владение или обладание фригольдом).
Сам термин (англ. seisin(a)) ведет свое происхождение от романских континентальных глагольных форм «sacire», «saisire»,
«saisiare», привнесенных в Англию в ходе Нормандского завоевания и обозначающих акт ввода во владение.
Сейзина могла рассматриваться как публичный символический
акт (или процедура) передачи имущественных прав, а также как
особое вещное право, регулирующее отношения между сеньором
и вассалом и обеспечивающее возможность его обладателю своими
действиями извлекать пользу из вещи (владеть ею) в целях удовлетворения собственных потребностей или интересов.
В повседневности средневековой Англии сейзина постепенно
приобрела значение «зримого выражения владельческих прав» (более всего – на недвижимость) и даже непосредственного вещного
объекта (например, участка земли), обладатель которого мог владеть, пользоваться и распоряжаться этим объектом. При этом он был
обязан определенными службами сеньору, городу или королю.
Отмечу, что на рубеже XIX–XX вв. и далее правовое значение
сейзины было предметом исследования Ф. Мейтленда, Ф. Поллока
и некоторых других авторов3.
 . Мейтленд и Ф. Поллок связывали указанное понятие прежде всего именФ
но с действием, обозначающим вторжение, захват (земли) [глагол to seize]
в давние «англосаксонские» и «франкские» времена раннего Средневековья. См.: Pollock F., Maitland F. The History of English Law before the Time of
Edward I. Cambridge, 1895. Vol. II. P. 31.
3
См., например: Maitland F. W. The Mystery of Seisin // The Collected Papers
of Frederick William Maitland / Ed. by H.A.L. Fisher. Cambridge, 1911. Vol. 1.
2

Исследование института сейзины на страницах журналов…

17

В отечественной дореволюционной историографии (П. Г. Виноградов, Д. М. Петрушевский) сейзина ассоциировалась с правом владения землей и упоминалась по большей части в связи не столько
с феодом, сколько с вилланским держанием4. Затем этот важный феномен был незаслуженно забыт в нашей литературе; отечественные
историки советского периода предпочитали писать о феодальной
собственности на землю (и ее антиподе – крестьянском держании),
когда земля рассматривалась как объект феодальной собственности,
а рента – как форма ее реализации. Правовые тонкости и особенности бытования сейзины не изучались и даже почти не упоминались
(идея ритуала отсутствовала вообще)5.
В 2007 г. кандидатскую диссертацию, посвященную генезису
и бытованию сейзины, защитил Андрей Александрович Касатов6,
историк из Санкт-Петербурга, и тем самым заново ввел «утерянное» было понятие в современную отечественную историографию. Он показал этот феномен прежде всего как особым образом
­оформленную процедуру передачи владельческих прав – в отличие
P. 167–188; Idem. The Seisin of Chattles // The Law Quarterly Review. 1885. Vol. I.
P. 324–341; Pollock F. An essay on Possession of Common law. Oxford, 1888.
P. 11–32; Pollock F., Maitland F. The History of English Law before the Time
of. Cambridge, 1895 (2d ed. – 1898); Thorne S. Livery of Seisin // Law Quarterly
Review. 1936. Vol. LII. P. 345–364. О понимании этого феномена английскими
историками-классиками и, в частности, Ф. У. Мейтлендом, речь пойдет ниже.
4
См., например: Виноградов П. Г. Исследование по социальной истории Англии
в средние века. СПб., 1889; Vinogradoff P. Villainage in England. Oxford, 1892.
(переиздавалась в 1923 и 1968 гг.); Петрушевский Д. М. Восстание Уота Тайлера: Очерки из истории разложения феодального строя в Англии. 3-е изд. М.;
Л., 1927. Гл. 3. С. 107–147.
5
Так, на страницах классических работ Е. А. Косминского и М. А. Барга по английскому феодализму XI–XIII вв. вряд ли отыщется интересующий нас термин
и объяснение его сущности, поскольку их авторов в наибольшей степени – в соответствии с марксистской парадигмой, особенно важной в то время, – интересовал не столько правовой, сколько социально-экономический аспект анализа
источников (Domesday Book и Hundred Rolls), т.е. необходимость «считывания»
с их страниц прежде всего данных о площади земельных наделов и формах господствовавшей ренты. См.: Косминский Е. А. Исследования по аграрной истории Англии XIII в. М.; Л., 1947; Барг М. А. Исследования по истории английского
феодализма в XI–XIII вв. М., 1962. Отмечу, однако, что термин «сейзина» упоминается М. А. Баргом позднее, на страницах его работы «Категории и методы
исторической науки» в контексте характеристики правового состояния английского виллана XIII в. Сейзина интерпретируется историком как право владения
лорда имуществом особого рода – вилланом и его потомством. См.: Барг М. А.
Категории и методы исторической науки. М., 1984. С. 255.
6
Касатов А. А. Англо-нормандская сейзина XI – первой трети XIII в. и ее континентальные истоки: Дисс. … канд. ист. наук. СПб., 2007.

18

М.В. Винокурова

от традиционного представления о сейзине как о собственности или
праве владения; представления, имеющего корни в историографии
дореволюционного периода. Несколько позже по указанному вопросу (и смежным с ним проблемам) исследователь опубликовал ряд
статей на страницах журнала «Средние века»7. На содержании всех
этих исследований хотелось бы остановиться подробнее с тем, чтобы показать ряд научных подходов к проблеме сейзины.
Работы А. А. Касатова, представляющие проблему сейзины на
страницах журнала «Средние века» и основывающиеся на его диссертации, отличаются широким охватом средневекового социума.
Исследовательски реализовав задачу реконструкции института сейзины, историк вписал его в широкий, чрезвычайно многоплановый
социально-правовой и властный контекст развития англо-нормандского общества XI–XIII вв.
Сделать это можно было, во‑первых, предварительно ответив
на вопрос о раннефеодальном генезисе интересующего автора института. Во-вторых, необходимо было уяснить причины достаточно широкого распространения обряда (ритуала) сейзины в англо-нормандском обществе, синтезировавшем англосаксонские и нормандские
социально-правовые и политические нормы; и, в‑третьих, проследить
специфику правового использования института сейзины в судебной
практике общества означенного выше периода, в том числе в слоях
его политической элиты.
В своей диссертации и последующих статьях автор опирался на
критерий эволюции романских глагольных форм «saisire», «saisiare»,
etc., привнесенных в ходе Завоевания в Англию, в существительное «saisina» («seisina»)8, что в значительной мере ­позволило
 асатов А. А. Институт «liberatio» в Англо-нормандском королевстве: к вопроК
су о социальной политике Вильгельма Завоевателя // Средние века. 2007. Вып.
68 (4). С. 66–91; Он же. Процедуры оформления владельческих прав в Нормандском герцогстве и сопредельных областях (конец X – XII в.) // Средние
века. 2009. Вып. 70 (4). С. 149–172; Он же. Институт сейзины в системе имущественных отношений Англо-нормандского королевства (XII–XIII вв.) //
Средние века. 2012. Вып. 73 (3–4). С. 104–129 и др. (см. библиографию к настоящей статье). Здесь же отметим и исследования ряда английских историков
более близкого к нам времени, выделявших интересующую нас проблему в канве своих работ по проблеме развития английского феодализма: Milsom S. F. Ch.
The Legal Framework of English Feudalism. Cambridge, 1977; Palmer R. C. The
Origin of Property in England // Law and History Review. 1985. Vol. 3, N2. P. 1–50;
Hadson J. Anglo-Norman Land and the Origins of Property // Law and Government
in Medieval England / Ed. G. Garnet and J. Hadson. Cambridge, 1993. P. 198–222.
8
Автор даже ведет речь о субстантивированном (образованном от иной части
речи; в данном случае – от глагола) существительном.
7

Исследование института сейзины на страницах журналов…

19

­ сследовать этот феномен не только как процедуру, но и как зримое
и
выражение владельческих прав – объект владения. Особенностью
работ А. А. Касатова в области института сейзины является не только их историко-правовой, но и историко-лингвистический характер,
что объясняется спецификой как самой проблематики, так и источников. Действительно, в исследованиях присутствует основательный
лексико-грамматический анализ глагольных форм, соответствовавших в разные периоды на разных территориях акту сейзины, и – что
естественно – подчеркивается связь этих форм с особенностями социально-политической и правовой обстановки как на континенте,
так и в англо-нормандском королевстве, отраженными в источниках
того или иного типа.
А. А. Касатов исследует сейзину на основании документов, составленных как в период господства германской культуры и культуры салических франков, так и во время процветания англосаксонской
и англо-нормандской государственности X – начала XIII в. (актовый
материал, хроники, описи, юридические трактаты). Этот феномен
изучается с опорой на так называемые «примеры» (включая случаи
из области судебной практики), проливающие свет на этимологические, лексические и далее – правовые, социальные, политические реалии всего того, что было связано с его особенностями. Такая методика исследования существует, хотя не столь уж распространена
в историо­графии. В свое время этот метод в некоторых сочинениях
социального и правового характера использовали историки школы
Ф. Мейтленда. Он важен при работе с правовыми источниками массового характера, из которых, тем не менее, приходится черпать отдельные случаи для доказательства (или введения в научный оборот)
того или иного постулата. Другими словами – работы А. А. Касатова
построены на основе почти уже забытого метода «анализа формул».
Сам автор причисляет свои сочинения к разряду исследований, основанных на принципе «case study». Можно сказать и так.
Важно то, что дробный метод «анализа формул» или случаев,
тем не менее, абсолютно не приводит автора к дробности доказательств или мышления – перед нами стройная система функцио­
нирования англо-нормандской сейзины и ее генезиса на континентальной основе. Применение указанной методики предполагает
большую поисковую работу, связанную с неким набором формул
для каждого конкретного случая и спецификой их анализа.
Сейзина раннего Средневековья (в ее сопоставлении с аллодом и континентальной инвеститурой) рассматривается автором
на ­основе этимологического анализа терминологии источников как

20

М.В. Винокурова

динамичная социально-имущественная форма, эволюционировавшая от акта захвата в VII–VIII вв. до акта ввода во владение землей
или имуществом в X–XII вв., включая физический ввод в сейзину
нового владельца. При этом объектом акта сейзины, по мнению
автора, чаще выступал именно новый владелец, а даже не сама
земля. Формы sacire – se/aisire автор справедливо квалифицирует
как выражение действий или актов: от конфискации и захвата до
ввода во владение.
Не менее важна другая процедура, проанализированная автором и противоположно направленная, хотя и неразрывно связанная
с сейзиной. Речь идет об absacire как акте оставления имущества.
А. А. Касатов правильно указывает, что absacire как акт или обряд
отказа от имущественных прав или притязаний, недостаточно известен историкам, но более знаком историкам права.
Специально хотелось бы подчеркнуть серьезную работу автора,
проделанную им в связи с исследованием института так называемого «liberatio» (ритуал ввода во владение – и прежде всего представителей англосаксонской знати – со стороны короля), свойственного
лишь английской истории периода Завоевания и уникального в упоминании и описании даже в среде английских историков.
В Domesday Book акт «liberatio» или – более образно – «королевской сейзины», как имеющий бóльшую юридическую силу, противополагается акту «обыкновенной» сейзины. Ведь инициаторы последней нередко, вопреки воле короля, заинтересованного в опоре на
местную знать, ущемляли права свободных англосаксов.
В этом смысле интересен анализ акта сейзины как способа
оформления прав на домениальное имущество в англо-нормандский
период в качестве, в частности, выражения роли королевской власти,
в связи с чем впечатляет фраза автора, заимствованная им из литературы, о том, что «нормандцы прибыли с идеей феода в голове». Возможно, именно эта «идея» формализовывалась в акте сейзины и его
лексическом выражении в документах англо-нормандской эпохи?
Если вспомнить о более раннем варианте континентальной и, в частности, северофранцузской феодализации, приобретшей специфические черты в Англии, то «идея феода» вполне могла реализовываться
с прибытием нормандцев в течение XII–XIII вв. – и не в последнюю
очередь в виде королевской сейзины.
Когда-то, говоря о процессах феодализации в Англии, Д. М. Петрушевский писал о том, что эта страна была в период Завоевания
самой феодальной из всех феодальных стран Европы. Думается, что
он имел в виду не только прямое подчинение нормандских баронов

Исследование института сейзины на страницах журналов…

21

королю, но и «охранительную» политику самого Вильгельма в отношении англосаксов с целью уменьшить непомерные претензии
своих соратников в процессе овладения ими новыми территориями. В этом смысле открытие А. А. Касатовым для нашей историографии института «liberatio» имеет большое значение. По-видимому, институт королевской сейзины, наряду с политикой «scattered
estates», проводимой Вильгельмом, действительно мог ограничивать
нормандскую знать, способствуя сохранению слоя свободных англосаксов – фактор, фактически не учтенный в нашей литературе, посвященной процессу феодализации в Англии.
В связи с интересующими нас проблемами нельзя не затронуть
и вопроса о системе имущественных отношений и юридической
практике в раннем общем праве Англии XII – первой половины XIII в.
и расширении сферы применения сейзины в указанный период ввиду
приобретения ею выраженного публично-правового характера.
А. А. Касатов справедливо пишет, что это время характеризуется
оформлением той системы землевладения, которая сложилась как
результат синтеза нормандской и англосаксонской правовых практик. В этом смысле заслуживает внимания анализ способов применения акта сейзины как в отношении владений со статусом феода,
так и ранних форм аренды. Именно в 30-х годах XII в. в источниках,
анализируемых автором, говоря просто, появляется «сейзина-существительное» (а не только бытует «сейзина-глагол», выражавший захват или ритуал ввода), применяемое, видимо, впоследствии более
всего по отношению к феоду как основной форме («военной» или
«рентной») наследственного имущества.
Также весьма интересным является анализ А. А. Касатовым акта
сейзины в оформлении матримониальных отношений (в частности,
при оформлении прав женщин на приданое и вдовью долю).
Примечательно, что эти темы, на которых мы, к сожалению, не
можем остановиться подробно, анализируются как в диссертации,
так и в статьях на страницах журнала «Средние века», на основании
уже не только Domesday Book, но и «Глэнвиллы» (или – что более
привычно – трактата Р. Гленвилля) и затем – работ Г. Брактона. И это
свидетельствует о смысловом и источниковом расширении сюжетов,
связанных с сейзиной, коль скоро они попадают в трактаты ученых
юристов «общего права» Англии.
Малоизвестная для историков, но, может быть, более известная правоведам формула «plenaria seisina» (очень условно говоря –
«полная» сейзина), встречающаяся в документах XIII в., убеждает
­читателя в том, что автор, вслед за источниками, отделяет смысл

22

М.В. Винокурова

с­ амого существительного «seisina» как правоотношения в целом, т.е.
права выражать фактическую власть лица над имуществом, от порождавшего его акта. Это важно, особенно в связи с формированием в XII–XIII вв. общего права Англии. Как следует из источников
и анализа трактатов ученых юристов, они, как и королевские судьи,
в указанное время стали прибегать к упомянутому особому термину,
чтобы подчеркнуть факт передачи всей полноты прав на владение,
пользование и распоряжение имуществом9.
Специального внимания в связи с проблемой сейзины заслуживает и вопрос об особенностях рецепции римского права в юридических трактатах Брактона и «Глэнвилле» и трактовке ими (отчасти
под этим углом зрения) феномена владения-сейзины. В отечественной историографии советского периода, пожалуй, только Е. А. Косминский и особенно М. А. Барг изучили правовое содержание трактата Брактона (в интересовавшем их аспекте), характеризуя этот
труд как приравнивающий – в период коммутации и интенсификации на этой основе феодальной реакции (XIII в.) – английского виллана к рабу римского права.
А. А. Касатов смотрит на проблему даже шире и с несколько
иной позиции.
Он связывает вопрос рецепции как таковой с проблемой правовой эволюции собственности, отраженной в имущественной терминологии римского права и, вслед за ней, в трактатах ученых юристов
XII–XIII вв.
Ввиду этого А. А. Касатову удается показать, что Брактон трактует «собственность» не как абстрактный концепт, а как правомочие,
необходимое для судебной тяжбы и более всего для иска, определяя
ее природу в качестве юридической принадлежности имущества.
Я считаю, что это необычайно важное наблюдение!
В связи с этим анализируется и социальное наполнение таких
понятий, как «possessio» (владение), «dominium» и некоторых других. А. А. Касатов показал, что владение (а под это понятие, как мы
9

 умается, что plenaria seisina – особенно в отношении феода (и возможД
но, земельного владения свободного горожанина) – может рассматриваться
как в наибольшей степени приближенная к правовому состоянию fee simple.
В данном случае fee – англизированная форма латинского термина «feodum».
Fee simple – безусловное право собственности, предполагающее свободу владения, пользования и особенно распоряжения имуществом по собственной
воле. В источниках часто имеет форму: chief fee. В отличие от: fee tail (cut
fee, short fee; лат.: feodum talliatum) – юридически ограниченного в отношении
отчуждения (в том числе наследования) права собственности на недвижимое
­имущество.

Исследование института сейзины на страницах журналов…

23

знаем, в значительной степени подпадала и сейзина) рассматривается Брактоном, вслед за римскими юристами, не просто в качестве
правового феномена, отражавшего фактическое обладание вещным
объектом, но являет и намерение (animus) относиться к вещи как
к своей. Этот «аспект» владения ныне не столь уж часто анализируется историками; скорее, упоминание о нем более характерно для
юристов. «Possessio» рассматривается к тому же не только как фактическое, но и как – и это важно для понимания английского Средневековья с его частыми захватами сейзины – владение незаконное,
узурпируемое, нередко основанное на утверждении правового титула захватчика вопреки притязанию оппонента (т.е. пострадавшего
лица, обращающегося с иском в суд) – особенно в тех случаях, когда
по данному случаю еще не вышло специального королевского постановления (writ), как правило, защищавшего права истца.
В работах А. А. Касатова присутствует также глубокое понимание сущности доминия, представленного автором как право и власть
сеньора (после принятия оммажа) требовать от вассала исполнения
тех обязательств и служб, которые причитались ему после передачи
вассалу имущества. То есть dominium представлен в качестве права
обладания феодом как свободным держанием и собственностью, как
квинтэссенция феодального права, как «полноценное», по словам
автора, правообладание.
У А. А. Касатова вообще масса разнообразных «находок», важных для тех, кто работает в области английской социальной и правовой истории. Нам, не обладающим средневековым правовым
мышлением, всегда не хватает четкого понимания юридических
терминов Средневековья, как реципированных из римского права,
так и рожденных самим бытованием феодальной системы, особенно
в области правоимущественных отношений.
К числу этих интересных находок (правовых формул, важных
для исследователей сегодняшнего дня) можно отнести, например,
высказывания Брактона о том, что человек удерживает сейзину и после смерти – до тех пор, пока его тело не отделится от нее, а также
о том, что «мертвый наделяет сейзиной (дословно: хватает – «saisit»)
живого», или что сейзина как владение есть «удержание материального объекта» и др.
А. А. Касатов раскрывает также такую интересную и малоисследованную в нашей литературе проблему, как символы передачи
владельческих прав. Примеры, почерпнутые автором из источников,
свидетельствуют о том, что в качестве указанных символов традиционно использовалась палка («baculus»), иногда – палочка, веточка,

24

М.В. Винокурова

которая передавалась новому владельцу имущественного объекта,
либо возлагалась на алтарь. В качестве символов использовались
также нож (реже, в рядах аристократии, меч). Использование той
или иной символики в определенном регионе Англии автор выводит из скандинавской, германской и римской традиций (например,
параллели меч – нож; копье – палка).
Отмечу, что автору этих строк тоже встречались данные о сейзине, отраженные в обычаях маноров и малых городов средневековой Англии, сопряженные с правилами наследования сейзины
XI–XV вв., а также связанные с часто встречавшейся в указанный
период практикой вторжения в сейзину. В этой связи я считаю абсолютно справедливым вопрос, поставленный А. А. Касатовым в его
работах: можно ли говорить о том, что та свобода распоряжения
сейзиной, которая была характерна для исследуемого им периода,
сохранялась в Англии и далее, на протяжении веков? Для ответа
на этот важнейший вопрос, на мой взгляд, стоило подробнее рассмотреть сейзину не только как привнесенный в Англию институт
раннего германского и нормандского «генеза» и результат зарождавшегося феодального общего права Англии, но и как предмет права
обычного. Именно в обычаях, сохранявшихся на протяжении десятилетий и даже столетий, во многом коренились и англосаксонские,
и англо-нормандские корни сейзины; нередко они, наряду с материалами грамот, хартий, трактатов ученых юристов и пр., хранили и вбирали в себя бытование сейзины не только в XI–XIII вв., но
и определяли ее будущее. А «будущее» было; об этом свидетельствует терминология текстов обычаев XIV, XV, а иногда даже и XVI в.
И не только терминология, но и операции с землей, и земельные захваты, и правила наследования недвижимости, и многое другое.
Заинтересованная возможностью проследить «будущее» сейзины по отношению к тому периоду, для которого ее исследовал
А. А. Касатов, я сочла возможным подготовить для журнала «Средние века» и свою статью о сейзине, посвященную исследованию этого института в обычном праве городов средневековой Англии10.
В этой статье исследуются вопросы, связанные с владением землей в городах (в том числе и в так называемых «малых») средневековой Англии согласно обычаям, представленным в обширной двухтомной публикации правовых норм «Borough Customs»11.
 инокурова М. В. Сейзина в обычном праве малых городов средневековой АнВ
глии // Средние века. 2017. Вып. 78 (1–2). С. 115–153.
11
«Borough Customs» – объемная публикация обычаев малых городов страны
с XI по XVI в., включающая информацию практически по всем вопросам
10

Исследование института сейзины на страницах журналов…

25

Предметом специального рассмотрения явилось именно бытование сейзины – особой формы права свободного человека на владение
землей в borough, придающего ему статус полноправного горожанина, в том числе так называемого «possession annale» – права владения
сейзиной в течение года и дня, дававшего возможность горожанину
выступать в качестве лица, имеющего преимущества перед остальным населением города. В статье приведены основные особенности
процедуры ввода в сейзину (livery или delivery of seisin) – в частности,
условия и критерии ввода. Важной частью работы явилось рассмотрение правил наследования, связанных со спецификой составления
завещаний при отчуждении семейного земельного фонда; с правилами судебных исков по поводу сейзины; с надзором за участками, временно остающимися без законного наследника; с особенностями так
называемого «посмертного дара» и др. Рассматриваются и вопросы,
связанные с регулированием обычаем такого явления, как частые захваты сейзины (disseisins), имевшие место в городской повседневности, судебные иски по их поводу и некоторые другие.
Тексты обычаев действительно дают нам основание говорить
о том, что нередко в них по отношению к землевладению горожан применялся термин «сейзина» (seisin), который использовался в различных значениях. Это мог быть, во‑первых, юридический
«титул» земли; во‑вторых, процедура наделения землей (или ввода
во владение сейзиной: livery или delivery of seisin); в‑третьих, само
право владения. Так, чаще всего в текстах обычаев по отношению
к сейзине употребляется именно термин «владение» (possession)12;
­ овседневной жизни (правосудие и судебная система, преступления, наказап
ния, торговое, купеческое, морское, рыночное право, права наследования, кредиты, правила конфискации имущества за долги и пр.). В числе этих вопросов
особенно важными являются те, которые связаны с земельными городскими
владениями и правовыми отношениями по их поводу. Указанная публикация
появилась в начале XX в. и была сделана Мэри Бейтсон (1865–1906) – ученицей Ф. Мейтленда, талантливой исследовательницей, к сожалению, рано
ушедшей из жизни. См.: Borough Customs / Ed. by M. Bateson. L., 1904–1906.
Vol. I–II. (Selden Society; Vol. 17, 20).
12
Иногда (правда, очень редко) в «Borough Customs» земельное владение свободного горожанина именуется «бургажем» (burgage). Термин «фригольд»
также встречается, но не столь уж часто. Что касается соотношения между
понятиями «сейзина» и «владение», то Ф. Мейтленд, ссылаясь на Г. Брактона,
писал о том, что сейзина и владение – это одно и то же («seisina or possession is
quite one thing»). Но сейзина – не просто владение, а владение пожалованное
или, по крайней мере, признанное сеньором (seisin is not a mere possession, but
possession given or at least recognized by the lord of the fee). См.: Maitland F. W.
The Mystery of Seisin. Vol. 1. P. 592.

26

М.В. Винокурова

­ спользование слова «property» вряд ли можно считать характерным
и
для указанного типа документов.
В boroughs средневековой Англии существовали некоторые особенности, связанные со статусом ее владельцев в малых городах средневековой Англии. Так, владельцами сейзины обычно признавались
свободные горожане, из которых состояла городская община, как
правило, отличающаяся внутренним самоуправлением, руководимая
должностными лицами города (мэр, бейлиф, стюард и др.) и обладающая довольно развитой системой судебной и полицейской юрисдикции. Нередко в городских хартиях и сводах обычаев свободные горожане, владеющие землей в городе, именовались «фрименами» (freemen),
«баронами» (barons) или «пэрами» (peers)13. Для того чтобы стать фрименом и обрести возможность обзавестись земельной собственностью
в городе, надо было уплатить взнос городским властям. Все это могло
давать доступ на собрания городской общины и сообщало тому или
иному лицу статус свободного горожанина, имеющего право обладать
сейзиной в городе, совершать земельные сделки и вести торговлю14.
Одной из самых характерных черт, присущих владельцам городской сейзины, являлась свобода владения и распоряжения
­имуществом, ввиду ее защищенности королевскими ассизами.
В этом смысле сейзина приближалась к фригольду, была почти эк orough Customs. Vol. II. P. 181; См. также: Анисимова А.А. «Чтобы мы могли
B
жить в мире»: Горожане Фордвича в тяжбе с монастырем // Право в средневековом мире. М., 2007. С. 52.
14
Отметим, что в boroughs средневековой Англии существовали также лица, проживавшие в городе, но не имевшие права доступа на упомянутые городские собрания и часто не обладавшие землей в городе или за его пределами. Но и они
должны были нести службу королю и платить все городские подати. См. об этом:
Репина Л. П. Английский средневековый город // Город в средневековой цивилизации Западной Европы / Под ред. А. А. Сванидзе. М., 1999. Т. 2. С. 92–106;
Анисимова А. А. Организация горожан в монастырских городах средневековой
Англии // Universitas Historiae: Сборник статей в честь П. Ю. Уварова. М., 2016.
С. 19–28. Еще более своеобразным было положение «чужаков» или чужестранцев («иностранцев» – в прямом переводе, так как для их обозначения в документах чаще всего использовали слово «foreigner»). Этим термином, как известно,
обозначали многих лиц: жителей другой страны, другого города, пришельцев из
ближних или дальних маноров и т.д. – словом, любого незнакомого человека. Чужестранцем считался, по словам Ж. Ле Гоффа, «…человек, на которого не распространялись отношения верности, подданства, кто не присягал в подчинении,
кто был в феодальном обществе «ничьим человеком» (Ле Гофф Ж. Цивилизация
средневекового Запада. М., 1992. С. 299). На этого рода людей в правовом пространстве borough накладывались очень большие ограничения; в частности, они
лишь в исключительных случаях могли владеть сейзиной в городе, свободно торговать и пр. и подвергались более пристрастному дознанию в судебных тяжбах.
13

Исследование института сейзины на страницах журналов…

27

вивалентна ему15. Возможно, что сейзина и фригольд постепенно
выкристаллизовывались в социальной действительности средневековой Англии как символы правовой свободы в иерархическом
мире зависимости. Именно в этом я увидела «тайну» сейзины,
ускользавшую от Ф. Мейтленда. В связи с этим стоит также иметь
в виду, что вообще понятие «сейзина» в его правовом значении
было важно не столько само по себе, но и в связи с тем, что имело
прикладной смысл защиты как судами общего права, так и специальными королевскими ассизами16. Согласно обычаям средневековой Англии, акт ввода в сейзину, связанный с приобретением (более всего – с покупкой) земли, чаще всего был публичным (как
правило, он происходил в городском суде с участием основных
должностных лиц города17). По сути, он знаменовал собой допуск
 ригольд – феномен общего права Англии. Известно, что даже фригольдеры-­
Ф
крестьяне (не говоря уж о владельцах фригольда более высокого статуса, например, о дворянах и горожанах) могли свободно обращаться в суды общего
права, в отличие от крестьян, не имевших права фригольда, т.е., например,
держателей по копии манориальных судов. Вероятно, в этой свободе обращения в суды общего права горожан, которые «имели сейзину», и лиц, которые
держали на свободном праве фригольда (включая крестьян) и могла лежать
«нить сближения» между сейзиной и фригольдом. К тому же оба эти правовых
понятия обозначали не столько имущество (землю, движимость), а выступали в качестве его юридической характеристики, необходимой для свободного
возбуждения судебного иска в случае захватов.
16
Ф. Мейтленд в цитируемой статье «Mystery of Seisin» писал, что сейзина как
«право и титул» была важна для защиты от вторжения и для возврата земли в случае ее захвата. Ученый хоть и сетует на то, что загадка сейзины «ускользает» от
него, но, тем не менее, отмечает важнейший признак сейзины: это владение, защищаемое королевскими ассизами (seisin in assize-possession). Указанное обстоятельство действительно имело «прикладной» смысл в плане защиты владения
специальными королевскими постановлениями, имеющими цель если не предотвратить, то уменьшить постоянные «вторжения» в сейзину (dissesins) – об этом
см. ниже. Отметим, что, очевидно, сейзина, связанная с недвижимостью, была не
единственной формой владения и распоряжения имуществом. Например, Ф. Мейтленд приводит пример с женщиной, которая, чтобы доказать свое былое замужество в деле о наследовании, утверждала, что остается в «сейзине тела своего
мужа» даже после его смерти. Он пишет также, следуя высказываниям Э. Кока,
что понятие сейзины, например, использовалось при наделении дочери приданым (как движимым, так и недвижимым имуществом) со стороны ее отца, при
различных формах наследования, при утверждении права вдовца на приданое его
усопшей супруги при наличии общих детей (так называемое curtsey of England).
См. о последнем понятии подробнее: Винокурова М. В. Брак и собственность
в средневековой Англии // Средние века. 2018. Вып. 79 (3). С. 97–123.
17
Так было не всегда, а начиная, по нашим наблюдениям, примерно с конца XIII –
начала XIV в. До этого времени, по наблюдениям А. А. Касатова, ввод во владение
сейзиной осуществлялся преимущественно в границах самого земельного участка.
15

28

М.В. Винокурова

владельца в сферу городского «бана», т.е. причисление его к вышеупомянутому разряду горожан, обладающих землей и, таким образом, причастных к фундаментальным основам, составляющим
иммунитетные права города. Владение сейзиной в течение года
и дня превращало участок в так называемый «possession annale»,
что, как отмечено в документах, было «больше, чем простое владение (more than mere possession)»18.
Владение сейзиной внутри borough давало горожанину возможность выступать в качестве лица, имеющего большие преимущества
перед остальным населением (жителями города, не обладавшими
статусом горожан, и тем более – перед чужаками, прибывавшими
в borough). При возникновении спорных случаев, связанных не
с уголовными делами, а с гражданскими исками, основой которых
являлись претензии на землю иных лиц, владелец сейзины даже мог
не выступать в качестве ответчика. Если же все-таки он выступал
в этом качестве в судебных делах иной правовой направленности,
то должен был лишь однажды, в самый первый раз (а не несколько
раз – т.е. по каждому возникающему в течение его жизни иску), принести так называемую «клятву о сейзине»19 в присутствии двух-трех
свидетелей и старосты.
К тому же срок в «год и день», связанный с правом королевского
бана, избавлял лицо, приобретшее «possession annale», от выплаты рельефа или файна (взноса за вступление в сейзину) бывшему владельцу данного участка20, особенно в тех случаях, когда последний пребывал вне городских стен. В самом деле, этот срок имел очень большое
значение; он не только делал свободным ­бежавшего ­виллана, но, как
мы видим, освобождал также и от повинностей в отношении земли.
Судя по документам, «possession annale» и официальный акт ввода в сейзину (official livery [иногда: delivery] of seisin) были тесно
связаны. При вводе в сейзину (формула ввода в «Borough Customs»
не упомянута) вступающим во владение ею должен был уплачивать orough Customs. Vol. I. P. 116.
B
«Клятва о сейзине» (oath of seisin) – по всей видимости, некая формула, о которой упоминается, но текст которой не приводится в наших документах.
Очевидно, она была важна для инициирования процессов по делам, связанным с частыми захватами сейзины внутри borough, поскольку фиксировала
сам факт обладания землей.
20
О рентных обязательствах во взаимоотношениях лордов и горожан см. Винокурова М. В. Лорды и горожане в обычном праве малых городов средневековой
Англии // Письмо и повседневность. М., 2016. Вып. 3. С. 49–68. См. также:
Анисимова А. А. Поземельные отношения в английском монастырском городе
начала XVI в. (по «Рентному списку Фавершема 1522–1533 гг.») // Изв. Саратовского ун-та. Новая серия. 2012. Вып. 2. (Т. 12). С. 17–22.
18
19

Исследование института сейзины на страницах журналов…

29

ся золотой «безант» олдермену (обычно 2 ш.) и деньги на выпивку
горожанам (drink money).
Что касается ритуала, это могла быть, как встарь, установка шеста или прута в центре участка. Но более значимым был процесс передачи права владения. Так, Ф. Мейтленд в упомянутой выше работе
«Mystery of Seisin» замечал, что без передачи вещи нет и передачи
права21. Нередко сейзину передавали с помощью таких символов, как
палка (baculus) или нож (cultellus). При передаче церковных земель
палку-символ (в этом случае выступавшую, видимо, как посох епископа, который символизировал его пастырскую функцию) клали на
алтарь церкви22. Бывало и так, что акт ввода в сейзину сопровождался
символической передачей из рук в руки ключа, прута или куска дерна. Нередко, как свидетельствуют наши тексты, передающий землю
обводил принимающего ее вокруг участка до начала самого ритуала
передачи; собственно говоря, этот обход границ земли можно считать
первым актом ритуала.
Согласно обычаю Манчестера (запись 1301 г.), «никто не мог
вступить во владение сейзиной без ведома и присутствия старосты
(reeve)». В других городах этого же времени (Northampton, Preston,
Waterford) обязательным считалось и присутствие 12 свидетелей –
как правило, ближайших соседей. Лишь в этом случае вступление
в сейзину считалось законным (честным: «honest»). В сейзину, согласно обычаям, не могли вступать люди, не достигшие «должного
возраста» (обычно 12 лет), заключенные, а также люди, служащие
в войске и находящиеся вне страны. Эти же лица не могли возбуждать различного рода иски (наследственные или иски по рентным
обязательствам), связанные с городской землей. Отметим также, что,
как упоминалось выше, ввод в сейзину, по всей видимости, к XIV в.,
становится более формализованным и нередко проводится уже не
на самом участке земли в borough (как в более ранние времена),
а в ­помещении городского суда, иногда – на народных собраниях или
на городском рынке23.
Как видно из вышеприведенного материала, процесс ввода в сейзину в средневековой Англии был весьма схож с континентальной
« …without transfer of a thing there is no transfer of a right…». См.: Maitland F.
The Mystery of Seisin. P. 602.
22
Подробнее об этом см.: Касатов А. А. Меч и нож как символы ввода во владение
в Англии XI–XIII вв. // Мир и война: культурные контексты социальной агрессии. М., 2005. С. 137–157; Он же. Символика акта сейзины в Англии XII в. //
Вспомогательные исторические дисциплины. СПб., 2007. Т. XXX. С. 297–311.
23
Borough Customs. Vol. I. P. 271.
21

30

М.В. Винокурова

инвеститурой, акт которой, по сути, включал в себя ряд описанных
выше действий24. Некоторые из источников, которые проанализировал А. А. Касатов, свидетельствуют о том, что акт ввода в сейзину
так же, как и в случае инвеституры, сопровождался оммажем и принесением клятвы верности25 (хотя в тех документах, о которых идет
речь в данной статье, об оммаже не упомянуто).
Для меня был очень важен и вопрос о наследовании сейзины.
Так, интересный обычай, относящийся к Кардиффу XII в. (запись 1182 г.), свидетельствовал о том, что наследник сейзины, в отличие от наследников, о которых идет речь в тексте упомянутого
выше обычая Манчестера, мог входить в наследство, не ставя в известность старосту или бейлифа26. При вступлении в наследство
свободным городским владением он не должен был платить гериота.
«Умерший наделяет сейзиной живого» (le mort saisit le vif), – гласил
обычай borough. Так, горожане, в отличие, например, от зависимого
населения средневековых маноров, были свободны от необходимости специального признания верховенства лорда или даже короля;
при переходе земельных участков наследники их владельцев вовсе
не были обязаны платить посмертный сбор (гериот) или рельеф,
символизировавший это верховенство. Вообще seisin-shilling выплачивался при покупке или дарении городской сейзины, но не при
ее наследовании. К тому же наследнику, вступившему во владение
участком после смерти и похорон отца, нередко вовсе не требовался
публичный акт ввода в наследство; он становился хозяином всего
имущества путем простого действия: входа и ­дальнейшего присутствия в доме умершего. Это очень важно. Вспомним и здесь исследование Ф. Мейтленда, изучавшего сейзину и хорошо знавшего
труд Г. Брактона «Законы и обычаи Англии». Ссылаясь на ­Брактона,
он замечает, что основанием для вхождения в сейзину служила не
смерть предка; самого этого факта не было достаточно. Для наследования сейзины было важно вступление в нее; «простой физический
Об особенностях средневековой инвеституры (как «инвеституры в миру», так
и «инвеституры в церкви») см., например: Арнаутова Ю. Е. Инвеститура в церкви: идея, практика, значение // Средние века. 2011. Вып. 72 (1–2). С. 22–59.
25
К асатов А. А. Институт сейзины в системе имущественных отношений
Англо-нормандского королевства (XII–XIII вв.). С. 104–129.
26
Borough Customs. Vol. II. P. 80. Сам текст таков: «And if that seisin was of
inheritance…, the burgess’s heir or heirs shall enter his inheritance without making it
known to the bailiff or reeve» («… если сейзина была наследственная, наследник
или наследники горожанина войдут в свое наследство, не уведомляя бейлифа
или старосту»).

24

Исследование института сейзины на страницах журналов…

31

акт вступления (вхождения)» (The heir wasn’t put into seisin by his
ancestor’s death: en entry, a real physical entry, was necessary)27.
А. А. Касатов писал о том, что, согласно Г. Брактону, сын не
только принимал сейзину, но и должен был умереть в такой сейзине
(in tali saisina moriatur)28.
В подтверждение встретившегося нам в текстах обычаев правила, гласившего, что «мертвый наделяет сейзиной живого», вспомним
и отмеченное А. А. Касатовым замечание Брактона (уже упомянутое
выше) о том, что, оказывается, человек удерживал сейзину и после
смерти – до тех пор, пока его тело не отделялось от сейзины, т.е. не
соединялось с землей в результате погребения.
Вообще же при отчуждении земель в средневековом праве малых городов Англии, как и во многих регионах Европы того времени,
преобладало правило примогенитуры, при котором «primum patris
feodum29» (далее – patris feodum) или «chief fee», т.е. ­наследственная
 aitland F. The Mystery of Seisin. P. 596. Специально отмечу, что Мейтленд
M
имеет в виду не акт символической передачи прав (livery of seisin), описанный
выше, а именно вход – «вхождение» в жилище с предлежащей к нему землей
(после смерти отца).
28
Касатов А.А. «Собственность» в трактатах английских юристов XII–XIII вв.
(к вопросу о рецепции римского права) // Древнее право = Jus antiquum. 2012
(2010). № 25. С. 96–114; Он же. Понятие proprietas в трактате Генри де Брактона
«О законах и обычаях Англии» // История государства и права. 2010. № 4. С 38–
40. Автор рассматривает концепцию «собственности» в изложении Г. Брактона
и показывает, что исторически термин proprietas принадлежал к античной правовой традиции, в которой этот термин определялся как некий потенциальный набор правомочий, который должен был квалифицировать «собственника» в предстоящем судебном споре. Трактат Брактона, как показал А. А. Касатов, продолжал
традицию «расщепленной» собственности римского права, когда правомочия
принадлежали одному лицу, а фактическое распоряжение имуществом – другому.
29
Здесь отметим, что понятие сейзины как титула владения могло относиться не
только к правам горожан, владеющих недвижимостью, но и к феоду, о чем свидетельствует как терминология нашего источника, так и содержание статьи Ф. Мейтленда «Mystery of Seisin». Так, он, в частности, подчеркивает, что сейзина была
феноменом, присущим и благородным сословиям; существовала, например, такая ее форма как «primer seisine», т.е. право короля получать доходы от феода
в течение первого года. Словом, сейзина многозначна; некто – по Ф. Мейтленду – мог быть введен в сейзину любого объекта (one can be seised of anything).
Так, Ф. Мейтленд пишет также, что существовала сейзина движимого имущества
(seisin of chattels), так как «право признавало и защищало владение вещью». Он
приводит примеры «пребывания в сейзине», т.е. обладания скотом, овечьим руном, беконом, деньгами и считает, что первоначально само выражение «seisin of
chattels» было связано с землей, а еще точнее – со стадами скота (cattle) как родом
особого имущества, существование которого невозможно без земли и ее плодов.
См.: Pollock F., Maitland F. The History of English Law… Vol. II. P. 33; Maitland F.
The Seisin of Chattels // The Law Quarterly Review. 1885. Vol. I. P. 324–341.
27

32

М.В. Винокурова

часть месуагия (усадьбы), перешедшая главе семейства от его отца,
переходила к старшему сыну. Ф. Мейтленд, анализируя в своей цитируемой здесь статье труд Г. Брактона, пишет в этой связи, что повсюду для тех, кто имел право завещать, был важен глагол «иметь»
(to have)30. Лицо, которое имело землю, держания и любое имущество наследственного характера (hereditaments) могло распоряжаться
этим имуществом (в частности, составлять завещания) в соответствии с собственной волей. Интересно то, что, согласно Брактону,
как показывает А. А. Касатов, завещатель (а не только его наследник,
как подчеркнуто выше) при составлении завещания должен был пребывать в сейзине и умереть именно в ней.
Обязательным правилом, по обычаям boroughs, являлся запрет
на передачу «наследственной» части земли в качестве подарка или
ее продажу произвольному лицу. Если по какой-то причине сын не
мог наследовать (или в семье вообще не было сына), то на patris
feodum мог претендовать род или кто-то из его членов, но не произвольно выбранное лицо (особенно из числа чужаков).
Существовали также более любопытные (и не менее важные)
обычаи. Так, например, если кто-то из сыновей бросал отца (семью)
в трудных (mortal) обстоятельствах31 – в болезни или нищете, а сосед или странник приходил на помощь, доставив все необходимое
для жизни или ухаживая за больным, то его принимали в семье как
сына – с предоставлением права наследования. Он мог наследовать
по выбору как patris feodum, так и землю, приобретенную «по покупке». При этом наследство оформлялось в курии или мэрии в присутствии официальных лиц и двух свидетелей.
Особенностью городских обычаев являлось то обстоятельство,
что, согласно большинству обычаев, сейзину запрещалось завещать
на смертном одре (on deathbed). Всегда важно было проводить различие между завещанием, написанным в течение жизни (заранее),
и завещанием, которое составлялось ввиду приближавшейся смерти. К XII–XIII вв. складывается практика более доверять первому
из этих видов завещаний. В указанное время проявление ­недоверия
« Throughout the verb used of the person who is empowered to make a will is the
verb “to have”» (Maitland F. The Mystery of Seisin. P. 595).
31
Нередко в текстах употребляется иное выражение: urgent necessity (насущная необходимость). Оно, как правило, означало угрозу смерти от голода,
смертельные болезни вроде чумы или оспы, а также невозможность выплатить крупный долг, ведущий к разорению. В Уэльсе XIII–XIV вв. под «urgent
needs» понимали необходимость наличия хлеба, мяса и питья, а также суммы
денег, достаточной для выплаты долга.
30

Исследование института сейзины на страницах журналов…

33

к дарственным, сделанным при смерти, становится относительно
постоянным явлением, что объяснялось прежде всего опасением
давления со стороны церкви на человека, находящегося в состоянии, когда память и рассудок оставляли его.
Право завещать сейзину на смертном одре можно было реализовать, как вырисовывается из наших документов, только в одном случае: когда человек умирал, пребывая в состоянии «urgent necessity»32,
особенно будучи опутанным долговыми обязательствами, ибо в данном случае «необходимость не знает закона» («necessity knows no
law»)33. Так, обычай Ноттингема (запись 1272 г.) разрешал завещать
недвижимость на смертном одре (причем не только мужчинам, но
и женщинам) именно в состоянии «urgent necessity». Его текст гласил: «Обычай города Ноттингем таков, что если мужчина или женщина имеют землю или держание, то, находясь в бедственном положении, они могут передавать его по наследству… или продавать
согласно собственной воле, даже на смертном одре»34.
Но приведенные нормы все же были, скорее, исключением из
правила. Отметим, что общее право в конечном итоге также отвергло практику завещания (и особенно завещания сейзины) на смертном одре, несмотря на то что многие жители boroughs причисляли
это старое право к числу правовых достояний города.
Какие же правила, согласно обычаям малых городов Англии,
могли действовать внутри этих поселений в случае так называемых земельных захватов сейзины (disseisins), т.е. противоправного
и очень часто – насильственного – лишения человека его законной
недвижимости?
О том, что случаи такого рода нередко имели место как в средневековых манорах Англии, так и в городах этой страны, известно давно35. Так, в анализируемых нами документах имеется ­свидетельство
 пребывании в состоянии urgent necessity (настоятельной необходимости),
О
т.е. в нищете, болезни, долговых обязательствах и пр. и особых правах наследования или распоряжения движимостью и недвижимостью, см.: Винокурова М. В. Сейзина в обычном праве… С. 130 и далее. См. также: Винокурова М. В. Мир английского манора. М., 2004. С. 229–251.
33
Borough Customs. Vol. I. P. 94.
34
«The custom of the borough of Nottingham is such that if a man or woman have
land or tenement he may bequeath… or sell it in urgent necessity … to whom he
will, even upon his deathbed» (Ibid. P. 95).
35
См.: Vinogradoff P. Growth of the Manor. L., 1911; Idem. Villainage in England. L.;
N. Y., 1967; Maitland F. Selected Historical Essays. Cambridge, 1975; Pollock F.,
Maitland F. The History of English Law… Cambridge, 1923; Postan M. M. The
Medieval Economy and Society. L., 1972; и др.
32

34

М.В. Винокурова

этого, связанное с обычаем Честера и перенесенное составителем
публикации в ее текст из Книги Страшного суда (1086 г.). Согласно
указанному обычаю, захватчик сейзины, который не смог доказать
ее принадлежность своей семье, роду или самому себе, платил высокий штраф в 40 шиллингов36. Во времена Генриха II (1154–1189) был
принят даже ряд законов, направленных против этих захватов, но они,
тем не менее, продолжались на протяжении длительного времени37.
Согласно текстам обычаев, сейзина (в случае разбирательства
по поводу ее захвата) считалась принадлежащей тому, кто владел
ею первоначально (who was first in possession), и должна была быть
возвращена (had to be recovered) владельцу – что удивительно –
даже в том случае, если он владел ею незаконно (he who was first in
possession, whether lawfully or not, ought always first to recover seisin).
Видимо, очень важным было именно право первого владения38. Документы дают нам представление о наиболее типичной форме захвата, так называемой «disseisin by fresh force» или «recent disseisin»
(недавний захват сейзины). Речь идет о незаконном захвате именно свободного наследственного держания (fresh force touches free
tenement, fee and possession) в городе, которое, согласно обычаю,
являлось основой «социальной жизнедеятельности» свободного горожанина (фримена) и, как фамильное наследственное достояние,
передавалось по правилу примогенитуры. «Fresh force» по своему
правовому значению приравнивалось к «недавнему вторжению»
(«recent intrusion», «recent disseisin») и должно было рассматриваться немедленно, без задержек, проволочек и применения практики
отсрочек явки в суд (essoins)39. Согласно обычаю Килкенни (XIV в.),
в случае «fresh force» типичным являлось взимание с захватчика
земли штрафа в 5 шиллингов и его (захватчика) дальнейшее препровождение в тюрьму40.
Borough Customs. Vol. II. P. 231.
 тметим, что действие, предпринимаемое истцом по поводу незаконного
О
вторжения некоего лица на ту землю, которая должна была принадлежать
ему по смерти родственника (чаще всего – отца), именовалась Assize of Mort
d’Ancestor. Это была одна из «малых ассиз» (petty assizes), входивших, наряду с другими (например, «ассизой о недавнем захвате» – assize of nouvele
disseisin), в состав Кларендонских (1166), а затем Нортхемптонских (1176)
ассиз Генриха II. Об особенности сейзины как владения, защищенного ассизами, говорилось выше.
38
Borough Customs. Vol. II. P. 232.
39
Ibid. P. 236.
40
Ibid. P. 239.
36

37

Исследование института сейзины на страницах журналов…

35

Нередко захваты осуществлялись в тот самый период времени,
когда законный наследник не успевал вступить в наследство по означенным выше причинам (отсутствие в стране, тюремное заключение и пр.). Захватывающий сейзину (disseisor), как правило, осуществлял вторжение не один, а с вооруженными «помощниками».
Бывали и другие случаи, когда disseisor вытеснял законного наследника земли (disseisee), уже вступившего в наследство и проживавшего в усадьбе, на чью землю он претендовал. Согласно обычаям
большинства средневековых городов, в случае незаконного вторжения disseisee должен был поднять крик (raise hue and cry), затем сообщить о нарушении своего права бейлифу. Так, например, в Герефорде
(XIV в.) бейлиф с помощниками и двумя-тремя ближайшими соседями потерпевшего должен был тотчас же бежать к месту происшествия с белым прутом в руке и решительно выдворить того, кто посягнул на сейзину. Если посягнувшие не были вооружены, то именем
власти их предписывалось выдворить тут же, на месте. Затем бейлиф
во всеуслышание объявлял, что данная сейзина переходит «в руку короля» («into the king’s hand») до решения вопроса в законном порядке, т.е. на основе судебного разбирательства о «захвате». Шериф должен был также публично (демонстративно) закрыть на ключ дверь,
выходящую на улицу, и показать ключ присутствующим, подняв его
вверх41. После этого disseisor42 препровождался в тюрьму ожидать
расследования (в некоторых случаях его могли отпускать под залог).
На следующий день после произведенного захвата бейлиф с помощниками, потерпевший, захватчик и 12 свидетелей из числа соседей ровно в 6 часов утра (обычай фиксирует время) должны были
собраться на месте происшествия, заслушать клятвы свидетелей
о праве потерпевшего на участок. И только после этого ритуала
определялся день судебного разбирательства (в этом случае потерпевший имел право essoin)43.
Если же захватчик земли был вооружен (или в случае отсутствия
законного наследника на территории владения), прибывший на место происшествия бейлиф должен был в присутствии ­свидетелей
Borough Customs. Vol. II. P. 231, 236, 241.
 е следует удивляться употреблению в нашем тексте терминов disseisor
Н
и disseisee в той форме, в какой они приведены в источниках. Это принятая
у нас историографическая практика (см., например, исследования А. Н. Савина, М. А. Барга и особенно В. М. Лавровского). Так, например, в процессе анализа сочинений Т. Литтлтона В. М. Лавровский, вслед за самим Литтлтоном,
охотно и постоянно использует также термины «lessor» и «lessee»: «сдающий
в аренду» и «арендатор».
43
Borough Customs. Vol. II. P. 243.
41

42

36

М.В. Винокурова

(12 соседей) передать сейзину «в руку короля» сроком на сорок
дней. По истечении этого срока захватчик должен был быть выдворен с сейзины вооруженными людьми (men in arms) короля44.
Однако, если волей случая «захватчик» продержался на земле сейзины в течение года и дня, он мог нести ответственность за
этот захват только после специального королевского постановления
(the king’s writ) – причем вышедшего непосредственно по данному
делу45. Эти королевские постановления (приказы), являющиеся наиболее характерной чертой общего права Англии, наряду с вышеупомянутыми специальными ассизами, направленными против земельных захватов сейзины, были важной «приметой» в деле ее охраны
как защищаемого правом городского свободного владения.
Тем не менее, в обычном праве малых городов средневековой
Англии существовали и иные правила, касающиеся владения участком сейзины, приобретенной ненасильственным путем, в течение
года и дня. То есть эти правила касались земли, которая не была
захвачена, а была унаследована, куплена, либо взята в аренду. В наших документах содержатся специальные правила, касающиеся
владения сейзиной в течение года и дня (possession for a year and a
day; possession annale)46 при соблюдении указанных выше условий
приобретения земли. Выше мы уже немного писали об этом. Сущность всех этих правил, иногда весьма своеобычных в различных
boroughs, сводилась к следующему.
Согласно обычаю считалось, что если человек, приобретший
сейзину одним из вышеуказанных способов, владеет ею в течение года и дня (без нареканий со стороны городских властей или
лорда47), то никакие действия окружающих (включая родственников и свойственников), направленные на присвоение этой сейзины,
или инициирование любого судебного процесса по ее поводу, не
являются приемлемыми и тем более законными; даже в том случае, если владеющий этой землей находится в тюрьме или за пределами страны.48 Итак, еще раз подчеркнем очень важную особенность поземельных отношений в городе: владение землей в borough,
как минимум, сроком в год и день, вне зависимости от состояния
 orough Customs. Vol. II. P. 233–234. Обычаи Винчестера и Ипсвича XII–
B
XIV вв.
45
Ibid. P. 235.
46
Ibid. P. 270–277.
47
В источнике это условие обозначается одним словом: challenge.
48
См. обычаи Лондона, Тексбери, Престона, Понтекрафта и др. (записи XII в.) –
Borough Customs. Vol. II. P. 271–272.
44

Исследование института сейзины на страницах журналов…

37

и ­местонахождения лица, ее приобретшего, делало землю свободной и сообщало ее владельцу статус полноправного горожанина49.
Важно отметить, что феномен сейзины ныне (в новейшей отечественной историографии) исследуется не только на материале средневековой Англии. Этой теме посвятила свою работу С. К. Цатурова,
выступив в апреле 2017 г. на конференции, посвященной проблеме собственности в средневековой Западной Европе (Москва, ИВИ
РАН)50 с докладом о существовании сейзины на должность в средневековой Франции. Позднее по итогам конференции вышел специальный выпуск электронного научно-образовательного журнала
«История», в котором, наряду с другими работами по проблеме собственности, была опубликована статья С. К. Цатуровой «Ввести во
владение и сейзину должности»: правовые основы возникновения
«собственности на власть» во французской королевской администрации XIV–XV вв.»51.
Эта статья посвящена исследованию формулы назначения чиновников во французской королевской администрации XIV–XV вв.:
«ввести во владение и сейзину должности». Автор констатирует ее
появление в 1360-х годах и обозначает основные этапы превращения
должностей в объект владения (фиксация штатов ведомств и служб
короны Франции, оформление контракта с королем, выработка критериев отбора на службу по принципу профессиональной пригодности и так далее) в контексте трансформации природы королевской
власти в сторону публично-правовых основ.
Важно также и то обстоятельство, что, как показала автор,
правовой статус должностей менялся под влиянием канонического права (клерикализация служб и их превращение в бенефиции).
Параллельно развивались частноправовые практики распоряжения
З десь мы опустим анализ такого важного вопроса как покупка сейзины (и право первой ее покупки); этот вопрос подробно рассмотрен на страницах указанной статьи: Винокурова М. В. Сейзина в обычном праве… С. 137–142.
50
Конференция «Собственность в средневековой западной Европе (земля –
власть – право)» проходила 17–18 апреля 2017 г. в ИВИ РАН и была организована Отделом западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени
и Центром социальной истории ИВИ РАН, кафедрой истории Средних веков
исторического факультета МГУ и научной группой «Власть и общество».
51
Цатурова С. К. «Ввести во владение и сейзину должности»: правовые основы возникновения «собственности на власть» во французской королевской
администрации XIV–XV вв. // Электронный научно-образовательный журнал
«История». 2017. Т. 8, вып. 8 (62): Собственность в средневековой Западной
Европе (земля – власть – право). [Электронный ресурс] Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: http://history.jes.su/s207987840001892-0-1
(дата обращения 18.04.2019). DOI: 10.18254/S0001892-0-1.
49

38

М.В. Винокурова

должностями: пожизненное жалованье, уступка и продажа должностей. Они были разрешены чиновникам после длительного срока
службы и безупречного исполнения их служебных обязанностей.
Для привлечения чиновников на службу была введена норма о праве владения и сейзины на занимаемые должности. Оба компонента формулы, взятые из римского и обычного права, претерпели
трансформацию в рамках средневекового правового пространства.
В статье дается анализ происхождения и эволюции обоих понятий
во французском праве.
В результате показано, что введение в сейзину должности гарантировало сохранение статуса чиновника, если он долго занимал должность и безупречно исполнял все обязательства по ней, закрепленные
в приносимой им клятве при поступлении на службу. Постепенное
превращение должностей во владение на статусе сейзины давало чиновникам право самим ими распоряжаться уже с момента вступления
в должность52. Ритуал вступления во владение и сейзину должности
отразил, как показала С.К. Цатурова, публично-правовой характер
королевской администрации: публичность акта принятия на службу,
совершаемого не монархом, а уполномоченными ведомствами. В результате королевская администрация получила от персоны монарха
правовые гарантии автономности и политической нейтральности.
Меня, как читателя статьи Сусанны Карленовны, особенно привлек анализ ею сущности самой формулы: не просто «сейзина»,
а «владение и сейзина». И впрямь, что же это могло означать? На
первый взгляд формула выглядит как синонимичный ряд и соедине52

 ак известно, позднее, уже в XVI в., государственные должности во ФранК
ции постепенно превратились в объект легальной купли-продажи, что было
узаконено в 1604 г. введением специального ежегодного сбора (так называемые «полетты»). См. об этом: Алтухова Н. И. Формирование права собственности на должность как основа практики vénalité des offices (Франция,
XVI в.) // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2017.
Т. 8, вып. 8 (62): Собственность в средневековой Западной Европе (земля –
власть – право). [Электронный ресурс] Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: https://history.jes.su/s207987840002001-0-1/ (дата обращения
18.04.2019). Статья посвящена начальному этапу практики продажи должностей – от создания в 1523–1524 гг. кассы нерегулярных доходов до введения
упомянутой полетты, которая интерпретируется как утверждение принципа
наследования должностей. Важно то, что автор статьи рассматривает трактовку понятия «должность» французскими юристами XVI – начала XVII в.,
в которой содержалось уподобление должности феодальному держанию с его
условно-иерархическим характером. Автор продолжает исследование указанной проблемы еще в одной своей работе: Алтухова Н.И. «Запретить нельзя
оставить»: обсуждение практики продажи должностей на Генеральных штатах второй половины XVI века // Средние века. 2018. Вып. 79 (2). С. 39–67.

Исследование института сейзины на страницах журналов…

39

ние, казалось бы, сходных терминов, взятых из разных систем права,
римского («владение») и германского («сейзина»). Но на самом деле,
как показала автор, эти понятия не были синонимами и пережили
основательную трансформацию в средневековом праве, приобретя
«новые грани смысла». Понятие «владения», заимствованное из арсенала римского права, означало, по мысли С. К. Цатуровой, «нечто
противоположное» праву собственности (dominium/proprietas) (я бы
добавила – «верховной собственности» или «dominium directum»).
В свою очередь, сейзина, имевшая корни в праве, восходившем
к варварским обычаям германцев, и означавшая вначале прямой захват земли (о чем, как упомянуто выше, пишут Ф. Мейтленд, приводящий глагол «to seize» и А. А. Касатов, изучивший глагольные формы
«sacire», «saisire», «saisiare» – овладевать, захватывать), как правовое
явление с течением времени стала основываться на длительном владении имуществом (имеющим правовую защиту от захватов) и передаваемом – с соблюдением определенного ритуала ввода – «реципиенту»
верховным собственником на предмет права владения этим имуществом или – как показано в анализируемой статье – должностью.
Однако правовой смысл формулы «владение и сейзина», по мнению С. К. Цатуровой, даже еще сложнее, чем только что изложено.
Она, несомненно, права в том, что «открытие» римского права средневековыми юристами в XI–XII вв. предоставило в их руки богатый
арсенал средств описания и осмысления правовых реалий своего
общества, и они стали искусно приспосабливать понятия, взятые из
римского права, к конкретным социально-правовым феноменам феодального общества. Таким образом, термин «владение» существенно
трансформировался при его привнесении в средневековые правовые реалии: теперь он распространялся не только на материальные
объекты, но и на нематериальные права. При этом характерное для
римского права четкое разделение владения (possessio) и собственности (dominium), весьма полезное для средневековых юристов при
описании реалий феодального мира, после их внедрения в структуру
обычного права, постепенно «размылось», и оба эти термина могли
означать более или менее широкие формы сейзины.
Суммируя точки зрения историков права на проблему сейзины53,
С. К. Цатурова констатирует три источника происхождения владения
на правах сейзины: владение через захват имущественного ­объекта,
53

 aitland F. The Mystery of Seisin…; Champeaux E. Essai sur le vestitura ou
M
saisine et l’introduction des actions possessoires dans l’ancien droit français:
Thèse pour le doctorat. P., 1898; Блок М. Феодальное общество / пер. с франц.
М. Ю. Кожевниковой. М., 2003; Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1998 и др.

40

М.В. Винокурова

владение по праву наследования и владение по передаче объекта
имущества от собственника к владельцу. Таким образом, формула
«ввести во владение и сейзину» подразумевала передачу полноты
прав владения, пользования и распоряжения имуществом или иным
объектом. Главное, что такого рода владение гарантировало право
на сохранение фактической ситуации при исполнении всех обязательств по нему. Лишить сейзины можно было только судебным
путем и при наличии доказанных в суде нарушений обязательств
по объекту владения. Таким образом, владение на правах сейзины
подразумевало судебную защиту прав владельца, поскольку, как
уже упоминалось, сейзина означала не просто владение, а владение,
пожалованное или признанное сеньором. Причем права владельца
сейзины охранялись именно королевскими судами (в Англии – на
основе ассиз), которые строго преследовали любые покушения на
сейзину (вторжения в нее) и тем самым расширили свою юрисдикцию в этой важнейшей сфере жизни средневекового общества.
Важным являлось и обстоятельство непрерывности владения по
принципу продолжения данной сейзины на основе уже упомянутой
выше формулы «мертвый наделяет сейзиной (дословно: «хватает» –
saisit) живого»; С. К. Цатурова подчеркивает, ввиду этого, не просто
передачу сейзины наследнику в завещательной практике средневековой Франции, а необходимость наличия распоряжения (через душеприказчика) «ввести во владение и сейзину» с тем, чтобы обеспечить непрерывность именно данного владения.
Думаю, можно согласиться с пониманием средневековой сейзины и Г. Дж. Берманом, которое приводит С. К. Цатурова в своей
статье. Берман видел в этом феномене наличие правовой гарантии
на владение многих нижестоящих (по сравнению с верховным собственником) представителей средневековых иерархий; причем основными гарантиями прав таких владельцев могли являться время
(длительность) владения (год и день, десять лет, тридцать и даже
сорок лет), исполнение обязательств по нему (добросовестность владельца) и «мирное обладание»54. Такой сейзины подчас не мог лишить ее владельца даже собственник; причем во Франции c конца
XIII в. сейзина распространялась не только на землю и движимость,
но также и на права55. Что касается Франции середины XIV в., то
формула назначения «ввести во владение и сейзину» уже подразумевала право чиновника на должность в момент ее передачи; штатные
54
55

 атурова С. К. «Ввести во владение и сейзину должности»… Примеч. 34, 35.
Ц
Берман Г. Дж. Западная традиция права… С. 288–289; 296–297; 446. Цатурова С. К. «Ввести во владение и сейзину должности»… Примеч. 26.

Исследование института сейзины на страницах журналов…

41

должности к этому времени, как показала С. К. Цатурова, получают
статус объекта владения, а назначение на должность (с соблюдением
описанного в статье ритуала, напоминающего традиционный ритуал
введения в сейзину на землю) проводит не король, а конкретные «целевые» ведомства. Таким образом, в символическом акте вступления в должность главным звеном становятся институты королевской
власти, которые олицетворяют государство, а не конкретного монарха – и в этом, по мнению С. К. Цатуровой, с течением времени все
более отражались процессы трансформации природы королевской
власти в сторону публично-правовых принципов и стремление служащих гарантировать свой статус с помощью правовых механизмов.
БИБЛИОГРАФИЯ
Алтухова Н. И. Формирование права собственности на должность как
основа практики vénalité des offices (Франция, XVI в.) // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2017. Т. 8, вып. 8 (62): Собственность в средневековой Западной Европе (земля – власть – право). [Электронный ресурс] Доступ для зарегистрированных пользователей. URL:
https://history.jes.su/s207987840002001-0-1/ (дата обращения 18.04.2019)
DOI: 10.18254/S0002001-0-1.
Алтухова Н.И. «Запретить нельзя оставить»: обсуждение практики
продажи должностей на Генеральных штатах второй половины XVI века //
Средние века. 2018. Вып. 79 (2). С. 39–67.
Анисимова А. А. Поземельные отношения в английском монастырском
городе начала XVI века (по «Рентному списку Фавершема 1522–1533 гг.») //
Изв. Саратовского ун-та. Новая серия. 2012. Вып. 2. (Т. 12). С. 17–22.
Анисимова А. А. Организация горожан в монастырских городах средневековой Англии // Universitas Historiae: Сборник статей в честь П. Ю. Уварова. М., 2016. С. 19–28.
Арнаутова Ю. Е. Инвеститура в церкви: идея, практика, значение //
Средние века. 2011. Вып. 72 (1–2). С. 22–59.
Барг М. А. Исследования по истории английского феодализма XI–
XIII вв. М., 1962.
Барг М. А. Категории и методы исторической науки. М., 1984.
Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М.,
1998.
Блок М. Феодальное общество / пер. с фр. М. Ю. Кожевниковой. М.,
2003.
Винокурова М. В. Мир английского манора: По земельным описям
­Ланкашира и Уилтшира XVI – первой трети XVII в. М., 2004.

42

М.В. Винокурова

Винокурова М. В. Лорды и горожане в обычном праве малых городов средневековой Англии // Письмо и повседневность. М., 2016. Вып. 3.
С. ­49–68.
Винокурова М. В. Сейзина в обычном праве малых городов средневековой Англии // Средние века. 2017. Вып. 78 (1–2). С. 115–153.
Винокурова М. В. Брак и собственность в средневековой Англии //
Средние века. 2018. Вып. 79 (3). С. 97–123.
Касатов А. А. Англо-нормандская сейзина XI – первой трети XIII в.
и ее континентальные истоки: Дисс. … канд. ист. наук. СПб., 2007.
Касатов А. А. Институт «liberatio» в Англо-нормандском королевстве:
к вопросу о социальной политике Вильгельма Завоевателя // Средние века.
2007. Вып. 68 (4). С. 66–91.
Касатов А. А. Процедуры оформления владельческих прав в Нормандском герцогстве и сопредельных областях (конец X–XII в.) // Средние века.
2009. Вып. 70 (4). С. 149–172.
Касатов А. А. Институт сейзины в системе имущественных отношений Англо-нормандского королевства (XII–XIII вв.) // Средние века. 2012.
Вып. 73 (3–4). С. 104–129.
Касатов А. А. Меч и нож как символы ввода во владение в Англии
XI–XIII вв. // Мир и война: культурные контексты социальной агрессии.
М., 2005. С. 137–157.
Касатов А. А. Символика акта сейзины в Англии XII в. // Вспомогательные исторические дисциплины. СПб., 2007. Т. XXX. С. 297–311.
Касатов А.А. «Собственность» в трактатах английских юристов
XII–XIII вв.: (к вопросу о рецепции римского права) // Древнее право = Jus
antiquus. 2012 (2010). № 25. С. 96–114.
Касатов А. А. Понятие proprietas в трактате Генри де Брактона «О законах и обычаях Англии» // История государства и права. 2010. № 4. С. ­38–40.
Цатурова С. К. «Ввести во владение и сейзину должности»: правовые
основы возникновения «собственности на власть» во французской королевской администрации XIV–XV вв. // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2017. Т. 8, вып. 8 (62): Собственность в средневековой Западной Европе (земля – власть – право). [Электронный ресурс]
Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: http://history.jes.
su/s207987840001892-0-1 (дата обращения 18.04.2019). DOI: 10.18254/
S0001892-0-1.
Champeaux E. Essai sur le vestitura ou saisine et l’introduction des actions
possessoires dans l’ancien droit français: Thèse pour le doctorat. P., 1898.
Hadson J. Anglo-Norman Land and the Origin of Property // Law and
Government in Medieval England / Ed. G. Garnet and J. Hadson. Cambridge,
1993. P. 198–222.
Maitland F. The Origins of the Borough // English Historical Review. 1896.
Vol. 11. P. 13–19.
Maitland F. The Mystery of Seisin // Select Essays in Anglo-American
Legal History. Boston, 1909. Vol. III. P. 591–610.

Исследование института сейзины на страницах журналов…

43

Maitland F. The Seisin of Chattels // The Law Quarterly Review. 1885.
Vol. I. P. 324–341.
Maitland F. Selected Historical Essays. Cambridge, 1975.
Milsom S. F. The Legal Framework of English Feudalism. Cambridge, 1977.
Palmer R. C. The Origin of Property in England // Law and History Review,
1985. Vol. 3. N 2. P. 1–50.
Pollock F. An essay on Possession of Common law. Oxford, 1888.
Pollock F., Maitland F. The History of English Law before the time of
Edward I. Cambridge, 1898. 2 vol.
Postan M. The Medieval Economy and Society. L., 1972.
Veach K.T. A Question of Timing: Walter de Lacy’s Seisin of Meath //
Proceedings of the Royal Irish Academy. 2009. P. 165–194.
Vinogradoff P. Growth of the Manor. L., 1911.
Vinogradoff P. Villainage in England. L.; N. Y., 1967.

XII ВЕК: ВРЕМЯ ПЕРЕВОДОВ

УДК 94(4):: Петр Достопочтенный

С. И. Лучицкая*
ПЕТР ДОСТОПОЧТЕННЫЙ И «КЛЮНИЙСКИЙ КОРПУС»**
«Цель состоящей из двух частей работы – научная публикация перевода сочинения выдающегося клюнийского аббата Петра Достопочтенного. Речь идет о «Сумме
всей сарацинской ереси» (Summa totius haeresis Saracenorum) – тексте, который служил введением к «Клюнийскому корпусу» – составленной писателем уникальной
антологии исламских сочинений, включавшей перевод Корана и различных арабоязычных источников. В первой части работы дана общая характеристика текстов
«Клюнийского Корпуса», прежде всего вводного трактата Петра Достопочтенного.
Здесь ставятся следующие вопросы: в какой мере интеллектуальный проект клюнийского прелата способствовал расширению европейских знаний об исламе; как
он изменил восприятие христианами мусульманского мира, как повлиял на развитие жанра христианско-мусульманской полемики и т.д. Во второй части работы дан
критический перевод трактата Петра Достопочтенного с примечаниями, объясняющими специфику его взглядов на ислам.
Ключевые слова: Петр Достопочтенный, «Клюнийский корпус», христианско-мусульманская полемика, Коран, ислам.
DOI: 10.7868/S0131878019020053

PETER THE VENERABLE AND THE «СORPUS CLUNIACENSIS»
The aim of this study which consists of two parts is to provide a critical translation of
the «Summa totius Haeresis Saracenorum» written by Peter the Venerable, outstanding
French abbot of the Benedictine abbey of Cluny. The text mentioned above serves as an
introduction to the «Сorpus Cluniacensis» – a unique anthology of Islamic writings compiled by Peter the Venerable, which included the translation of the Koran and various
Arabic-language texts. The first part of this study gives a general description of the texts
included in the «Сorpus Cluniacensis». It discusses the following issues: How much did

*С
 ветлана Игоревна Лучицкая – доктор исторических наук, руководитель
Центра исторической антропологии ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: svetlanaluchitskaya@yandex.ru.
** Работа выполнена при поддержке гранта РФФИ 17-01-000030-ОГН «“Легенда о Магомете”: средневековые образы пророка ислама».

Петр Достопочтенный и «Клюнийский корпус»

45

the Cluniac abbot’s intellectual project contribute to the better knowledge and understan­
ding of Islam; To what extent did it change the Christian perceptions of the Muslim world;
How did it influence the genre of Christian-Muslim Polemics etc. The second part of the
work gives a critical translation of Peter the Venerable’s treatise with comments concer­
ning his attitudes towards Islam.
Keywords: Peter the Venerable, «Corpus Cluniacensis», Сhristian-Muslim Polemics,
Quran, Islam.

Петр из Монбуассье, или Петр Достопочтенный (ок. 1092–
25.12.1156) был, пожалуй, одним из самых крупных религиозных
деятелей и церковных писателей XII в. Он происходил из знатного
рода Оверни, от рождения был «посвящен Богу» – отдан в клюнийский монастырь Соксийянж (Sauxillanges), где и получил свое образование. В двадцатилетнем возрасте будущий аббат стал приором
монастыря в Везле (Бургундия), а затем служил в монастыре Домена
(Изер). Ему не было и 30 лет, когда он стал во главе Клюнийского
аббатства, которым руководил до конца своей жизни (1122–1156)1.
Петр Достопочтенный жил в то время, когда на христианском Западе подули новые ветры: шла монашеская реформа, набирало силу
цистерцианское движение, появились новые еретические учения,
предпринимались попытки соединить логику и богословие (в том
числе рационально обосновать догматы христианского вероучения).
Клюнийский аббат оказался в центре всех этих новых веяний. Он
участвовал в полемике цистерцианцев и клюнийцев, что не мешало
ему поддерживать дружеские отношения с Бернаром Клервосским,
он написал трактат с целью опровержения еретического учения петробрусианцев2. Он также служил посредником в конфликте между
Бернаром Клервосским и Абеляром и принял осужденного на церковном соборе мыслителя в одном из клюнийских монастырей. Аббату удалось применить критику основ Талмуда в своем трактате
 одробнее о жизни и деятельности Петра Достопочтенного см.: Leclercq J.
П
Pierre le Vénérable. Abbaye S. Wandrille, 1946; Kritzeck J. Peter the Venerable
and Islam. Princeton, 1964 (2-е изд. 2016.); Torrell J.-P., Bouthillier D. Pierre
le Vénérable et sa vision du monde: Sa vie – son œuvre: L’homme et le démon.
Leuven, 1986.
2
Петробрусианцы – последователи Петра из Брюи (ум. 1132/33 г.). Странствующий клирик, он создал радикальное учение об отрицании посреднической роли
Церкви, которое, как и проповедуемый им идеал бедности, получило поддержку в Провансе и Гаскони. Сведения о петробрусианцах скудны и содержатся
в основном в трактате самого Петра Достопочтенного. См.: Petrus Venerabilis
Contra petrobrusianos hereticos / Ed. J. Fearns. Turnhout, 1968 (CCCM; T. 10).

1

46

С.И. Лучицкая

против иудеев3. И он же в ряде своих сочинений попытался опровергнуть ислам4. Все эти труды сыграли важную роль в развитии
полемического жанра в XII–XIII вв. – в диспутах с противниками
веры Петр Достопочтенный впервые стал опираться на знание подлинных текстов и к тому же подчеркивал важность попыток обращать в христианство путем проповеди и привлечения основанных
на разуме аргументов.
К началу 40-х годов XII в. – периоду его жизни, который будет
в фокусе данного очерка – Петр Достопочтенный уже написал свои
известные трактаты против еретиков и иудеев. Но к тому времени
в латинской Европе за пределами Испании еще ни один церковный
автор не опроверг исламское учение. Почему же? Как пишет сам
аббат в одном из своих трактатов, «не было никого, кто бы ответил, так как никто не имел об этом представление»5. Действительно, знания об исламе были весьма смутными и поверхностными6,
а клюнийский аббат желал обратить неверных в христианство мирным путем, для чего, как он считал, необходимо знать аутентичные
тексты. И чтобы изменить ситуацию, весной 1142 г. Петр Достопочтенный в сопровождении своего секретаря Петра Пуатевинского
и прелатов отправился в Испанию для инспекции ряда клюнийских
монастырей. Хотя восстановить точный маршрут его путешествия
не представляется возможным, мы можем в общих чертах проследить траекторию его движения7. Он шел по «дороге св. Иакова»
(пути к паломническому центру в Сантъяго-де-Компостела) и, пройдя через Францию и Наварру, сделал остановку в кастильском городе Нахера, где находилось крупное приорство св. Марии, принадлежавшее клюнийской конгрегации. Примерно в то же время, судя
 etrus Venerabilis Adversus iudeorum inveteratem duritiem / Ed. Y. Freidman.
P
Turnhout, 1985 (CCCCM; T. 58).
4
Два самых важных его сочинения на эту тему – «Сумма всей сарацинской ереси» (Summa totius haeresis Saracenorum) и «Против секты сарацин» (Contra
Sectam Saracenorum).
5
«Nam non erat qui responderet, quia non erat qui agnosceret» (Contra Sectam
Saracenorum // Petrus Venerabilis Schriften zum Islam / Hrsg.v. R. Glei. Altenberge,
1985. S. 54).
6
Об уровне знаний этого времени см. в кн.: D’Alverny M.-Th. La connaissance de
l’islam en Occident du IXe au milieu du XIIe siecle // Settimane di studio del Centro
italiano di studi sull’alto medioevo: L’Occidente et l’Islam nell’alto medioevo.
Spoleto. 2–8 Aprile 1964. Spoleto. 1965. Vol. II. P. 577–602.
7
Э та попытка предпринята, в частности, в статье: Bishko Сh. J. Peter the
Venerable’s Journey to Spain // Petrus Venerabilis 1156–1956: Studies and texts
commemorating the eighth centenary of his death / Ed. G. Constable & J. Kritzeck.
Rome, 1956. P. 163–175.
3

Петр Достопочтенный и «Клюнийский корпус»

47

по его письму, ­отправленному позже св. Бернару Клервоскому, аббат
встретил в долине реки Эбро (circa Iberum) ученых эрудитов Роберта Кеттона и Германа Далматинского, занятых астрономическими
текстами и поисками Альмагеста8. Обещав им крупную сумму денег, клюнийский аббат сумел склонить их к своему проекту – переводу Корана и ряда арабских текстов. Как известно, кроме Роберта
Кеттона и Германа Далматинского, Петр Достопочтенный привлек
к участию в своем проекте мосараба Петра Толедского, заинтересовавшего прелата своими манускриптами (возможно, речь идет
о текстах, которые и были переведены в рамках интеллектуального проекта клюнийского аббата), а также мусульманина Мухаммада. Договорившись с переводчиками, аббат продолжил путь, посетив клюнийские монастыри в Бургосе и Паленсии, а в конце июля
1142 г., как и планировалось, встретился в Саламанке с монархом
Леоно-Кастильского королевства Альфонсо VII. Тот же сделал клюнийской конгрегации щедрый подарок – пожаловал аббатство Сан
Педро де Карденья около Бургоса, а также выплатил обещанную
аббату субсидию в размере 2000 золотых монет. Именно эта сумма и была потрачена на реализацию проекта. В обмен на все эти
дары монарх попросил аббата поддержать на выборах на архиепископскую кафедру Сантъяго-де-Компостела угодного Альфонсо VII
кандидата – епископа Саламанки. После встречи с испанским правителем Петр Достопочтенный вернулся через Нахеру и Памплону
в южную Францию, где задержался вплоть до начала 1143 г., а затем отбыл в Клюни. Так закончилось его путешествие в Испанию.
Согласно существующему ныне в науке мнению, заказанные клюнийским аббатом переводы были выполнены средневековыми эрудитами примерно в течение года в одном из арагонских городов
в долине – или Туделе9. Петр Достопочтенный поручил своему секретарю Петру Пуатевинскому собрать эти тексты в единую коллекцию, которая является древнейшим списком памятника. По мнению
известной французской арабистки М.-Т. д‘Альверни, до сих пор никем не оспоренным, этот список можно отождествить с ­хранящимся
8
9

 etrus Venerabilis Epistola de translatione sua // Schriften zum Islam… P. 22.
P
Х. Мартинес Гаскес полагает, что переводы могли быть сделаны в одном из арагонских городов, скорее всего в Тарасоне. См.: Gásquez J. M. Trois traductions
médiévales latines du Coran: Pierre le Vénérable-Robert de Ketton, Marc de Tolède
et Jean de Segobia // Revue des études latines. P., 2003. Vol. 80. P. 224. М. Тишлер считает, что переводы могли быть выполнены либо в Тарасоне, либо
в Туделе. См.: Tischler M. Die Iberische Halbinsel als christlich-muslimischer
Begegnungsraum im Spiegel von Transfer- und Transformationsprozessen des 12.–
15. Jahrhunderts // Anuario de Historia de la Iglesia. 2011. Vol. 20. P. 137.

48

С.И. Лучицкая

в Арсенальной библиотеке г. Парижа манускриптом (Bibliothèque
Nationale de France. Ms. 1162)10.
Какие же именно тексты вошли в оригинал памятника? Помимо
Корана, который переложил на латынь Роберт из Кеттона, в него вошли переведенные Германом Далматинским два сочинения об основателе ислама – «Liber de generatione Mahumet et nutritura eius» (трактат о происхождении и первых годах жизни Мухаммада) и «Liber de
Doctrina Mahumet» (рассказ о беседах пророка ислама с еврейскими
мудрецами). В антологию текстов была также включена переведенная Робертом из Кеттона «Chronica mendosa et ridicula Sarracenorum»
(«Лживая и смешная хроника сарацин»), которая наряду со сведениями о космологии и первых пророках содержит материал о генеалогии
Мухаммада, его военной и дипломатической деятельности, а также
о праведных халифах и первых представителях династии Омейядов.
В этом же корпусе текстов оказалась и переведенная мосарабом Петром Толедским «Апология аль-Кинди» – скорее всего вымышленная
переписка между мусульманином и христианином, изложившим на
страницах этого сочинения основы христианской догматики11. Все
эти переведенные с арабского на латынь тексты составили уникальный памятник, которому французский медиевист М.-Т. д’Альверни
дала в свое время название «Толедская коллекция» (Collectio toletana),
или «Толедский копус» (Сorpus Toletanum)12, хотя эти тексты, как мы
могли убедиться, отнюдь не были переведены в Толедо, пусть там
и существовала знаменитая школа переводчиков13. Ныне принято называть этот памятник «Клюнийским корпусом» (Corpus Cluniacensis),
или «Исламо-христианским корпусом» (Corpus Islamo-Christianum).
Создав эту антологию ­переводов, Петр Достопочтенный, ­несомненно,
 м.: D’Alverny M.-T. Quelques manuscrits de la Collectio Toletana // Petrus
С
Venerabilis. 1156–1956: Studies and Texts Сommemorating the Eighth Centenary
of his Death. P. 202–203.
11
Подробное описание корпуса переведенных текстов см. в кн.: Kritzeck J. Peter
the Venerable and the Toledan Collection // Petrus Venerabilis. 1156–1956: Studies
and Texts Commemorating the Eighth Centenary of his Death. P. 176–201. См. также более новые исследования о переводах Петра Достопочтенного: Gázquez J.
Martínez, De la Cruz Palma O. Las traducciones árabe-latinas impulsadas por
Pedro el Venerable // Las órdenes militares: realidad e imaginario / Ed. E. Real,
J. M. Verdega Cerezo, M. D. Burdeus Pérez. Castellón de la Plana, 2000. P. 285–
296; De la Cruz Palma O. Los textos de la llamada Collectio Toletana, fuente de
información sobre el Islam // Journal of Medieval Latin. 2007. Vol. 17. P. 413–434).
12
См.: D’Alverny M.-T. Quelques manuscrits de la Collectio Toletana… P. 202–218.
13
О Толедской школе переводчиков см.: Burnett Сh. The Coherence of the ArabicLatin Translation Program in Toledo in the Twelfth Century // Science in Context.
Cambridge, 2001. Vol. 14. P. 249–288.
10

Петр Достопочтенный и «Клюнийский корпус»

49

осуществил уникальный интеллектуальный проект – познакомил латинский Запад с Кораном и исламскими источниками и тем самым
заложил основы предметной полемики Церкви с мусульманским миром14. Собранные аббатом тексты в течение многих столетий были
главным источником сведений об исламе на христианском Западе.
Клюнийский корпус, особенно перевод Корана, существенно расширил знания средневековых христиан о мусульманском мире и повлиял
на восприятие ислама в латиноязычном мире. И, конечно, созданная
клюнийским аббатом антология ислама воспроизводилась в самых
разных списках15. В настоящее время насчитывается примерно 30 рукописей. Наиболее полные списки не столь многочисленны и хранятся в библиотеках Франции и Италии. Оригиналом является рукопись,
которая, как считается, была создана в середине XII в. при жизни
Петра Достопочтенного и ныне находится в Арсенальной библиотеке г. Парижа (BNF. Ms. 1162). Совсем немного рукописей осталось
от XIV в. и особенно XIII в. – они хранятся в библиотеках Оксфорда, Ватикана, Турина и Милана. Самыми многочисленными и вместе с тем наименее полными являются манускрипты XV–XVI вв. –
они встречаются в основном в книгохранилищах Италии и Франции,
одна поздняя рукопись XVI в. есть даже в Отделе рукописей Российской национальной бибилиотеки16. Как уже говорилось, многие
из этих списков, особенно более поздние, не являются полными, поскольку из них чаще всего изымалась «Апология аль-Кинди». Это не
удивительно, если иметь в виду, что именно этот текст начиная с XII
и вплоть до XVI в. имел широчайшую известность и постоянно переписывался. На протяжении веков миссионеры, теологи и реформаторы искали в созданной Петром Достопочтенным антологии сведения
об исламе. Не случайно в 1543 г. швейцарский гуманист Теодор Библиандер целиком издал эту рукопись в Базеле.
Предваряет Клюнийский корпус предисловие – «Сумма всей
ереси и дьявольской секты сарацин» (Summa totius haeresis ac
diabolicae sectae Saracenorum), автором текста является сам Петр Достопочтенный. Клюнийский аббат от всей души желал, чтобы его
­цистерцианский собрат св. Бернар написал введение к ­коллекции
 б общих задачах интеллектуального проекта аббата см.: Iognat-Prat D.
О
Ordonner et exclure: Cluny et la société chrétienne face à l’hérésie, au judaïsme et
à l’islam, 1000–1150. P., 1998. Р. 332–359.
15
Ibid.
16
О ней см.: The inventory of manuscripts from the Załuski Library in the Imperial
Public Library / Ed. O. N. Bleskina, N. A. Elagina, K. Kossarzecki et al. Warszawa,
2013. Р. 252.
14

50

С.И. Лучицкая

текстов. В уже упомянутом письме Бернару Клервосскому Петр Достопочтенный рассказал о своем проекте в надежде, что, вдохновленный переведенными трудами, знаменитый теолог вступит в полемику с авторами этих текстов и напишет свое опровержение ислама.
Аббат Клюни долго ждал реакции Бернара Клервосcкого, но тот, видимо, слишком занятый подготовкой Второго крестового похода, так
и не дал ответа. И тогда, как пишет Петр Достопочтенный, он сам
решился «с Божьей помощью» заняться этим трудом17. Так и возник
трактат Петра Достопочтенного об исламе – «Сумма всей ереси сарацин», в котором аббат вкратце изложил основные догмы ислама
и – что особенно важно – одну из первых латиноязычных биографий Мухаммада. Главным источником для сочинения Петра Достопочтенного была «Хронография» Феофана Исповедника, возникшая
в 810–814 гг. и переведенная в IX в. библиотекарем папы Адриана II
на латынь18. Именно в этом тексте есть достаточно подробное жизнеописание пророка ислама. Известно, что в Клюни был манускрипт
этого сочинения, который мог видеть аббат19. Использование текста Феофана было вполне правомерным, так как ни один из текстов
«Клюнийского корпуса» не воспроизводил полную биографию пророка. Петр Достопочтенный мог также заимствовать из «Апологии
аль-Кинди», где много сведений о жизни и деятельности Мухаммада, а также из «Диалога против иудеев» Педро Альфонси20.
Судя по всему, это сочинение, перевод которого на русский язык
публикуется ниже, было призвано ввести христианского читателя
в круг тематики «Клюнийского корпуса» и подготовить его к восприятию составивших корпус мусульманских текстов. В этом трактате клюнийский прелат знакомит читателя с исламским вероучением и представляет пророка ислама.
Как и многие его предшественники (включая аль-Кинди), Петр
Достопочтенный начинает свой трактат с анализа разногласий между мусульманами и христианами, касающихся основных догматов –
о св. Троице и о Воплощении. Клюнийский аббат указывает на отличную от христианской интерпретацию этих догматов в ­исламе,
 etrus Venerabilis Summa totius haeresis Saracenorum. § 18: «exspectavi enim
P
diu, et non fuit qui aperiret os et zelo sanctae Christianitatis moveret pennam et
ganniret» (Schriften zum Islam. P. 20).
18
Theophanis Chronographia / Ed. C. de Boor. Leipzig, 1885. Vol. 2.
19
Delisle L. Inventaire des manuscrits de la Bibliothèque Nationale de France Fonds
de Cluni. P., 1884. Р. 338. N. 18.
20
Впрочем, если учесть, что сам Педро Альфонси заимствовал из аль-Кинди, то
источник заимствований будет трудно определить.
17

Петр Достопочтенный и «Клюнийский корпус»

51

и подобное отличие осмысляется им прежде всего как заблуждение. Все выявленные им в дальнейшем исследовании расхождения
между христианами и сарацинами – относительно природы Бога,
св. Троицы, догмата о Воплощении и Страстей Христовых – напоминают средневековому писателю о существовавших в истории
­Церкви ересях.
При этом Петр Достопочтенный сомневается, относить ли ислам к ереси или к язычеству, так как, с одной стороны, сарацины
подобно еретикам что-то заимствуют из христианства, что-то отбрасывают, с другой – подобно язычникам отрицают таинства, чего еще
никакие еретики до них не делали21. Но, похоже, он все-таки делает
выбор в пользу взгляда на ислам как на разновидность ереси.
Обобщая разногласия между христианами и мусульманами, Петр
Достопочтенный в конечном итоге подводит ислам под общий знаменатель известных ему ересей, доказывая происхождение «закона
лжепророка Магомета» от древних еретических учений. Собственно, именно так поступали все христианские полемисты – разоблачая
ислам, они стремились вписать его в историю самых обыкновенных
ересей22. При чтении трактата мы можем убедиться в том, что «Клюнийский корпус» был создан Петром Достопочтенным отнюдь не
столько с целью расширения знаний об исламе23, сколько с целью
опровержения ислама и разоблачения его как еретического учения.
Опровергая ислам, Петр Достопочтенный тем самым желал предупредить своих собратьев по вере об опасности одной, по его мнению, из самых злостных в истории человечества ересей.
Снова напомним, что еще до создания этих трудов Петр Достопочтенный написал трактат против петробрусианцев, где расправился с христианскими еретиками, последователями церковного реформатора XII в. Петра де Брюи, а затем составил трактат против
иудеев, в котором выступил против евреев. Зная о всех этих обстоятельствах, мы можем рассматривать его сочинения об исламе как
 etrus Venerabilis Summa totius haeresis Saracenorum. § 12: «Hos licet haereticos
P
nominem, quia aliqua nobiscum credunt, in pluribus a nobis dissentiunt, fortassis
rectius paganos aut ethnicos, quia plus est, nominarem, quia quamvis de Domino
vera aliqua dicant, plura tamen falsa praedicant nec baptismati, sacrificio,
poenitentiae vel alicui Christiano sacramento, quod nunquam ullus praeter hos
haereticos fecit, communicant» (Schriften zum Islam. P. 14).
22
Крупнейший византийский богослов Иоанн Дамаскин в известном сочинении
«О ересях» именно так изображает ислам. См.: Sahas D.J. John of Damascus on
Islam: The «Heresy of Ishmaelites». Leiden, 1972.
23
Такая точка зрения последовательно излагается в книге Дж. Критцека:
Kritzeck J. Op. cit. Passim.
21

52

С.И. Лучицкая

часть этого общего триптиха, задуманного с целью утверждения интересов христианской Церкви. Перевод одного из этих сочинений –
«Сумму всей сарацинской ереси», послужившую предисловием
к «Клюнийскому корпусу», мы публикуем ниже. Перевод выполнен
по последнему изданию сочинений Петра Достопочтенного24 с использованием рукописи Ms. 1162 Арсенальной библиотеки.
БИБЛИОГРАФИЯ
Лучицкая С. И. Магомет, Сатана и «сарацинская ересь»: взгляд из Клюни // Sub specie historiae culturalis: Сборник памяти А. Л. Ястребицкой. М.,
2014. С. 143–169.
D’Alverny M.-Th. Quelques manuscrits de la Collectio Toletana // Petrus
Venerabilis. 1156–1956: Studies and Texts Commemorating the Eighth Centenary of his Death / Ed. G. Constable, J. Kriitzeck. Roma, 1956. P. 202–218.
D’Alverny M.-Th. La connaissance de l’islam en Occident du IXe au milieu
du XIIe siècle // Settimane di studio del Centro italiano di studi sull’alto medioevo: L’Occidente et l’Islam nell’alto medioevo. Spoleto. 2–8 Aprile 1964. Spoleto. 1965. Vol. II. P. 577–602.
Bishko Сh. J. Peter the Venerable’s Journey to Spain // Petrus Venerabilis
1156–1956: Studies and Texts Commemorating the Eighth Centenary of his
Death / Ed. G. Constable, J. Kritzeck. Rome, 1956. P. 163–175.
Burnett Сh. The Coherence of the Arabic-Latin Translation Program in Toledo in the Twelfth Century // Science in Context. Cambridge, 2001. Vol. 14.
P. 249–288.
De la Cruz Palma O. Los textos de la llamada Collectio Toletana, fuente
de información sobre el Islam // Journal of Medieval Latin. 2007. Vol. 17.
P. ­413–434.
Delisle L. Inventaire des manuscrits de la Bibliothèque Nationale de France.
Fonds de Cluni. P., 1884.
Gásquez J. M. Trois traductions médiévales latines du Coran: Pierre le Vénérable-Robert de Ketton, Marc de Tolède et Jean de Segobia // Revue des études
latines. P., 2003. Vol. 80. P. 223–236.
Gázquez J.M., De la Cruz Palma O. Las traducciones árabe-latinas impulsadas por Pedro el Venerable // Las órdenes militares: realidad e imaginario /
Ed. E. Real, J. M. Verdega Cerezo, M. D. Burdeus Pérez. Castellón de la Plana,
2000. P. 285–296.
The inventory of manuscripts from the Załuski Library in the Imperial Public Library / Ed. O. N. Bleskina, N. A. Elagina, K. Kossarzecki et al. Warszawa,
2013.
24

Petrus Venerabilis Schriften zum Islam / Hg.v. R. Glei. Altenberge, 1985.

Петр Достопочтенный и «Клюнийский корпус»

53

Iognat-Prat D. Ordonner et exclure: Cluny et la société chrétienne face à
l’hérésie, au judaïsme et à l’islam, 1000–1150. P., 1998. Р. 332–359.
Kritzeck J. Peter the Venerable and the Toledan Collection // Petrus Venerabilis. 1156–1956: Studies and Texts Commemorating the Eighth Centenary of
his Death / Ed. G. Constable, J. Kriitzeck. 1956. P. 176–201.
Kritzeck J. Peter the Venerable and Islam. Princeton, 1964 (2-е изд. 2016).
Leclercq J. Pierre le Vénérable. Abbaye S. Wandrille, 1946.
Petrus Venerabilis Contra petrobrusianos hereticos / Ed. J. Fearns. Turnhout, 1968 (CCCM; T. 10).
Petrus Venerabilis Adversus iudeorum inveteratem duritiem / Ed. Y. Freidman. Turnhout, 1985 (CCCCM; T. 58).
Petrus Venerabilis Contra Sectam Saracenorum // Schriften zum Islam /
Hrsg.v. R. Glei. Altenberge, 1985.
Petrus Venerabilis Epistola de translatione sua // Schriften zum Islam /
Hrsg.v. R. Glei. Altenberge, 1985.
Petrus Venerabilis Summa totius haeresis Saracenorum // Schriften zum Islam / Hrsg.v. R. Glei. Altenberge, 1985.
Sahas D. J. John of Damascus on Islam: The «Heresy of Ishmaelites».
Leiden, 1972.
Theophanis Chronographia / Ed. C. de Boor. Leipzig, 1885. Vol. 2.
Torrell J.-P., Bouthillier D. Pierre le Vénérable et sa vision du monde: Sa
vie – son œuvre: L’homme et le démon. Leuven, 1986.
Tischler M. Die Iberische Halbinsel als christlich-muslimischer Begegnungsraum im Spiegel von Transfer- und Transformationsprozessen des 12.–15. Jahrhunderts // Anuario de Historia de la Iglesia. 2011. Vol. 20. P. ­117–155.

УДК (093)=161.1=03.124’04

Петр Достопочтенный
СУММА ВСЕЙ САРАЦИНСКОЙ ЕРЕСИ
DOI: 10.7868/S0131878019020065

Это обобщенное изложение всей ереси и дьявольского лжеучения сарацин, называемых также измаильтянами. Прежде всего
первая и самая главная их ошибка, которую следует предать проклятию, состоит в том, что они отрицают Троицу в единстве божественной природы. И пока они не верят в три лица единой божественной сущности, отвергая число в единстве, пока они, говорю
я, не признают троичность истоком и конечной целью всех творений
и тем самым причиной, началом и концом всех сотворенных вещей,
они, хотя устами Бога исповедают, но его совершенно не знают. При
этом сами они, заблуждающиеся и переменчивые, признают истоком
всякого разнообразия и инаковости, судя по всему, только двоичность в единстве, а именно божественную сущность и ее дух1. Потому и Алкоран2, как они называют свой свод законов («Алкоран»
по-­арабски значит «собрание предписаний») допускает, чтобы Бог
говорил о себе всегда во множественном числе.
С другой стороны, в своем ослеплении они отрицают, что Бог,
будучи Творцом, одновременно является Отцом, так как, по их мнению, отцовство невозможно без соития. Потому они не верят, что
Христос, хотя тот и зачат от Духа Святого, является Сыном Бога
или даже Богом, но считают, что он был благословенным пророком,
в высшей степени правдивым и свободным от какого-либо греха
и лжи. Он был, как они полагают, рожденным без отца сыном Марии
и никогда не умирал, так как он не заслуживает смерти3. ­Напротив,
когда иудеи захотели его убить, он, ускользнув из их рук, вознесся
к небесам и там в человеческом обличье пребывает перед Господом
Возможно, Петр Достопочтенный под «духом» подразумевает понятие «рȳх», сложно толкуемое в исламе. Оно может, в частности, обозначать особое божественное
качество, связанное со способностью Аллаха творить жизнь. Этот концепт упоминается, например, в айятах Корана, где повествуется о творении Адама (15:29, 38:72).
В этом смысле «рȳх» сравним с библейским «дыханием жизни» (Быт. 2:7). Синонимом выступает термин «нафс» (душа). Подробнее об этом понятии см.: Zwemer S.
The Holy Spirit and Islam // The Moslem World. 1930. Vol. XX, № 3. P. 221–225.
См. Также статью «рȳх» в кн.: Ислам: энциклопедический словарь. М., 1991. С. 200.
2
Клюнийский аббат называет священную книгу мусульман Алкораном.
3
Ср. айят из Корана (4:147): «а они не убили его и не распяли, но это только представилось им». О месте Христа в исламе см.: Hayek M. Le Christ de l’islam. P., 1959.
1

Сумма всей сарацинской ереси

55

вплоть до пришествия Антихриста. Когда тот придет, Христос сразит его мечом своей добродетели, а уцелевших иудеев обратит в свой
закон. Христиан же, уже давно утративших его закон и Евангелие, то
ли вследствие его ухода, то ли ввиду смерти апостолов и его учеников, он в полной мере обучит своему закону, благодаря которому все
христиане, как и его первые ученики, обретут спасение.
Одновременно с ними и со всеми тварями, когда серафим, которого они называют единственным архангелом, затрубит в трубу,
умрет и сам Христос. После этого он воскреснет вместе с остальными и приведет своих на суд, будет им помогать и просить за них,
но никоим образом не будет сам судить, так как только одному Богу
подобает судить. Пророки же и посланцы будут христианам заступниками и помощниками.
Вот так учил их (cарацин) самый презренный и нечестивый из
людей – Магомет4, который все таинства христианского благочестия, с помощью коих люди как раз и могут спастись, отвергает,
и уже почти треть рода человеческого неизвестно по какому божьему приговору своими неслыханными баснями и бреднями предал
дьяволу и вечной смерти.
О том, кем он был и чему учил, кажется, нужно сказать ради тех,
кто пожелает прочесть эту книгу5, дабы они лучше поняли, что прочтут, и узнали бы, сколь отвратительны были жизнь и учение этого
человека. Ведь ныне некоторые считают, что он и есть тот самый
Николай, который был одним из семи первых диаконов, а названное его именем лжеучение николаитов, которое осуждается в Апокалипсисе Иоанна6, проявилось в настоящее время в этом законе
 самом тексте Петра Достопочтенного пророк ислама именуется Магометом,
В
так как речь идет об образе учителя мусульман, созданном христианскими писателями, в примечаниях он называется Мухаммадом, так как имеется в виду
исторический персонаж. Примеч. переводчика.
5
Имеется в виду Коран, переведенный в рамках «Corpus cluniacensis».
6
Cм. Откр. 2:6, 2:15. Николаизм – еретическое учение, названное по имени Николая Антиохийца, который был одним из семи дьяконов, выбранных апостолами для служения в иерусалимской церкви, и должен был отвечать за раздачу
пищи (Деян. 6:5). Нарушив христианские заповеди, он разрешил жертвы идолам и прелюбодейство и сам впал в плотские грехи. Средневековые писатели
видели в учении николаитов много сходного с исламом, каким они себе его
представляли, а сам пророк Мухаммад нередко отождествлялся с Николаем
Антиохийцем. См.: González Muñoz F. Liber Nycholay: La leyenda de Mahom
y el cardenal Nicolás // Al-Qanṭara. 2004. Vol. XXV. P. 5–43. В средневековой
культурной традиции Николай Антиохийский считался опасным ересиархом,
потворствующим плоским страстям. Ассоциация Петра Достопочтенного и последующих писателей учения ислама с николаизмом подтверждала распространенное среди западных христиан мнение о Мухаммаде как сластолюбце.
4

56

Петр Достопочтенный

с­ арацин. Другие придумывают что-то касательно иных лиц и как
они ­равнодушны к текстам и невежественны в знании фактов, так
они и в других случаях верят какому угодно вздору.
Весьма ясно также сообщает об этом переведенная с греческого на латынь Анастасием, библиотекарем Римской Церкви, хроника,
он жил во времена императора Ираклия, немного позже, чем римский понтифик Григорий Великий, т.е. приблизительно 550 лет назад7. Он происходил из арабского племени, из низкого рода, поначалу
был приверженцем древнего идолопоклонства, как и другие арабы
в то время. Он был совершенно неграмотным и несведущим ни в каких науках, но чрезвычайно предприимчивым и хитрым, и из незнатных и бедных стал богатым и знаменитым. Постепенно усиливаясь
и часто нарушая покой соседей – особенно кровных родственников –
свои­ми кознями, грабежами и нападениями, и, убивая кого мог украдкой, а кого в открытую, он начал внушать все больший страх и вскоре
дошел до того, что cтал стремиться к власти над своим народом, особенно потому, что во время сходок все чаще одерживал верх.
Когда же он понял, что таким путем не мог добиться того, чего
желал, так как все, презирающие его низкое происхождение, оказали ему сопротивление, то под покровом религии и от божественного
имени пророка он попытался достичь того, чего не мог достичь при
помощи меча – стать королем.
И поскольку он был варваром среди варваров и жил как идолопоклонник среди идолопоклонников и среди тех, о ком он знал, что
они еще больше других народов были несведущи в человеческом
и божественном законе и в своем невежестве могли быть легко соблазнены, он начал прилагать усилия к тому, чтобы осуществить задуманное беззаконие.
Он слышал, что пророки Бога были великими людьми и потому
также назвал себя пророком. Дабы создать видимость чего-то хорошего, попытался отчасти отвратить их (сарацин) от идолопоклонства, приведя их, впрочем, не к единому Богу, но к своей ложной
ереси, которую уже начал замышлять.
Между тем, быть может, по велению того, кто «страшен в делах
над сынами человеческими»8 и «кого хочет, милует; а кого хочет,
ожесточает»9, сатана способствовал успеху заблуждения и послал
 ечь идет о латинском переводе «Хронографии» византийского автора ФеофаР
на Исповедника, который посвятил несколько страниц жизнеописанию Мухаммада. См. вступительную статью к переводу.
8
Пс. 65:5.
9
Посл. к Римл. 9:18.
7

Сумма всей сарацинской ереси

57

в области Аравии монаха Сергия10, последователя еретика Нестория11, и соединил монаха-еретика с ложным пророком.
Итак, Сергий присоединившись к Магомету, добавил ему то,
чего тому недоставало – изложил ему Священное Писание, как Ветхий, так и Новый Завет, сообразно толкованию своего учителя Нестория, отрицавшего, что Спаситель Бог, а отчасти и по своему разу­
мению. В то же время он пропитал его апокрифическими баснями
и так в конце концов сделал из него христианина-несторианина.
И дабы вся полнота беззакония12 сосредоточилась в Магомете
и чтобы все, что ни происходило, вело бы к его гибели и гибели его
сторонников, к еретику примкнули иудеи. Они коварно предусмотрели, чтобы он не стал истинным христианином, и Магомету,
жаждавшему чего-то нового, они внушили не истину писаний, но
свои басни, которых и до сих пор у них немало.
Так обученный лучшими учителями, иудеями и еретиками, Магомет сочинил свой Алкоран, присущим ему варварским способом
 онах Сергий часто упоминается в средневековых латинских источниках,
М
где изображается то как несторианин, то как арианин или яковит. Петр Достопочтенный скорее всего позаимствовал сведения о нем из «Апологии
аль-Кинди». В ней же рассказано, как отлученный от Церкви и изгнанный
из монастыря монах Сергий добрался до Мекки, где нашел в Мухаммаде послушного ученика, которого сделал орудием своей мести христианской Церкви: «quia Sergius monachus, cum in monasterio graviter pecasset et propter hoc
excommunicatus et expulsus fuisset, venit ad regionem Tuhemiae et inde usque
ad Mecha, descendens, invenit ibi Mahumet, qui colebat idola» (Exposición y
refutación del Islam: La version Latina de las epistulas de al-Hasimi y al-Kindi /
Ed. F. Gonzalez Muñoz. A Coruña, 2005. P. 67). Христианский учитель основателя ислама упоминается и в Коране (16:1–3). Сиры пророка часто рассказывают о том, как еще ребенком Мухаммад встретился с христианским монахом
Бахирой, который опознал в мальчике избранника Бога. О влиянии христианского монаха на учителя мусульман рассказано в христианской апокрифической традиции. Подробнее см.: Roggema B. The legend of Sergius Bahira:
Eastern Christian apologetics and apocalyptic in response to Islam. Leiden, 2009.
11
Несторий (ум. 451 г.) – известный церковный деятель, учение которого было
осуждено на Эфесском соборе в 431 г. как ересь. Несторий считал, что Христос не был сыном Бога, а был человеком, в котором жил Бог, и что божественная и человеческая природы Иисуса Христа отделимы друг от друга.
На этом основании средневековые христианские писатели видели сходство
несторианского учения с исламом и приписывали чужой религии ересь несторианства. См. подробнее: Лебедев А. П. Вселенские соборы IV и V веков.
СПб., 2004. С. 150–171.
12
Несколько раз Петр Достопочтенный называет основанное Мухаммадом учение «беззаконием» (iniquitas). Примечательно, что этот термин в Новом Завете прочно связывается с Антихристом, который именуется беззаконником
(iniquuis) (2 Фес. 2:8), а само явление Антихриста трактуется как «тайна беззакония (mysterium iniquitatis) в действии» (2 Фес. 2:7).
10

58

Петр Достопочтенный

сплетя нечестивое писание как из еврейских басен, так и из еретического вздора.
Распространяя ложь о том, что (Коран) по частям был передан
ему от Гавриила, имя которого было уже известно ему из Священного Писания, он заразил совершенно не знающий Бога народ смертельным дыханием, подобно тем, кто край чаши со смертельным
ядом намазывают медом, и так – увы! – погубил души и тела несчастного народа.
Вот именно так и поступил этот нечестивый человек, когда, признав и христианский, и иудейский закон, отверг их – превознося их
сверх меры, он бесчестно уверял, что не следует принимать ни тот,
ни другой. Далее он утверждает, что Моисей был великим пророком,
но что наш Господь Христос был важнее всех других, говорит, что
Он рожден от Девы, признает, что Он посланец Бога, Слово Бога,
Дух Бога, но под «посланцем», «словом» и «духом» понимает и исповедует нечто иное.
Он смеется над тем, когда говорят, что (Христос) Сын Бога, и верят в это. И поскольку этот тупой, как бык13, человек уподобляет
вечное рождение Сына Божия человеческому размножению, то он,
не признавая этого, изо всех сил глумится над тем, что Бог мог рождать или быть рожден14. Воскрешение плоти он неоднократно подтверждает, не отрицает, что в конце времен будет общий суд, который, впрочем, будет вершиться не Христом, а Богом. Он, однако,
безумствует, говоря, что Христос на суде будет самым великим после Бога, а он, Магомет, выступит защитником своего народа.
Муки ада он описывал какие ему вздумаются и какие подобало
измышлять великому лжепророку. Рай он изобразил не как единение с ангелами и не как лицезрение Бога, и не как то высшее благо, которое «не видел… глаз, не слышало ухо, и не приходило… на
сердце человеку»15, но именно таким, каким он ему представлялся
 тексте сказано homo vaccinus («коровий человек»). Возможно, клюнийский
В
аббат выдумал это словосочетание, познакомившись со второй сурой Корана «Аль-Бакара» («Корова»). Вместе с тем примечательно, что в некоторых
латинских богословских текстах Мухаммад называется то homo vaccinus, то
homo porcinus. См.: Raynaud Th. Judae posteri apostate a religiosis ordinibus.
Romae, 1698. P. 87ff.
14
В этих строках Петр Достопочтенный намекает, по-видимому, на известный
ему догмат ислама о единственности и единстве Аллаха (таухид), раскрываемый в 112-й суре Корана: «…Он – Аллах – един… не родил и не был рожден,
и не был Ему равен ни один!» В целом Петр Достопочтенный достаточно корректно излагает учение ислама.
15
«Но, как написано: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на
сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2:9).
13

Сумма всей сарацинской ереси

59

в ­вожделенных мечтах, какой он желал, чтобы ему был уготован – из
плоти и крови, даже плотских и кровавых нечистот.
В раю он обещал своим приверженцам мясо для еды и всякие
плоды, реки молока и меда и чистейшей воды, сладострастные объятия красивейших дев и жен – к таким вещам сводится его рай16.
В подобных учениях содержатся отбросы почти всех древних ересей, которые он, напоенный дьяволом, впитал в себя и изрыгнул – он
с Савеллием17 отрицает Троицу, с Несторием отвергает божественную природу Христа и с Мани18 не признает смерть Господа, хотя
и не отрицает его вознесение на небеса.
Этими и подобными учениями, ведущими не к спасению, но
к погибели, он напитал народ и совсем отвратил его от Бога, а чтобы евангельская проповедь не могла обрести место в их душах, как
и все, что является достоянием знающих Христа и Евангелие, он закрыл доступ в их сердца железным засовом безбожия.
Сверх того, он постановил соблюдать обрезание, которое будто было перенято у Измаила, отца того народа19, и в дополнение ко
всему прочему, что могло бы еще больше привлечь к нему плотские
умы людей, разрешил обжорство и прелюбодеяние. Он сам имел одновременно восемнадцать жен и развратничал с женами многих других, якобы по благоусмотрению Бога. Так он благодаря своему пророческому примеру привлек к себе еще большее число сторонников,
т.е. пропащих.
И чтобы не прослыть совсем уже бесчестным человеком, он советовал раздавать милостыню и совершать какие-то дела милосердия и одобрял молитвы20. И так он, чудовище во всех отношениях,
 артина рая в сочинении Петра Достопочтенного вполне соответствует кораК
ническим описаниям (Коран 78.31–35; 56.12–19; 28–37). Как известно, средневековые христианcкие писатели были скандализованы мусульманскими
представлениями о рае, считая его плотским и материальным. См. об этом:
Daniel N. Islam and the West. Edinburgh, 1960 (2d ed. 1993). P. 148ff.
17
Савеллий (середина III в.н.э.) – епископ Птолемиады Пентапольской, основатель савеллианства – учения о ликах Святой Троицы, признанного Церковью
еретическим.
18
Мани (ум. 276 г. н.э.) – великий древнеперсидский художник и поэт, основатель манихейства – синкретического религиозного учения, возникшего в III в.
в государстве Сасанидов.
19
Измаил – упоминаемый в Библии первенец Авраама (Быт. 16:3), рожденный
от рабыни Агари. Потомки Измаила, 12 сыновей, стали родоначальниками
племен измаильтян.
20
Здесь клюнийский аббат явно имеет в виду «пять столпов ислама» и, в частности, закят.
16

60

Петр Достопочтенный

сочетал, как говорит поэт21, голову человека, шею лошадиную и птичьи перья. Он, по совету уже названного монаха и вышеназванных
иудеев, полностью оставил идолопоклонство и убедил, скольких
мог, в необходимости его оставить. И потом он оставил многобожие и проповедовал, что следует почитать единого Бога, и, казалось,
что он говорит диким и неопытным людям нечто неслыханно новое.
И так как эта проповедь соответствовала их образу мыслей, они поверили, что он пророк Бога.
C течением времени и по мере того, как распространялось его
заблуждение, он был ими провозглашен королем, чего он страстно
желал. Так, мешая хорошее с плохим, сочетая истину с фальшью, он
сеял семена своего заблуждения, и отчасти в его время, но главным
образом после его смерти взошел нечестивый посев, которому суждено гореть в вечном огне.
В самом деле, с упадком Римской империи, которая даже почти
утратила силу, с соизволения того, «чьим именем царствуют цари»22,
возвысилось господство арабов или сарацин, зараженных этой чумой. Благодаря вооруженной силе они мало-помалу заняли большие
части Азии со всей Африкой и частью Испании и вместе с властью
распространили на покоренных и свое заблуждение.
Хотя я назвал бы их еретиками, так как они в какие-то вещи верят вместе с нами, пусть во многом расходясь с нами во мнениях,
может быть, правильнее было бы назвать их неверующими или –
что еще резче – язычниками. Ведь что бы верное они ни говорили о Боге, они по большей части проповедуют ложные вещи и не
признают ни крещения, ни Евхаристии, ни покаяния и вообще не
признают никаких христианских таинств, что никто из еретиков
кроме них никогда не делал23.
Основная же цель этого еретического учения состоит в том, чтобы люди не верили, что Господь наш Христос – Бог или Сын Бога,
и хотя они считают его кем-то великим и угодным Богу, он, по их
 меется в виду сочинение Горация «О поэтическом искусстве» – в нем поэт
И
говорит о безвкусном смешении стилей у плохих стихотворцев, которые, по
его словам, соединяют вместе человеческую голову, шею коня, хвост рыбы
и перья птицы. См.: Ars poetica. V. 1–5: «Humano capiti ceruicem pictor equinam
iungere si uelit et uarias inducere plumas…»
22
Притч. 8:15.
23
Подобные же сомнения Петр Достопочтенный высказывает и в другом своем сочинении – «Против секты сарацин». См.: «Cum paganis autem baptisma
abiciunt, sacrificium Christianum respuunt, paenitentiam cunctaque reliqua
ecclesiae sacramenta derident. Sive haereses sive paganorum deliramenta sint
debent impugnari Elige igitur quod malueris!» (Schriften zum Islam. P. 50).
21

Сумма всей сарацинской ереси

61

предположениям, все же был просто свободным от грехов человеком, мудрым мужем и величайшим пророком.
Поистине, это заблуждение, возникшее некогда благодаря дьявольскому ухищрению, было сначала распространено Арием24, затем
подхвачено этим сатаной, то есть Магометом, и найдет свое завершение в Антихристе, полностью в согласии с дьявольским замыслом.
В самом деле, блаженный Иларий25 говорит, что Антихрист изначально проявился уже в Арии – ведь он начал с отрицания того,
что Христос Сын Бога, называя его творением, а Антихрист в конце концов закончит утверждением, что Христос никоим образом не
Бог или Сын Бога, и даже не совершенный человек. По заслугам нечестивый Магомет оказывается посредником между ними, избранным и подготовленным дьяволом, ибо он стал в душах неверующих
в известной мере как дополнением к Арию, так и важной пищей для
Антихриста, который будет говорить еще худшие слова.
Конечно, ничто так не противно врагу рода человеческого, как
вера в воплощенного Бога, которая главным образом и побуждает
нас к благочестию. Обновленные небесными таинствами и действием благодати Святого Духа, мы надеемся вернуться туда, откуда, как
он кичится, нас низверг дьявол – к созерцанию царя небесного и нашей родины, так как сам царь небесный и творец, Господь спустился
в место нашего заточения и снова милосердно к себе призвал.
С самого начала он (дьявол) старался погасить в сердцах людей
эту веру и эту любовь к благочестию и божественному порядку. Эту
веру он пытался искоренить в момент зарождения Церкви (если бы
ему это было тогда позволено) с изощренной хитростью и почти тем
же способом, каким позже он с соизволения Бога ввел в соблазн этот
несчастный народ.
Ведь, как говорит блаженный Августин, философ Порфирий26
после того как пагубным образом отложился от христианства рассказал в своих изданных против христиан книгах, что совещался,
как известно, с божественными оракулами и спрашивал у них, кто
такой Христос.
 рий (ум. 336 г.) – один из ранних ересиархов, учил о неравенстве сына БоА
жия с Богом-Отцом.
25
Иларий Пиктавийский (315–367) – епископ и учитель Церкви, выдающийся
западный теолог, известный своей борьбой с арианской ересью.
26
Порфирий (232 – ок. 305) – античный философ-неоплатоник, ученик Плотина и издатель его трактатов, комментатор сочинений Платона и Аристотеля.
Известен своим фундаментальным трудом «Против христиан», в котором дал
критический разбор текстов Ветхого и Нового Завета.
24

62

Петр Достопочтенный

Демонами же был дан ответ, что хотя Христос был добрым человеком, но ученики его сильно согрешили, приписав ему божественную природу, и выдумали вещи, которые он сам о себе не говорил.
Подобное суждение почти в тех же выражениях можно обнаружить
в этих баснях (сарацин).
Насколько же дьявол был изощрен, чтобы сказать о Христе чтото хорошее! Он знал, что если бы говорил только плохое, то ему бы
отнюдь не поверили; и ему все равно, что люди думают о Христе,
лишь бы они не верили в его божественную природу, которая, собственно, их и спасает. Если кто-то желает лучше это понять, пусть
прочитает 18-ю и 19-ю главы книги отца Августина «о Граде Божьем» и первую главу книги «О согласии евангелистов»27.
Ведь тогда, если кто понятлив и усерден, то, наверное, уразумеет, чтò дьявол замыслил – без разрешения – сделать, и чтò в конце
концов сотворил с несчастным народом, ибо ему по тайному приговору Бога было дано послабление.
Ведь никоим образом никто из смертных не мог бы без содействия дьявола сочинить такие басни, какие здесь записаны. С их помощью сатана стремился помимо многих других смешных и безумнейших бредней достичь всеми способами того, чтобы не верили,
что Христос Господь, Cын Бога и истинный Бог, Творец и Искупитель рода человеческого.
И это как раз то, что тогда c помощью Порфирия он желал внушить, но милостью божьей был отдален от Церкви, так как к тому
времени она наполнялась первыми плодами Святого Духа. Но в конце концов дьявол воспользовался почти как своим орудием Магометом, этим негодным человеком, который, как говорят, был бесноватым и одержимым падучей, и – к сожалению! – обрек вместе
с собой столь многочисленный народ, который может, пожалуй, насчитывать уже почти половину мира, на вечное проклятие. Почему
ему это было позволено, известно лишь тому, кому никто не может
сказать: «Зачем ты это делаешь?» и кто изрек: «много званых, но
мало избранных»28.
Поэтому я, склоняясь больше к тому, чтобы трепетать, чем спорить, сделал эти краткие записи, дабы читателю было понятно все,
 вгустин изучал неоплатонические концепции Порфирия в своем труде
А
«О Граде Божьем». В 23-й главе 19-й книги своего сочинения он несколько
страниц посвящает ответам, которые давали о Христе собранные Порфирием
оракулы, в частности оракул Гекаты, в котором Христос восхвалялся как выдающийся человек, достойный божественных почестей, но порицались христиане, почитающие его как Бога.
28
Мф. 22:14.
27

Сумма всей сарацинской ереси

63

что затем последует, и чтобы тот, кто пожелал бы и был в силах
писать против этой ереси, знал бы, с каким врагом ему предстоит
­бороться.
Быть может, Господь еще пробудит чей-нибудь дух ради
освобож­дения церкви Бога от бесчестья. Ведь, конечно, Церковь давала ответы всем древним и современным ересям и вплоть до наших
дней опровергала их, но этой, которая произвела в душах и телах
рода человеческого самое большое разрушение, она не только не
ответила, но даже не постаралась, хотя бы поверхностно, расследовать, что это за чума и как она возникла.
Такова в самом деле причина, по которой я, Петр, смиренный аббат клюнийской церкви, пребывая в Испании с целью осмотра наших
владений29, с великим усердием и ценой больших затрат повелел перевести с арабского на латынь все нечестивое учение и описание отвратительной жизни его злосчастного основателя и в неприкрытом
виде довести его до сведения наших (людей), дабы было известно,
сколь отвратительна и ничтожна эта ересь и дабы какой-нибудь раб
Божий, воспламенившись Святым Духом, ее письменно опроверг.
Поскольку – о стыд! – уже во всей Церкви рвение к религиозным
сочинениям почти ослабло, и нет никого, кто бы это сделал (ведь
я долго ждал, и не было того, кто бы разомкнул уста и из горячей
любви к святой Церкви махал бы пером и писал резкие слова), я сам,
по крайне мере насколько мне позволяли важные дела, собирался
приступить к этому с Божьей помощью. Однако я был бы всегда благодарен, если бы кто-то другой сделал бы это лучше меня30.
Пер. с латыни и комментарии С. И. Лучицкой

 тексте сказано: «visitatio locorum nostrorum». Речь идет о так называемой виВ
зитации – процедуре надзора, осуществляемого церковными иерархами и их
представителями над вверенными им лицами и учреждениями. Прелаты должны были периодически обходить и лично осматривать подведомственные им
христианские общины.
30
Как известно, Петр Достопочтенный обращался с такой просьбой к Бернару
Клервосскому в письме, которое, к счастью, сохранилось. Об этом письме
см. выше.

29

ГОРОДА И ГОРОДСКИЕ СООБЩЕСТВА

УДК 94(4+7)“05/14”::930(420+47)“18/20”

А. А. Анисимова*
МАЛЫЙ ГОРОД В СРЕДНИЕ ВЕКА:
ОПРЕДЕЛЕНИЕ И ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ**
В статье рассмотрен феномен малых городов, которые являются особенностью
средневековой европейской урбанизации. На основе истории изучения данного
явления (прежде всего в английской медиевистике) показаны основные проблемы
средневекового города, при рассмотрении которых возникает понятие «малый го­
род», даны основные характеристики такого городского поселения, обозначена его
политическая, экономическая и социальная роль в средневековом обществе. В ста­
тье поставлен вопрос о значимости данного понятия для определения средневе­
кового города в целом через рассмотрение различных вариантов теоретического
осмысления средневековой урбанизации (теория городских иерархий, теория сфер
влияния, теория рыночной системы и др.).
Ключевые слова: малые города, средневековый город, историография, медие­
вистика, средневековая урбанистика.
DOI: 10.7868/S0131878019020077

SMALL TOWNS IN THE MIDDLE AGES:
DEFINITION AND SPECIFIC CHARACTERISTICS
The article deals with small towns that are a specific feature of medieval European urba­
nisation. The history of studies of this phenomenon, with a special emphasis on English
medieval historiography, is used to demonstrate the main issues of the history of medi­
eval town that use the concept of a «small town», to give principal characteristics of this

* Анна Александровна Анисимова – кандидат исторических наук, старший
научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего
Нового времени ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: anisimova@igh.ru.
** Статья подготовлена при финансовой поддержке РНФ (проект 16-18-10393) «Са­
моорганизующиеся структуры средневекового города: генезис, классификация,
механизмы функционирования».

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

65

type of settlements, and to delineate its political, economic and social role in the medieval
society. The article raises a question of the importance of this concept for the definition
of medieval town in general, using different theoretical conceptions of medieval urban­
ization, such as theory of urban hierarchies, spheres of influence, market network, etc.
Keywords: small towns, medieval town, historiography, medieval studies, medieval ur­
ban studies.

Одной из характерных черт процесса урбанизации в средневе­
ковой Европе является преобладание малых городов1, в отличие, на­
пример, от Востока. Так, по некоторым подсчетам, к 1500 г. малые
города составляли 90% городских поселений Западной и Северной
Европы2. Малый город как модель урбанизации был характерен для
Англии, Испании, Италии, Прованса, Лангедока, Швейцарии, аль­
пийских районов Австрии и Юго-Западной Германии, Централь­
ной Европы и др.3 Малые города выполняли в этих регионах разные
функции, имели разное положение, их появление было обусловлено
разными факторами.
На территории Англии, например, из 650 средневековых городов
600 можно отнести к категории малых городов4; при этом к 1300 г.
половина городского населения данной страны проживала именно
в малых городах5. Только пять-шесть городов средневековой Англии
имели население больше 10 тыс. человек6. Более широко, в масшта­
бах всей Европы, в доиндустриальную эпоху малые города были
постоянной и типичной характеристикой ландшафта; их числен­
ность была в пять раз больше, чем у всех остальных категорий горо­
дов7. Учет малых городов позволяет произвести переоценку ­уровня
 londé B., Van Damme I. Early Modern Europe: 1500–1800 // The Oxford
B
Handbook of Cities in Worlds History / Ed. by P. Clark. Oxford, 2013. P. 244.
2
Анисимова А.А., Сванидзе А. А. Город в Средние века // Всемирная история:
в 6 т. / гл. ред. А. О. Чубарьян. М., 2012. Т. 2: Средневековые цивилизации За­
пада и Востока / отв. ред. П. Ю. Уваров. С. 54.
3
Ястребицкая А.Л. О формах средневековой европейской урбанизации: малые
города: Постановка проблемы // Она же. Европейский город (Средние века –
раннее Новое время): Введение в современную урбанистику. М., 1993. С. 220.
4
Dyer C. Small Towns 1270–1540 // The Cambridge Urban History of Britain.
Cambridge, 2000. Vol. 1: 600–1540 / Ed. by D. Palliser. P. 506.
5
Hilton R. H. The small town and urbanisation: Evesham in the Middle Ages //
Midland History. 1982. Vol. 7. P. 1; Holt R. Society and Population 600–1300 //
The Cambridge Urban History of Britain. Vol. 1. P. 94.
6
Dyer C. Small Places with Large Consequences: the Importance of Small Towns in
England, 1000–1540 // Historical Research. 2002. Vol. 75, N 187. P. 2.
7
Small Towns in Early Modern Europe / Ed. by P. Clark. Cambridge, 1995. P. 1.
1

66

А.А. Анисимова

­ рбанизации и доли городского населения в отдельных странах
у
(до 15–20% в Англии, Швейцарии и на австрийско-чешских землях,
20–40% в Кастилии, королевстве Неаполя и Сицилии, до 40% в Гол­
ландии, до 50–60% во Фландрии, в отдельных регионах Италии, во
Франции и в южной Германии)8.
В то же время малый город можно рассматривать как определен­
ный этап развития любого города (начало), а значит, и самого процесса
урбанизации, ее носитель, независимо от того, как город образовался9.
Бесспорно, что малые города занимали (и занимают) важную
нишу в городской иерархии и являются ее необходимым компонен­
том, обеспечивающим связь между большими городами и сельской
местностью. Многие средневековые малые города продолжили свое
существование в Новое время, что свидетельствует о том, что это были
зрелые городские центры, а не временные полусельские поселения10.
ОПРЕДЕЛЕНИЕ ГОРОДА
Понятие «малый город» тесно связано с проблемой определения
средневекового города в целом, его природы и особенностей, кото­
рое во многом основывается на его функциональности: город – это
существующее на постоянной основе сконцентрированное поселе­
ние (с высокой плотностью населения и застройки), его население
преимущественно занимается несельскохозяйственной деятельно­
стью, при этом сами жители города считают себя горожанами и рас­
сматриваются другими как горожане11.
Существует еще один подход к определению города, часто встре­
чающийся у археологов, он включает список признаков города,
 pstein S. R. Introduction: Town and country in Europe, 1300–1800 // Town and
E
Country in Europe, 1300–1800 / Ed. by S. R. Epstein. Cambridge, 2001. P. 2–3.
9
Ястребицкая А.Л. О специфике средневековой европейской урбанизации: ма­
лые города // Древности славян и Руси / под ред. Б. А. Тимощук. М., 1988.
С. 195.
10
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands in the Later
Middle Ages: A Comparison // Midland History. 1999. Vol. 24. Р. 39.
11
Это определение, сформулированное Сьюзен Рейнольдс, было взято на во­
оружение в английской историографии (Palliser D. M. Introduction // The
Cambridge Urban History of Britain. P. 5; Idem. Town and Village Formation in
Medieval England // Idem. Towns and Local Communities in Medieval and Early
Modern England. Aldershot, 2006. Ch. II. P. 2.) и в целом совпадает с тем опре­
делением города, которое принято в нашей историографии среди медиеви­
стов (Сванидзе А. А. Средневековые города Западной Европы: некоторые об­
щие проблемы // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. М.,
1999. Т. 1: Феномен средневекового урбанизма / отв. ред. А. А. Сванидзе. С. 9).
8

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

67

к­ оторыми должно обладать поселение, подпадающее под категорию
городского12. В целом этот список признаков не противоречит обозна­
ченному выше определению, хотя и является более ограниченным.
Обычно он включает следующие характеристики: 1) наличие обо­
ронительных сооружений, 2) наличие внутренней планировки улиц,
3) наличие рынка, 4) наличие монетного двора, 5) правовое призна­
ние, 6) стратегическое расположение по отношению к коммуникациям,
7) плотность и численность населения, 8) широкая экономическая база,
9) городской тип участков и построек, 10) социальная дифференциа­
ция, 11) наличие сложной церковной организации, 12) наличие судеб­
ного и административного центра. Если поселение обладало хотя бы
пятью из этих признаков, это достаточно для того, чтобы считать это
поселение городом. Схожий список М. Биддл составил для англосак­
сонских городов13, хотя его некритичное применение было подвергну­
то критике отдельными историками, в том числе за внимание главным
образом к правовым и морфологическим характеристикам14.
В то же время в английской исследовательской литературе
средневековый урбанизм трактуется как преимущественно эконо­
мическое явление: города – это активные торговые (обмен) и про­
изводственные (ремесло) центры, не имеющие формального юри­
дического статуса, стихийные и часто со случайным образом
сложившимся управлением15.
Любопытно, что ни в одном из определений города нет прямых
указаний на размер поселения, хотя во втором случае фигурирует
численность населения, правда, не указано какая. В то же время от­
мечается, что для достижения обозначенных критериев поселение
должно обладать определенным размером.
ТЕРМИНОЛОГИЯ
Средневековая терминология имела подвижный и неопределен­
ный характер, когда одно и то же поселение в рамках одного источ­
ника могло быть поименовано сначала как civitas, а потом как villata.
 ddy M.R., Petchey M. R. Historic Towns in Essex, an Archaeological Survey of
E
Saxon and Medieval Towns, with Guidance for their Future Planning. Chelmsford,
1983. Р. 5.
13
B iddle M. Towns // The Archaeology of Anglo-Saxon England / Ed. by
D. M. Wilson. Cambridge, 1976. P. 100; Wickham C. Framing the Early Middle
Ages: Europe and the Mediterranean, 400–800. Oxford, 2005. P. 592.
14
Scull C. Urban centres in pre-Viking England? // The Anglo-Saxons from the
migration period to the eighth century / Ed. by J. Hines. Woodbridge, 1997.
P. ­271–272.
15
Wickham C. Framing the Early Middle Ages. Р. 592.
12

68

А.А. Анисимова

Это не позволяет руководствоваться использовавшимися терминами
для определения статуса городского поселения или малого города.
Наиболее часто употребляемые в источниках для обозначения го­
рода термины тоже имели разные коннотации, которые по-своему
воспринимались в разных регионах. Помимо универсальных (хоть
и с разным употреблением) латинских терминов (civitas, villa, burgus,
oppidum, castrum, forum), практически везде были свои термины для
обозначения поселений, в том числе городских: ville, Stadt, borough,
burgh, town, city, местечко, городище и др. В британском английском
слово toun имеет определенный экономический подтекст, в то время
как city в большей степени является указанием на правовой статус16,
хотя слово toun использовалось и для обозначения деревни.
Специального устойчивого термина именно для малого города
(small town, kleine Stadt, petite ville, …) в источниках нет, данное понятие
появляется только в историографии. В то же время целый ряд других
терминов (forum, locus forensic, ville forensic, ville fori, villa mercatoria
и др.) использовался для определения таких местечек, хотя принад­
лежность их к городским поселениям необходимо отдельно уточнять.
РАЗМЕР ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ?
У историков все же имеются определенные представления о том,
какого размера может быть средневековый город. Считается, что
в городе должно было проживать хотя бы 300 человек17. Правда,
с учетом весьма относительных представлений о численности го­
родского населения в Средние века все эти цифры носят весьма ус­
ловный характер. Тем не менее в историографии закрепилось пред­
ставление о том, что для того, чтобы поселение соответствовало
предъявляемым к городу требованиям, ему необходимо по крайней
мере 300 жителей.
Что же касается верхней границы численности населения ма­
лого города, то в целом историки сходятся на 2000 жителей18, хотя
встречаются отдельные попытки уменьшить это число до 100019 или
увеличить до 5000 человек20.
Ibid. Р. 593.
 yer C. Small Towns 1270–1540. P. 506; Idem. Small Places with Large
D
Consequences. P. 2.
18
Dyer C. Small Towns 1270–1540. P. 505.
19
Hilton R. H. Small town society in England before the Black Death // Past & Present.
1984. Vol. 105. Р. 53; Keene D. Small towns and the metropolis: the experience of
medieval England // Peasants and Townsmen in Medieval Europe: Studia in Honorem
Adriaan Verhulst / Ed. by J.-M. Duvosquel and E. Thoen. Ghent, 1995. P. 227.
20
Демографический подход к определению города, введенный Э. А. Ригли, Ж. де
Вриесом и П. Байрохом, вообще рассматривает численность в 5000 ­жителей
16

17

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

69

Есть, правда, еще одно «но». На протяжении своего существо­
вания (в том числе и в средневековый период) города изменялись,
менялась и численность их жителей, порой она колебалась как раз
в районе границы между численностью населения малого города
и численностью жителей города среднего. Происходили ли при этом
сколько-нибудь заметные изменения в разных аспектах жизни горо­
да, большой вопрос. Отдельную проблему составляет ранний (на­
чальный) период развития городов, когда многие поселения были
весьма небольшими по размерам, что не помешало им в дальнейшем
прочно войти в число крупных городов. В этой связи Дж. Блэр под­
черкивает, что было бы неправильно, да и невозможно проводить
четкую типологизацию городов по их размеру, и предлагает обра­
тить больше внимания на процессы, развивавшиеся в этих поселе­
ниях, а не на размерные категории21. Однако возникает важный во­
прос – является ли малый город просто ранней стадией развития или
все же отдельной категорией города?
Итак, хотя размер города не является важным или определяю­
щим критерием, получается, что во многом именно он определяет,
к какой категории относится город – очень большой (гигант), боль­
шой, средний или малый. В то же время ни один исследователь,
уделяющий специальное внимание категории малых городов, ни­
когда не говорит только о количественных показателях – например,
о численности населения, как о единственной особенности данной
­категории городов.
ИЗУЧЕНИЕ МАЛОГО ГОРОДА
Правовой подход историографии XIX в. к изучению средневеко­
вого города заложил ставшее традиционным для урбанистики пре­
дубеждение к малым городам22. В английской историографии кон­
ституционная и правовая история сформировала интерес к процессу
инкорпорации городов в позднее Средневековье, который затронул
и некоторые малые города. И если у Ф. Мейтланда, с учетом его
интереса к истории манора, можно увидеть обсуждение вопросов,
как нижний порог для городской жизни, правда, наблюдения этих иссле­
дователей относятся к более позднему периоду (об этом см.: Epstein S.R.
Introduction: Town and country in Europe, 1300–1800. P. 1).
21
Blair J. Small Towns 600–1270 // The Cambridge Urban History of Britain. Vol. 1.
P. 245.
22
Ястребицкая А.Л. О специфике средневековой европейской урбанизации.
С. 193; Hilton R.H. Towns in English Feudal Society // Review. 1979. Vol. III,
N 1. P. 3.

70

А.А. Анисимова

актуальных для малых городов23, то у его последователей, особен­
но у Дж. Тейта, город четко определялся как правовая единица, об­
ладающая соответствующими привилегиями24, что практически ис­
ключало из зоны внимания исследователей малые города. По этой
же причине борьба сеньориальных городов (среди них было много
малых) за освобождение из-под власти сеньоров, пусть даже неудач­
ная, могла быть предметом интереса исследователей25.
Однако благодаря развитию новых методов исследования, осо­
бенно в археологии, а также широкому применению топографии
и аэрофотосъемки, интерес к малым городам возрос на рубеже
1950–1960-х годов26. Развитие археологии было важно прежде все­
го для изучения ранней истории городов, для которой исследовате­
ли часто не располагали письменными источниками, и имело наи­
большее значение для славянского и восточноевропейского региона
в целом. Впрочем, подъем средневековой (в частности, городской)
археологии после Второй мировой войны был довольно распростра­
ненным явлением27.
Тема малых городов, да и сами малые города оказывались в поле
зрения исследователя в связи с изучением различных аспектов сред­
невековой истории: процесса коммерциализации (влияния рынка на
развитие местности), местоположения и планировки городов (это
изу­чали преимущественно археологи и исторические географы) и др.
За последние десятилетия появилось множество исследований,
посвященных отдельным английским малым городам28, кроме того,
предпринимались попытки осмыслить феномен средневековых
 aitland F. W. Township and Borough. Cambridge, 1898.
M
Tait J. The Medieval English Borough. Manchester, 1936.
25
Lobel M. D. The Borough of Bury St Edmunds. Oxford, 1935; Trenholm N. M. The
English Monastic Towns. Manchester, 1927.
26
Ястребицкая А.Л. О специфике средневековой европейской урбанизации.
С. 191.
27
Например, о развитии английской археологии см.: Анисимова А. А. Средневеко­
вая археология в Великобритании // Средние века. 2009. Вып. 70(3). С. 67–86.
28
Searle E. Lordship and Community: Battle Abbey and its Banlieu. 1066–1538. Toronto,
1974; Raftis J.A. A Small Town in Later Medieval England: Godmanchester 1278–1400.
Toronto, 1982; Britnell R. H. Making of Witham // History Studies. 1986. Vol. 1. Р. 13–
21; Rosser G. Medieval Westminster 1200–1540. Oxford, 1989; Deveson A. Small
Medieval Towns, with Special Reference to Whitchurch, Hampshire, ca. 1250–1400:
PhD Thesis. Southampton University, 1995; Dyer C. Medieval Stratford: A Successful
Small Town // The History of an English Borough: Stratford-upon-Avon 1196–1996 /
Ed. by R. Bearman. Stratford-upon-Avon, 1997. Р. 43–61; Idem. Bromsgrove: A Small
Town in Worcestershire in the Middle Ages. Worcester, 2000; Clarke H., Pearson S.,
Mate M., Parfitt K. Sandwich: The ‘Completest Medieval Town in England’: A Study
of the Town and Port from its Origins to 1600. Oxford; Oakville, 2010 и др.
23
24

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

71

­ алых городов на материале отдельного региона29 или целой стра­
м
ны (Р. Хилтон30). Многотомная «Викторианская история графств»31
отражает общую тенденцию изучения городов, в последних томах
этого издания уделяется значительное внимание маленьким городам
или тем поселениям, которые находятся на стыке между городскими
и сельскими поселениями.
Важную роль в изучении малых городов всегда играло краеведе­
ние. В Англии традиционно была (и остается) популярна локальная
история32, центральный интерес которой составляет местное общество,
его происхождение, рост/развитие и упадок33. При этом в 1960-х годах
локальная история обновилась и получила более фундаментальное
основание под влиянием методологии микросоциологии34. Малые
города являются одним из объектов непосредственного интереса
локально-исторических исследований, а местные общества нередко
располагают собственными регулярными изданиями (как правило,
небольшими по объему и размеру тиража). Разные по степени науч­
ности, они включают также публикации источников. Как правило,
такие издания не ограничиваются только средневековым периодом,
а интересуются городом в целом. Многие подобные локальные изы­
скания отличает любительский (краеведческий) характер и стрем­
ление охватить все стороны жизни города/местности. В то же вре­
мя среди авторов таких проектов встречаются и профессиональные
историки, способные на более осознанную перспективу. Из совре­
менных примеров любительских изысканий такого рода можно при­
вести проект «Medieval Dunstable» (книга и сайт)35.
До определенной степени подчеркнутый интерес отдельных
историков к малым городам был связан с тем фактом, что городская
история на протяжении длительного времени по разным причинам
 County of Small Towns: The Development of Hertfordshire’s Urban Landscape
A
to 1800 / Ed. by T. Slater, N. Goose. Hatfield, 2008.
30
Hilton R. H. Small Town Society in England. P. 53–78; Idem. English and French
Towns in Feudal Society: A Comparative Study. Cambridge, 1995.
31
Victoria County History, или The Victoria History of the Counties of England. Пу­
бликация «Викторианской истории графств» была начата в 1899 г. Для разных
графств опубликовано разное число томов, материал организован по прихо­
дам. Сайт проекта: https://www.victoriacountyhistory.ac.uk.
32
Сайт “Localhistoryonline” (http://www.local-history.co.uk/Groups/) содержит
информацию о 654 сайтах (обществах) локальной истории Великобритании.
33
Hoskins W. G. Local History in England. 3rd ed. L.; N.Y., 1985. P. 14.
34
Репина Л. П. Историческая наука на рубеже XX–XXI вв.: социальные теории
и историографическая практика. М., 2011. С. 162–163.
35
Medieval Dunstable. Its Monasteries, Manors, Markets and Mêlées / Ed. by
J. Yates. Dunstable, 2013. Сайт проекта: http://medievaldunstable.org.uk/.
29

72

А.А. Анисимова

игнорировала их по причине отсутствия большого количества источ­
ников, меньшей развитости городской общины, зачастую сомнитель­
ного правового статуса и пр.36 Кроме того, некоторые исследователи,
например Дж. Маскаэли, считают, что малые города не играли важ­
ной или решающей роли в экономике Средних веков, что позволяет
игнорировать их при исследовании37. В ответ на сложившую ситу­
ацию появился ряд статей, главной задачей которых было показать,
что на самом деле «малые города имеют значение» (small towns do
matter), порой ситуация с источниками не так уж плоха, наконец,
сами эти города заслуживают специального интереса исследовате­
лей38. Несколько апологетический характер данной литературы не
снижает ее научной ценности. Кроме того, как настаивают «цените­
ли», те, кто отстаиваeт значимость малых городов, последние оказы­
ваются прочно встроены в городскую систему Средневековья и яв­
ляются ее необходимым звеном39.
Помимо отсутствия особого интереса к малым городам у иссле­
дователей определенную роль в том, что такие поселения оказались
меньше изучены и что внимание исследователей к ним несколько за­
поздало, сыграла ситуация с источниковой базой40. Действительно,
для многих городков мы не располагаем практически никакими пись­
менными источниками, что придает особое значение археологическим
и топографическим данным, хотя зачастую и археологическое исследо­
вание этих мест имеет весьма ограниченный характер. В больших го­
родах раскопки и соответствующие исследования проводят чаще. В то
же время источниковая база сильно отличается в соответствии с уров­
нем развития разных городов. Так, города, которые добились собствен­
ного управления (самоуправления), могли оставить соответствующие
источники, а те, которые оставались под управлением своих сеньоров
(кем были те ни были – королем/правителем, светским или церковным
лордом), могут иметь документы в архивах своих сеньоров, т.е. него­
родских по своему происхождению.
Hilton R. H. Small town society in England. Р. 53.
 asschaele J. Peasants, Merchants, and Markets: Inland Trade in Medieval
M
England, 1150–1350. Basingstoke, 1997.
38
См., например: Hilton R. H. Low-level Urbanisation: The Seigneurial Borough
of Thornbury in the Middle Ages // Medieval Society and the Manor Court / Eds.
Z. Razi and R. Smith. Oxford, 1996. P. 482–517; Dyer C. Small Places with Large
Consequences; и др.
39
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands. Р. 26.
40
Хотя некоторые исследователи (например, К. Дайер) считают это недоста­
точным и не всегда верным утверждением. (Dyer C. Small Places with Large
Consequences. P. 3–4).
36

37

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

73

В настоящее время ведутся проекты, которые способствуют изу­
чению малых городов (например, многолетний проект по обследова­
нию археологии, топографии и исторических зданий в исторических
городах Англии («Extensive Urban Survey», запущенный фондом
«Английское наследие» в 1992 г.41).
Изучение средневековых малых городов не является особен­
ностью только английской историографии; уделялось им внимание
и в других странах Европы. В 1984 г. в Бауцене состоялась междуна­
родная научная конференция «Малые города в Средние века и в на­
чале Нового времени», организованная обществом историков ГДР.
На конференции был поднят вопрос об определении и функциях
малых городов в целом, рассматривались малые города отдельных
регионов Европы (Польши, Словакии, Чехии, Австрии, Германии
и Нидерландов)42. «Впервые в историографии вопрос о малых горо­
дах был поставлен как научная проблема в общеевропейском мас­
штабе за весь феодальный период»43.
Пьер Моннэ, анализируя изучение средневековых городов в Гер­
мании, отмечает предпочтение, которое исследователи оказывали го­
родам с особым статусом, что объяснялось и большей сохранностью
их источников по сравнению с малыми или средними сеньориаль­
ными и территориальными городами44. Среди основных исследова­
тельских тем фигурирует, однако, увеличение плотности малых го­
родов45. Тем не менее внимание региональной истории в Германии
сосредоточено не только на больших региональных центрах, иссле­
дователи все больше обращаются к изучению городской сети второго
плана, т.е. промежуточных городов и мини-городов (mini-villes), для
которых публикуются источники и топографические обзоры. Изу­
чение малых городов является одной из сильных сторон немецкой
историографии. Городские поселения этого типа продолжают вызы­
вать интерес исследователей, что подтверждается названиями кон­
ференций по городской истории («Burgen, Märkte und kleine Städte:
Mittelalterliche Herrschaftsbildung am südlichen Oberrhein» (Фри­
бург, октябрь 2002); «Städtelandschaft: Städte im regionalen Kontext
 айт проекта: https://archaeologydataservice.ac.uk/archives/view/EUS/.
С
Ястребицкая А.Л. Международная конференция о роли малых городов Евро­
пы в Средние века и в начале Нового времени (Бауцен, 1984) // Вопросы исто­
рии. 1985. № 9. С. 149–151.
43
Там же. С. 151.
44
Monnet P. L’histoire des villes médiévales en Allemagne: un état de la recherche //
Histoire urbaine. 2004. Vol. 3, N 11. P. 135.
45
Ibid. P. 136.
41
42

74

А.А. Анисимова

in Spätmittelalter und Früher Neuzeit» (Мюнстер, март 2002); «Region
und Städte» (Мюнстер, октябрь 2002); «Gesellschaftliche Strukturen in
Kleinstädten» (ноябрь 2002)).
Вопрос о размере городов не исключен из размышлений не­
мецких историков о том, что они называют уплотнением-насы­
щением (Verdichtung) политических территорий, когда террито­
риальный правитель подчиняет пространство своего княжества
с помощью малых городов, находящихся под его контролем. Имен­
но региональный интерес заставляет учитывать все уровни город­
ского развития, даже мельчайшие, он совпадает с интересом к фор­
мированию городских союзов между 1250 и 1450 гг., что является
значимой традицией немецкой историографии, связанной с убе­
ждением, что в этом феномене можно найти корень регионального
патриотизма, занятого выявлением в городских перегруппировках
структуры, способной быть главой княжества/земли и заменить
собой слабеющую королевскую власть, третий способ экономиче­
ской и буржуазной организации, альтернативной княжеской и ко­
ролевской. Установление порядка подчинения/господства и «уве­
личение значимости» (Bedeutungsüberschuß), которые один город
может иметь по отношению к окружающему пространству и к дру­
гим городам46. Городская историография в Германии подпитывает­
ся Landesgeschichte, которая не забывает малые города и продол­
жает публиковать местные источники47.
В Италии Джорджо Киттолини привлек внимание к мелким, по
меркам Италии (но достаточно большим для более северных регио­
нов), городкам, которые он обозначил как «квази-города» (quasicittà), отметив их экономическую значимость48. А во Франции мож­
но отметить, например, специальную конференцию и публикацию
«Малые города в горах, от Античности до XX века. Западная и Цен­
тральная Европа»49.
В нашей стране А. Л. Ястребицкая была первой исследователь­
ницей, которая затронула проблему изучения средневековых малых
городов, преимущественно в историографическом аспекте50. В 1995 г.
I bid. P. 138–139.
Ibid. P. 158.
48
Wickham C. Framing the Early Middle Ages. Р. 592; Chittolini G. ‘Quasi-città’:
Borghi e terre in area lombarda nel tardo medioevo // Società e storia. 1990.
Vol. XIII. P. 3–26.
49
Petites villes en montagne, de l’Antiquité au XXe siècle: Europe occidentale et
centrale / sous la dir. de J.-L. Fray, P. Cornu et P. Fournier. Clermont-Ferrand, 2013.
50
Ястребицкая А.Л. О специфике средневековой европейской урбанизации.
С. 191–197; Она же. Малые города как проблема сравнительно-­исторического
46
47

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

75

она писала, что «практически нет работ, содержащих концептуальное
осмысление самого феномена малых городов»51. Она обозначила ряд
проблем, принципиально важных для понимания феномена малых
городов, их специфику и их функции, роль в процессе градообразо­
вания и развития средневековой урбанизации, ее изменений во вре­
мени. Понимание природы феномена малых городов, по ее мнению,
имеет значение для оценки урбанистических процессов в странах
Центральной и Юго-Восточной Европы (Польши, Чехии, Венгрии).
Постановка вопроса о малых городах логически вытекала из
осознания историками многообразия городских форм жизни в сред­
невековой Европе и попыток их типологизации. Интерес к проблеме
обусловлен системно-функциональным подходом к изучению горо­
да, новым источниковедческим и методическим оснащением исто­
рической науки и более глубоким осмыслением города как специ­
фического и регионально многообразного феномена европейского
Средневековья.
Проблематику города-манора, по сути, одного из типов малого
города, затрагивает в своих исследованиях М. В. Винокурова52.
ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВОГО
ГОРОДА И МАЛЫЕ ГОРОДА
В историографии сложилось несколько подходов к изучению
процесса урбанизации, среди которых можно выделить следующие:
теорию центральных мест, теорию городских иерархий, теорию
сфер влияния и теорию рыночной системы53. Все они, с одной сто­
роны, призваны определить положение того или иного города среди
изучения европейского средневекового города // Средние века. 1988. Вып. 51.
С. 58–79; Она же. О формах средневековой европейской урбанизации.
С. ­201–244; Она же. Малые города как специфическая форма средневековой
урбанизации // Она же. Средневековая культура и город в новой исторической
науке. М., 1995. С. 191–225.
51
Ястребицкая А. Л. Малые города как специфическая форма средневековой ур­
банизации. С. 191.
52
Винокурова М. В. Феномен «манор-город» в Англии раннего Нового времени:
«Городской» фригольд Рочдейла // Она же. Мир английского манора. М., 2004.
С. 142–157; Она же. К вопросу о «манориальных городах» в Англии раннего
Нового времени // Электронный научно-образовательный журнал «История».
2018. T. 9, вып. 10(74) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрированных
пользователей. URL: https://history.jes.su/s207987840002497-5-1/ (дата обра­
щения: 29.04.2019).
53
Обзор этих теорий см.: Carter H. The Study of Urban Geography. 3rd ed. New
Delhi, 1982.

76

А.А. Анисимова

других городов региона, а также место городов в экономической, со­
циальной и политической сферах жизни средневекового общества.
Определение средневекового города (приведенное выше) говорит
только о природе города самого по себе и абсолютно не учитывает
его взаимоотношения с округой54 и другими городами. При совре­
менном изучении процесса урбанизации в целом именно эти отно­
шения выходят на первый план.
Во всех перечисленных теориях выстраивается классифика­
ция городов, которая оказывается более или менее общепринятой,
и в этой классификации есть и малые города. Все города выстраи­
ваются в иерархическую структуру, в соответствии с их размером,
экономическими функциями и социальным составом, при этом го­
рода в рамках данной системы оказываются не только соперниками
по отношению друг к другу, но зачастую дополняют друг друга55.
Теория центральных мест, предложенная в 1933 г. немецким гео­
графом В. Кристаллером («Центральные места в Южной Германии»),
в дальнейшем модифицированная А. Лёшем и Б. Берри и получившая
популярность в 1950-е годы, объясняет пространственное располо­
жение и размещение поселений разных размеров, опираясь на эконо­
мическую деятельность этих поселений. Основная идея заключает­
ся в предположении, что населенные пункты должны располагаться
по территории с определенной закономерностью, упорядочивающей
размещение: главный пункт – в центре, а соподчиненные ему пунк­
ты – по углам шестиугольной решетки. При этом центры более низко­
го порядка и их территории располагаются внутри территорий посе­
лений более высокого порядка, которые предлагали помимо того же
набора услуг ряд более специализированных товаров (и услуг), ради
которых покупатель был готов проехать большее расстояние. Всего
В. Кристаллер выделил семь уровней иерархии: центр земли, округа,
района, общины, город в пределах общины, поселок или село с адми­
нистративными службами, торговый центр56. При этом центральное
место не обязательно было городским поселением.
При всей топографической разработанности данная теория не­
дооценивала влияние политических, административных и религи­
озных факторов на первоначальное расположение городских ядер
и приуменьшала влияние существующих центров власти элит
 ема взаимоотношения города и округи является важным предметом изучения
Т
историков. Ей посвящены многочисленные конференции, сборники трудов,
отдельные монографии.
55
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands. P. 24.
56
Перцик Е. Н. Геоурбанистика. М., 2009. С. 266–267.
54

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

77

на расположение рыночных зон57. Для историков теория централь­
ных мест оказалась востребована прежде всего в дискуссии о проис­
хождении городов, процессе появления нуклеарных форм58. Ранняя
система на основе административного центра или ведущих центров
торговли (эмпорий) могла породить восходящий или направленный
вовне поток товаров и сырья из сельской местности, что способство­
вало появлению поселений более низкого порядка. Таким образом
узнаваемая иерархическая сеть поселений может возникнуть на ос­
нове модели центральных мест, где положение каждого города будет
определяться его функциями59. Кроме того, данная теория привлека­
лась для оценки взаимодействия города и его округи.
Хотя существует мнение некоторых исторических географов
(например, К. Лиллея) о том, что данная теория уже устарела и сто­
ит отдать предпочтение социо-пространственным идеям А. Лефевра,
М. Фуко, У. Бенжамина, Г. Зиммеля и Б. Латура60, целый ряд совре­
менных историков-медиевистов по-прежнему считают теорию цен­
тральных мест (в несколько измененном виде) полезной.
Согласно данной теории, малые города занимают позицию вни­
зу цепочки и являются первоначальными точками сбора продукции,
которая передается дальше вверх по цепочке, а также важным цен­
тром распределения; обе эти функции определяют их взаимодей­
ствие с округой и другими городами. Малые города являются важ­
ным и необходимым элементом данной структуры, они занимают
в ней свою ячейку. Центральность определяется тем количеством то­
варов и услуг, которые может предложить город, являющийся также
административным, социальным и экономическим центром61.
Изучение зоны влияния города (т.е. как далеко будут готовы по­
требители приехать, чтобы получить его продукцию и услуги) ле­
жит в основе теории сфер влияния62. Вокруг городов выстраивается
 lair J. Monastic Towns? Minsters as Central Places, c. 650–850 // Idem. The
B
Church in Anglo-Saxon Society. Oxford, 2005. P. 264–265.
58
Austin D. Central Place Theory and the Middle Ages // Central Places, Archaeology
and History / Ed. by E. Grant. Sheffield, 1986. P. 95–103.
59
Ibid. P. 98.
60
Lilley K. Review of Urban Europe 1100–1700, (review no. 390) // Reviews in
History [Электронный ресурс] URL: https://reviews.history.ac.uk/review/390.
(дата обращения: 20.04.2019).
61
Yates M. Town and Countryside in Western Berkshire, c. 1327 – c. 1600: Social and
Economic Change. Woodbridge, 2007. Р. 68.
62
Yates M. Town and Countryside in Western Berkshire. Р. 68–69; Dyer C. Market
Towns and the Countryside in Late Medieval England // Canadian Journal of
History = Annales canadiennes d’histoire. 1996. Vol. 31. P. 19.
57

78

А.А. Анисимова

система концентрических кругов, в которых выделялись зоны вли­
яния городского снабжения на сельское хозяйство. Данная модель
была использована, например, для оценки влияния Лондона63. При
этом необходимо помнить, что и сферы влияния, и иерархия городов
подвержены изменениям ввиду самых разных обстоятельств (углуб­
ления специализации производств и рынков, изменяющихся соци­
альных требований, спроса и т.д.).
За всем этим стоит городская иерархия, которая в Англии про­
стиралась от Лондона наверху до мельчайших городов и далее до
отдельных торговцев в сельской местности. «Городскую иерархию»
лучше всего изучать на региональной основе, и данная теория под­
ходит не только для современных городов, но и для средневекового
периода. Для этого выявляются все городские поселения, устанав­
ливается сеть торговых, социальных, административных и культур­
ных центров, которые обслуживают регион. Города выстраиваются
в иерархическую систему, что позволяет лучше понять их роль как
«центральных мест». В качестве критериев берутся самые разные
показатели: размер городов, зажиточность населения, сложность его
социального состава, структура занятости жителей, торговля, нали­
чие институций, культурная жизнь64.
Во главе региональной иерархии городов в Англии почти неиз­
менно будет стоять Лондон, даже если он расположен на значитель­
ном расстоянии от рассматриваемого региона (это было показано на
примере городской иерархии Восточного Мидленда65). Численность
населения города и размер городской территории, сложность плани­
ровки – все это увеличивается в соответствии с положением города
в иерархии. Чем больше город, тем больше зона его влияния, кото­
рая в свою очередь может включать мелкие города. Так, для Стаф­
фордшира Т. Слейтер выделил 4 разряда городов, из которых третья
и четвертая категории приходятся на малые города66.
Города, занимающие более высокое положение в иерархии, име­
ют более широкий круг функций, бóльшую специализацию и более
глубокую социальную структуру. Диверсификация профессий, так
 ates M. Town and Countryside in Western Berkshire. Р. 68; Campbell B.M.S.,
Y
Galloway J.A., Keene D., Murphy M. A Medieval Capital and its Grain Supply:
Agrarian Production and Distribution in the London Region, c. 1300. L., 1993. P. 5–7.
64
Laughton J., Jones E., Dyer C. The Urban Hierarchy in the Later Middle Ages //
Urban History. 2001. Vol. 28, Issue 3. P. 332; Astill G. Towns and Town Hierarchies
in Saxon England // Oxford Journal of Archaeology. 1991. Vol. 10. P. 99.
65
Laughton J., Jones E., Dyer C. The Urban Hierarchy in the Later Middle Ages. P. 336.
66
Slater T. Urban Hierarchy in Medieval Staffordshire // Journal of Historical
Geography. 1985. Vol. 11, N 2. P. 115–137.
63

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

79

же как и уровень специализации, повышается вместе с положением
города в иерархии. Это в свою очередь связано с соответствующим
товарооборотом и зоной охвата города своей продукцией. В то же
время можно отметить вертикальную ориентацию городов в иерар­
хии: у соседних городов одного порядка мало причин для взаимо­
действия67. Положение городов в иерархии могло меняться, оно не
было стабильным68.
Для всех городов был характерен торговый элемент. Во всех горо­
дах, независимо от их размера, были рынки, под которые отводилось
общественное пространство, и специализированные отделы на рын­
ках в соответствии с продаваемым товаром. Интенсивность торговли
(объем, количество рыночных дней, наличие и продолжительность
ярмарок, количество торговых точек, мастерских и т.п.), привлека­
тельность для потребителя зависели от положения города в иерар­
хии69. Товары, которые были доступны в городе, определялись его по­
ложением в иерархии. Так, например, торговля предметами роскоши
была характерна для более крупных городов, начиная с Лондона и за­
канчивая региональными центрами. В то же время данная система
могла искажаться под влиянием некоторых факторов – расположения
на торговых путях, которое увеличивало торговый элемент и соответ­
ствующие обслуживающие специальности, развития транспорта, на­
личия местного специализированного производства (промысла). Все
это могло увеличить зону торговых контактов даже малого города.
Согласно теории рыночной системы малые города предстают
как узлы рыночной сети, поддерживающие более крупные города,
в то время как сельские рынки облегчают обмен товарами и продук­
тами потребления. Города являются более значимыми рынками сбы­
та продукции, произведенной в сельской местности, именно в горо­
дах совершается множество мелких сделок.
Растущая коммерциализация общества способствовала раз­
витию и увеличению числа малых городов, а также обеспечивала
­развитие сети обмена/торговли. Между тем 2/3 рынков, которые воз­
никли до Черной смерти, прекратили свое существование к XVI в.70
 llan E. Chepyng Walden / Saffron Walden, 1438–90: A Small Town: PhD Thesis.
A
Leicester, 2010. Р. 3.
68
Dyer C. Trade, Urban Hinterlands and Market Integration, 1300–1600: a Summing
up // Trade, Urban Hinterlands and Market Integration c. 1300–1600 / Ed. by
J. A. Galloway. L., 2000. P. 104.
69
Laughton J., Jones E., Dyer C. The Urban Hierarchy in the Later Middle Ages.
P. 347; Hilton R. H. Medieval Market Towns and Simple Commodity Production //
Past & Present. 1985. Vol. 109. P. 3–23.
70
Lee J. S. The Functions and Fortunes of English Small Towns at the Close of the Middle
Ages: Evidence from John Leland’s Itinerary // Urban History. 2010. Vol. 37, N 1. P. 6.
67

80

А.А. Анисимова

Положение малых городов в иерархии могло меняться благода­
ря тому, что увеличивалась доля приходившихся на них городских
жителей71. Городские округи частично совпадали, малые города не
были в обязательном порядке ограничены ближайшими крупными
городами, и их жители – как торговцы, так и ремесленники – могли
по своей инициативе вступать в контакт с более отдаленными горо­
дами, нарушая таким образом всю цепочку иерархии72. Влияние са­
мого крупного города – Лондона – могло напрямую затрагивать и те
города, жители которых в основном были заинтересованы в непо­
средственной округе73.
Среди других подходов к изучению средневековых городов не­
обходимо выделить изучение городской морфологии. Исследователи
уже давно пришли к выводу, что кажущаяся простота планировки
малых городов не соответствует действительности, поскольку в них
часто можно выделить определенные этапы развития74. Таким обра­
зом, малые города не сильно отличаются в этом плане от более круп­
ных и также являются объектом исследования в этом направлении.
Кроме того, можно отметить, что в случае малых городов порой на­
блюдается лучшая сохранность средневековой планировки, так как
они меньше были подвержены перестройкам.
Существуют темы, для которых изучение именно малых городов
имеет особое значение.
МАЛЫЕ ГОРОДА И УПАДОК ГОРОДОВ
В ПОЗДНЕСРЕДНЕВЕКОВОЙ АНГЛИИ
Важное место в средневековой английской городской истории за­
нимает дискуссия об упадке городов в позднее Средневековье75. Хотя
данная проблема изначально была отмечена на материале крупных
городов, история большого количества малых городов может быть
существенной для понимания самого явления городского упадка76.
При этом исследование каждого отдельного малого ­города ­позволяет
увидеть не только развитие городской системы в ­кризисной ­ситуации,
I bid.
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands. Р. 39.
73
Keene D. Small towns and the metropolis. Р. 228.
74
Slater T. R. Benedictine Town Planning in Medieval England: Evidence from St
Albans // The Church in the Medieval Town / Ed. by T. R. Slater and G. Rosser.
Aldershot, 1998. P. 155–176.
75
Дискуссия суммирована в: Dyer A. Decline and Growth in English Towns 1400–
1640. Cambridge, 1995.
76
Postles D. An English small town in the later Middle Ages: Loughborough // Urban
History. 1993. Vol. 20, N 1. P. 8.
71
72

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

81

но и его связи с окружающей сельской округой. В связи с дискус­
сией об упадке городов в позднее Средневековье можно отметить
разные изначальные установки обращения к материалам именно ма­
лых городов. Так, одним из предположений, применяемых особен­
но к городам, которые не испытали в позднее Средневековье упадка,
а наоборот, скорее характеризовались подъемом экономики и ростом
(как, например, г. Лоуборо, который рассматривает Д. Постлс), было
представление о том, что малые города зачастую могли лучше пере­
жить демографические изменения, чем более крупные поселения, изза большей интегрированности в сельскую местность77.
Малые города также были затронуты демографическими изме­
нениями как внутри самих городских поселений, так и в сельской
округе, но специализация городов в пределах округи улучшала их
естественное положение в качестве локального центра обмена. Ры­
ночные городки могли даже расти во время общего упадка78. Хотя
в XIV в. в целом ряде малых городов можно наблюдать признаки
упадка79, многие из них смогли оправиться уже в XV в., и в целом
для историков характерно представление о более положительном
опыте малых городов в период кризиса, чем крупных городов80.
На материале Западного Мидленда Р. Хилтон пришел к выводу, что
деревенские рынки были более уязвимыми перед кризисом, в ре­
зультате которого более половины из них прекратили свое суще­
ствование в позднее Средневековье81 или позднее, в XVI в., из-за
изменений в рыночной сети82.
Хотя в результате кризиса объем рынка сократился, некоторые
города пережили кризис благодаря развитию в них специализиро­
ванных рынков, правда, рост более специализированных центров
 ostles D. An English small town. P. 29; Dimmock S. English small towns and the
P
emergence of capitalist relations, c. 1450–1550 // Urban History. 2001. Vol. 28,
N 1. P. 6; Newman C. M. Late Medieval Northallerton: A Small Market Town and
its Hinterland, c. 1470–1540. Stamford, 1999. Р. 149.
78
Yates M. Town and Countryside in Western Berkshire. P. 14; Phythian-Adams C.
Urban Decay in Late Medieval England // Towns in Societies / Ed. by P. Abrams,
E. A. Wrigley. Cambridge, 1978. P. 166–173.
79
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands. Р. 25; Astill G. G.
Archaeology and the smaller medieval town // Urban History. 1985. Vol. 12. P. 4.
80
Hilton R. H. The small town and urbanization. Р. 7; Laughton J., Dyer C. Small
Towns in the East and West Midlands. Р. 30, 39; Dyer C. Age of Transition?
Economy and Society in England in the Later Middle Ages. Oxford, 2005. P. 154.
81
Hilton R. H. Small town society in England before the Black Death. Р. 63;
Masschaele J. The Multiplicity of Medieval Markets Reconsidered // Journal of
Historical Geography. 1994. Vol. 20. P. 255–271.
82
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands. Р. 32.
77

82

А.А. Анисимова

­ роизводства и торговых сетей в свою очередь приводил к сниже­
п
нию потребности в рынках (т.е. к уменьшению их количества)83.
По мнению А. Эверетта, большинство английских городов воз­
никли как рыночные центры84. В то же время больше половины рын­
ков прекратили со временем свое существование из-за сокращения
населения в позднесредневековый период, излишка рынков, больше,
чем было экономически необходимо, а также целенаправленного по­
давления рынков более могущественными соседями85.
МАЛЫЕ ГОРОДА И ЗАРОЖДЕНИЕ КАПИТАЛИЗМА
Еще одна проблема, при рассмотрении которой изучение малых
городов играет особую роль, это зарождение капиталистических от­
ношений и переход от феодализма к капитализму. Хотя изначально
данная проблема рассматривалась в основном на сельском материа­
ле, Р. Хилтон, обратившись к анализу потенциальной роли горо­
дов в данном процессе, подчеркивал особый характер урбанизации
в Англии – относительно высокую плотность малых городов, кото­
рые, по мнению исследователя, имели большой потенциал к транс­
формации и устойчивость (больше, чем более крупные города и де­
ревни)86. Кроме того, территория с наибольшей плотностью малых
городов в Англии совпадает с распространением текстильного про­
изводства, сыгравшего важную роль в становлении капиталистиче­
ских отношений87.
В связи с проблематикой генезиса капитализма и социальных
движений эпохи Реформации и Великой крестьянской войны в Гер­
мании малые города также изучались германскими историками88.
ЮРИДИЧЕСКИЙ СТАТУС МАЛЫХ ГОРОДОВ
Многие малые города не имели «бургового статуса», т.е. не по­
лучили грамоту, закрепляющую за ними особый городской статус,
и не были позднее инкорпорированы, но в то же время они являлись
 ee J. S. The Functions and Fortunes of English Small Towns. Р. 8.
L
Everitt A. The Primary Towns of England // Idem. Landscape and Community. L.,
1985. P. 94.
85
Ibid. P. 103.
86
Dimmock S. English Towns and the Transition c. 1450–1550 // Rodney Hilton’s
Middle Ages: An Exploration of Historical Themes / Ed. by C. Dyer, P. Coss,
C. Wickham. Oxford, 2007. P. 272–273.
87
Dimmock S. English Towns and the Transition c. 1450–1550. Р. 275; Rollison D.
Discourse and class struggle: the politics of industry in early modern England //
Social History. 2001. Vol. 26, N 2. P. 166–189.
88
Ястребицкая А. Л. Малые города. С. 194.
83
84

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

83

центрами обмена для своей округи89. К числу городов без «бурго­
вого статуса» также могли относиться так называемые «первичные
города» (primary towns)90.
Поскольку малые города были в основном сеньориальными, то
политическая власть в таких городах, как правило, делилась между
сеньором и его постоянными официальными структурами, которые
предполагала организация управления городом, с одной стороны,
и неформальными (самоуправляющимися?) структурами горожан,
с другой стороны. Большую роль в таких городах играли манори­
альный суд, проверка свободных поручительств со стороны сеньора
и гильдии, братства, квази-благотворительные объединения и т.п.,
со стороны горожан91. Только в отдельных случаях горожане имели
значительные привилегии, связанные с самоуправлением, в основ­
ном же их права ограничивались условиями держаний и некоторыми
экономическими привилегиями.
ГОРОД И ЕГО ОКРУГА
Важная тема в городской истории – взаимодействие города с его
округой (hinterland). Зачастую размеры округи были связаны с раз­
мерами города или, правильнее сказать, с его экономическими воз­
можностями и потенциалом. Все города имели сельскую округу, для
которой они служили основным рыночным центром, зоной наибо­
лее интенсивного взаимодействия, составлявшей около 6 или 7 миль
(ок. 10 км; по некоторым расчетам 8–12,5 км)92 в радиусе, незави­
симо от размера города93. В то же время его экономические связи
определяли более обширную зону влияния города, где его размер
уже имел значение. У малого города также могли быть связи с бо­
лее крупными городами, расположенными в радиусе 20 миль и бо­
лее94. Специализация могла дать выход на более широкий рынок.
Временному расширению торговых связей могли способствовать
 ostles D. An English small town. P. 8.
P
О них смотри подробнее: Everitt A. The primary towns of England. P. 93–107.
91
Postles D. An English small town. P. 8.
92
Данное расстояние близко к норме, которую английские юристы XIII в. счи­
тали приемлемой для однодневной поездки на рынок, а также для расстояния
между рынками – 6,66 миль, или 10,7 км. В 1327 г. Лондон получил право за­
крыть любой рынок, установленный в радиусе 7 миль (Keene D. Small towns
and the metropolis. Р. 230).
93
Dyer C. Market Towns and the Countryside in Late Medieval England. P. 23;
Allan E. Chepyng Walden / Saffron Walden. Р. 2.
94
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands. Р. 28.
89
90

84

А.А. Анисимова

с­ пецифические ­обстоятельства. Важным фактором, влиявшим на
размер округи, были административные, религиозные и культурные
функции ­города95.
Малые города служили источником городских ресурсов для
подавляющего большинства сельских жителей, для которых часто
2–3 малых города располагались на легкодоступном расстоянии96.
Рассматривая Норталлертон, небольшой рыночный городок под
властью епископа, К. Ньюман отмечает, что в пределах епископского
иммунитета находилось порядка 40 поселений (местечек и деревень),
при этом Норталлертон выполнял функцию центра административ­
ной, экономической и социальной деятельности данного иммуните­
та97. Именно там заседали главные судебные инстанции иммуните­
та, располагался рынок, проходила ярмарка. В городе была развита
сфера услуг для горожан и жителей сельской округи. В XV в. город
испытал неблагоприятное влияние демографической ситуации и эко­
номических ограничений северо-востока Англии: аграрный кризис,
плохой урожай, сокращение торговли и упадок заморской торговли,
высокая смертность, чума, длительная рецессия. При этом в данных
условиях общества малого города и сельской округи показали себя
как регулируемая, стабильная и социально связанная община98.
Исследователи подчеркивают, что преобладающая вовлечен­
ность малых городов в локальный обмен означает их большую
стабильность, в то время как зависимость от какой-то конкрет­
ной специализации, наоборот, делает их более уязвимыми99. Ма­
лые города остаются неотъемлемой частью сельской местности,
поэтому экономическая сила сельских округ жизненно важна для
благосостоя­ния таких городов. Наличие зажиточных крестьян
и сельских ремесленников в округе позволяет малым городам под­
держивать свое благосостояние или даже увеличить его. Более круп­
ные города также зависят от сельской местности и связаны с ней, но
не являются ее частью, что делает их более независимыми и, в усло­
виях кризиса, более уязвимыми. В то же время при всей своей инте­
грированности малые города, как и более крупные, функционально
резко отличались от сельской округи100.
 yer C. Market Towns and the Countryside in Late Medieval England. Р. 32–34.
D
Yates M. Town and Countryside in Western Berkshire. Р. 69.
97
Newman C. M. Late Medieval Northallerton. Р. 3.
98
Ibid. Р. 149.
99
Allan E. Chepyng Walden / Saffron Walden. Р. 6.
100
Hilton R.H. A Small Town as Part of Peasant Society // Idem. The English
Peasantry in the Later Middle Ages. Oxford, 1975. P. 85; Dimmock S. The origin
of Capitalism in England, 1400–1600. Leiden, 2014. P. 200.
95
96

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

85

ФУНКЦИИ МАЛЫХ ГОРОДОВ
Функции малых городов во многом определялись их географиче­
ским положением – удачным расположением на пересечении дорог,
у брода, моста, все это делало их важными центрами регионального
или даже межрегионального обмена. Для города было обязательно
наличие рынка101. Функция города как центра обмена подтверждает­
ся свидетельством, например, дел о долгах, которые показывают свя­
зи города за его пределами (очерчивая таким образом его округу)102.
Одним из важнейших критериев определения городского посе­
ления является структура занятости населения, множественность
представленных неаграрных профессий.
Для малого города характерно наличие около 20 различных не­
сельскохозяйственных занятий103, как правило, по 1–2 представите­
лю каждой специальности, поскольку иначе в малом городе они не
могли бы выжить. Значительное число жителей занято снабжением
города продовольствием и его производством104: именно пивовары,
булочники, мясники, зеленщики и др. лидируют среди фигурантов
дел о долгах или в списках штрафов, наложенных за нарушение ас­
сиз105. В городе есть представители основных профессий в текстиле,
кожевенном деле, строительстве; ремесла, связанные с ­металлургией,
играли менее важную роль106. В позднее Средневековье наблюдается
особая связь между суконным производством и малыми городами.
Археологические свидетельства из малых городов не имеют следов
индустриальных остатков, связанных с крупными производствами
в сфере металлообработки107. Правда, нужно помнить, что далеко не
все производства оставляют выраженные следы.
Необходимо отметить, что занятие несельскохозяйственной де­
ятельностью развивалось не вопреки, а благодаря связям малого го­
рода с округой/сельской местностью108.
 atchpole A. Small Towns of Medieval Gloucestershire: Origins and Development:
C
PhD Thesis. Birmingham, 2005. Vol. 1. P. 44.
102
Postles D. An English small town. P. 21.
103
Allan E. Chepyng Walden / Saffron Walden. Р. 1; Hilton R. H. The small town and
urbanisation. Р. 2; Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands.
Р. 28 (15–20 занятий); Catchpole A. Small Towns of Medieval Gloucestershire.
P. 44. (20–30 занятий)
104
Hilton R.H. A Small Town as Part of Peasant Society. P. 80.
105
Postles D. An English small town. P. 21.
106
Hilton R.H. A Small Town as Part of Peasant Society. Р. 80.
107
Astill G. G. Archaeology and the smaller medieval town. P. 48.
108
Postles D. An English small town. P. 28.
101

86

А.А. Анисимова

Развитие же сельского ремесла могло иметь двоякое влияние
на малые города: с одной стороны, оно способствовало росту ак­
тивности на местном рынке (т.е. в городе), с другой – выступало
как конкурент, который мог отвлечь ремесленников и торговлю из
города109. Анализ малых городов Южного Котсуольда и зарожда­
ющейся «черной страны» (каменноугольный и железообрабатыва­
ющий район Стаффордшира и Уорикшира) показал, что там по­
явление городов предшествовало процветанию производств, т.е.
производства не играли роли в появлении городов. Часто участие
населения сельской округи в производстве ограничивалось постав­
кой материалов110.
Важную роль в малых городах играл аграрный сектор, но не сто­
ит забывать, что для всех средневековых городов, будь то небольшой
город или даже такой большой город как Лондон, характерно было
сохранение связи с сельским хозяйством. Правда, сложно отрицать,
что в малых городах оно будет играть бóльшую роль, но и тут есть
исключения, связанные с функциями тех или иных городов (напри­
мер, горнорудные города).
ПРИРОДА МАЛОГО ГОРОДА
Для определения природы малого города необходимо, как пред­
ставляется, определить его соотношение, с одной стороны, с «боль­
шим городом», а с другой, – с «деревней» (т.е. с негородскими по­
селениями).
Если обратиться к исследованиям малого города в конкретных
обстоятельствах111, то можно выделить некоторые черты, которые
считаются его особенностью. Приложение к малому городу данных
параметров дает возможность сравнивать его как с большими горо­
дами, так и с сельскими поселениями:
– наличие городских привилегий;
Привилегии отличали город от деревни, хотя наличие привиле­
гии не обеспечивало существование города, о чем свидетельству­
ют спекулятивные пожалования или несложившиеся города. Для
малого города в целом характерен небольшой объем привилегий,
с ­преобладанием экономических свобод, значительно более узкий
набор, чем у крупных городов.
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands. Р. 43–45.
I bid. Р. 44–45.
111
См. уже упомянутые в данной статье исследования, а также: Анисимова А. А.
Город и монастырь в средневековой Англии (на материале юго-восточных
графств): Дисс. … канд. ист. наук. М., 2012.
109
110

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

87

– городская община, т.е. наличие собственной организации у жи­
телей, так называемая civil society, которая, вслед за М. Вебером,
считается отличительной особенностью европейского города.
Институциональное и правовое положение города выражалось
в том, насколько жители, составлявшие верхушку городского сооб­
щества, могли управлять своими делами112. Для сеньориальных го­
родов было характерно наличие меньшего числа (по сравнению с ко­
ролевскими) личных привилегий и отсутствие законного положения
в качестве корпоративной организации113. Сеньор сохранял власть
в городе и осуществлял управление городом через своих должност­
ных лиц и свои институции (суд, рынок). Администрация малых
городов во многом напоминает деревенскую: суд под управлением
бейлифа/стюарда, но с комиссией присяжных; проверка свободных
поручительств десятков; должностные лица в виде констеблей и др.
контролирующих органов; отсутствие четкого разделение функций
между несколькими инстанциями114.
Все это приводило к тому, что горожане действовали в качестве
единой общности неофициально. Чем меньше город, тем меньше
свобод (автономии) было у его жителей. В случае же необходимо­
сти, когда, например, обязательства перед королевской властью за­
ставляли горожан действовать как корпорация, они брали пример
с более крупных городов.
Тем не менее организация дел в малых городах была такова, что
жители, по крайней мере в лице ведущих членов городской общины,
обладали весьма значительным, пусть и неформальным, контролем
в своем городе. В целом ряде случаев им даже удалось добиться
прямого и официального контроля над ключевыми городскими ин­
ституциями115, в отличие от более крупных сеньориальных городов.
В малых городах наблюдается тенденция к олигархии: когда на прак­
тике городская элита брала на себя управление городом, при этом
укрепляла свое положение через членство и управление братством/
гильдией116.
 ailey M. Self-government in the Small Towns of Late Medieval England //
B
Commercial Activity, Markets and Entrepreneurs in the Middle Ages: Essays in
Honour of Richard Britnell / Ed. by B. Dodds, C. Liddy. Woodbridge, 2011. P. 108.
113
Ibid. Р. 109.
114
Hilton R.H. A Small Town as Part of Peasant Society. Р. 90.
115
Горожане могли получить свой город в аренду, хотя до середины XIV в.
сеньоры предпочитали управлять своими городами напрямую, но позднее
эта практика распространялась все шире.
116
Allan E. Chepyng Walden / Saffron Walden. Р. 22. Имеется в виду религиозная
гильдия, не профессиональная.
112

88

А.А. Анисимова

Жители малых городов, по-видимому, уже утратили взаимную
солидарность, характерную для крестьянских общин, но еще не
успели обзавестись механизмом социального контроля, присутству­
ющим в крупных городах. До некоторой степени эти функции вы­
полнялись приходской гильдией/братством117.
– топография городов.
Исследования морфологии городских и сельских поселений по­
казали, что по планировке невозможно отличить малый город от де­
ревни118. От крупных городов малые будут отличаться простотой
планировки, хотя, как уже отмечалось выше, иногда такая простота
была кажущейся. Малые города могли и не иметь последовательных
линий построек вдоль улицы, а представлять собой собрания зда­
ний, беспорядочно расположенных на крупных участках119.
– городские держания.
Статус городского держания (burgagium, burgage tenure) отлича­
ет города от деревни, хотя сеньор города мог жаловать права город­
ского держания для привлечения населения на свои земли, но это не
обязательно приводило к появлению города120. Даже в малых горо­
дах держания были заметно меньше, чем в деревне, и недостаточны
для того, чтобы прокормить семью именно обработкой этой земли.
Хотя часто отмечают, что в малых городах по сравнению с больши­
ми городами были более крупные участки: в то время как в 950–
1050 гг. в крупных городах происходило активное дробление держа­
ний из-за роста населения, в малых городах этот процесс сложнее
выделить, видимо, он наблюдался позднее121;
– социальный состав населения.
Для малого города, как правило, характерен более ограничен­
ный, по сравнению с крупными городами, социальный состав насе­
ления, но более широкий, чем в сельских поселениях122.
Элита в малых городах представлена торговцами, занятыми
распространением достаточно обыденных товаров на локальном
Hilton R.H. A Small Town as Part of Peasant Society. Р. 90–92.
 alliser D. Town and Village Formation in Medieval England. P. 1–24. Хотя есть
P
и противоположное мнение: Slater T. R. Plan Characteristics of small boroughs
and market settlements: evidence from the Midlands // Town and country in
the Middle Ages: contrasts, contacts and interconnections, 1100–1500 / Ed. by
C. Dyer, K. Giles. Leeds, 2007. P. 23–42.
119
Astill G. G. Archaeology and the smaller medieval town. P. 48.
120
Goddard R. Small Boroughs and Manorial Economy: Enterprise Zones or Urban
Failures? // Past & Present. 2001. Vol. 210. P. 16.
121
Blair J. Small Towns 600–1270 // The Cambridge Urban History of Britain.
Cambridge, 2000. Vol. 1. P. 260.
122
Catchpole A. Small Towns of Medieval Gloucestershire. P. 44.
117
118

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

89

уровне123. Отсутствие как значительного спроса на дорогие товары,
так и их производства означает присутствие только очень незначи­
тельного числа крупных торговцев, что в свою очередь определя­
ет отсутствие возможностей для благотворительной деятельности
и, соответственно, меньшее присутствие маргинальных слоев (по­
прошаек, проституток). Усиление влияния крупных торговцев, как
правило, чужаков, могло как негативно сказываться на торговле ма­
лого города, так и способствовать возникновению некой специали­
зации (через вложение средств и организацию дела)124.
Для малых городов характерно присутствие местных джентри,
связанных через разные неформальные объединения и личные кон­
такты, что также укрепляло отношения между городом и сельской
округой125.
Значительную долю населения (до 50%) составляли работники
и слуги126, что усиливало связь города с сельской округой. Малый
город, как, впрочем, и все другие города, полагался на постоянную
миграцию для поддержания уровня населения. В то же время отсут­
ствие в малых городах цеховой организации делало их более при­
влекательными для мигрантов.
С гендерной точки зрения примечательно, что, по источникам,
женщины более заметны в малых городах, чем в деревнях127;
– занятия жителей.
Меньшая концентрация ремесленников в малых городах означа­
ла практически отсутствие у них собственных организаций (цехов),
но в то же время для них была характерна более широкая специали­
зация занятий жителей, чем в сельских поселениях. В таких горо­
дах всегда присутствует небольшой торговый элемент, который был
выше в городах, расположенных на торговых путях.
– взаимоотношение города с его округой.
Связь хозяйства малого города в первую очередь и прежде всего
(зачастую только) с местной округой, ориентация на нее не могут
считаться особенностями именно малых городов, хотя и характер­
ны для них. Определенные обстоятельства (местоположение и дру­
гие факторы) могли сделать маленькие города центрами регио­
нальной или международной торговли или какого-нибудь важного
­производства;
 llan E. Chepyng Walden / Saffron Walden. Р. 20.
A
Ibid. P. 5.
125
Dyer C. Market Towns and the Countryside in Late Medieval England. Р. 35.
126
Catchpole A. Small Towns of Medieval Gloucestershire. P. 44.
127
Ibid.
123
124

90

А.А. Анисимова

– функции «центрального места».
Для малых городов характерно наличие административных
и других функций, которые всегда есть у более крупных городов.
Это определялось их местоположением и конкретными обстоятель­
ствами.
Таким образом, можно выделить определенные характеристики,
присущие малым городам, но все они носят относительный харак­
тер и, как правило, корректируются конкретными обстоятельствами
существования города.
Время возникновения городов – также и время появления ком­
пактных сельских поселений (деревень), формирования приходской
системы, строительства и перестройки манориальных построек
и церквей, т.е. более общего процесса новой организации простран­
ства (образования разного рода центров). Можно отметить, что по­
явление малых городов наблюдается на всем протяжении процесса
урбанизации.
Действия сеньора могли вносить свои коррективы в положение
и статус малых городов. Целенаправленная политика сеньора могла
привести к появлению «бургового статуса» у поселения, наличию
«городских держаний», рынка, физическим признакам у поселения
(регулярной планировки) и др. Однако все эти усилия не обязатель­
но приводили к оформлению городского поселения128. Возникно­
вение таких «бургов» (коммерческих или/и производственных зон
в маноре) было реакцией сеньоров на зарождающуюся коммерче­
скую деятельность манориальных держателей, из которой они на­
деялись извлечь прибыль129. Позднее, из-за изменившейся экономи­
ческой конъюнктуры в позднее Средневековье, эти зоны (а с ними
и бурги) были свернуты, исчезли сопутствующие им отдельные суды
и собственные администрации, а хозяйства маноров были адаптиро­
ваны к новым условиям130.
Остается вопрос о том, что изучение малых городов дает для
понимания природы города. Традиционно малые города рассматри­
ваются в историографии как те, которые не удались, потерпели не­
удачи131, хотя Р. Годдард, напротив, утверждает, что, хотя такие по­
селения и моделировались по городским образцам и сеньоры явно
ориентировались на города и вдохновлялись их успехом, это просто
 oddard R. Small Boroughs and Manorial Economy. Р. 18.
G
Ibid. Р. 23.
130
Ibid. Р. 29–30.
131
См. например: Deveson A. Medieval Whitchurch: Failed New Town or Successful
Village // Hampshire Studies. 2000. Vol. 55. Р. 169–184.
128
129

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

91

был этап развития манориального хозяйства, который при опреде­
ленных экономических условиях был выгоден, но в какой-то момент
перестал быть таковым и, соответственно, его сменил другой этап132.
Тут можно вспомнить об аргументе, приводимом некоторыми иссле­
дователями в пользу малых городов, – их существовании на протя­
жении длительного времени133.
Насколько вообще актуально проводить границы между малыми
городами и деревнями (исследователи признают, что это не всегда
возможно по разным причинам)? Зачем это нужно и что дает в ис­
следовательском плане или в отношении понимания развития и при­
роды того или иного поселения? Аналогичный вопрос можно по­
ставить и в отношении больших городов: является ли обозначение
«малый» указанием на размер и численность жителей города или за
понятием «малый город» стоит особое по своей природе поселение?
Актуальными остаются вопросы о том, является ли малый город
простой, только в меньшем объеме, репликой большого (или хотя бы
среднего) города, а также насколько наблюдения за большими горо­
дами (изучение которых зачастую лучше обеспечено источниками)
актуальны для малых городов?
Разумеется, это только некоторые вопросы, которые можно было
бы поставить в связи с исследованием малых городов.
БИБЛИОГРАФИЯ
Анисимова А. А. Средневековая археология в Великобритании // Сред­
ние века. 2009. Вып. 70(3). С. 67–86.
Анисимова А. А. Город и монастырь в средневековой Англии (на мате­
риале юго-восточных графств): Дисс. … канд. ист. наук. М., 2012.
Анисимова А.А., Сванидзе А. А. Город в Средние века // Всемирная
история: в 6 т. / гл. ред. А. О. Чубарьян. М., 2012. Т. 2: Средневековые ци­
вилизации Запада и Востока / отв. ред. П. Ю. Уваров. С. 54–70.
Винокурова М. В. Феномен «манор-город» в Англии раннего Нового
времени: «Городской» фригольд Рочдейла // Она же. Мир английского ма­
нора. М., 2004. С. 142–157.
Винокурова М.В. К вопросу о «манориальных городах» в Англии ранне­
го Нового времени // Электронный научно-образовательный журнал «Исто­
рия». 2018. T. 9, вып. 10(74) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистри­
рованных пользователей. URL: https://history.jes.su/s207987840002497-5-1/
(дата обращения: 25.04.2019).
132
133

 oddard R. Small Boroughs and Manorial Economy.
G
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands. Р. 39.

92

А.А. Анисимова

Перцик Е. Н. Геоурбанистика. М., 2009.
Репина Л. П. Историческая наука на рубеже XX–XXI вв.: социальные
теории и историографическая практика. М., 2011.
Сванидзе А. А. Средневековые города Западной Европы: некоторые об­
щие проблемы // Город в средневековой цивилизации Западной Европы.
М., 1999. Т. 1: Феномен средневекового урбанизма / отв. ред. А. А. Свани­
дзе. С. 9–41.
Ястребицкая А. Л. Международная конференция о роли малых городов
Европы в Средние века и в начале Нового времени (Бауцен, 1984) // Вопро­
сы истории. 1985. № 9. С. 149–151.
Ястребицкая А. Л. Малые города как проблема сравнительно-исто­
рического изучения европейского средневекового города // Средние века.
1988. Вып. 51. С. 58–79.
Ястребицкая А.Л. О специфике средневековой европейской урбани­
зации: малые города // Древности славян и Руси / под ред. Б. А. Тимощук.
М., 1988. С. 191–197.
Ястребицкая А.Л. О формах средневековой европейской урбанизации:
малые города: Постановка проблемы // Она же. Европейский город (Сред­
ние века – раннее Новое время): Введение в современную урбанистику. М.,
1993. С. 201–244.
Ястребицкая А. Л. Малые города как специфическая форма средневе­
ковой урбанизации // Она же. Средневековая культура и город в новой исто­
рической науке. М., 1995. С. 191–225.
Allan E. Chepyng Walden / Saffron Walden, 1438–90: A Small Town: PhD
Thesis. Leicester, 2010.
Astill G. G. Archaeology and the smaller medieval town // Urban History.
1985. Vol. 12. P. 46–53.
Astill G. Towns and Town Hierarchies in Saxon England // Oxford Journal
of Archaeology. 1991. Vol. 10. P. 95–117.
Austin D. Central Place Theory and the Middle Ages // Central Places,
Archaeology and History / Ed. by E. Grant. Sheffield, 1986. P. 95–103.
Bailey M. Self-government in the Small Towns of Late Medieval England //
Commercial Activity, Markets and Entrepreneurs in the Middle Ages: Essays
in Honour of Richard Britnell / Ed. by B. Dodds, C. Liddy. Woodbridge, 2011.
P. 107–128.
Biddle M. Towns // The Archaeology of Anglo-Saxon England / Ed. by
D. M. Wilson. Cambridge, 1976. P. 99–150.
Blair J. Small Towns 600–1270 // The Cambridge Urban History of Britain.
Cambridge, 2000. Vol. 1: 600–1540 / Ed. by D. Palliser. P. 245–272.
Blair J. The Church in Anglo-Saxon Society. Oxford, 2005.
Blondé B., Van Damme I. Early Modern Europe: 1500–1800 // The
Oxford Handbook of Cities in Worlds History / Ed. by P. Clark. Oxford, 2013.
P. ­240–257.
Britnell R. H. Making of Witham // History Studies. 1986. Vol. 1. Р. 13–21.

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

93

Campbell B.M.S., Galloway J.A., Keene D., Murphy M. A Medieval Capi­
tal and its Grain Supply: Agrarian Production and Distribution in the London
­Region, c. 1300. L., 1993.
Carter H. The Study of Urban Geography. 3rd ed. New Delhi, 1982.
Catchpole A. Small Towns of Medieval Gloucestershire: Origins and Deve­
lopment: PhD Thesis. Birmingham, 2005. Vol. 1.
Chittolini G. ‘Quasi-città’. Borghi e terre in area lombarda nel tardo medio­
evo // Società e storia. 1990. Vol. XIII. P. 3–26.
Clarke H., Pearson S., Mate M., Parfitt K. Sandwich: The ‘Completest Me­
dieval Town in England’: A Study of the Town and Port from its Origins to 1600.
Oxford; Oakville, 2010.
A County of Small Towns: The Development of Hertfordshire’s Urban
Landscape to 1800 / Ed. by T. Slater, N. Goose. Hatfield, 2008.
Deveson A. Medieval Whitchurch: Failed New Town or Successful Vil­
lage? // Hampshire Studies. 2000. Vol. 55. Р. 169–184.
Deveson A. Small Medieval Towns, with Special Reference to Whitchurch,
Hampshire, ca. 1250–1400: PhD Thesis. Southampton University, 1995.
Dimmock S. English small towns and the emergence of capitalist relations,
c. 1450–1550 // Urban History. 2001. Vol. 28, N1. P. 5–24.
Dimmock S. English Towns and the Transition c. 1450–1550 // Rodney
Hilton’s Middle Ages: An Exploration of Historical Themes / Ed. by C. Dyer,
P. Coss, C. Wickham. Oxford, 2007. P. 270–285.
Dimmock S. The origin of Capitalism in England, 1400–1600. Leiden, 2014.
Dyer A. Decline and Growth in English Towns 1400–1640. Cambridge,
1995.
Dyer C. Market Towns and the Countryside in Late Medieval England //
Canadian Journal of History = Annales canadiennes d’histoire. 1996. Vol. 31.
P. 17–35.
Dyer C. Medieval Stratford: A Successful Small Town // The History of an
English Borough: Stratford-upon-Avon 1196–1996 / Ed. by R. Bearman. Strat­
ford-upon-Avon, 1997. Р. 43–61.
Dyer C. Bromsgrove: A Small Town in Worcestershire in the Middle Ages.
Worcester, 2000.
Dyer C. Small Towns 1270–1540 // The Cambridge Urban History of Brit­
ain. Cambridge, 2000. Vol. 1: 600–1540 / Ed. by D. Palliser. P. 505–538.
Dyer C. Trade, urban hinterlands and market integration, 1300–1600: a
summing up // Trade, Urban Hinterlands and Market Integration c. 1300–1600 /
Ed. by J. A. Galloway. L., 2000. P. 103–109.
Dyer C. Small Places with Large Consequences: the Importance of Small
Towns in England, 1000–1540 // Historical Research. 2002. Vol. 75, N 187.
P. 1–24.
Dyer C. Age of Transition? Economy and Society in England in the Later
Middle Ages. Oxford, 2005.

94

А.А. Анисимова

Eddy M.R., Petchey M. R. Historic Towns in Essex, an Archaeological Sur­
vey of Saxon and Medieval Towns, with Guidance for their Future Planning.
Chelmsford, 1983.
Epstein S. R. Introduction: Town and country in Europe, 1300–1800 // Town
and Country in Europe, 1300–1800 / Ed. by S. R. Epstein. Cambridge, 2001.
P. 1–29.
Everitt A. The primary towns of England // Idem. Landscape and Commu­
nity. L., 1985. P. 93–107.
Goddard R. Small Boroughs and Manorial Economy: Enterprise Zones or
Urban Failures? // Past & Present. 2001. Vol. 210. P. 3–31.
Hilton R.H. A Small Town as Part of Peasant Society // Idem. The English
Peasantry in the Later Middle Ages. Oxford, 1975. P. 76–94.
Hilton R. H. Towns in English Feudal Society // Review. 1979. Vol. III, N 1.
P. 3–20.
Hilton R. H. The small town and urbanisation: Evesham in the Middle
Ages // Midland History. 1982. Vol. 7. P. 1–8.
Hilton R. H. Small town society in England before the Black Death // Past
& Present. 1984. Vol. 105. Р. 53–78.
Hilton R. H. Medieval Market Towns and Simple Commodity Production //
Past & Present. 1985. Vol. 109. P. 3–23.
Hilton R. H. English and French Towns in Feudal Society: A Comparative
Study. Cambridge, 1995.
Hilton R. H. Low-level Urbanisation: The Seigneurial Borough of Thorn­
bury in the Middle Ages // Medieval Society and the Manor Court / Ed. by
Z. Razi, R. Smith. Oxford, 1996. P. 482–517.
Holt R. Society and Population 600–1300 // The Cambridge Urban History
of Britain. Cambridge, 2000. Vol. 1: 600–1540 / Ed. by D. Palliser. P. 79–104.
Hoskins W. G. Local History in England. 3rd ed. L.; N. Y., 1985.
Keene D. Small towns and the metropolis: the experience of medieval Eng­
land // Peasants and Townsmen in Medieval Europe: Studia in Honorem Adriaan
Verhulst / Ed. by J.-M. Duvosquel, E. Thoen. Ghent, 1995. P. 223–238.
Laughton J., Dyer C. Small Towns in the East and West Midlands in the
Later Middle Ages: A Comparison // Midland History. 1999. Vol. 24. Р. 24–52.
Laughton J., Jones E., Dyer C. The Urban Hierarchy in the later Middle
Ages // Urban History. 2001. Vol. 28, Issue 3. P. 331–357.
Lee J. S. The Functions and Fortunes of English Small Towns at the Close of
the Middle Ages: Evidence from John Leland’s Itinerary // Urban History. 2010.
Vol. 37, N 1. P. 3–25.
Lilley K. Review of Urban Europe 1100–1700, (review no. 390) // Re­
views in History. [Электронный ресурс] URL: https://reviews.history.ac.uk/
review/390 (дата обращения: 25.04.2019).
Lobel M. D. The Borough of Bury St Edmunds. Oxford, 1935.
Maitland F. W. Township and Borough. Cambridge, 1898.
Masschaele J. The Multiplicity of Medieval Markets Reconsidered // Jour­
nal of Historical Geography. 1994. Vol. 20. P. 255–271.

Малый город в Cредние века: определение и особенности развития

95

Masschaele J. Peasants, Merchants, and Markets: Inland Trade in Medieval
England, 1150–1350. Basingstoke, 1997.
Medieval Dunstable: Its Monasteries, Manors, Markets and Mêlées / Ed. by
J. Yates. Dunstable, 2013.
Monnet P. L’histoire des villes médiévales en Allemagne: un état de la re­
cherche // Histoire urbaine. 2004. Vol. 3, N 11. P. 131–172.
Newman C. M. Late Medieval Northallerton: A Small Market Town and its
Hinterland, c. 1470–1540. Stamford, 1999.
Palliser D. Town and Village Formation in Medieval England // Idem.
Towns and Local Communities in Medieval and Early Modern England. Alder­
shot, 2006. Vol. II. P. 1–24.
Petites villes en montagne, de l’Antiquité au XXe siècle: Europe occidentale
et centrale / sous la dir. de J.-L. Fray, P. Cornu et P. Fournier. Clermont-Ferrand,
2013.
Phythian-Adams C. Urban Decay in Late Medieval England // Towns in So­
cieties / Ed. by P. Abrams, E. A. Wrigley. Cambridge, 1978. P. 166–173.
Postles D. An English small town in the later Middle Ages: Loughbo­rough //
Urban History. 1993. Vol. 20, N 1. P. 7–29.
Raftis J.A. A Small Town in later Medieval England: Godmanchester
1278–1400. Toronto, 1982.
Rollison D. Discourse and class struggle: the politics of industry in early
modern England // Social History. 2001. Vol. 26, N 2. P. 166–189.
Rosser G. Medieval Westminster 1200–1540. Oxford, 1989.
Scull C. Urban centres in pre-Viking England? // The Anglo-Saxons from
the migration period to the eighth century / Ed. by J. Hines. Woodbridge, 1997.
P. 269–310.
Searle E. Lordship and Community: Battle Abbey and its Banlieu. 1066–1538.
Toronto, 1974.
Slater T. Urban Hierarchy in Medieval Staffordshire // Journal of Historical
Geography. 1985. Vol. 11, N 2. P. 115–137.
Slater T. R. Benedictine Town Planning in Medieval England: Evidence
from St Albans // The Church in the Medieval Town / Ed. by T. R. Slater and
G. Rosser. Aldershot, 1998. P. 155–176.
Slater T. R. Plan Characteristics of small boroughs and market settlements:
evidence from the Midlands // Town and country in the Middle Ages: contrasts,
contacts and interconnections, 1100–1500 / Ed. By C. Dyer, K. Giles. Leeds,
2007. P. 23–42.
Small Towns in Early Modern Europe / Ed. by P. Clark. Cambridge, 1995.
Tait J. The Medieval English Borough. Manchester, 1936.
Trenholm N. M. The English Monastic Towns. Manchester, 1927.
Wickham C. Framing the Early Middle Ages: Europe and the ­Mediterranean,
400–800. Oxford, 2005.

УДК 94(492)“12/13”

А. А. Майзлиш*
БОЛЬШЕ ЧЕМ РЫНОК: СУКОННЫЕ РЯДЫ
В ПОЛИТИЧЕСКОМ, ЭКОНОМИЧЕСКОМ
И СОЦИАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ГОРОДОВ
ФЛАНДРИИ (НА ПРИМЕРЕ ИПРА)**
В статье на материале Ипра – города, где расцвет сукноделия наступил достаточно
рано и в котором на момент конца XIII–XIV в. существовала, возможно, наиболее
жесткая во Фландрии система регламентации и контроля, ориентированного на
экспорт ремесленного производства, рассматривается роль суконных рядов в экономической и политической жизни. Полученные данные сопоставляются с примерами ряда других фламандских городов. О существовании первого здания суконных рядов в Ипре известно с конца XII в. В середине XIII в. появились новые
суконные ряды, где оказалась сконцентрирована торговля тканями, контроль за их
качеством, а также сбор различных платежей и налогов. Контролем занимались
специальные должностные лица, выбираемые обычно из числа наиболее уважаемых членов ремесленных цехов, соответствующие процедуры и установления
прописывались в регламентах. Городские власти Ипра также использовали здание
суконных рядов как место для своих собраний, встреч с членами магистратов других фламандских городов, а также приема различных светских и духовных сеньоров, приезжавших в город, там могли оглашаться и судебные решения эшевенов.
Упадок суконного производства в Ипре, начавшийся еще в конце XIII в., заставил
городские власти искать способы защиты интересов местных купцов и ремесленников. Полученные в начале XIV в. Ипром привилегии запрещали изготовление
характерных для города типов дорогих тканей в его округе. Хотя эти меры оказались неэффективными, они свидетельствуют о попытке магистрата отстоять своеобразную городскую «границу» – право на производство определенных видов
ткани именно как т­ каней Ипра.
Ключевые слова: Ипр, суконные ряды, ткачество, ремесленные цехи, городские
власти, городские сообщества, защита привилегий.
DOI: 10.7868/S0131878019020089

* Анна Александровна Майзлиш – кандидат исторических наук, старший
научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего
Нового времени ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: maizlish@yandex.ru.
** Исследование выполнено за счет гранта РНФ (проект 16-18-10393) «Самоорганизующиеся структуры средневекового города: генезис, классификация,
механизмы функционирования».

Больше чем рынок: суконные ряды…

97

MORE THAN A MARKET: CLOTH-HALLS IN POLITICAL,
ECONOMIC AND SOCIAL SPACE OF THE FLEMISH TOWNS
(THE CASE OF YPRES)
The author examines the role of the cloth-halls of Ypres. The prosperous export-oriented
drapery appeared in this city rather early so by the late 13th – early 14th century it pro­
bably had the strictest system of regulation and control in Flanders. The example of
Ypres is also compared with the data that are known about some other Flemish cities and
towns. The first evidence of the existence of the cloth-hall in Ypres dates back to the late
12th century but by the mid‑13th the new building was constructed at the new place. Then
all the drapery trade, the control over the quality of the clothes as well as the collection
of different taxes concentrated inside the cloth-hall. The control was in hands of special
officials that were usually chosen among the most respected members of guilds. Its process was determined in privileges or regulations. The cloth-hall of Ypres was also used as
a seat of the town council, a place where city authorities met with their colleagues from
other Flemish towns as well as with different lay or ecclesiastic lords who visited Ypres.
The judgments of echevins also could be proclaimed there. The decline of the drapery in
Ypres from the late 13th century made the city authorities to look for the measures that
could protect the interests of local craft-guilds and merchants. In early 14th century the
city obtained the privileges that forbade the production of the expensive drapes similar to
Ypres’ ones in the neighbour places. Though these measures were not effective they show
the concern of the city council towards the protection of a symbolic ‘border’ of the city –
its right to produce some types of drapery as the special drapery of Ypres.
Keywords: Ypres, cloth-halls, drapery, craft-guilds, town council, urban communities,
defense of the privileges

В июле 1359 г. в Ипре, одном из крупнейших фламандских центров производства шерстяных тканей, вспыхнуло продолжавшееся
почти 3 года восстание цехов ткачей и сукновалов против городского магистрата и графа Фландрии Людовика Мальского (1346–1384).
Оно, по мнению властей, выносивших лидерам ремесленников приговор несколько лет спустя, было вызвано стремлением восстановить порядки времен Якоба ван Артевелде («toutes tèles constitutions
et ordenanches cum il avoient en dou temps le dit Jaque de Hartevelle»),
т.е. Гентского восстания 1338–1346 гг., распространившегося практически на всю Фландрию1. Организация сил ипрских мятежников, действительно, в какой-то мере проводилась по примеру Гента – капитаны их отрядов были выбраны по приходам2, которые часто ­являлись
 ecueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re
R
partie: des origines à l’époque bourguignonne / Eds. G. Espinas, H. Pirenne.
Brussels, 1920. T. 3. № 896. P. 781–782.
2
Таким образом одним из пяти капитанов Гента (от пяти приходов города)
был избран сам Якоб ван Артевелде. См.: De Pauw N. Cartulaire historique et
généalogique des Artevelde. Bruxelles, 1920. P. 222–223.
1

98

А.А. Майзлиш

основой территориально-административного деления фламандских
городов, в том числе и в случае формирования ополчения. Ткачи
и сукновалы также стремились вернуть себе то лидирующее положение в управлении городом, которое они заняли благодаря Гентскому
восстанию, но потеряли вскоре после его поражения, в 1348 г.3
В событиях 1359 г. привлекает внимание и еще одна не менее интересная деталь – ткачи и сукновалы целенаправленно и быстро поставили под свой контроль городское пространство, ассоциировавшееся с политической, экономической и социальной властью. Сначала
восставшие захватили дом, где находились капитаны и приставы,
отвечавшие за обеспечение порядка. Граф, пребывавший в это время в городе вместе со своей дочерью и единственной наследницей
Маргаритой4, предпочел бежать из Ипра. Ткачи и сукновалы тем временем ворвались в здание суконных рядов, где располагался также
магистрат, и, попав в зал заседаний городского совета5, потребовали
от эшевенов (во Фландрии они сочетали судебные и административные функции и входили в состав городского совета) отдать ключи
от белфорта. Белфортом (фр. Beffroi – колокольня, каланча) в городах Фландрии и Северной Франции называли сторожевую башню,
 осле этого власть вновь перешла к доминировавшим в городском совете
П
Ипра, за исключением периодов крупных восстаний, семействам «патрициата», члены которого избирались эшевенами, а также входили в так называемый
«Совет XXVII», выполнявший административные функции. Городской совет
Ипра в XIV–XV вв. мог собираться более широким составом, включавшим не
только эшевенов и членов «Совета XXVII», но и представителей ремесленных
корпораций. Vandenpeereboon A. Ypriana: Notices, études, notes et documents sur
Ypres. Bruxelles, 1976. T. 1: Les Halles d’Ypres (репринт издания, вышедшего
в Брюгге в 1878 г.). P. 197–199.
4
На тот момент девятилетняя Маргарита Мальская была замужем за герцогом Бургундским Филиппом Руврским (1350–1361), в 1369 г. она стала женой герцога Бургундского Филиппа Храброго (1364–1404), а в 1384 г. унаследовала владения отца.
5
План суконных рядов Ипра сохранился лишь от XVI в. (1564 г.). В соответствии
с ним ратуша находилась внутри задней части восточного (старого) крыла здания суконных рядов за белфортом, зал заседаний «Совета XXVII» и городского совета был пристроен посередине западной части восточного крыла, а палата, где заседали эшевены, – посередине его восточной части. Вероятно, этот
план отражает картину, возникшую в ходе перестроек здания во второй половине XIV в., в том числе реконструкции в связи с разрушениями, вызванными
обстрелами артиллерии в ходе осады города английскими войсками в 1383 г.
См. Vandenpeereboon A. Ypriana… La Planche IIbis, P. 85, 199, Plan A, B и основанный на планах, опубликованных A. Ванденперебоном, рис. 1. Точное расположение зала заседаний эшевенов («cambre d’eschevins», часто упоминающегося в городских счетах Ипра) и городского совета на момент восстания 1359–1361 гг. по
тексту источника установить невозможно, понятно лишь, что помещения, в которые врывались ткачи и сукновалы, находились внутри здания суконных рядов.
3

Больше чем рынок: суконные ряды…

3

4

3

7

99

4

4

3
1
3

5

6
2
2

3

Рис. 1. Суконные ряды Ипра в 1564 г.
Условные обозначения (отмечены только те части здания, которые упоминаются
в тексте): 1 – белфорт (в одном из помещений внутри башни в XIV в. находилось
казначейство); 2 – восточное (старое) крыло суконных рядов постройки середины
XIII в.; 3 – западное (новое) крыло суконных рядов, построенное в ­1280-е – 1­ 300-е
годы; 4 – помещения восточного крыла, служившие в качестве ратуши (появились в ходе расширения здания во второй половине XIV в.), 5 – зал, где заседали
­«Совет XXVII» и городской совет; 6 – палата заседаний эшевенов; 7 – новое помещение казначейства на втором этаже внутри ратуши

на которой был установлен городской набатный колокол. Эти башни
являлись и символами городской свободы. В Ипре на белфорте, возвышавшемся над зданием суконных рядов, находился колокол, звон
которого, помимо прочего, отмечал часы работы ремесленников и задавал ритм их жизни. Получив ключи и возможность использовать
колокол в собственных интересах, ткачи и сукновалы под звук колокола и трубы, вооружившись и развернув свои знамена, заняли площадь перед суконными рядами, вновь вошли в здание и арестовали
эшевенов города. Затем лидеры восставших приказали никому не работать примерно в течение 16 дней. Сами они все это время оставались вооруженными и появлялись со своими знаменами на площади
перед суконными рядами6.
6

 ecueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re partie…
R
№ 896. P. 782–784. По мнению фламандского исследователя Йелле Хамерса, действия восставших можно расценивать как ритуализированную «вооруженную забастовку», так называемый «wapening». См.: Haemers J. Révolte et requête: Les gens
de métiers et les conflits sociaux dans les villes de Flandre (XIII–XV siècle // Revue
historique. 2016/1 (n°677). P. 48–49.

100

А.А. Майзлиш

Несколько попыток бальи графа установить в Ипре порядок
в последующие месяцы не привели к успеху, так как восставшие
продолжали контролировать город, используя для сбора своих сил
сигнал городского колокола. Настойчивость бальи закончилась для
него печально: в мае 1361 г. он был выброшен восставшими из окна
казначейства («trésorie»), находившегося в белфорте7. Только в августе того же года силам Людовика Мальского удалось занять город,
положить конец восстанию и вернуть законным городским властям
контроль над суконными рядами и белфортом8.
Суконные ряды и белфорт, а также площадь перед ними оказались в эпицентре восстания 1359–1361 гг. в Ипре, так как являлись
символами экономической, политической и судебной власти в городе. Многие из этих сооружений (пусть и в перестроенном виде)
сохранились до наших дней. Их можно увидеть не только в трех
крупнейших центрах графства – Генте, Брюгге и Ипре, но и в сравнительно небольших городках. Остановимся сначала на основной
функции этих зданий – торгово-экономической, с которой было связано их появление.
ЦЕНТРЫ ЛЕГАЛЬНОЙ ТОРГОВЛИ
В XII–XIII вв. сукноделие постепенно превращалось в доминирующую отрасль ремесленного производства в ряде городов Фландрии,
так же как и некоторых других княжеств Южных Нидерландов. С конца XII в. производимые в нидерландских областях ткани в основном
вывозились на продажу на ярмарки в Шампани, откуда попадали на
средиземноморские рынки. Это стимулировало развитие купеческих
объединений, занимавшихся закупкой шерсти для производства сукна (своих ресурсов Фландрии не хватало примерно с того же периода)
и вывозом тканей на ярмарки9. Эти процессы, так же как и технологии, применявшиеся во фламандском сукноделии, и сама организация этого ремесла (как минимум в крупных городах) исследованы
 XVI в. казначейство находилось уже на территории ратуши, т.е. в задней чаВ
сти восточного крыла суконных рядов, а не в белфорте.
8
Recueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re partie…
№ 896, 897. P. 781–787. Сукновалу, виновному в убийстве бальи, перед белфортом был вынесен приговор, по которому он и еще 15 ткачей и сукновалов были
изгнаны из Фландрии. Изгнание или приказ совершить обязательное паломничество в качестве наказания за ряд преступлений, в том числе за организацию восстаний и участие в них, являлись в XIV–XV вв. типичными для городов графства.
Подобные наказания можно считать относительно мягкими, так как изгнанные
фламандские ремесленники довольно успешно устраивались в соседних регионах.
9
Gelderblom O. Cities of Commerce: The Institutional Foundations of International
Trade in the Low Countries, 1250–1650. Princeton (NJ), 2013. P. 20–21.
7

Больше чем рынок: суконные ряды…

101

историками достаточно подробно10. Вместе с тем экспортное сукноделие в значительной мере влияло на инфраструктуру городов – сырье и произведенную из него продукцию было необходимо хранить
и продавать в закрытых помещениях, что привело к появлению специальных зданий – суконных рядов11. В этой связи изучение городского
пространства, связанного с фламандским сукноделием, в том числе
и роли суконных рядов, представляется интересным поворотом классической для истории Фландрии проблематики, который относительно недавно начал привлекать к себе внимание исследователей12.
Стоит сразу отметить, что появление суконных рядов не означало, что вся торговля тканями в городе автоматически оказывалась сконцентрирована внутри них. Даже в более поздний период,
в XIV–XV вв., далеко не во всех городах Фландрии существовали запреты на ее ведение за пределами этих зданий, купцы ­могли
Анализ зарубежной историографии до 1970-х годов был проведен А. Н. Чистозвоновым: Чистозвонов А. Н. Детерминанты технологии средневекового шерстоткачества (преимущественно на материалах Нидерландов) // Средние века. М., 1973.
Вып. 36. С. 14–27. См. также обзор историографии в работе Ёсио Фудзи: Fujii Y.
Draperie urbaine et draperie rurale dans les Pays-Bas méridionaux au bas Moyen Age:
Une mise au point des recherché après H. Pirenne // Journal of Medieval History. 1990.
N 16. P. 77–97. Для последующего периода стоит отметить многочисленные исследования канадского историка Джона Г. Манро (1938–2013), посвященные производству и торговле тканями, например: Munro J. H. Gold, Guilds, and Government:
the Impact of Monetary and Labour Policies on the Flemish Cloth Industry, 1390–1435 //
Jaarboek voor middeleeuwse geschiedenis. 2002. Vol. 5, N 1. P. 153–205; Idem. Spanish
Merino Wools and the Nouvelles Draperies: an Industrial Transformation in the Late
Medieval Low Countries // Economic History Review. 2005. Vol. 58, N 3. P. 431–484;
работы, вошедшие в сборник, изданный под редакцией Марка Боона и Вальтера
Превенье: La Draperie ancienne de Pays-Bas: debouches et strategies de survie (XIVe–
XVIe siècles) = Drapery Production in the Late Medieval Low Countries: Markets and
Strategies for Survival (XIVth–XVIth Centuries): Studies in Urban Social, Economic
and Political History of the Medieval and Modern Low Countries / Ed. M. Boone,
W. Prevenier. Leuven; Appeldorn, 1993, а также ряд исследований Питера Стабела,
в том числе: Stabel P. Guilds in Late Medieval Flanders: Myths and Realities of Guild
Life in an Export-oriented Environment // Journal of Medieval History. 2004. N 30.
P. 187–212 (в этой статье автор пересматривает доминировавшее ранее в историографии представление о неспособности позднесредневековых цехов перестраиваться в новых экономических условиях и об их закрытости).
11
Концентрация торговли внутри зданий с целью лучшего контроля происходила не только в сукноделии, в ряде фламандских городов существовали и мясные, и хлебные ряды.
12
Наибольшее внимание в историографии привлекало изучение политического
и «публичного» пространства фламандских городов, см., например: Laleman M.
Ch. Espaces publics dans les villes flamandes au moyen âge: L’apport de l’archéologie
urbaine // Shaping Urban Identity in Late Medieval Europe / Ed. M. Boone, P. Stabel.
Leuven; Apeldoorn, 2000. P. 25–41; Boone M. Urban Space and Political Conflict in Late
Medieval Flanders // Journal of Interdisciplinary History. 2002. Vol. 32. N 4. P. 621–640.
10

102

А.А. Майзлиш

покупать ткани в домах ремесленников и оптовых торговцев, на
городских рыночных площадях, на проводившихся в графстве
крупных ярмарках (в Торхауте, Ипре, Брюгге, Месене, Лилле)13.
Тем не менее тенденция к подобной концентрации существовала. Это, с одной стороны, было связано с удобством такого подхода для контроля над осуществлявшимися торговыми операциями.
С другой же – превращало суконные ряды в одно из «мест притяжения и силы», точек взаимодействия между различными сообществами, как существовавшими внутри города, так и внешними
по отношению к нему, способствовало диверсификации функций
этих ­зданий.
О существовании суконных рядов (лат. «Halla») в Ипре, являвшемся одним из наиболее старых центров производства тканей
в Южных Нидерландах, впервые упоминается в 1173 г. Исследователи предполагают, что они находились недалеко от берега реки
Ипрлее, на которой стоит город, около места, где происходила разгрузка привозимых водным путем товаров14. Позднее, в середине
XIII в. были построены новые суконные ряды с башней-белфортом, рядом с которыми за последующие два столетия, как и практически во всех крупных городах Нидерландов, сформировалась
центральная площадь (Grote Markt / Grand Place). Здание, ставшее
после ряда перестроек одним из самых больших (если не крупнейшим) строением такого рода в Европе, было разрушено во время
Первой мировой войны, но затем реконструировано по сохранившимся чертежам XVI в.15
Строительство новых суконных рядов в Ипре в середине XIII в.,
скорее всего, отражало расцвет, который переживало производство
тканей в городе в первой половине столетия. Возможно, оно было
связано с тем, что старое здание уже не отвечало потребностям продавцов и покупателей, например, из-за своего меньшего размера или
 tabel P. Marketing Cloth in the Low Countries: Manufacturers, Brokers and
S
Merchants (14th–16th Centuries) // International Trade in the Low Countries
(14th–16th Centuries): Merchants, Organisation, Infrastructure: Proceedings of the
International Conference Ghent-Antwerp, 12 th–13th January 1997 / Ed. P. Stabel,
B. Blondé, A. Greve. Louvain, 2000. P. 23–25.
14
Mus O. L’évolution de la Ville d’Ypres depuis l’origines jusqu’à 1400 // Ypres and the
Medieval Cloth Industry in Flanders: Archaeological and Historical Contributions = Ieper
en de middeleeuwse lakennijverheid in Vlaanderen: archeologische en historische
bijdragen / Ed. M. Dewilde, A. Ervynck, A. Wielemans. Zellik, 1998. P. 47–48.
15
Подробнее об истории рыночных площадей Ипра см.: De Ieperse Markt een
historisch fenomeen: Drie bijdragen gebundeld tet gelegenheid van de tentoonstelling
in de lokalen van de Kredietbank te Ieper van 18.1.1985 tot 1.2.1985. Ypres, 1985.
13

Больше чем рынок: суконные ряды…

103

состояния. Возведение нового здания оказалось оправданным, так как
Ипр во второй половине XIII в. активно посещали купцы из Италии,
Германии, Франции, северной части Нидерландов, Англии и Испании, закупавшие производимые в городе ткани16. Упадок же ярмарок
в Шампани к концу века, наряду с вытеснением фламандских купцов из Германии и Англии, торговля с которыми теперь оказалась
в основном в руках местных уроженцев17, вероятно, способствовал
стремлению городских властей Ипра улучшить коммерческую инфраструктуру города, чтобы привлечь иностранных купцов. Росту
значения суконных рядов во Фландрии способствовало не только отмеченное выше изменение внешнеторговой конъюнктуры и переход
ведения экспортной торговли в руки иностранных купцов, но и начавшееся в конце XIII в. падение спроса на некоторые виды фламандских тканей. Оно повлекло за собой постепенное снижение роли
Ипра в качестве одного из лидирующих центров суконного производства, которое стало достаточно ощутимым уже полвека спустя. В то
же время городские власти стремились не допустить сокращения доходов из-за продажи некачественной продукции и пресечь заключение нелегальных сделок.
Стоит отметить, что в суконных рядах и на рынках крупных
фламандских городов могли продаваться далеко не только ткани,
которые производились в самом городе. Туда обычно поступали
и полотна, изготавливавшиеся ремесленниками небольших городков или поселений. Наиболее привлекательным местом сбыта был
Брюгге, чье выгодное географическое положение способствовало
в XIII–XV вв. постепенному превращению города в торговую столицу ­Северной Европы. Во второй половине XIV в. в новых суконных рядах Брюгге продавались, например, относительно дешевые
виды тканей, произведенные в Варнетоне, Комине, Менене, Ленселе и Бусбеке – маленьких местечках, расположенных неподалеку
от Ипра на территории так называемой Французской Фландрии18.
В Ипре продажа этого сукна, вероятно, была невозможной, так как
город стремился максимально снизить конкуренцию со стороны соседей, о чем еще пойдет речь ниже. Сделки при торговле тканями
из небольших городков, как и в случае с куплей-продажей тканей,
Mus O. L’évolution de la Ville d’Ypres… P. 50–51.
 gilvie Sh. Institutions and European Trade: Merchant Guildes, 1000–1800.
O
Cambridge, 2011. P. 27–28.
18
Recueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re
partie… № 649. P. 221: «ceux de Warneton, de Comines, de Menin, de Lenseele
et de Busbeke, que l’on désigne à Bruges, dans la nouvelle halle, sous le nom de
leysche lakene».
16

17

104

А.А. Майзлиш

­ роизводимых в самих крупных городах, в основном заключались
п
не непосредственно между ремесленниками и иностранными купцами, а при помощи посредников (брокеров, маклеров, оптовых торговцев – фр. «courtiers», нидерл. «lakensnijders»). Ими часто (но не
всегда) выступали хозяева гостиниц, где останавливались приезжие
торговцы19. Ряд исследователей полагает, что эта группа (характерная не только для Нидерландов, но и для других регионов Европы) появилась «естественным образом», в результате необходимости налаживания контактов с иностранными покупателями. И лишь
позднее некоторые из этих посредников стали назначаться городскими властями, сеньорами городов или правителями20, что фактически превращало их в должностных лиц21. В крупных городах оптовые торговцы / посредники чаще всего были объединены в гильдии.
В ряде центров существовали запреты на то, чтобы являться одновременно маклером и членом местной купеческой корпорации, но
оптовики пытались их обходить, чередуя в разные годы нахождение
в купеческой гильдии с вступлением в объединение посредников22.
КРИЗИСЫ И «АНТИКРИЗИСНЫЕ МЕРЫ»
Экономические проблемы, связанные в первую очередь с изменившейся конъюнктурой внешнего рынка, накладывались на
рост социальной нестабильности в крупных фламандских городах
(в конце 1270-х – начале 1280-х годов восстания сотрясали Турне,
­Брюгге, Дуэ, Сент-Омер, Гент). Она была вызвана недовольством
­ремесленников (наиболее активными из них были ткачи и сукновалы), тем, что в городских советах доминировал узкий круг семей «патрициата» (в основном купцов). Возмущение вызывали и решения,
принимавшиеся магистратом в области организации работы цехов.
 нализ их роли в торговле Гента, а также сравнение с ситуацией в Ипре
А
см. в: Nicholas D. The Metamorphosis of a Medieval City. Ghent in the Age of the
Arteveldes, 1302–1390. Leiden, 1987. P. 138, 140–154.
20
Исследование роли посредников в европейской торговле в целом см. в:
Van Houtte ­J.-A. Les courtiers au moyen age: Origine et caracteristiques d’une
institution commerciale en Europe occidentale // Revue historique de droit français et
étranger. Quatrième série. 1936. Vol. 15. P. 105–141. Материал Ипра рассматривался в: Pelsmaeker P. de. Le courtage à Ypres aux XIIIe et XIVe siècles // Bulletin de la
Commission royale d’histoire. Académie royale de Belgique. 1905. Tome 74. P. 439–484.
21
См. пример назначения такого посредника («vrije makelare») в 1368 г. в небольшом городке Лангемарке, расположенном неподалеку от Ипра, графом
Фландрии Людовиком Мальским: Recueil de documents relatifs à l’histoire de
l’industrie drapière en Flandre: I-re partie… № 603. P. 15–16.
22
Nicholas D. The Metamorphosis… P. 152–153.
19

Больше чем рынок: суконные ряды…

105

В Ипре в ­октябре 1280 г. противоречия вылились в восстание – так
называемое Cockerulle. Его причиной стало введение городскими властями новых ремесленных уставов, которые повышали заработную
плату части стри­гальщиков и сукновалов, но делали это за счет ткачей и суконщиков23. В результате ремесленники различных цехов, занятых в производстве тканей («drapiers, tisserans, foulons, tondeurs»),
объединились против эшевенов и купцов и в итоге в 1281 г. сумели
добиться изменения уставов. В разрешение конфликта вмешался граф
Фландрии Ги де Дампьер (1251–1305). В своем письме, посвященном урегулированию ситуации, он так объяснял причины произошедших в Ипре беспорядков: «мы выяснили, что очень многие запреты,
уставы и постановления, которые ввели эшевены Ипра, несли горе
и ущерб и тем, кто был в цехах, и общему благу города, и что это
и стало причиной, по которой представители цехов объединились».
Граф также утвердил новые постановления в отношении суконного
производства и ведения торговли. Они в том числе включали в себя
пункт о том, что в сделках, заключающихся в суконных рядах, должны принимать участие продавцы, покупатели и брокеры («couletier»),
а цены на ткани в ходе этого процесса не могут значительно занижаться24. Тем не менее внутригородская борьба в Ипре продолжалась
и в последующие десятилетия (восстания вспыхивали в 1281, 1302,
1303–1304 гг.).
Но, несмотря на все сложности, производство и торговля сукном
в Ипре в конце XIII – начале XIV в. еще приносили достаточно большие прибыли. Городские власти в 1280-е – 1300-е годы даже провели
работы по расширению суконных рядов, что было связано и с усилением контроля над производством тканей и их продажей, – к зданию пристроили второе (западное) крыло. В городских счетах того
периода сохранились записи о расходах на закупку ­строительных
 то одни из первых уставов ткацких цехов Ипра, дошедшие до наших дней,
Э
хотя известно, что существовали и более ранние. Recueil de documents
relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re partie… P. 441; № 750.
P. ­453–454 (суконщики); № 751. P. 454–456 (стригальщики); № 752. P. 457–458
(сукновалы). См. современную оценку роли этого восстания: Boone M. Social
Conflicts in the Cloth Industry of Ypres (Late 13th – Early 14th Centuries): the
Cockerulle Reconsidered // Ypres and the Medieval Cloth Industry… P. 147–153
(гентский исследователь видит в нем «частную войну»).
24
Recueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re
partie… № 849. P. 679–685 («nous avons trouveit… ke mout pluiseurs bans
et keures et estaulissemens ke eschevin avoient fait à Yppre estoient grief et
damaigeus outre raison à ceaus des mestiers et au commun pourfit de le vile, et ke
ce estoit li occasions pour quoi cil des mestiers s’estoient unit…»).
23

106

А.А. Майзлиш

материалов, оплату рабочих и иные траты25. Стоит отметить, что,
хотя ситуация в этой сфере ремесленного производства в крупных
фламандских городах практически постоянно ухудшалась на протяжении последующего столетия (а в Ипре упадок продолжался
и в XV в.26), расположенные поблизости с ними небольшие городки и местечки сумели более успешно приспособиться к происходившим переменам. Их ткани составляли конкуренцию полотнам
крупных городов, что заставило последние предпринимать всевозможные меры для защиты своих интересов. Наряду с улучшением
инфраструктуры для торговли, что могло бы привлечь иностранных
купцов, Гент, Брюгге и Ипр добились в начале XIV в. привилегий
для своих ремесленников, которые включали в себя запрет на изготовление и продажу близлежащими поселениями типов ткани, похожих на производимые в крупных центрах. В случае с Ипром, получившем такую привилегию в 1322 г., запреты коснулись Лангемарка,
Поперинге, Комина, Руселаре и ряда других небольших местечек.
В дальнейшем Ипр пытался отстаивать свои интересы, в том числе
судебным путем, обращаясь к графам Фландрии с жалобами на нарушение его привилегий рядом соседних городков27.
ПУНКТ КОНТРОЛЯ
Рост конкуренции, вероятно, также повлиял и на усиление контроля над сукноделием и продажей тканей внутри самих крупных
городов. Позднее тенденция к введению регламентации и жестких
мер контроля в сукноделии, выработке уставов распространилась
и на небольшие города. В документальных источниках, утверждающих нормы производства и торговли в таких местечках, можно увидеть и появление там первых следов профессиональных сообществ,
которые позднее иногда специально создавались властями28.
 omptes de la ville d’Ypres de 1267 à 1329 / Publ. G. des Marez, E. de Sagher.
C
Bruxelles, 1909. T. 1. P. 74–99.
26
Численность населения Ипра к этому времени также значительно упала из-за оттока ремесленников и составляла около 10 000 чел., в то время как на своем пике
в первой половине XIV в. она достигала примерно 40 000 чел. Stabel P. Dwarfs
among Giants: the Flemish Urban Network in the Late Middle Ages. Leuven, 1997. P. 33.
27
Recueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re
partie… № 883. P. 744–746.
28
Это произошло, например, в 1530 г. в Ло, где по приказу Карла V был создан
цех по производству саржи, который должен был объединить ­ремесленников
этого городка и нескольких соседних приходов, иметь свой устав, контролеров и пломбы для маркировки. Recueil de documents relatifs à l’histoire de
25

Больше чем рынок: суконные ряды…

107

Хотя, как уже было отмечено выше, торговля тканями не всегда
была полностью ограничена суконными рядами, именно там чаще
всего осуществлялся контроль качества и измерение произведенных
и выставляемых на продажу полотен. Этим обычно занимались специальные должностные лица («wardeurs», «eswards», «mesureurs»), выбираемые из числа наиболее уважаемых членов цехов.
Чрезвычайно важную роль играла маркировка тканей специальными пломбами, которая позволяла указать на место их происхождения и качество29. Она производилась после прохождения процедуры
контроля, и лишь затем ткани могли продаваться как один из видов
полотен (отличавшихся по размерам, цветам, исходному сырью,
складкам и т.д.), изготавливаемых ремесленниками того или иного
города. В суконных рядах также собирались все налоги и платежи,
которые причитались по сделкам30. Розничная и оптовая продажа
тканей обычно производилась в разных частях здания, специальные
места были отведены для хранения и продажи сырья, а также проведения процедур контроля. В случае, когда сделки совершались за
пределами суконных рядов, обычно их нужно было там регистрировать. Могли оговариваться конкретные дни и время, когда в суконных
рядах была разрешена продажа тех или иных видов тканей31, сроки
и возможное время проведения ­регистрации ­заключенных сделок32.
В Ипре к XIV в. суконные ряды превратились в единственное
место, где могла легально осуществляться торговля с иностранными купцами. Она была строго запрещена во всех остальных
­местах, включая рыночную площадь перед самим зданием33. ­Время
произведения записей о сделках, заключенных между ­продавцами
l’industrie drapière en Flandre: II-re partie: le sud-ouest de la Flandre depuis l’époque
bourguignonne / Ed. H.E. De Sagher et al. Brussels, 1961. T. 2. № 382. P. 663–665.
29
Comptes de la ville d’Ypres… T. 2. P. 413. В счете за 1324 г. указано количество
пломб, приобретенных для маркировки трех разных видов тканей, продававшихся в Ипре (в общей сложности – 81 000), а также сообщается о закупке
инструментов для маркировки и осуществления измерений.
30
См., например, регламентацию для Лангемарка: Recueil de documents relatifs à
l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re partie… № 597. P. 5–9.
31
Примеры подобных установлений из общего ремесленного устава для сукноделия и устава торговцев тканями Ипра конца XIII – начала XIV в. см.: Recueil
de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re partie…
№ 753. P. 468 (пункты 20–23), № 764. P. 501 (пункт 73).
32
Nicholas D. The Metamorphosis… P. 140–141.
33
Recueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re
partie… № 753. P. 464; № 774. P. 545–549 (устав оптовых торговцев тканями);
№ 802. P. 648 (штраф за продажу ткани иностранным купцам за пределами
­суконных рядов).

108

А.А. Майзлиш

и ­покупателями, в специальных регистрах, которые хранились
в суконных рядах, строго ограничивалось временем, когда здание
было открыто34.
Концентрация торговли тканями в пределах суконных рядов шла
и в ряде других, менее крупных городов Фландрии. Одним из таких
примеров является Лангемарк – в этом городе уже в конце XIII в.
имелись свои суконные ряды, где торговали и тканями, производившимися в той же сеньории. Граф Ги де Дампьер в 1296 г. сообщает о том, что это здание было построено по его приказу в ответ на
просьбу «всех суконщиков» города. Производство тканей в Лангемарке было регламентировано, а также вводился контроль над торговыми операциями, которые должны были, за исключением некоторых оговариваемых случаев, проводиться на территории суконных
рядов35. Другим примером может служить Дендермонде – город средней величины36, сукна которого в середине XIV в. составляли достаточно серьезную конкуренцию тканям, производимым Гентом.
В 1337 г. по инициативе сеньоров города (дальних родственников
графской династии) члены городского магистрата начали строительство нового здания суконных рядов. Оно предназначалось для оптовой торговли тканями, производимыми во всех владениях сеньоров
Дендермонде. Таким образом, в суконных рядах этого города, также
как в случае с Лангемарком, оказалась сконцентрирована и торговля
тканями, производимыми в сельской местности. Известно, что вскоре горожане столкнулись с недостатком средств для строительства,
и решение этой проблемы растянулось на много лет37.
Как видно из случаев Лангемарка и Дендермонде, сеньор города или граф могли сыграть значительную роль в упорядочивании
сукноделия, а также дать разрешение или инициировать строительство суконных рядов, наличие которых в городе облегчало контроль
над торговлей и сбор причитающихся с продаж платежей. Впрочем,
сеньор, по распоряжению которого сооружались суконные ряды,
мог позднее продать свои права на них. Так, например, произошло
S tabel P. Marketing Cloth in the Low Countries… P. 26.
Recueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re
partie… № 597. P. 5–9.
36
Во времена расцвета сукноделия в Дендермонде в первой половине XIV в.
население города составляло около 9000 чел. Stabel P. Dwarfs among Giants…
P. 41.
37
Recueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re
partie… № 714. P. 353–355 (в документе упоминается здание старых суконных
рядов); № 716. P. 358–359. Для получения дополнительных средств городскими властями использовалась продажа пожизненной ренты («rente à vie»).
34

35

Больше чем рынок: суконные ряды…

109

в ­достаточно старом и относительно крупном центре фламандского
сукноделия – Ауденбурге: в 1373 г. граф Фландрии Людовик Мальский продал свои права на суконные ряды в этом городе магистрату38.
МНОГОФУНКЦИОНАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО
О внутреннем устройстве суконных рядов в городах Фландрии
в Средние века известно немногое. Продавцы тканей арендовали
части здания и прилавки, которые были сгруппированы по типам
продававшихся там полотен и ряда иных товаров. При этом подавлялась возможная конкуренция – лавки должны были располагаться так, чтобы не было слышно, какие условия сделок предлагаются
соседями. В случае с Ипром сохранились данные о том, как часть
суконных рядов города была разделена во второй половине XIII в.
Там выделялось специальное место, где продавали дорогие окрашенные ткани («pannos tinctos»). Второй отдельной категорией являлись так называемые «половинчатые ткани» («dimidiis pannis»,
флам. «half-lakene») – скорее всего один из наиболее популярных
типов сукна, производимого во Фландрии39. Возможно, поэтому
число продавцов «dimidiis pannis» (89 человек) было выше числа
торговцев иными видами сукна. В других местах торговали дешевыми легкими и смешанными тканями («saios» – саржа, «pannis
enforciatis»). В целом количество продавцов тканей в суконных рядах превышало 150 человек40. По примерным оценкам население
самого Ипра составляло в это время около 30 тыс. чел.41 (а вместе
с пригородами – ­значительно больше), при этом процент жителей,
занятых в ­сукноделии, был здесь выше, чем в Генте или Брюгге42.
Ibid. № 621. P. 68–70.
 е во всех случаях точно известно, что представляли собой те или иные виды
Н
производимых во фламандских городах тканей. По мнению некоторых исследователей, «половинчатые ткани» по длине были вдвое короче обычных сукон,
процесс их валяния занимал меньше времени (примерно день вместо 3,5–2 дней
в случае с другими видами шерстяных тканей), и их можно отнести к относительно дешевым типам сукна «сухой отделки». По всей видимости, «половинчатые ткани» маркировались не пломбами, а штампами, которые ставились
непосредственно на материю. Подробнее о тканях, производимых в Ипре, см.:
Chorley P. The Ypres Cloth Industry 1200–1350: the Pattern of Change in Output and
Demand // Ypres and the Medieval Cloth Industry… P. 111–121.
40
Comptes de la ville d’Ypres… T. 1. P. 23–25.
41
Stabel P. Dwarfs among Giants… P. 28.
42
Mus O. L’évolution de la Ville d’Ypres… P. 51. Октав Мюс оценивает число жителей Ипра вместе с его пригородами в 200 000 чел.

38
39

110

А.А. Майзлиш

Таким образом, ипрские торговцы тканями являлись достаточно
небольшим сообществом, но при этом, несомненно, привилегированным, так как они осуществляли оптовую продажу тканей иностранным покупателям, которая в благоприятные периоды обеспечивала их собственное благосостояние и богатство города в целом.
Но суконные ряды в городах Фландрии, как ярко показал рассказ
об Ипрском восстании 1359–1361 гг., приведенный в начале этой статьи, были не только центрами торговли и местом контактов между
городскими суконщиками, посредниками и иностранными купцами.
Они являлись одним из центров экономической (что отражали в том
числе проводимые там процедуры контроля) и политической власти
в городе. Достаточно часто городской совет собирался в этих зданиях или где-то поблизости. Как уже отмечалось, те башни-белфорты –
символы городских вольностей, которые первоначально были расположены отдельно, позднее часто встраивались в суконные ряды.
В некоторых случаях это отражало постепенную эволюцию функций суконных рядов и процесс формирования центральной площади, завершившиеся лишь к XV в. или даже в течение самого этого
столетия43. Так, например, произошло с новыми суконными рядами
в Дендермонде, где разместился и магистрат. Отметим, что производство и торговля сукном являлись основой благосостояния многих городов Фландрии, а роль в управлении купеческих семейств
была очень высока в XII–XIII вв. Поэтому происходившее соединение экономических и политических функций суконных рядов представляется вполне логичным. В XIV столетии в члены магистратов
крупных городов стали избирать представителей ремесленных цехов. В Ипре их влияние было относительно слабым (за исключением периодов крупных восстаний), по сравнению с Гентом и Брюгге,
где ткацкие цехи доминировали в управлении, потеснив семейства
­«патрициата». Тем не менее и здесь среди представленных в магист­
рате городских цехов наибольший вес имели корпорации, напрямую
связанные с производством тканей (ткачи и сукновалы).
Вероятно, что в случае с Ипром использование суконных рядов
в качестве места расположения городской администрации восходит
еще к временам существования первого такого здания в XII в. Одним из косвенных доказательств этого, по мнению исследователей,
служит тот факт, что рядом с местом расположения старых ­суконных
43

 б этом процессе см.: Deligne Ch. Power over Space, Spaces of Powers: The
О
Constitution of Town Squares in the Cities of the Low Countries (12th–14th
Century) // The Power of Space in Late Medieval and Early Modern Europe:
the Cities of Italy, Northern France and the Low Countries / Ed. M. Boone,
M. C. Howell. Leiden, 2013. P. 21–28. (Studies in European Urban History; 30).

Больше чем рынок: суконные ряды…

111

рядов еще долгое время после строительства новых и переезда в них
городского магистрата, сохранялось одно из помещений для заседаний эшевенов Ипра44.
Та часть новых суконных рядов Ипра, где проходили заседания
эшевенов в конце XIII–XIV в., являлась одним из возможных мест
провозглашения выносимых ими приговоров. Записи о некоторых
из них сохранились в счетах города45, так же как и в других документальных источниках. Например, в 1344 г. жители Ипра во время
продолжительного восстания против графа Фландрии Людовика Неверского (1322–1346) привели в город заложников из соседнего Поперинге (ремесленников этого города обвиняли в имитации ипрского сукна и нарушении монополии Ипра). В суконных рядах эшевены
Ипра вынесли жителям Поперинге приговор, предписывавший прекратить производство подобных видов тканей46. В здании суконных
рядов Ипра члены магистрата также принимали присягу у городских
должностных лиц, продавали акцизы, предоставляли статус горожанина47, таким образом, оно играло роль центра городской судебной
и политической власти.
Кроме того, суконные ряды города служили местом встреч городских властей с членами магистратов (эшевенами) других фламандских
городов, на которых могли обсуждаться различные экономические
и политические вопросы. Среди довольно многочисленных записей
в городских счетах о подобных встречах (для угощения их участников, как и для обычных собраний ипрских эшевенов, чаще всего закупались вино и фрукты) в 1308 г. упоминается о собрании, в котором участвовали представители Брюгге, Гента, а также других ­«малых
и больших» городов48, в 1313 г. – о встрече с эшевенами ­Брюгге и Дуэ,
а также с эшевенами Поперинге, в 1315 г. – с ­эшевенами Брюгге
и Гента49. Кроме того, эшевены принимали там различных светских и церковных сеньоров, приезжавших в город: запись ­счетов
 us O. L’évolution de la Ville d’Ypres… P. 47–49.
M
См., например: Comptes de la ville d’Ypres… T. 1. P. 51–71 (списки приговоров
эшевенов, произнесенных в суконных рядах Ипра в 1280–1281 гг.).
46
Recueil de documents relatifs à l’histoire de l’industrie drapière en Flandre: I-re
partie… № 639. P. 139–153.
47
Comptes de la ville d’Ypres… T. 2. P. 395–396 («là il fissent jurer les “hofmans”
et les connestable», «eschevins, qui vendirent les assises sour le halle», «pour vin
but sour le halle par 3 fois, quant 5 eschevin i sirent pour faire bourgois», счет за
1324 г.).
48
Comptes de la ville d’Ypres… T. 1. P. 260 («cil de Bruges, de Gand et cil des autres
villes petites et grandes»).
49
Ibid. P. 420, 482, 542.
44
45

112

А.А. Майзлиш

за 1309 г. говорит о приезде сеньора Комина, за 1311 г. – о визите
архиепископа Реймсского, за 1315 и 1316 гг. – о приеме для графа
Фландрии Роберта III Бетюнского (1305–1322), которого во втором
случае сопровождало множество его рыцарей50. Важными событиями в жизни города в начале XIV в. были свадьба дочери Роберта
Бетюнского Матильды в 1314 г., которую отмечали в суконных рядах Ипра51, а также торжественный въезд в город графа Людовика
Неверского (для его придворных в суконных рядах были сооружены
специальные тенты и павильоны)52.
Доступ в сами суконные ряды и располагавшиеся в них помещения для собраний эшевенов и городского совета в определенной
мере ограничивался представителями тех социальных групп, которые были непосредственно связаны с экономическими и политическими функциями этого здания. Но площадь перед ними играла
большую роль во время различных церемоний и празднеств, происходивших в городе, в том числе ярмарок. Они привлекали в это место множество горожан самого различного рода занятий. Известно,
что в таких случаях суконные ряды, белфорт и площадь специально
украшались тканями, производимыми в городе53.
Проведенное исследование показало, что суконные ряды нередко оказывались в центре экономической, политической и социальной
жизни фламандского города. Со временем они играли все большую
роль в торговле с иностранными купцами, стали местом контроля
качества производимой продукции, регистрации сделок и сбора пошлин. Кроме того, они часто являлись, как в случае с Ипром, местом, где происходили заседания эшевенов и городского совета, выносились судебные приговоры, принималась присяга, и проводились
иные важные для городской жизни мероприятия и церемонии. Благодаря широкому спектру разнообразных функций суконные ряды также служили и местом взаимодействия различных ­внутригородских
сообществ: членов магистрата, оптовых торговцев, представителей
ремесленных цехов, а также точкой ­соприкосновения с внешними
Ibid. P. 283, 350, 483, 541 («Robers de Flandres… et pluseur de ses chevaliers»).
I bid. P. 487–489 (для украшения суконных рядов и их интерьеров было использовано множество тканей). См. Также: Vandenpereboom A. Les noces de
Mahaut, fille de Robert de Béthune, comte de Flandre, aux Halles d’Ypres, 1314.
Ypres, 1876.
52
Comptes de la ville d’Ypres… Т. 2. P. 303.
53
Например: Comptes de la ville d’Ypres… T. 1. P. 184 (Рождество, 1304 г.), 422
(ярмарка, 1313 г.), 426 (украшение площади «белеными тканями» – «dras
bleus»).
50

51

Больше чем рынок: суконные ряды…

113

силами: иностранными купцами, властями соседних городов, правителями и их свитами.
Вместе с тем анализ материала, связанного с ролью и функциями суконных рядов в городах Фландрии, в данной статье в первую
очередь был сконцентрирован на примере Ипра и в основном относился к периоду, когда город столкнулся и начал бороться лишь
с первыми признаками серьезного кризиса. В ходе этой борьбы горожане стремились упрочить значение всего комплекса торговых
рядов, выступавшего в качестве экономического, политического
и символического центра города. Но сохранилась ли такая тенденция в Ипре и в других крупных городах Фландрии (Генте и Брюгге)
в наиболее сложный для фламандского цехового сукноделия период XV и XVI столетий? В это время, в силу новых сложностей, возникавших в экономической и политической конъюнктуре, объемы
производства и продажи тканей падали, что могло сказаться на изменении функций суконных рядов. Эти ракурсы рассматриваемой
проблемы, как представляется, требуют дальнейшего изучения.

БИБЛИОГРАФИЯ
Чистозвонов А. Н. Детерминанты технологии средневекового шерсто­
ткачества (преимущественно на материалах Нидерландов) // Средние века.
М., 1973. Вып. 36. С. 14–27.
Boone M. Social Conflicts in the Cloth Industry of Ypres (Late 13th –
Early 14th Centuries): the Cockerulle Reconsidered // Ypres and the Medieval
Cloth Industry in Flanders: Archaeological and Historical Contributions =
Ieper en de middeleeuwse lakennijverheid in Vlaanderen: archeologische en
historische bijdragen / Ed. M. Dewilde, A. Ervynck, A. Wielemans. Zellik,
1998. P. ­147–153.
Boone M. Urban Space and Political Conflict in Late Medieval Flanders //
Journal of Interdisciplinary History. 2002. Vol. 32, N 4. P. 621–640.
Chorley P. The Ypres Cloth Industry 1200–1350: the Pattern of Change
in Output and Demand // Ypres and the Medieval Cloth Industry in Flanders:
Archaeological and Historical Contributions = Ieper en de middeleeuwse
lakennijverheid in Vlaanderen: archeologische en historische bijdragen / Ed.
M. Dewilde, A. Ervynck, A. Wielemans. Zellik, 1998. P. 111–121.
De Ieperse Markt een historisch fenomeen: Drie bijdragen gebundeld tet
gelegenheid van de tentoonstelling in de lokalen van de Kredietbank te Ieper
van 18.1.1985 tot 1.2.1985. Ypres, 1985.

114

А.А. Майзлиш

Deligne Ch. Power over Space, Spaces of Powers: The Constitution of
Town Squares in the Cities of the Low Countries (12th–14th Century) // The
Power of Space in Late Medieval and Early Modern Europe: the Cities of Italy,
Northen France and the Low Countries / Ed. M. Boone, M. C. Howell. Leiden,
2013. P. 21–28. (Studies in European Urban History; 30).
Fujii Y. Draperie urbaine et draperie rurale dans les Pays-Bas méridionaux
au bas Moyen Age: Une mise au point des recherché après H. Pirenne // Journal of Medieval History. 1990. N 16. P. 77–97.
Gelderblom O. Cities of Commerce The Institutional Foundations of International Trade in the Low Countries, 1250–1650. Princeton (NJ), 2013.
Haemers J. Révolte et requête: Les gens de métiers et les conflits sociaux
dans les villes de Flandre (XIII–XV siècle // Revue historique. 2016. Vol. 1
(n°677). P. 27–56.
La Draperie ancienne de Pays-Bas: debouches et strategies de survie
(XIVe–XVIe siècles) = Drapery Production in the Late Medieval Low Countries: Markets and Strategies for Survival (XIVth–XVIth Centuries): Studies in
Urban Social, Economic and Political History of the Medieval and Modern
Low Countries / Ed. M. Boone, W. Prevenier. Leuven; Appeldorn, 1993.
Laleman M. Ch. Espaces publiсs dans les villes flamandes au moyen âge:
L’apport de l’archéologie urbaine // Shaping Urban Identity in Late Medieval
Europe / Ed. M. Boone, P. Stabel. Leuven; Apeldoorn, 2000. P. 25–41.
Munro J. H. Gold, Guilds, and Government: the Impact of Monetary and
Labour Policies on the Flemish Cloth Industry, 1390–1435 // Jaarboek voor
middeleeuwse geschiedenis. 2002. Vol. 5, N 1. P. 153–205.
Munro J. H. Spanish Merino Wools and the Nouvelles Draperies: an Industrial Transformation in the Late Medieval Low Countries // Economic History
Review. 2005. Vol. 58, N 3. P. 431–484.
Mus O. L’évolution de la Ville d’Ypres depuis l’origines jusqu’à 1400 //
Ypres and the Medieval Cloth Industry in Flanders: Archaeological and Historical Contributions = Ieper en de middeleeuwse lakennijverheid in Vlaanderen: archeologische en historische bijdragen / Ed. M. Dewilde, A. Ervynck,
A. Wielemans. Zellik, 1998. P. 43–53.
Nicholas D. The Metamorphosis of a Medieval City. Ghent in the Age of
the Arteveldes, 1302–1390. Leiden, 1987.
Ogilvie Sh. Institutions and European Trade: Merchant Guildes,
­1000–1800. Cambridge, 2011.
Pelsmaeker P. de. Le courtage à Ypres aux XIIIe et XIVe siècles // Bulletin de la Commission royale d’histoire: Académie royale de Belgique. 1905.
T. 74. P. 439–484.
Stabel P. Dwarfs among Giants: the Flemish Urban Network in the Late
Middle Ages. Leuven, 1997.
Stabel P. Marketing Cloth in the Low Countries: Manufacturers, Brokers
and Merchants (14th–16th centuries) // International Trade in the Low Countries
(14th–16th Centuries): Merchants, Organisation, Infrastructure: ­Proceedings of

Больше чем рынок: суконные ряды…

115

the International Conference Ghent-Antwerp, 12th–13th January 1997 / Ed.
P. Stabel, B. Blondé, A. Greve. Louvain, 2000. P. 15–36.
Stabel P. Guilds in Late Medieval Flanders: Myths and Realities of Guild
Life in an Export-oriented Environment // Journal of Medieval History. 2004.
N 30. P. 187–212.
Van Houtte J.-A. Les courtiers au moyen age. Origine et caracteristiques
d’une institution commerciale en Europe occidentale // Revue historique de
droit français et étranger. Quatrième série. 1936. Vol. 15. P. 105–141.
Vandenpereboom A. Les noces de Mahaut, fille de Robert de Béthune,
comte de Flandre, aux Halles d’Ypres, 1314. Ypres, 1876.
Vandenpeereboon A. Ypriana. Notices, études, notes et documents sur
Ypres. Bruxelles, 1976. T. 1: Les Halles d’Ypres.

XV ВЕК: ЭПОХА УНИЙ

УДК 94(48)“1436”

ПРОЕКТ ДОГОВОРА ОБ УНИИ ШВЕЦИИ,
ДАНИИ И НОРВЕГИИ ОТ 1436 ГОДА
(ПО РУКОПИСИ ИЗ РОССИЙСКОЙ
НАЦИОНАЛЬНОЙ БИБЛИОТЕКИ)
Проект нового союзного договора между Данией, Швецией и Норвегией, созданный
около 1436 г., принадлежит к числу наиболее интересных и содержательных документов в истории Кальмарской унии (1397–1523). Новый договор был призван устранить
ряд противоречий между странами-участницами унии, определить полномочия высших должностных лиц, более четко сформулировать принципы взаимоотношений
между королевствами и регламентировать выборы общего короля. Документ сохранился в позднейших списках. Вплоть до недавнего времени специалистам и широкому кругу читателей не было известно, что один из списков хранится в Санкт-Петербурге, в Российской национальной библиотеке (бывшая Императорская публичная
библиотека). Данная публикация восполняет указанный пробел. Транскрипция источника, выполненная по петербургской рукописи, сопровождается русским переводом,
примечаниями и вступительной статьей. Анализ источника показал, что указанный
текст типологически близок ряду списков, хранящихся в Швеции (рукописи B1, B7,
B8 в Государственном архиве Швеции, манускрипт E131 в Уппсальской университетской библиотеке). Интересным и относительно редким вариантом текста является
дополнение к перечню прав и обязанностей дротса (верховного судьи): согласно данной рукописи, дротс уполномочен делать устные предупреждения монарху, если тот
не выполняет свои обязательства перед подданными.
Ключевые слова: История, Средние века, Скандинавские страны, международные
отношения, источники, право.
DOI: 10.7868/S0131878019020090

THE PROJECT OF THE UNION TREATY BETWEEN SWEDEN,
DENMARK AND NORWAY (1436) ACCORDING TO A
MANUSCRIPT FROM THE RUSSIAN NATIONAL LIBRARY
The project of the new union treaty between Denmark, Sweden and Norway, created
around 1436, is one of the most interesting and comprehensive documents in the history
of the Union of Kalmar (1397–1523). The new treaty was supposed to put an end to a
number of contradictions between the countries participating in the Union, to specify the

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

117

prerogatives of the highest officials, to postulate, in a more distinct way, the principles of
mutual relations between the kingdoms, and to regulate the order of election of the common king. The document has survived in later copies. Until recently, the specialists and
the wide audience have not been aware of the fact that one of the copies of the project
mentioned is present in the Russian National Library (Saint Petersburg), formerly known
as The Imperial Public Library. The present publication fills this gap. The transcription
of the source, carried out according to Saint Petersburg manuscript, is accompanied by a
Russian translation, as well as by comments and an introduction. My study of the source
has led me to the conclusion that the type of the text contained in the manuscript mentioned is close to the texts which are present in some manuscripts from the Swedish collections – MS B1, B7 and B8 from the State Archives of Sweden, and MS E131 from
Uppsala University Library. An interesting and relatively rare detail of the text in Saint
Petersburg manuscript is the addition to the list of the rights and obligations of the drots
(the supreme judge). According to the manuscript in question, the drots is empowered
to make oral warnings to the king if he does not fulfil his obligations before his subjects.
Keywords: History, The Middle Ages, Scandinavian countries, international relations,
sources, law.

В истории Дании, Швеции и Норвегии период с конца XIV по
начало XVI в. – особое время. Сохраняя самоуправление, указанные
королевства заключили в 1397 г. союз под властью общего монарха – Кальмарскую унию. Попытки определить принципы взаимоотношений Скандинавских королевств в эпоху унии нашли выражение в ряде договоров и проектов, представляющих значительный
интерес для историка. Эти документы отражают в первую очередь
политические программы элиты, представления магнатов и прочих жителей Скандинавских стран о принципах отношений стран–
участников союза и о взаимных обязанностях союзного короля и его
датских, шведских и норвежских подданных. В числе наиболее примечательных документов – проект союзного договора, созданный
в связи с переговорами шведов, датчан и норвежцев около 1436 г.
Предыстория документа такова. Во второй половине XIV в.
часть шведских магнатов провозгласили королем Альбрехта Мекленбургского (1364–1389). В дальнейшем обострились противоречия между магнатами и указанным монархом: король назначал немцев на административные должности и щедро жаловал им лены,
обделяя шведов. Шведские оппозиционеры взяли курс на союз с Данией и Норвегией, направленный против мекленбургской династии.
К этому времени произошли династические изменения в Дании и Норвегии. После смерти датского короля Вальдемара IV Аттердага и норвежского монарха Хакона Магнуссона королем Дании и Норвегии был провозглашен Олаф Хаконссон, сын Хакона
Магнуссона и его вдовы, дочери Вальдемара Аттердага – М
­ аргреты.

118

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

­ есовершеннолетний король, попечительницей которого являлась
Н
Маргрета, имел как внук шведского короля Магнуса Эрикссона
(1319–1364) династические права и на шведский престол.
В 1387 г. Олаф Хаконссон умер. Регентшей Дании и Норвегии
была провозглашена Маргрета. К ней обратились за помощью шведские противники Альбрехта Мекленбургского, в 1388 г. объявив ее
регентшей Швеции. В ходе борьбы с королем Альбрехтом и его сторонниками возник союз скандинавских королевств, закрепленный
в 1396 г., когда королем Дании и Швеции был провозглашен внучатый племянник Маргреты – герцог Эрик Померанский, ранее ставший и королем Норвегии.
Летом 1397 г. Маргрета и Эрик прибыли в Кальмар, где было созвано собрание государственных советников и других аристократов
трех стран. Результатом совещания стали два документа: акт о коронации Эрика Померанского и соглашение о союзе трех скандинавских государств. Первый документ был надлежащим образом
оформлен, записан на пергамене и скреплен множеством печатей.
Второй явно носил предварительный характер и к тому же содержал ошибки и исправления. Таким образом, у Кальмарской встречи в формальном отношении оказалось два результата: надлежащим
образом оформленная личная уния под властью Эрика Померанского и юридически спорная, не скрепленная полноценным договором
бессрочная уния1.
Политика союзных правителей – Маргреты и Эрика Померанского в дальнейшем неоднократно вызывала недовольство у шведов,
норвежцев, а подчас и у датчан. Противоречия особенно усилились,
когда Эрик Померанский начал править самостоятельно. Причиной
возмущения было то, что король раздавал лены иностранцам, подчас
недостаточно знатного происхождения, делавшим при датском монархе головокружительные карьеры. Возмущение аристократии (как
в Швеции, так и в Дании) вызвало и то, что Эрик заставил ленников
признать переход замков и ленов, в случае смерти короля бездетным,
под юрисдикцию его кузена, герцога Бугислава Померанского.
К конфликту со шведскими прелатами привели попытки Эрика Померанского возводить на Уппсальский архиепископский престол и епископские кафедры кандидатов, угодных королю, но ­неприемлемых для
шведского духовенства. Недовольство ­вызывали многочисленные по1

Русский перевод договора о Кальмарской унии и акта о коронации Эрика Померанского приведены в издании: Швеция и шведы в средневековых источниках / пер.,
предисл., коммент. А. Д. Щеглова, В. В. Рыбакова, А. Ю. Кузиной; [сост., отв. ред.
А. Д. Щеглов]. М., 2007. С. 270–278. Обзор историографических дискуссий относительно статуса и юридической силы указанных документов см.: Там же. С. 249–269.

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

119

боры. Обострению отношений между шведскими сословиями и Эриком Померанским способствовала внешняя политика короля. Войны
с Голштинией из-за Шлезвига, в которых должны были участвовать
шведские фрельсисманы (представители привилегированного сословия), ложились всей тяжестью на народ.
Около 1434 г. в Швеции вспыхнуло народное восстание под
руководством горного предпринимателя и мелкого фрельсисмана
Энгельбректа Энгельбректссона. Шведские аристократы, фактически взявшие в свои руки руководство движением, в дальнейшем
вступили в переговоры с датчанами. По-видимому, именно в связи
с указанными переговорами скандинавские магнаты создали новый
проект унии, в котором учитывались причины противоречий и конфликтов и была предпринята попытка воссоздать унию – отчасти на
новых началах, в большей степени устраивающих магнатов и других
подданных союзного монарха2.
Из документа следует, что он выполнял функцию предварительного протокола и одновременно содержал образец предполагаемого
соглашения. Указывалось, что договор надлежит заключить от имени
архиепископов и членов государственных советов – риксродов Швеции, Дании и Норвегии. Авторы проекта ссылаются на некий документ, утвержденный Маргретой и государственными советниками
трех стран. Этот документ авторы расценивают как предварительное
соглашение; возможно, речь идет о договоре 1397 г. о Кальмарской
унии. Упомянуты также некие скрепленные печатями грамоты (возможно, акт о коронации Эрика Померанского и другие акты, созданные в связи с его провозглашением королем Дании, Швеции и Норвегии). Авторы заявляют, что намерены следовать договоренностям
Маргреты с государственными мужами трех королевств и сохранить
вечный союз Швеции, Дании и Норвегии. Как и ранее в договоре
о Кальмарской унии, в данном документе оговаривалось: каждое королевство должно жить по своим законам; новые законы не могут
быть введены без согласия жителей соответствующего королевства.
Вместе с тем, указанный проект содержал ряд новшеств. Прежде
всего были обозначены конкретные полномочия высших должностных лиц – дротса (верховного судьи), марска (верховного военачальника), гофмейстера, верховного канцлера3. Указывалось, что король
 одробно об указанном восстании и его причинах см.: Хроника Энгельбректа /
П
пер., послесл., коммент. А. Д. Щеглова. М., 2002.
3
Подробно относительно высших придворных должностей Дании и Швеции эпохи Средневековья см.: Christensen W. Dansk statsforvaltning i det 15. århundrede.
København, 1903; Alin O. Om svenska rådets sammansättning under medeltiden.
Uppsala, 1872; Schück H. Rikets råd och män: Herredag och råd i Sverige 1280–1480.
Stockholm, 2005.
2

120

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

должен проводить примерно по четыре месяца в году в каждом из
трех королевств. Как и ранее в договоре об унии, оговаривалось,
что королевства обязаны оказывать друг другу военную помощь,
но в данном случае еще и уточнялся ряд деталей – в частности, регулировались вопросы, связанные с обеспечением союзных войск
провиантом. Подробно регламентировался порядок выборов нового
короля после смерти общего суверена. В этих выборах, по замыслу
создателей документа, должны были участвовать по 40 человек от
каждого королевства – духовных лиц, рыцарей, бюргеров и крестьян.
В случае, если у умершего короля не имелось законнорожденного
сына, надлежало посредством жребия определить, из какого королевства будет избран новый король.
Как можно заключить из документа, создатели проекта преследовали следующие цели: 1) соблюсти интересы аристократов (добивавшихся, среди прочего, назначения на государственные должности и широких властных полномочий); 2) обеспечить формальное
равенство стран-участниц унии; 3) устранить причины разногласий
и конфликтов. Вместе с тем, можно с уверенностью заключить, что
значительную роль в создании указанного проекта играли представители Швеции: во всех списках документа шведы как потенциальные выборщики короля указаны в первую очередь; остров Готланд,
являвшийся предметом споров между Швецией и Данией, упомянут
как владение Швеции.
Отдельные положения проекта, регламентирующие избрание
монарха, обнаруживают сходство с процедурами церковных выборов. По мнению некоторых ученых (Э. Лённрут, Г. Карлссон, Б. Лосман), на текст документа оказало влияние соборное движение, и значительную роль в составлении проекта сыграли ведущие церковные
деятели Швеции и Дании4.
Проект унии от 1436 г. не был воплощен в жизнь5. Очевидно,
во многом в связи с этим обстоятельством он был надолго забыт
 бзор мнений по этому поводу см.: Enemark P. Fra Kalmarbrev til Stockholms
О
blodbad. København, 1979. S. 33.
5
Последующие переговоры об унии под властью Эрика Померанского не привели к успеху из-за противоречий между монархом и скандинавскими магнатами.
В 1439 г. датские и шведские аристократы, недовольные Эриком Померанским,
свергли короля. В 1440 г. датчане провозгласили королем Кристофера Баварского, нарушив договор 1397 г., согласно которому скандинавы должны были
сообща избирать монарха. Вскоре Кристофер Баварский стал королем Швеции,
а затем королем Норвегии. После его смерти (1448) в Дании на трон взошел
Кристиан Ольденбургский (Кристиан I). В Швеции взяли верх сторонники короля Карла Кнутссона – противники унии под властью датского ­монарха. На
норвежский престол претендовали Кристиан I и Карл Кнутссон. ­Большинство
4

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

121

и дошел до нашего времени только в позднейших списках на шведском и датском языках. В некоторых рукописях он обозначен как
договор об унии Дании, Швеции и Норвегии, созданный в конце
XIV в.6 Указанную ошибку допустил и шведский реформатор, богослов и историк Олаус Петри. Изложив содержание документа в своем историческом сочинении – «Шведской хронике» (и процитировав
этот документ в сокращении), он указал, что данный текст представляет собой договор об унии, заключенный в 1397 г. в Кальмаре. По
мнению Олауса Петри, указанный договор был возобновлен в ходе
шведско-датских переговоров в 1435 г.7 Подобные ошибки были
устранены на рубеже XVI–XVII вв., когда датский историк и архео­
граф Арильд Витфельд обнаружил и опубликовал договор 1397 г.
о Кальмарской унии.
Как бы то ни было, исследователи сохранили интерес к проекту 1436 г. – важной вехе в истории Кальмарской унии. В 1676 г. печатную публикацию указанного проекта осуществил шведский ученый Ю. Хадорф. В XIX в. документ был издан У. С. Рюдбергом;
в основе указанного издания – рукописный текст из книги копий B9
­(Государственный архив Швеции). Для критического аппарата публикации Рюдберг использовал списки, вошедшие в сборники копий
аристократов Норвегии являлись сторонниками Кристиана I, который в итоге стал норвежским королем. На шведско-датских переговорах в Хальмстаде (1450) стороны заключили договор: после смерти Кристиана I и Карла
Кнутссона Швеция и Дания будут находиться в вечной унии под властью общего короля, которого изберут представители обеих стран. Норвегии предоставлялась возможность присоединиться к договору. Соглашение не было претворено в жизнь; вскоре Дания и Норвегия заключили договор о двусторонней
унии. Во второй половине XV – начале XVI в. неоднократно возобновлялись
как конфликты Швеции и Дании, так и поиски компромисса и попытки создать новый тройственный союзный договор. Противостояние завершилось
в 1520 г. «Стокгольмской кровавой баней» – расправой короля Дании, Швеции
и Норвегии Кристиана II над шведскими оппозиционерами. Ответом стала народная война под руководством Густава Эрикссона (Васы), которая привела
к окончательному выходу Швеции из тройственной унии (1523). Подробно
о конфликтах, переговорах и проектах договоров между Скандинавскими странами в эпоху Кальмарской унии см.: Christensen A. E. Kalmarunionen og nordisk
politik. København, 1980; Enemark P. Fra Kalmarbrev til Stockholms blodbad;
Lönnroth E. Sverige och Kalmarunionen 1397–1457. Göteborg, 1934; Olesen J. E.
Rigsråd, kongemagt, union. 1434–1449. Aarhus, 1980; Palme S.-U. Sten Sture den
äldre. Stockholm, 1950; Carlsson G. Kalmar recess 1483. Stockholm, 1955.
6
Ср.: Rübner Jørgensen K. Kopibogen B9 og det turvise kongevalg // Grannar
emellan / Årsbok för Riksarkivet och landsarkiven. Stockholm, 1997. S. 32–53.
7
См.: Олаус Петри. Шведская хроника / пер., послесл., коммент. А. Д. Щеглова.
М., 2012. С. 116–117, 129–130; Olavus Petri. En Swensk Cröneka // Olavus Petri.
Samlade skrifter. Uppsala, 1917. Bd. IV. S. 142–143, 160–161.

122

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

­ окументов, созданные в конце XVI в. и хранящиеся в Государственд
ном архиве Швеции (RA B9, B1, B13, B7, B8) и Уппсальской университетской библиотеке (UUB E131), а также несколько списков,
хранящихся в Дании – всего 14 списков. Рюдберг не упоминает о каких-либо списках данного проекта, хранящихся за пределами указанных двух стран. В этой связи интерес представляет тот факт, что рукопись, содержащая текст указанного документа, имеется в Российской
национальной библиотеке (Санкт-Петербург), которая до 1917 г. была
известна как Императорская публичная библиотека.
Текст проекта союзного договора от 1436 г. содержится в рукописной книге in folio, хранящейся под шифром Швед. F. IV. 2. Указанная книга (как и ряд других шведских рукописей) перешла к Публичной библиотеке из собрания русского дипломата и библиографа
П. К. Сухтелена. Почти все тексты рукописи выполнены одним и тем
же писцом примерно в конце XVI в. В качестве материала использована бумага; письмо – неоготический курсив. Главным текстом,
входящим в указанный кодекс, является список «Шведской хроники» Олауса Петри.
Содержание кодекса Швед. F. IV. 2 впервые было подробно описано петербургским филологом А. Ю. Желтухиным. Он отметил,
что книга начинается поэтическим произведением «Книга о шведском законе» (Rijm över Sveriges lag); далее следуют хроника Олауса Петри, список Тявзинского договора между Швецией и Россией;
завещание Густава Васы; трактат «Правдивые разъяснения шведов
относительно трех корон», а также перечень шведских христианских королей8. Вместе с тем, Желтухин не отметил, что в указанном
кодексе присутствует и список проекта союзного договора между
Швецией, Данией и Норвегией. Впервые об указанном списке упомянул автор этих строк в статье, посвященной шведским манускриптам Российской национальной библиотеки9.
Текст проекта союзного договора находится на с. 473–480 кодекса Швед. F. IV. 2. Как и прочие памятники, входящие в указанный кодекс, данный текст написан неоготическим курсивом. Он выполнен
писцом, который изготовил списки большинства текстов, вошедших
в данный кодекс (включая хронику Олауса Петри).
Сравнивая текст документа по данной рукописи с текстом, опубликованным Рюдбергом и с критическим аппаратом его издания,
 м.: Zheltukhin A. Orthographic codes and code-switching: A study in 16th century
С
Swedish orthography. Stockholm, 1996. P. 190–191.
9
См. Щеглов А. Д. Шведское Средневековье и XVI век в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки // Средние века. М., 2007. Вып. 68 (2). С. 129.
8

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

123

уместно сделать вывод, что петербургский список типологически
близок особой группе списков, хранящихся в Стокгольме и Уппсале
(рукописи B1, B7 и B9 из Государственного архива Швеции и рукопись E131 из Уппсальской университетской библитотеки), а также списку, использованному Хадорфом. Из особенностей петербургской рукописи значительный интерес представляет дополнение
к разделу об обязанностях верховного судьи – дротса: он должен делать устные предупреждения королю, если тот не выполняет свои
обязательства. Этот момент ценен для историков, изучающих вопрос
о праве подданных на сопротивление монарху в Средние века и раннее Новое время.

*

*

*

Транскрипция и перевод выполнены автором данной публикации по рукописи Швед. F. IV. 2, сверены с текстом из рукописи B9
Государственного архива Швеции в издании У. С. Рюдберга10, с критическим аппаратом того же издания, а также с рукописями B7 и B8
из Государственного архива Швеции.
ПУБЛИКАЦИЯ ТЕКСТА
ОР РНБ;
ШВЕД. F. IV. 2 S. 473–480 [S. 473]
UNION
Emellan alle try Riken vdi Konnungh Erickz Aff Pomerenns
Cröningh i Calmarne
Anno MCCCXCIIII
Wij Hans Laghman11 i Lvndh, oloff i Vpsala Æsslagh i Nydrosa
medh Gudz Nådhe Erkebiskopa, Axell Pädärssonn Rikzens Rådh
i Swerige12, Endred Erlandssonn i Nörige Såå skolle alle Ståå som thet
fullborda och thär13 till kommande warde först at fördrages skall Tåå14
Drager een Stoor Deell af oss tillminnes och alla wäll Sannerligenn
wetta Dänn Höghborne Fürstinne Dröttningh Margaretha Walldemars
Dana konnunge Dother, kom thessa Try Rikenn samman, medh hennes
 veriges traktater med främmande magter / Utg. O.S. Rydberg. Stockholm, 1895.
S
D. 3 (далее: ST III).
11
Неточность. Следовало: Laxman.
12
Неточность. Следовало: Axell Pädärssonn Rikzens Rådh i Danmarck, Christiern
Nilsson Rikzens Rådh i Swerige.
13
Слова «och thär» по ошибке повторены писцом.
14
В списке RA B9 – Thet.
10

124

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

förnuftigheet15 medz allzmechtigh Gudz hielp, och tilladhe alle till
fridh och lägligheet, sämmie och twedrecht16, och hafwe wij rätt17 att
bidhie förr hännäs siell18, tage hänne till sin Nådhe och Miskundh. Och
komm hoon thet åstodh och fulldreeff medh sine Ödmiuke böön och
godhe gärningar mooth Allmogenn alla Rickzsens, thet konnungh Erick
wår Nådige Herre som ähr nw wår Jnnhämpt wallder och keester till
fullmechtige konnungh. till alla Try Rijkenn19. Så welle ij honnom och
honnom20 gärne hålle och förr fullmechtigh konnungh till att bruka
all konnungligh Rätt21 i alla hans Lifts Daga och att hann hållär och
hafwer oss alla och hwar widh Sigh widh Lagh och Rätt som honnom
böör22 och medh som här effther skrifwidt ståår. Såå finner och wår
Nådige konnungh och wij alle någått besäglatt breeff23 och eett form
och begryp af thenn samme Ædelighe Fürstinnes och af thee bästhe
Männ som i Rikerne woro, och thee keeste tåå före thet bästhe, hon
medh them och thee medh henne thet thesse Try Rijkenn skolle altidh
[S. 474] blifwe till sammenn till Ewigh tidh alltidh een konnungh24
öfwer alla Try Rijkenn25. Och skeedde thet i thenn tidh26, tå wår Nådige
Herre konnungh war Crondt i Calmarne, Nw ähr wår Nådhige Herre
konnungh skrifwinn, och wij alle thär om öfwer eens. wordne och
samtyckt förr thet bästhe, keese hann medh oss och wij medh honnom
kunne ey bätträ känne ähnn föllie thet samme sinnedt och förr thet
menige bijståndh och nytigheet, som alle Rikenn till godho komma
В списках RA B7, B8, B9 – förnumstighet.
 шибка. В других списках (RA B7, B8, B9 – термин, противоположный по знаО
чению и подходящий по смыслу: endrecht – «согласие». Употребленное в петербургской рукописи слово twedrecht означает «раздор».
17
В RA B9 и некоторых других списках – och hafwe wij alle rätt (здесь: «и нам
всем подобает»).
18
Далее пропущена часть предложения: som wii och gerna giörre, och biidhie wii
alzmechtig Gudh nadhe henness siäll («что мы охотно делаем; и просим мы всемогущего Бога помиловать ее душу»).
19
Заключительная часть данной фразы в данном списке подвергнута сокращению или содержит ненамеренный пропуск.
20
Слово повторено вследствие ошибки писца.
21
Изначально было написано: «Rättigheet». Конец слова зачеркнут писцом.
22
В RA B9 – som konung böör («как подобает королю»).
23
В некоторых рукописях, хранящихся в датских собраниях, добавлено: och
scriffther (См. ST III. S. 171).
24
Так в RA B7, RA B8, RA B1, UUB E131. В RA B9 стилистически более правильный вариант: altiidh en konung haffua.
25
В списке RA B7 – öfwer all Rijken – «над всеми королевствами» (отсутствует
числительное «тремя»).
26
Данный вариант присутствует в списках RA B7, RA B8, RA B1, UUB E131.
В списке RA B9 – i then samma tiidh («в то самое время»).
15
16

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

125

måå. Och förrbinde och förplichte oss alle sammann, stadeligh till
ewigh tidh sammenn att bliffwe vndär eenom konnungh, både för oss
thee nw ähre och främdeeles tillkommande warder, som wij nw göre
i Jesu Christi nampn, Först Doch såå att hwardt Rijke blifwer widh sinn
Lagh och Rätt priuilegia frijheeter och gamble sedhwänio, och widh
therra Nampn.
Om Konnungz Macht27
Ingen Konnungh hafwi några macht, annann Lagh och Rätt inn att
Draga eller sättie i någådt Rijke vthan innbyggiarnes samtykkio och
godhe willie vthi hwar thera widh sigh sielff, och skall all konnungz
sätt och Rätt, ware här effther i tillkommande tidh vdi alle trij Rijkenn
att hafwe Drottzett och marsk i alla Try Rijkenne, som thär dåå ähr bäst
fallenn till effther Rickzsens Rådz Rådhe, låthe och them hafwe sådanna
macht, som them böörr att hafwe, och här effther föllier.
Dråttzeten skal hafwa sådanna macht som konnungenn sielff
närworo i alla Doma, Öfwer alla andra Domare, Styra wåldh och orätt,
Styrka och hielpa them som orätt öfwergåår. Och thär bör honnom alla
inbyggiare tillhielpa [S. 475] när Drottzettenn tillsägär, Lijjka wist, som
konnunnghenn sielff närwore, hann ägär och säije warna konnungenn,
om hann någått göör emoth sinn eedh och Löfthe28.
Marsskens Embethe ähr såå, att hann ähr särdeeläs plichtigh till att
hielpa Drottzettenn till att Styrkia Lagh och Rätt, i konnunngens Stadh,
och rätta öfwer them som orätt hafwe, och wella ey låtha them nöya
i Rättenn. Och ähr hans Embethe ähnn meer. Om krigh och Örligh29
(som Gudh Styre) Dåå skall hann wara förmann förr alla them som Då
vthskikkas till Rikzens wärenn, styre och Rådhe thär före effther Rikzens
och godhe mäns Rådh30, som thär ähre närstadde, Och Rätte öfwer them
medz Konnungz och godhe Mäns hielp som skylldige ähre31, och ey wille
göre som them böörr och tillsagdt wardar.
Ithem skall Konnungenn hafwa Hooffmestare i hwartt Rijke förr
sigh förr synnlige saaker skuldh Först förr ty, Först konnungenn kommer
i thet Rijkedt, som hann böör wara vdi, tå föllier thet bästa skääll, att
hanns hofmästare af Samma Rijke möther honnom, och Regerer Konnun
 рукописи RA B9 данный подзаголовок и другие подобные подзаголовки
В
отсутствуют.
28
Заключительная часть предложения – hann ägär och säije warna konnungenn, om
hann någått göör emoth sinn eedh och Löfthe – отсутствует во многих рукописях.
29
Далее пропущена часть предложения: fölle pa riiket.
30
Тот же вариант в RA B1, RA B7, RA B8, UUB E131. В RA B9 – effter godhe
mäns rådh.
31
Другой вариант – в RA B9: som olyduge ere (см. ST III. S. 173).
27

126

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

[genns] gårdh som hans Embethe ähr Effther Rikzens sätt och godhe
sämie, Ty hann måå wetta bättra32 Lägligheetenn33 och kännär hann bätträ
allt fålck ähnn thee känna af annor Landh.
Andra Embettzmänn som till konnungh gårdh höra måå Konnungenn
om hann will hafwe af alla Try Rijkenn them som hann känner thär ähr
fallinn till. Ty34 ähr thet Rätt att hafwe them af alla Try sine Rijken,
Särdeeles förr dy, att eett Rike tarfwar ey säga, att thet eena Rijkedt
ellskas förr thet andra. Etc. Och skall konnungenn hafwa een Öfwer
Cantzler35 vdi hwardt sitt Rijke medz Rikzsens insigle, till saaker son thär
till höre. Och skall een Gårdz Cantzleer hafwa i hwartt sitt Rijke förr saak
skuldh. Först att hann weeth lägennheetenn, Måledt, och annen stykkenn
som thär [S. 476] till tiena. Och skall Konnungenns seedh ware och Rätt,
att sökia alla sine try Rijke hwartt åhr, att bruka Regera och fullföllia,
sitt konnunga Embhethe thet åår36, att styra och Rådha, sitt fålck till Rätt
och skääll37, och hielpe them som wåldh och orätt öfwegåår vthann saak.
Dänn tidh hann såå hwartt Rijke å söker, hafwe wij såå Öfwerwägitt,
effther thet att thesse Riker ähre Try och åredt Räcknadt i Tålff Månader.
Tå ställe konnungenn sigh såå, att hann ähr Fyra Månader i hwartt Rike,
mindre hällär meer effther Lägennheetenn, såm Då på färde ähr och
honom thet sielff tykker och öfwerwäga kann winthär häller Såmmar,
att hann iw såå Stadeliga håller vthann någånn märkeligh saak honnom
thet förtager af Rikzens hällär annor förfall, Så att annann wäll vndärstår,
att thet ähnn försummas förr hans wälldh hällär försummelse skuldh
i någonn måtto. Etc.
Tå hann will såå af eedt Rijke fara till thet andra Tå skall medh sigh
hafwa aff hwartt Rijke Tree af sitt Rådh forr saak skulld. Först för ty,
om honnom efftherkommer någår thee tiendär, att38 thee Tree Rikeenn
meddann hann woro i thet Tridhie. Och serdeles om någre anndre på
komme, som alla Try Rijke på rörandes ähre, förmenandes Herrer
hällär theras Budh. Tåå kunde hann thet bättär sware giffwe them som
närwore. Etc.
När såå skeer att någår Krigh och Örligh skyndar sigh vppå någådt
Rijke af thesse Try (thet Gudh förbiudhe) hällär någånn annfächningh
В RA B9: thy han ma best wita.
 большинстве рукописей далее: til ath staa thet embete före effter riiksens
В
legligheet (см. ST III. S. 173).
34
В ряде списков – Och.
35
Указанные слова в рукописи подчеркнуты.
36
Следовало: thet äär.
37
Далее пропущено: och styrckia rättwiso och förtryckie them, som ere mott rätt
och skäll.
38
Следовало: aff.
32

33

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

127

aff någånn Vtlänsk Herre, tåå skall thet eene Rikedt thet andra till hielp
komma, alldeeles som thet till böör moth att Ståå, som thee tå thär wore
eett Rike, effther ty som saakenn ähr behageligh och machthenn ähr
Stoor som thär emoth ähr.
Hwr thet såå till kommer, tåå skolla alla Rikxens Rådh Öffuerwäga
hwadh Macht och hielp thär till böörr moth att Ståå, som thee tå thär om
eens warda, att thee tå Stadeligenn hålla Samman.
Thett Rijkedt som såå skall thet andre till hielp att komme Spise sigh
Sielff, till thes thet kommer till thet Rikedt som hielpen Wedertarfwar
Och konnungenn medh thee godhe Männ i thet Rikedt som hielpän
behöfwer öffwergägar att39 kost och annadt och them föreståå så länge
thee theras hielp behöfwa och Konnungenn ståå then Rijke före skadha
som thär widder bör Och att ey Konnungh hällär skall slåå på Krigh
häller Örligh Vtländäs, Vthann medh samtykkio alla Try Rijkenn, Och
hwadh thee tåå begripe medh samtykkie, att thee tå hålla Stadeligh hwar
Androm som thee tå ther om eens worde. Etc.
Om Konnungz wahl
När Gudh förseer och till låther att Konnungenn skall wällias Tå skall
thet såå till gåå som här effther föllier. Först skall såå hållas, at i hwilkit
Rijke Konnungenn Afgåår aff Drottzens wägne40, Då skall Dråttzetenn
och Marskeen i samma Rijke förkunna thet thee Try41 Rijkenn, och
förkunna och förbiudha hårdeligenn, att thee som här effther skrefna
ståå att möthas i Halmstada, Såå att Vthaf Swerige skolla wara thee som
möthe skolla. Först Erkebispenn i Vpsala, och taga medz sigh Biskopenn
i Linnköpungh, Bispenn af Skara, Drotzettenn och Laghmannenn af
Wpplandh, Marskenn ocg säddann Laghmannenn af Östergötlandh och
Södhermannlandh, Såå och Wässgöthe Wässmanne och Tiyo Härädz
Laghmänn medh alle deres förståndige Männ. Ithem aff Findlandh
och een Riddare, Såå och af thesse Städär, Som ähr Ståchålm Wissby,
Åbo, Calmarne Gåttlandh, Suderköpingh och Lödesio, tillkallas een
Borghmestere till förbenämde kär42 och af hwarie Laghsagu i Swerige
Twå Odell Böndär. Etc.
Aff Dannemarck, Erkebiskopenn Aff Lundh, Biskopenn Aff
Råsskildh Biskopenn af Ryke43, Drottzetten och Marskenn och alle
Следовало: om.
a ff Drottzens wägne – дополнение, отсутствующее в ряде других рукописей.
См. ST III. S. 175.
41
В RA B9 – Tw. См. ST III. S. 175.
42
Правильнее – kaar.
43
Ошибка. Следовало: Riibe.
39

40

128

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

Landz Domare, såå widt som Dannemark ähr, Som ähr först44 af Jwthe
landh, aff Skåne Aff Sielandh Aff Fyn och een Aff Lålandh. Aff [S. 478]
Köpstädärne een Aff Rijke een aff Wiborg een Aff Årsenn, Aff Randers,
een af Kolborgh45, een aff Odens46, een aff Lindh47, een af Wallmoge48,
een aff Nott skogh49 tillkalles een Borghmästare till förbenämbde kähr
och twå Odel bönder af Juthlandh, twå af Skåne, twå af Sielandh och twå
af Fynn.
Aff Nordryke Erkebispenn af Nydross, Bispenn af Åsloo Bispenn
af Bergenn Drotzettenn och Marskenn, Prosthenn af Mariækyrkio,
Laghmannenn af Trondelagh af Bergenn, Törssbergh50 och Osslo, Af
Borge Sysslo och wijkenn, och thee Tålff Nårske Riddare slike som
Marskenn och Drotzettenn tykker thär till falldne vara Aff köpstädarne
som ähr Trondheem, Åxlo, Bergenn och Tånssborgh51 Een Rådhmann
af Stadenn till förbenämbde kähr. Twå Odell Böndär, af Tronde Lagh,
Twå af Bergenn Biskopz Dömmer, Twå af Staf angers Biskopz Dömme.
Twå af Hammers Biskopz Dömme twå af Bårge Gisslo52, twå af Wikenn,
Tå ähr samman 40 af hwartt Rijke anndelige och Werdzlige. Och ähr
Summan af alla try Rijkenn tiugu och hundrade, Skulle53 hafwa fulla
macht att Keesa Konnungh alle tillkommande tidh vthann någår annor
geensäiellse, som nw ähr eller tillkommande warder.
Hwrw54 thessa keesa eendrächteligenn, hann skall konungh wara
Öfwer alla thessa Try Rijkenn och thänn som nw wardär waldär, att hann
kommer i hwartt Rijke, och thär göre thenn eedh som laghen vthwiser
och som konnungh bör att göre och Rikzens Männ honnom igenn
oförtöffwadt på både sidhor.
Om Konungen haffuer Echthe Sonn, tå hann Döör hann skall honom
ware näst i Waledt och55 thee kunna känna emellan gudh och sigh, att
 анный вариант – Som ähr först – присутствует в списках RA B1, RA B7, RA
Д
B8, UUB E131. В RA B9 содержится вариант Först.
45
Неверно. Следовало: af Aleborg («из Ольборга»).
46
Далее пропущены названия городов Роскилле, Копенгагена и Калуннборга,
присутствующие в других рукописях.
47
Неверно. Следовало: Lundh.
48
Следовало: Malmö.
49
Nakskow.
50
Tönnsbergh.
51
Tönnsbergh.
52
Borgesyssle.
53
Отсутствует начало фразы: Thette er keest för thet besta, att thesse förnämpde
tiugu och hundrade…
54
В других рукописях (см., например, RA B7) более правильный вариант: Hwem
(«Кого»).
55
Неточность. В других рукописях правильнее: om («если»).
44

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

129

hann ähr thär fallin till, och thätt kann wara vthann56 Rikzens Mäns och
Innbyggiarnes fördärwellse. Etc.
Haffver och Konungen flere Sönner, ähnn een, Tåå blifwe thänn
Konnungh the willie hafwe, hwadh hann ynger eller Elldär ähr, och
att Mann thee andra Barnenn förseer [S. 479] Medh annadt Härskaap
och Lähnn i Rikedt som thet sigh bör thär the måge hafwe sättedt af
konnunghen och Rikedt till tienst och hwar medh mann skall them försee,
thär skall mann såå om hålle, som thee och thär om säiya i wårdt Rådh
Annann57. Etc.
Hafver och Konnungen Echte Dother, Tåå skall mann hänne een
Mann försee, som thär om skäliga vederbör etc.
När nw skeer, att Konnunghen Döör Vthann Echte Sonn Dåå skall
kähredt, ståå till thee eett hundrade och Tiugu Tykkie the samma som
käredt hafwa, att Nyttelige woro, att keese någhånn annann till konnungh
Jnnrikes, ähnn någånn vthlänsk Herre Där om skall thet såå hållas som
här effther föllier. Mann skall thär till lotha, af hwilkedt Rijke mann skall
konnunger wälia. Etc.
Om Låtthenn att tage skall såå hållas som här effther fölier Mann
skrifwer hwars Rijkes Nampn på een Sedell Lijke Stoore, och läggie
them vthann all fördeell förr eett baarnn 7 åra gammaldt, hwilkenn thet
Barnn tå vptager Där i blifwer kährädt af thet Rijkedt thet sinne. Och
ähr för ty Vthrykt, at thet eene Rykedt skall ey synnes wara meer för
smådt för thet andre. Och förr thänn saak skull som här effter föllier
ähr kähredt satt vppå thesse 120 af alla Try Rijkenn, som hwar mann
hafwer Sinne och kann förstånda, skulle Mann ey till konnungh hafwa,
förr änn mann först waldes, aff hwar Mann. och alla Try Rijkenn tå finge
Mann seendt konnungh, Och när förbenämbde 120 sammann kommo till
sådant waall, som före ståår, Dåå skulle först Erkebiskoperne aff hwardt
Rijke göre theras eedh thär vppå att the wällia wella vthann all wälld och
fördeell effther theras bästhe sammwette till Rijkzens Jnbyggiares tarff
och bijståndh, Och när thesse forbenämbde Erkebiskopar hafwa sworidt
tå skolla thee hafwa edhenn och annama af alla thee andra som välia
skolla hwar af sitt Rijke [S. 480].
Woro thett Så, att thee icke sämdas om karedtt och kunde ey eens
wara. Tå kunde Mann ähnn tå ey konnungh mista, Tå skall thet framdeeles
såå vmhälles, att thee Fyratiye af hwart Rijke Nämpne vth fyro af them,
twå andeliga och twå Wärdzliga, thee wijssestee och förnämbligesthe
som the kunne kenne af thee 120, att thee warde 12 och thee 12 göre
56
57

 алее пропущено: riikernes och.
Д
Следовало: ähru.

130

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

Strax theras eedh på nytt och komme samman i eett huss och ey skillies
åth förr ähnn thee warde eens. Och som thee tå eens warde skall och
blifwe.
Dänn som Biltoger wardär i Swerige. Fridhlöös i Dannemarck och
olegder i Nörige hann skall inngestädäs fridh hafwe i thessa Try Rijke58
Om Toll Mynthe och andra sådanna ährändär som Rikedt vppå Rörer
som långhdt woro att skrifwe59 i thenna Skrift och ey kann sättias här
vdi. För ty thee warde Säärdeeles vpräknadt, Såsåm thidenn thär om
kräfwer. Thett sättie wij konnunghen och Rådhedt i hwartt Rijke at thee
såå Styre och Rådhe som Rijke thär om beståndande warder Effther thet
thee kunne känne nytteligidt ware effther theras besta Sammwett, som
thee willia förr Gudh Annsware.
Detta ähr gjordt Aff Drottningh Margaretes Rådh och Aff alla Try
Rijkenne Stadfäst Vdi Konnungh Ericks tidh Som föreskrifwidt Står.
ПЕРЕВОД
УНИЯ
Между всеми тремя королевствами, заключенная при ­коронации
короля Эрика Померанского в год 1394
Мы, Ханс Лаксман Лундский, Улоф Уппсальский, Аслак Нидаросский, Божьей милостью архиепископы, Аксель Педерссон, член риксрода [Дании, Кристиерн Нильссон, член риксрода]60 Швеции, Эндред
Эрландссон, [член риксрода] Норвегии [и проч.]: так должны быть перечислены все, кто прибудет на встречу и примет это постановление.
В первую очередь надлежит провозгласить следующее. Многие из нас
помнят, и все достоверно знают, что высокородная государыня Маргарета, дочь Вальдемара, короля данов, благодаря своему уму и с помощью всемогущего Бога объединила эти три королевства, и привела
к миру, покою и согласию; и нам пристало молиться о ее душе, [что мы
охотно делаем; и просим мы всемогущего Бога помиловать ее душу];
Бог да явит ей свою милость. Смиренными молитвами и благими деяниями по отношению к жителям каждого из трех королевств она добилась, чтобы король Эрик, наш милостивый государь, был признан,
избран и провозглашен полномочным королем всех трех королевств [во
всех местах, где, согласно древним обычаям, полагается провозглашать
короля, и был ­коронован в Кальмаре на престол всех трех королевств].
Этот и следующий параграфы в некоторых рукописях поменяли местами.
 некоторых рукописях – om att röre («затрагивать», «касаться»). См. ST III. S. 179.
В
60
Вставки даны по рукописи B9 Государственного архива Швеции в издании
У. С. Рюдберга (см. предисловие к настоящей публикации).

58
59

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

131

И мы с радостью изъявляем желание, чтобы он был нашим полновластным королем, и в течение всей жизни пользовался всеми королевскими правами, и, в свою очередь, обеспечил, чтобы в отношении всех
нас и каждого в отдельности соблюдались закон и право, как надлежит
и как сказано ниже. И пред нашим милостивым королем и пред нами
налицо скрепленные печатями грамоты и предварительное соглашение
между вышеуказанной благородной госпожой и лучшими людьми королевства. И все они тогда сочли за благо и договорились – она с ними
и они с ней – что эти три королевства навсегда, на вечные времена будут едины, и над всеми тремя королевствами будет один король. И это
произошло в то время, когда наш милостивый государь – король был
коронован в Кальмаре. Теперь наш милостивый государь, вышеуказанный король, и все мы сочли за благо, договорились и постановили – он
с нами и мы с ним – что нет ничего лучшего для общего блага, чем
следовать тому же порядку, на пользу всех королевств. И мы все вместе, как за себя, здесь присутствующих, так и за будущие поколения,
обязуемся неизменно, во вечные времена, пребывать вместе под властью одного короля, о чем мы и заключаем соглашение во имя Иисуса
Христа – с тем первостепенным условием, что каждое королевство пребудет в своем законе и праве и сохранит свои привилегии, вольности
и древние обычаи, а также свое название.
О королевской власти
Ни один король да не имеет власти вводить в каком-либо королевстве другие законы и право без согласия и доброй воли жителей соответствующего королевства. И пусть отныне и вовеки будет обычаем
и обязанностью каждого короля, правящего всеми тремя королевствами, назначать в каждом из этих королевств дротса и марска, таких, которых сочтут наиболее подходящими члены риксрода, и наделять их
такими полномочиями, которые им подобают, и которые указаны ниже.
Дротс должен, в отношении всех судебных дел, обладать такой
властью, какую имеет сам король, когда присутствует лично. Он должен стоять выше всех других судей, пресекать насилие и беззаконие,
и оказывать поддержку и помощь тем, кто терпит несправедливость.
Помимо этого, дротсу надлежит иметь следующие полномочия: когда
король присутствует лично, дротс должен делать устные предупреждения королю, если тот в чем-то нарушит свою клятву и обязательства61.
61

 аключительное предложение является дополнением, которое сравнительно
З
редко встречается в списках данного документа. Помимо петербургского манускрипта, оно присутствует в рукописях RA B1, RA B7, RA B8. См. также
предисловие к настоящей публикации.

132

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

Должностные обязанности марска заключаются в следующем.
В первую очередь он обязан помогать дротсу, как заместителю короля, крепить закон и право, и вершить суд над теми, кто творит
произвол, и не позволять, чтобы они оставались безнаказанными.
В случае, если (упаси Боже) [королевство постигнет] война, он
должен являться начальником над всеми, кто выступит на защиту
королевства, и повелевать ими, согласуясь с достойными людьми
и государственными советниками, которые будут присутствовать,
и с помощью короля и достойных людей вершить суд над виновными62 – теми, которые не желают поступать так, как надлежит и как
им предписано.
Также королю надлежит в каждом из трех королевств иметь
гофмейстера по следующим важным причинам. Прежде всего потому, что когда король приезжает в то королевство, в котором ему
надлежит пребывать, то весьма приличествует, чтобы его встретил
гофмейстер, представляющий указанное королевство, и управлял
королевской усадьбой, как требует его должность, по обычаям королевства и в добром согласии. Ведь он, как никто другой, знаком
с положением дел и знает местных жителей лучше, чем иноземцы.
Остальных должностных лиц, служащих в королевской усадьбе,
король, если ему угодно, может назначать из всех трех королевств по
своему усмотрению. Ведь справедливо, чтобы они представляли все
три королевства – в особенности потому, что таким образом ни одно
из королевств не сможет, например, пожаловаться, что какое-то из
королевств в большей чести, чем другое. И королю надлежит в каждом из своих королевств иметь по одному верховному канцлеру
с печатью для надлежащих дел. Также в каждом из трех королевств
он должен иметь придворного канцлера – прежде всего, потому, что
тот знает положение вещей, язык и прочее, что относится к делу.
И да будет обычаем и обязанностью короля посещать ежегодно все
свои королевства, чтобы исполнять королевские обязанности: править народом, обеспечивать законность и разумный порядок, [вершить правосудие, карать тех, кто преступает закон и ведет себя безрассудно], и помогать тем, кто безвинно терпит насилие и произвол.
Относительно сроков его пребывания в каждом из королевств
мы договорились так. Поскольку королевств три, и год насчитывает
двенадцать месяцев, пусть король поступает следующим образом:
проводит по четыре месяца в каждом из королевств – может быть,
меньше, может быть, больше, в зависимости от обстоятельств; а летом ли, зимой ли – это как ему заблагорассудится. Так или иначе,
62

В RA B9 – «над непокорными». См. примеч. 31.

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

133

он должен твердо следовать указанному предписанию. Исключение
должны составлять те случаи, когда возникают значительные препятствия, вызванные государственными или какими-либо иными осложнениями; при этом должно быть очевидно, что король не пренебрегает указанной обязанностью по собственному произволу.
Когда он пожелает таким образом ехать из одного королевства
в другое, он должен брать с собой по три советника от каждого королевства, по следующим причинам. Прежде всего на тот случай, если
ему придут известия из двух других королевств, пока он находится
в третьем. Особенно же – на тот случай, если прибудут высокопоставленные лица или их посланники в связи с какими-то делами,
касающимися всех трех королевств63. Тогда он, например, сможет
дать прибывшим более уместный ответ.
Если (избави Боже) случится так, что одно из этих трех королевств постигнет война, или нападет какой-нибудь иноземный государь, тогда одно королевство должно прийти на помощь другому,
чтобы, как подобает, сообща дать отпор, как если бы они являлись
одним королевством – смотря по тому, насколько необходима помощь, и насколько велики силы противника.
Если подобное произойдет, государственные советники всех королевств должны обсудить, какую помощь надлежит оказать, и какие силы употребить, чтобы дать отпор. И договоренности, к которым они придут, надлежит твердо сообща соблюдать.
Войска того королевства, которое указанным образом придет
другому на помощь, должны сами обеспечивать себя провиантом,
пока не прибудут в то королевство, которому необходима помощь.
А король и достойные люди того королевства, которое нуждается
в помощи, должны обсудить вопросы о провизии и других подобных
вещах, и обеспечивать войска все время, пока необходима их помощь; и король должен возместить означенному королевству ущерб,
как подобает. И король не должен начинать войну за пределами страны иначе как с согласия всех трех королевств; и то, о чем они договорятся, они должны единодушно соблюдать и исполнять по отношению друг к другу.
О выборах короля
Когда, по произволению и позволению Божьему, наступит время
избрать короля, нужно будет действовать нижеследующим образом.
В каком королевстве король умрет, дротс и марск того королевства
63

 ряде списков фраза звучит иначе: «Особенно на тот случай, если возникнут
В
какие-то дела, или прибудут иноземные государи или их посланники». См.:
ST III. S. 174.

134

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

должны известить все три64 королевства и строго предписать, чтобы нижеперечисленные лица встретились в Хальмстаде. От Швеции
в совещании должны участвовать следующие: прежде всего архиепископ Уппсальский; и он должен взять с собой епископа Линчёпингского, епископа Скарского, дротса, лагмана Упланда, марска;
далее, лагманов Эстеръётланда и Сёдерманланда, а также лагманов
Вестеръётланда, Вестманланда и Тиухерада со всеми их разумными людьми65. Также и от Финляндии должен прибыть один рыцарь.
И из следующих городов: Стокгольма, Висбю, Або, Кальмара, Сёдерчёпинга и Лёдёсе следует пригласить на указанные выборы по
одному бургомистру; и от каждой лагсаги66 Швеции по два одальбонда67; и проч.
От Дании – архиепископ Лундский, епископ Роскилльский, епископ Рибе, дротс, марск, и все верховные судьи областей ото всей
Дании: прежде всего от Ютландии, от Сконе, от Зеландии, от Фюна,
и один от Лолланна68. Из торговых городов следует пригласить по
одному бургомистру на указанные выборы: одного из Рибе, одного
из Виборга, одного из Орхуса, одного из Ольборга, одного из Оденсе, одного из Роскилле, одного из Лунда69, одного из Мальмё, одного
из Накскова; и двух одальбондов из Ютландии, двух из Сконе, двух
с Зеландии и двух с Фюна.
Из Норвегии: архиепископа Нидаросского, епископа Осло, епископа Бергена, дротса и марска, настоятеля церкви Святой Марии,
лагманов Трёнделага, Бергена, Тонсберга, Осло, Боргесюсслы и Викена; и двенадцать норвежских рыцарей, каких марск и дротс сочтут для того подходящими; от городов – Троннхейма, Осло, Бергена и Тонсберга на указанные выборы следует пригласить по одному
родману. Двух одальбондов из Тронделага, двух от Бергенского епископства, двух от Ставангерского епископства, двух от Хаммарского епископства, двух от Боргасюсслы, двух от Викена. Тогда всего
от каждого королевства будет присутствовать по 40 лиц духовного
и светского звания. Всего же от всех трех королевств их будет сто
Согласно RA B9, «остальные два». Ср. примеч. 41.
 о есть с зажиточными и предприимчивыми крестьянами, с которыми сотрудТ
ничали власти, когда требовалась поддержка народных представителей.
66
Лагсага – провинция, крупная административно-правовая единица, во главе
которой стоял лагман.
67
Одальбонд – лично свободный сельский домохозяин, владевший наследственной землей (одалем) и плативший налог в пользу короны.
68
Далее в данной рукописи пропущены установления относительно квоты рыцарства различных датских провинций.
69
Здесь не указаны бургомистры Копенгагена и Калуннборга, которые названы
в других списках данного документа.
64
65

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

135

двадцать. И они будут уполномочены избрать короля, и не следует
чинить им препятствий в этом отношении ни ныне, ни впредь.
Тот, кого они изберут единодушно, должен быть королем над
всеми этими тремя королевствами. И тот, кто будет избран, должен
прибыть в каждое королевство, и там принести клятву, как предписывает закон, и как подобает королю, и люди королевств – ему, без
промедлений с той и с другой стороны.
Если у умершего короля имеется законнорожденный сын – он
должен быть избран в первую очередь, если участники выборов могут засвидетельствовать перед Богом, что он пригоден для правления, и что его избрание, например, не причинит вред государственным мужам и прочим жителям королевства.
Если у короля имеется больше чем один сын, тогда пусть королем станет тот, кого они пожелают избрать, независимо от того,
старший это сын или младший; а остальных детей следует наделить
другой властью и ленами в королевстве, как надлежит; таким образом они могли бы являться наместниками короля и нести службу королевству; и распоряжения членов нашего совета относительно того,
чем их наделят, должны соблюдаться впредь.
Если у короля есть законная дочь, ей следует подыскать супруга,
как подобает.
Если случится, что король умрет, не оставив законнорожденного сына, тогда те сто двадцать человек, которым надлежит осуществлять выборы, должны избрать короля по своему усмотрению. И будет полезнее, если они изберут кого-либо из местных жителей, чем
какого-либо иноземного государя. Выборы же следует осуществлять
нижеследующим образом: надлежит бросить жребий, из какого королевства надлежит избрать короля.
Жребий же следует бросить таким способом. Нужно написать
название каждого из королевств на листках одинакового размера
и положить листки, не отдавая ни одному из них предпочтения, перед ребенком 7 лет от роду. Какой листок возьмет в руки ребенок,
из такого королевства и надлежит избрать короля. И такой порядок
предназначен для того, чтобы не было оснований думать, что какое-то из королевств в большем пренебрежении, чем другие. И по
этой причине, выборы надлежит произвести указанным 120 представителям всех трех королевств, как сказано ниже. И каждый разумный человек должен иметь в виду: короля нельзя провозглашать,
пока не соберутся все представители от всех трех королевств: только тогда70 надлежит провозгласить короля. И когда ­вышеназванные
70

То есть только когда они все прибудут.

136

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

120 ­соберутся для указанных выборов, как сказано выше, тогда
в первую очередь архиепископы каждого из королевств должны поклясться, что желают осуществить выбор без пристрастия и корысти, строго по совести, на пользу жителей королевств. И когда вышеназванные епископы принесут клятву, тогда они должны принять
присягу у всех остальных, кому надлежит осуществить выборы:
каждый – у жителей своего королевства.
Если произойдет так, что они не смогут прийти к согласию относительно выборов – в таком случае все же нельзя остаться без короля.
При подобных обстоятельствах впредь надлежит поступать так: соответствующие сорок человек от каждого королевства должны избрать
из своего числа четверых – двух лиц духовного звания и двух светского, самых мудрых и видных, каких они знают, из указанных 120,
чтобы всего их было 12, и эти 12 тотчас должны вновь принести присягу, и затем собраться в одном помещении, и не разлучаться, пока не
придут к единому мнению. И как они договорятся, так и будет.
Тот, кто будет приговорен к изгнанию в Швеции, лишен мира
в Дании, объявлен вне закона в Норвегии – никогда не должен обрести мир в указанных трех королевствах.
Относительно пошлин, монеты и прочих подобных дел государственной важности, которые было бы слишком долго перечислять в этой грамоте и которые не могут быть здесь поименованы,
пока они, по истечении необходимого времени, не будут обозначены особо: мы оставляем подобные вопросы на усмотрение короля
и государственных советников каждого королевства, чтобы они распоряжались, смотря по обстоятельствам, в которых находятся королевства, таким образом, какой посчитают наиболее полезным,
принимая решения, которые по совести сочтут необходимыми и за
которые они ответят перед Богом.
Это постановление принято советниками королевы Маргареты
и утверждено всеми тремя королевствами в правление короля Эрика, как сказано выше.
БИБЛИОГРАФИЯ
Олаус Петри. Шведская хроника / пер., послесл., коммент. А. Д. Щег­
лова. М., 2012.
Хроника Энгельбректа / пер., послесл., коммент. А. Д. Щеглова.
М., 2002.
Швеция и шведы в средневековых источниках / пер., предисл., коммент. А. Д. Щеглова, В. В. Рыбакова, А. Ю. Кузиной; [сост., отв. ред.
А. Д. Щеглов]. М., 2007.

Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года

137

Щеглов А. Д. Шведское Средневековье и XVI век в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки // Средние века. М., 2007.
Вып. 68 (2).
Alin O. Om svenska rådets sammansättning under medeltiden. Uppsala,
1872.
Enemark P. Fra Kalmarbrev til Stockholms blodbad. København, 1979.
Carlsson G. Kalmar recess 1483. Stockholm, 1955.
Christensen A. E. Kalmarunionen og nordisk politik. København, 1980.
Christensen W. Dansk statsforvaltning i det 15. århundrede. København,
1903.
Lönnroth E. Sverige och Kalmarunionen 1397–1457. Göteborg, 1934.
Olavus Petri. En Swensk Cröneka // Olavus Petri. Samlade skrifter. Uppsala,
1917. Bd. IV.
Olesen J. E. Rigsråd, kongemagt, union. 1434–1449. Aarhus, 1980.
Palme S.-U. Sten Sture den äldre. Stockholm, 1950.
Rübner Jørgensen K. Kopibogen B9 og det turvise kongevalg // Grannar
emellan / Årsbok för Riksarkivet och landsarkiven. Stockholm, 1997. S. 32–53.
Schück H. Rikets råd och män: Herredag och råd i Sverige 1280–1480.
Stockholm, 2005.
Sveriges traktater med främmande magter / Utg. O. S. Rydberg. Stockholm,
1895. D. 3.
Zheltukhin A. Orthographic codes and code-switching: A study in 16th
century Swedish orthography. Stockholm, 1996.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ОР – Отдел рукописей
РНБ – Российская национальная библиотека
OPSS – Olavus Petri. Samlade skrifter
RA – Riksarkivet
ST – Sveriges traktater med främmande magter
UUB – Uppsala universitetsbibliotek
Публикация текста, перевод, вступление и комментарии А. Д. Щеглова*

* Андрей Джолинардович Щеглов – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра западноевропейского Средневековья и раннего Нового
времени ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: asheglov@mail.ru.

УДК 94(44)“140/145”

В. А. Бароне*
НОРМАНДИЯ ГЛАЗАМИ АВТОРОВ ФРАНЦУЗСКОЙ
ПРОПАГАНДИСТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XV ВЕКА
В 1417–1419 гг. в ходе возобновившейся Столетней войны англичане завоевали
Нормандию и установили в герцогстве свою, автономную от остальной Франции
администрацию. Цель статьи – на материале антианглийских пропагандистских
трактатов, созданных во Франции в первой половине XV в., реконструировать представления их создателей о Нормандском герцогстве и его роли в истории двух королевств.
Ключевые слова: Нормандия, Англия, Франция, Столетняя война, завоевание, оккупация, пропаганда, пропагандистская литература.
DOI: 10.7868/S0131878019020107

NORMANDY IN THE EYES OF THE AUTHORS
OF FRENCH PROPAGANDA LITERATURE
OF THE FIRST HALF OF THE XV CENTURY
In 1417–1419 during the Hundred Years War the English conquered Normandy and established in the duchy their independent from other France administration. The purpose of
the article is on the material of anti-English propaganda treatises created in France in the
first half of the XV c. to reconstruct the ideas of their creators about the Norman Duchy
and its role in the history of two kingdoms.
Keywords: Normandy, England, France, the Hundred Years War, conquest, occupation,
propaganda, propaganda literature

Одним из объектов англо-французских разногласий в период
Столетней войны, своеобразным «яблоком раздора» между Анг­
лией и Францией, оспаривавших на него права в ходе этого конфликта, была Нормандия. Завоевав в 1066 г. англо-саксонские королевства, герцог Нормандский Вильгельм стал королем Англии.
* Виктория Александровна Бароне – кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории Российского государственного гуманитарного университета (г. Москва). E-mail: victoria_barone@mail.ru.

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 139

В качестве герцога Нормандии он продолжал оставаться вассалом
Французской короны, поэтому английские монархи – наследники
Вильгельма Завоевателя – должны были приносить оммаж французским Капетингам и затем Валуа за свои континентальные владения. В начале XIII в. французский король Филипп II Август объявил короля Англии Иоанна Безземельного своим «непокорным
вассалом» и в ходе начавшейся войны отвоевал у него Нормандию. Возможность вернуть герцогство представилась англичанам
лишь два столетия спустя: в 1415 г. войска Генриха V Ланкастера захватили крепость Арфлер и разбили французов в битве при
Азенкуре, а двумя годами позже под лозунгами восстановления
исторической справедливости и возвращения «незаконно» отнятого у Англии «наследства» Генрих повел целенаправленное завоевание Нормандии.
Покорив Нормандию, Генрих V заключил с Карлом VI договор в Труа (21 мая 1420 г.), согласно которому Англия и Франция
объявлялись «двуединой монархией» с династией Ланкастеров во
главе. Отдельным пунктом в соглашении оговаривались нынешний статус и будущее положение Нормандии, которая передавалась Генриху в пожизненное владение на правах суверена, но после
его коронации французской короной должна была вернуться под
юрисдикцию и подчинение Французского королевства1. Этого так
и не случилось – Генрих V и Джон Бедфорд, регент при малолетнем Генрихе VI, учредили в Нормандии автономную от остальной
Франции администрацию, которая просуществовала в герцогстве
до конца 40-х годов XV в.2
 es grands traités de la guerre de Cent Ans / publ. par E. Cosneau. P., 1889.
L
Р. ­108–109.
2
Тема английского завоевания Нормандии и учреждения власти Ланкастеров
в герцогстве имеет давнюю исследовательскую традицию. Французские авторы, которые первыми обратились к изучению этих вопросов, писали об
«оккупации» северофранцузских земель англичанами, имея в виду, во‑первых, насильственный характер завоевания Нормандии и, во‑вторых, характер
«политического режима», введенного ими на территории герцогства (PetitDutaillis Ch. Charles VII, Louis XI et les premieres annes de Charles VIII (1422–
1492). P., 1981; Bourassin E. La France anglaise, 1415–1453: Chronique d’une
occupation. P., 1981; Contamine Ph. La «France Anglaise» au XV siècle: mythe ou
réalité // La «France anglaise» au Moyen Âge: Colloque des historiens médiévistes
français et britanniques: Actes du 111e Congrès national des sociétés savants,
Poitiers, 1986. Séction d’histoire médiévale et de philologie. P., 1988. T. I. P. 17–29;
Leguai A. «La France Bourguignonne» dans la conflit entre la «France Française» et
la «France Anglaise» // La «France anglaise» au Moyen Âge… P. ­41–52; Lewis P. S.
La «France Anglaise» vue de la «France Française» // La «France anglaise» au
1

140

В.А. Бароне

Обстоятельства, связанные с кризисом власти, английской «оккупацией» Нормандии и объединением королевств привели к появлению во Франции большого количества сочинений, которые
исследователи относят к разряду «военной пропаганды»3. Эти произведения отличались заметным полемическим характером и яркой
антианглийской направленностью, общей их целью была демонстрация незаконности английских претензий на корону и территории
Франции, а также утверждение представления о «правильности»
и «справедливости» французского народа и его действий4.
Если принять во внимание то упорство, с которым англичане добивались Нормандии5, а также тот факт, что территориальный вопрос
являлся одним из центральных во французской ­пропагандистской
Moyen Âge … P. 31–39; Genet J.-Ph. Le roi de «France anglaise» et la nation
française au XV siècle // Identité régionale et conscience nationale en France et
en Allemagne du Moyen Âge à l’époque moderne: Actes de colloque organisé par
l’Université Paris-XII, 6–8 oct. 1993. P., 1997. P. 39–58). Английские историки, наоборот, рассматривали эти события как справедливую борьбу и отвоевание Нормандии, бывшей некогда английской, а политика Ланкастеров, по их мнению,
реализовывалась в рамках французской, а не английской государственности
(Curry A. E. The First English Standing Army? – Military Organisation in Lancastrian
Normandy, 1420–1450 // Patronage, pedigree and power in later medieval England.
Glocester; Potowa, 1979. P. 193–214; Allmand Ch. Lancastrian Land Settlement in
Normandy, 1417–1450 // The Economic History Review. 1968. T. 21, N 3. P. 461–
479; Idem. Lancastrian Normandy, 1415–1450: The History of Medieval Occupation.
Oxford, 1983; Keen M. H. The End of the Hundred Years War: Lancastrian France and
Lancastrian England // England and Her Neighbours, 1066–1453: Essays in honour of
P. Chaplais / Ed. by M. Jones, M. Vale. L., 1989. P. 297–311; и др.).
3
L’Honneur de la couronne de France: Quatre libelles contre les Anglais (1418–
1429) / Ed. N. Pons. Р., 1990; Pons N. La propagande de guerre française avant
l’apparition de Jeanne d’Arc // Journal des savants. 1984. N 3–4. P. 191–214;
Eadem. Latin et français au XV siècle: le témoignage des traités de propagande // Le
Moyen Frainçais: Actes du Ve colloque international sur le moyen français (Milan,
6–8 mai 1985). Milan, 1986. Vol. 2. P. 67–81; Lewis P. S. War Propaganda and
Historiography in Fifteenth-century France and England // Transactions of the Royal
Historical Society. 5th Series. 1965. Vol. 15. P. 1–21, и др.
4
В настоящей работе по отношению к такого рода сочинениям мы будем использовать термин «пропаганда», принятый в зарубежной историографии, строго
учитывая при этом тот факт, что выражая «официальную» идеологию и пропагандируя «государственную» позицию, авторы этих трактатов демонстрируют
одновременно и свои личные убеждения.
5
К 1411 г. «нормандский вопрос» становится одним из центральных пунктов всех
английских переговоров с представителями враждующих группировок арманьяков
и бургиньонов (Walsingham Th. Historia Anglicana: Chronica Monasterii S. Albani.
L., 1864. T. II. P. 285–286; Chronique de religieux de Saint-Denys, contenant le régne
de Charles VI, de 1380 à 1422 / Publ. en latin et traduite par M. L. Bellaguet. P., 1839–
1852. Т. IV. P. 523; Perroy E. Le Guerre de Cent Ans. P., 1945. P. 288–290).

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 141

литературе этого времени, было бы интересно, на наш взгляд, проследить, как завоевание Нормандского герцогства армией Генриха V Ланкастера воспринималось во Франции современниками
этих событий, как они относились к территориальным притязаниям
англичан, которые, как было показано выше, имели давнюю историю, поскольку базировались на факте завоевания в середине XI в.
англо-саксонских королевств герцогом Нормандским Вильгельмом,
какой в принципе им представлялась Нормандия.
Наиболее полно этот вопрос отражен в следующих источниках.
Это четыре анонимных трактата «Споры и соглашения»6, «По прошествии двух лет»7, «Ответ доброго и истинного француза народу
Франции всех сословий»8 и «Истина все побеждает»9; произведения
Жана Жувеналя дез Юрсена «Внемлите небеса»10 и «Краткий трактат о войне Франции против англичан»11; а также сочинения Жана де
Монтрейя «Ко всему рыцарству»12 и «Трактат против англичан»13.
Многие из названных полемистов принадлежали к кругу «officiers»
и были выходцами из канцелярской или парламентской среды14. Их
литературная деятельность была нацелена на широкую аудиторию,
как это явствует из названий самих произведений («Ко всему рыцарству» де Монтрейя, например) или обращения к представителям трех сословий Французского королевства, которое встречается
практически во всех упомянутых выше сочинениях15. В силу ­жанра
 ébats et appointements // L’Honneur de la couronne de Francе… Р. 32–88 (далее –
D
Débats et appointements).
7
Fluxo biennali spacio // L’Honneur de la couronne de France… Р. 173–201 (далее –
Fluxo biennali spacio).
8
Réponse d’un bon et loyal François au peuple de France de tous estats // L’Honneur
de la couronne de France… Р. 122–137 (далее – Réponse d’un bon et loyal François).
9
Super omnia vincit veritas // L’Honneur de la couronne de France… Р. 113–121 (далее – Super omnia vincit veritas).
10
Juvénal des Ursins J. Audite celi // Idem. Ecrits politiques / Ed. P. S. Lewis. P.,
1978. T. I. Р. 145–278 (далее – Audite celi).
11
Juvénal des Ursins J. Traictié compendieux de la querelle de France contre les
Anglois // Idem. Ecrits politiques / Ed. P. S. Lewis. P., 1992. T. 2. Р. 13–177 (далее – Traictié compendieux).
12
Montreuil J. de. A toute la chevalerie // Idem. Opera. P., 1963. Vol. II. L’oeuvres
historiques et polemiques. P. 89–149 (далее – A toute la chevalerie).
13
Montreuil J. de. Traité contre les Anglais // Idem. Opera… P. 159–236 (далее –
Traité contre les Anglais).
14
L’Honneur de la couronne de France… Р. 30, 96, 148.
15
Обращение к «людям церкви, дворянам и прочим его [Французского королевст­
ва. – В. Б.] обитателям» встречается в трактате Жана Жувеналя дез Юрсена
«Внемлите небеса» (Audite celi. P. 145); создатель «Ответа доброго и истинного
француза» посвящает свое произведение «всем истинным французам королевства» (Réponse d’un bon et loyal François. P. 122) и т.д.
6

142

В.А. Бароне

пропаганды упомянутые трактаты были призваны формировать общественное (в той степени, в которой этот термин легитимен по отношению к Средневековью) мнение. С этой целью создатели подобных опусов должны были оперировать идеями и представлениями,
которые хорошо знакомы, понятны и близки их потенциальной аудитории. Отсюда специфика пропаганды, в том числе военной, заключается в том, что она является одновременно и отражением состояния национального самосознания, и фактором его дальнейшего
распространения и развития. Это выводит нас на проблему о степени реального распространения подобных сочинений и, как следствие, содержащихся в них идей, а также о мере успеха этих идей,
как в социальном, так и в географическом масштабах. Значительное
количество сохранившихся копий того или иного трактата, которые
датируются более поздним периодом нежели время создания оригинала (большинство манускриптов относится ко второй половине
XV в.16), позволяет высказать предположение об их весьма устойчивой популярности и довольно широком распространении. Рукописи некоторых произведений («По прошествии двух лет», например) могли содержаться в работах других авторов (в данном случае
Жана Жерсона, канцлера Парижского университета), благодаря чему
они получали дополнительную известность17. О социальном составе
читателей этих трактатов, который подразумевал как знатных особ,
так и людей невысокого статуса, можно судить также по состоянию
и степени качества сохранившихся манускриптов – от роскошных,
выполненных на пергамене с большим количеством миниатюр, до
весьма скромных, недорогих, без украшений и составленных на бумаге18. В отдельных случаях исследователям удается с точностью
установить личность владельцев рукописей19.
Трактаты «Истина все побеждает» и «По прошествии двух лет»
были составлены на латинском языке, все остальные написаны
по-французски, нередко с использованием латыни в качестве цитат из Библии, сочинений Отцов церкви и выдержек из средневековых хроник. Многие произведения, которые изначально писались
на латыни («Regali ex progenie» Жана де Монтрейя), переводились
потом на французский язык либо самим автором (трактат получил
 ’Honneur de la couronne de France… P. 74; Lewis P. S. Ecrits politiques de Jean
L
Juvénal des Ursin: La vie et l’oeuvre. Р., 1992. T. III. Р. 215.
17
L’Honneur de la couronne de France… Р. 166–168; Pons N. Guerre de Cent ans vue par
quelques polémistes français du XV siècle // Guerre et société en France, en Angleterre
et en Bourgogne, XIV–XV siècles / Ed. Ph. Contamine. Lille, 1991. P. 144.
18
L’Honneur de la couronne de France… Р. 24–30; Lewis P. S. War Propaganda and
Historiography… Р. 6.
19
Lewis P. S. Ecrits politiques de Jean Juvénal des Ursin… Р. 215.
16

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 143

­ азвание «Ко всему рыцарству»), либо другими лицами. Иногда
н
автор мог составить сразу несколько версий памятника – на латыни и французском. Использование во французских пропагандистских текстах латинского языка может являться косвенным свидетельством того, что их создатели намеревались охватить как можно
больше слушателей – представителей французской «образованной
элиты», выходцев из клерикальной и университетской среды, а также мировую общест­венность в лице, по крайней мере, англичан20.
Кроме этого, данное обстоятельство могло быть также связано с обращением авторов к традициям классической или гуманистической
латыни и стремление содействовать ее распространению21.
Созданные в условиях и по поводу англо-французского противостояния, возобновившегося в начале XV столетия, названные
трактаты являлись ответной реакцией на события, которые потрясли Францию в рассматриваемое время, прежде всего, реакцией на
английскую «оккупацию» Нормандии и договор в Труа. Учитывая
этот факт, обращение к данным произведениям с целью изучения
представлений их создателей о Нормандии выглядит особенно актуальным. При этом наш интерес вызывает не только образ Нормандии, но также контекст, в котором располагаются связанные с ним
сюжеты в упомянутых источниках, и задачи авторов, обусловившие
их увлеченность этими темами. Под образом Нормандии в данном
случае понимается то, что подразумевали под ним сами полемисты
как представители эпохи позднего Средневековья, для которых было
характерно восприятие территории не столько в смысле ландшафта
и особенностей его географии, сколько – в качестве социально-политического организма, единого целого с живущими на этой территории людьми, в неразрывной связи с теми, кто эту землю населяет22.
Pons N. Latin et français au XV siècle… Р. 70, 73.
 роли полемистов в развитии гуманистической культуры во Франции перО
вой половины XV в. см.: Gauvard Cl. Les humanistes et la justice sous le règne
de Charles VI // Pratique de la culture écrite en France au XV siècle. Louvain-laNeuve, 1995. P. 217–244; Ornato E. Jean de Muret et ses amis Nicolas de Clamanges
et Jean de Montreuil: Contributions à l’étude sur des rapports entre les humanistes
de Paris et ceux d’Avignon. Genève, 1969; Ouy G. Jean de Montreuil, Pétrarque et
Salutati // Miscellanea in memoria di Franco Smone. Torino, 1980. Р. 167–180; Idem.
L’Humanisme et les mutations politiques et sociales en France au XIV–XV siècles //
L’Humanisme français au début de la Renaissance. P., 1973. Р. 27–44, и др.
22
Traictié compendieux. Р. 132–133; Audite celi. Р. 207–208. Можно вспомнить
также про образ Франции из «Обвинительного диалога» Алена Шартье, который наполнен глубоким политическим и социальным смыслом (Chartier A. Le
quadrilogue invectif / Ed. E. Droz. P., 1923; Малинин Ю. П. Патриотические идеи
Алена Шартье и итальянская гуманистическая мысль // Культура и общество
Италии накануне Нового времени. М., 1993. С. 215–230). Об ­историографии
20
21

144

В.А. Бароне

Также оговоримся, что в наши задачи не входит анализ всей специ­
фики Нормандии – ее обычаев, свобод, законов, традиций управления и т.д. Речь в данной статье пойдет лишь о тех составляющих
образа Нормандии, о которых говорят и на которых акцентируют
внимание сами полемисты.
Итак, что касается представлений создателей «военной пропаганды» о Нормандии, то прежде всего обращает на себя внимание
историческая аргументация, которую используют авторы, их апелляция к прошлому Французского государства, процессу его территориального оформления и складывания. С точки зрения этой логики
в упомянутой литературе вырисовывается образ Нормандии как исконной французской территории, которая со времен завоевания римской Галлии варварами-германцами всегда была частью Франции
и входила в состав ее областей и провинций. В целях подтверждения
этого заключения полемисты используют следующие примеры. Их
привлекают обстоятельства возникновения Франкского королевства,
фигура и личность его основателя Хлодвига, а также правление его
ближайших преемников и потомков. Не меньший интерес авторов
вызывают события, связанные с разделом империи Карла Великого
между его внуками в г. Вердене. Наконец, они ссылаются на эпизод
с завоеванием Нормандии викингами в начале Х в.
Многие из этих вопросов освещены в трактате «Споры и соглашения». Особенного внимания автора заслуживают два раздела
Франкского королевства, которые последовали за смертью Хлодвига – сначала между его сыновьями, а потом и между его внуками. Говоря о разделе Франкского королевства между сыновьями Хлодвига, аноним перечисляет те области, которые унаследовал каждый
из братьев: «Теодорих получил землю за Рейном и поставил свою
резиденцию в Меце, в Лотарингии; Хлотарь получил Вермандуа,
вопроса см.: Браун Е.Д. «Страна» как основной элемент мировосприятия
джентри // Браун Е. Д. Войны Роз: История. Мифология. Историография. М.;
СПб., 2016. С. 35–40; Хачатурян Н. А. Аристотелевское понятие гражданина
в комментариях Николя Орема и социальная реальность во Франции в XIV–
XV вв. // От Средних веков к Возрождению: Сборник в честь Л. М. Брагиной. СПб., 2003. С. 19–36; Carpenter C. Gentry and community in medieval
England // Journal of British studies. 1994. Vol. 33, N 4. P. 340–381; Guenée B.
L’Occident aux XIV–XV siècles: Les Etats. P., 1993; Krynen J. L’Empire du roi:
Idées et croyances politiques en France XIII–XV siècles. P., 1993; Lewis P. S. La
France à la fin du Moyen Âge: La société politique. P., 1977; Pollard A. J. The
Richmondshire community of gentry during the Wars of the Roses // Patronage,
pedigree and power in Later Medieval England / Ed. by Ch. Ross. Gloucester; New
York, 1979. P. 37–55, и др.

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 145

Пикардию, Фландрию и Нормандию и пребывал в Суассоне; Хильдеберту достались окрестности Парижа, Турень, Пуату, Мэн, Анжу
и Аквитания, он учредил свою резиденцию в Париже; Хлодомир получил Орлеан, Бургундию и Прованс, своей резиденцией он сделал
Орлеан». Какое-то время спустя, уточняет полемист, все эти земли
«вернулись» к Хлотарю, поскольку остальные его братья умерли, не
оставив наследников. Однако через шесть лет правления Хлотаря
последовал новый раздел объединенного Франкского королевства –
между его сыновьями, и тоже на четыре части, когда «Хильперик
правил в Суассоне, Хариберт в Париже, Гонтрам в Орлеане, а Сигиберт в Меце, в Лотарингии»23. Таким образом, потомки Хлодвига
делили между собой территории, которые были завоеваны и включены в состав королевства еще их отцом и дедом.
Этот же автор сообщает нам и о Верденском разделе империи
Карла Великого, внуки которого «разделили всю свою землю на три
части»: Лотарю вместе с титулом императора отошла «Римская империя, все королевство Италия и Прованс, часть Франции между Шельдой и Рейном, называемая Лотарингией»; Людовик получил «Восточное, то есть Германское королевство до Рейна, которое сегодня
называется Германией, с некоторыми городами за Рейном и прилегающими землями под виноградники»; а Карлу Лысому досталось
«Западное королевство, которое сегодня называется Францией, от
реки Маас до королевства Арагона и Наварры, между морем и рекой
Роной»24. Впоследствии императором на два года стал Карл Лысый,
поскольку Лотарь, подчеркивает полемист, умер без наследников25,
и его внук, которого автор ошибочно называет сыном, Карл Простоватый, был коронован королем франков. «Из всего вышесказанного
ясно видно, – заключает создатель “Споров и соглашений”, – что герцогство Нормандия… является собственным наследством королей
Франции, их собственным завоеванием и сеньорией, так что никто
другой никогда не владел здесь сеньорией и не имел никаких прав»26.
Аналогичного мнения придерживается и Жан Жувеналь дез
Юрсен. Для его иллюстрации он приводит события, связанные с завоеванием Нейстрии в начале X в. викингами, которые достаточно
подробно описывает в своем «Кратком трактате о войне Франции
с Англией». Цель подобного исторического экскурса, по ­заявлению
самого автора, показать, что Нормандское герцогство (бывшая
­Нейстрия) – это исконная французская территория, которая попала
 ébats et appointements. Р. 48.
D
Ibid. Р. 49.
25
На самом деле без наследника умер не Лотарь I, а его сын император Людовик II.
26
Débats et appointements. P. 50.
23
24

146

В.А. Бароне

в руки к англичанам, но «по справедливости и Божьей благодати»
была возвращена короне27. Повествуя о нашествиях викингов, в ходе
которых было образовано герцогство Нормандия, дез Юрсен является по сути единственным полемистом, который знает и рассказывает
о причинах и обстоятельствах его возникновения28.
Прежде всего, Жан Жувеналь сообщает о двух волнах скандинав­
ской экспансии во Франкское королевство, каждая из которых пришлась на время правления Карла Простоватого. Участников первой
волны он в самой общей форме называет «северянами» (ceulx de
Nort) и говорит, что ими командовал некий Гастин (Hastin), который
«принял христианство и получил графство Шартр»29. Что касается второй волны, то со ссылкой на хронику Гийома Жюмьежского
 raictié compendieux. P. 76.
T
Эта проблема вызывает оживленные споры в медиевистике. Зарубежные
историки, как правило, отводили решающую роль в процессе образования
Нормандии скандинавам, разорительные набеги которых вынудили короля
Карла Простоватого отдать территорию Нейстрии их предводителю Роллону
(Prentout H. Essai sur les origines et la formations du duсhe de Normandie. Caën,
1911. Р. 50–55; Stenton F. The Scandinavian colonies in England and Normandy //
Transactions of the Royal Historical Society. 1945. Vol. XXVII. Р. 11–12;
Bouard M. de. De la Neustrie carolingienne à la Normandie ducale, continuité ou
discontinuité? // Bulletin of the Institute of Historical Research. 1955. Vol. XXVIII.
Р. 1–14). В некоторых работах делаются выводы о преемственности франкских и нормандских институтов, а также близости и однородности процессов
скандинавской колонизации Нормандии и Англии (Musset L. Les invasions:
les vague deuxième. P., 1967. Р. 256–257; Cohat Y. Les Vikings, rois des mers.
P., 1987. Р. 47–48). В отечественной историографии бытует мнение о закономерности возникновения Нормандии – в результате длительного развития
франко-датских отношений, принимавших разнообразные формы, и социально-культурной эволюции самих норманнов, сознательно стремившихся осесть
на части каролингских территорий (Якуб А.В. «Датский вопрос» во внешней
политике Карла Великого // Международные отношения: теория, история,
практика. Омск, 2005. С. 44–62; Он же. Людовик Благочестивый и норманны:
проблемы взаимоотношений // Исторический ежегодник. 2005. Омск, 2006.
С. 40–57; Он же. От Франкской империи к Западно-Франкскому королевству:
Карл Лысый и норманнская проблема // Исторический ежегодник. 2006. Омск,
2007. С. 4–47; Он же. «Норманнский фактор» во внутриполитической борьбе
в Западно-Франкском королевстве в последней четверти IX в. // Исторический
ежегодник. 2007. Омск, 2008. С. 24–43; Мельникова Е. А. Укрощение неукротимых: договоры с норманнами как способ их интеграции в инокультурных
обществах // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2008. № 2 (32). С. 12–26;
Она же. Норманны и даны, Русь и варяги // Исторический вестник. 2012. Т. 1
(148). С. 23–39; Ушаков В. Б. Образование Нормандии в процессе скандинав­
ской экспансии во Франции (IX–X вв.) // Известия вузов. Северо-Кавказский
регион. Общественные науки. 2011. № 3. С. 64–67).
29
Traictié compendieux. P. 63.
27

28

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 147

­ Деяния герцогов Нормандских» дез Юрсен пишет, что это были
«
даны, которые «пришли с севера с большим количеством людей,
и совершили несметное число злодеяний в королевстве Франция…
и подошли к Руану, с той и с другой стороны Сены, и разрушили все,
что смогли найти, и подошли к Парижу в намерении осадить и захватить его,.. язычники мгновенно истребляли вертепы Иисуса Христа, подобно тому, как волки нападают под вечер на овец: церкви пылали, женщин увозили плененными, обращались с народом (peuple)
бесчеловечным образом, в общем несли всем одно общее горе»30.
Предводителем этих викингов Жан Жувеналь называет Роллона31. Местные жители обратились за помощью против его бесчинств к королю Карлу Простоватому, который отправил к Роллону архиепископа Руанского Франкона, чтобы договориться с ним
о мире (pais). С этого момента изложение «Краткого трактата» дез
Юрсена концентрируется на событиях, которые привели к подписанию в 911 г. между правителем франков и вождем скандинавов
знаменитого договора в Сен-Клер-сюр-Эпт32. Полемист перечисляет условия, на которых Карл Простоватый предлагает Роллону заключить подобное соглашение. Архиепископ Франкон должен был
узнать у Роллона «хочет ли он принять христианство, и если да, то
он [Карл. – В. Б.] даст ему земли в своем королевстве и дочь Гизелу
в жены, чтобы тот стал его человеком (qu’il feust son home)». Таким
образом, цель, которую этим договором преследовал франкский король, состояла в том, чтобы положить конец разорительным набегам
викингов и установить мир в королевстве, необходимыми условиями
чего должны были стать клятва верности и крещение скандинавов,
Ibid. P. 63–64.
 ранкские источники, прежде всего произведение Дудо Сен-Кантенского, чья
Ф
«История норманнов» легла в основу первой части хроники Гийома Жюмьежского, сообщают, что Роллон происходил из знатной датской семьи. Скандинавские
саги, в частности «Сага об оркнейцах» и саги, записанные Снорри Стурлусоном,
говорят в пользу его норвежских корней. В историографии спор между сторонниками датской и норвежской теорией пока не решен. См.: Douglas D. C. Rollo of
Normandy // English Historical Review. 1942. Vol. 57. P. 417–436; Idem. The Earliest
Norman Counts // English Historical Review. 1946. Vol. 61. P. 129–156; Onslow R.W.A.
The Dukes of Normandy and Their Origin. L., 1947.
32
Текст этого договора не сохранился, он упомянут в грамоте Карла от 14 марта 918 г. Кроме того, подробный рассказ о нем содержится в хронике Дудо
Сен-Кантенского – единственном источнике, который датирует это соглашение 911 г. (См.: Cohat Y. Les Vikings, rois des mers. P., 1987 Р. 52; Мельникова Е.А. Укрощение неукротимых: договоры с норманнами… С. 22–23;
Она же. Норманны и даны, Русь и варяги… С. 32–33). Дез Юрсен времени
и места его подписания не называет.
30
31

148

В.А. Бароне

в лице по крайней мере их вождя и его ближайшего окружения, в обмен на последующее получение в держание фактически уже завоеванных и занятых ими земель.
Роллон согласился с предложениями Франкона, но заключению
мира между франками и норманнами предшествовали долгие переговоры. Подобная задержка была вызвана скорее всего неудовлетворенностью Роллона теми землями, которые ему выделялись. Не случайно
продолжатель «Деяний герцогов Нормандских» Робер де Ториньи, на
которого как на «одну из виденных им хроник» опирается дез Юрсен,
сообщает, что сначала Карл предложил Роллону Фланд­рию, но тот от
нее отказался из-за того, что «там слишком много болот (il avoit trop
de mares)»33. Наконец, «после долгих переговоров, – еще раз повторяют хронисты, – договор был подписан». Жан Жувеналь приводит
объемную выдержку из упомянутых «Деяний», где автор рассказывает о том, что Роллон «принес клятву верности королю», а король
дал ему свою дочь и «приморскую землю,.. вдоль моря от реки Эпт
до границ Бретани,.. которая сегодня называется Нормандией»34. После этого Карл уехал к себе во дворец, а Роллон возвратился в Руан,
где через год был крещен архиепископом Франконом, получив имя
Робера – в честь своего крестного отца, французского герцога Робера35. Из всего вышесказанного следует, подводит итоги полемист, что
«герцогство Нормандия – это истинное владение короля Франции»36.
Не ограничиваясь одним источником, Жан Жувеналь цитирует фрагмент хроники Уильяма из Малмсбери «О деяниях Английского королевства», который, в свою очередь, опирался на хронику Винсента из
Бове, где также говорится, что «Карл Простоватый… призвал к себе
Роллона, крестил его и дал ему Нормандию вместе с Гизелой, своей
дочерью»37. Дез Юрсен использует аналогичные сведения о Роллоне
из хроник Гийома де Нанжи и Сен-Дени, после чего дублирует свой
вывод, что «Нормандия была и до сих пор является истинным владением французских королей»38.
 raiсtié compendieux. Р. 64.
T
Ibid. P. 66.
35
Роберт I (15 августа 866–15 июня 923) – граф Парижа, маркиз Нейстрии, один
из самых могущественных вельмож своего времени, под властью которого
находились графства Анжу, Турень, Блуа, Шартр, Гатине, Мен и Санлис, приближенный короля Карла Простоватого, который присвоил ему титул герцога
франков, король Западно-Франкского королевства в 922–923 гг. из династии
Робертинов.
36
Traictié compendieux. Р. 66.
37
Ibid. P. 67.
38
Ibid. P. 68.
33
34

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 149

Итак, первостепенная роль в конструировании образа Нормандии создателями антианглийской пропагандистской литературы отводится доводам исторического характера. С их помощью Нормандия
рисуется полемистами исконной французской территорией. Главный
упор они делают на разделах Франкского государства в годы правления сыновей и внуков Хлодвига и Карла Великого. Эти события
лежали у истоков французской государственности, поэтому для авторов рассматриваемых сочинений является принципиальным тот факт,
что и в первом, и во втором случае земли будущего герцогства Нормандия входили в состав Франкского королевства (точнее, входили
в королевство Хлодвига и остались в составе Западно-Франкского
королевства, будущей Франции, после распада державы Каролингов).
Не менее важным представляется и то, что участниками этих разделов были прямые потомки Хлодвига и Карла Великого. Повышенный интерес авторов вызывают также обстоятельства возникновения
Нормандского герцогства – как следствие скандинавской экспансии
в районе франкской Нейстрии на условиях принесения викингами
клятвы верности королю. Аргументы, выработанные полемистами
в ходе обращения к названным сюжетам, используются ими в качестве эффективного инструмента антианглийской пропаганды – для
доказательства несостоятельности требований англичан на Нормандию и недопустимости иностранного господства в провинции. То, что
Нормандия, как было показано выше, оказалась связана с Францией,
случилось задолго до Нормандского завоевания англо-саксонских королевств, поэтому апелляция английской стороны к событиям 1066 г.
не выдерживает никакой критики.
Помимо исторической составляющей авторы исследуемых трактатов акцентируют внимание на том, что Нормандия – это провинция, суверенитет над которой всегда принадлежал только королям
Франции. Этот суверенитет выражался, прежде всего, в праве верховной юрисдикции, т.е. в верховной судебной власти французского
монарха, которая распространялась на все территории Французского королевства – не только домен, иначе личные владения государя,
но также на земли, переданные в держание его непосредственным
вассалам. Эти вассалы были пэрами Франции, а, значит, приносили «тесный»39 оммаж французской короне. Все спорные ситуации,
39

« Тесный» оммаж (hommage lige) – устоявшийся в историографии термин для
обозначения оммажа, имеющего первостепенное значение среди остальных
вассальных обязательств. Человек, приносивший «тесный» оммаж, признавал
того, кому он его приносит, своим верховным сеньором и только ему обязан
был служить без ограничений.

150

В.А. Бароне

связанные с делами их герцогств и графств, они должны были решать в Парижском Парламенте, верховной судебной курии своего
сеньора. Не случайно, включая Нормандию в число 12 французских пэрств, «верховная судебная власть и суверенитет (resort et
souvrainete) в которых принадлежат наихристианнейшему королю
Франции», дез Юрсен подчеркивает, что «те, кто их держит, должны
приносить ему за них клятву верности и со всеми судебными тяжбами обращаться в его Парламентскую курию»40.
С целью показать, что Нормандия всегда была областью, на которую распространялись суверенные права исключительно французских государей, Жан Жувеналь приводит в пример эпизод со скандинавом Роллоном, который стал первым, кто получил герцогство
в качестве вассального держания41. С опорой на сведения из хроники
Гийома Жюмьежского он пишет: если это герцогство и было отдано
кому-то в прошлом, то только на условиях держания в виду принесенного оммажа, тогда как суверенные права в Нормандии принадлежали только королю Франции42. Дез Юрсен ссылается на хронику
Уильяма из Малмсбери, в которой также сказано, что Карл Простоватый передал Роллону Нормандию, «дабы он держал ее от короля
Франции как своего сеньора»43. О том, что «между ними был заключен мир, и первым это сделал Роллон, который принес клятву верности и оммаж королю за переданную и предоставленную ему землю,
то, что потом сделали все остальные вельможи (nobles) из его людей», сообщается и в хронике Сен-Дени, фрагмент из которой приводит в своем «Кратком трактате» полемист44. Таким образом, резюмирует Жан Жувеналь, «если Нормандия и оказывалась в прошлом
вне владений французских королей, то это было сделано на условиях оммажа при сохранении высшей судебной власти и суверенитета
короля Франции, и именно так ее всегда держали те, кто получил ее
во владение»45. Тем же (недвусмысленно имелись в виду англичане), кто настаивает, что Нормандия была завоевана ­скандинавским
 raictié compendieux. P. 62–63.
T
По мнению А. В. Якуба, «попыткой создания первой Нормандии на имперской
земле» была передача части фризских земель в качестве ленного держания
датскому конунгу Харальду, который в ходе начавшейся в Дании борьбы за
власть бежал ко двору Людовика Благочестивого. Цель, которую этим дарением преследовал император, заключалась в прикрытии франкских земель
от будущих вторжений из Скандинавии (Якуб А. В. Людовик Благочестивый
и норманны… С. 40–58).
42
Traictié compendieux. P. 66.
43
Ibid. P. 67.
44
Ibid. P. 68.
45
Ibid. Р. 68, 72–73.
40
41

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 151

вождем Роллоном, дез Юрсен категорично отвечает, что эта земля
была отдана ему в качестве фьефа и он всегда «был истинным сыном, вассалом и подданным короля [Франции. – В. Б.]»46. Полемист
подчеркивает вынужденный характер этой меры со стороны французского монарха и оправдывает подобную территориальную уступку викингу его стремлением установить мир в ­королевстве47.
Анонимный создатель трактата «Débats et appointements» также упоминает о том, что между правителем франков и Роллоном
«был заключен мир, и дал ему этот король свою дочь в жены вместе с герцогством Нормандия, чтобы он держал его непосредственно от него». «Через этот договор, – оговаривается автор, – он [Роллон. – В. Б.] стал герцогом Нормандии, и с тех пор приносил в этом
оммаж Карлу Простоватому»48. Полемист отдельно добавляет, что,
конфисковав Нормандию у своего мятежного вассала Генриха Анг­
лийского, Людовик VI Толстый «вернул ее в состав домена короля
Франции, где она была до этого»49. По словам Жана Жувеналя, заявляя о своих правах на Нормандию, англичане неизменно подчеркивали, что она должна принадлежать им на правах суверенов50, из
чего следует, что суверенами в герцогстве всегда были только короли Франции. Поэтому «то, что англичане говорят будто Нормандия
была присоединена к английской короне, – вещь безосновательная,
поскольку… они держали ее отдельно и на условиях верности и тесного оммажа (homage lige) королю [Франции. – В.Б.] … и считались
они людьми (homes liges) короля»51.
Ibid. P. 69.
I bid. P. 67. Процедура инкорпорации норманнского вождя в состав франкской аристократии путем последовательных актов коммендации и крещения
впервые, видимо, была опробована в Западно-Франкском королевстве в 862 г.
Тогда один из норманнских предводителей, Велунд, сначала принес военную присягу королю Карлу Лысому, а через какое-то время снова появился
при его дворе и принял крещение (Якуб А. В. От Франкской империи к Западно-Франкскому королевству… С. 32; Roesdahl E. The Vikings. Scandinavia and
Europe AD700–1100. L., 1985. Р. 121–122). Вместе с тем известно, что еще
в 814 г. Харальд Клак, один из претендентов на власть в датском Хедебю после смерти короля Готфрида, «вверил себя в руки» Карла Великого. Из-за болезни и кончины императора крещение Харальда с последующим наделением
его землей (он получил Рустрингию, в устье р. Везер на границе Саксонии
и Фризии) состоялось уже при Людовике Благочестивом в 826 г. (Мельникова Е. А. Укрощение неукротимых: договоры с норманнами… С. 16–27).
48
Débats et appointements. Р. 50.
49
Ibid. P. 52.
50
Traictié compendieux. P. 62.
51
Ibid. P. 86.
46

47

152

В.А. Бароне

Тема суверенности прав монарха в антианглийской пропагандистской литературе рассматриваемого времени тесно сопряжена
с проблемой неотчуждаемости королевского домена и самих этих
прав. Тема домена короля или, точнее, домена короны – в связи с постепенно формирующимся представлением о короле как «пользователе» короны, а не ее полновластном собственнике52, широко обсуждалась в обществе со времен событий 1356–1357 гг., связанных
с поражением французов в битве при Пуатье, англо-французским
перемирием в Бордо, по которому плененный англичанами Иоанн II
Добрый признавал все захваты Черного принца во Франции, и последующим восстанием в Париже. Все усилия королевских чиновников, особенно знатоков римского права, легистов, были направлены в это время на утверждение принципа его неотчуждаемости.
В том же русле в XIV–XV вв. действовали и Генеральные штаты,
активно поддерживавшие идею сохранения целостности домена
и недопущения его расчленения, поэтому отказавшиеся утверждать
договор в Бордо53. Создатели антианглийской пропагандистской литературы первой половины XV в. вносят свою лепту в решение этой
проблемы.
Разбирая данный вопрос в том числе на «материале» Нормандии, Жан Жувеналь дез Юрсен приводит историю с местным герцогом Робером54, который перед паломничеством в Иерусалим, откуда ему не суждено было вернуться, назначил своим наследником
единственного, но незаконнорожденного сына Вильгельма (будущий Вильгельм Завоеватель) и распорядился, чтобы все подданные
герцогства принесли ему в этом клятву верности. Вильгельму тогда
было 7 лет, поэтому его регентами должны были стать архиепископ
Руанский Робер и король Франции Генрих I. Факт самовольной передачи власти в Нормандии приобретает для Жана Жувеналя принципиальный характер. Робер – всего лишь вассал короля, замечает
полемист, который только держит от него эти земли, поэтому он не
имел никаких оснований в обход воли монарха сам назначать себе
Krynen J. L’Empire du roi… Р. 136.
 ачатурян Н. А. Сословная монархия во Франции XIII–XV вв. М., 1989.
Х
С. 196; Цатурова С. К. Парижский Парламент в политической жизни // Офицеры власти: Парижский Парламент в первой трети XV в. М., 2002. С. 91–188;
Басовская Н. И. Столетняя война: леопард против лилии. М., 2003. С. 207–208;
Krynen J. L’Empire du roi… Р. 136; Guenée B. L’Occident aux XIV–XV siècles…
Р. 165–166.
54
Роберт I Дьявол, герцог Нормандии (1028–1035). Поскольку первый герцог
Нормандии Роллон получил после крещения христианское имя Роберта, Роберта Дьявола иногда указывают как Роберт II.
52

53

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 153

наследника, тем более бастарда. Одобрить решение Робера значило бы для Генриха отказаться от своих прав суверена в этой области и согласиться на отчуждение части королевского домена, что
было невозможно. Соответственно после его смерти за отсутствием других претендентов мужского пола, «которые могут наследовать», Нормандия должна была вернуться к французской короне.
И если Генрих признал Вильгельма новым герцогом, то не потому,
подчеркивает автор, что так распорядился его покойный отец Робер, а потому, что он сам, как сеньор, провозгласил его правителем
Нормандии55. И Вильгельм «всегда считал короля своим суверенным сеньором»56.
Создатели антианглийских трактатов не допускают и мысли
о том, чтобы французский король отказался от прав верховной власти и высшей судебной компетенции в своих землях, поскольку «суверенитет, по замечанию Жана де Монтрейя, столь же неотделим
от короны Франции, как тень от тела»57. Неслучайно, подчеркивает
полемист, «во время своей коронации король Франции клянется охранять королевские права короны. Самыми же великими правами короны являются право суверенитета и верховной судебной власти, из
чего следует, что король не должен и не может эти права отчуждать
или передавать»58. Жан Жювенель, в свою очередь, также пишет:
«Что касается суверенитета и верховной судебной власти, то нет никакого сомнения в том, что король не мог от них отказаться… И не
принадлежат суверенитет и верховная судебная власть только одному королю, но они настолько связаны с землей и ее подданными, что
их невозможно отнять»59.
Таким образом, представление о Нормандии как об области суверенного права короля Франции было весомой составляющей общего образа этого герцогства в антианглийской пропагандистской
литературе первой половины XV в. Восприятие Нормандии в этом
качестве было напрямую связано с более широкой проблемой – неотчуждаемости королевского домена и суверенных прав государя.
В контексте завоевания Нормандии армией Генриха V и заключения
 udite celi. P. 74.
A
Ibid. P. 76.
57
Traité contre les Anglаis. P. 148.
58
Ibid. Клятва французских королей не отчуждать домен была включена в коронационное «ordo» монархов с 1364 г., что стало прямым следствием подписания договора в Бретиньи (David M. Le serment du sacre du IXe au XVe siècle:
Contribution à l’étude des limites juridiques de la souveraineté // Revue du Moyen
Âge latin. 1950. Т. 6. Р. 224).
59
Traictié compendieux. Р. 132–133; Audite celi. Р. 207–208.
55
56

154

В.А. Бароне

договора в Труа, по которому Англия и Франция объявлялись соединенным королевством под эгидой династии Ланкастеров, данный вопрос приобретал исключительную актуальность. Полемисты,
яростные защитники династии Валуа и ее интересов, прилагали все
усилия к тому, чтобы представить убедительные, как для англичан,
так и для самих французов, доводы против любых попыток и даже
потенциальной возможности расчленения домениальных земель.
Существенный вклад в формирование образа Нормандии вносят
представления создателей упомянутых трактатов о роли этого герцогства в образовании централизованного Английского государства.
В данном случае имеются в виду события 1066 г., в ходе которых
вассал французского короля герцог Нормандский Вильгельм высадился со своим войском на юге Британских островов, овладел всеми существующими здесь англо-саксонскими королевствами, объединенными под властью Уэссекской династии, и стал их королем.
Жан Жувеналь дез Юрсен настаивает на справедливом характере этого завоевания, в подтверждение чего приводит следующие аргументы. Прежде всего речь идет о наследственном праве Вильгельма, которому бездетный Эдуард Исповедник завещал Английское
королевство (Эдуард и Вильгельм имели общего предка в лице Ричарда I Нормандского)60. Дез Юрсен ссылается на факт узурпации,
т.е. насильственного, а потому незаконного захвата власти в Англии
представителями самой влиятельной в то время графской династии –
имелись в виду Годвин, эрл Уэссекса, и его второй сын Гарольд,
эрл Восточной Англии, Эссекса, Кембриджшира и Хантингдоншира, который на протяжении уже многих лет лелеял надежду на получение королевского титула и поэтому, несмотря на то что сначала
даже присягнул на верность новому монарху (а до этого поклялся Эдуарду, что после его смерти будет способствовать избранию
Вильгельма английским королем), нарушил свою клятву и «недостойным образом» завладел королевством Англия. Не менее убедительным доводом против властных устремлений Гарольда и Годвина
60

 ильгельм всячески стремился подчеркнуть преемственность с Эдуардом ИсВ
поведником. Его коронация в Вестминстере была проведена с соблюдением
всех обычаев и порядков, чтобы показать, что он коронуется не в качестве
завоевателя, а в качестве законного наследника Эдуарда. В одной из грамот
аббатства Этельдреды в Или Вильгельм также предписывает всем, кто имеет земли в его окрестностях, возвратить эти земли аббатству, как это было во
времена короля Эдуарда Исповедника (Ходячих С. С. Этносоциальные именования нормандцев в последней трети XI в. // История и историческая память:
Межвузовский сборник научных трудов / под ред. А. В. Гладышева. Саратов,
2013. Вып. 7–8. С. 19–20).

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 155

для полемиста стало их участие в убийстве младшего брата Эдуарда Альфреда, который, соответственно, приходился родственником
и Вильгельму. И в довершение всего, с чувством особого возмущения сообщает дез Юрсен, Гарольд и Годвин выслали из Англии многих французов, в том числе архиепископа Робера и советника Одона,
что в совокупности и послужило причиной событий 1066 г., закончившихся завоеванием англо-саксонских королевств61.
Таким образом, Нормандия и ее герцоги, по мысли создателей
«военной пропаганды», стоят у истоков английской государственности. С ними напрямую, как считал Жан Жувеналь, связана история
возникновения и первых этапов существования централизованного Английского государства62. Именно Нормандия, по его мнению,
дала этому государству короля, потомки которого стали родоначальниками первой собственно английской правящей династии – Нормандской. Более того, полемисты считают своим долгом указать на
родство с Вильгельмом и некоторых «ненормандских» монархов
Анг­лии. Так, автор «Споров и соглашений» подчеркивает, что вто raictié compendieux. Р. 76; Audite celi. P. 201. В английских хрониках времен
T
Столетней войны приводится аналогичная версия нормандского завоевания,
что неудивительно, поскольку английские историографы опирались в этом
вопросе на сочинения нормандских авторов (Калмыкова Е. В. Исторические
представления англичан XIV–XVI вв.: Формирование английского национального самосознания: Дисс. … канд. ист. наук. М., 2002. С. 203–205).
62
В историографии вопрос о роли нормандского завоевания в истории Англии
решается по-разному. С точки зрения отечественных авторов, оно способствовало становлению английского варианта «развитого феодализма» и образованию единой английской народности (Виноградов П. Г. Средневековое
поместье в Англии. СПб., 1911. С. 275–282; Кареев Н. И. Поместье-государство и сословная монархия средних веков. СПб., 1906. С. 151–156; Касатов А. А. Правовые основы стабильности имущественных отношений в Анг­
лии в XI в. // Вестник Челябинского гос. ун-та. Челябинск, 2007. С. 76–85; Он
же. Институт сейзины в Нормандском герцогстве конца X–XI в. и близкие по
времени его примеры из соседних областей (конец XI–XII в.) // Феодализм:
понятие и реалии. М., 2008. С. 52–78). Представители британской медиевистики, наоборот, полагали, что нормандское завоевание никак не повлияло
на формирование национального самосознания англичан и в какой-то степени даже притормозило этот процесс. О слиянии нормандцев и англосаксов
в единый народ, по их мнению, можно говорить лишь с конца XIII – начала
XIV в. (Gillingham J. Henry of Huntingdon and the Twelfth-century Revival of the
English Nation // Concepts of National Identity in the Middle Ages / Ed. S. Forde,
L. Johnson, A. V. Murray. Leeds, 1995. P. 75–101; Reynolds S. Kingdom and
Communities in Western Europe, 900–1300. Oxford, 1984. P. 248–252; Johnson L.
Etymologies, Genealogies, and Nationalities // Concepts of National Identity in
the Middle Ages… P. 125–136; Turville-Petre Th. England the Nation: Language,
Literature, and National Identity, 1290–1340. Oxford, 1996; и др.).
61

156

В.А. Бароне

рой муж Алиеноры Аквитанской Генрих Плантагенет «был сыном
короля Англии, который происходил от Вильгельма Завоевателя, при
своей жизни короля Англии и герцога Нормандии»63. Отметим, что
данные обстоятельства служили для полемистов основанием, чтобы заявлять о правах французских монархов на английский престол,
а также говорить о законности их территориальных притязаний на
Англию. В частности, согласно мнению автора трактата «По прошествии двух лет», это «король Франции, как герцог Нормандский,
является истинным королем Англии, ибо, как вы [англичане. – В. Б.]
знаете, герцог Нормандский по справедливому праву получил ваше
королевство»64. Ему вторит Жан Жувеналь дез Юрсен. Он обращает
внимание на тот факт, что когда Англия была завоевана Вильгельмом, герцогство Нормандия входило в состав Французского, а не
Английского королевства. Следовательно, это не Нормандия должна
принадлежать Англии, а Англия, как завоеванная территория, должна быть присоединена к Франции»65.
Отдельно необходимо упомянуть о том, что завоеватели-нормандцы стали основоположниками английской геральдики. На своих штандартах они принесли с собой изображение леопардов, которые после завоевания англо-саксонских герцогств и коронации
Вильгельма в качестве короля Английского государства стали его
геральдическим символом. Для Жана Жувеналя дез Юрсена этот
момент имеет особое значение. Полемист подчеркивает два момента – не просто иноземное, но именно нормандское происхождение
английского герба66 и тот факт, что он является всего лишь эмблемой (devises), в отличие от золотых на лазурном поле лилий, символа Французского королевства и его правящего дома, которые являются гербом (armes). В развитие этой темы епископ Бове поясняет,
что должно рассматриваться как armes, а что – как devises. «Есть
только два вида гербов (les armes), – пишет он. – Первый – духовный (espirituelles), полезный для спасения души и тела. Это крест
с гвоздями и копье, от которых Господь Наш претерпел страдания
 ebats et appointements. Р. 51. В действительности Генрих II Плантагенет был
D
не сыном, а внуком английского короля Генриха I. Английские историки начала XV в. подчеркивают нормандское происхождение Генриха V Ланкастера
и его соратников (Калмыкова Е. В. Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья. М., 2010. С. 263–264).
64
Fluxo biennali spacio. Р. 197–198. Аналогичную мысль высказывает автор трактата «Pour ce que pluseurs», когда пишет, что «французы могли бы потребовать
короны Англии» (Pons N. La propagande de guerre française avant l’apparition
de Jeanne d’Arc… Р. 201).
65
Traictié compendieux. Р. 76; Audite celi. P. 201.
66
Audite celi. Р. 191.
63

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 157

и смерть. Второй – светский (temporelles), но отчасти также духовный, ибо по божественной воле посланный. Это три золотые лилии
на лазурном поле. Все же остальные, и твой [Англии. – В. Б.] герб,
и другие, которые ты называешь гербами (les armes), являются всего лишь эмблемами (devises)»67. Данные идеи выполняли в антианг­
лийской пропагандистской литературе двоякую функцию. С одной
стороны, указание на то, что английские леопарды происходят от
«одного из моих [Франции. – В. Б.] членов», а значит не являются собственным «изобретением» англичан, должно было парировать территориальные устремления Плантагенетов и Ланкастеров,
поскольку государство, у которого даже нет «своего» герба, не может выдвигать претензии на территории, подарившие ему этот герб,
то есть на герцогство Нормандию. С другой – они тесным образом
были связаны с представлениями о сакральном характере королевской власти во Франции, символика которой имеет божественное
происхождение, чего нельзя сказать про остальные королевства,
в частности, Английское, и служили для опровержения династических требований английских монархов.
Итак, вопрос о Нормандии и английских правах на герцогство
привлекает настойчивое внимание создателей интересующих нас
трактатов. Упорство, с которым англичане добивались ее отторжения, заставляло французских полемистов находить различные аргументы, чтобы парировать их территориальные притязания. Одно из
ведущих мест в системе этих представлений принадлежало утверждению авторов об изначальной зависимости Нормандии от французской короны и, следовательно, ее восприятию в качестве неотъемлемой части Французского королевства. На том основании, что
герцоги Нормандии сыграли немаловажную роль в деле образования централизованного Английского государства, также делаются
выводы о незаконности требований англичан на континентальные
владения. Французские полемисты прибегают к аргументам, связанным с вассально-ленными отношениями двух королевств. Вывод,
к которому они приходят, тот же – Нормандия всегда была частью
Франции, суверенные права на которую принадлежали французским
государям, тогда как англичане владели герцогством лишь на условиях оммажа. Мысль о принципиальной невозможности для Плантагенетов и Ланкастеров обладать Нормандией как своей собственностью сопряжена во взглядах авторов с идеей неотчуждаемости
­королевского домена и суверенных прав монарха. При этом под королевским доменом могла пониматься как часть королевства, в данном случае Нормандия, так и королевство Франция в целом.
67

Ibid. Р. 191.

158

В.А. Бароне

БИБЛИОГРАФИЯ
Басовская Н. И. Столетняя война: леопард против лилии. М., 2003.
Браун Е. Д. Войны Роз: История. Мифология. Историография.
М.; СПб., 2016.
Виноградов П. Г. Средневековое поместье в Англии. СПб., 1911.
Калмыкова Е. В. Образы войны в исторических представлениях анг­
личан позднего Средневековья. М., 2010.
Кареев Н. И. Поместье-государство и сословная монархия средних
веков. СПб., 1906.
Касатов А. А. Правовые основы стабильности имущественных отношений в Англии в XI в. // Вестник Челябинского гос. ун-та. Челябинск,
2007. С. 76–85.
Касатов А. А. Институт сейзины в Нормандском герцогстве конца
X–XI в. и близкие по времени его примеры из соседних областей (конец
XI–XII в.) // Феодализм: понятие и реалии. М., 2008. С. 52–78.
Малинин Ю. П. Патриотические идеи Алена Шартье и итальянская
гуманистическая мысль // Культура и общество Италии накануне Нового
времени. М., 1993. С. 215–230.
Мельникова Е. А. Норманны и даны, Русь и варяги // Исторический
вестник. 2012. Т. 1 (148). С. 23–39.
Мельникова Е. А. Укрощение неукротимых: договоры с норманнами
как способ их интеграции в инокультурных обществах // Древняя Русь:
Вопросы медиевистики. 2008. № 2 (32). С. 12–26.
Ушаков В. Б. Образование Нормандии в процессе скандинавской
экспансии во Франции (IX–X вв.) // Известия вузов. Северо-Кавказский
­регион. Общественные науки. 2011. № 3. С. 64–67.
Хачатурян Н. А. Сословная монархия во Франции XIII–XV вв.
М., 1989.
Хачатурян Н. А. Аристотелевское понятие гражданина в комментариях Николя Орема и социальная реальность во Франции в XIV–XV вв. //
От Средних веков к Возрождению: Сборник в честь Л. М. Брагиной. СПб.,
2003. С. 19–36.
Ходячих С. С. Этносоциальные именования нормандцев в последней трети XI в. // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов / под ред. А. В. Гладышева. Саратов, 2013. Вып. 7–8.
С. ­11–28.
Цатурова С. К. Офицеры власти: Парижский Парламент в первой
трети XV в. М., 2002.
Якуб А.В. «Датский вопрос» во внешней политике Карла Великого // Международные отношения: теория, история, практика. Омск, 2005.
С. ­44–62.
Якуб А. В. Людовик Благочестивый и норманны: проблемы взаимоотношений // Исторический ежегодник. 2005. Омск, 2006. С. 40–57.

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 159

Якуб А. В. От Франкской империи к Западно-Франкскому коро­
левству: Карл Лысый и норманнская проблема // Исторический ежегодник. 2006. Омск, 2007. С. 4–47.
Якуб А.В. «Норманнский фактор» во внутриполитической борьбе
в Западно-Франкском королевстве в последней четверти IX в. // Исторический ежегодник. 2007. Омск, 2008. С. 24–43.
Allmand Ch. Lancastrian Land Settlement in Normandy, 1417–1450 // The
Economic History Review. 1968. T. 21, N 3. P. 461–479.
Allmand Ch. Lancastrian Normandy, 1415–1450: The History of Medieval
Occupation. Oxford, 1983.
Bouard M. de. De la Neustrie carolingienne a la Normandie ducal, continuite ou discontinuite? // Bulletin of the Institute of Historical Research. 1955.
Vol. XXVIII. Р. 1–14.
Bourassin E. La France anglaise, 1415–1453: Chronique d’une occupation.
P., 1981.
Carpenter C. Gentry and community in medieval England // Journal of
­British studies. 1994. Vol. 33, N 4. P. 340–381.
Cohat Y. Les Vikings, rois des mers. P., 1987.
Contamine Ph. La «France Anglaise» au XV siècle: mythe ou réalité // La
«France anglaise» au Moyen Âge: Colloque des historiens médiévistes français
et britanniques: Actes du 111e Congrès national des sociétés savants, Poitiers,
1986. Séction d’histoire médiévale et de philologie. P., 1988. T. I. P. 17–29.
Curry A. E. The First English Standing Army? – Military Organisation in
Lancastrian Normandy, 1420–1450 // Patronage, pedigree and power in later
medieval England. Glocester; Potowa, 1979. P. 193–214.
David M. Le serment du sacre du IX e au XV e siècle: Contribution à l’étude
des limites juridiques de la souveraineté // Revue du Moyen Âge latin. 1950.
Т. 6. Р. 5–272.
Douglas D. C. Rollo of Normandy // English Historical Review. 1942.
Vol. 57. P. 417–436.
Douglas D. C. The Earliest Norman Counts // English Historical Review.
1946. Vol. 61. P. 129–156.
Gauvard Cl. Les humanistes et la justice sous le règne de Charles VI //
Pratique de la culture écrite en France au XV siècle. Louvain-la-Neuve, 1995.
P. 217–244.
Genet J.-Ph. Le roi de «France anglaise» et la nation française au XV sièc­
le // Identité régionale et conscience nationale en France et en Allemagne du
Moyen Âge à l’époque moderne: Actes de colloque organisé par l’Université
Paris-XII, 6–8 oct. 1993. P., 1997. P. 39–58.
Gillingham J. Henry of Huntingdon and the Twelfth-century Revival of the
English Nation // Concepts of National Identity in the Middle Ages / Ed. S. Forde,
L. Johnson, A. V. Murray. Leeds, 1995. P. 75–101.
Guenée B. L’Occident aux XIV–XV siècles: Les Etats. P., 1993.

160

В.А. Бароне

Johnson L. Etymologies, Genealogies, and Nationalities // Concepts of
National Identity in the Middle Ages / Ed. S. Forde, L. Johnson, A. V. Murray.
Leeds, 1995. P. 125–136.
Keen M. H. The End of the Hundred Years War: Lancastrian France and
Lancastrian England // England and her Neighbours, 1066–1453: Essays in honour of P. Chaplais / Ed. by M. Jones, M. Vale. L., 1989. P. 297–311.
Krynen J. L’Empire du roi: Idées et croyances politiques en France XIII–XV
siècles. P., 1993.
Leguai A. «La France Bourguignonne» dans la conflit entre la «France Française» et la «France Anglaise» // La «France anglaise» au Moyen Âge: Colloque des historiens médiévistes français et britanniques: Actes du 111e Congrès
national des sociétés savants, Poitiers, 1986. Séction d’histoire médiévale et de
philologie. P., 1988. T. I. P. 41–52.
Lewis P. S. War Propaganda and Historiography in Fifteenth-century France
and England // Transactions of the Royal Historical Society. 5th Series. 1965.
Vol. 15. P. 1–21.
Lewis P. S. La France à la fin du Moyen Age: La société politique. P., 1977.
Lewis P. S. La «France Anglaise» vue de la «France Française» // La «France
anglaise» au Moyen Age: Colloque des historiens médiévistes français et britanniques: Actes du 111e Congrès national des sociétés savants, Poitiers, 1986. Séction d’histoire médiévale et de philologie. P., 1988. T. I. P. 31–39.
Lewis P. S. Ecrits politiques de Jean Juvénal des Ursin: La vie et l’oeuvre.
Р., 1992. T. III.
Musset L. Les invasions: la vague deuxième. P., 1967.
Onslow R.W.A. The Dukes of Normandy and Their Origin. L., 1947.
Ornato E. Jean de Muret et ses amis Nicolas de Clamanges et Jean de
Montreuil: Contributions à l’étude sur des rapports entre les humanistes de Paris
et ceux d’Avignon. Genève, 1969.
Ouy G. L’Humanisme et les mutations politiques et sociales en France aux
XIV–XV siècles // L’Humanisme français au début de la Renaissance. P., 1973.
Р. 27–44.
Ouy G. Jean de Montreuil, Pétrarque et Salutati // Miscellanea in memoria
di F. Smone. Torino, 1980. Р. 167–180.
Perroy E. Le Guerre de Cent ans. P., 1945.
Petit-Dutaillis Ch. Charles VII, Louis XI et les premières années de
Charles VIII (1422–1492). P., 1981.
Pollard A. J. The Richmondshire community of gentry during the Wars of
the Roses // Patronage, pedigree and power in Later Medieval England / Ed. by
Ch. Ross. Gloucester; New York, 1979. P. 37–55.
Pons N. La propagande de guerre française avant l’apparition de Jeanne
d’Arc // Journal des savants. 1984. N 3–4. P. 191–214.
Pons N. Latin et français au XV siècle: le témoignage des traités de propagande // Le Moyen Français: Actes du V e colloque international sur le moyen
français (Milan, 6–8 mai 1985). Milan, 1986. Vol. II. P. 67–81.

   Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы... 161

Pons N. Guerre de Cent ans vue par quelques polémistes français du XVe
siècle // Guerre et société en France, en Angleterre et en Bourgogne, XIV–XV
siècles / Ed. par Ph. Contamine. Lille, 1991. P. 143–170.
Prentout H. Essai sur les origins et la formations du duсhe de Normandie.
Caën, 1911.
Reynolds S. Kingdom and Communities in Western Europe, 900–1300.
Oxford, 1984.
Roesdahl E. The Vikings: Scandinavia and Europe AD700–1100. L., 1985.
Stenton F. The Scandinavian colonies in England and Normandy // Transactions of the Royal Historical Society. 1945. Vol. XXVII. Р. 11–12.
Turville-Petre Th. England the Nation: Language, Literature, and National
Identity, 1290–1340. Oxford, 1996.

XVII ВЕК: ИНОЗЕМЦЫ В РОССИИ,
ИНОЗЕМЦЫ О РОССИИ

УДК 94(47)“16”

Т. А. Опарина*
ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ «ГРЕЧЕНИНА»
НИКОЛАЯ ДМИТРИЕВА
В статье на примере судьбы в России одного из иммигрантов из Османской империи рассматриваются отношение к православным иностранцам различных представителей русского общества, а также взаимоотношения внутри «греческой» общины.
Русские послы в Османской империи помогали православным подданным султана
переселиться в Россию. В то же время, они не упускали возможностей превратить
иммигрантов в собственных слуг, лишив их свободы. Но верховная власть в лице
царя и патриарха во всех известных случаях судебных споров принимала решения
об освобождении иностранцев. Сами же иностранцы проявляли сплоченность, вызволяя из трудной ситуации каждого члена своей корпорации. Главой «греческой»
общины в рассматриваемый период был Иоанникий, бывший келарь иерусалимского храма Гроба Господня. Кроме того, представленная биография показывает
мобильность «греческих» иммигрантов. Николай Дмитриев побывал в России холопом, иностранным военным, устным переводчиком Посольского приказа.
Ключевые слова: миграции, «греческая» диаспора Москвы, социальная мобильность иностранцев в России.
DOI: 10.7868/S0131878019020119

VICISSITUDES OF LIFE OF “GREAK” IMMIGRANT
NICHOLAS DMITRIEV
By the example of one of the immigrants from Ottoman Empire is considered attitude of
different members of Russian society to Orthodox foreigners and also relationship inside
“Greek” community. Russian ambassadors in Ottoman Empire helped Orthodox subjects

* Татьяна Анатольевна Опарина – кандидат исторических наук, профессор,
декан факультета искусствоведения Российской академии живописи, ваяния
и зодчества Ильи Глазунова. E-mail: tao_tany@rambler.ru.

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

163

of sultan to resettle in Russia. At the same time they did not miss the opportunity to obtain immigrants as servants, deprive them of freedom. But the authorities represented by
Tsar and Patriarch in all known incidents of trials made a decision to release foreigners.
­Foreigners themselves demonstrated cohesion, disembarrassing every member of their
corporation. Leader of “Greek” community in the considering period was Joannicius, former cellarer of Jerusalem Church of the Holy Sepulchre. In addition, his biography shows
the social mobility of “Greek” immigrants. Nicholas Dmitriev was in Russia as a servant,
a foreign mercenary, an interpreter in the Ministry of foreign Affairs.
Keywords: Migrations, «Greek» Diaspora of Moscow, Social mobility of foreigners in
Russia.

Судьбы иностранцев, избравших Россию местом постоянного
жительства, зависели от целого ряда обстоятельств. Незнание законов, отсутствие влиятельных покровителей, языковые проблемы
порождали опасность перейти в зависимое состояние. Именитые
сановники, вельможи, а иногда и обычные люди не упускали возможности увеличить свое благосостояние за счет не освоившихся
в новой среде иммигрантов. Рядовые выходцы рисковали потерять
личную свободу1. Даже греческий священник мог стать холопом
ярославского купца2. При этом источники сохранили, вероятно,
лишь примеры счастливого исхода таких событий3. Одним из них
является жизнь в России «греченина», получившего в русском делопроизводстве имя Николая Дмитриева. За короткий период он
сменил несколько социальных ролей, побывав холопом, военным,
а жизнь закончил устным переводчиком.
 ковлев А. И. Холопство и холопы в Московском государстве XVII в. М.; Л.,
Я
1943. Т. 1; Панеях В. М. Кабальное холопство на Руси в XVI в. Л., 1967; Он же.
Холопство в XVI – начале XVII в. Л., 1975; Колычева Е. И. Холопство и крепостничество (конец XV–XVI в.). М., 1971; Зимин А. А. Холопы на Руси. М.,
1973; Хелли Р. Холопство в России 1450–1725 гг. М., 1998; Рассказов Л.П., Упоров И. В. Лишение свободы в России: истоки, развитие, перспективы. Краснодар, 1999; Опарина Т. А. Вопросы свободы веры иностранных холопов в России
первой половины XVII в. // Историография. Источниковедение. История России X–XX вв. М., 2008. С. 159–186; Аракчеев В. А. Холопство в России XVII в.:
институт, не породивший касту // Quaestio Rossica. 2016. T. 4. № 3. С. 111–122.
2
Фонкич Б. Л. Кипрский священник в Ярославле и Москве: (Из истории кипрско-русских отношений в первой четверти XVII в.) // Россия и Христианский
Восток. М., 2004. Вып. II–III. С. 238–247.
3
Опарина Т. А. Иноземцы в России XVI–XVII веков: Очерки исторической биографии и генеалогии. М., 2007. Кн. 1; Она же. Иммигранты из Трапезунда в России XVII в.: их судьбы и поиски этноконфессиональной идентичности // Omeljan
Pritsak armağani: Atribute to Omeljan Pritsak. Sakarya, Temmuz, 2007. С. 583–625.
1

164

Т.А. Опарина

Николай Дмитриев приехал в Москву в составе русского посольства Петра Ивановича Мансурова и дьяка Семена ­Самсонова
(1615–1619). Дипломаты были направлены в Стамбул сразу после возвращения предшествующей миссии Солового Протасьева и ­дьяка Михаила Данилова. Они побывали в Стамбуле дважды:
в 1613 и в 1614 гг. В первой поездке русские послы известили султана Ахмеда I о вступлении на русский престол Михаила Федоровича4. Второе путешествие было связано с далеко идущими планами
­русских властей.
Правительство первого Романова изменило вектор внешней политики России. Если Борис Годунов ориентировался на Священную
Римскую империю5, а Лжедмитрий I предполагал участие в антитурецкой коалиции6, то Михаил Федорович ставил иные цели7. После поражений Смутного времени насущной проблемой руководства
страны было формирование антипольской коалиции8. Крайне желательным являлось включение в нее Османской империи, давнего противника Речи Посполитой. Поэтому царь Михаил Федорович
стремился не только установить мирные отношения с Портой, но
и привлечь ее на свою сторону9. Эти задачи в 1614 г. государь поставил перед Соловым Протасьевым и дьяком Михаилом Даниловым. Ахмед I откликнулся на предложения царя и высказал туманные пожелания поддержать Россию. Закрепить эту линию должно
было посольство Петра Мансурова и Семена Самсонова, отправившееся в Стамбул в 1615 г. На этот раз Порта уже не спешила с ответами. Последние годы правления Ахмеда I были омрачены затяжными вой­нами с Ираном и Габсбургской империей. Военные неудачи
повлекли перестановки в правительстве и смену визиря. Втягива лоря Б. Н. Русское посольство в Стамбуле в 1613 году и Речь Посполитая //
Ф
Советское славяноведение. 1982. № 1. С. 46–52.
5
Магилина И. В. Россия и проект антиосманской лиги в конце XVI – начале XVII в.
Волгоград, 2012. Вопрос поднимался и ранее: Флоря Б. Н. Проект антитурецкой
коалиции в русской внешней политике 70-х гг. XVI в. // Социально-экономическая
и политическая история Юго-Восточной Европы до XIX в. Кишинев, 1980. С. 130.
6
Лисейцев Д. В. Русско-турецкие отношения в начале XVII века: от конфронтации к сближению // Отечественная история. 2002. № 5. C. 169–177.
7
Там же.
8
Флоря Б. Н. Русско-польские отношения и балтийский вопрос в конце XVI –
начале XVII в. М., 1973; Он же. Русско-польские отношения и политическое
развитие Восточной Европы во второй половине XVI – начале XVII в. М.,
1978; Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной ­Европы в XVII в. М., 1998. Ч. 1.
9
Смирнов Н. А. Россия и Турция в XVI–XVII вв. М., 1946. Т. 1.
4

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

165

ние в новое противостояние с Речью Посполитой уже не имело для
Порты перспектив, тем более что Россия не виделась достойным
­союзником. В этой ситуации претензии русских послов, касающиеся
набегов крымчаков, усилили недоверие и встретили ответные обвинения в грабительских походах донских казаков. Султан не выносил
окончательных решений, русских послов не допускали на аудиенцию, но при этом не отпускали из страны. Миссия Петра Мансурова задержалась в Стамбуле на 30 месяцев, ее участники фактически
оказались на положении пленников и находились в состоянии неопределенности.
В то же время идеи сближения с Россией вызвали крайний интерес у высшего греческого духовенства и его окружения. Утверждение на троне Романовых породило надежды православных Османской империи10, рассчитывающих восстановить прерванные
с Москвой связи. К восстановлению контактов с Вселенским престолом, столь активных в период учреждения патриаршества,
стремилась и русская сторона. Уже в первую поездку Соловой
Протасьев привез константинопольскому патриарху Тимофею царское послание11, в котором Михаил Федорович просил молиться
за новую династию. Петру Мансурову в Москве были переданы
и специальные дары для патриарха Тимофея – сибирские соболя.
В ответ глава Вселенского престола лично стремился добиться для
послов аудиенции у визиря12. При этом в составе посольства не
оказалось толмачей и переводчиков13. В этой ситуации русские дипломаты смогли также рассчитывать на помощь пастыря. Константинопольский патриарх Тимофей предоставил в распоряжение Петра Мансурова своего переводчика Михаила, очевидно, знавшего
славянские языки. Он перевел на турецкий язык государевы грамоты14. Был привлечен и находившийся на тот момент в Константи аптерев Н. Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI–
К
XVII столетиях. Сергиев Посад, 1914.
11
Муравьев А. Н. Сношения России с Востоком по делам церковным. СПб., 1860.
С. 329–339.
12
Флоря Б.Н. К истории установления политических связей между русским правительством и высшим греческим духовенством (на примере константинопольской патриархии) // Связи России с народами Балканского полуострова.
Первая половина XVII в. М., 1989. С. 9–10.
13
Оборнева З. Е. Переводчики с греческого языка Посольского приказа первой
половины XVII в.: Дисс. … канд. ист. наук. М., 2019.
14
РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1615 г. № 4; Оборнева З. Е. Переводчики с греческого
языка Посольского приказа первой половины XVII в.
10

166

Т.А. Опарина

нополе келарь Святого Гроба Господня Иоанникий15. Кроме того,
послы использовали труд выкупленных ими в Стамбуле русских
пленников. Например, три года толмачил посольству пушкарь из
Кропивны Василий Старков16.
Пока русское посольство находилось в Стамбуле, в Москву
с просьбой о «милостыне» сложным маршрутом по Волге отправился иерусалимский патриарх Феофан17. После возникновения у патриарха планов поездки в Россию, келарь Святого Гроба Господня
Иоанникий вошел в его свиту. Он прибыл в Москву вместе с пастырем. В русской столице они застали возвращение из польского плена
«нареченного патриарха» Филарета, отца Михаила Федоровича. Собор русских митрополитов избрал Филарета на московскую патриаршую кафедру, в то время как Феофану доверили совершить хиротонию. С этого момента иерусалимский патриарх стал для русского
правительства ключевой фигурой Христианского Востока.
Тем временем в 1619 г. из Константинополя вернулось посольство Петра Мансурова. За долгие месяцы жизни вдали от родины
русские дипломаты контактировали с представителями христианской общины. Во время вынужденного многолетнего пребывания
в османской столице русская миссия получала помощь единоверцев
как информационную, так и финансовую. Помимо патриаршего переводчика Михаила, деятельное участие в судьбе русских дипломатов принял Иоанникий. Он помог томившимся в неопределенности
и оставшимся без средств к существованию дипломатам, ссудив им
денег, выполнял при них роль не только толмача, но и информатора: «И в те поры во Царе городе будучи приехав из Ерусалима, о государеве деле во всем радел и служил и прямил и государевым де
послом о государеве деле во всем в толмачестве и во всяких мерах
помогал безотступно день и ночь от государева дела не ­отходил»18.
 елоброва О. А. Иоанникий Грек // Словарь книжников и книжности ДревБ
ней Руси, XVII в. СПб., 1993. Ч. 2. С. 76–78; Фонкич Б. Л. Иоанникий Грек:
(К истории греческой колонии в Москве в первой трети ХVII в.) // Очерки
феодальной России. М.; СПб., 2006. Вып. 10. С. 85–110; Опарина Т. А. Иоанникий Грек и греческое землячество Москвы // Древняя Русь: Вопросы медие­
вистики. 2017. № 3 (69). С. 96–97.
16
РГАДА. Ф. 141. Оп. 1. 1619 г. № 5. Л. 147.
17
Муравьев А. Н. Сношения России с Востоком… С. 340–347; Каптерев Н. Ф.
Сношения Иерусалимских Патриархов с русским правительством с половины
XVI до конца XVIII столетия. СПб., 1895. С. 29. (Православный Палестинский
сборник; Т. 15); Панченко К. А. Ближневосточное Православие под османским
владычеством: Первые три столетия. 1516–1831. М., 2012. С. 355.
18
РГАДА. Ф. 141. Оп. 1. 1619 г. № 5. Л. 81–82.
15

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

167

­ оанникий поставлял сведения посольству Петра Мансурова
И
и одалживал им необходимые суммы. Аналогичным образом поступали и фанариоты. Представители семьи Кантакузинов и Вулчанов
занимали под проценты различные суммы: «Они государю служили
и радѣли и из ростов денги послом давали»19. Вернуть деньги, видимо, обещали им в Москве. Как только было получено разрешение
на выезд из Стамбула, с Петром Мансуровым направились в Москву
­племянник Фомы Кантакузина – Юрий Константинов Кантакузин,
а также Константин Вулчанов20. Оба ехали за возращением долга.
Получив деньги и подарки, они вернулись на родину: «государевою
милостию деньгами и платьем и кормом и всем через лошадеи пожалованы и отпущены сполна»21, «государевым жалованьем денгами и платьем и кормом пожалованы и отпущены в свою землю»22.
Без компенсации остался только Иоанникий. Приехав с иерусалимским патриархом Феофаном, возможно, в том числе за получением долга, в России он получал как участник свиты Феофана многочисленные дары. Они были суммированы в Посольском приказе23.
Вероятно, патриарх Феофан благословил его остаться в России. Глава иерусалимской кафедры, выполнив свою миссию, покинул Россию, оставив после себя Иоанникия.
Иоанникий не покинул Москвы. После торжественной прощальной аудиенции всей свиты Феофана он подал челобитную о разрешении совершить паломничество в Соловецкий монастырь (до этого
побывав в Троице-Сергиевом монастыре): «А келарь Оникеи бил челом государю, чтоб иво государь пожаловал по иво обещанью, велел
иво оставить на Москве. А с патриархом отпускать не велел. А он
обещник быти в Российском государстве в монастыре у соловецких
чюдотвороцов»24. Фактически это означало желание принять русское подданство, что было удовлетворено: «И по государеву указу
келарь Оникеи с ерусалимским патриархом не отпущен. А оставлен
 ам же. Л. 81–82.
Т
РГАДА. Ф. 52, Оп. 1. 1620 г. № 2.
21
РГАДА. Ф. 141. Оп. 1. 1619 г. № 5. Л. 81–82.
22
Там же. Л. 82.
23
Там же. Л. 87: «И всего келарю Аникею дано государева Михаила Федоровича
и Филарета Никитича и от великие государевы старицы инокини Марфы Ивановны жалованья: 2 образа окладных, 2 достакана серебряных цена 6 рублев,
шуба кунья, 3 сорока куниц, 5 камок, тафта, деньгами 44 рубли. Да келарю ж
дано по государеву указу Живоначальные Троицы в Сергиеве монастыре: образ Пречистые Богородицы обложен серебром золочен, камка вишнева, 5 руб­
лев денег, сукно троецкое».
24
РГАДА. Ф. 141. Оп. 1. 1619 г. № 5. Л. 88.
19
20

168

Т.А. Опарина

на Москве по иво челобитью»25. Рукоположенный Феофаном московский патриарх Филарет поставил Иоанникия келарем находящегося под патронатом Романовых Новоспасского монастыря.
Оставшись представлять в Москве патриарха Феофана, Иоанникий не забывал и своих интересов. Клирик напомнил русскому правительству о долге. Он указал на свою верную службу еще
в Стамбуле: «А я богомолец ваш о тех своих службишках бил челом да мне государь в Посольском приказе… И мне ничего нет»26,
«а он де ничем не пожалован»27. На первую просьбу ответа не последовало. Он отправил повторную челобитную, сопоставив свои
заслуги с Кантакузином и Вулчановым: «И за те я свои службишка
и работы и во всем раденье было во Царе граде для вашеи государьскои милости послом вашим не хуже моеи братьи»28. В качестве свидетелей своей активной деятельности Иоанникий указал на
Петра Мансурова и Семена Самсонова: «и про те мои службишка
и про работу известно твоим государевым послам»29. Дипломатов
вызвали в Посольский приказ для дачи показаний. Они полностью
подтвердили слова Иоанникия, указав на его заслуги: «А посланники государевы Петр Мансуров да дьяк Семейка Самсонов в Посольском приказе про келаря про Аникея сказали по государеву
хрестному целованью: как де они были на государеве службе во
Царе городе, и келарь Оникеи во Царе городе государю служил
вестеи многих проведывал и к ним приходя сказывал и деньгами
их для государевых дел и для их нужи суживал. И о всяких государевых делех радел»30. Усилия Иоанникия были оценены, долг
был с благодарностью возвращен: «государь пожаловал келарю за
службу 10 рублев, камка доб­рая, сорок ­куниц»31. Ткани и меха он
получил на Казенном дворе: «Мая в 20 день (1620 г.) … еросалимскому келарю старцу Оникею… за службу, что, будучи в Царе-городе вестеи всяких проведывал»32.
Но на этом история с посольством Петра Мансурова и Семена Самсонова не закончилась. Традиционно русские ­дипломаты
 ам же.
Т
Там же. Л. 81–82.
27
Там же.
28
Там же.
29
Там же.
30
Там же. Л. 89.
31
Там же.
32
РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Кн. 205. Л. 379. (Вновь Иоанникий получил вознаграждение за составление описаний главнейших православных обителей Османской империи: РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Кн. 208а. Л. 468).
25
26

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

169

­ ривозили из Османской империи и ее вассальных государств
п
­подданных султана, желающих переселиться в Россию, а также выкупали русских пленников. Петр Мансуров и Семен Самсонов доставили в Москву многочисленных «полонянников»33 и иммигрантов. С ­дипломатами в Россию выехало пять человек34: «греченин»
Иван Марков35, а также «сербяне» Остафий Дмитриев Петяленов,
Николай (Миколай) Константинов Кралев, Афанасий Стоянов36.
В материалах Посольского приказа среди выходцев не указан
один человек – Николай Дмитриев, как выяснилось позже, также
присоединившийся к миссии Петра Мансурова и Семена Самсонова. Иностранец позже объяснил: «По государеву указу посылан был
Петр Мансуров в Турскую землю. И в тое пору слышечи царьское
жалованье к нашем братье иноземцам выехал я на царьское имя»37;
«Выехал я ис Турскои земли на царьское имя с Петром Мансуровым»38. Дьяки повторили информацию: «В прошлом де во 126-м
году поехал он из Греческие земли с Петром Мансуровым на государево имя»39. Таким образом, как и прочие иммигранты, Николай
Дмитриев говорил о желании принять русское подданство. Но возникли проблемы. Не исключено, что «греченин» помогал русским
дипломатам в Константинополе или же в пути, получая за это плату.
Возможно, он оказался в услужении у главы посольства. Быть может, даже занимал у него определенные суммы. Безусловно лишь,
 етр Мансуров лично выкупил несколько человек, которые потом оказались
П
должны ему в Москве (РГАДА. Ф. 141. Оп. 1. 1619 г. № 5. Л. 32–33, 66–67,
­72–77, 120, 147.). Наиболее вероятно, что он занимал у стамбульских греков
крупные суммы денег не только на выживание в османской столице, подношения чиновникам, но и на освобождение пленников, а также на закупку драгоценных тканей и предметов для царского церемониала (Ф. 141. Оп. 1. 1619.
№ 3).
34
Опарина Т. А. Миграция в Россию из Османской империи и ее вассальных государств в 10-е гг. XVII в. // Каптеревские чтения. М., 2015. Вып. 13. С. 83–88.
35
РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1620. № 2.
36
Там же. РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Кн. 205. Л. 354–354 об.: «Апреля 29 1620 г. государева жалованья гречаном, которые выехали на государево имя из Царе города, Остафью Дмитрееву, Миколаю Костентинову по 8 аршин камки адамашки
лазоревои цена по 23 алтын по 2 деньги аршин, да 2 портища сукна аглинсково
вишневого по 4 аршина портище по рублю аршин. Да Офонасью Стоянову да
крымскому татарину Теребердею по 4 аршина сукна настрафилю лазоревого
цена по 2 рубли с полтиною да по 4 аршина тафты дымчатои виницеки по 23 алтын по 2 деньги аршин (дано). А пожаловал государь их за выезд».
37
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. 899. Л. 117.
38
Там же. Л. 481.
39
Там же. Л. 118.
33

170

Т.А. Опарина

что Николай Дмитриев брал деньги, не предполагая ­возможных
­печальных последствий. Это дало основания Петру Мансурову закабалить иностранца по приезде в Москву: «И тот Петр Мансуров
умысля, и хотел меня похолопить у собя сильно»40. Сановник заявил в Посольском приказе, что «греченин» добровольно «бил ему
челом в холопство»; «Петр де Мансуров …бил челом государю на
него Миколая,.. что…он Петр иво Миколая в Царе городе окупил
себе в холопи»41. Слова вельможи, безусловно, вызвали у дьяка
Посольского приказа большее доверие, чем иностранца. Николая
­Дмитриева отдали Петру Мансурову. Дипломат забрал «греченина»
из Посольского приказа себе: «И выдали ему в холопи ис Посольского приказу»42. В своем имении сановник женил Николая Дмитриева
на своей холопке, чем окончательно закрепил над ним свою власть:
«держал у собя в холопех силно греченина Микулаива Дмитреева
и женил ево у собя»43.
Иммигрант оспорил решение судьи Посольского приказа. Наиболее вероятно, это произошло сразу после возвращения в Москву.
Известно, что в дипломатическом ведомстве было проведено расследование, материалы которого не сохранились. В 1627 г. документы
запрашивали из Посольского приказа: «… и преж сего у него (Петра Мансурова. – Т.О.) оттягивался. … И записка тому в Посольском
приказе. … И по государеву указу прежняя записка, как тот гречанин
Миколайко Петру Мансурову выдан, сыскана»44. «Греченин» про­
играл дело, ему отказали в праве на свободу. Дьяк Посольского приказа признал Николая Дмитриева законной собственностью русского
аристократа. Шесть лет «грек» находился у Петра Мансурова. За это
время происходила адаптация. В доме Петра Мансурова Николай
Дмитриев выучил русский язык.
Трудно сказать, как проявили себя во время следствия спутники
Николая Дмитриева. Они должны были хорошо знать все, что происходило в Константинополе. Но в дошедших документах следов их
участия нет. Все выходцы благополучно прошли верстание и были
определены в Иноземский приказ и в судьбе Николая Дмитриева не
участвовали.
Только следующие иммигранты заступились за Николая Дмитриева. Второй этап противостояния холопа с господином связан
 ам же. Л. 481.
Т
Там же. Л. 118.
42
РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1627. № 3. Л. 3.
43
Там же.
44
Там же.
40
41

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

171

с действиями «греков», прибывших в 1623/4 г. Инициаторами выступили «греченин» Дмитрий Николаев (Дмитрий Микулаев) и «сербянин» Петр Александров. Оба иностранца происходили с Балкан. Сведения о них дошли в материалах Патриаршего приказа, где
«Дмитрий Микулаев сказался, родина де ево в Тренове за Дунаемь.
Отец и мать были гречене християнские въры»45. По неясным сейчас причинам «греченин» переметнулся к основному противнику
Османской империи – Ирану: «И из Турскои де земли выехал к Кизылбашскому шаху и был в Кизылбашех года с два или с три»46.
Возможно, это произошло в период ведения боевых действий. При
этом в Иране православный «греченин» изменил вероисповедание:
«веру держал татарскую и в мечети хаживал и по их вере маливался», но не «бусурманен» (т.е. не был обрезан). Очевидно, Дмитрий
Николаев публично признал свой переход в ислам. Не исключено,
что обращение произошло вынужденно. При первой возможности,
узнав о направляющемся в Россию персидском посольстве, он вы­
ехал в Москву: «И как де приходил из Кизылбаш посол Кая-салтан
да Булабек, и он де остался на государево имя»47. За принятие русского подданства он получил дары от царя и патриарха48.
«Сербянин» Петр Александров49 прошел иной путь. Он служил молдавскому господарю, а затем решил поселиться в России.
В дороге на территории Речи Посполитой Петра Александрова задержал киевский воевода Томаш Замойский. Он увидел в «сербянине» турецкого лазутчика. Проведя в тюрьме два года, Петр Александров сумел сбежать из темницы. В Киеве при посредничестве
православного духовенства он присоединился к свите синайского
митрополита Иеремии50. «Сербенин», знакомый со славянскими
языками, предложил иерарху услуги устного переводчика. В Москве синайского митрополита уличили в церковных преступлениях51. Началось следствие, а его толмач Петр Александров попросился на государеву службу. Просьба была удовлетворена. Иммигранта
зачислили в Иноземский приказ52. За короткий период ­иностранный
 усская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией
Р
(РИБ). СПб., 1875. Т. 2. № 166. Стб. 613.
46
Там же.
47
Там же.
48
РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1630. № 26. Л. 12.
49
РГАДА. Ф. 150. 1624 г. № 2.
50
РИБ. СПб., 1884. Т. 8. Стб. 163–166, 178.
51
Каптерев Н. Ф. Русская благотворительность Синайской обители в XVI, XVII
и XVIII столетиях // Он же. Собрание сочинений. М., 2008. Т. 2. С. 519–522.
52
РИБ. СПб., 1884. Т. 8. Стб. 163–166.
45

172

Т.А. Опарина

военный настолько освоился в новой среде, что завел дружеские
отношения с русскими князьями. В 1626 г. «кормовой иноземец»
Петр Александ­ров просил руководство Иноземского приказа в свободное от несения боевой службы на Туле время посетить князя
Василия Матвеева в его ярославском имении: «Вели, государь, отпустить в Ярославскои уезд ко князь Василью Матвееву в деревню
погостить, на сколько ты государь пожалуешь»53. Кроме того, Петр
Александров ссужал деньги романовским мурзам-мусульманам54.
Будучи уверенными в прочности своего положения, Петр Александ­
ров и Дмитрий Николаев начали в 1626 г. борьбу за восстановление
справедливости по отношению к соотечественнику. Они заявили,
что знали Николая Дмитриева на родине, а также его взаимоотношения с русским послом. Сейчас трудно восстановить реальный ход
событий. Петр Александров и Дмитрий Николаев могли пересекаться с Николаем Дмитриевым во время службы в османской армии.
Николай Дмитриев сражался в войсках султана на территории Венгрии и Ирана, о чем рассказал в Москве: «И в Ыноземском приказе
греченин Миколаи Дмитреев роспрашиван. А в роспросе сказался
родом он греченин, служил в Царе-городе турскому царю конную
службу в розных землях: в Кизылбашех да в Угорскои земле. А имал
поденнои корм по 2 гривны на день да по тафте да по сукну по доброму на год»55. Очевидно, что Николай Дмитриев первоначально
участвовал в турецко-персидской войне за Закавказье (1603–1618).
Скорее всего он вернулся из Ирана после заключения договора
в 1612 г. Можно гипотетично предположить одновременное пребывание их на территории Ирана с Дмитрием Николаевым. Николай
Дмитриев также был хорошо знаком с персидскими обычаями, о чем
говорит факт владения им фарси56. Затем Николай Дмитриев, вероятнее всего, в 1613 г. в составе османских войск ходил в карательную
экспедицию на Трансильванское княжество, где Ахмед I, подавив
сопротивление, поставил своего ставленника – Бетлена Габора. В османском походе была задействована армия молдавского господаря
Стефана Томши, в которой, не исключено, находился Петр Александров. Но уверенно говорить о знакомстве двух «гречан» и одного
«сербянина» до их московского периода невозможно. Скорее всего
ранее они не видели друг друга, слишком разными были траектории
их ­жизненных путей.
 ГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. 893. Л. 215.
Р
Там же. Л. 264.
55
Там же. Стб. 899. Л. 151.
56
РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1628. № 3. Л. 8.
53
54

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

173

Безусловно лишь, что Петр Александров и Дмитрий Николаев
приняли деятельное участие в судьбе похолопленного соотечественника. Они не только предприняли значительные усилия по освобождению Николая Дмитриева, но и смогли привлечь на его сторону других иммигрантов. Николая Дмитриева также поддержали
Иван Петров сын Мирчев, Дмитрий Михайлов57, Андрей Дмитриев
сын Серчеев, «волошенин» Аврам Константинов. Все они выехали
в 1624 г. с русскими посланниками Иваном Кондыревым и Тихоном
Бормосовым, приехавшими в Россию вместе с турецким посольством Ахмет Аги и Ахмет Чеуша58.
Обретя столь внушительную поддержку, Николай Дмитриев
приступил к решительным действиям. Благодаря увещеваниям Петра Александрова и Дмитрия Николаева, окрыленный надеждой на
свободу, он сбежал от хозяина. Приют «греченин» нашел у единомышленников. Вероятно, Петр Александров и Дмитрий Николаев
ввели холопа в курс дела русского законодательства и судопроизводства. 22 августа 1626 г. Николай Дмитриев подал в Посольский
приказ челобитную, в которой изложил обстоятельства своего выезда. Он настаивал, что «Петр Мансуров иво Миколая в Царе-городе
не окупывал, и в холопи он Петру не бивал челом, а выехал на государево имя»59. «Греченин» просил, чтобы «его Миколая от Петра
из холопства свободить, и служить бы ему Миколаю с его братьею
з гречены»60. Для восстановления истины Николай Дмитриев предлагал обратиться к наиболее авторитетным свидетелям, сподвижникам иерусалимского патриарха Феофана: находившемуся на тот момент в Москве иерусалимскому архимандриту Кириллу61 и жившему
в русской столице келарю Иоанникию. Как уже отмечалось, Иоанникий непосредственно общался с посольством Петра Мансурова
в Константинополе. Грек пользовался огромным авторитетом при
дворе соправителя царя – патриарха62. В русской ­столице Иоанникий стал проводником интересов Феофана в Москве, ­одновременно
 ИБ. Т. 8. Стб. 175, 176, 178.
Р
Опарина Т. А. Миграция в Россию из Османской империи и ее вассальных государств в 20-е гг. XVII в. // Каптеревские чтения. М., 2016. Вып. 14: Афон
в истории и культуре Христианского Востока и России: С. 299–327.
59
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. 899. Л. 118.
60
Там же.
61
Там же.
62
Каптерев Н. Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI–
XVII столетиях.
57
58

174

Т.А. Опарина

с­ воим долгом видя защиту и помощь соотечественникам63. Иоанникий фактически возглавил греческую общину Москвы.
Ее представители не бездействовали. Петр Александров и Дмит­
рий Николаев сумели организовать подачу в Посольский приказ коллективной челобитной в защиту Николая Дмитриева: «И мы, холопи
твои били челом тебе, государю, чтоб тово греченина от холопства
свободить»64.
Хозяин также не остался равнодушным к происходящему. Петр
Мансуров подал в Посольский приказ ответную челобитную. Господин изложил противоположную версию. Сановник настаивал на
добровольном поступлении «греченина» к нему в холопство. Сейчас
же, в его изложении, нарушив законы, слуга сбежал. Участие Петра
Александрова и Дмитрия Николаева вельможа объяснял прагматично. По словам аристократа, иммигранты подговорили его холопа,
чтобы поживиться богатством хозяина. Вельможа говорил о материальной заинтересованности Петра Александрова и Дмитрия Николаева, а также о пропаже своего имущества «А Петр Мансуров
бил челом государю, что от него тот гречанин Микулайко збежал,
пократчи. А збежав, пришел и животы его принес к гречаном Дмитрею Микулину да Петру Александрову с товарыщи. И по наученью
тех гречан от него Петра от холопства оттягиваетца»65.
В дипломатическом ведомстве началось расследование инцидента. При полной противоположности оценки событий в Константинополе и Москве, у холопа и господина обнаружилось единство
в выборе свидетелей: «И в роспросе Петр Мансуров и тот греченин
Микулка слались на опчую правду: на отца их духовнаго да на келаря на Аникия Спатцкого на греченина»66. Истец и ответчик хотели
выслушать двух священников. Выясняется, что у холопа был единый
с хозяином духовный отец. На исповеди слуга раскрывал свои сокровенные мысли и истинные поступки. Подлинные события жизни
«греченина» и должен был огласить в Посольском приказе духовный
отец. Кроме того, воссоздать реальность мог Иоанникий. Причем
и Петр Мансуров, и Николай Дмитриев рассчитывали, что греческий
клирик заступится именно за каждого их них.
 онкич Б. Л. Иоанникий Грек: (К истории греческой колонии в Москве в перФ
вой трети XVII в.). С. 85–110; Опарина Т. А. Иоанникий Грек и греческое землячество. С. 96–97.
64
РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1627. № 3. Л. 1.
65
Там же. Л. 2.
66
Там же. Л. 1.
63

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

175

Однако думный дьяк Иван Грамотин предпочел не усложнять
следствие и не стал приглашать на допросы свидетелей. Он не захотел услышать мнение ни русского, ни греческого священников.
Следов их участия в разбирательстве дипломатического ведомства
нет. В Посольском приказе суд во главе с думным дьяком Иваном
Грамотиным при участии подьячего Максима Матюшкина, выслушав только обе стороны и проведя между ними очную ставку, признал правоту хозяина. Судей в достаточной мере убедили аргументы
Петра Мансурова. Глава Посольского приказа предпочел довериться показаниям дипломата. Он ограничился лишь его показаниями
и вновь присудил иммигранта хозяину. Виновным был признан
­беглый холоп.
Как преступника Николая Дмитриева посадили в тюрьму Посольского приказа. В заточении «греченина» сковали, на него оказывалось давление. Холопа вынуждали дать нужные свидетельские
показания и признать свою вину: «И дьяки, норовя ему Петру Мансурову, опчией правды не допрашивали, а ево греченина Микулайка
держали за приставом в чепи и в железах и в день и в ночи, потому
чтоб он тому Петру в холопстве повинился»67.
Петр Александров и Дмитрий Николаев подготовили повторную
челобитную в Посольский приказ, в архиве которого она сохранилась до настоящего времени68. Иммигранты жаловались на необъективность руководства дипломатического ведомства. Иностранцы
утверждали, что служащие Посольского приказа потворствуют сановнику и не стремятся восстановить справедливость. В этой ситуации представители греческого землячества просили передать дело
на рассмотрение другого приказа, который смог бы провести независимое расследование и выяснить подлинные обстоятельства закабаления «греченина»: «Не вели, государь, тово греченина Микулайка
снова Петру Мансурову в холопи отдать, и вели, государь, про нево
сыскать опчею правдою мимо Посольского приказу в ынои приказ,
где ты, государь, нам укажешь»69.
Власти согласились с правомерностью просьбы иностранцев. Заслушав прошение на заседании Боярской думы царь Михаил Федорович, поставил перенаправить дело в Холопий приказ70.
10 сентября 1626 г. в него была направлена память71. При передаче
 ам же.
Т
Там же.
69
Там же.
70
Там же. Л. 2.
71
Там же.
67
68

176

Т.А. Опарина

­ отребовалось собрать полный пакет документов. Помимо показап
ний на очной ставке и всех исковых челобитных, к делу прилагались
результаты предшествующего расследования Посольского приказа.
Однако судьи Холопьего приказа Степан Иванович Волынский
и Иван Фомич Огарев, а также дьяк Иван Шевырев посчитали дело
«греченина» более сложным, чем обычный иск о беглом холопе.
Они отправили его в более высокую инстанцию – Приказ сыскных
дел. Здесь было проведено повторное разбирательство. 19 сентября
1626 г. состоялся новый суд во главе с боярином Михаилом Борисовичем Шеином и дьяком Богданом Поздеевым. На этот раз требование сторон было удовлетворено. Для дачи показаний был приглашен келарь Иоанникий (архимандрит Кирилл уже покинул Россию,
а духовного отца так и не вызвали): «сыскивали и роспрашивали
Спаского келаря Оникея, как тот греченин Миколаи в Царе-городе
к Петру Мансурову пристал: на государево имя или он Петру в холопи бил челом»72. Греческий пастырь являлся важнейшим свидетелем
по делу Николая Дмитриева. Он был непосредственным очевидцем
происходивших в Константинополе событий, находился в окружении иерусалимского патриарха Феофана и активно сотрудничал
с Петром Мансуровым, передавая ему средства и сведения о внутриполитической ситуации в Османской империи. Именно Петр Мансуров уже в Москве давал свидетельские показания в пользу Иоанникия. Однако вельможа просчитался. Иоанникий встал на сторону
земляков. Он подтвердил истинность слов «греченина».
Все результаты следствия, включая записи допросов Иоанникия,
Борис Михайлович Шеин передал руководству страны. Царь и патриарх приняли сторону греческой общины: «И по тому сыскному делу докладывали государя царя Михаила Федоровича… и отца
иво государева …Филарета Никитича. И государь царь Михаил Федорович и… Филарет Никитич указали того греченина Миколая от
Петра Мансурова взять»73. Правительство не в первый раз шло навстречу иностранным холопам, а патриарх Филарет неизменно прислушивался к мнению Иоанникия. Но греческий пастырь всегда помогал попавшим в беду соотечественникам. Пользуясь неизменным
авторитетом у предстоятеля русской церкви, он постоянно хлопотал об освобождении греков из зависимости74. Иоанникий был главным заступником и неоднократно спасал их от холопства. ­Благодаря
 ГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. 899. Л. 119.
Р
Там же.
74
Фонкич Б. Л. Кипрский священник в Ярославле и Москве: (Из истории кипрско-русских отношений в первой четверти XVII в.). С. 238–247.
72
73

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

177

­ оанникию получили долгожданную свободу греческий священИ
ник75, а также бывший «ясырь» Мануил Константинов76. В деле Николая Дмитриева мнение Иоанникия также оказалось решающим.
Николай Дмитриев был оправдан, его выпустили из темницы и аннулировали статус зависимого человека, причем со всеми членами
семьи. За годы жизни в доме посла у «греченина» родилось трое
детей, Петр Мансуров потерял пять холопов: «велел… з женишкою
и з детишками сама пята от того Петра освободить»77.
Освободившийся от неволи иностранец должен был найти место
в русском обществе. Его предшествующая биография предполагала
только один вариант: военную службу. Царь и патриарх постановили
направить иммигранта в Иноземскои приказ: «И по государеву указу
греченин Миколаи у Петра Мансурова взят, и прислан в ­Ыноземскои
приказ»78. Это полностью соответствовало роду деятельности иностранца. Николай Дмитриев являлся профессиональным военным
и входил в конные подразделения османской армии. Не случайно
в своей челобитной он просил «служить бы ему Миколаю с его
братьею з гречены»79. Его мечта осуществилась.
Николая Дмитриева доставили в Иноземский приказ 18 ноября 1626 г.80 Он оказался среди соотечественников. В военном ведомстве был проведен расспрос. Николай Дмитриев поведал свою
историю, которую подтвердили «знатцы». За бывшего холопа готовы
были ручаться «греченя», подавшие ранее челобитные в его защиту:
«А знали иво в Царь-городе и про службу иво ведают выезжие греченя: Иван Мирчев, Петр Олександров, Аврамко Костянтинов, Дмитреи Михайлов, Ондреи Серчеев, Дмитреи Микулин. И знатцы Иван
Мирчеев с товарыщи сказали по государеву крестному целованью:
Миколаи Дмитреев родом греченин, служил в Царе-городе турскому
царю конную службу в розных землях: в Кизылбашех да в Угорскои
земле. А имал поденнои корм по 2 гривны на день да по тафте да
по сукну по доброму на год. Да к том своеи скаске руки приложили»81. Иностранцы, прибывшие с Николаем Дмитриевым в посольстве П
­ етра Мансурова, вновь никак не проявили себя.
 ам же.
Т
Опарина Т. А. Иммигранты из Трапезунда в России XVII в.: их судьбы и по­
иски этноконфессиональной идентичности // Omeljan Pritsak armağani:
Atribute to Omeljan Pritsak. Sakarya; Temmuz, 2007. С. 583–625.
77
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. 899. Л. 481.
78
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. 899. Л. 119.
79
Там же. Л. 149.
80
Там же. Л. 119–120.
81
Там же. Л. 152.
75

76

178

Т.А. Опарина

Далее начался процесс оформления русского подданства, включавший назначение поместно-денежного оклада. Верстание предполагало наличие ответственных лиц, способных оценить статус нового иммигранта (происхождение и прежнюю должность), чтобы
приравнять его к уже несшим службу иностранцам. Но оказалось,
что «окладчиками» в Иноземском приказе являются выходцы из
Речи Посполитой, мало знакомые с реалиями Османской империи.
Николай Дмитриев попросил назначить специальных «окладчиков»
для «гречан». Двадцать шесть человек «нового выезда», т.е. недавно выехавших из Османской империи и ее вассальных государств,
выбрали из своей среды подобных экспертов82. «Окладчиками»
стали «греченин» Анастас Селунский, прибывший еще с первым
посольст­вом Солового Протасьева в 1614 г.83; Мутьянские земли»
«волошанин» Василий Михайлов84, приехавший в 1620 г. бывший
татарский пленник; а также выходцы 1623/4 г. – «сербяне» Савелий
Степанов85 и Петр Александров.
Они рекомендовали назначить Николаю Дмитриеву оклад в размере 350 чети и 15 рублей: «А у верстанья окладчики Анастас Селунскои, Петр Олександров, Савелеи Степанов, Василеи Михайлов
сказали по государеву крестному целованью: греченин Миколаи
Дмитреев греченину Олександру Кириллову отечеством и службою
в версту. А пригодитца учинить ему поместнои оклад 350 чети денег 15 рублев. Да к тои своеи скаске и руки приложили»86. 12 марта
1627 г. судья Иноземского приказа Иван Борисович Черкаский провел верстание. Он решил немного сократить предложенную сумму
денежного оклада. В результате Николаю Дмитриеву определили
300 чети и 12 рублей87.
Верстание подразумевало и утверждение поденного корма. При
зачислении в Иноземский приказ 18 ноября 1626 г. Николаю Дмит­
риеву начислили очень скромную сумму – 7 денег на день88. Спустя несколько месяцев, 9 февраля 1627 г. он попросил об увеличении поденного корма, ссылаясь на внушительный состав семьи89.
 ам же. Л. 144.
Т
Опарина Т. А. Переводчик Посольского приказа Анастас Селунский // Древняя
Русь: Вопросы медиевистики. 2016. № 4 (66). С. 66–84.
84
Опарина Т. А. Миграция в Россию из Османской империи и ее вассальных государств в 20-е гг. XVII в. С. 299–327.
85
РИБ. Т. 8. Стб. 173.
86
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. 899. Л. 155.
87
Там же. Сставы.
88
Там же. Л. 161.
89
Там же. Л. 162.
82
83

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

179

­ уководство приказа порекомендовало дождаться момента верстаР
ния, лишь в процессе которого могли происходить все изменения
плат новых иммигрантов. Иван Борисович Черкаский при верстании 12 марта 1627 г. прислушался к просьбам иностранца и постановил прибавить ему 3 деньги, в результате чего поденный корм
составлял теперь 10 денег на день90. О повышении выплат сразу известили финансовое ведомство. Память в приказ Большого прихода
датируется 16 марта 1627 г.91 Летом Николай Дмитриев вновь обратился к руководству Иноземского приказа с просьбой о повышении
жалованья. Его аргументы и на этот раз убедили власти. Челобитная, подписанная думным дьяком Федором Федоровичем Лихачевым, была доставлена «греченином» в приказ Большого прихода.
Николай Дмитриев исправно получал новые суммы до срока выдачи новых денежных выплат, когда обнаружилась его оплошность.
Иммигрант отнес ­документ в финансовое ведомство, не известив чиновников Иноземского приказа. Но именно по месту службы составлялись списки с росписью утвержденных окладов. В делопроизводстве Иноземского приказа Николай Дмитриев продолжал числиться
с прежним окладом. Чтобы исправить ситуацию, Николай Дмитриев подготовил новую челобитную, которая вновь была благосклонно принята. Судья Иноземского приказа Иван Борисович Черкаский
17 августа 1627 г. согласился с назначенной суммой и дал указание
о внесении поправок в окладной книге Иноземского приказа92.
В Иноземском приказе Николай Дмитриев исправно нес службу
и уже на равных выступал поручителем за соотечественников. При
этом он проявил знакомство с азами русской грамотности. Николай
Дмитриев умел писать по-русски, хотя и очень плохо93. Его почерк
далек от образцов профессиональных канцеляристов. Но, тем не менее, с трудом изъясниться письменно он мог.
Овладение навыками русской речи, видимо, полученное в доме
Петра Мансурова94, пригодилось Николаю Дмитриеву. Оно позволило
ему еще раз изменить социальный статус. Востребованность в специалистах греческого языка, ставшая ощутимой в ­дипломатическом
 ам же. Л. 155.
Т
Там же. Л. 166 об.
92
Там же. Л. 483–484.
93
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. 887. Л. 71 об.; Стб. 893. Л. 261.
94
Не менее экзотично выглядит обучение русскому письму другим греческим
переводчиком Посольского приказа – Мануилом Филадельфским (Опарина Т.А. Необычный пример обучения иностранца русскому языку: переводческая карьера Мануила Филаденского // Отечественная и зарубежная педагогика. 2013. № 4 (13). С. 91–101).
90
91

180

Т.А. Опарина

в­ едомстве, дала возможность нескольким греческим военным перейти из Иноземского приказа в Посольский. Первым в штат Посольского приказа был взят «окладчик» Анастас Селунский95. Не исключено,
что он сообщил Николаю Дмитриеву, за которого хлопотал при верстании, о существующей вакансии. Во всяком случае, Николай Дмитриев оказался прекрасно осведомлен об отсутствии на тот момент
греческих толмачей. Он знал, что места умершего ­Софона Огаркова
и убитого в Кафе (Феодосии) в составе посольства Ивана Бегичева
Христофора Иванова в Посольском приказе не заняты.
Освобожденный по решению патриарха Филарета бывший холоп мог рассчитывать на эту престижную должность. 9 декабря
1627 г. Николай Дмитриев подал челобитную с прошением о зачислении. Он утверждал, что знает греческий, турецкий языки, а также
фарси: «А я умею по-гречески, и по-кизылбашски, и по-турски»96.
Таким образом он владел основными языками Османской империи,
а также освоенным на войне с Ираном фарси. В Посольском приказе
была собрана комиссия из греческих переводчиков, в работе которой
принял участие Анастас Селунский. В конце 1627 г. прошел экзамен, на котором проверялось знание только греческого и русского
языков97. Николай Дмитриев с успехом выдержал испытание: «греческие переводчики Иван Селунскои, Борис Богомолцов, Анастас
Селунскои про греченина Миколая сказали, что он греческому и русскому языку достаточно умеет и в Посольском приказе у греческого
дела в толмачех быти пригодитца»98. Фарси не проверяли.
Для оформления в новом ведомстве потребовалось уточнить его
оклад. Руководство Посольского приказа 21 ноября 1627 г. направило в Иноземский приказ память: «Велети отписати в Посольскои
приказ… греченину Миколаю Дмитреиву что государева жалованья
денежнои поместнои оклад учиненю и почему ему дают поденному корму»99. На следующий день последовал ответ: «В Ыноземском
приказе в окладнои книге нынешнего 136-го году написано: нового
выезду кормовому греченину Миколаю Дмитриеву государева жалованья поместнои оклад 300 чети денег 12 рублев. Да ему ж дают государева жалованья поденного корму из Большого приходу з ­женою
 парина Т. А. Переводчик Посольского приказа Анастас Селунский. С. 66–84.
О
РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1628. № 3. Л. 8.
97
Оборнева З.Е. Экзамен на греческого переводчика и толмача Посольского приказа в первой половине XVII в. // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2017.
№ 3 (69). С. 95.
98
РГАДА. Ф 210. Оп. 9. Стб. 903. Л. 8а.
99
Там же. Л. 5.
95

96

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

181

и з детьми по 2 алтына по 3 деньги на день»100. При переводе оклад
был сохранен.
На новом месте службы был вновь проведен расспрос. На этот
раз Николай Дмитриев не стал углубляться в перипетии своей судьбы и акцентировать период своего холопства. Он ограничился лишь
упоминанием о выезде с посольством Петра Мансурова и направлении в Иноземский приказ по решению Михаила Федоровича
и ­Филарета Никитича101. Видимо, не случайно, иностранец не стал
упоминать свои предшествующие тяжбы и суды в дипломатическом
ведомстве. Бывший холоп был принят в Посольский приказ, в котором уже не было Ивана Грамотина, удаленного из столицы по решению патриарха Филарета.
Зачисление в Посольский приказ произошло 29 февраля
1628 г.: «136-го февраля в 29 день в памяти ис Посольского ­приказу
за ­приписью дияка Максима Матюшкина написано: по государеву
указу велено Миколаю Дмитриеву для толмачества греческого языка быти в Посольском приказе»102. Удостоверившись в пригодности
иммигранта к несению службы, руководство дипломатического ведомство завершило оформление его приема обязательной присягой:
«приведен к кресту»103.
В Посольском приказе Николай Дмитриев, наиболее вероятно,
исполнял должность пристава у иностранных миссий104. Он находился вместе с другими греческими толмачами: Дмитрием Перваном105 и принятым в 1629 г. Мануилом Филадельфским106. Видимо,
он вряд ли смог использовать познания в фарси. Его служба впоследствии была охарактеризована стандартной фразой: «Служил государем верою да правдою»107.
«Греченину» не удалось долго воспользоваться преимуществами службы в дипломатическом ведомстве. Он скончался в 1629/30 г.:
 ам же. Л. 6.
Т
РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1628. № 3.
102
РГАДА. Ф. 210. Оп. 6. Кн. 40. Л. 15 0об. См. также: РГАДА. Ф. 210. Оп. 9.
Стб. 887. Л. 237. Важно отметить совпадение оклада: 300 чети, 12 рублей.
103
РГАДА. Ф. 52. Оп. 1. 1628. № 3.
104
Оборнева З. Е. Переводчики с греческого языка Посольского приказа первой
половины XVII в.: Дисс. … канд. ист. наук. М., 2019.
105
Опарина Т. А. Малоизвестное имя грека в штате Посольского приказа XVII в.:
Дмитрий Перванов (в печати).
106
Опарина Т. А. Мануил Филаденский в Нижегородском Печерском монастыре: (К вопросу о социальном статусе иммигрантов в России) // Вестник церковной истории. 2013. Вып. 1–2 (29–30). С. 188–224; Она же. Переводчики
с греческого языка Посольского приказа первой половины XVII в.
107
РГАДА. Ф. 159. Оп. 2. № 617. Л. 11.
100
101

182

Т.А. Опарина

«Во 138-м году не стало толмача греческово в Посольском приказе,
Миколаем звали Дмитриевым»108. Своим душеприказчиком Николай
Дмитриев назначил следующего влиятельного греческого деятеля, обладавшего авторитетом при царском и патриаршем дворе. Им стал
противник Иоанникия – прибывший в Россию в 1628 г. Верейский
митрополит Аверкий109. Между двумя пастырями очень скоро разгорелся конфликт за влияние на патриарха Филарета. После кончины
Иоанникия в 1630 г. Аверкий на некоторое время занял место главы
греческого сообщества. Верейский митрополит оказывал покровительство значительному числу греческих иммигрантов. Особое внимание он уделял греческим служащим Посольского приказа110. Его
вниманием были окружены и близкие Николая Дмитриева. Митрополит Аверкий подал в Посольский приказ челобитную, в которой просил помочь и не оставить без царского попечительства семью толмача. Без кормильца остались жена и девятилетняя дочь (вероятно, двое
детей умерли к этому моменту). По просьбе Аверкия вдове с ребенком было назначено на три месяца полное жалованье мужа, которое
позволило бы ей достойно совершить заупокойные службы111.
Судьба Николая Дмитриева наряду с судьбой Мануила Константинова дают примеры утери и обретения свободы «греческими» иммигрантами. Но если Мануил Константинов был уведен в плен донскими
казаками и перепродан в услужение иностранцу на русской службе,
то Николай Дмитриев был обращен в холопство уже в России и московским вельможей. Его следственное дел о показывает стремление
дипломатов использовать свое положение для закабаления иммигрантов. Петр Мансуров в Стамбуле выкупал за свои деньги русских пленников, но в Москве обратил в холопство «грека». Защитить интересы
аристократа готов был глава Посольского приказа Иван Грамотин. Но
корпоративная этика дипломатов Посольского приказа вступила в противоречие с корпоративной этикой «греческого» землячества.
Жизнь в России Николая Дмитриева наглядно демонстрирует сплоченность «греческого» сообщества. Не проясненным остается вопрос об избирательности его сторонников: почему никто из
привезенных с посольством Петра Мансурова и Семена Самсонова
Там же.
 аптерев Н. Ф. Характер отношений… С. 159–162; РГАДА. Ф. 52. Оп. 1.
К
1629 г. № 18.
110
Например, Ивану Селунскому (Опарина Т. А. Царский переводчик Иван
Дмит­риев Селунский: аристократ в приказной системе Московского государства // 1000 лет вместе: ключевые моменты истории России и Греции.
М., 2018. С. 44–67.).
111
РГАДА. Ф. 159. Оп. 2. № 617. Л. 11.
108

109

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

183

­ ммигрантов не проявил себя в деле Николая Дмитриева, в то вреи
мя как столь активно вступилась другая группа иммигрантов, приехавших со следующим посольством. Реальные свидетели событий
в Стамбуле в 1615–1618 гг. предпочли промолчать, в противоположность «грекам», не видевшим первоначальных взаимоотношений
Николая Дмитриева и Петра Мансурова, но вставшим на его защиту.
Не исключено, что часть их была знакома с Николаем Дмитриевым
на родине. В 1626 г. служилые иноземцы инициировали следствие,
не побоявшись пойти против главы Посольского приказа и русского вельможи. Их настойчивость в подаче коллективных челобитных
помогла отстоять соотечественника. Аналогичным примером проявления корпоративности «греческих» иммигрантов служит вызволение из Казани после 15 лет службы «грека» Якова Константинова112. «Греки» показали, что способны добиваться своей цели, если
объединят усилия. Но в противостоянии с Петром Мансуровым им,
очевидно, помогла изменившаяся ситуация.
Трудно сказать, что более всего повлияло на удачный для «грека» ход событий: активность «греческого» землячества, авторитет
Иоанникия или назревающее недовольство Иваном Грамотиным патриарха Филарета113. В любом случае, как и Мануил Константинов,
Николай Дмитриев получил долгожданную свободу и был записан
в Иноземский приказ.
В целом, бывший конный воин османской армии, сражавшийся в боях с армиями Габсбургов и иранского шаха, провел в России около одиннадцати лет. Из них шесть лет «грек» находился
 парина Т.А. «Греческая» светская миграция в Россию после Смутного вреО
мени: посольства Солового Протасьева // Вестник Нижегородского ун-та
им. Н. И. Лобачевского. 2017. № 2. С. 57–62.
113
Прецедент с Николаем Дмитриевым мог стать одной из косвенных причин
удаления Ивана Грамотина из Москвы. Следственное дело о греческом холопе выявило отчетливую разницу в поведении объективного, не побоявшегося Петра Мансурова, Б. М. Шеина, и И. Т. Грамотина, потворствующего вельможе и утаивавшего главного свидетеля – Иоанникия. У патриарха Филарета
давно накапливалось недовольство внешнеполитическим курсом Ивана Грамотина, а выносимые им решения по отношению к некоторым иммигрантам
только усиливали конфликт предстоятеля церкви и главы дипломатического
ведомства. Помимо следственного дела «греченина» Николая Дмитриева разница в подходах предстоятеля и главы дипломатического ведомства проявилась
и в вопросе о публикации сочинений Лаврентия Зизания (Опарина Т. А. Запрет
«Катехизиса» Лаврентия Зизания и опала Ивана Грамотина: возможная связь
событий // Федоровские чтения, 2011. М., 2012. С. 187–214.). Вероятно, комплекс причин повлек наказание. В 1626 г., сразу после завершения дела Николая Дмитриева, вероятно, вызвавшего дополнительный гнев патриарха Филарета, Иван Грамотин был снят с должности и отправлен в ссылку.
112

184

Т.А. Опарина

в ­холопстве у Петра Мансурова, полтора года велось следствие о его
­освобождении, два года он находился на службе в Иноземском приказе, два года – в Посольском в качестве толмача. За этот период за
него заступились помимо «греков» Иноземского приказа два наиболее влиятельных в России греческих пастыря: келарь Иоанникий
и митрополит Аверкий. Его короткая жизнь наполнена драматическими событиями, приоткрывающими сложные взаимоотношения
внутри «греческого» землячества и его контакты и конфликты с русским обществом.

БИБЛИОГРАФИЯ
Аракчеев В.А. Холопство в России XVII в.: институт, не породивший
касту // Quaestio Rossica. 2016. T. 4, № 3. С. 111–122.
Белоброва О.А. Иоанникий Грек // Словарь книжников и книжности
Древней Руси: XVII в. СПб., 1993. Ч. 2. С. 76–78.
Зимин А.А. Холопы на Руси. М., 1973.
Каптерев Н.Ф. Сношения Иерусалимских Патриархов с русским правительством с половины XVI до конца XVIII столетия. СПб., 1895. (Православный Палестинский сборник; Т. 15).
Каптерев Н.Ф. Характер отношений России к православному Востоку
в XVI–XVII столетиях. Сергиев Посад, 1914.
Каптерев Н.Ф. Русская благотворительность Синайской обители
в XVI, XVII и XVIII столетиях // Он же. Собрание сочинений. М., 2008.
Т. 2. С. 519–522.
Колычева Е.И. Холопство и крепостничество (конец XV–XVI в.). М., 1971.
Лисейцев Д.В. Русско-турецкие отношения в начале XVII века: от конфронтации к сближению // Отечественная история. 2002. № 5. C. 169–177.
Магилина И.В. Россия и проект антиосманской лиги в конце XVI – начале XVII в. Волгоград, 2012.
Муравьев А.Н. Сношения России с Востоком по делам церковным.
СПб, 1860.
Оборнева З.Е. Экзамен на греческого переводчика и толмача Посольского приказа в первой половине XVII в. // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2017. № 3 (69).
Оборнева З.Е. Переводчики с греческого языка Посольского приказа
первой половины XVII в.: Дисс. … канд. ист. наук. М., 2019.
Опарина Т.А. Иммигранты из Трапезунда в России XVII в.: их судьбы
и поиски этно-конфессиональной идентичности // Omeljan Pritsak armağani
= Atribute to Omeljan Pritsak. Sakarya, Temmuz, 2007. С. 583–625.
Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI–XVII веков: Очерки исторической биографии и генеалогии. М., 2007. Кн. 1.

Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева

185

Опарина Т.А. Вопросы свободы веры иностранных холопов в России
первой половины XVII в. // Историография. Источниковедение. История
России X–XX вв. М., 2008. С. 159–186.
Опарина Т.А. Запрет «Катехизиса» Лаврентия Зизания и опала Ивана Грамотина: возможная связь событий // Федоровские чтения, 2011.
М., 2012. С. 187–214.
Опарина Т.А. Мануил Филаденский в Нижегородском Печерском монастыре: (К вопросу о социальном статусе иммигрантов в России) // Вестник
церковной истории. 2013. Вып. 1–2 (29–30). С. 188–224.
Опарина Т.А. Необычный пример обучения иностранца русскому языку: переводческая карьера Мануила Филаденского // Отечественная и зарубежная педагогика. 2013. № 4 (13). С. 91–101.
Опарина Т.А. Миграция в Россию из Османской империи и ее вассальных государств в 10-е гг. XVII в. // Каптеревские чтения. М., 2015. Вып. 13.
С. 83–88.
Опарина Т.А. Миграция в Россию из Османской империи и ее вассальных государств в 20-е гг. XVII в. // Каптеревские чтения. М., 2016. Вып. 14:
Афон в истории и культуре Христианского Востока и России. С. 299–327.
Опарина Т.А. Переводчик Посольского приказа Анастас Селунский //
Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2016. № 4 (66). С. 66–84.
Опарина Т.А. «Греческая» светская миграция в Россию после Смутного
времени: посольства Солового Протасьева // Вестник Нижегородского унта им. Н.И. Лобачевского. 2017. № 2. С. 57–62.
Опарина Т.А. Иоанникий Грек и греческое землячество Москвы //
Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2017. № 3 (69). С. 96–97.
Опарина Т.А. Царский переводчик Иван Дмитриев Селунский: аристократ в приказной системе Московского государства // 1000 лет вместе: ключевые моменты истории России и Греции. М., 2018. С. 44–67.
Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. М., 1998. Ч. 1.
Панеях В.М. Кабальное холопство на Руси в XVI в. Л., 1967.
Панеях В.М. Холопство в XVI – начале XVII в. Л., 1975.
Панченко К.А. Ближневосточное Православие под османским владычеством: Первые три столетия. 1516–1831. М., 2012.
Рассказов Л.П., Упоров И.В. Лишение свободы в России: истоки, развитие, перспективы. Краснодар, 1999.
Русская историческая библиотека / изд. Археографической комиссией
(РИБ). СПб., 1875. Т. 2.
Смирнов Н.А. Россия и Турция в XVI–XVII вв. М., 1946. Т. 1.
Флоря Б.Н. Русско-польские отношения и балтийский вопрос в конце
XVI – начале XVII в. М., 1973.
Флоря Б.Н. Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI – начале XVII в. М., 1978.
Флоря Б.Н. Проект антитурецкой коалиции в русской внешней политике 70-х гг. XVI в. // Социально-экономическая и политическая история
Юго-Восточной Европы до XIX в. Кишинев, 1980.

186

Т.А. Опарина

Флоря Б.Н. Русское посольство в Стамбуле в 1613 году и Речь Посполитая // Советское славяноведение. 1982. № 1. С. 46–52.
Флоря Б.Н. К истории установления политических связей между русским правительством и высшим греческим духовенством (на примере константинопольской патриархии) // Связи России с народами Балканского полуострова: Первая половина XVII в. М., 1989.
Фонкич Б.Л. Кипрский священник в Ярославле и Москве: (Из истории
кипрско-русских отношений в первой четверти XVII в.) // Россия и Христианский Восток. М., 2004. Вып. II–III. С. 238–247.
Фонкич Б.Л. Иоанникий Грек: (К истории греческой колонии в Москве в первой трети XVII в.) // Очерки феодальной России. М.; СПб., 2006.
Вып. 10. С. 85–110.
Хелли Р. Холопство в России 1450–1725 гг. М., 1998.
Яковлев А.И. Холопство и холопы в Московском государстве XVII в.
М.; Л., 1943. Т. 1.

УДК 94(47+460)“1671/1679”::(093)=161.1=03.134.2

«РУССКИЕ» ГЛАВЫ «ПАЛОМНИЧЕСТВА
ВОКРУГ СВЕТА» (1680) ИСПАНСКОГО МИССИОНЕРА
ПЕДРО КУБЕРО СЕБАСТЬЯНА
Статья сопровождается комментированным переводом относящихся к России глав
книги «Паломничество вокруг света» (1680) испанского миссионера и путешественника Педро Куберо Себастьяна, в 1671–1679 гг. совершившего кругосветное
путешествие, часть которого пролегла через Русское государство. В них содержатся редкие свидетельства очевидца о дипломатическом церемониале, быте русских
крестьян, жизни нерусских народов Поволжья, плаваниях по Каспийскому морю,
торговле с западными странами, жизни иностранцев-католиков в Москве и Астрахани и многом другом.
Ключевые слова: Испания, Россия, Московское государство, Речь Посполитая,
Персия, кругосветные путешествия, иностранные путешественники в России, католические миссионеры, католицизм в России, история Москвы, история Астрахани, история Поволжья, русско-испанские отношения, русско-польские отношения,
русско-иранские отношения.
DOI: 10.7868/S0131878019020120

PEDRO CUBERO SEBASTIÁN’S PEREGRINACIÓN
DEL MUNDO (1680): THE RUSSIAN CHAPTERS
The article presents an annotated translation of Russia-related chapters of Peregrinación
del mundo, a 1680 travelogue by Pedro Cubero Sebastián, a Spanish missionary and
travel­ler known for his 1671–1679 voyage around the globe which partly included the
territory of Muscovite Russia. They include rare eyewitness accounts of Muscovite diplomatic ceremonies, Russian peasantry, the life of non-Russian ethnic groups in the Volga
region, navigation on the Caspian Sea, Russian trade with Western Europe, the status of
Roman Catholic communities in Moscow and Astrakhan, and many other subjects.
Keywords: Spain, Russia, Muscovy, Polish-Lithuanian Commonwealth, Persia, circumnavigations, foreign travellers in Russia, Catholic missionaries, Catholicism in Russia,
history of Moscow, history of Astrakhan, history of the Volga region, Russian-Spanish
relations, Russian-Polish relations, Russian-Iranian relations.

ОБ АВТОРЕ И ЕГО КНИГЕ
Имя католического миссионера и путешественника вокруг света Педро Куберо Себастьяна (ок. 1645 – после 1700) принадлежит
к числу «заново открываемых». Родился он в знатной семье в селении Эль-Фрасно близ Сарагосы, окончив иезуитскую ­коллегию

188

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

в ­Сарагосе и университет в Саламанке, принял духовный сан.
В 1670 г. Куберо отправился в Рим, где вступил в Конгрегацию пропаганды веры и в феврале 1671 г. получил звание «апостолического проповедника» и официальное дозволение вести миссионерскую
деятельность в Азии; эта привилегия была подтверждена папой
римским Климентом X. В течение восьми следующих лет Куберо
посетил Венецию, Австрию, Венгрию, Константинополь, Трансильванию, Польшу, Литву, Россию (о чем пойдет речь особо), Персию, Индию, Цейлон, Малакку, Филиппины, Мексику, Кубу, чтобы
в 1679 г. вернуться в испанский порт Кадис. Таким образом, Куберо
совершил первое кругосветное путешествие в восточном направлении, в котором маршрут пролегал и по суше, и по морю. «Паломничество вокруг света» (Peregrinación del mundo), книга с рассказом об
этом путешествии, вышла в 1680 г. в Мадриде. В 1682 г. в Неаполе
появилось расширенное издание, на следующий год там же вышел
его итальянский перевод. В 1688 г. еще одно издание «Паломничества» было осуществлено в Сарагосе.
В 1682 г. Куберо посетил Италию, представив отчет папе Иннокентию XI, вместе с венецианским посланником вновь посетил Константинополь. В 1686–1687 гг. в качестве «апостолического исповедника» он участвовал в кампании имперских войск против турок, в том
числе в осаде Буды. После ее завершения Куберо посетил Фландрию
и Англию, где застал события «Славной революции» (этому путешествию будет посвящено упомянутое ниже «Второе паломничество»).
В 1688–1697 гг., вновь в качестве военного капеллана, служил в Каталонии, где шли сражения с французами; к 1699 г. относится его визит в Сеуту, осажденную марокканским султаном. Вскоре после этого
Куберо, видимо, скончался, так как сведения о нем исчезают.
Испанскому путешественнику принадлежат также куда менее известные значительные сочинения: «Общее описание мира»
(Descripción general del mundo. Неаполь, 1684, 1685 (итальянский перевод); Валенсия, 1697), «Второе паломничество» (Segunda
peregrinación. Валенсия, 1697), «Краткое изложение» (Epítome) его
путешествий (Кадис, 1700) и изданный без указания места и года отчет о войне с Марокко. Несмотря на определенную прижизненную
известность1, к середине XVIII в. имя Куберо уже было прочно забыто. Интерес к его фигуре спорадически пробуждался: в 1916 г.
в ­Мадриде было предпринятое остановившееся на первом томе
1

 остаточно отметить, что один из посвятительных сонетов к «Паломничеству
Д
вокруг света» написал прославленный поэт и драматург Педро Кальдерон
(1600–1681), именуемый в книге «ближайшим другом (íntimo amigo) автора».

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

189

­ ереиздание «Паломничества вокруг света», там же в 1943 г. вышло
п
издание избранных фрагментов. Полностью «Паломничество» было
переиздано лишь в 1993 г., это же издание повторено без изменений
в 2007 г.
В текущем столетии начинается постепенное «воскрешение»
Куберо. Помимо Испании2, интерес к личности забытого испанского путешественника наметился прежде всего в странах Восточной
Европы, чему свидетельство – недавние статьи украинских3 и польских4 историков. В отечественной литературе по истории русско-испанских отношений и связей допетровской России с Западной Европой имя Куберо, как правило, отсутствует или в лучшем случае
упоминается вскользь. Так, М. П. Алексеев ограничивается категоричной декларацией о том, что книга Куберо «дает не так уж много
ценных сведений о Москве»5; краткие сведения о его путешествии
содержатся в недавнем фундаментальном исследовании русско-­
испанских контактов6.
«Выпадение» Куберо из круга источников тем более удивительно, что в небольшом объеме «русского» материала его книги содержится много ценнейших сведений. Хотя точные даты в его сочинении практически нигде не приводятся, по отдельным указаниям
можно заключить, что испанский миссионер пробыл в пределах Русского государства примерно с октября–ноября 1674 г. до мая 1675 г.
Официальным предлогом для его путешествия было вручение русскому царю грамот от польского короля Яна Собеского и папского
нунция в Польше Франческо Буонвизи – Куберо сумел заручиться
их поддержкой, чтобы получить возможность попасть через территорию России в страны Востока. Самыми значительными пунктами его маршрута были Смоленск, Можайск, Москва и Астрахань.
В Москве Куберо был удостоен аудиенции у Алексея Михайловича;
 órdoba Zoilo J. Pasajes de una vuelta al mundo: El Oriente de Pedro Cubero
C
Sebastián en su periplo universal // Arbor. 2005. № 711–712. P. 671–695; Alba
Sanz R. Viajes y circunstancias de Pedro Cubero Sebastián // Isimu. 2006. № 9.
P. 89–105.
3
Куприєнко С. А. Педро Куберо: перша навколосвітня подорож у східному напрямку // Вiсник Киïвського нацiонального университету iменi Т. Шевченка.
Iсторiя. 2016. № 3(130). C. 43–49.
4
Piłat Zuzankiewicz M. El misionero aragonés Pedro Cubero Sebastián en Polonia:
un relato de viaje realizado en 1674 // Itinerarios. 2016. Vol. 24. P. 263–280.
5
Алексеев М. П. Очерки истории испано-русских литературных отношений XVI–
XIX вв. // Русская культура и романский мир. Л., 1985. С. 23.
6
Испания и Россия: дипломатия и диалог культур. Три столетия отношений.
М., 2018. С. 52–53.
2

190

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

испанскому священнику было разрешено окормлять католиков Немецкой слободы. Весной он отправился речным путем в Астрахань,
где также совершал богослужения. В мае 1675 г. вместе с русским
посольством он отплыл в следующий пункт своего кругосветного
путешествия – Персию.
В записках испанца о России содержатся новые штрихи к биографии таких исторических личностей, как Артамон Матвеев, Николай Спафарий, Патрик Гордон, а также редкие свидетельства
очевидца о дипломатическом церемониале, русском крестьянском
быте, жизни нерусских народов Поволжья, плаваниях по Каспийскому морю, торговле с западными странами и многом другом.
Совершенно уникальны сообщения испанского миссионера о жизни иностранцев-католиков в Москве и Астрахани; занимательно
у него описаны разного рода анекдотические происшествия, вроде
обнаружения контрабандного табака или исповеди польской ведьмы. Как и в большинстве «сказаний иноземцев», у Куберо стереотипные декларации о «варварстве московитов» соседствуют с искренним любопытством, а подчас и восхищением. «Русские» главы
«Паломничества вокруг света» следует признать важным источником по истории России XVII в., интересным не только специалистам, но и широкой публике.
О ПЕРЕВОДЕ И КОММЕНТАРИИ
Перевод выполнен по изданию: Cubero Sebastián P. Peregrinación
del mundo. Madrid, 2007. P. 170–196, 417–420. В отношении текстологии оно ориентировано на неаполитанское издание 1682 г., при
этом туда включены паратексты и дополнения (в частности, отчет
о путешествии, представленный Карлу II), опущенные в нем, но
имеющиеся в editio princeps. Орфография в издании 2007 г. приближена к современным нормам, какой-либо критический аппарат
отсутствует. В переводе дана часть гл. XXI и гл. XXII–XXVI; также приводится отрывок из отчета, в котором содержатся сведения
о Русском государстве, не вошедшие в основной текст.
Имена собственные и топонимы даются в общепринятом русском написании; в скобках в большинстве случаев приведено
оригинальное написание. Случаи, когда их затруднительно или
невозможно с точностью идентифицировать, сопровождаются пометой (?). Также в скобках даются особые термины, экзотизмы,
необычные наименования и словоупотребления, присутствующие
в испанском оригинале. По возможности сохранены особенности
авторского стиля и оформления текста, при этом особо длинные

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

191

периоды разбиты на несколько коротких предложений, добавлены
абзацы, в ­квадратные скобки заключены слова, прибавленные переводчиком для ясности речи и удобства чтения.
Переводчик глубоко признателен В. А. Ведюшкину, И. В. Дубровскому, М. А. Лидовой, Е. Логинову, Т. А. Матасовой, М. Пилат-­
Зузанкевич (M. Piłat Zuzankiewicz), Е. Е. Рычаловскому, Д. Г. Федосову, Е. С. Холмогорову, О. В. Чумичевой, М. А. Юсиму за ценные
замечания и комментарии, позволившие установить исторический
контекст сообщаемых Куберо сведений, равно как и прояснить
многочисленные «темные места» оригинала.
ПАЛОМНИЧЕСТВО ВОКРУГ СВЕТА
ГЛАВА XXI. АВТОР ВЫЕЗЖАЕТ ИЗ ВАРШАВЫ (VERSAVIA),
СЛЕДУЯ ПО ПУТИ В МОСКВУ (MOSCUA), И РАССКАЗЫВАЕТ,
ЧТО НА ЭТОМ ПУТИ ПРОИЗОШЛО

…Мы продолжили наше путешествие среди густых лесов, чащоб (selvas) и оврагов, а среди прочего пересекли знаменитую
реку, называемую Днепр (Nebel). До Кадина, которое располагается на границе Литвы и России (Rusia), мы доехали по столь ужасающей дороге и через такие темные леса, что и в самом храбром
сердце зародились бы печаль и страх. Через несколько дней после
выезда из Вильны (Vilna) по левую руку мы видели провал в земле
(profundidad); в старину там находился один весьма знаменитый
город, но он потонул, и земля поглотила его. А этот провал до сих
пор видно с высоты; мне рассказывали, что по ночам там слышно
много воплей и рыданий.
В этих лесах сплошь и рядом следы лютых зверей, среди прочих – медведей. Доехав до почтового стана (estancia), где нам предстояло заночевать, я встретил плачущую женщину. Я спросил, что
у нее за беда, и она принялась рвать на себе волосы, раздирать себе
лицо ногтями и простираться по земле, а утешить мы ее никак не
могли. Придя в себя, она рассказала нам: не прошло и двух часов
с тех пор, как медведь задрал у нее сына чуть старше двух с половиной лет. Она показала нам его голову, и я закопал ее в том же
самом доме. Пусть видит благочестивый читатель, чтó это за края,
раз там даже несчастные матери не могут надежно укрыть детей
даже у себя дома.
Мы доехали до Кадина – это село (lugar), куда съехались мос­
ковитские и польские послы (Comisarios) из обоих государств

192

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

на ­заключение и подписание мира7. Послов, прибывших из Польши8, было шестеро, чьи имена таковы: Марциан Огинский (Marcian
Ogisch), воевода троцкий9 (Bayboda Proti); Ян Антоний Храповицкий
(Juan Antoni Chra Crapolisch), воевода витебский10 (Bayboda Vitesci);
Александр Гилярий Полубинский (Alexander Hilari Polubinslij), маршалок (Mariscal) великий литовский11; Циприан Павел Бжостовский
(Cipriano Paulo Broztozqui), референдарий (Referendario) литовский12.
Помощниками же при них были Константин Томицкий13 (Constantino
Pomisch) и Станислав Ковалевский (Estanislao Donolosch)14. Имена же
московских послов были столь причудливы (exquisitos), что я не мог
их никоим образом запомнить15, ибо мне показалось, что значения
в том немного. Впрочем, опишу, каким образом они собрались.
В половине лиги от Кадина проходит граница между Литвой
и Россией. Там поставили добротный дом из дерева, в котором был
зал – пусть и небольшой, но богато украшенный. Посередине стоял
 ело Кадино (в польском написании – Kadzyń) Смоленской обл., в описываС
емую эпоху входило в Мстиславльское воеводство Великого княжества Литовского. Упомянутый посольский съезд был посвящен заключению вечного
мира и союза против Османской империи. Польские комиссары располагались
в Кадине, русские великие послы – в Мигновичах, переговоры обеих сторон
(их было 13, с 16 сентября по 31 декабря 1674 г.) проходили в деревне Андрусово (РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Кн. 168).
8
Учитывая, что у Куберо имена польских послов сильно искажены, далее приводим корректное польское написание, а также краткие сведения из их биографий. Идентифицированы с помощью изданий: Historia dyplomacji polskiej.
Warszawa, 1982. T. II: 1572–1795; Matwijowski K. Pierwsze sejmy z czasów
Jana III Sobieskiego. Wrocław, 1976.
9
Marcjan Aleksander Ogiński (1623–1690), воевода троцкий в 1670–1684 гг., впоследствии канцлер великий литовский в 1684–1690 гг.
10
Jan Antoni Chrapowicki (1612–1686), воевода витебский в 1669–1686 гг.
11
A leksander Hilary Połubiński (1626–1679), маршалок великий литовский
в 1669–1679 гг.
12
Cyprian Paweł Brzostowski (1612–1688), с 1650 г. референдарий литовский.
Крупный государственный и дипломатический деятель Речи Посполитой,
один из главных покровителей Куберо во время его пребывания в Польше.
13
Konstanty Tomicki (ум. 1683/84), мечник виленский, чашник серадзкий, впоследствии посол в Москве (1680).
14
Stanisław Kazimierz Kowalewski (ум. 1697), ловчий киевский (1660–1675). Избирался депутатом на сеймы 1668, 1669, 1670, 1674, 1685 гг. В 1672 г. направлялся в Москву.
15
Русскую сторону на съезде представляли великие и полномочные послы: боярин князь Никита Иванович Одоевский, стольник князь Юрий Михайлович
Одоевский, думный дворянин Иван Иванович Чаадаев, стольник князь Петр
Семенович Прозоровский, стольник Матвей Степанович Пушкин, думный
дьяк Лукьян Голосов, дьяк Степан Полков (РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Кн. 168).
7

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

193

весьма большой стол, а справа и слева от него – скамьи со спинками.
В этот дом через разные двери входили поляки и московиты. Приподнимался расположенный посредине занавес, они приветствовали друг друга и по старинному обычаю садились так, чтобы поляки
оказывались на своих землях, а московиты – на своих. Беседовали
они о заключении мира между обоими государствами и о границах,
а в иные дни устраивали шумные перебранки. Наконец они худо-бедно договорились, и через несколько дней после приезда в Кадино Циприан Павел Бжостовский попросил от имени своего короля, чтобы
меня пустили в Москву, ибо я вез письма к царю. Ему ответили, что
исполнить того не могут, не известив царя. Потому они отправили
гонца (correo) в Москву, и через несколько дней пришел ответ с дозволением (licencia) на въезд и распоряжением снабдить меня лошадьми и санями (eslitas16). Достичь этого уже было делом немалым,
ибо попасть в то царство так же трудно, как в Японию или Эфиопию.
Получив дозволение, я попрощался со всеми господами польскими послами и прочими важными людьми, собравшимися на тот
съезд (junta); а прежде всего – с благодетелем моим Циприаном
Павлом Бжостовским. Ему я обязан отеческим покровительством,
о котором, покуда жив, никогда не забуду. На прощание он дал мне
рекомендательное письмо на имя Артамона (Artimón)17 – фаворита (Privado) московского царя. Тот был его близким другом, поскольку в Москве ему довелось некогда быть полномочным послом
(Plenipotenciario). Оно мне сильно помогло как в деле устроения
церкви, основанной мной в Кукуе (Cucuy), так и в продолжении моего путешествия.
ГЛАВА XXII. АВТОР ЕДЕТ ИЗ КАДИНА В МОСКВУ
И РАССКАЗЫВАЕТ, ЧТО ВИДЕЛ
И ЧТО С НИМ ПО ПУТИ СЛУЧИЛОСЬ

Я выехал из Кадина в Москву в самую суровую зимнюю погоду,
но это лучшее время, чтобы ехать тем путем, – там сплошные болота
и, пока они не замерзнут, никак не проехать. Трудность этого пути –
в столь чрезвычайных морозах, что и вообразить нельзя, а также
в домах, войти в которые – все равно что попасть в небольшое ­пекло
 оследовательно употребляемый автором экзотизм (нигде более не зафиксиП
рованный), видимо, заимствованный из немецкого или польского языка (нем.
Schlitten, польск. диал. śłytta).
17
Речь идет о «великого государя ближнем боярине» Артамоне Сергеевиче
Матвееве (1625–1682), де-факто руководившем государственными делами
к концу правления Алексея Михайловича.
16

194

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

(infierno). Все дело в том, что дома эти – маленькие деревянные хижины (chozas), а там внутри – то, что они называют печью (horno,
ó estufa), которую они целыми днями жарко топят. Окна там маленькие и низенькие, а двери они закрывают, чтобы тепло не уходило.
Потому там скапливается такой дым, что стоит туда кому-нибудь
войти, как он сразу становится словно больной при соборовании
(unciones); ибо он с такого страшного холода попадает в такой чрезмерный жар, что лишь Божьим чудом не лишается жизни. Другое
большое неудобство: поскольку вся хижина задымлена, приходится
ложиться на землю, ведь иначе в домах этих поселян невозможно
находиться. А другое неудобство – всякого рода твари; поскольку
мес­та там немного, а живет там одна-две семьи, некуда деться всякой животине, а именно курам, телятам, свиньям, ягнятам и коровам. Их приходится запирать внутри, ведь снаружи такой холод, что
они тут же замерзнут, – настолько сильны тамошние морозы.
Что мне сказать о мерзости и зловонии этих поселян? Сами по
себе они народ столь нечистоплотный и свинский (puerca), что им
случается одеваться в шкуры разных зверей, по большей же части –
в бараньи, овечьи и звериные (venado18) кожи. А оттого, что они неважно выделаны, ибо селянин об этом не заботится, и что в доме стоит жар от печи, кругом такая вонь, что и с дохлым псом ее сравнить
нельзя. Что мне сказать о питье, первое из коих – настой (licor), называемый квасом (cuaso), столь гнусный и зловонный, что в первую
пору после приезда мне приходилось зажимать нос, чтобы его выпить? Делают же его из отрубей. Есть у них и другое питье, называемое ими «горелка» (Goralca) и подобное тому, что у нас в ­Испании
называется «агуардьенте»19 (agua ardiente). Кушанья же у них столь
грубые и отвратные, что стоит кому-нибудь пройти там, где их стряпают, как его выворачивает наизнанку, ибо все у них являет собой
какую-то похлебку (caldo) из рыбы или дурно пахнущего мяса. Они
ее хлебают с таким удовольствием, словно, как сами они говорят,
ничего лучше на свете не бывает.
Нравы же у селян столь варварские и подлые, что среди варварских народов мира не видел я такого, что превосходил бы их в дикости. Не знаю, оттого ли это, что они мало сообщаются с другими
странами. Ведь в этом государстве (Reino) не просто воспрещается
выезжать за рубеж, не будучи посланником (enviado); если кто туда
 современном испанском языке venado означает «олень», однако здесь может
В
пониматься зубр, лось или иное крупное млекопитающее, обитающее в лесах.
19
Букв. «огненная вода»; традиционное для Испании обозначение любого
спиртного напитка крепостью от 29 до 60 градусов.
18

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

195

въедет, того не выпускают, а кто выехал, того не впускают снова,
если он не поступит на царскую службу. Московит не может покинуть своего государства, не будучи при после (Embajador) или каким-нибудь посланнике своего государя (Rey).
Кто-нибудь мало сведущий в делах этой страны, возразит мне:
«Как же они не могут выехать из страны, если того пожелают?». На
что я отвечу, что в Московии вместо дорог (caminos) – леса столь густые и темные, что никак через них не пробиться. Вступив на подобную дорогу, путник подвергается такой опасности, что его могут сожрать дикие звери или же он сам, мучаясь, умрет в лесу с голоду, ибо
там нет селений и никакой человеческой помощи, разве только Божья.
А на трактах (caminos generales), протяженных повсюду в московских
провинциях, стоят заставы (guardas), особенно же в пограничных областях государства. А поскольку, как я уже упоминал, их повсюду
окружают густые леса, то им при всем желании бежать некуда.
Но вернемся к моему путешествию. Через два дня после выезда
из Кадина, в течение которых нам попадались лишь маловажные местечки (lugarcillos), мы добрались до города и крепости Смоленска
(Esmolesko), славного тем, скольких жертв он стоил польскому королю Сигизмунду20 (Sigismundo) во времена Самозванца (Impostor),
как здесь называют князя Димитрия (Duque Demetrio). Его историю
я не стану излагать, ведь она и так хорошо известна, да и обещал
я писать кратко. Одно верно – что этот Димитрий произвел самое
возмутительное потрясение (escandaloso ruido) и кровопролитие,
дотоле небывалое ни у поляков, ни у московитов. Был ли он самозванцем или нет – то ведает один Бог, своей бесконечной мудростью
проникающий в самые потаенные глубины. В одном я могу уверить – обоим царствам это обошлось во много жизней.
Возвращаясь к городу и крепости Смоленску – он располагается
на берегах направляющего свой путь на юг Борисфена, который местные называют Днепр. Омывая земли Казакии (Cosacia), народа свирепого и отважного, он впадает в Понт Эвксинский, или же Великое
море (Mar mayor)21. Эти казаки, известные также под именем валахов (Valacos) или гетов (Getas), – самый грозный и удалой народ среди всех, проживающих в тех пределах; а полководцы (Generales) той
стороны, к которой они примыкают, считают себя счастливцами, на игизмунд III Ваза, король Польши в 1587–1632 гг. Лично руководил осадой
С
Смоленска в 1609–1611 гг.
21
Это название Черного моря изредка использовалось в географии раннего
Нового времени, например, в атласе А. Ортелия «Theatrum orbis terrarium»
(1570).
20

196

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

столько они уверены в победе. Сами же казаки нейтральны и поддерживают ту сторону, которая сулит больше выгод. Люди они буйные,
склонные к войне, а также к воровству и грабежу. Незадолго до моего приезда там взбунтовался казак именем Христофор Абаслин Разин (Christóphoro Abaslin Rasin). Взяв Астрахань, он полностью разграбил ее и сбросил с колокольни митрополита22 (так они называют
своих епископов), а также учинил множество других жестокостей, но
в конце концов поплатился жизнью под Казанью23. Таковы эти древние и непокорные скифы (Escitas), о которых я еще кратко выскажусь.
Смоленская крепость расположена на холме на берегу Борисфена. Вся она кирпичная, с множеством крупных башен (torreones)
и бастионов (baluartes); царь держит в ней многочисленный и отборный гарнизон, чтобы преграждать путь полякам. Проехав по отличному деревянному мосту, можно попасть в город, расположенный на другом берегу реки. Величины он средней, но многолюден;
улицы дурно выровнены (mal proporcionadas), а дома все деревянные. Это самое сложное препятствие на пути в Московию, ибо это
первое укрепление (plaza de armas), которое есть у этого царства со
стороны Польши. Этот город, будучи главным в провинции, имеет
епископа; кроме крепости, там нет ничего достойного упоминания.
Случилось там вот что: какие-то поляки, которых послы отправили купить куньих и собольих мехов, спрятали под санями табак,
запрещенный царским указом к ввозу в страну24 под страхом тяжкого наказания. Без различия, ввозят ли его чужеземцы, местные жители или вассалы – всем велено отрезать уши; и это исполняется
с великим тщанием, ведь указы (mandatos) московского царя соблюдаются с такой точностью, что никто даже на малейшую частицу
(átomo) не смеет отступить от веленого. Это потому, что никого они
не чтут, не уважают и не почитают больше своего царя, а за самомалейшее неповиновение их самих жесточайше карают.
Итак, поскольку этот табак нашли, пусть его было и немного,
а эти бедолаги сбежали, мне пришлось заявить, что он мой и что
я вез его, чтобы курить самому. Пусть и не без труда, но я откупился,
 итрополит Астраханский Иосиф в мае 1671 г. был обвинен астраханцами –
М
сторонниками С. Т. Разина в том, что по его письмам терские и донские казаки
отошли от восстания, его подвергли пыткам и сбросили с раската. Сам Разин
к тому времени был захвачен властями и находился в Москве.
23
В действительности Разин был тяжело ранен под Симбирском, пленен в Кагальницком городке на Дону и четвертован в Москве.
24
Соборное уложение 1649 г. предусматривало многочисленные и суровые наказания как за ввоз табака и торговлю им, так и за курение, вплоть до вырывания ноздрей, порки кнутом и смертной казни (гл. XXV, ст. 11–19).
22

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

197

з­ аплатив им несколько реалов копейками (copiques). Копейка – серебряная монета овальной формы, у которой с одной стороны царь на
коне, а на другой царское имя. По всей Московии не ходит другой монеты, хотя есть в том городе и золотые венгерские дукаты, и цехины
(cequíes), и испанские пиастры (reales de a ocho). Думаю, их привозят
гамбургские и голландские суда, которые по Ледовитому морю (mar
Glacial)25 ходят в Архангельск (puerto de S. Arcángel), отдаленный
от Москвы на двести лиг26. А приходят они не чаще, чем раз в год
в июне, ибо море там суровое и бурное. Гамбургские купцы, с которыми я беседовал в Москве, уверяли меня, что испытывали в Ледовитом море большие беды и опасности, ибо там сильнейшие шторма.
Мы выехали из Смоленска и продолжали наш путь среди деревьев с заснеженными кронами, по льду и снегу, через столько озерков
(lagunas), ручьев и мостов, что слишком долго их перечислять. За те
сто лиг, что отделяют Смоленск от Москвы, я насчитал не меньше
ста восьмидесяти мостов, но столь дурных, что у северных народов
есть поговорка (adagio): Gravitas Hispanica, sagacitas Italica, ieiunium
Germanicum, Pontes Moscoviti, nihil valet omnia, что на нашем народном (vulgar) испанском языке означает: «Испанская важность, итальянская проницательность, немецкая воздержанность, московитские
мосты – все это ничего не стоит». Замечу при этом, что ездить по ним
нам не требовалось, ибо ехали мы по льду и снегу, твердым, как камень, – настолько невероятны морозы в том смоленском краю.
Мы заночевали в доме у одного знатного поляка, со времен войн
оставшегося в той стране; он принял меня с большим радушием
и отвел нас в небольшую молельню (Oratorio), где мы пропели литании Богоматери и гимн «Тебя Бога хвалим». На следующий день
я исповедовал его вместе с детьми по-латыни, которую они понимали; перед отъездом я отслужил мессу и причастил их. Он хорошенько снабдил меня припасами и подарил мне бочку вина из лесных
ягод, алого, как кровь. Затем я выехал и добрался до другого городка,
называемого Вязьма (Viesquense); а оттуда, проехав небольшие малозначительные местечки, мы приехали в Можайск (Mosaico).
Этот город выстроен вдоль (a lo largo) [реки] и состоит из
­одной-единственной улицы, а все дома, как и повсюду в той стране,
там деревянные. По дороге встречаются груды земли (ибо камень
25
26

То есть Белому.
 ига – старинная европейская мера расстояния, в Испании варьировалась приЛ
мерно между 3,5 («кастильская лига») и 6,7 (так называемая «географическая лига») км. У Куберо чаще всего (но далеко не всегда) подразумевается
­последняя.

198

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

в той стране редок); это знаки в память о том, что там находился шатер принца Владислава (Ladislao), cына короля Сигизмунда, когда
он выступил со своим войском в поддержку Димитрия и взял город
Москву27. В этом городе Можайске я познакомился с венецианским
купцом по имени господин Иосиф Корнари (Don José Cornari)28,
проживавшим в Москве и промышлявшим в Московии торговлей
телячьими кожами. Он попросил меня задержаться на день-другой, чтобы он мог потом составить мне компанию в дороге до Москвы. Так я и поступил, и через два дня мы достигли предместья
(Burgo) города Москвы. Тяготы, препятствия и неудобства, которые
я перенес на этом пути, пусть вообразит благочестивый читатель,
ибо я уже рассказал о том, как устроены хибары (tugurios) поселян
в этой стране. В том предместье я задержался, дожидаясь царского
дозволения вступить в город; а раз уж я задержался, то, прежде чем
въехать в город и поведать, что там со мною случилось, расскажу,
что собой представляет эта держава (Imperio).
Она гораздо протяженнее, чем иным представляется, ибо никто
ее не сможет описать правдивее и точнее, чем тот, кто изъездил ее
вдоль и поперек и видел ее своими глазами, как я. Верно говорят, что
она безлюдна, ибо татарские (Tártaro) набеги и разорения привели
ее в это плачевное состояние. Ведь татары где ни пройдут, там все
опус­тошают и сжигают, берут в полон (cautiva) целые семьи, ибо народ они жестокий и свирепый. Эта московитская держава (Imperio
del Moscovita), как мне кажется, простирается примерно на три тысячи итальянских миль или более восьмисот испанских лиг29.
Границы этой державы таковы: ее предел с севера – река, называемая Обью (Obi); на юг она простирается вдоль Борисфена вплоть
до пределов Каспийского, или Гирканского моря, а на западе – достигает пределов Ливонии (Libonia). В пространстве этих земель заключается пятнадцать княжеств (Ducados), шестнадцать провинций
и два царства (Reinos), отнятых у татар: Казанское (Cassan) и Астраханское (Astracán). Есть там и княжество30 Сибирское (Ducado de
 действительности поход на Москву 1617–1618 гг. королевича ВладислаВ
ва, будущего короля Польши в 1632–1648 гг., не привел к взятию русской
­столицы.
28
С емейство Корнаро (Корнари, Корнер) принадлежало к самым знатным и влиятельным венецианским фамилиям. О каком именно его представителе здесь
идет речь, выяснить не удалось.
29
К XVII в. итальянская миля составляла ок. 1820 м. Обе оценки примерно
вдвое недооценивают протяженность Русского государства с запада на восток.
30
В действительности Сибирь в титулатуре русских монархов от Ивана Грозного
до Николая II тоже значилась как царство.
27

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

199

Siviria), через которое из города Москвы ездят в великий Китай сухим путем и быстро его достигают.
Когда я был в Москве, московский царь отправил в Пекин
посла, чтобы поздравить великого хана (Kan) Тартарии с победами, одержанными им над китайцами31. Посла зовут Спафарий
(Espatario), родом он валах (Valaco), и до его отъезда из Москвы
я не раз с ним виделся, ибо он был моим переводчиком, когда я беседовал с царем. Кроме того, у него был отрезан кончик носа; мне
рассказывали, что он предал своего господина князя Трансильванского, который не избрал для него другой казни помимо этой, полагая, что она хуже смерти32. В конце концов он отбыл в Пекин33,
когда я еще пребывал в Москве; я пытался поехать вместе с ним,
чтобы увидеть, смогу ли я попасть в великий Китай, но дозволения
на то добиться не смог.
Также он [царь] обладает княжествами34 Смоленским
(Esmolesko), Псковским (?) (Greskovia), Новгородским (Novoguardia),
Переяславским (Parislovia), Московским, крупной частью Ливонского (Libonia)35, Ростовским (Roscovia), Каширским (Portisa), Рязанским (Bresania), Коломенским (Coluna), Суздальским (Susdelia),
Болгарским (Bologa), Тверским (Tueria, Tuescovia)36, Порховским
(Corcovia), Старицким (Estaricia), Слободским (?) (Eslaboda), Владимирским (Bododomelia), Можайским (Mosaicolo), св. Николая37
(Nicolae), Сухонским (?)38 (Sugana), Устюжским (Iustiur), Каргопольским (Cargapolea) и прочими городами и весьма обширными
провинциями, для перечисления коих потребуется отдельная история. Но вернемся к моим приключениям – как я уже говорил, в оном
 од победами «хана Тартарии» над китайцами, вероятно, следует понимать
П
либо завершающие этапы маньчжурского завоевания Китая, либо отголоски
известий о начавшемся восстании трех «князей-данников» (1673–1681), в котором заметное участие принимал монгольский князь Буринай. См.: Непомнин О. Е. История Китая: Эпоха Цин. XVII – начало XX века. М., 2004. С. 90.
32
Николай Спафарий служил не князю Трансильвании, а господарю Молдавии
Стефанице Лупу (правил 1659–1661). Часть источников, упоминающих об
этом увечье Спафария, действительно связывает его с наказанием за измену.
33
Посольство Спафария отправилось в Китай 3 марта 1675 г.
34
В следующем далее списке перемешаны княжества и епископские кафедры.
Возможно, он частично (и опосредованно) заимствован из сочинения Дж. Ботеро «Всеобщие известия» (Botero G. Delle relazione universali. Ferrara, 1592.
P. 69–70).
35
Если речь идет о Лифляндии, то ею русский царь в то время не владел.
36
Видимо, оба эти названия обозначают Тверь.
37
Портом св. Николая в XVI–XVII вв. называли Архангельск.
38
Видимо, речь идет о р. Сухоне, попавшей в список по ошибке.
31

200

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

предместье я три дня прождал царского указа, дозволяющего мне
въезд в город.
ГЛАВА XXIII. АВТОР ВЪЕЗЖАЕТ В ГОРОД МОСКВУ
И РАССКАЗЫВАЕТ, ЧТО С НИМ ТАМ ПРОИЗОШЛО

Итак, после того как спустя три дня, о которых уже писалось,
указ (orden) наконец вышел, я въехал в Москву. Навстречу выехало
много знатных московитов, кто верхом, кто в санях. Выехал и польский резидент39, богатейше украшенный, верхом на красивом гнедом жеребце. Кроме того, пригнали прекрасные сани, запряженные
богато убранной белой лошадью, чтобы я на ней въехал в город. Из
предместья Кукуй40 (burgo de Cucuy) встретить меня пришло множество католиков, и при въезде они меня чествовали. Среди них были
Иаков Менезий (Diego Menesio), бывший послом царя московского
к верховному понтифику41; Патрик Гордон (Patricio Gordoneo), ирландской нации, из древнего и благородного рода ирландских Гордонов, посол, раньше бывавший в Швеции42; Иероним Фантроин
(Jerónimo Frandroy), голландец, в чьем доме я устроил церковь43,
а об этом расскажу далее; и много других католиков, обретавшихся
в том городе.
Наконец, вместе с переводчиком (которого, как я уже писал, звали Спафарием), я сел в сани и со всей этой свитой въехал в Москву.
Меня по главной городской улице провезли к прекрасному каменному дворцу, недалеко от царского дворца; в этот дворец отвозят всех
иноземных послов44. Сани же и лошадь всегда оставались в моем
 авел Михал Свидерский (ум. 1704), стольник новогрудский, первый постоП
янный посол (резидент) Польши в Москве.
40
То есть Немецкой слободы.
41
Диего по-испански является (наряду с Хайме, Сантьяго, Хакобо и т.д.) одним из многочисленных эквивалентов имени Иаков, однако автор ошибается
в имени своего собеседника, которым был Пол Мензис (в русских источниках Павел Гаврилович Менезий; 1637–1694), шотландец, полковник, впоследствии генерал-майор русской службы, в 1672–1673 гг. посланник царя в Бранденбург, Саксонию, Вену, Венецию и Рим.
42
Патрик Гордон (1635–1699), выходец из Шотландии (Куберо далее ошибается,
называя его ирландцем), тогда полковник русской армии, впоследствии – генерал, главный наставник Петра I. Ранее, в 1655–1658 гг., состоял на шведской службе.
43
В переписной книге 1665 г. среди домовладельцев Немецкой слободы фигурирует «торговой иноземец Еремей Фантроин» (вероятно, van Trooijen или van
Trooyen), его отождествление с упоминаемым у Куберо лицом более чем вероятно. См.: Переписные книги Немецкой слободы 1665–76 гг. М., 1886. С. 234.
44
Посольский двор на ул. Ильинке, в то время называвшейся Посольской.
39

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

201

распоряжении. Переводчик мне сказал (о том же предупреждали
меня и католики), что мне нельзя оттуда выходить и ни с кем разговаривать, да и видеть меня никто не может, пока я не поговорю с царем, ибо таков в той стране обычай. Я ответил, что повинуюсь, и потому больше, чем две недели, я живой души не видел, разве только
того человека, что приносил мне поесть.
Наконец, две недели спустя, за три дня до Рождества45, мне вышло дозволение беседовать с царем и передать ему письмо от светлейшего короля Польского (Serenísimo Rey de Polonia). Явилась
надлежащая свита, которая сопровождала меня при въезде, а еще
множество католиков из предместья Кукуй, иначе называемого Слобода (Eslaboda), и при мне был еще польский резидент. Итак, сев
в сани с переводчиком, я поехал в царский дворец по улице, бывшей
справа от того дворца, где я жил. Через каменную арку мы вошли во
дворец и, пройдя разные залы (salones), где находилось немало знатных московитов (пусть залы эти не так роскошны, как у нас в Европе), я обратил внимание, что в каждом зале стоял алтарь. Зловоние кругом было страшное, ибо оттого, что собралось много народу,
печи были жарко натоплены и все московитские одеяния подбиты
мехом, смрад там стоял претяжкий. Все дивились моему черному
духовному платью, ибо там никто такого не носит; все священники
у них ходят в лиловом или фиолетовом. Я немного подождал в царской передней (antesala); затем вышел, как они его называли, церемониймейстер (Maestro de ceremonias) и провел нас, то есть польского резидента, меня и переводчика, в небольшую комнатку (retrete).
Стоило ему отдернуть занавесь, всю сделанную из куньего и собольего меха, как я увидел царя, сидевшего на престоле пять ступеней (gradas) в высоту и с балдахином наподобие шатра (pabellón).
Он восседал на богатом и красивом сидении (silla) из позолоченной
бронзы, и было на нем длиннополое платье (ropón) из золотой парчи, опушенное соболями (сebelinos) и все изукрашенное драгоценными камнями и обилием жемчугов. На плечах он носит нечто вроде
наплечника (escapulario), на котором высечен наподобие мозаики
(a lo mosaico) образ Христа, Спасителя нашего, а со спины – другой
образ, Пресвятой Девы, украшенный красивейшими драгоценными
камнями. В руке у него жезл (báculo) наподобие трости (muleta), а на
пальцах – полно перстней с самоцветами. На голове у него корона
наподобие митры, только не открытая, а на навершии короны – красивейший бриллиантовый крест. Он держался с такой важностью
45

Все даты автором приводятся по григорианскому календарю.

202

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

(gravedad), что походил на кого-то из ветхозаветных патриархов, ибо
борода доходила ему до пояса, что придавало его виду куда большей
важности. На вид ему, как мне показалось, лет не больше пятидесяти46; волосы у него седеют, а лицо очень белое. Итак, я предстал перед ним, и он принялся креститься, ибо таков у них порядок и обычай – перед началом всякого дела не единожды перекреститься (хотя
у них крестное знамение отличается от нашего: когда они крестятся,
сначала трогают правое плечо, а потом уже левое). Когда он закончил креститься (я думаю, он успел это сделать раз двадцать пять или
тридцать, ибо крестятся они очень поспешно), я обратился к нему
через переводчика со следующей речью:
«Высокий и могущественный властелин, император обеих
Россий (Emperador de ambas Rusias), царь Казанский и Астраханский (Rey de Cassan, y de Astracán)! (Я назвал еще много других
титулов, поскольку у этих людей так принято.) Я испанский патер
(padre), отправленный Его Святейшеством для распространения
(propagación) истинной веры Христа, Спасителя нашего, в провинциях Азии. Известно мне, что на службе Вашего Величества
в предместье, называемом Кукуй, или же Слобода, обретается много латинских христиан, моих единоверцев. Прошу и умоляю Ваше
Величество, да будет мне дозволено окормлять (asistir) этих католиков-иноземцев. О том же просит Ваше Величество ваш дорогой
друг, светлейший король Польский, в чем Ваше Величество сможет
убедиться по этому письму». Поцеловав письмо, я встал на колени,
чтобы его вручить, ибо до того стоял на ногах, как подучил меня переводчик, означенный Спафарий. Царь ответил мне так:
«Я рад, что вы прибыли в мою страну и что мой дорогой друг,
светлейший король Польский, пребывает в добром здравии. Касательно же вашей просьбы: при условии, что вы будете окормлять
одних лишь ваших латинян и только лишь за пределами города, я не
замедлю ее исполнить».
Таковы были официальные (formales) речи, которые он сказал
мне в ответ; я, тысячу раз оказав знаки почтения (reverencias), вышел наружу. В тот же день я хотел передать письмо от господина референдария Циприана Павла Бжостовского к царскому фавориту Артамону. Переводчик, однако, сказал мне, что не время, ибо в тот день
мне по-прежнему было нельзя ни с кем больше беседовать, а в дальнейшем у меня будет полная свобода выходить наружу. Я вернулся
во дворец с той же самой свитой, и в тот же день царь пожаловал
46

Алексею Михайловичу тогда было 45 лет.

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

203

меня своим столом (не следует понимать это так, что я вместе с ним
трапезничал; в той стране «пожаловать» иноземца «своим столом»
значит прислать ему еды со своего стола). Прислали мне четыре кувшина наподобие амфор (hidrias), два – полных вина, один – с отличным квасом, а еще один – с горелкой, то есть агуардьенте. Затем
мне прислали различных блюд, по каковой причине в тот день со
мною остались обедать польский резидент, переводчик, господин
Иаков Менезий, Патрик Гордон, Иероним Фантроин и еще много католиков, и мы очень плотно наелись тем, что было прислано.
Вот что было со мною в Москве на аудиенции у светлейшего царя
­московского.
Продолжу описанием того, что со мною было, пока я жил в городе. На следующий день я отправился к господину Артамону, царскому фавориту, чтобы вручить ему письмо референдария литовского.
Оно ему очень понравилось, ибо они были большими друзьями, и он
пообещал мне содействовать во всем, что мне потребуется. Обещанное он исполнил, и я это ощущал все время, когда там жил, ибо он
тут же повелел выпускать меня наружу и дозволять мне гулять по городу и всюду, где вздумается, и чтобы в городе меня снабжали всем
необходимым – ведь царь повелел, что мне дозволяется окормлять
католиков-латинян в предместье, именуемом Кукуй, или Слобода.
Все он приказал изустно, а когда я отправился в Кукуй, то передал это Петру [sic] Менезию (Pedro Menesio). Тот мне ответил,
что никоим образом не может исполнить веленого, пока я не получу
письменного разрешения, а уж тогда он все сделает. Я же ему ответил, что получил царскую грамоту (patente), которая у меня есть при
себе и в которой мне дозволялось в предместье Кукуй, в четверти
лиги от города, в том месте, в котором мне заблагорассудится, служить мессу и совершать святые таинства. Тогда он все привел в исполнение, и богатый купец, там обитавший, предоставил мне очень
вместительный зал, в котором я окормлял более семисот католиков,
которые в ту землю приехали из самых разных стран. Там были итальянцы, французы, валлоны, немцы и поляки. Некоторых я исповедовал через переводчика, и польза от того, что я делал в той земле,
была весьма велика; за те три с половиной месяца, что я в ней провел, я исповедал грехи, скопившиеся за тридцать лет.
Среди прочего поведаю о чудесном происшествии, однажды
случившемся со мною во время проповеди. Я проповедовал большей
частью по-латыни, иногда по-итальянски, при случае и по-французски. Среди прочих кающихся однажды пришла ко мне одна женщина родом из Польши, видом своим напомнившая мне св. Екатерину

204

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

Сиенскую, ибо она носила очень крупные четки (rosario) с множеством зерен (camándulas) и образков (medallas)47. Одета она была
скромнейше, как богомолка (beata). Она попросила меня исповедовать ее на итальянском языке; когда же я спросил, сколько она не ходила на исповедь, она ответила – тридцать лет. Этому я не удивился,
ибо она была не первой, кто так припадал к моим стопам; но вот
тому, что будет рассказано дальше, я поразился. Она стала исповедоваться, и было там столько волшбы, заклинаний (ensalmos) и смертей, которые она причинила зельями, что я поневоле заслушался; не
стану все это перечислять, чтобы не возмущать слух читателя.
Я признал в ней большую боль и раскаяние, ибо слезы у нее так
и капали. Видя, как ее мучает совесть, я сказал ей принести все лживые снадобья и заклинания, какие есть. Она пообещала и уже часов
в пять вечера принесла мне их домой в небольшом ящичке (gabeta).
Чуть я открыл этот ящичек, меня поразил такой ужас и такое исходившее оттуда зловоние, что волосы дыбом встали. Там лежало множество ушей, отрезанных у погибших от смертоубийства; без числа резцов и коренных зубов, вырванных у удавленников; тигровый
глаз (pestañas de tigre) и даже куски башмаков, которые кладут под
дверной косяк; множество восковых и свинцовых фигурок, проткнутых булавкой; великое разнообразие трав, среди которых – опий
(Amphion), и всякое прочее, о коем не пишу, а также книжечка, мелко исписанная от руки крайне скверным почерком. Я собрал все эти
лживые чародейства и бросил их в печь (сейчас будет самое чудесное). Едва я их туда бросил, как головни вылетели наружу, а печь развалилась на куски; но я не отходил оттуда, пока все не сгорело. Потом
я узнал, что многие, страдавшие страшной болью от этих заклинаний,
исцелились. Я спросил эту женщину, откуда она всему этому научилась, и она ответила, что в детстве ее похитили татары, у которых она
и выучилась этому волхованию. Через несколько дней она заболела
смертельным недугом (у ее одра я служил) и скончалась в глубоком
раскаянии, за что, уповаю, Бог даровал ей спасение.
ГЛАВА XXIV. В КОТОРОЙ АВТОР ОПИСЫВАЕТ, ЧТО ЕСТЬ МОСКВА

Москва – есть обширный город, расположенный на берегах
Москвы-реки, от которой происходит название всей провинции.
В окружности Москва, насколько я мог ее обойти вместе с поль47

 именем Екатерины Сиенской (1347–1380) связано оформление почитания
С
розария (четок особого вида) в католической церкви, окончательно сложившееся к концу XVI в. Ее изображения с четками распространены в католическом
церковном искусстве.

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

205

ским посланником (Residente), – от восьми до девяти лиг. Она несоразмерна (desproporcionada), ибо ни одна из ее улиц не выровнена
(con proporción). Все здания в ней деревянные, кроме нескольких
старинных дворцов из кирпича. Дома там передвижные – лишь какому-нибудь жильцу разонравится квартал, он берет свой дом и переезжает в другой, причем с легкостью, ибо под домами у них колеса48.
А поскольку дома деревянные, а пожитков у них мало, проделывают
они это без труда, и я каждый день такое наблюдал.
Главная стена [Москвы] – земляной вал, хотя внутри города есть
три будто бы городка (villas), обнесенных кирпичной стеной, а в главном из них – царский дворец. Церкви числом обильны, ибо в предместьях и самом городе их насчитывается более шестисот. Но изумляться этому не следует – кроме трех-четырех главных храмов, сделанных
из кирпича и камня, остальные подобны небольшим деревянным часовням. Главнейший из них – храм Иоанна Крестителя49 неподалеку
от царского дворца. Когда я там оказался, с его колокольни уже упал
главный колокол50, один из самых крупных, какие я в жизни видел;
а упав, он чуть было не обрушил всю башню. Не дерзну говорить
о величине этого колокола, ибо она покажется невероятной: упав наземь, он казался будто бы маленьким островом. По случаю падения
колокола стали предвещать дурное, ибо московиты весьма суеверны,
почему я и остановлюсь, пусть и кратко, на их суевериях и обрядах.
Они держатся древнего греческого вероисповедания, хотя языка греческого и обрядов не понимают, и даже таинство Евхаристии
совершают на своем родном русинском (Ruteno) языке. Ни школ
(Estudios), ни училищ (Colegios) во всей Москве я не видел, потому
они и неучи (idiotas). Белое духовенство (Sacerdotes seculares) у них
одето в лиловые цвета, кое-кто – в фиолетовый или пурпурный, а на
голове у них – весьма высокая шапка (birrete). Монахи же облачены в черное. Белому духовенству дозволяется брак, но непременно
с девицей, а по смерти жены второй брак не допускается. Единственный монашеский орден (Religión), какой я там видел, – св. Василия51.
 идимо, Куберо так интерпретирует разбор и перенос бревенчатых домов.
В
Должно быть, имеется в виду церковь преподобного Иоанна Лествичника, так
как далее явно упоминается колокольня Ивана Великого.
50
130-тонный колокол упал с колокольни Ивана Великого в 1661 г.; в 1674 г.,
когда Куберо был в Москве, велись работы по его подъему, завершившиеся
успешно. Возможно, автор ошибочно считает его упавшим недавно или имеет
в виду некое происшествие во время работ.
51
Автор смешивает православное монашество с грекокатолическим орденом
василиан (базилиан), особенно активным в Речи Посполитой и придерживавшимся византийского обряда.
48
49

206

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

Там с особым тщанием соблюдают все обряды и церемонии, а наиболее всего – пост; так они постятся, что за весь постный день ни
куска горячей пищи не пробуют.
Ни единой святой латинской церкви у них неизвестно. У них
есть свой патриарх, которого избирают в условленном месте, куда
съезжаются архиепископы, епископы и некоторые важные прелаты
(Prelados graves) некоторых монастырей. Но они никого не могут
избрать без царского соизволения, а избирают всегда монаха. В мою
бытность [в Москве] патриархом «всея России»52 (Patriarca de la
Rusia), как они его называют, был царский кузен (primo)53. Общение
с латинскими патерами слывет у них грехом, ибо нас они считают
тем же, чем сами являются, то есть схизматиками.
Эти монахи никогда не едят мяса; я видал, как они идут по улице, держась с большим смирением и опустив очи долу. На голове
у них черная шапочка (gorra), какую в Испании носят адвокаты;
монашеские облачения – как у наших монахов-василиан. В мирские дела они не вмешиваются, не входят ни в советы (Consejos), ни
в суды (Tribunales). Среди них вступать с кем-либо в тяжбу считается постыдным; кормятся они жалованьем (rentas), которое назначает
государь (Príncipe), а большего приобретать не желают. Потому и не
выступают они в суде, разве что на стороне какого-нибудь бедняка.
Хотя меня много раз пускали в их церкви, служить мессу не разрешали. Когда белый священник готовится служить обедню, семь дней
до этого не подступает к жене. Вообще же много любопытного я видел в этом городе, и, если все перечислять, потребуется отдельная
книга; однако же расскажу о некоторых общественных церемониях,
которые я видел своими глазами.
Первая из них – пышное и величественное водосвятие (bendición)
на Москве-реке, которое я опишу так, как видел его сам. Происходит
оно следующим образом. В день Богоявления (Epifanía) в середине
Москвы-реки пиками (picos) разбивают лед в две вары54 (varas) толщиной, и продолжают бить, пока не доберутся до воды. Потом ставят вокруг этого места что-то вроде ограждения, богато украшенного, а прямо на лед – множество пушек, которых я насчитал не менее
двадцати четырех. Потом приходит все царское ополчение и гвардия
 ереведено в соответствии с титулованием патриарха Иоакима («Милостию
П
Божиею Патриарх царствующаго великаго града Москвы и всея Росии»).
53
О родстве патриарха Иоакима с царем Алексеем Михайловичем ничего не
известно. Возможно, Куберо смешивает их с патриархом Филаретом и царем
Михаилом Федоровичем.
54
Вара – традиционная испанская мера длины, соответствует 835,9 мм.
52

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

207

(milicia, y guarda), числом более двенадцати тысяч солдат; а все это
происходит на реке, покрытой льдом. Умолчу о вавилонском столпотворении народа, который собирается со столь большого города;
его пришло столько, что я невольно поразился.
Впереди ставят хрустальный (сristal) трон, на котором царский
герб – двуглавый (dividida en dos cabezas) орел, а по правую руку ставят сидение (silla) без спинки. И вот что я заметил: все знатные московиты, пришедшие на это действо, вставали на колени перед троном, где обычно сидел царь, так его почитая, что били челом оземь,
и это еще до того, как царь на него сядет. Сообщаю это, чтобы ясным
стало почтение, которое они испытывают к своему государю: даже
когда его не было на месте, они кланялись его престолу.
Свой дворец царь покидает, выступая от уже названной мной
церкви Иоанна Крестителя. Впереди идет огромная толпа пеших
солдат с оружием, за нею часть конницы из его гвардии, затем егеря (cazadores), затем солдаты из его личной охраны (guarda de su
cuerpo), и при этом соблюдая порядок. За ними идут все приходские
священники (Parroquias) с крестами, а с ними – старшее священство
(Clerecía); затем следует золотой канделябр из храма, который несет
множество священников; затем – огромное евангелие в золотом переплете, украшенное множеством самоцветов, а несут его раскрытым на аналое (atril); затем посередине идут митрополиты в митрах,
похожих на тиары, а по обе руки от них – монахи-василиане; а за
ними – сам великий патриарх всея России. Митра у него тоже по образцу тиары, платье очень торжественное, как у древних первосвященников Аарона и Мелхиседека, а по краям облачения – множество
серебряных колокольчиков (сampanillas). Он обеими руками несет
большой золотой крест, прижав его к подбородку; под руки его ведут
два архиепископа, и выступает он важно и торжественно.
За ним с не меньшей торжественностью идет царь Московии,
облаченный в длиннополую мантию, инкрустированную драгоценнейшими камнями и опушенную изысканными соболями (сebelinos).
Нижнее платье (ropón de abajo) у него столь же ценное, на руках
у него дорогие перстни, а еще он носит наплечник (escapulario),
о котором я уже говорил, на котором в части груди есть прекраснейшее изваяние (escultura) образа Христа, Спасителя нашего, наподобие мозаики (a lo mosaico), а со спины – образ Пресвятой Девы. На
голове, как я уже упоминал, у него корона; там, где она соприкасается с висками, она опушена соболем. В руке у него жезл, а ведут его
под руки, словно великого патриарха.

208

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

В таком порядке они спускаются к реке; царь садится на упомянутый мною престол, а патриарх – на сидение без спинки по правую
руку. Митрополиты читают определенные молитвы, затем – послание апостола Павла, затем – Евангелие. Затем царь встает, кто-то из
стоящих с ним рядом снимает с него корону и держит ее в руках,
пока не закончат читать Евангелие; когда же закончат, снова ее надевает. Затем встает великий патриарх и спускается совершать водосвятие на реке. Освятив же, поднимается с серебряным котелком
(calderilla) и кропилом (hisopo) и, сняв с царя корону, трижды кропит его и всех там присутствующих. Совершив это действо, все они
в таком же порядке, в каком пришли, возвращаются во дворец, пока
там [в реке] многие принимают крещение полным погружением (per
summersionem). Не знаю, как они от этого не умирают, ведь морозы
там суровые. Такова церемония, устраиваемая ими в день Богоявления с водосвятием на Москве-реке, как я увидел ее своими глазами.
Другую церемонию они устраивают на Неделю ваий, празднуя вход Спасителя нашего Христа в Иерусалим. Великий патриарх едет на ослике, а царь Московии ведет его справа, и везут там
рукотворные (hechos con artificio) деревья, а на деревьях множество
детей на русинском языке поет, славя вход Господень в Иерусалим:
«Свят, Свят, Свят Господь Саваоф, благословен Грядый во Имя Господне» (Sanctus, Sanctus, Sanctus, Dominus Deus Sabaoth, benedictus,
qui venit in nomine Domini). Закрыв врата храма Иоанна Крестителя,
они трижды обходят вокруг него, а потом открывают одну из дверей
и туда въезжает великий патриарх тем порядком, какой я описал.
Еще одну своеобычную церемонию видел я на похоронах знатных московитов. Умер кто-то из их знатного сословия, и среди прочего, когда на похоронах готовились уже поместить его в могилу,
один монах достал письмо55 и положил его на грудь покойному.
И я спросил у другого монаха, стоявшего рядом со мной и преизрядно знавшего итальянский язык, что сказано в этом письме. Тот
мне ответил, что предназначено оно отцу нашему св. Петру, сочинил
его духовник усопшего, а значатся там такие слова: «Святой и отче
мой, сей имярек (nombre de Fulano) уже исповедовал мне грехи свои,
и я данною мне властью отпустил их. Прошу и молю вас заступиться за него перед Царем Небесным (Divina Majestad), и да простятся они ему там».
Еще многое я мог бы рассказать об их церемониях; чтобы их
описать, потребовалась бы отдельная книга, однако же умолчу
о них, чтобы не наскучить. Я утешил моих католиков, а когда лед
55

Разрешительная грамота.

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

209

на Москве-реке растаял, я, оставив им священника из поляков именем отец Казимир (Padre Casimiro), погрузился на корабль, чтобы
продолжить свое путешествие. А поскольку путь оказался странным и причудливым (peregrino), и, думаю, ни один испанец им не
ходил, я решил расписать его подробнее, чем остальные.
ГЛАВА XXV. АВТОР ОПИСЫВАЕТ ВСЕ СВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
ИЗ МОСКВЫ В АСТРАХАНЬ, СТОЛЬ ПРИЧУДЛИВОЕ,
ЧТО МАЛО КОМУ ИЗ ИСПАНЦЕВ ДОВОДИЛОСЬ ЕГО СОВЕРШАТЬ,
ЕСЛИ ДОВОДИЛОСЬ ВОВСЕ56

Я отплыл из Москвы, столицы (Metrópoli) великой России, в сопровождении царского посла, направлявшегося в Персию57. Погрузившись на корабль в Москве, мы заночевали в доме одного московского дворянина в восемнадцати итальянских милях от города58. От
дома этого московита путь идет в село Марчуги (Morcuch), до которого сорок миль; из Марчуг – в город Коломну (Coluna), восемнадцать миль; оттуда – в сельцо и монастырь Бобренево (?) (Porchines)59,
отдаленный на шестнадцать миль. Через три мили после Коломны
Москва-река, где мы начали путешествие, сливается с другой рекой
под названием Ока (Occa), текущей на юг. В начале слияния с Окой
стоит монастырь именем Голутвин-Сергиевский (Sergios Colutin),
а рядом там село Дединово (Gedinon), знаменитое и полное всего
необходимого. Через тридцать пять миль есть другое село Омут
(Muta), в трех милях от него есть длинный остров, а рядом с ним –
множество деревенек, которые не стану перечислять, чтобы не быть
многословным.
Рядом расположены еще два селения (pagos), называемые Сельцо и Морозово (Silsa, y Moroso). Рядом с городом Переяславлем
 аршрут Куберо практически полностью совпадает с путем, которым слеМ
довал Адам Олеарий в 1636 г. Для идентификации большинства упоминаемых Куберо названий нами был использован (с необходимыми исправлениями
и уточнениями) перевод «Описания путешествия в Московию» Олеария, выполненный А. М. Ловягиным (Олеарий А. Описание путешествия в Московию.
Смоленск, 2003), также изучены карты соответствующих областей.
57
Речь идет о князе Борисе Ефимовиче Мышецком, отправленном в Иран в качестве посланника вместе с дьяком Петром Долгово.
58
У Олеария также упоминается остановка в усадьбе в с. Дворяниново (Олеарий А. Указ. соч. С. 302–303).
59
Так А. М. Ловягин идентифицирует похожий по описанию пункт маршрута
Олеария, расположенный, однако, менее чем в 1 км от Коломны (Олеарий А.
Указ. соч. С. 302). Примерно в 25 км от Коломны есть с. Пирочи, однако монастыря там нет.
56

210

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

(Pereslla) есть другой, именуемый Рязань (Russara), в древности
столица этой провинции; но теперь главный город на юго-востоке
и называется Переяславль-Рязанский (Reysara)60. На берегах реки
расположены следующие села и монастыри: Шилово (?) (Cheloy),
Киструс (Chistrus), Обложицкий монастырь (Oblocisa), Ляпуновы
Исады61 (Liponoysado). В двух милях от Ляпуновых Исадов лежат
Муратово (Muratoff) и Калинино (Calemino), оттуда ближе всего Пустополь (Pestapoli) и Новоселки (Novosolqui); в трех милях оттуда –
Шилово (Squilco). Еще в двух располагается монастырь именем Терехов (Terigo), за ним идет Тырново (?) (Teneycoa); десятью милями
дальше Свинчус (Subintoros), восемью – Копаново (Capanovo), от
Копанова же до острова – 20 миль. Затем в трех милях лежит Добрынин остров (Dobran), а рядом там река названием Таловка (?)
(Copona), близ которой – сельцо названием Рубецкое (Rubech). По
левую руку лежит Курман (Norman), а в поймах (riberas) – еще одно
сельцо, Малеево (Meleoba); через две мили есть еще одно, именуемое Вабино (Papino); еще через три – Касимов-город (Casimogrot);
а там уже недалеко начинается Азиатская Тартария.
В тридцати трех милях лежит Перьево (?) (Pubas); в семи – другое сельцо, рекомое Кабак (?)62 (Capa); в восьми милях – Брод (Brol);
на расстоянии восьми миль справа протекает река Мокша (Mosqui),
и в двух милях оттуда городок Кабак (?) (Cop) и другой, называемый Сатеево (Satroba); в тринадцати милях городок Андреянова
Пустынь (Adranop), а четырьмя милями далее город, называемый
Елатьма (Yaxatoba). Дальше на три мили простираются поля, где
не видать ни единого дерева, а двумя милями дальше есть монастырь Пречистой Рязанской (?) (Quisterqui); в пяти милях от оного
сельцо Ляховское (?) (Preasque) и другое Решное (Recesco). В десяти милях расположен другой город, называемый Муром (Moron),
в котором обитают татары, именуемые мордвинами (Morbinos);
затем до острова Жукова (?) (Sucoff)63 оттуда пятьдесят две мили.
Справа, минуя пойму, расположено небольшое взгорье (colina), а на
нем селения Избылец, Троицкая слобода, Дудин монастырь, Бобрищино (?) и ­Нижний ­Новгород (Hispoliz, Theborea, Eslaboda, Totina,
Автор, очевидно, путается в истории Старой Рязани и Переяславля-­Рязанского.
 опреки Ловягину, предлагающему чтение «Липовые Исады» (Олеарий А.
В
Указ. соч. С. 304). Село Исады (ныне Рязанской области) издревле было вотчиной семейства Ляпуновых. См.: Степашкин М. В. Исады – рожденные
в плеске волн. М., 2017.
62
Видимо, Куберо принимает слово «кабак» за название села.
63
У Олеария Zuchtsko Ostrow; Ловягиным без уверенности идентифицирован
как «Чухтский» (Олеарий А. Указ. соч. С. 461).
60

61

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

211

Monos, Bobisch, Nisba, Novogrot); и простирается это взгорье на сто
­пятьдесят миль.
Справа расположена Themisba64, и оттуда видны малозначительные островки, а именно: Thenisba, Chintinqui, Столбищи (?)
(Sunsinchi), Stylin, Стоба (Stropa); а в пятнадцати милях есть еще
села, называемые Великой Враг (Bellicabrit) и Зименки (Symoisch).
Еще в двадцати милях – села Безводное (Bodina), Кадница (Casnica),
Работки (Rupurca), Чеченино (Setichina), Татинец (Tadchinea), Юркино (Turquin). В шестидесяти милях есть другое, названием Маза
(Masa), и еще одно, называемое Кременки (?) (Parmino). В девяти
милях лежит город Васильсурск (Besilli), а в ста двадцати милях среди лесов и чащ течет река Сура (Sura).
В былые времена в крепости, которая среди прочих мест там
располагается, жили казанские (Casaneses) татары65, но теперь
она во владении московитов. Слева обитают татары-черемисы
(Ceremissios), а земли их весьма обширны; ниже Казани, справа, обитают другие татары, называемые нагорными (Negoreos,
ó Monteses); третьи же обитают в подземных пещерах, словно звери, а зовут их местные «заволжскими» (?) (Zopobinos). Дальше лежит город Космодемьянск (Chismidomiensque), в четырех милях от
острова Криуши (Grigus). До другого острова, именем Мокрица
(Mocuris), – еще двадцать миль, а до города Чебоксар (Capazar) –
четыре. В двенадцати милях оттуда лежит остров Казин (Cosin),
а справа – селение Сундырь (Sondir); в двенадцати милях город
Кокшайск (Cocsaga). Через двадцать пять миль другое селение,
Cavasarnepe, а через две мили еще одно – Capocusobacha66, до города Свияжска (Suesqui), отстоящего на две мили. Этот город по
правую руку Волги удален на две мили, и в том же направлении на
расстоянии семи миль – Казань (Casan). По левую же руку течет
река Казанка (Casan), от которой и берет название город, некогда
столица казанских татар, а ныне владение московитов. Река Волга, иначе называемая Ра (Raaha), cтоль известная у космографов,
берет свой исток в Гиперборейских (Hiperboreos) горах или на их
 ольшинство далее приводимых Куберо названий с трудом поддается иденБ
тификации.
65
Возможно, имеются в виду следующие обстоятельства: а) на месте Васильсурска располагался марийский город Цепель, завоеванный Иваном III; б) до
взятия Казани он подвергался татарским набегам.
66
Вероятно, искаженные названия не сел, а кабаков. Остановку в двух кабаках
по пути из Кокшайска в Свияжск упоминает Олеарий (Олеарий А. Указ. соч.
С. 317).
64

212

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

хребтах (cordilleras)67. Казанка же, о которой мы уже говорили, течет на юго-восток, но ее [основное] течение склоняется к востоку;
впрочем, от Казани к Астрахани и Каспийскому, или Гирканскому
морю (Caspio, o Hyrcano), оно более склоняется на юг.
От города Казани до сельца Ключищи (Klitizischa) двадцать
шесть миль; оттуда до кабака Теньковского (Kabach Tenabsgui) четыре мили; от него до кабака Кетовского (Kesthosffsha) три мили к реке,
называемой Кама (Kama), которая с левой стороны впадает в Волгу
у берегов местечка, именуемого Поганщиной (Paganzinà). Оттуда до
другой деревушки именем Каратаи (Orotay) три мили, а до еще одной,
именем Киреевское (Hiriostra) – семь; а там другая река, именем Чертык (Zordiche), которая есть рукав Камы. Через тридцать миль Кама
впадает в Волгу у города Тетюши (Tetris); и на двадцать миль от Казани там, где истекает Волга, нет ни одного села и ни единого городка.
Близ острова Старицы (Histanzo) в пятнадцати милях лежит
Унеровская гора (Vynerosfagora), древний татарский город68, около
острова Ботемского (Bolthiensga). До реки Ботьмы (Bertmà), которую
считают рукавом Камы, – три мили; а там есть другой город, именуемый Симбирская гора (Asimbergamgorà), который, как рассказывают, был возведен великим Тамерланом (Tamorlán)69. Рядом с горой,
именуемой Арбуженской (Aebnchin), и рекой Арбуга (Atrobe) есть
остров Костоватый (Constonbatha); гору и городок называют Усой
(Ussa), и так же – рукав Волги; а в шести милях расположена Самара
(Samaran). Затем вы оказываетесь на Волге как таковой, и здесь путь
труден из-за разбойных казаков, нападающих с Девичьей (Dinaza)
горы и других гор.
Этот город Самара отдален от Казани на триста пятьдесят миль,
и есть там еще один город, называемый Сын-Самары (Sinsamar)70.
Через три мили после города вы попадаете в другую реку именем
 редставление о том, что истоки Волги будто бы находятся в Рифейских
П
или Гиперборейских горах (т.е. на Урале), было распространено в античной
­географии.
68
Ныне с. Ундоры Ульяновской обл. У Олеария похожие сведения: по его сообщению, там находилась могила некоего знатного татарина, которого почитали
святым (Олеарий А. Указ. соч. С. 327).
69
Топоним «Симбирская гора» встречается и у Олеария (Олеарий А. Указ. соч.
С. 327; при этом сам г. Симбирск на момент его путешествия еще не был основан), но упоминается разорение, а не строительство его Тамерланом. Возможно, исторической основой этих сведений является память о булгарском
городище, разрушенном монголами.
70
У Олеария так называется не город, а рукав реки (Олеарий А. Указ. соч.
С. 333).
67

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

213

Аскула (Astrilla). Совсем рядом с какими-то горами и островами есть
река Сызрань (Syssran) и гора, называемая Казацкой (de los Cosacos).
Река Паньщина (Panzimà) впадает в Волгу у острова Сагеринского (?) (Saperinsgò)71; ниже его в Волгу впадает река Чагра (Zagra).
Ниже острова Соснового (Sosnon), в четырех милях от горы Тихой
(Fichi), Волга весьма широка и неглубока. Корабельщикам приходится с большой осторожностью идти по самой глубокой протоке
(canal), чтобы не угодить на песчаную мель, а случается это сплошь
и рядом. Оттуда надо следовать к острову Осиновому (Oxino) и еще
одному, названием Колтов (Koltife), где расположен город Саратов
(Saratoff).
Нужно отметить, что, когда я там проплывал, возводился новый
город Саратов, а старый был уже оставлен72, как ранее мог убедиться любознательный читатель. Как мне рассказывал городской инженер (Ingeniero) по имени Александр Шель (Alejandro Cbal)73, рядом
с этим городом Саратовом, на другом берегу Волги, обитают различные дикие народы, живущие под землей в особых пещерах. Лица
у них не как наши, а квадратные, словно бараньи головы. И поэтому, а также из-за своей свирепости, когда они кого-нибудь поймают,
то вспарывают ему бок, а кровь выпивают. Зовутся они башкирами
(Paskyrios), и до сих пор есть сомнения, люди это или звери. Впрочем, мне сказали, что у них был царь (Rey), под чьим владычеством
они жили, и что в Саратове был один из них, и он [А. Шель] видел
его живьем. Но я видел от него только череп, и он был подобен бараньей голове.
На берегах этой реки есть и другие татары74, называемые
мордвой (?) (Matdoas). Их я видел, но они не свирепы, а, напротив, крайне приветливы. Они тоже живут, словно звери, в пещерах
(grutas) и густых лесах. Никакого бога они не знают и никакой веры
(Religión) не имеют. Вот все, что я у них видел: они, как поедят, поднимают взор к небесам и больше ничего не делают. Но когда кто-то
из них умирает, его закапывают рядом с дорогой, потом закалывают
 рудноопознаваемый топоним, также приведен у Олеария (Олеарий А. Указ.
Т
соч. С. 333).
72
Русское посольство прибыло в Старый Саратов 20 марта 1675 г. (РГАДА.
Ф. 77. Оп. 1. 1675 г. Д. 2. Л. 342).
73
Полковник, «горододелец», видимо, шотландец по происхождению, был отправлен Алексеем Михайловичем для новой закладки Саратова в 1674 г. Сведения о нем чрезвычайно скудны.
74
В полном согласии с современной ему географией «татарами» Куберо именует
вообще все кочевые и полукочевые народы Поволжья, вне зависимости от их
языка и этнического происхождения.
71

214

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

коня и хоронят вместе с ним, отрубив коню голову. Потом надевают
голову на пику и ставят на ту же могилу, а под ней что-то наподобие улья75. Это я видел в лесу совсем рядом с Саратовом, но, как ни
старался, дознаться о причине этого не мог, ибо никто не понимал
их языка.
В этих лесах кочуют еще одни татары, обычно называемые калмыками (Calamucos), самый жестокий и зловредный из всех этих
народов и при этом – самый отважный в бою. У них нет ни домов,
ни хижин, ни шатров, а живут они под открытым небом, снося непогоду и разгулы стихии, не боясь ни вихрей, ни дождей, ни льда,
ни холода, ни ненастья, рыща по лесам, как звери. Живут они одним
только грабежом и убийством. Как наступает зима, все они удаляются в пределы Азии, Армении и Персии, добираясь даже и до Ост-Индии, ибо из этих мест путь туда короче всего. Проплывая мимо, я видел их на берегах реки: одни гуляли, другие искали у себя блох,
третьи, растянувшись на солнцепеке, стирали одежду; также среди
них было много женщин. У описываемых мною калмыцких татар
есть царь (Rey), но он, как и все, тоже рыщет по лесам. Впрочем,
когда мы плыли по реке, нам встретилась небольшая ладья (barco)
калмыцкого татарина, посланная от князя Булата (Duque Balat), царского шурина (cuñado)76, из другого леса. С нее спросили тех татар,
что были на берегу, в котором лесу находится их царь; ответили, что
в Черном Яру (?) (el de Carnahar). Тогда люди с ладьи попрыгали на
землю и ушли туда. Видишь, благочестивый читатель, что за добрые
люди обитают на берегах этой реки.
Но вернемся к моему путешествию от острова Золотого (Soltoy);
от него двадцать миль до горы Меловой (Mislobot), оттуда сорок
миль до горы Федоровской (?) (Foylorbarch), рядом с которой еще
одна, именем Еруслан (Rusana)77. От реки названием Камышинка
(Kimansbintra) сто пятьдесят миль; до другой, названием Еруслан
(Bolosdan), девять; и столько же до города Царицына (Zarista). Затем лежит Ахтубское устье (Actos Kaustga), где Волга делает первое
ответвление (salida); а через тридцать миль – другая река именем
 озможно, речь идет о голбцах (намогильных срубах в традиционной морВ
довской религии).
76
«Царем» калмыков тогда был Аюка (1642–1724, главный тайша в 1672–1690,
хан в 1690–1724). По-испански cuñado может означать и деверя, и шурина,
и зятя (мужа сестры). Здесь, по всей видимости, речь именно о шурине – кабардинском князе Касбулате (Каспулате) Черкасском (ум. 1681), брате его второй жены Абайхан (Абуханы). См.: История Калмыкии с древнейших времен
до наших дней. Элиста, 2009. С. 355.
77
Такое название, впрочем, носит не гора, а один из притоков Волги.
75

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

215

Нижняя Мечетка (Notodimieschiusga). Еще через сорок миль ниже
по течению Волга делает второе ответвление, и называется оно Ахтубское нижнее устье (Acthobenisnam Vstga), а вместе с первым они
сливаются в городе, называемом Черный Яр (Tzornogor), в трехстах
милях от Царицына.
Затем идет гора Половина (Pelonon). Через двадцать пять миль,
у острова Кизяр (Kigiar), Волга делает третье ответвление, которое
зовется Бухвостов рукав (?) (Britonosano) и сливается с первыми двумя у острова Копановского (Copeno), от которого до крупного города
Астрахани расстояние сто пятьдесят миль. Чуть ниже есть четвертое
ответвление, называемое Даниловское устье (Daniloschi). Чуть дальше есть весьма приятный островок Екатерининский (Katarinshi),
а еще дальше – остров Пирушки (?) (Pirungi) в пятидесяти милях
от Астрахани. Пятое же ответвление зовется Митюшка (Mithusho),
и там есть несколько островов.
Шестое ответвление называется Болчуг (Baltzisch); и в другом
ответвлении, называемом Гнилуша (Kinilus), есть город Астрахань,
расположенный на острове Долгий (Dolgo), на одной из главнейших
проток Волги. Он, раньше бывший столицей ногайских (Nagatoros)
татар, отдален от Царицына на пятьсот миль, от Саратова на восемьсот, а от Москвы – на две тысячи. Расстояние это с извивами и изгибами реки, а прямого пути в Астрахань четыреста испанских лиг.
Я изложил это путешествие настолько подробно, насколько смог
выведать, ибо у нас в Испании подобное странствие в диковинку,
и тем более удивительно то, что его совершил испанский патер. Кроме того, на всех картах, мной виденных, эта река, столь прославленная по свету, изображается пустынной и безлюдной. Потому, думается мне, что ученые мужи будут мне признательны, ибо за все свое
паломничество я ничего не описывал с таким тщанием и усердием,
как это плавание по реке Волга, или Ра, до торгового порта (Emporio)
Астрахани78. Если я где и ошибся, в том вина не моя, а переводчика,
все мне рассказывавшего; а поскольку мы плавали по ночам, большего я никаким усилием не мог добиться. Пусть же мой испанский
народ примет то добровольное усердие, с которым я ему послужил.
78

 осольство прибыло в Астрахань 1 мая 1675 г. Однако Куберо мог попасть
П
в город и раньше, 27 апреля, вместе с сокольниками во главе с Семеном Аддавлетевым (Ахдавлетевым), сопровождавшими птиц – дар русского царя персидскому шаху. В пользу такой версии говорит более поздний документ, где
сообщается, что наместник дербентского султана прислал под участников посольства и казну лошадей и верблюдов. По «сказке» Аддавлетева к «езувитом» и «дворянину» персидского посла были отосланы 4 лошади и 2 верблюда
(РГАДА. Ф. 77. Оп. 1. 1675 г. Д. 2. Л. 305, 311, 326).

216

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

ГЛАВА XXVI. АВТОР ОПИСЫВАЕТ ГОРОД АСТРАХАНЬ

Но вернемся к городу Астрахани, который, как я уже говорил,
некогда был столицей ногайских татар. Этот город окружен крепкой
кирпичной стеной; в окружности он, если не ошибаюсь, в одну испанскую лигу. Там есть русинский архиепископ, ибо город подчиняется царю Московии, чьи предшественники завоевали его у татар.
В нем четыре крупных храма по русинскому образцу (a lo Ruteno),
а расположен он, как уже было сказано, у главного протока (canal)
реки Волга, в трех-четырех лигах от Гирканского, или Каспийского
моря. Река полна рыбой, и столь вкусной, что мне во всех странствиях не доводилось пробовать. Рыбу там ловят и вынимают из нее икру
(caviaro), то есть рыбьи яйца, и, приготовив, развозят по всей Европе
и Азии. На своем языке рыбу эту зовут «стерлядь» (Vleste); она похожа на акулу, пусть и не такая крупная. Мясо у нее белое и вкусное,
и дивно видеть каждый день на астраханской пристани такое обилие различной и вкусной рыбы. Разрезав посередине, рыбу вешают
на веревки и сушат на солнце; и этой рыбой питаются обе России
(ambas Rusias), большая часть Азиатской Тартарии, Армения, Персия, и даже в Италию ее поставляют79.
Этот остров и вся земля, где расположена Астрахань, бесплодны и не знают никаких овощей и плодов. Пшеницы там тоже нет, ни
ржи, ни кукурузы; то немногое, что у них есть, привозится извне.
Жители питаются рыбой, сушеной на солнце; она служит им и хлебом, и главным кушаньем (vianda), ибо из самой рыбы они делают
муку, а из оной – нечто вроде хлебцев.
Этот город мало населен, а все потому, что Христофор Разин
(Christóbal Rassin), мятежный казак, о котором я упоминал, полностью разорил его и нанес его жителям великий ущерб. А также потому, что воздух там заражен вонью всей той рыбы, которая сушится
на солнце, от чего родится столько мошек, мух, и столько разного
гнуса, что по городу страшно ходить; а у народа вид бледный, чесоточный, отчего весь город похож на больницу. Вот что я могу сказать
о мерзостях этого города; но что же касается его торгового порта
(Emporio), то он широко славится в тех местах. Туда едут все народы Азии, армяне, персы, индийцы, арабы, татары, турки, московиты
79

« Икряной подряд» действительно составлял значительную статью дохода иноземных купцов в России XVII в. См.: Торопицын И. В. Роль Нижнего Поволжья в торговле России со странами Европы в XVII в. // Известия высших
учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. Пенза, 2010.
№ 1 (13). С. 16–24.

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

217

и многие другие, ибо он служит воротами для персидских тканей
и шелков; потому он и знаменит, и там множество народов, и немало
христиан. В мое посещение воеводой (Bayboda), или губернатором
(Palatino) этого города был сын московского посла, бывавшего в Испании при дворе нашего короля80. По этой причине он щедро меня
принимал, и даже дозволил, чтобы я за цитарханскими81(de Citracán)
воротами в небольшом шалаше совершал мессу и приобщал к таинствам католиков, проживающих в том торговом городе.
И вот так, неподалеку от слободы (Burgo), называемой Татарской (de los Tártaros)82, в небольшом домике я прослужил три месяца83; его освятил как обитель (Ermita) во имя Царицы ангелов (Reina
de los Ángeles), Пресвятой Девы Столпа (del Pilar)84. Там я оставил
небольшой образ (Imagen), бывший у меня с собой, и дивно было
приходить на него посмотреть. Также я достал рукописную книжицу
(написанную одним немцем-католиком85, много лет там прожившим
и хорошо знавшим и русский (Rusa), и татарский (Tartárica) языки)
о чудесах этого священного образа и его древнего пребывания в городе Сарагосе. И было чудом видеть там такое количество людей
 моменту прибытия русского посольства в Астрахань воеводами здесь были
К
князь Иван Михайлович Милославский и Василий Лаврентьевич Пушечников. С ними находились дьяки: Степан Шарапов, Петр Самойлов и Василий
Протопопов (РГАДА. Ф. 77. Оп. 1. 1675 г. Д. 2. Л. 306). Участник единственного на тот момент русского посольства в Испанию дьяк Семен Владимирович Румянцев был назначен в Астрахань позднее. Нет никаких данных о том,
что сын главы посольства Петра Ивановича Потемкина Степан назначался
воеводой в этот город.
81
Цитархан – один из вариантов названия золотоордынского города Хаджи-­
Тархан, в 12 км к северу от современной Астрахани. Так Куберо именует ворота Татарской слободы (см. ниже).
82
Исторический мусульманский квартал в юго-западной части города, сложившийся во второй половине XVI в.
83
Указание автора о его трехмесячном пребывании в Астрахани противоречит
хронологии перемещений русского посольства в Персию: если оно, как известно из русских источников, отплыло из Астрахани 9 мая 1675 г. (см. примеч. 86), то Куберо должен был оказаться в городе не позже февраля, что
совершенно невероятно. Возможно, испанский священник включает в эти
три месяца свой совокупный миссионерский «стаж» в Москве и Астрахани.
Ср. также его указание в отчете Карлу II, согласно которому в Астрахани он
прослужил «несколько дней» (см. Дополнение).
84
Особо почитаемое в Испании изображение Богоматери. По средневековому
преданию, она явилась проповедовавшему в Испании апостолу Иакову Старшему, стоя на столпе из яшмы посреди р. Эбро близ г. Цезаравгуста (совр.
Сарагоса). В Сарагосе, из окрестностей которой происходил Куберо, расположена привлекающая множество паломников базилика Богоматери Столпа.
85
Лицо неизвестное.
80

218

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

разных народов, движимых кто благочестием, кто новизной, а кто
любопытством.
Настало мне время уезжать86, и я, оставив там уже названного
мной немца-католика, погрузился на весьма крупное плоскодонное
судно (barcaza) о двух палубах и двух кормилах (timones) – одно
с левого, другое с правого борта. Он был весь скреплен деревянными нагелями (tarugos), ибо железных гвоздей использовать нельзя: в глубине этого моря есть скалы из магнитного камня, которые
либо выдергивают их, либо топят корабль87. Так случилось с кораблем одного индийца88: он вошел в это море через реку Оксус
(Oxis)89, и море разломало корабль почти без бури прямо у лезгинского (?) берега (Costa de los Zánganos), а сам индиец спасся в ялике (lancha).
С нами отправился господин посол, и я, простившись с католиками, сел на корабль, где терпел большие неудобства, ибо судно было нагружено хищными птицами, отправленными московским царем в дар великому Сефи (Sofí)90. Мы спускались по главной
протоке реки и за единый день достигли устья Каспийского моря,
где нам пришлось три дня дожидаться попутного ветра. Там я видел протоки, впадающие в Гирканское море, которых было не менее
сотни, и мы находились в главной из них. На тех берегах я видел
множество камушков наподобие гранатов или рубинов, выбрасываемых морем; там же я нашел камень вроде каштана, очень твердый
и крепкий, блестящий пепельным цветом, как бархатный боб (ojo de
venado)91. Московиты сказали мне, что он помогает от боли под ложечкой, в чем я скоро по опыту убедился. Там же я видел и другой
камень, видом похожий на лепестки лилии. Мы собрали другие выброшенные морем пахучие коренья, запахом подобные сандаловому
дереву; в поймах также было много кусочков магнитного камня, но
они уже ничего не притягивали – думаю, потому, что остались без
подпитки (sustento).
 осольство отплыло из Астрахани 9 мая 1675 г. (РГАДА. Ф. 77. Оп. 1. 1675 г.
П
Д. 2. Л. 323).
87
Представление о магнитных скалах и островах было известно еще Клавдию
Птолемею (ок. 100–ок. 170 г.н.э.) и присутствует как в европейском, так и восточном (в частности, арабском) фольклоре.
88
Источник следующего далее рассказа неясен (возможно, изустное предание).
89
В описании Каспийского моря Куберо следует представлениям античной географии, согласно которым в него впадала река Оксус (Амударья), что не соответствует действительности.
90
«Сефи» в Европе XVII в. называли всех персидских шахов; в то время им был
Сулейман (правил 1666–1694).
91
Имеется в виду растение мукуна жгучая (Mucuna pruriens).
86

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

219

Много прочих диковин повидал я на берегах этого моря, пока
нам не подул попутный ветер, и кормчий, родом татарин, не велел
всем подниматься на борт, но сначала препоручить себя Господу,
ибо мы входили в самое бурное море на свете (это он, дескать, знал
по себе, ибо уже пять раз его пересекал). Потому дивно было видеть молитву всевышнему и всемогущему Богу на таком множестве
и разнообразии языков; я извлек образ Христа Миссионеров (Cristo
de la Misión)92, начал творить свою молитву, и по ее завершении мы
погрузились на корабль. Замечу, что древние неспроста прославляли
отвагу Ясона, ибо тот пересек Гирканское море, отправившись на завоевание золотого руна в страну колхов93, а в море этом, безусловно,
множество опасностей.
Мы вошли в море с попутным ветром94, и я отмечал многообразие гор, окружающих это соленое, словно океан, море. Воды там
такие же лазурные, как в Лионском заливе (golfo de León), а волны поднимаются без ветра, отчего кажется, что он бушует где-то
в этих горах. И на третий день плавания поднялась такая жестокая
и ужасная буря, что, пусть корабль был и велик, а волны все равно
вздымались до середины верхней палубы (combés). У нас рухнула
грот-мачта (árbol mayor), и мы очутились в такой опасности, что, казалось, смерти нам уже не миновать. Надо было видеть, как всякий
на своем языке молил Бога о пощаде.
Настала ночь, темная и туманная, и, так как опасность стала еще
грознее, все принялись исповедоваться: московит – своему отцу, которого он взял с собой (тот был епископом)95; кое-кто из католиков –
мне, а я сам – одному итальянскому патеру. Когда все уже ждали
погибели, начиная с полуночи буря на воде стала утихать; корабль
шел туда, куда вели его вода и ветер. На рассвете Царю Небесному
(Su Divina Majestad) было угодно утишить ненастье, и мы поняли,
что очутились в полутора лигах к северу от берега, в стране варварских скифов, которых они называют лезгинами (?) (Zánganos),
подданных великого турка, народа жестокого и свирепого. Продлись
буря еще хоть немного, мы сели бы на мель и самым плачевным образом погибли – ведь, пусть мы бы и ускользнули от морских волн,
 собый вид распятия.
О
В наиболее распространенном варианте мифа об аргонавтах Колхида локализуется на берегах не Каспийского, а Черного моря.
94
Судно вышло из устья Волги, от «пристанища Яровки», в Каспийское море
17 мая 1675 г. (РГАДА. Ф. 77. Оп. 1. 1675 г. Д. 2. Л. 302).
95
Поскольку статейный список русского посольства в Персию не сохранился,
надежно идентифицировать этих лиц не представляется возможным.
92
93

220

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

но угодили бы в лапы этим жестоким лезгинским скифам. Господь
нас упас, и, хоть у нас от грот-мачты оставалась лишь половина, мы
продолжили наше путешествие, поставив то, что называется аварийной мачтой (bandolas). Проплыв девять дней, мы увидели берега Дербента96 (Darbant), вознося бесконечные хвалы всемогущему
Богу, спасшему нас от столь явной опасности.
[Конец путешествия в Россию]
ДОПОЛНЕНИЕ
[ИЗ ЗАВЕРШАЮЩЕГО КНИГУ ОБРАЩЕНИЯ К КОРОЛЮ КАРЛУ II,
СОДЕРЖАЩЕГО ЕЕ КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ]

…Среди прочих достопримечательностей проезжал я через город Смоленск, расположенный на берегах Борисфена или Танаиса,
текущего на юг и впадающего в Понт Эвксинский или Меотийские
озера97. Опускаю, государь мой, то, что видел за время столь долгого пути.
Это пространство (región) Литвы, Белой и Московской России
(Rusia, Alva y Moscua), Казани и Астрахани, протяженностью более чем в тысячу лиг, до сих пор являет собой сплошные равнины
и жуткие леса, в которых рыщут лютые звери, а именно медведи,
пантеры, тигры и другие; а вместе с ними – огромный зверь98, которого я видел в Сокулке (Socolka)99 и чей облик описал в книге. Вся
эта местность болотиста и проходима только в зимнее время, если
ехать в подобии возка (calesa), который они называют «сани» (Slita)
и который способен ездить по льду и снегу среди деревьев с заснеженными кронами.
Я прибыл в Москву, огромный город, столицу (Corte) императора России, который звался Иван Васильевич100 [sic] (Juan Basili).
2 9 мая 1675 г. судно с посольством пристало к Низовой пристани (Низабат),
южнее Дербента (РГАДА. Ф. 77. Оп. 1. 1675 г. Д. 2. Л. 295, 302). Сведений
о пребывании посольства в Дербенте в русских источниках не обнаружено,
однако в следующей главе (оставшейся за пределами нашего перевода) Куберо его описывает.
97
Куберо смешивает античные названия соответственно Днепра и Дона и Черного и Азовского моря.
98
Имеется в виду зубр.
99
Город в Польше недалеко от нынешней белорусско-польской границы.
100
А втор курьезным образом смешивает Алексея Михайловича с Иваном
­Грозным.
96

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

221

Меня приняли с заметным радушием и, выделив мне личный дом, не
разговаривали со мной до того, как я получил дозволение говорить
с Его Величеством. Нужно было разъяснить ему, откуда я и куда еду,
а в день Богоявления101 мне дозволили беседовать с царем. Что мне
сказать Вашему Величеству о том, как он меня принял, об обряде
и церемонии? Отсылаю к уже упомянутой мною книге102. Я добился, государь мой, чтобы в предместье, которое у них называется Кукуй, что по-нашему значит «курятник», а у европейцев – Слобода
(Oslavoda), мне дозволялось служить мессу, исповедовать, проповедовать и совершать прочие таинства над обитающими там европейцами-католиками. Было это уже немалым достижением, государь
мой, ибо этот народ – самый ревностный в вере (recelosa) из существующих на свете. Так, государь мой, я начал приносить плоды, ибо
уже тридцать лет в Москве не было католического патера. Последним же, полагаю, был отец Антонио Поссевино (Antonio Passevino),
отправленный понтификом Григорием XIII. Я устроил церковь
в доме Иеронима Фантроина, родом ирландца103. В этом предместье, государь мой, я встретил все народы, какие есть на свете, кроме испанцев; одни состоят на царской службе, другие купечествуют,
третьи же предаются разным занятиям.
В этом городе много достопримечательного, но, дабы не утомлять Ваше Величество, отсылаю к указанной книге. Погода там
в высшей степени холодная; дома все деревянные, кроме нескольких кирпичных дворцов; город занимает четырнадцать лиг; наших
испанских плодов там не бывает; чумы тоже, но, как мне рассказывали местные, раньше бывала; обряды их причудливы (raros); кушанья – грубы и мерзки; напиток их – горелка, род пшеничного «агуардьенте», а еще один называется «квас»; в вере они строги; свои
старинные обряды и церемонии строжайше соблюдают, а особенно – посты; крайне почитают Пресвятую Деву Марию; их особый
покровитель – св. Николай; другого монашеского ордена, кроме ордена патриарха св. Василия, там нет; у них есть свой великий патриарх, второй человек после царя; месса у них – на русинском языке;
монахи в вере весьма строги; не знают других святых, кроме греческих; хотя почитают греков, языка греческого не знают; правление
у них тираническое; учености (estudio) никакой нет; никакого языка,
 ротиворечит заявлению в самом тексте, что аудиенция состоялась за три
П
дня до Рождества.
102
Здесь и далее Куберо имеет в виду собственную книгу («Паломничество вокруг света»).
103
Ранее автор именовал его голландцем.
101

222

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

к­ роме ­родного, не знают; вообще ничего не знают, кроме царя, которого под страхом смерти вассалы так почитают, что говорят, что
«Бог и царь все ведают»; одеяние его исполнено важности и степенства, однако будет долго его описывать.
Получив дозволение, я, государь мой, дождался, пока Москва-река, от которой берет название провинция, не очистится от льда. Затем, сев на корабль, я доплыл до устья Волги, столь известной в Европе, которую татары называют Ра и которая сливается в один поток
в Казани, первом городе Азиатской Тартарии. Плавание по ней столь
причудливо, что я записал его порядок полностью, ибо, думается,
ни один испанец этим путем раньше не плавал; до торгового города
Астрахани около четырехсот лиг.
На берегах этой реки, государь мой, называемой татарами Ра,
а европейскими космографами – Волга, кочуют татары, называемые
калмыцкими, лезгинскими (?), черемисскими (ceremisos) и многие
другие, живущие по образцу карибов (caribes), без домов и жилищ.
Государь мой, они живут лишь в густых лесах и жутких чащах, без
хуторов и селений, кочуя с места на место. Живут они там, где лучше пастбище для их лошадей, а в пищу им идет сырая конина. Плавая по этой реке, следует быть особо осторожным и не приближаться к берегу; если на корабль нападут, помощи можно ждать только от
Бога. Их главного вождя (cabeza) зовут, как мне сказали, князь Булат;
впрочем, за подробностями, государь мой, отсылаю к книге. Астрахань, государь мой, есть город, расположенный при впадении реки
Ра в северную часть моря, называемого Скифским, Гирканским или
Каспийским; распавшись на сто устьев, она впадает в означенное
море, о чьих свойствах, государь мой, слишком долго писать, потому
скажу лишь о самом примечательном.
Во-первых, никто не знает, откуда оно берет свое начало, ибо
оно расположено посреди земли и не сообщается ни с каким другим морем. Ведь до Понта Эвксинского, государь мой, оттуда более
четырехсот лиг к югу; к северу – более трехсот до Ледовитого, а до
восточного Ормузского океана104 (océano oriental de Ormuz) – более
семисот лиг, отчего оно, государь, не сообщается ни с каким другим
морем. Воды его солены, подобно океанским, а штормит его девять
месяцев в году, а судоходно оно всего три, и то с множеством опасностей. У судов, плавающих по нему, два штурвала, один с правого
борта, другой с левого. Суда эти – без единого железного гвоздя, все
гвозди там деревянные, называемые нагелями. Причина в том, что,
104

То есть Индийского.

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

223

как мне рассказывали, дно этого моря состоит из магнитного камня,
который вытягивает гвозди и топит судно. Умолчу о много другом,
что касается этого Скифского моря.
Нетрудно мне поверить, государь, что когда-то были славные
монастыри в этой морозной Скифии, хотя от них сейчас остались
одни развалины, ибо река столь обильна рыбой, что мальчишки ловят ее почти что голыми руками. Она столь вкусна, что, высушенная
на солнце, питает всю державу обеих Россий и азиатскую Великую
Тартарию; оттуда привозят рыбьи яйца, называемые «икра». Город
Астрахань весьма безобразен и полон мух, расплодившихся от гнилой рыбы, сушащейся на солнце. На берегах этой реки родился знаменитый герой, называемый Тамерланом Великим, чей город Саратов (Saratoph) ныне лежит в развалинах; о жизни его и подвигах
я справился у самих татар, пусть и не все смог прояснить105.
Я и думать не мог, государь мой, что до столь отдаленных и протяженных провинций досягнула Христова вера, однако я встретил
ее у татар, называемых черемисами (zeremisos). Мне им, пусть они
и верили в большую часть таинств нашей святой веры, никак не удавалось объяснить, что Христос, Спаситель наш, был распят на крес­
те. Я спросил у них через переводчика: если они верят, что Спаситель наш Христос спустился с небес на землю, чтобы искупить наши
грехи, и умер за весь род человеческий, то почему сомневаются, что
Он умер на кресте? Они мне ответили: если Он был сыном Божьим,
как я им проповедую, то какой народ на свете дерзнул бы Его распять? Я сказал, что распяли Его иудеи – враги, не знавшие Его; они
же мне ответили, что о таком дурном народе никогда не слышали.
Я же возблагодарил Бога, что столь зловредное племя (casta) не добралось до их земель. Еще, государь мой, случилось много другого,
о чем умолчу, ибо дела это важные и возвышенные.
В этом торговом городе, именуемом Астрахань, точнее, в предместье, называемом Татарская слобода или Цитарханский выезд
(salida), я, государь мой, получил дозволение в небольшом шатре
окормлять европейцев-католиков, там живущих. Приступив к этому, я отслужил несколько дней в этой морозной Скифии, и, оставив
там патера-поляка, дал церкви имя Богоматери Столпа. Потому, государь, могу смело утверждать, что исполнилось слово царя-пророка
Давида: «По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной
105

 а южной окраине совр. Саратова был расположен золотоордынский г. Увек
Н
или Укек, разоренный Тамерланом (в действительности родившимся на территории cовременного Узбекистана) ок. 1395 г.

224

«Русские» главы «Паломничества вокруг света…»

слова их» [Пс. 18: 5] – ведь на самой северной окраине мира насадил
я веру Христову.
В этом торговом городе, мой государь, я в мае сел на корабль,
ибо это море, будучи весьма бурным, судоходно лишь три месяца
в году; и все же мы угодили в бурю и думали уже, что пропали. Но
в конце концов всемогущий Бог, повелевающий стихиями, избавил
нас, и мы прибыли к берегам Дербента…
Перевод, вступительная статья и комментарии А. В. Серебренникова*
БИБЛИОГРАФИЯ
Алексеев М. П. Очерки истории испано-русских литературных отношений XVI–XIX вв. // Русская культура и романский мир. Л., 1985.
Испания и Россия: дипломатия и диалог культур: Три столетия отношений. М., 2018.
История Калмыкии с древнейших времен до наших дней. Элиста, 2009.
Куприєнко С. А. Педро Куберо: перша навколосвітня подорож у східному
напрямку // Вiсник Киïвського нацiонального университету iменi Т. Шевченка. Iсторiя. 2016. № 3 (130). C. 43–49.
Непомнин О. Е. История Китая: Эпоха Цин. XVII – начало XX века.
М., 2004.
Олеарий А. Описание путешествия в Московию. Смоленск, 2003.
Переписные книги Немецкой слободы 1665–76 гг. М., 1886.
Степашкин М. В. Исады – рожденные в плеске волн. М., 2017.
Торопицын И. В. Роль Нижнего Поволжья в торговле России со странами
Европы в XVII в. // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. Пенза, 2010. № 1 (13). С. 16–24.
Alba Sanz R. Viajes y circunstancias de Pedro Cubero Sebastián // Isimu.
2006, № 9. P. 89–105.
Botero G. Delle relazione universali. Ferrara, 1592.
Córdoba Zoilo J. Pasajes de una vuelta al mundo: El Oriente de Pedro Cubero
Sebastián en su periplo universal // Arbor. 2005. № 711–712. P. 671–695.
Cubero Sebastián P. Peregrinación del mundo. Madrid, 2007.
Historia dyplomacji polskiej. Warszawa, 1982. T. II: 1572–1795.
Matwijowski K. Pierwsze sejmy z czasów Jana III Sobieskiego. Wrocław,
1976.
Piłat Zuzankiewicz M. El misionero aragonés Pedro Cubero Sebastián
en Polonia: un relato de viaje realizado en 1674 // Itinerarios. 2016. Vol. 24.
P. ­263–280.
* Артем Вадимович Серебренников – преподаватель Православного Свято-­
Тихоновского гуманитарного университета (ПСТГУ). E-mail: serebren@bk.ru.

РЕЦЕНЗИИ

VILAIN, AMBRE. IMAGO URBIS: LES SCEAUX DE
VILLES AU MOYEN AGE. Paris: Comité des travaux
historiques et scientifiques; Institut National d’Histoire
de l’Art, 2018. – 359 p.
ВИЛЭН, АМБР. ОБРАЗ ГОРОДА: ГОРОДСКИЕ ПЕЧАТИ В СРЕДНИЕ ВЕКА. Париж: Комитет исторических и ­научных работ; Национальный институт истории
­искусства, 2018. – 359 с.
Рецензируемая монография Амбр Вилен, сотрудницы университета
Нанта, специалиста по сфрагистике и истории искусства, посвящена изучению средневековых городских печатей как изобразительных источников, в первую очередь по внешнему облику средневековых городов и соответствующей символике. К этой проблеме обращались и раньше (на ум
приходят прежде всего работы наставницы А. Вилэн, М. Бедос-Резак, написавшей предисловие к ее книге), но, пожалуй, впервые она стала предметом монографического исследования. Это вполне оправданно, поскольку до
«эпохи гравюр», в нашем распоряжении очень мало изображений городов.
При всей присущей им стилизованности, изображения на печатях – очевидных предвестниках гравюр – позволяют в какой-то мере заполнить эту
лакуну в источниках, тем более что сохранились печати сотен европейских
городов, иногда по нескольку от каждого города.
Исследование выполнено на высоком уровне и с надлежащей тщательностью, позволившей автору распознать значимые детали там, где взгляд
неспециалиста, скорее всего, равнодушно скользнет по изображению
и устремится к другому, зачастую мало чем от него отличающемуся. Как
справедливо замечает А. Вилэн, задача создателей средневековых печатей
была не из легких: вписать символическое изображение своего города (монастыря, епископства, цеха, института светской власти и т.д.) в стилистически однородный ряд изображений других городов, но таким образом, чтобы
передать особенности его материального облика, правового статуса и культурно-политических претензий. Решение задачи предполагало сравнительное исследование множества печатей, сопоставление их с изображениями
городов на других материальных носителях (прежде всего с миниатюрами

226

Рецензии

в рукописях) и в рамках других иконографических традиций, а также систематизацию выявляемых таким образом изобразительных особенностей.
Нельзя было обойти вниманием и проблему влияния на создателей печатей
общекультурных и религиозных представлений о том, как выглядели древние, в частности, библейские города, и как вообще надлежит изображать
город.
С этой задачей А. Вилэн справилась весьма успешно. В ее книге последовательно изучены особенности изображений городских укреплений
(которым она уделяет наибольшее внимание), городских ворот и настенных башен, соборов, беффруа, ратушей, цеховых складов (halles), других
элементов городского пейзажа, различимых на печатях XII–XV вв. Эти изображения рассмотрены в исторической динамике, в меньшей мере – в географическом разнообразии. Внимание уделяется иконографии различных
типов печатей: больших печатей, использовавшихся преимущественно для
скрепления договоров с другими городами и иными субъектами власти,
малых печатей, предназначавшихся для оформления менее важных документов, так называемых печатей ad causas, т.е. для оформления судебных
документов, и печатей для оформления сделок, которые, впрочем, исследовательница только упоминает. Книга содержит немало интересных наблюдений, позволяющих не только связать особенности изображений тех
или иных городов с особенностями их статуса, в частности, со степенью
освобождения от власти епископов и светских сеньоров, но и показать, что
создатели печатей были относительно свободны в выборе художественных
средств и мотивов. Так, ни одна из известных нам печатей Турне не содержит изображения собора, что типично для печатей епископских городов; по
мнению автора, это может указывать на стремление подчеркнуть высокую
степень автономии городской общины. Не менее показательна печать Гронингена, на которой напротив кафедрального собора изображена главная
(?) приходская церковь города – по мнению, автора, такой же символ автономии от епископства, как в других случаях беффруа и ратуша.
Словом, монография А. Вилэн содержит богатый и хорошо проанализированный материал, интересный как исследователю средневекового
города, так и исследователю символической культуры Средневековья, что
позволяет мне с чистым сердцем рекомендовать ее читателю. Вместе с тем,
на мой взгляд, она несвободна от недостатков.
Наиболее очевидный состоит в отсутствии снимков многих печатей,
упоминаемых в книге в качестве иллюстраций к тому или иному тезису, но
можно не сомневаться, что это произошло не по воле автора. Труднее объяснить отсутствие датировок целого ряда печатей, как и рукописей, с миниатюрами которых работала исследовательница. Очень не хватает сведений о размерах печатей. Когда речь идет о малоизвестных городах, так
сказать, городах третьего порядка, следовало все же пояснить, где они находятся. Не помешала бы и подробная карта. Напротив, можно было смело
обойтись без многократных повторов одних и тех же тезисов, например
о символике крепостных стен и ворот. Вообще лаконичность – это явно

Рецензии

227

не то ­достоинство, которое в наибольшей мере отличает рецензируемую
монографию. Но это далеко не все.
Открывая книгу современного французского историка о «городах
Средневековья», невольно ожидаешь рассказ о средневековых французских городах. Так уж повелось, что географические рамки медиевистического исследования во Франции зачастую не оговариваются, и под Средневековьем обычно подразумевается французское Средневековье. Данная
монография выпадает из этого ряда, поскольку, как поясняет М. Бедос-Резак (но почему-то не сама А. Вилэн), она посвящена печатям городов Северной Франции и стран Бенилюкса. При ближайшем рассмотрении выясняется, что речь идет не обо всей северной Франции, а только о Пикардии,
Артуа и Фландрии; единичные, притом беглые упоминания других северофранцузских городов, в частности, Вердена, Реймса, Труа и Эпиналя,
фигурирующих в книге не чаще, чем города Южной Франции, картины
не меняют. Города Бретани, Нормандии, Иль-де-Франса (исключая Понтуаз), как и города, расположенные в долине Луары, в книге не встречаются
вовсе, и читателю остается гадать, объясняется ли это тем, что они обходились без печатей, что их печати не сохранились, или же тем, что автор
попросту решила о них не писать. Но и в пределах изучаемого ею региона
удостоились упоминания далеко не все города, даже важные. Например,
мы ничего не узнаем о печатях Брюсселя, Лилля и Мехельна. Книга не содержит объяснения этому факту. Между тем ответ прост: на их печатях нет
изображений городов.
В желании автора сосредоточиться на городских печатях «Севера» (видимо, по отношению к Парижу) нет ничего предосудительного, тем более
что сфрагистическая культура этого региона очень богата. Но в этом случае
со всей неизбежностью встает вопрос о репрезентативности рассмотренного в книге материала, который бы не возник, если бы речь шла о срезе национальной истории. И следует без обиняков сказать, что репрезентативность
материала ограничена. Хотя изображения городов достаточно типичны для
печатей других стран Европы, встречаются и изображения совсем иных
типов. Например, на печатях ряда приморских городов Германии (Висмара, Киля, Любека, Штральзунда…), Англии (Бристоля, Ипсвича, Портсмута, Саутгемптона…), некоторых других европейских стран изображены не
крепостные стены и расположенные за ними здания, а торговые суда – как
парусные, так и весельные. Изредка суда фигурируют и на печатях городов,
удаленных от моря, но стоящих на судоходных реках. Таковы, например,
печати Парижа. На печатях ряда немецких городов, в том числе Бамберга,
Гиссена, Клеве, Марбурга мы видим воинов в латах, пеших и конных, на
печати Ростока – бычью голову, на печати Нюрнберга – фантастическую
птицу с раскрытыми крыльями и человеческой головой, на печати Берна –
медведя, что наверняка является аллюзией к названию города. В пределах
выделенного автором «северного» региона в ходу также были городские печати, на которых нет изображений городов. В частности, на печати Аальста
изображен воин в полном вооружении, на печати Кале – вепрь, на печати

228

Рецензии

Лилля – лилия (еще одна аллюзия…), на малой печати Гента – щит с гербом, на нем стоящий лев, на большой печати – св. Иоанн и агнец. Ситуация
осложняется еще и тем, что, помимо печатей разных типов, в ту эпоху использовались еще и контр-печати, на которые также наносились изображения; при этом мы далеко не всегда располагаем всеми интересующими нас
печатями и контр-печатями одного и того же города.
Очевидно, что символика городских печатей намного более разно­
образна, чем это следует из книги А. Вилэн. Не сомневаюсь, что ей это
хорошо известно, но, во‑первых, об этом следовало рассказать и читателю, а во‑вторых, учесть эти факты, подводя итоги своего исследования.
На мой взгляд, они со всей ясностью указывают на то, что представления
средневековых горожан (а точнее, их мэров и эшевенов) о том, как должны выглядеть печати их города, варьировали очень сильно, что ставит под
сомнение впечатляющие попытки автора объяснить смысл мельчайших деталей анализируемых ею изображений. Вполне возможно, что некоторые
из этих деталей не несли смысловой нагрузки и обязаны происхождением прихоти или недостаточной искусности резчика. Я согласен с А. Вилэн
в том, что для средневековых горожан наверняка была важна узнаваемость,
а значит, и оригинальность печатей их города. Но я не нашел в ее книге
доказательств того тезиса, что они придавали столь уж большое значение
тому, что именно изображено на печатях их города, тем более деталям изображения. Читая ее книгу, нередко ловишь себя на мысли о том, что автор пытается выжать из источника больше информации, чем он содержит
и даже может содержать.
А. Вилэн настаивает на том, что ранние изображения городов слишком схематичны (обычно крепостные стены с башнями и воротами), чтобы
служить источником сведений об облике конкретного города, и носят исключительно символический характер. Начиная с XIII в., конечно, не везде и во многом в связи с ростом мастерства резчиков, они становятся более подробными, так что в некоторых случаях, сравнивая печати разных
лет и сопоставляя детали изображений с известными фактами городской
истории и топографии, можно говорить о своеобразном реализме резчиков,
пытавшихся в рамках устоявшейся традиции отобразить изменения, произошедшие в облике их города. Она приводит отдельные факты, подтверждающие этот тезис, в частности, относящиеся к Дуэ и Ипру XIV–XVI вв.
Однако, по ее оценке, большинство сигиллографических изображений даже
позднего Средневековья являются, скорее, проекциями представлений своего времени о том, как нужно «рисовать» город, поэтому не так уж редко
(примером могут служить эффектные печати Арраса) мы имеем дело не
с реализмом, а с натурализмом, т.е. с умением убедительно изобразить те
или иные детали абстрактного городского пейзажа. С этим выводом также
трудно не согласиться.
Возражение вызывает настойчивое продвижение автором другой мысли – о высокой степени зависимости изготовителей печатей от элитарной
культуры. В частности, явным преувеличением выглядит утверждение

Рецензии

229

А. Вилэн о том, что резчики находились под сильнейшим влиянием библейского образа Иерусалима, осмысленного богословами как идеальный
город, – вплоть до того, что иногда они полностью игнорировали реальный облик своего города. Автор считает это аксимой; я сказал бы, что это
утверждение, не подтвержденное источниками и к тому же находящееся
в противоречии со здравым смыслом. В самом деле, какие есть основания
предполагать, что резчики стремились изобразить на печатях идеальный
город? На мой взгляд, французская исследовательница упускает из вида
тот факт, что большинство средневековых мастеров, приглашаемых городскими властями для изготовления печати, не принадлежали к той части
общества, для которой были важны библейские образы города и их интерпретация богословами. Вовсе не очевидно, что они были важны и для их
заказчиков. Не забудем также, что печати создавались и в самых маленьких
заштатных городах, где, вполне вероятно, не было ни фресок, ни рукописных миниатюр, откуда те и другие могли получить наглядное представление об этих образах. Во всяком случае, я не нашел в книге доказательств
обратного. Самое большее – А. Вилэн удалось показать, что мастер иногда
изображал здания, никогда не существовавшие в данном городе, но известные ему по рассказам людей, побывавших в Иерусалиме. Так, в частности,
обстоит дело с купольными храмами, различимыми на печати Камбре, изготовленной не позднее 1185 г. Приводимый в книге материал об осмыслении города в библейской и патристической традиции и его изображении
в раннесредневековых миниатюрах достаточно интересен, но не имеет прямого отношение к иконографии печатей.
Отмеченные противоречия связаны с присущим А. Вилэн общим креном в символическое истолкование Средневековья. Слов нет, символы
играют очень важную роль в любой культуре, и историк должен уметь их
распознавать, понимать и извлекать из них информацию. Но предметом
исторического исследования являются в конечном счете не сами символы,
а стоящая за ними действительность, преломленная через сознание людей.
Поэтому сталкиваясь с утверждением об исключительной важности представления об ограде для средневековой культуры и, разумеется, соглашаясь
с ним, все же хочется спросить в связи с изображениями крепостных стен
на печатях, не отражает ли это представление тот бесспорный факт, что
начиная с IV–V вв. города Галлии были хорошо укреплены, так что в нарративных источниках общепринятым синонимом слова «город» служило
слово «стены»? Средневековые мастера, конечно же, изображали город, как
и все, что их окружало, очень своеобразно, но все-таки объектом изображения им служила по большей части вполне реальная действительность.
И. С. Филиппов*
* Игорь Святославович Филиппов – доктор исторических наук, профессор кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (г. Москва). E-mail: isfilippov@gmail.com.

KARI TARKIAINEN. MOSKOVITEN: SVERIGE
OCH RYSSLAND 1478–1721. Helsingfors: Svenska
litteratursällskapet i Finland, 2017. 484 S.
ТАРКИАЙНЕН К. МОСКОВИТ: ШВЕЦИЯ И РОССИЯ
В 1478–1721 гг. Хельсинки: Шведское литературное
­общество Финляндии, 2017. 484 с.
«Образ другого», «образ соседа» – темы, актуальные для историков последних десятилетий. В этой связи для российских ученых и для широкого
круга российских читателей представляют значительный интерес работы,
посвященные восприятию России иностранцами, в частности, жителями
Швеции и Финляндии – историческими соседями России.
В свою очередь, для шведской и финляндской историографии интерес
к России и проблеме восприятия русских традиционен. Так, классик шведской историографии Х. Йерне, работавший в конце XIX – начале XX в., считал: шведы не должны воспринимать русских как старинного врага и испытывать «недружелюбные чувства по отношению к русскому народу как
таковому». Однако, полагал исследователь, существует разница между характером русских и шведов. Русские, по Йерне, импульсивны и «проявляют
себя преимущественно в массе». История России, по убеждению Йерне, интересна и поучительна; вместе с тем она, как и характер народа, «исполнена
мощных и глубинных импульсов, внезапных и ошеломительных поворотов»1.
В дальнейшем восприятие русских шведами и шведов русскими интересовало как ученых Северной Европы, так и российских специалистов.
Российские историки А. С. Кан и О. В. Чернышева анализировали материал, относившийся к новому и новейшему времени; шведская исследовательница М. Аттиус Сульман и финляндские специалисты К. Таркиайнен
и Л. Тенгстрём сосредоточились на проблеме восприятия русских в позднее Средневековье и раннее Новое время2. Наиболее значительный вклад
в изучение указанной проблемы внес К. Таркиайнен, чьи труды известны
не только в Скандинавских странах и Финляндии, но и в России3.
 м.: Hjärne H. Ur det förgångna: Historia och politik. Stockholm, 1912. S. 117–118.
С
См., в частности: Kan A. Sverige med ryska resenärers ögon: 1817–1913. Stockholm,
1986; Tjernysjeva O. Ärlig och arbetsam: Bilden av Sverige och svenskarna i 1800och 1900-talets Ryssland. Stockholm, 2001; Attius Sohlman M. «Moscovitae fidem
christianam sequntur»: Om synen på det medeltida ortodoxa Ryssland genom några
samtida västeuropeiska resenärer. Umeå, 1994; Tarkiainen K. «Vår gamle arffiende
ryssen»: Synen på Ryssland i Sverige 1595–1821 och andra studier kring den
svenska Rysslandsbilden från tidigare stormaktstid. Uppsala, 1974; Tengström L.
«Muschoviten… turcken icke olijk»: Ryssatribut och deras motbilder i svensk heraldik
från Gustav Vasa till freden i Stolbova. Jyväskylä, 1997.
3
См., например: Толстиков А.В. Петр Петрей в России (1601–1613 гг.) // Studia
Slavica et Balcanica Petropolitana. СПб., 2012. № 2 (12). С. 130–132; Щеглов А.Д.
Шведы и их соседи в «Шведской хронике» Олауса Петри // Шведы: Сущность
и метаморфозы идентичности. М., 2008. С. 54, 58.

1
2

Рецензии

231

Новая монография Таркиайнена охватывает период с 1478 г. – времени завоевания Новгорода Московским государством – до Ништадтского
мира 1721 г., положившего конец эпохе так называемого шведского великодержавия. Как и в ряде предыдущих исследований Таркиайнена, центральной темой является восприятие России жителями Швеции и Финляндии. Таркиайнен отмечает (с. 11), что у указанной проблемы имеются
два аспекта: 1) реальные события, послужившие основой восприятия русских, и 2) стерео­типы, подчас не имеющие ничего общего с реальностью.
Структура монографии основана на соединении историко-хронологического и тематического принципов. Ряд глав (I–IV, VIII) посвящены развитию русско-шведских отношений от Средневековья до начала XVIII в.
В других главах рассмотрены отдельные аспекты исторических связей
между Швецией и Россией – например, вопросы перевода (гл. V), роль
торговли (гл. VII), значение религии в двусторонних связях и восприятии
друг друга (гл. VI).
В первой главе, посвященной средневековым отношениям Руси
и Швеции, Таркиайнен высказывает мнение, что политические и культурные различия между Россией и Скандинавией в раннее Средневековье
были относительно невелики и что между указанными странами в упомянутый период не существовало антагонизма. По мнению автора, Русь от
Европы отделило татаро-монгольское иго: на Руси, согласно Таркиайнену,
была создана деспотическая политическая система по азиатскому образцу (с. ­32–34). Автор отмечает, что Швеция при этом сохранила контакты
с Новгородом – историческим соседом Шведского королевства – и что их
отношения преимущественно являлись мирными. Новая стадия в отношениях Швеции с Русью наступила в конце XV в. в связи с экспансией Московского государства. Возросший интерес европейцев к России нашел
отражение в описаниях этой страны иноземцами – в том числе шведами.
Таркиайнен констатирует: шведские источники часто содержат негативные высказывания о русских, которые представляются «грубыми» и «неотесанными». Вместе с тем шведы подчас были заинтересованы в дружественных отношениях с Россией и в таких случаях не называли русских
варварами и нехристианским народом, а признавали их христианами – наследниками «древней греческой религии». Таркиайнен справедливо считает, что Реформация, в свою очередь, способствовала тому, что шведы
стали порой рассматривать русских как союзников в борьбе с католическими державами. Автор также констатирует, что в развитии контактов
Швеции и России значительную роль играли торговые связи. Экономические и политические контакты делали актуальной проблему перевода. Одна из глав монографии посвящена переводчикам со шведского на
русский, работавшим в ранее Новое время – их биографиям, подготовке,
профессиональным навыкам.
Книга К. Таркиайнена «Московит…» производит положительное впечатление. Как и в более ранних трудах, автор основывает свои ­взгляды

232

Рецензии

на обширном материале – в том числе на манускриптах, хранящихся
в ­Государственном архиве Швеции и в других рукописных собраниях.
Таркиайнен демонстрирует хорошее знание историографии; в числе прочего в работе присутствуют ссылки на труды российских исследователей – О. Ф. Кудрявцева, В. А. Аракчеева, М. Б. Бессудновой, А. А. Селина,
М. Ю. Люстрова и многих других. В свою очередь, опыт Таркиайнена как
специалиста по финской истории обеспечивает его материалом для анализа русско-шведских отношений. Импонирует объективность автора, отсутствие каких бы то ни было попыток создать на основании исторического
материала идеологически окрашенный «образ врага».
Вместе с тем наряду с достоинствами в книге «Московит…» имеется ряд моментов, вызывающих возражения. Книга выглядит немного
неровной. Некоторые разделы – например, о переводчиках и о богословских штудиях относительно православного вероисповедания – основаны на фундаментальных исследованиях, тогда как ряд других разделов –
в частности, глава о Средневековье и XVI в. – носят обзорный характер.
Таркиайнен указывает, что намерен воздержаться от полемики с другими
историками (с. 8, 89). Подобная позиция представляется спорной; фактически отказ от полемики в данной монографии подчас приводит к тому,
что автор либо игнорирует других ученых, либо упоминает о них почти
вскользь. Так, Таркиайнен уделяет недостаточно внимания историко-геральдическому исследованию Л. Тенгстрёма и совсем не упоминает об
историографической дискуссии касательно указанной работы. Между
тем монография Тенгстрёма вызвала интерес у специалистов. В России
были опубликованы рецензии М. А. Юсима и М. Ю. Медведева, которые,
несмотря на некоторые замечания, в целом явились положительными4.
В Финляндии, между тем, была напечатана резко критическая рецензия А. С. Кана, который охарактеризовал книгу Тенгстрёма как «учебник
русофобии» (en handbok i russofobi)5. С указанной точкой зрения не согласился автор этих строк, отметив: недостаток работы Тенгстрёма заключается скорее в том, что упомянутый автор свел воедино две разные
вещи: идеологические клише и исторические реалии6. К сожалению,
 сим М.А. [Рец.:] Leif Tengström. «Mushoviten. Turcken icke olijk»: Ryssatribut
Ю
och deras motbilder i svensk heraldik fran Gustav Vasa till freden i Stolbova.
Jyväskylä, 1997. D. 1–2. (Тенгстрём Л. «Московиты. Те же турки»: Русские атрибуты в шведской геральдике от Густава Вазы до Столбовского мира. Ювяскюля,
1997. Т. 1–2) // Средние века. М., 2000. Вып. 61. С. 385–388; Медведев М.Ю.
[Рец.]: Тенгстрём Л. «Московит с турком мало разнится»: Русские атрибуты
в шведской геральдике от Густава Вазы до Столбовского мира. Ювяскюля, 1997.
Т. 1–2 // Там же. С. 388–389.
5
Kan A. En avhandling om vasarnas heraldik, en kulturhistorisk antologi, en handbok
i russofobi… // Historisk tidskrift för Finland. Helsingfors, 1998. Vol. 83. S. 590–594.
6
Sjtjeglov (Scheglov) A. Bilden av Ryssland och ryssar i svenska källor fram
till 1500-talet // Tankar om ursprung: Forntiden och medeltiden i nordisk
historieanvändning. Stockholm, 2009. S. 68.
4

Рецензии

233

­ аркиайнен не сообщает об указанной дискуссии относительно исследоТ
вания своего соотечественника и коллеги.
В книге присутствуют и другие пробелы в том, что касается историографии и библиографии. Так, Таркиайнен упоминает о гипотезе, согласно
которой между Новгородом и Швецией по Ореховецкому договору 1323 г.
на значительном участке границы имелось два различных рубежа, между
которыми находилась обширная общая зона влияния. К сожалению, автор
не указывает имена создателей данной интерпретации – финляндского ученого Я. Галлена и датского исследователя Й. Линда. Их труды не упомянуты даже в библиографии книги. Обойдены вниманием работы И. П. Шаскольского – одного из ведущих специалистов по истории русско-шведских
отношений в Средние века. Уместны были бы ссылки на специалистов по
так называемой «Эпохе Стуре» (С. У. Пальме, Й. Келлерман), чьи работы
содержат сведения о политике Швеции конца XV – начала XVI в. в отношении России и дают представление о связи этой политики с внутренней
политикой шведской элиты.
В некоторых случаях автору монографии следовало обратить внимание на некоторые примечательные источники, на которые он, к сожалению,
не ссылается. Так, автор упоминает (с. 141), что граница между Швецией
и Россией, проходившая по Карелии, воспринималась как граница между
западной цивилизацией и восточным, «варварским» миром. Автор приводит в качестве иллюстрации старинный герб Карелии, на котором скрестились меч, олицетворяющий Западную Европу, и сабля, символизирующая
Россию. В этой связи было бы уместно процитировать сочинение шведского историка XVI в. Иоханнеса Магнуса, который рассматривает границу
в Карелии как рубеж двух великих держав – католической Швеции и варварской, «скифско-азиатской» России7.
Глава, посвященная роли религии в русско-шведских отношениях, могла стать еще интереснее, если бы автор использовал несколько дополнительных источников. Хорошо было бы упомянуть, что линчёпингский епископ Ханс Браск, противник Реформации в Швеции, считал, что учение
Лютера уходит корнями в русское православие8. Уместно было бы вспомнить следующий любопытный сюжет: король Кристиан II после печально
известной «Стокгольмской кровавой бани» утверждал, что посредством
казней сумел предотвратить «схизму, не меньшую, чем у наших соседей
рутенов»9.
В связи с тем, что Таркиайнен уделяет значительное внимание истории идей, было бы желательно рассказать о содержании переписки между
 р.: [Iohannes Magnus]. Gothorvm sveonvmqve historia. [Roma], 1554. P. 10.
С
См., например: Hans Brask. Latinsk korrespondens 1523 / Utg. H. Roll. Stockholm,
1973. S. 91–92.
9
Acta pontificum danica: Pavelige aktstykker vedrørende Danmark. København,
1915. Bd. VI. S. 337. Напомним, что «рутенами» во многих западноевропейских источниках Средневековья и раннего Нового времени называли русских.
7
8

234

Рецензии

­ арем Иваном Грозным и шведским королем Юханом (Иоанном) III. Таркиц
айнен лишь мимоходом упоминает об этой переписке и указывает, что она
содержала взаимные обвинения. Следует, однако, заметить: некоторые из
указанных обвинений интересны в контексте истории идеологии. Так, Иван
Грозный акцентировал тот факт, что предки короля Густава Васы – отца
Юхана III – не были коронованными монархами. По утверждению русского царя, Густав Васа происходил из крестьянского рода. Нелишне и вспомнить, что письма к Юхану III содержат образцы политического красноречия
Ивана Грозного10.
Почему Россия отличается от других стран и почему европейцы воспринимают ее как особую, чуждую страну? Таркиайнен подчеркивает
в этой связи роль монголо-татарского ига. Однако он обходит вниманием
тот известный факт, что подобные вопросы в прошлом рассматривали многие философы и историки – например, П. Я. Чаадаев, Р. Пайпс, А. Я. Гуревич, а также писатели – в частности, А. С. Пушкин. К сожалению, Таркиайнен не упоминает об их работах.
Таким образом, книга Таркиайнена не свободна от недочетов и спорных моментов. Несмотря на это, книга, повторим, заслуживает положительной оценки и является значительным вкладом в исследование русско-шведских отношений. Монографию «Московит…» можно рекомендовать как
специалистам, так и более широкому кругу читателей, интересующихся
историей международных отношений.
А. Д. Щеглов*

10

 звестна, например, следующая реплика Ивана IV, адресованная шведскому
И
монарху: «А что писалъ еси к намъ лаю и вперед хочешь лаю ж писати противъ нашего писма, и намъ великимъ государемъ и без лаи к тебѣ писати нѣчево, да и не пригодитца великимъ государемъ лая писати; а мы к тебѣ не лаю
писали, правду…» (Цитируется по электронной публикации: Послание шведскому королю Юхану III 1573 года / подгот. текста Е. И. Ванеевой, пер. и коммент. Я. С. Лурье // Электронные публикации Института русской литературы
РАН. [URL]: http://lib.pushkinskijdom.ru (дата доступа: 22.03.2019).

* Андрей Джолинардович Щеглов – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра западноевропейского Средневековья и раннего Нового
времени ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: asheglov@mail.ru.

ШИШКИН В.В. ФРАНЦУЗСКИЙ КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР
В XVI ВЕКЕ: ИСТОРИЯ ИНСТИТУТА. СПб.: ЕВРАЗИЯ,
2018. 544 с. ISBN: 978-5-8071-0390-1
Выход в свет книги российского историка, доцента кафедры истории Средних веков СПбГУ, канд. ист. наук В. В. Шишкина, посвященной
устройству и политической истории французского королевского двора
в XV–XVI вв., является важным событием как для российских, так и для
европейских исследователей абсолютной монархии и придворной культуры Европы.
Целью своего исследования автор видит всестороннее изучение институциональной эволюции и политической истории королевского двора во
Франции XVI в., структурные подразделения которого, сформировавшиеся еще в раннем Средневековье, менялись на протяжении целого столетия.
Анализируя ключевые функции властного, церемониального, представительского характера королевского двора, автор рассматривает его в контексте формирования абсолютной монархии в XV–XVI вв. Как отдельную
веху в истории складывания французского королевского двора автор выделяет обособившийся дамский двор, исследование структуры которого является одной из целей монографии. Наконец, автор считает уделить необходимое внимание политическим судьбам Ренессансного двора в период
Религиозных войн 1559–1598 гг. и выяснить причины распада двора Валуа.
Актуальность данного исследования неоспорима. Это исследование
позволяет понять механизмы взаимодействия структур власти, устройство
королевского церемониала, этикет и их роль во французской истории.
Монография выделяется на фоне масштабного пласта российской и западноевропейской историографии, поскольку большинство из этих исследований посвящено именно социальным вопросам двора и придворной
культуре. В то же время изучение особенностей функционирования куриального института было весьма поверхностным. В. В. Шишкин в некотором
роде явился продолжателем Ю. П. Малинина, считавшего королевский двор
XIV–XV вв. одним из главных действующих институтов короны1. Автор
монографии развил эту идею, подчеркнув роль ренессансного двора: эпоха
Ренессанса является самостоятельным периодом в политической истории
двора и, более того, представляет собой кульминацию развития позднесредневекового двора.
Монография В. В. Шишкина вызывает неподдельный интерес благодаря не только тщательному исследованию политических процессов XVI в.,
но и уникальной источниковой базе. Автор опирается главным образом на
богатое собрание автографов и рукописей из коллекции П. П. Дубровского,
хранящееся в РНБ и не столь доступное для зарубежных исследователей.
Главным источником работы В. В. Шишкина является рукопись «Регламент
1

 алинин Ю. П. Франция в эпоху позднего Средневековья: Материалы научноМ
го наследия / под ред. М. В. Аникеевва, А. Ю. Карачинского, В. В. Шишкина.
СПб., 2008.

236

Рецензии

дома короля и его главных служб» (середина XVIII в.), которая содержит
обширные сведения о структурной организации двора и должностных обязанностях придворных чинов, а также нормы придворного этикета. Необходимо отметить, что автор не ограничивается непосредственным исследованием данного документа, но и сравнивает его с другой рукописью XVII в.
из Национального Архива Франции (она не содержит значительных расхождений с той, что хранится в РНБ). Однако автор склонен считать, что
именно список регламента из РНБ является копией парижского оригинала рукописи (с. 11). На сегодняшний день работу В. В. Шишкина можно
считать первым и единственным научным комментарием этого документа,
важного для французской политической истории, если не считать кратких
сведений о нем в труде «Национальные архивы» Жана Фавье2.
Структурно монография делится на пять глав.
В первой главе автор, основываясь на тщательно проработанной западноевропейской и российской историографии, показывает перспективу
преемственности устройства французского королевского двора, начиная от
эпохи Меровингов и заканчивая периодом правления Генриха II. По мнению автора, правление Франциска I и Генриха II было для французского
двора временем если не расцвета, то по крайней мере одним из лучших
его периодов. Автор доказывает, что за основу придворного церемониала
были взяты порядки двора Бургундии (в XV в. вошла в состав Французского королевства), и проводит параллель с бургундским двором (с. ­112–113),
который отличался большим бюджетом и пышным церемониалом, но уступал ему в организационном единстве. Автор утверждает, что целостность
королевского двора во Франции была достигнута уже при Карле VIII; двор
сохранил свое «организационное ядро», которое он унаследовал от предшествующих королей, адаптировав вместе с тем отдельные церемониальные нормы бургундского двора. В. В. Шишкиным была также пересмотрена
роль Франциска I вопреки устоявшемуся мнению в историографии (с. 113–
133). По его мнению, ренессансный король является важным реорганизатором французского двора, как в области культуры, так и на должностном
и военном уровнях. Несмотря на сложившееся мнение о том, что Франциск I был королем с «двором-караваном», он начал строительство постоянных королевских резиденций, в частности дворца Фонтенбло, и реорганизацию парижского дворца – Лувра. Это объясняется ничем иным, как
желанием короля иметь основательную резиденцию. Это подтверждается
автором монографии, приводящим письмо Франциска от 15 марта 1528 г.,
в котором он изъявляет желание вернуться в Париж, а затем приказывает облагородить земли в окрестностях Лувра. Вместе с тем необходимо
несколько дополнить мысль автора, что «прекрасная» эпоха Франциска I
предстает своего рода образцом для последующих монархов, а ее король –
зачинателем последующих изменений, происходящих во дворе. В частности, автор подчеркивает, что уже со времен Франциска I ­женщина при дворе
2

Favier J., Taillemite É. Les Archives nationales: L’Ancien Régime. P., 1978. P. 286.

Рецензии

237

приобретает важное влияние (с. 137–139) и даже возносится в ранг культа
(с. 167), что впоследствии отобразится в выделении обособленного женского двора. Одним из документов, который демонстрирует взгляд на его
эпоху последующих правителей, является письмо-инструкция Екатерины
Медичи, к изучению которой прибегает автор. Продолжателем Франциска I
явился его сын Генрих II. Одним из главных итогов правления Франциска I
и Генриха II автор считает создание абсолютистского двора с обновленной
структурой, церемониалом и составом придворных.
Вторая глава монографии раскрывает особенности устройства королевского двора в период регентства Екатерины Медичи и правления ее сына
Карла IX (1560–1574), время, когда на политическую авансцену выходит
дамский двор, играющий важное значение во второй половине XVI в. Автор детально описывает положение королевы, ее функции и полномочия,
церемониал дома королевы, дамские должности, структуру дома королевы
и мужские должности. В эпоху Екатерины Медичи, дамский двор достигает своего апогея. Женщина принимает активное участие не только в культурной и придворной жизни, но и в общественно-политических делах. Об
этом говорит изученная автором обширная переписка Екатерины Медичи. XVI век мы можем по истине назвать женским веком в истории Франции. Женщина XVI в., о положении которой велись многочисленные споры (в частности, растянувшийся на два века Querelle des femmes), прошла
путь от ученой королевы Анны Бретонской, отстаивающей независимость
Бретани, Луизы Савойской, оказывавшей сильное влияние на Франциска I
и пр., до Екатерины Медичи, являвшейся одной из важных фигур в эпоху Религиозных войн во Франции. Церемониал двора Екатерины Медичи,
по мнению В. В. Шишкина, сформировал особое, «новое церемониальное
пространство» французской королевы, которое было утверждено на законодательном уровне Генрихом III в 1585 г. Оно представляло собой смешение старинных французских и новых традиций и правил, принесенных
извне или выработанных в процессе развития двора. Детальный анализ
в монографии женских и мужских должностей двора Екатерины Медичи
дает понять, что дамский двор во второй половине XVI в. являлся самостоятельным организмом со своей сложной и эволюционирующей структурой
и иерархией.
Весьма интересным нам представляется изучение автором вопроса, касающегося персонального окружения и фрейлин Екатерины Медичи. Брантом в «Описании женщин» отзывался о королеве-матери, как о заступнице
фрейлин (число которых значительно выросло), следящей за порядком при
дворе. Однако Екатерина Медичи тщательно следила не только за внешними, церемониальными порядками своего двора, но и за его составом, приближая именно тех, кто были ближе к ней по родству и выказывали лояльность ее правительству во время периода Регентства.
Важным открытием, к которому пришел автор книги, является идентификация получателя письма-инструкции Екатерины Медичи от 1563 г.,

238

Рецензии

к­ оторым ранее считался Карл IX. Однако автор, тщательно ­проанализировав
текст письма, сумел доказать, что оно было адресовано Генриху III (с. 222).
По мнению автора, Екатерина Медичи в период своего управления
королевством стремилась к укреплению и совершенствованию куриального института (с. 260), что доказывает ее участие в жизни двора и проведение куриальных реформ. Несмотря на то что дамский двор получает
большую самостоятельность, он, как доказывает автор, не противопоставляется мужскому. Куриальные преобразования, продолженные Карлом IX, по мнению автора, сильно повлияли на решения и законодательные инициативы Генриха III, а также на политические события эпохи
религиозных войн: в процессе изменения функционирования двора куриальная власть оказалась в руках герцогов Гизов – главных участников
религиозных войн.
Третья глава монографии повествует о расцвете и крушении двора Генриха III Валуа (1574–1589). Автор прибегает к изучению правовых аспектов королевского двора. Он приходит к выводу, что одной из главных задач церемониала в эпоху Генриха III было защита и безопасность короля
(с. 307), а стратегией монарха – укрепление его собственного авторитета
(с. 369). В. В. Шишкин также доказал, что система высших рангов, которую
выстроил Генрих III, затем будет развиваться и воспроизводиться королями
из рода Бурбонов.
Немаловажное место в книге уделено четвертой главе, которая посвящена двору Маргариты де Валуа, королевы Наваррской. Необходимо отметить, что еще в 2010 г. автор и французские ученые подготовили издание
мемуаров и писем «королевы Марго»3, которые являются одним из главных
источников жизни французского двора того периода. В представлении автора королева Маргарита стремилась к политике умиротворения и пыталась
сделать свой двор центром политического посредничества (с. 405). Проводя сравнение испанского и французского дворов, В. В. Шишкин приходит
к выводу, что двор Маргариты Наваррской оказал значительное влияние
на французский двор XVII в. в организационном отношении и функционировании, а также, что Генрих IV стремился к политическому единству
Франции. Несмотря на параллели, которые провел автор между испанским
и французским двором второй половины XVI в., необходимо было бы, на
наш взгляд, несколько расширить эту тему, проведя параллель и с Наваррским двором первой половиной века, королевой которого была Маргарита
Ангулемская, сестра Франциска I.
В пятой главе автор рассматривает институт королевского двора в конце XVI в. Он приходит к заключению, что Генрих IV, первый король династии Бурбонов, восстановил королевский двор по образцу и подобию
двора его предшественников и продемонстрировал общую политику
3

 аргарита де Валуа (1553–1615). Мемуары. Избранные письма. Документы /
М
сост., пер., примеч., публ. В. В. Шишкина; при участии Э. Вьенно и Л. Ангара.
СПб., 2010.

Рецензии

239

­ нституциональной преемственности. В. В. Шишкин выявляет черты, отлии
чающие двор дома Валуа от двора дома Бурбонов. Последующий двор был
более стеснен в своих расходах и менее скован строгими нормами церемониала. Двор превратился в «исключительно функциональное учреждение».
Автор также подчеркивает значение женщин (Мария Медичи и Маргарита
Валуа) в исторической жизни двора.
В целом, читая книгу В. В. Шишкина, обращаешь внимание на серьезное отношение к источникам и стремление глубоко вникнуть в закономерности политической и культурной жизни французского королевского двора
XVI в. Эта монография является первым исследованием именно институционального строения королевского двора, и автор досконально отвечает
на поставленные в ней вопросы.
К. В. Сошникова*

* Ксения Владимировна Сошникова – докторант университета Париж-­
Сорбонна. E-mail: soshnikova_ks@mail.ru.

СОДЕРЖАНИЕ
П. Ю. Уваров
От редактора . .................................................................................................. 

5

MEMORIA
П. В. Лукин
Памяти Кароля Модзелевского (23 ноября 1937 г. – 28 апреля 2019 г.) . ..... 

9

ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ,
ИЛИ АУДИТ РОССИЙСКОЙ МЕДИЕВИСТИКИ:
МАТЕРИАЛЫ К КОНФЕРЕНЦИИ
М. В. Винокурова
Исследование института сейзины на страницах журналов «Средние века»
и ЭНОЖ «История» ........................................................................................ 

14

XII ВЕК: ВРЕМЯ ПЕРЕВОДОВ
С. И. Лучицкая
Петр Достопочтенный и «Клюнийский корпус»............................................ 

44

Петр Достопочтенный
Сумма всей сарацинской ереси (пер. и коммент. С. И. Лучицкой) . ............. 

54

ГОРОДА И ГОРОДСКИЕ СООБЩЕСТВА
А. А. Анисимова
Малый город в Средние века: определение и особенности развития .......... 

64

А. А. Майзлиш
Больше чем рынок: суконные ряды в политическом, экономическом
и социальном пространстве городов Фландрии (на примере Ипра) ............ 

96

XV ВЕК: ЭПОХА УНИЙ
Проект договора об унии Швеции, Дании и Норвегии от 1436 года (по рукописи из Российской национальной библиотеки) (пер. А. Д. Щеглова) . ...  116

Содержание

241

В. А. Бароне
Нормандия глазами авторов французской пропагандистской литературы
первой половины XV в. ..................................................................................  138

XVII ВЕК: ИНОЗЕМЦЫ В РОССИИ, ИНОЗЕМЦЫ О РОССИИ
Т. А. Опарина
Превратности судьбы «греченина» Николая Дмитриева ..............................  162
«Русские» главы «Паломничества вокруг света» (1680) испанского миссионера Педро Куберо Себастьяна (вступ. ст., пер. и коммент. А. Серебренникова) .............................................................................................................  186

РЕЦЕНЗИИ
И. С. Филиппов
Vilain A. Imago urbis: Les sceaux de villes au Moyen Age. Paris: Comité des
travaux historiques et scientifiques; Institut National d’Histoire de l’Art, 2018.
359 p.
Вилэн А. Образ города: Городские печати в Средние века. Париж: Комитет исторических и научных работ; Национальный институт истории
искусства, 2018. 359 с. ....................................................................................  225
А. Д. Щеглов
Tarkiainen K. Moskoviten: Sverige och Ryssland 1478–1721. Helsingfors:
Svenska litteratursällskapet i Finland, 2017. 484 S.
Таркиайнен К. Московит: Швеция и Россия в 1478–1721 гг. Хельсинки:
Шведское литературное общество Финляндии, 2017. 484 с. . ......................  230
К. В. Сошникова
Шишкин В. В. Французский королевский двор в XVI веке: История инсти­тута. СПб.: ЕВРАЗИЯ, 2018. 544 с. ................................................................  235

CONTENTS
P. Yu. Uvarov
Editor’s Note .................................................................................................... 

5

MEMORIA
P. V. Lukin
In Memory of Karol Modzelewski (23 November 1937–28 April 2019) . ......... 

9

RETHINKING THE MIDDLE AGES, OR AUDITING RUSSIAN
MEDIEVAL STUDIES: MATERIALS FOR THE CONFERENCE
M. V. Vinokurova
Research of the Phenomenon «Seisin» in the Journal «Srednie Veka» (the
Middle Ages) and the Journal of Education and Science «Istoriya» (History) ....... 

14

THE 12TH CENTURY: TIME OF TRANSLATIONS
S. I. Luchitskaya
Peter the Venerable and the «Сorpus Cluniacensis» .......................................... 

44

Peter the Venerable
A Summary of the Entire Heresy of the Saracens (transl. and comm. by
S. I. Luchitskaya) . ............................................................................................. 

54

TOWNS AND URBAN COMMUNITIES
A. A. Anisimova
Small Towns in the Middle Ages: Definition and Specific Characteristics ........ 

64

A. A. Mayzlish
Than a Market: Cloth-Halls in Political, Economic and Social Space of the
Flemish Towns (The Case of Ypres) . ................................................................ 

96

THE 15TH CENTURY: ERA OF UNIONS
The Project of the Union Treaty between Sweden, Denmark and Norway
(1436) According to a Manuscript from the Russian National Library (transl.
by A. D. Scheglov) .............................................................................................  116

Содержание

243

V. A. Barone
Normandy in the Eyes of the Authors of French Propaganda Literature of the
First Half of the 15th Century ............................................................................  138

THE 17TH CENTURY: FOREIGNERS IN RUSSIA,
FOREIGNERS ABOUT RUSSIA
T. A. Oparina
Vicissitudes of Life of “Greak” Immigrant Nicholas Dmitriev .........................  162
Pedro Cubero Sebastián’s Peregrinación del Mundo (1680): the Russian
Chapters (introduction, transl. and comm. by A. V. Serebrennikov) ...................  186

REVIEWS
I. S. Filippov
Vilain A. Imago urbis. Les sceaux de villes au Moyen Age. Paris: Comité des
travaux historiques et scientifiques; Institut National d’Histoire de l’Art, 2018.
359 p. . ..............................................................................................................  225
A. D. Scheglov
Tarkiainen K. Moskoviten: Sverige och Ryssland 1478–1721. Helsingfors:
Svenska litteratursällskapet i Finland, 2017. 484 S. ..........................................  230
K. V. Soshnikova
Shishkin V. V. Frantsuzskiy korolevskiy dvor v XVI veke. Istoriya instituta.
SPb.: EVRAZIYA, 2018. 544 p. (French Royal Court in the 16th century.
History of Institution) .......................................................................................  235

Средние века : Исследования по истории Средневековья и ­раннего
Нового времени / Ин-т всеобщей истории РАН. – М.: Наука, 1942 – . –
ISSN0131-8780.
Вып. 80 (2) / [отв. ред. П. Ю. Уваров; сост. С. К. Цатурова]. – 2019. –
243 с. – ISBN 978-5-02-040228-7
Выпуск открывается публикацией материалов к предстоящей в сентябре 2019 г.
Читательской конференции журнала – «Переосмысление Средневековья, или Аудит
российской медиевистики». В данном обзоре обращено внимание на возрождение
интереса отечественных медиевистов к институту сейзины. Еще один раздел посвящен XII столетию как времени переводов важнейших памятников средневековой
культуры. В рубрику об истории средневековых городов вошли исследования о малых городах Англии и о роли сукноделия в истории и топографии Ипра. XV столетие предстает как эпоха уний: публикуются проект договора об унии Швеции,
Дании и Норвегии, а также восприятие «соединенного королевства Франции и Анг­
лии» в пропагандистской литературе. Журнал продолжает публикацию исследований о России в судьбах и восприятии иноземцев.
Для историков и широкого круга читателей-гуманитариев.

Научное издание

СРЕДНИЕ ВЕКА
ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ

Выпуск 80 (2)
Утверждено к печати
Редакционной коллегией журнала «Средние века»
Редактор М.М. Леренман
Художник В.Ю. Яковлев
Корректоры: Р.В. Молоканова, В.П. Терехов

Подписано к печати 19.06.2019
Формат 60×901/16. Гарнитура Таймс
Печать офсетная
Усл.печ.л. 15,5. Уч.-изд.л. 15,0
Тип. зак.
ФГУП Издательство «Наука»
117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
E-mail: info@naukaran.com
https://naukapublishers.ru
https://naukabooks.ru
ФГУП Издательство «Наука»
(Типография «Наука»)
121099, Москва, Шубинский пер., 6

ФГУП «Издательство «Наука»
117997 г. Москва, ул. Профсоюзная, 90
тел.: +7(495)276-77-35, e-mail: info@naukaran.com
https://naukapublishers.ru
https://naukabooks.ru
Издательская фирма «Восточная литература»
ФГУП «Издательство «Наука»
121099 г. Москва, Шубинский пер., 6
тел.: +7(499)241-02-52, e-mail: vostlit@gmail.com
Филиалы ФГУП «Издательство «Наука»:
Санкт-Петербургский филиал
199034 г. Санкт-Петербург, 9-я линия В.О., д. 12/28
тел.: +7(812)323-65-69, e-mail: secretspb@naukaran.com
Новосибирский филиал
630077 г. Новосибирск, ул. Станиславского, 25
тел.: +7(383)343-67-90, e-mail: sp-nauka-secr@yandex.ru

СЕТЬ МАГАЗИНОВ «АКАДЕМКНИГА»
ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИН
https://naukabooks.ru
ОПТОВЫЙ ОТДЕЛ
Санкт-Петербург, 9-я линия В.О., д. 12/28
+7(812)328-35-12, e-mail: opt@naukaran.com
Адреса магазинов «Академкнига»
с указанием букинистических отделов
Москва, ул. Вавилова, 55/7
(букинистический отдел)
+7(499)124-55-00
Москва, Профсоюзная ул., 90
+7(495)276-11-57 (доб. 1011)
Москва, Шубинский пер., 6
+7(495)276-75-92 (доб. 5037)
Москва, Мичуринский пр-т, 12, корп. 1
(букинистический отдел)
+7(495)932-74-79
Москва, Б. Спасоглинищевский пер., 8, стр. 4
(букинистический отдел)
+7(495)624-72-19
Пущино, Московская обл., МКР «В», 1
(букинистический отдел)
+7(4967)73-38-80
Санкт-Петербург, 9-я линия В.О., д. 12/28
+7(812)328-38-12, e-mail: academkniga.spb@bk.ru
Санкт-Петербург, Литейный просп., 57
(букинистический отдел)
+7(812)273-13-98, e-mail: academkniga.spb@bk.ru

Индекс

'l""I

978-5-0 2 _228-7

11

9 78so20 402287

NAUКA

18969