Text
                    BfflrPW

Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ Российской Федерации Фонд «Президентский центр Е.Н. Ельцина» Издательство «Российская политическая энциклопедия» Международное историко-просветительское, БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЕ И ПРАВОЗАЩИТНОЕ общество «Мемориал» Институт научной информации ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ РАН
Редакционный совет серии: Й. Баберовски (Jorg Baberowski), Л. Виола (Lynn Viola), А. Грациози (Andrea Graziosi), А. А. Дроздов, Э. Каррер Д’Анкосс (Нё1ёпе Carrere D’Encausse), В. П. Лукин, С. В. Мироненко, Ю. С. Пивоваров, А. Б. Рогинский, Р. Сервис (Robert Service), Л. Самуэльсон (Lennart Samuelson), А. К. Сорокин, Ш. Фицпатрик (Sheila Fitzpatrick), О. В. Хлевнюк
uu ДОКУМЕНТЫ Прйвоэсеровский Г ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС в Москве 8 ииня - Ч августа 1922 г. Стенограммы СУДЕБНЫХ ЗАСЕДАНИЙ П1М1-2 РОССПЭН Москва 2011
УДК 94(47+57) ББК 63.3(2)6-4 П68 Правоэсеровский политический процесс в Москве. 8 июня — 4 августа П68 1922 г. Стенограммы судебных заседаний : в 14 т. Т. 1 и 2 / сост.: В. К. Ви- ноградов, А. Л. Литвин, В. Н. Сафонов, В. С. Христофоров ; науч, ред.: А. Л. Литвин. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН): Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина», 2011. — 687 с. — (История сталинизма. Документы). ISBN 978-5-8243-1524-0 В настоящем издании публикуются стенограммы 47 судебных заседаний процесса над лидерами партии правых эсеров. Тексты стенограмм издаются по стенограммам, хра- нящимся в Центральном архиве ФСБ РФ. Подневные газетные отчеты, публиковавшие- ся в центральных партийно-советских газетах «Правда» и «Известия В ЦИК», давали не- полные и тенденциозные сведения о ходе процесса и публиковали далеко не все выступления его участников. Представленное издание является первой, наиболее под- робной публикацией стенограмм судебного процесса, раскрывающих драматизм проти- воборства представителей некогда самой крупной социалистической партии страны с пришедшими к власти большевиками. УДК 94(47+57) ББК 63.3(2)6-4 ISBN 978-5-8243-1524-0 © Центральный архив ФСБ РФ, 2011 © Коллектив авторов, 2011 © Российская политическая энциклопедия, 2011
Введение Советские историки, следуя большевистским и тенденциозным судебным оценкам, писали о деятельности противников правящей в стране партии негатив- но. Историографическое освещение судебного процесса над лидерами и активи- стами партии правых эсеров не было исключением. Даже в лучших для той поры работах по истории партии эсеров говорилось лишь о мнении обвинителей на процессе и делался вывод на основании их заключения о «падении эсеровских вождей, тесной связи ЦК этой партии с международным империализмом»1. Сре- ди опубликованных в то время источников следует назвать «Обвинительное за- ключение» и два выпуска материалов самого процесса2 3. Именно они, а также ра- боты, специально опубликованные в ходе широкой агитационно-пропагандист- ской кампании, призванной возбудить ненависть к эсерам и «показать» их преступную деятельность , позже стали источниками трудов советских истори- ков. Авторы этих работ основывались также на признательных брошюрах быв- ших эсеров, амнистированных в ходе процесса и давших компрометирующий ма- териал против своих коллег для обвинения4. Подлинность и достоверность этих документов не подвергалась сомнению, приговор и обвинительное заключение трибунала рассматривались как констатация вины лидеров правых эсеров и всей партии перед партией победителей в Гражданской войне, теперь правящей в стране. Нетрудно проследить связь между решениями высших большевистских фо- румов той поры и принятием решений о проведении судебного процесса над ли- дерами партии правых эсеров. 26-28 мая 1921 г. в Москве состоялась X Всерос- сийская конференция РКП(б), на которой рассматривались и вопросы об отно- шении к иным политическим партиям. Выступивший на конференции К. Радек разъяснил, что в условиях проведения новой экономической политики предос- 1 См.: Гусев К. В., Ерицян X. А. От соглашательства к контрреволюции (очерки истории по- литического банкротства и гибели партии социалистов-революционеров). М., 1968. С. 410; Гу- сев К. В. Партия эсеров: от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. М., 1975. С. 365-366; Непролетарские партии России. Урок истории. М., 1984. С. 519. К. В. Гусев и позже не усмотрел фальсифицированности процесса, источниковую недостоверность многих показа- ний его участников (Гусев К. В. Рыцари террора. М., 1992. С. 100-111). 2 Обвинительное заключение по делу Центрального комитета и отдельных членов иных ор- ганизаций партии с.-р. по обвинению их в вооруженной борьбе против Советской власти, орга- низации убийств, вооруженных ограблений и изменнических сношениях с иностранными госу- дарствами. М, 1922; Процесс П. С.-Р. Речи государственных обвинителей: Луначарского, По- кровского, Крыленко, представителей Коминтерна К. Цеткин, Муна, Бокани. Приговор Верховного революционного трибунала. Постановление Президиума ВЦИК. Воззвание Ко- минтерна. М„ 1922; Процесс эсеров. Речи защитников и обвиняемых. М., 1922. Вып. 2. 3 К процессу правых эсеров. Тезисы для агитаторов. М., Агитпропотдел ЦК РКП(б). 1922; Вардин И. Эсеровские убийцы и социал-демократические адвокаты (факты и документы). М., 1922; Луначарский А. В. Бывшие люди. Очерк истории партии эсеров. М., 1922; Покров- ский М. Н. Что установил процесс так называемых «социалистов-революционеров»? М., 1922; Он же. Идеология эсеров за два последних года (1921-1922) // На идеологическом фронте борьбы с контрреволюцией. М., 1923; Стеклов Ю. Партия социалистов-революционеров (пра- вых эсеров). М., 1922 и др. 4 См.: Буревой К. Распад. 1918—1922. М., 1923; Семенов Г. (Васильев). Военная и боевая ра- бота партии социалистов-революционеров за 1917-1918 гг. М., 1922 и др.
тавлять меньшевикам и эсерам свободу действий, когда массы крестьянства на- строены против большевиков, было бы равносильно самоубийству1. Естествен- ным было принятие решения об «усилении репрессии против политических вра- гов Соввласти и агентов буржуазии (в особенности меньшевиков и эсеров); проведении этой репрессии ревтрибуналами и нарсудами в наиболее быстром и революционно-целесообразном порядке; обязательная постановка ряда образцо- вых (по быстроте и силе репрессии; по разъяснению народным массам, через суд и через печать, значения их) процессов в Москве, Питере, Харькове и нескольких других важнейших центрах»2. Это из письма Ленина народному комиссару юс- тиции Д. И. Курскому 20 февраля 1922 г., а 28 февраля того же года в «Правде» и «Известиях» было опубликовано постановление ГПУ о предании суду Верхов- ного революционного трибунала группы членов ЦК и активных деятелей партии социалистов-революционеров за контрреволюционную и террористическую деятельность. Весь процесс 1922 г. контролировался Политбюро ЦК РКП(б), создававшего с этой целью различные «тройки», в работе которых принимали участие Ф. Э. Дзер- жинский, Л. Б. Каменев, Д. И. Курский, Ю. М. Стеклов, Л. Д. Троцкий и др.3 Поэтому можно утверждать, что «заказчиком» судебного процесса было руко- водство правящей партии, а «исполнителями» — правоохранительные органы, прежде всего взявшие на себя всю черновую часть подготовки процесса — чеки- сты. Целью процесса стала дискредитация и ликвидация одной из самых в то время многочисленных оппозиционных большевикам партий в стране. В усло- виях продолжающейся в стране «малой» гражданской войны (сотни крестьян- ских восстаний, рабочих забастовок, «профессорских» стачек и др.) власть пре- держащая стремилась уничтожить тех, кто мог ее возглавить, памятуя опыт ле- та — осени 1918 г. и движение за восстановление власти Учредительного собрания, возглавляемого тогда правыми эсерами. Разумеется, судебный про- цесс должен был продемонстрировать решимость и жесткость руководства РКП(б) в отстаивании своего права на однопартийную власть в стране: либера- лизация в экономике (нэп) не означала демократизации в общественно-полити- ческой жизни. Кратко и точно эту направленность отразил циркуляр ВЧК от 31 января 1921 г.: «...вести работу на совершенное уничтожение и ликвидацию партии с.-р. как таковой»4. Организация судебного процесса политическим руководством страны изна- чально придавало ему политический характер, несмотря на многочисленные об- винения в адрес правых эсер в вооруженном сопротивлении советским властям во время Гражданской войны или проведении террористических актов. Когда 12 июля 1922 г. председательствующий на суде Г. Л. Пятаков упрекнул А. Р. Гоца в том, что он вместо делового объяснения все время произносит агитационные речи, Гоц возразил, сказав, что лишь следует «тому методу, которым идете вы и гражданин прокурор, ибо меньше всего я усматриваю в ваших вопросах желание 1 Протоколы Десятой Всероссийской конференции РКП (большевиков). Май 1921 г. М., 1933. С. 66. 2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 396. 3 Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922 г.). Подготов- ка. Проведение. Итоги: Сб. документов. М., 2002. С. 19-20. 4 См.: Павлов Д. Б. Большевистская диктатура против социалистов и анархистов. 1917 — се- редина 1950-х годов. М., 1999. С. 176.
выяснения деловой обстановки, а все время лишь выяснения политической об- становки»1. В Центральном архиве ФСБ РФ за № Н-1789 хранятся ИЗ томов материалов следствия, стенограммы суда, агентурного обслуживания, документы о деятель- ности партии правых эсеров. Активная ликвидация этой партии началась в 1921 году секретным отделом ВЧК, когда были арестованы многие члены ЦК этой партии. Следствие было закончено 21 апреля 1922 года. Верховный трибу- нал при ВЦИК заседал 48 дней (8 июня - 7 августа 1922 г.). Последнее заседание было посвящено оглашению приговора. К процессу было привлечено 177 чело- век, но судили 34 руководителя этой партии. Следствие вел известный в свое' время мастер политического сыска Яков Агранов2. Наиболее обличительные ма- териалы о террористической деятельности правых эсеров содержались в брошю- ре Г. И. Семенова о боевой и военной работе эсеров в 1917-1918 гг., изданной в 1922 году в Берлине и напечатанной в типографии ГПУ на Лубянке, д. 18, в Мо- скве; а также в письме в ЦК РКП(б) Л. В. Коноплевой. Григорий Иванович Се- менов (Васильев) был в 1918 году руководителем боевой эсеровской группы, а Лидия Васильевна Коноплева — активным ее членом. Показания Семенова и Коноплевой, изложенные письменно и устно во время процесса, вызвали недоверие и недоуменные вопросы многих эсеров во время суда (А. Гоца, Е. Тимофеева и др.). К ним отнеслись весьма критично зарубеж- ные историки. По мнению голландского историка Марка Янсена, Семенов и Ко- ноплева писали свои «разоблачения» по поручению чекистов3. В советской исто- риографии их показания, подтвержденные обвинительным заключением трибу- нала над эсерам 1922 г., были приняты как наиболее достоверные описания террористической деятельности этой партии. Бывший следователь прокуратуры Д. Л. Голинков в четырех изданиях книги о борьбе с антисоветским подпольем верил признаниям Семенова и Коноплевой, когда писал: «Будучи в прошлом не- посредственными участниками преступлений, Семенов и Коноплева открыли факты использования эсерами в борьбе с Советской властью диверсий, экспро- приации и индивидуального террора в отношении виднейших деятелей больше- вистской партии и Советского государства»4. 1 ЦА ФСБ РФ. Ф. Н-1789. Т. 31. Прецедент подобного процесса был в конце ноября 1918 г., ко- гда к суду были привлечены лидеры партии левых эсеров М. А. Спиридонова, Ю. В. Саблин и др. Спиридонова на суде протестовала, считая недопустимым суд одной политической партии над другой и призывая к арбитражу еще только создающийся III Интернационал. Спиридонова и Саб- лин были приговорены к годичному тюремному заключению, но через день, 29 ноября 1918 г., ре- шением ВЦИК амнистированы // Гусев К. В. Эсеровская богородица. М., 1992. С. 113-114. 2 Агранов Я. С. (Соринзон Я. Ш., 1893-1938), эсер в 1912-1915 гг., большевик с 1915 г. В 1918-1919 гг. — секретарь СНК РСФСР. С мая 1919 г. — особоуполномоченный особого от- дела ВЧК. В 1921-1922 гг. — особоуполномоченный по важнейшим делам при начальнике сек- ретно-оперативного управления ВЧК-ГПУ. В 1934-1937 гг. — зам. наркома внутренних дел СССР, комиссар ГБ 1-го ранга. В апреле - мае 1937 г. — начальник УНКВД Саратовской об- ласти. Арестован 20 июля 1937 г. как «шпион и активный участник антисоветской эсеровской организации». Расстрелян 1 августа 1938 г. Не реабилитирован (Петров Н. В., Скоркин К. В. Кто руководил НКВД. 1934-1941. Справочник. М., 1999. С. 82-83). 3 Янсен М. Суд без суда. 1922 г. Показательный процесс социалистов-революционеров. М., 1993. С. 44-45. 4 Голинков Д. Л. Крах антисоветского подполья в СССР. М., 1986. Кн. 2. С. 207. Подобные утверждения содержит и книга Н. Д. Костина «Суд над террором». М., 1990. 7
Показания Семенова и Коноплевой не были документально аргументиро- ваны. Им возражали такие же участники событий. Но организаторы этого первого большого политического процесса в стране имели, видимо, целена- правленные политические, а не правовые установки. Они верили тому, кому хотели верить, и в этом смысле напоминали тех, кто в середине тридцатых годов говорил об отсутствии вещественных доказательств, а оговоры подши- вали в дело как свидетельство виновности тех, против кого они были направлены... Брошюра Семенова стала одним из оснований для предания эсеров суду за проведение терактов. Ее рукопись хранится в материалах процесса с чернильной пометкой И. В. Сталина: «Читал. И. Сталин. (Думаю, что вопрос о печатании этого документа, формах его использования и также о судьбе (дальнейшей) авто- ра дневника должен быть обсужден в Политбюро. И. Сталин»). Написание руко- писи Семенов завершил 3 декабря 1921 г.1. По Семенову, покушение на Ленина 30 августа 1918 г. готовили эсеры с главным исполнителем Фаней Каплан. Коно- плева, ознакомившись с текстом доклада Семенова, обнаружила в нем «ряд фак- тических ошибок и искажений, которые лишают известной доли ценности док- лад как документ исторический», о чем и сообщала в письме на имя ЦК РКП(б) 26 февраля 1922 г. Коноплева утверждала, что первая террористическая группа эсеров, занимавшаяся организацией покушения на Ленина, была создана ею, она же готовила покушение на Урицкого и пули, отравленные ядом кураре для стрельбы с целью уничтожения большевистских вождей2 3. В результате на далеко не завершенном следственном деле № 2162, хранящемся в ЦА ФСБ РФ, появи- лась надпись: «Составлено к процессу над партией правых эсеров в 1922 году и является приложением к т. 4 материалов этого суда». Действительно, 18 мая 1922 г. заведующая следственным производством по делу правых эсеров Е. Ф. Розмирович, рассмотрев присланное из ГПУ дело по обвинению Каплан, принимая во внимание, что Каплан была правой эсеркой, постановила: «Считать дело Каплан вещественным доказательством при деле правых эсеров». Заметим, что многие участники процесса, не придерживающиеся официально навязывае- мой точки зрения, всячески отрицали утверждение о членстве Каплан в партии правых эсеров . В 1920-е гг. появились первые документальные публикации по материалам процесса, обзоры вышедшей литературы. С. Б. Ингулов писал, что содержание 1 ЦА ФСБ РФ. Ф. Н-1789. Т. 2. Л. 3. 2 Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь - август 1922 г.). С. 177-178. 3 Семенов (Васильев) Г. И. (1891-1937), из семьи акцизного чиновника, уроженец г. Юрь- ева, самоучка. Эсер с 1915 г. После Февральской революции 1917 г. — комиссар 3-го конного корпуса, член военной комиссии при ЦК партии с.-p., член Петроградского комитета партии эсеров, в конце 1917-1918 гг. — руководитель боевой группы партии эсеров. В сентябре 1918 г. был арестован чекистами и взят на поруки секретарем ВЦИК А. Енукидзе. В 1919 г. Семенов примкнул к эсеровской группе «Народ», вероятно, с этого времени он работал в ВЧК. В январе 1921 г. по рекомендации А. С. Енукидзе, Л. П. Серебрякова и Н. Н. Крестин- ского вступил в РКП(б). 5 декабря 1921 г. Семенов писал в ЦК РКП(б), что уже в конце 1920 г. пришел к «мысли о необходимости открыть белые страницы прошлого партии с.-р.», что он был за границей, следил за работой эсеров и понял, что из всех партий эсеры — «безус- ловно, единственная сила, могущая сыграть роковую роль при свержении советской власти», 8
Пиг и материалов, опубликованных к процессу над партией правых эсе- ров,/«насквозь пропитаны элементами злободневности и относятся больше к послеоктябрьскому периоду деятельности эсеровской партии»1. Советские ав- торы и позже, ссылаясь на материалы судебного процесса 1922 г., отказывали партии эсеров в демократичности, определяя ее как мелкобуржуазную и контрреволюционную после октября 1917 г.2 Одновременно меньшевик В. С. Войтинский в брошюре, вышедшей в Берлине с предисловием К. Каут- ского, осудил процесс над эсерами3. С протестами против расправы над рос- сийскими эсерами тогда выступили многие западноевропейские социалисты, а также писатели и ученые: А. Барбюс, М. Горький, Р. Роллан, Г. Уэллс, потому решил «разоблачить партию с.-р. перед лицом трудящихся, дискредитировать ее... от- крыв темные страницы ее жизни, неизвестные еще ни РКП(б), ни большинству членов пар- тии с.-р. — Это и было основной причиной, побудившей меня написать доклад» (РГАСПИ. ф. 17. Оп. 84. Д. 45. Л. 8-10). 21 января 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б) поручило заместителю председателя ВЧК И. Уншлихту принять меры, чтобы известная ему рукопись Семенова вышла из печати за границей не позже чем через две недели (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 256. Л. 2). В 1922 г. Се- менов был осужден и амнистирован. Позже работал в разведуправлении РККА. Семенов был арестован НКВД И февраля 1937 г. по обвинению в том, что с 1928 г. являлся участни- ком нелегальной антисоветской организации правых и был связан с Н. И. Бухариным; был руководителем «боевой и террористической организации правых, по поручению Бухарина создал ряд террористических групп из числа бывших эсеров-боевиков; что силами этих групп подготавливал совершение терактов против руководителей ВКП(б) и советского пра- вительства». 8 октября 1937 г. Военная коллегия Верховного суда приговорила Семенова к расстрелу, и в тот же день он был расстрелян. Военная коллегия 22 августа 1961 г. дело Се- менова прекратила за недоказанностью предъявленных ему обвинений (ЦА ФСБ РФ. След- ственное дело № 11401. Т. 1. Л. 366). Подробнее о Г. И. Семенове см.: Литвин А. Л. Азеф второй // Родина. 1999. № 9. С. 80-84; Журавлев С. В. Человек революционной эпохи: судь- ба эсера-террориста Г. И. Семенова (1891-1937) // Отечественная история. 2000. № 3. С. 87-105. Коноплева Л. В. (1891-1937) из семьи учителя. Училась в архангельской женской гим- назии, участвовала в революционном движении. В партию эсеров вступила в 1917 г. Летом 1917 г. работала секретарем газеты «Земля и воля» в Петрограде, в конце года вошла в воен- ную организацию, в 1918 г. — в боевую дружину, в начале 1919 г. — в группу «Народ». В фев- рале 1921 г. по рекомендации Н. И. Бухарина, И. Н. Смирнова и М. Ф. Шкирятова вступила в РКП(б), Вероятно, с осени 1918 г. Коноплева сотрудничала с ВЧК. У нее хранилась часть эсе- ровского архива и составленная для чекистов инструкция по «подрывной химии». В 1922 г. на судебном процессе была осуждена и амнистирована. В 1922-1924 гг. работала в 4-м управ- лении штаба РККА. Позже работала в московском отделе народного образования, в издатель- ствах «Работник просвещения» и «Транспечать». Арестована в Москве 30 апреля 1937 г., об- винена в связях с Семеновым и Бухариным, расстреляна 13 июля 1937 г. 20 августа 1960 г. реабилитирована «за отсутствием состава преступления» (ЦА ФСБ РФ. Следственное дело № 11401. Л. 147). 1 Владимирова В. «Работа» эсеров в 1918 году // Красный архив. 1927. Т. 1 (20). С. 153— 174; Ингу лов С. О бурно пожившей и бесславно погибшей партии (Обзор литературы об эсе- рах) // Печать и революция. 1922. Кн. 8. С. 95. 2 Гармиза В. В., Жумаева Л. С. Партия эсеров в современной буржуазной историографии // История СССР. 1968. № 2. С. 200-202. 3 Войтинский В. Двенадцать смертников. Суд над социалистами-революционерами в Моск- ве. Берлин, 1922. 9
А. Франс, А. Эйнштейн, Ф. Нансен, Р. Гильфердинг и др.1 Именно тогда сре- ди либеральной западноевропейской интеллигенции стало складываться мне- ние о несовместимости большевистского режима с демократическими принци- пами. Книга нидерландского историка Марка Янсена, посвященная истории процесса над лидерами партии правых эсеров, была опубликована на англий- ском языке в 1982 г., с дополнениями автора переведена на русский язык и издана в Москве И лет спустя, в 1993-м. Русскому варианту издания пред- шествовала публикация ряда статей2. Это исследование было основано на критических оценках итогов процесса российской социалистической эмигра- цией, документах, хранящихся в различных зарубежных и российских архи- вах. Его выводы о тенденциозности проведения процесса, его неправовом, а политическом характере, направленном на ликвидацию неугодной правяще- му режиму оппозиционной партии, не вызывают сомнения. М. Янсен стал составителем и комментатором сборника документов из архива партии эсе- ров, в котором были опубликованы письма М. А. Веденяпина и Г. К. Покров- ского на имя В. М. Чернова (20 мая 1922 г.) и Заграничной делегации пар- тии эсеров (12 июня 1922 г.), а также защитительная речь М. Я. Гендельмана 31 июля 1922 г. на процессе3. М. Янсену, по независящим от него причинам, не удалось ни в монографии, ни в сборнике документов использовать доку- менты о процессе, хранящиеся в ЦА ФСБ РФ, что стало возможным для ис- следователей лишь в последние годы. В 1995 г. было изданы следственные дела Ф. Каплан (дореволюционное и 1918 г.), в котором подвергалось сомнению ее участие в покушении на Ленина 30 августа 1918 г. и данные, приводимые во время процесса над эсерами Семе- новым и Коноплевой. Так, последние в публикациях и на процессе утвержда- ли, что пули, использованные для выстрелов в Ленина, были отравлены ядом кураре. На вопрос, почему же яд не действовал, отвечали, что не знали его свойств терять свое воздействие при высокой температуре. Однако во время подготовки процесса тогда же привлеченный в качестве эксперта профессор Д. М. Щербачев 18 апреля 1922 г. дал заключение о яде кураре, заявив, что «высокая температура 100 °C и даже выше яда не разрушают». Мнение экс- перта во время процесса не было принято во внимание. У Семенова и Коноп- левой на процессе были свои сторонники среди той группы эсеров, привле- ченных к суду, но согласившихся сотрудничать с чекистами, проводившими следствие. Но М. Я. Гендельман подверг сомнению всю историю с отравлени- ем пуль, тогда же авторы этого утверждения не смогли точно определить 1 См.: Флешман Л., Хьюз Р., Раевская-Хьюз О. Горький и дело эсеров // Дружба народов. 1990. № 12. С. 231-239. 2 Jansen М. A show trial under Lenin. The Hague. 1982; Янсен M. Суд без суда. 1922 год. Показательный процесс социалистов-революционеров. М., 1993; Он же. Е. М. Тимофеев и другие члены ЦК ПСР после процесса 1922 г. // Минувшее. М., 1989. Вып. 7. С. 193-231; Он же. Суд над эсерами // Огонек. 1990. № 39. С. 14-17; Он же. Первый показательный. Два процесса — над эсерами (1922 г.) и над КПСС (1992 г.) // Независимая газета. 1992. 1992. 4 сент. 3 Партия социалистов-революционеров после Октябрьского переворота 1917 года: Доку- менты из архива п. с.-р. Собрал и снабдил примечаниями и очерком истории партии в порево- люционный период Marc Jansen. Amsterdam, 1989. С. 275-293. 10
цесто, где они этим занимались. В 1990 г. академик врач Б. В. Петровский, оз- накомившись с делом болезни Ленина, пришел к выводу: «Не было и отравле- ния, которое якобы несли с собой “отравленные” пули. Хотелось бы, кстати, заметить, что пули в то время не начиняли ядом... ни о каких отравленных пу- лях речи не могло быть»1. Многотомное документальное издание по истории партии эсеров также со- держит ряд документов о процессе над ними в 1922 г. Это выступления на суде эсеров Евгении Ратнер, А. Гоца, М. Гендельмана, заключительные речи А. Аль- товского, Н. Артемьева и др. Все они даны в перепечатке из издававшегося за ру- бежом эсеровского журнала «Революционная Россия». Но при этом утверждает- ся, что «текст речей взят с подлинников»2. Естественно, журнальная перепечатка «подлинником» быть не может. Даже стенограмма таковым не является. Это мо- жет быть подлинная стенограмма, но насколько полно в нее занесена речь высту- пающего? Ведь во время процесса адвокат подсудимых А. С. Тагер упрекал пред- седателя суда Пятакова, что в стенограмме есть пропуски. Пятаков с ним согла- сился и обещал впредь внимательнее следить за текстом стенограммы3, но насколько это было осуществлено — неизвестно. Рукописные тексты выступле- ний осужденных скорее всего не сохранились, поэтому можно говорить лишь о стенографических записях, либо журнальных перепечатках их речей и ответах на вопросы обвинения. Опубликованные обзоры о публикациях документов по истории партии эсеров выявили как новизну многих изданий, так и предстоящую работу по обнаружению и представлению еще недостаточно известных источников4. Наиболее крупным изданием документов, посвященных судебному процессу над партией правых эсеров, стал сборник материалов о его подготовке, прове- дению и итогам. В предисловии к сборнику его авторы, С. А. Красильников и К. Н. Морозов, подчеркивали важность научного исследования процесса 1922 г., полагая, что это требует «всесторонней реконструкции причин, об- стоятельств и механизма подготовки и проведения большевистской партийно- государственной машиной антиэсеровского показательного политического процесса, воссоздания картины мужественного поведения подсудимых в ходе и после него, сквозь призму оценки процесса как части исторического проти- востояния “тоталитарного” и демократического социализма»5. И они многое сделали в этом направлении, опубликовав документы о том, как власти гото- вили процесс, обратив внимание на такую специфику его организации, как широкое использование эсеров-ренегатов, провокаторов, готовых сочинить любые небылицы ради исполнения принятого ими поручения следствия. Ведь практически вся обвинительная часть в проведении террора против больше- 1 Фанни Каплан, или Кто стрелял в Ленина?: Сб. документов. Казань, 1995; Дело Фани Ка- план, или Кто стрелял в Ленина? Изд. 2-е, исправленное и доп. М., 2003. С. 66. 2 Партия социалистов-революционеров: Документы и материалы. М., 2000. Т. 3. Ч. 2. Ок- тябрь 1917 г. - 1925 г. С. 855-921. 3 ЦА ФСБ РФ. Д. Р-1789. Т. 25. С. 158. 4 См.: Павлов Д. Б. Отечественные и зарубежные публикации документов российских партий // Исторический архив. 1997. № 3. С. 208-220; № 4. С. 203-220; Суслов А. Ю. О публикации документов по истории партии эсеров // Вопросы истории. 2002. № 10. С. 174-175. 5 Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь — август 1922 г.). С. 13. И
вистских вождей в годы Гражданской войны обосновывалась на обвинениях, представленных в брошюре Семенова, а также его и Коноплевой выступлени- ях в ходе процесса. Авторы предисловия ставят под сомнение время написа- ния Семеновым его брошюры, говорят о моральной ответственности тех, кто клеветал на своих бывших однопартийцев. Но, видимо, следует затронуть и содержательную часть как брошюры, так и их выступлений на процессе, вы- звавших яростное сопротивление и уличение в фальши со стороны обвиняе- мых эсеров и защиты. Ведь суд своим обвинительным заключением сделал как бы легитимными все домыслы Семенова. Это Семенов и Коноплева придумали миф об отравленных пулях, террори- стической группе под руководством Каплан, ее участии в работе эсеровской ор- ганизации. Это они во время процесса не смогли ответить на прямо поставлен- ные вопросы, и не потому, что не знали на них ответа, а потому, что этот ответ не вписывался в заранее подготовленный сценарий. Так, Семенов ничего по суще- ству не мог ответить А. Гоцу, утверждавшему, что Каплан непричастна к выстре- лам в Ленина, и напомнившего Семенову его же сообщение о том, что это сделал «дружинник». Кто был этот дружинник? Его имена варьируются до сих пор (А. Протопопов, В. Новиков, Л. Коноплева). Во время процесса желание некото- рых эсеров все «свалить» на расстрелянную 3 сентября 1918 г. Каплан было столь тенденциозным, что доходило до курьезов. Когда Евгения Ратнер попроси- ла И. Дашевского, уверявшего о знакомстве с Каплан, описать ее внешность, тот затруднился это сделать, хотя до этого уверял, что именно он познакомил Семе- нова с Каплан. Обвинительное заключение утверждало, что Каплан стреляла в Ленина, и подтверждало это свидетельскими показаниями эсеров, заявивших о сотрудничестве с властями. Показания, утверждавшие обратное или выражавшее сомнения, не были приняты во внимание1. 1 Дело Фани Каплан, или Кто стрелял в Ленина? С. 34-35. Год А. Р. (1882-1940) в партии эсеров с 1902 г. Учился в Берлинском университете, с 1907 г. — на российской каторге. После февраля 1917 г. — лидер фракции эсеров Петроградско- го совета, член Президиума 1-го Всероссийского съезда Советов, осудил захват власти больше- виками, председатель Комитета спасения Родины и революции, депутат Учредительного собра- ния. Весной 1918 г. вошел в военный штаб «Союза возрождения» в Петрограде. В 1920 г. аре- стован, в 1922 г. на суде приговорен к расстрелу, замененному ссылкой в 1925 г. в Ульяновск, в 1931 г. — в Семипалатинск, с 1935 г. — в концлагере, в 1937 г. доставлен в Алма-Ату для допро- сов. В мае 1937 г. в Алма-Ате был обвинен в том, что вместе с М. И. Либер-Гольдманом и С. О. Ежовым-Цедербаумом пытался в 1935 г. «создать единую социалистическую антисовет- скую партию». По всей вероятности, тогда же, в 1937 г., — расстрелян. По другой версии умер в Красноярском лагере 4 августа 1940 г. В 1947 г. в «Социалистическом вестнике» (№ 4. С. 54- 57) появились статьи о расстреле А. Р. Гоца и М. И. Либера в ноябре 1937 г. в Алма-Ате, когда они подверглись физическим и моральным пыткам и подписали все, что у них требовали. Дей- ствительно, судя по признаниям Гоца в 1937 г. он отказался от всего, что отрицал в 1922 г. во время процесса, заявив, что тогдашние его выступления были «продиктованы только партий- ными соображениями». В этом же следственном деле отмечается, что Военная коллегия Вер- ховного суда 20 июня 1939 г. приговорила его к 25 годам лишения свободы и что он умер в Краслаге 4 августа 1940 г. (ЦА ФСБ РФ. Д. Н-13598. Л. 151). В. М. Зензинов опубликовал о Гоце очень теплые воспоминания (Социалистический вестник. 1947. № 5. С. 79-85). А. Р. Гоц был реабилитирован в 1990 г. Дашевский И. С. (1891-1937), член боевой группы партии с.-p., в 1921 г. вышел из пар- тии правых эсеров. Во время суда 1922 г. был приговорен к 3 годам заключения и амнистиро- 12
Оценка обвинительных материалов против эсеров на процессе сложна и не- однозначна, подчеркивают С. А. Красильников и К. Н. Морозов, так как его правовая обоснованность была весьма уязвима. Факт участия эсеров в воору- женной борьбе с большевиками в 1917-1920 гг. неоспорим. Но все они были амнистированы, а партия легализована. Их участие в террористических актах, в том числе в покушении на Ленина, не имело доказательств, кроме свидетельств Семенова и Коноплевой, которых многие считали провокаторами. В ходе про- цесса стали преобладать политические аспекты, что превратило суд в судили- ще. «Обвинения против эсеров на процессе были построены на весьма сомни- тельных фактах, а во многих случаях и абсолютно голословны», — утверждает профессор А. И. Юрьев1. Брошюра Семенова и его выступления во время процесса с обвинением эсе- ров в террористических актах против большевистских вождей требуют тщатель- ного источниковедческого анализа. Ныне установлено, что не было отравленных пуль, высказаны большие сомнения в причастности Ф. Каплан к покушению на Ленина и ее членстве в эсеровской партии, нельзя быть уверенным в достоверно- сти и иных «фактов», предъявленных Семеновым. Думается, что отсутствие тща- тельного содержательного анализа брошюры и выступлений на процессе Семе- нова и Коноплевой является одним из самых существенных недостатков соста- вителей и авторов предисловия и комментарий сборника о судебном процессе над партией эсеров. Рассмотрим лишь еще одно утверждение из брошюры Семенова, которое как должное многожды называется в указанном сборнике документов. Речь идет об убийстве комиссара по делам печати, пропаганды и агитации Петро- градской трудовой коммуны В. Володарского (Гольдштейн М. М. 1891-1918) 20 июня 1918 г. Семенов об этом писал так: эсеровские боевики готовили по- кушение на Зиновьева и Володарского. За ними была установлена слежка. Н. Сергеев — рабочий, маляр, около 30 лет. «Маленький, невзрачный человек с красивой душой, из незаметных героев, способных на великие жертвы. В нем всегда горело желание сделать что-нибудь большое для революции. Он был глубоко убежден, что большевиками делается губительное для революции дело». Сергеев был исполнителем. Он спросил Семенова, как ему действовать, если представится случай убить Володарского, и получил указание — стре- лять. И вот: «В этот день автомобиль Володарского по неизвестной причине остановился невдалеке от намеченного нами места в то время, когда там был ван. В момент ареста 30 апреля 1937 г. работал замначальника сектора кадров Всесоюзного автогенного треста. Расстрелян 13 июля 1937 г. (ЦА ФСБ РФ. Д.Н-11401. Л. 312). Реабили- тирован. Ратнер Е. М. (1886-1931), член ЦК ПСР, в 1922 г. судом приговорена к расстрелу, заме- ненному ссылкой в Самарканд. В 1931 г. умерла во время операции (рак) в Ленинграде. Реаби- литирована (Минувшее. Т. 7. С. 209). Новиков В. А. (1883-1937), член боевой эсеровской группы в 1918 г. Он был в списке эсе- ров, которых привлекли к судебному процессу, но в г. Старый Оскол Курской области, где он тогда жил, его не нашли. Он был арестован в 1925 г. в Ленинграде, где его случайно опознали. Расстрелян в 1937 г. На допросах подтверждал версии Семенова. Реабилитирован. 1 Судебный процесс над социалистами-революционерами. С. 33, 39, 84; Юрьев А. И. По- следние страницы истории партии социалистов-революционеров // Отечественная история. 2001. № 6. С. 129. 13
Сергеев. Шофер начал что-то поправлять. Володарский вышел из автомобиля и пошел навстречу Сергееву. Кругом было пустынно. Вдали — редкие прохо- жие. Сергеев выстрелил несколько раз на расстоянии двух-трех шагов, убил Володарского, бросился бежать. Сбежавшаяся на выстрел публика погналась за Сергеевым. Он бросил английскую военного образца бомбу (взвесив, что на таком расстоянии он никого не может убить). От взрыва преследующие расте- рялись. Сергеев перелез через забор, повернул в переулок, переехал реку и скрылся. Полдня скрывался на квартире Федорова, два дня в квартире Мора- чевского. Затем я отправил его в Москву». Семенов отмечал, что Сергеев до революции был анархистом, а позже стал эсером, что отказ ЦК партии откры- то признать это убийство как свое действо был «для нас большим моральным ударом»1. Во время следствия, которое возглавил Ф. Э. Дзержинский, выяснилось, что автомобиль остановился из-за нехватки горючего на одной из пустынных улиц, что Володарский вышел из него вместе с сотрудницами Смольного — своей женой Н. А. Богословской и Е. Я. Зориной, что человек, видимо, знав- ший его в лицо (Сергеев), пошел следом и убил его тремя выстрелами в упор. Расследование продолжалось до конца февраля 1919 г., но результатов не дало. В деле много загадочного, главное — автомобиль остановился там, где его ждали... Фраза из сообщения Семенова: «автомобиль Володарского оста- новился по неизвестной причине невдалеке от намеченного нами места...», го- ворит о том, что либо была договоренность с шофером, либо что-то другое. Выяснилось, что Володарский ехал на митинг рабочих Обуховского завода и матросов минной дивизии, поддерживавших эсеров и меньшевиков на пред- стоящих выборах в Петроградский совет, и что ехавшие впереди машины Во- лодарского Г. Е. Зиновьев и А. В. Луначарский не остановились, увидев по- ломку его машины. Тогда же возникло сомнение и в истинности фамилии убийцы — Сергеев. Следствие, готовящее процесс над партией правых эсеров, было ознакомлено с накопленными материалами по делу об убийстве Володарского. В нем находи- лись показания шофера машины Г. Юргенса, жены Володарского и сотрудницы Смольного Зориной. Они сообщили, что комиссар был убит выстрелами в спи- ну, и это было для всех неожиданно, что Володарский стоял в трех шагах от машины и был убит человеком «среднего роста, плотным, приземистым, на нем темно-серый поношенный костюм и темная кепка. Лицо очень загорелое, скула- стое, бритое, ни усов, ни бороды. На вид лет около 30...». В деле находится и заключение следователя Петроградской ЧК Отто, сделанное им в феврале 1919 г. в связи с прекращением расследования: «Злоумышленников, убивших Володарского, обнаружить не удалось, как не удалось установить пособников их, кроме одного — Петра Юргенсона (Юргенса), наводившего справки о ме- стопребывании и месте выезда Володарского и подговорившего шофера Гуго Юргенса согласиться на убийство товарища Володарского. Петр Юргенс по по- становлению комиссии расстрелян». Жена Володарского — Н. А. Богословская, видевшая убегавшего убийцу шагах в 15, заявила, что представленный ей для опознания брат шофера Петр Юргенс «имеет большое сходство с убийцей». Се- менов заявил, что человека с такой фамилией он не знал и потому был расстре- 1 Семенов Г. (Васильев). Указ соч. С. 27-29. 14
Лргн невинный человек. Сергеев, которого в качестве, убийцы Володарского он уплывал, так и не был найден в 1922 г.1 Никакого отношения к партии эсеров не имел и застреливший 30 августа 1918 г. председателя Петроградской ЧК М.. Урицкого поэт Л. Канегиссер2. Э. Вандервельде, бельгийский социалист, защищавший эсеров во время процесса 1922 г., тогда же сообщал газете «Голос России» (Берлин. 25 июня 1922 г.) , что обвинения в покушении на Ленина основывались на показаниях Семенова и Коноплевой и носят такой характер, что ни один нормальный суд не смог бы принять их во внимание. «Весь оговор Семенова основан на том, что он якобы с согласия ЦК устраивал покушения, которые затем ЦК деза- вуировал. Однако после этого он снова устраивал покушения, и снова от него отрекались. Совершенно очевидно, что все это было придумано впоследствии совместно с теми, кто его инспирировал». Он назвал Семенова и Коноплеву провокаторами. Во время процесса партию эсеров обвиняли в организации вооруженной борьбы с большевиками, указывая на создание Комитета членов Учредитель- ного собрания (Комуч) в Самаре и его «народную армию», в июне - октябре 1918 г. ведущую бои с советскими властями в Поволжье. А также созданные в 1918 г. социалистические правительства на Урале, в Сибири и на Севере Рос- сии (Временное областное правительство Урала, Временное сибирское прави- тельство, Верховное управление северной области). Гражданские войны нигде и никогда не велись в цивилизованных, правовых формах. С. П. Мельгунов признавал, что власть Комуча должна нести ответственность за все, что дела- лось от ее имени, а карательные экспедиции Комуча мало чем отличались от аналогичных актов других властей3. Причем в Самаре находилась тогда боль- шая часть ЦК правых эсеров во главе с В. М. Черновым, и эсеровский ЦК ни- как не предотвращал и не осуждал террор по отношению к различным слоям населения, инакомыслящим на захваченной территории. Действительно, VIII Совет партии эсеров (7-16 мая 1918 г.) в резолюции по текущему момен- ту утверждал важность возвращения к идеям Февральской революции и что «главным препятствием для осуществления этих задач является большевист- ская власть. Поэтому ликвидация ее составляет очередную и неотложную за- дачу всей демократии»4. Эту задачу они и осуществляли в 1918 г. всеми воз- можными мерами. В целях объединения сторонников Учредительного собрания 8 сентября 1918 г. в Уфе собралась, по выражению В. М. Зензинова, «вся противоболыпеви- стская Россия»5. Его участники избрали из эсеров и кадетов Всероссийскую вер- 1 ЦА ФСБ РФ. Д. Н-1789. Т. 10. Л. 20, 64, 106, 376-377; Выстрел в сердце революции. М., 1983. С. 50-52; Питерские рабочие и «диктатура пролетариата». Октябрь 1917 - 1929: Сб. доку- ментов. СПб., 2000. С. 122-124. 2 См.: Литвин А. Л. Красный и белый террор в России. 1918-1922 гг. М., 2004. С. 237-244, 303-307. 3 Мельгунов С. П. Трагедия адмирала Колчака. Белград, 1930. Ч. 1. С. 136. 4 РГАСПИ. Ф. 274. On. 1. Д. 1. Л. 17. 5 Зензинов В. Из жизни революционера. Париж, 1919. С. 110. В. М. Зензинов (1880-1953), правый эсер, этнограф, депутат Учредительного собрания, член самарского Комуча и уфимской Директории (Зензинов В. Пережитое. Нью-Йорк, 1953). В 1922 г. ГПУ включило Зензинова в спи- сок эсеров за его антисоветскую деятельность, но он жил за границей, и его дело было выделено. 15
ййвную власть ~ Директорию (правые эсеры Н. Д. Авксентьев, В. М. Зензинов, кадет В. А. Виноградов и беспартийный сибиряк П. В. Вологодский, генерал В. Г. Болдырев). Собрание приняло «Акт об образовании Всероссийской верхов- ной власти», объявив временное Всероссийское правительство (Директорию) «единственным носителем Верховной власти на всем пространстве государства Российского». Главной задачей правительства провозглашалась «борьба за осво- бождение России от советской власти»1. Однако быстро выяснилась недееспо- собность Директории, неподчинение ее распоряжениям сибирских областников, непримиримость в ее составе сторонников военной диктатуры и народовластия, отсутствие поддержки со стороны союзников. 18 ноября 1918 г. в Уфе на кварти- ре заместителя министра внутренних дел Директории Е. Ф. Роговского были арестованы отрядом казаков Роговский, Авксентьев, Зензинов, Д. Ф. Раков и др. Раков перед этим был в Москве, встречался со Свердловым и вел с ним перегово- ры об открытии фронта народной армии перед большевиками. Узнав об этом, члены Директории Вологодский и Виноградов передали власть Колчаку2. Эсеры, члены Директории, были арестованы: Авксентьев и Зензинов высланы за грани- цу. Началась расправа колчаковцев с эсерами, многие были расстреляны или по- сажены в «поезда смерти», часть во главе с председателем Комуча В. К. Воль- ским, создала группу «Народ» и стала сотрудничать с советской властью, другие пошли на службу Колчаку3. К концу 1918 г. со знаменем Учредительного собрания в России было поконче- но усилиями противоборствующих сторон. По выражению В. К. Вольского, «силы у демократии и Учредительного собрания не оказалось. Они потерпели поражение со стороны двух диктатур»4. Советская и отчасти постсоветская историография, как и обвинители судебного процесса 1922 г., включают «демократическую контр- революцию» в общее Белое движение той поры, объединяя их определением «ан- тибольшевистское». Это некорректно. Да, те и другие ставили целью свержение власти большевиков, но первые ставили задачей превращение страны в демокра- 1 Архив русской революции. Берлин. 1923. Т. XII. С. 189-190. 2 Урал и Прикамье. Ноябрь 1917 — январь 1919: Док. и материалы. Париж, 1982. С. 420. 3 Н. Д. Авксентьев (1878-1943), эсер с 1905 г., член ЦК, депутат Учредительного собрания, председатель Директории. По приказу Колчака выслан в Китай, затем переехал в Париж. Д. Ф. Ра- ков (1881-1941), эсер с 1905 г., член ЦК, депутат Учредительного собрания, член самарского Ко- муча. В ночь на 19 ноября 1918 г. арестован по приказу Колчака, освобожден в марте 1919 г. Автор брошюры: «В застенках Колчака. Голос из Сибири» (Париж, 1920). Был в числе обвиняемых на процесс 1922 г., осужден на 10 лет заключения. Расстрелян в сентябре 1941 г. Реабилитирован. Е. Ф. Роговский (1888-1950), эсер с 1905 г., депутат Учредительного собрания. По приказу Колча- ка был арестован и выслан за границу. В 1922 г. был включен ГПУ в список эсеров, привлекаемых к процессу, но дело было выделено в связи с пребыванием Роговского за границей. 4 Судьба Учредительного собрания. Доклад председателя Комуча В. К. Вольского // Исто- рический архив. 1993. № 3. С. 146. См. также: Аргунов А. Между двумя большевизмами. Па- риж, 1919. А. А. Аргунов (1866-1939), эсер с 1901 г., член ЦК, депутат Учредительного собра- ния, член Директории. По приказу Колчака был арестован и выслан за границу. Был в списке эсеров, привлеченных ГПУ в качестве обвиняемых к процессу 1922 г. Дело выделено в связи с пребыванием за границей. В. К. Вольский (1877-1937), эсер с 1908 г., депутат Учредительного собрания, председатель самарского Комуча, арестован по приказу Колчака. В феврале 1919 г. возглавил делегацию эсеров, заключившую соглашение с большевиками. Один из основателей группы «Народ». В качестве обвиняемого участвовал в процессе 1922 г. Освобожден по амни- стии, затем снова арестован. Расстрелян 4 октября 1937 г. Реабилитирован. 16
'рщеское, парламентское государство, вторые — видели в будущем частичную рес- таврацию монархического режима с переходным периодом в виде военной дикта- туры. К сторонникам демократизации России больше подходит стремление в ту пору найти свой, «третий путь» и в революции, и в Гражданской войне. Во время судебных заседаний эсеры обвинялись в связи Б. В. Савинковым, с его участием в вооруженной борьбе Комуча с большевиками. Государственные обвинители Н. В. Крыленко, А. В. Луначарский, М. Н. Покровский неоднократ- но цитировали книгу Савинкова «Борьба с большевиками», работы других эсе- ров, приказы Комуча и т. д., выбирая из них цитаты, способствующие усугубить вину обвиняемых. Но они не цитировали данные из брошюры узника колчаков- ского застенка Ракова или слова Савинкова о том, что, к его сожалению, «самар- ская контрразведка не столько интересовалась большевиками, сколько офицера- ми...». 12 марта 1922 г. у арестованного Н. В. Святицкого была изъята написан- ная им статья, в которой говорилось о том, что эсеры помогали Красной армии в борьбе с Колчаком и Деникиным, но ВЧК расправилась с группой «Народ»1. Но главное, наверное, состояло в другом: 26 февраля 1919 г. В ЦИК своим постановлением «Об отношении к партии правых эсеров» легализовал эту пар- тию и амнистировал все социалистические группы, которые отказались от воо- руженной борьбы с советской властью2. Следствие по подготовке процесса над руководителями партии правых эсеров началось в декабре 1921 г., а в марте 1922 г. Политбюро приняло решение начать судебный процесс «не позже чем через месяц». 1 апреля 1922 г. И. Уншлихт известил партийное руководство, что судить эсеров нельзя, пока не будет отменена амнистия по отношению к ним 1919 г. В качестве компромиссного выхода из правового тупика он предла- гал Наркомюсту истолковать это постановление в том смысле, что оно не рас- пространяется на тех эсеров, которые принимали участие в террористической и экспроприаторской деятельности партии в 1918 г. Но и такая формулировка не спасала ситуацию, ибо в причастности к террору можно было обвинить членов боевой группы Семенова, а большинство из них сотрудничало со следствием3. 1 РГАСПИ. Ф. 5. On. 1. Д. 2578. Л. 26. Савинков Б. В. Борьба с большевиками. Варшава, 1920. С. 43. Декреты Советской власти. М., 1959. Т. 4. С. 436. 6-9 февраля 1919 г. в Москве проходила общепартийная конференция с.-p., на которой было решено «временно приостановить воору- женную борьбу против врагов демократии и народовластия» (Современный момент в оценке партии социалистов-революционеров (февраль - март 1919 г.). Париж, 1919. С. 4). На IX Сове- те партии с.-р. (Москва. 18-20 июня 1919 г.) также решили борьбу с большевиками «временно прекратить» (Девятый Совет партии и его резолюции. Paris, 1920. С. 5). 3 ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 2. Л. 258; Судебный процесс над социалистами-революционера- ми. С. 27. Чекисты и ранее понимали слабость юридических обоснований, связанных с привле- чением к суду представителей социалистических партий, предпочитая внесудебные расправы. За права ВЧК изолировать собственными решениями выступал Ф. Э. Дзержинский. В январе 1922 г. в переписке с Лениным об этом же говорил И. С. Уншлихт. «Есть целый ряд дел, — со- общал он, — по которым в трибуналах из-за отсутствия фактического материала будут вынесе- ны оправдательные приговоры, в то время как у нас имеется агентурный материал вполне дос- таточный для строгого приговора, вплоть до высшей меры наказания. По отношению к деяте- лям антисоветских партий... необходимо применять те или другие репрессии, не имея против них конкретных материалов. Все это выполнимо лишь в административном порядке» (Пав- лов Д. Б. Большевистская диктатура против социалистов и анархистов. 1917 — середина 1950-х го- дов. С. 54-55). 17
Видимо, с этим связаны споры о начале процесса. 21 апреля 1922 г. Коллегия ГПУ приняла решение о передаче дела «по обвинению правых социалистов-ре- волюционеров в вооруженной борьбе против Советской власти, в экспроприа- циях, террористических актах, военно-подрывной деятельности и в сношении с союзниками, получении от них денежных средств в 1918 г.» в Верховный рево- люционный трибунал. Сроки начала процесса переносились несколько раз, но даже после того, как трибунал заседал, наверное, недовольный ведением дела Сталин телеграфировал 14 июля 1922 г. С. М. Кирову в Баку, где готовилось подобное же судилище с предложением «срочно сообщить, можно ли отложить процесс эсеров на один месяц»1. Сталину о ходе московского процесса докладывал Бухарин, который участ- вовал в нем в качестве представителя ЦК, а не был «защитником Семенова в индивидуальном порядке». Ведь это «защитник» Бухарин тогда организовал слушателей коммунистического университета для устройства «кошачьего кон- церта» на вокзале с протестом против приезда международных защитников Э. Вандервельде и др. 28 мая 1922 г. эсеры — заключенные Лефортовской тюрьмы — А. Гоц, М. Гендельман, М. Веденяпин, Д. Донской и др. писали приехавшим Э. Вандервельде, К. Розенфельду и Т. Либкнехту, что «с тяже- лым чувством узнали... о диких сценах, разыгравшимся около вокзала в мо- мент Вашего приезда в Москву». Они назвали это «инсценировкой народного негодования» и заявляли о своей решимости отказаться от помощи междуна- родной защиты, нежели подвергать опасности самосуда видных деятелей со- циалистического движения2 3. Среди материалов процесса хранятся большое число различных рабочих решений, особенно предприятий Москвы, с требо- ванием расправы над обвиняемыми эсерами, а также многие телеграммы из разных стран с призывом помиловать их и прекратить позорный процесс над О з членами социалистической партии . Устроители тщательно готовили процесс, во всяком случае внешняя атри- бутика была продумана и осуществлена в виде отбора свидетелей, представи- телей защиты, сценарий расположения в Колонном зале Дома союзов участ- ников процесса. Вначале это выглядело так: суд располагается на трибуне. На правой стороне отводилось место для подсудимых, а перед подсудимыми — место для защиты. Слева от суда — столы для обвинителей, покрытые крас- ным сукном, также слева, немного позади суда, — место для стенографисток, а чуть впереди суда — трибуна для защиты. Внизу сцены — столы для предста- вителей прессы. Кроме зала судебного заседания были оборудованы совеща- тельная комната с туалетом, комнаты для свидетелей, машинисток и стеногра- фисток, для подсудимых, для караульных. Подсудимых на ночь отправлять в тюрьму ГПУ в Кисельном переулке. Продуктами обеспечивает наркомпрод, состав суда, обвинителей и секретаря — столовая Совнаркома. Стенографи- сток подбирает аппарат ЦК РКП(б), «самых надежных» — 12-18 человек, ма- шинисток — 12. В зал пропускать по билетам с печатью трибунала, публику к трибунам не подпускать4. 1 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. И. Д. 30. Л. 26. 2 ЦА ФСБ РФ. Д. 17358. Л. 33, 34; Ф. Н-1789. Т. 42. Л. 47-47 об. 3 Там же Т. 41. Л. 1, 10, И, 25, 26, 117; Т. 42. Л. 1-5, 20, 43 и др. 4 Там же Т. 55. Л. 22. 18
। Последние историографические изыскания свидетельствуют, что после из- вестной работы М. Янсена о процессе над лидерами партии правых эсеров новых исследовательских работ не появлялось1. Хотя нельзя исключить из исследова- тельских работ ни монографию Д. Б. Павлова о репрессиях против социалисти- ческих партий в Советской России, ни обширные предисловие и комментарии С. Красильникова и К. Морозова к сборнику документов о судебном процессе над социалистами-революционерами. Книга Янсена основана преимущественно ца материалах западных архивов, исследование Павлова весьма избирательно раскрывает репрессивную политику властей по отношению к оппозиционным партиям. Сборники документов, посвященные партии правых эсеров, говорят большей частью о подготовке процесса, создание общественного мнения вокруг него и судьбах осужденных. Представляемый сборник документов посвящен непосредственно самому процессу. В нем представлены полностью стенографические отчеты 47 судеб- ных заседаний Верховного революционного трибунала (8 июня - 4 августа 1922 г.). Председателем на суде решением Политбюро был назначен Г. Л. Пя- таков, большевик с 1910 г., недоучившийся студент юридического факультета Петербургского университета, к 1922 г. был известным партийным и хозяйст- венным работником. Государственным обвинителем стал Н. В. Крыленко, большевик с 1904 г., окончивший экстерном юридический факультет Харь- ковского университета. Он выступал обвинителем на многих политических процессах 1920-х — начала 1930-х гг. Его правовое кредо звучало так: «Наш суд не может и не должен ограничить себя от общественной и политической стороны дела»2. Среди обвинителей были нарком просвещения РСФСР А. В. Луначарский и его заместитель — историк М. Н. Покровский, среди за- щитников — Н. И. Бухарин. Стенограммы процесса сосредоточены в фонде Н-1789, хранящимся в ЦА ФСБ РФ. Они представляют собой машинописные копии, иногда с трудно читаемым текстом, среди выступлений иностранных представителей защиты и обвинения тексты на французском и немецком языках. Стенограммы про- цесса и иные его материалы собирались в отдельный фонд вплоть до конца 1934 г. Все материалы из собранных в начале 90 томов (вскоре их будет ИЗ) были разбиты на четыре части: следственное производство, судебное произ- водство, агентурное обслуживание и охрана процесса и документы о дея- тельности партии эсеров в первые годы Советской власти. При составлении фонда выяснилось, что два первых тома, состоявших из протоколов допроса обвиняемых и свидетелей, пришлось сшивать из вороха бумаг, относящихся к этой теме. Но из 37 названий документов по описи не было обнаружено 7 документов. Луначарский жаловался председателю трибунала о замечен- ных им ошибках в стенограмме четвертого дня заседания, то же делали и другие3. В справке о содержании фонда говорилось, что всего по делу привле- 1 Суслов А. Ю. Партия правых социалистов-революционеров в Советской России (октябрь 1917 - 1930-е гг.): источники и историография. Казань, 2000; Кононенко А. А. Современная российская историография партии социалистов-революционеров (Отечественная история. 2004. № 4. С. 112-120). 2 Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX века: Энциклопедия. М., 1996. С. 287. 3 ЦА ФСБ РФ. Д. Н-1789. Т. 44. Л. 14 и др. 19
чено 177 (вскоре их число увеличится до 188) человек, из них осуждено 34, прекращено по амнистии 29, за смертью обвиняемых — 13, выделены дела тех, кто не разыскан или находится за границей — 92. В особое производство по- пали 9 человек. Стенограмма судебного процесса занимает 23-36-й тома (14 книг-папок). Этот процесс остался в советской политической истории единственным, где обвиняемые могли полемизировать с обвинителями и уйти со скамьи подсудимых несломленными, с гордо поднятой головой. Е. М. Тимофеев в заключительном слове сказал своим обвинителям: «Вы получите наши головы, чтобы положить к ногам Коминтерна, но чести нашей вы не получите». При составлении примечаний были использованы материалы следующих изданий: Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX века. Энциклопедия. М., 1996; Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть XX века. Энциклопедический биографический словарь. М., 1997; Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922 г.). Подготовка. Проведение. Итоги. Сб. докоментов, М., 2002; Базанов П. Н. Издательская деятельность политических организаций русской эмиграции (1917-1988 гг.). СПб., 2004; Морозов К. Н. Судебный процесс социалистов- революционеров и тюремное противостояние (1922-1926): этика и тактика противоборства. М., 2005; а также подготовленные В. Н. Сафоновым биогра- фические данные о многих участниках процесса. Л. Л. Литвин
Стенограмма судебного заседания Верховного трибунала ВЦИК Том 1
8 июня 1922 года Первый день Утреннее заседание Председательствующий: Судебное заседание Верховного трибунала Всерос- сийского центрального исполнительного комитета объявляется открытым. Прошу сесть. Объявляю состав присутствия. Председатель — Пятаков Г. Л. Члены трибуна- ла: Карклин О. Я. и Галкин А. В. Запасные члены: Немцов Н. М. и Озол Ф. И. Слушается дело Центрального комитета и отдельных членов иных организа- ций партии социалистов-революционеров по обвинению их в вооруженной борь- бе против Советской власти, организации убийств, вооруженных ограблений и изменческих сношениях с иностранными государствами. По данному делу трибуналом допущены обвинение и защита. Обвиняют: тт. Крыленко, Луначарский, Покровский, Муна, Клара Цеткин и Бокани. Защищают две группы защитников: одна группа допущена в порядке ст. 17-й Основного положения о трибуналах и другая группа, согласно данным указани- ям, допущена в изъятие ст. 17-й. Ст. 17-я гласит: Защитниками могут быть только близкие и родственники подсудимых, или лица, пользующиеся полным доверием трибунала, или члены Коллегии защитников. Под эту статью подходят граждане: Членов, Оцуп, Липскеров, Бухарин, Пет- ров, Биценко, Томский, Шубин-Виленский, Б. Ратнер, Катаньян, Овсянников, Стуков, Знаменский, Садуль, Ф. Кон, Вегер. В изъятие ст. 17-й допущены: Ван- дервальде, Либкнехт, Розенфельд, Жданов, Муравьев, Тагер, Патушинский, Ка- рякин, Вотерс и Муте. Председательствующий: Товарищ секретарь, кто вызван по данному делу и кто явился и кто не явился. Гендельман: Гражданин председательствующий, ввиду открытия заседания и оглашения списка суда и обвинителей прошу предоставить мне возможность заявить отвод. Председатель: Отвод кому? Гендельман: Отвод всем судьям и обвинителям. Председатель: Прошу. Слушаем. Гендельман: Граждане, я делаю свой отвод от имени 22 товарищей, членов партии социалистов-революционеров, состоящих членами Центрального коми- тета, 7 товарищей, остающихся членами партии и сейчас. Ввиду того что на- стоящий акт политической борьбы втиснут в рамки судебного процесса, я сей- час не укажу основания, по которым я предъявляю отвод, основания, преду- смотренные вашими же кодексами. В числе причин к отводу значится: «Судья может быть отведен в тех случаях, когда стороной указаны будут обстоятельст- ва, вызывающие сомнения в беспристрастности судьи». Правила этой статьи распространяются также и на общественных обвинителей. Вопрос о том, име- ются ли налицо обстоятельства, вызывающие сомнение в беспристрастности судьи, решается в зависимости от трех моментов: от того, кого судят, за что су- дят и кто судит. Кого судят — общеизвестно. Об этом говорит присутствие 23
здесь представителей двух Социалистических интернационалов. За что судят — этот вопрос станет предметом обсуждения во время судебного следствия. Все будет вскрыто на суде. Кто судит — только что было оглашено, но, к сожале- нию, не была констатирована партийная принадлежность всех судей и обвини- телей. Я думаю, так как это факт общеизвестный, мне позволено будет сослать- ся, что все они — члены коммунистических партий. Какой характер имеет на- стоящий процесс? В чем нас обвиняют? Я буду оперировать судебными материалами. В обвинительном заключении сказано: члены Центрального ко- митета предаются суду по обвинению в том, что, будучи руководящими деяте- лями и ответственными вождями указанной партии, направляли деятельность этой партии в сторону использования всех ее средств и сил на свержение завое- ванной пролетарской революцией власти рабоче-крестьянских советов. Итак, не всякое свержение власти ставится в вину, а свержение власти рабоче-кресть- янской, завоеванной пролетарской революцией. Председатель: Подсудимый, вы это можете сказать в вашем последнем слове. Сейчас мы просим ваш отвод кратко формулировать. Какие вы имеете мотивы по вопросу об отводе суда. Гендельман: Если отвод должен быть кратко формулирован, я постараюсь это сделать. В обвинительном заключении на странице 52 нам вменяется в вину, между прочим, следующая цитата из письма Центрального комитета партии: учитывая рост крестьянского движения, партия должна обратить особое внима- ние на работу в деревнях, причем лозунгом этой работы должна быть борьба за продление диктатуры Российской коммунистической партии... Значит, нам ста- вится в вину пропаганда идей нашей партии, и даже не то, что предусмотрено старой 129-й статьей, а именно наше расхождение с партией коммунистической. Другими словами, то обвинение, которое здесь ставится, это есть продолжение той нашей борьбы с коммунистической партией, которую мы раньше вели в сове- тах. Теперь она перешла благодаря изменившемуся положению в зал суда. Ввиду этого я хочу констатировать, что, таким образом, этот процесс, который имеет место, — это есть состязание между двумя партиями, нашей партией социали- стов-революционеров и вашей партией, большевиков-коммунистов. Если эта сторона еще может быть поставлена под сомнение, то я прямо указываю на имеющийся в деле судебный материал. В деле имеется заявление ведшего след- ствие по нашему делу особоуполномоченного Агранова. Допрошенный Аграно- вым свидетель заявляет: «Ввиду сделанного мне особоуполномоченным Аграно- вым определенного заявления о том, что предстоящий процесс по делу партии социалистов-революционеров не преследует отнюдь карательных целей, а ис- ключительно цели политической обороны и выявления действительной тактики и методов партии социалистов-революционеров в борьбе с Советской властью и коммунистической партией...» Следователь Агранов своей подписью утвердил это и, таким образом, установил, что здесь имеет место борьба партии коммуни- стической с партией социалистов-революционеров. Вот характер процесса. Те- перь каковы же факты, которые дают мне и всей группе моих товарищей, от име- ни которых я говорю, право сказать, что беспристрастности суда и обвинителей, принадлежащих к коммунистической партии, в силу характера настоящего про- цесса быть не монет. Такие факты имеются налицо, в этом же деле имеется доку- мент из саратовского дела, в котором от имени Центрального комитета Россий- ской коммунистической партии сообщается в органы, ведущие следствие по это- му делу, что Центральный комитет партии постановил освободить таких-то 24
привлеченных по делу и находящихся под стражей. В том же деле, том 5-й, лист 54-й, имеется секретная записка по прямому проводу, за подписью заместителя председателя Верховного трибунала гражданина Галкина, и этот самый гражда- нин Галкин сейчас входит членом в настоящее присутствие. Вот записка: «Ввиду поступления в Верховный трибунал ВЦИК дела правых социалистов-револю- ционеров на основании постановления особой тройки Политбюро Центрального комитета прошу Вас собрать и привести в Москву весь обвинительный материал по делу эсеров на Кавказе, в частности в отношении Донского». Итак, следствен- ные действия производились по предписанию Центрального комитета Россий- ской коммунистической партии. Кроме того, гражданин ГАЛКИН, входящий в настоящее присутствие, принимал, оказывается, участие в этих следственных действиях, а это согласно вашему же заявлению противоречит кодексу и требует отвода, ибо кто принимал участие в дознании и следствии, не может принимать участие в распорядительном заседании, ни в судебном заседании. На предвари- тельном следствии было достаточно фактов, указывающих, что если лицо, веду- щее следствие, принадлежит к Российской коммунистической партии, то права обвиняемых и подсудимых не ограждены. Мы все сидим уже давно в ваших тюрьмах, и обвинение нам было предъявлено только теперь, после декрета, в ко- тором вместо Всероссийской чрезвычайной комиссии было установлено Госу- дарственное политическое управление. Таким образом, мы уже давно были осу- ждены и несли наказание по тому делу, которое сейчас только ставится на суд. Но из числа всех тех товарищей, которые привлечены к настоящему процессу, целый ряд из коих... Председатель: Подсудимый, вы злоупотребляете временем Революционного трибунала. Вы имели достаточно времени для отвода. Прошу закончить, потому что достаточно ясен смысл вашей речи. Обв. Гендельман: Я имею достаточно материала, доказывающего основатель- ность отвода. Если время оратора ограничено, то прошу поставить меня в извест- ность, сколько минут времени я имею. Имеется целый ряд лиц, привлеченных вместе с нами к настоящему делу; они тем не менее подверглись административ- ной ссылке, никаким декретом Советской власти не предусмотренной. Этот факт служит доказательством, что приговор наш предрешен, поскольку его выносят члены Комиссии ВЧК и Российской коммунистический партии. Я имею много доказательств: я констатирую, что благодаря заявлению гражданина председате- ля я отбрасываю ряд оснований для отвода. Приведу следующее: нарушены пра- вила судопроизводства даже во время организации этого суда: кто является об- винителем по нашему делу? Гражданин Крыленко, который в то же самое время является председателем Верховного трибунала, а между тем это опять-таки, не- совместимо и недопустимо и предусмотрено в вашем же кодексе. Гражданин Крыленко является мужем гражданки Розмирович, которая вела предваритель- ное следствие по этому делу. Меня мало интересует, будет ли он обвинять или нет, но это иллюстрация того, что ни с чем не считаются в данном процессе, не считаются прежде всего с процессуальными нормами. Разрешите мне, граждане, попытаться найти, как это ни странно покажется, общий с вами язык. Конечно, и люди, говорящие на разных языках, иногда говорят одно и то же, но бывают люди, говорящие и на одном языке, но не понимающие друг друга. Я апеллирую сейчас к тому, кого и вы и мы считаем своим учителей — к Карлу Марксу. (Смех в публике.) Разрешите мне... (продолжающийся смех в публике заглушает слова подсудимого.) Да, да... 25
Председатель: Подсудимый, обращайтесь к суду. Я предупреждаю слушате- лей, чтобы они не вмешивались в судопроизводство. Поде. Гендельман: Итак, гражданин председатель, я доканчиваю: «Общество 10 декабря, основанное в 1845 году...» {Читает.) Председатель: Подсудимый, я вас еще раз предупреждаю, что это к делу со- вершенно не относится. Вы читаете нам о Бонапарте. Речь идет о Центральном комитете партии эсеров. Подсуд. Гендельман: Я кончаю. Я заявляю, что для нас, граждане, суд этот является, поскольку он является судом коммунистической партии, диктатурой коммунистической партии. Мы его рассматриваем как диктатуру Общества 10 декабря Бонапарта. Вот почему мы не рассматриваем себя как подсудимых на этой суде. Вот почему мы заявляем, что мы сюда пришли только потому, что при- сутствие двух Интернационалов дает нам надежду на то, что мы сможем в из- вестных пределах свободно говорить и свободно, в лицо вам, навстречу вашему обвинению, бросить наше обвинение. Все, что я говорил, вполне доказано и гово- рит за то, насколько основателен мой отвод, и лучшим доказательством правиль- ности моего отвода будет то, что, несмотря на всю его очевидность, наш отвод бу- дет оставлен вами без уважения. Председатель: Государственный обвинитель имеет заключение. Защитник Муравьев: У нас имеется также отвод и против государственного обвинителя. Председатель: Разберем сначала отвод суда, потом отвод государственного обвинителя. Защ. Муравьев: Может быть, я недостаточно ясно выражаюсь. Я позволю об- ратить себе внимание трибунала на то, что вы спрашиваете заключение государ- ственного обвинителя, а у защиты имеется отвод против государственного обвинителя. Председатель: Имеется еще заявление обвиняемого. Обвиняемый РАТНЕР... Об. Ратнер: Товарищ председатель. По вопросу об отводе от лица группы обвиняемых я имею заявить следующее: группа обвиняемых в составе меня, Игнатьева, Дашевского и других, а также членов боевых групп партии социали- стов-революционеров, сидящих на скамье подсудимых, заявляет, что Верхов- ный пролетарский суд, в состав которого входят лица, облеченные доверием высшего органа власти рабочих и крестьян, мы признаем полностью. Мы при- знаем полное право высшего органа власти пролетариата судить нас за наши прошлые преступления. Мы заявляем, что наше полное доверие настоящему суду не оставит нас в течение всего процесса. Мы рассматриваем заявление только что выступавшего здесь представителя другой группы подсудимых, как попытку срыва процесса, как попытку уклониться от прямой ответственности пред трудящимися массами за делавшиеся и продолжающиеся делаться престу- пления. Вот те заявления, которые я тут имел сделать от лица второй группы подсудимых. {Аплодисменты.) Председатель: Я должен объявить слушателям, что здесь происходит судеб- ное заседание и никакие аплодисменты и выражения со стороны публики своего удовольствия или неудовольствия абсолютно недопустимы. Ввиду большого ко- личества обвиняемых, ввиду того что я не знаю в лицо всех обвиняемых, прошу просящих слово называть свои фамилии. Обвиняемый Ефимов, прошу. Ефимов: Я от группы обвиняемых боевиков заявляю протест против отвода суда, так как мы ему вполне доверяем и видим центр тяжести отвода, сделанного 26
даенами Центрального комитета партии эсеров в желании перенести ответствен- ность за преступления Центрального комитета партии эсеров на нас. Председатель: Обвиняемый Тимофеев. Тимофеев: Я имею дополнение: во избежание всяких недоразумений, для того чтобы наш отвод не был истолкован как желание уклониться от суда, я заяв- ляю, что в течение двух с половиной лет пребывания в тюрьме мы искали суда и не мы уклонялись от этого суда, а та партия, которая нас судит. Я заявляю, что мы от суда не уклоняемся и мы от суда не уйдем. Мы желаем этого суда, и наши- ми судьями являетесь не вы, а трудящиеся всего мира. Председатель: Защитник Муравьев. Муравьев: Разрешите остановиться на некоторых судебных аргументах, кото- рые должны быть высказаны перед вами немедленно, так как такого рода аргу- менты имеют значение по вопросу о правильности конструирования суда и по вопросу отвода тех или других лиц. Выслушав заявление обвиняемого Гендель- мана, я прошу трибунал с точки зрения судебной остановиться на одной части его заявления, на той части его, которая касается участия в деле в качестве обви- нителя товарища Николая Васильевича Крыленко. Позвольте мне поставить пе- ред трибуналом вопрос, является ли правильно сконструированным такой суд, в котором в качестве обвинителя, а стало быть и в качестве стороны в процессе, находится председатель того самого учреждения, в котором происходит состяза- ние сторон и в котором председатель занимает место одной из двух борющихся на суде в судебном порядке сторон. Позвольте предложить вниманию трибунала мнение защиты по этому поводу, которое заключается в том, что таким положе- нием, если оставаться на точке зрения действующих ныне декретов, коренным образом нарушается основное положение, которое заключается в равноправно- сти сторон на суде. Стороны должны быть построены равноправно, дабы то или другое суждение трибунала выносилось вне связи с тем или иным должностным положением сторон, а исключительно на основе силы и значения существа тех аргументов, которые та или другая сторона приводит. И вот с этой точки зрения, по мнению защиты, участие председателя трибунала при судоговорении, которое происходит перед самой той коллегией, в которой он председательствует, главой которой он является, заключает в себе коренное и основное нарушение принципа равноправности сторон. Я позволю себе в дальнейшем ссылаться на те узаконе- ния, которые мы имеем, стало быть, с одной стороны, на хорошо вам известные положения о революционных трибуналах, а с другой стороны, постольку, по- скольку в этих законах и кодексах собраны те судебные обычаи, которые сущест- вуют и должны существовать в стране, а также в положениях о порядке произ- водства уголовных дел, которые уже прошли и одобрены Всероссийским цен- тральным исполнительным комитетом. Так как на основании этих двух кодексов те отводы, которые имеют значение и для отвода зашиты, и для отвода обвините- лей, должны быть приурочены к тому же самому моменту, как и отвод судей, то я должен был обратить внимание трибунала на эту основную и коренную непра- вильность чисто судебного построения настоящего процесса. Пусть не думают члены трибунала, что это только мое исключительное мнение. Я могу сослаться в данном случае на авторитет, который, мне кажется, является в глазах трибунала в этом отношении совершенно решающим, имеющим окончательное значение, авторитетом. Я позволю себе обратить внимание трибунала на то, что этот суще- ственный для состояния правосудия в стране вопрос был внесен на рассмотрение самого Верховного трибунала, вниманию которого я позволю себе сейчас пред- 97
ставить мои возражения. Этот вопрос был решен Верховным трибуналом и как принципиальный вопрос сообщен не только для сведения, но и для руководства по всем трибуналам нашей страны. Чтобы вы не думали, что я в чем-либо погре- шил в данном случае перед истиной или позволяю себе неточную формулиров- ку, — я позволю себе напомнить вам то положение, которое, по-моему, решает данный вопрос. Это положение Верховного трибунала, изложенное в циркуляре за № 8, который от 31 января 1922 года разослан по всем революционным трибу- налам. Вы найдете его в дополнительном издании циркуляров, которое обяза- тельно для нас, судебных работников, и которое называется «За 3 месяца. Сбор- ник циркуляров Верховного трибунала за январь, февраль, март 1922 года». Мы там читаем следующее: «В некоторых трибуналах имели место случаи выступле- ний председателя и членов трибунала в качестве обвинителей в том же трибуна- ле. Верховный трибунал ВЦМК указывает...» Председатель: Какая страница? Муравьев: Страница 25-я. Я прошу меня проверить, чтобы я был совершен- но точен. «Верховный трибунал ВПДК указывает на совершенную недопусти- мость смешения этих функций, подрывающих доверие к приговору трибунала, и потому воспрещает председателям и членам трибунала выступать в том же трибунале в качестве стороны». Если такова резолютивная часть этого положе- ния, то вы благоволите это сопоставить с той юридической, исключительно су- дебной аргументацией, которую я вам дам, и вы, быть может, усмотрите, что эта судебная аргументация целиком укладывается в это основное положение. Но нельзя не возражать что то принципиальное положение, которое здесь за- ключается, имеет значение для всех трибуналов Российского государства, за исключением одного трибунала, того трибунала, который, рассмотрев этот во- прос, сам решил это принципиальнее положение и преподал его к общему ру- ководству. Мы, конечно, скажем, что и для Юпитера закон должен существо- вать, что Юпитер, в данном случае Верховный трибунал своим подчинением этому положению сам должен показать подведомственным ему трибуналам за- конопослушность действующим в Российском государстве законоположениям. Надо вам сказать, что не впервые защита встречается с положением столь не- правильно построенным, нашедшим себе столь высокое и авторитетное с точки зрения его общеобязательности решение. Защита встречалась с этим в других процессах, и бесплодно я в течение целого ряда недель обращал внимание выс- ших властей в стране на необходимость исправить, наконец, эту ошибку, дабы приговоры, произносимые трибуналами, не носили в себе этой порочной фор- мальности, которая подрывает доверие к приговору трибунала. И я очень сожа- лею, что мне приходится еще раз обращать внимание Верховного трибунала на это обстоятельство, и я сожалею сугубо о том, что наш противник, которого вне этого условия мы всегда приветствуем в качестве судебного пледера1, в данном случае в силу положения, которое при его участии выработано и, быть может, даже им как председателем Верховного трибунала подписано и разослано по всей стране, сам должен показать пример подчинения тому основанному на за- коне положению, которое он сам составил, участие в составлении которого он сам принимал. Вот основные наши положения. Но позвольте мне также остано- виться и на другом. Ввиду того что мы, прислушиваясь к заявлениям, сделан- 1 Так в тексте. 28
Йым обвиняемыми, и не касаясь их политической стороны, оставаясь исключи- тельно в области судебной — так понимаем мы нашу задачу, — должны с точки Зрения судебной проверить те части заявлений обвиняемых, которые имеют су- дебное значение, — я должен сказать, что установление этих положений в та- ком процессе будет огромным резонатором для страны. Я должен констатиро- вать, что и другая часть заявления, сделанного обвиняемыми, заслуживает ува- жения с точки зрения судебной, с точки зрения защиты. Наш закон требует, чтобы правильно был составлен суд, причем правильно были составлены также и стороны. Специальная статья процессуального кодекса устанавливает, что правила, которые имеются по отношению отвода судей, относятся и к прокуро- ру; более того, в статье 63 имеется положение, что мы должны заботиться о том, что даже с точки зрения участия секретарей суд должен быть составлен правильно. Поэтому отводы в случае, если они имеются, в случае, если они имеют значение, подобно описанному, в случае, если они фактически примени- мы не только в отношении к обвинителям, но и в отношении секретариата, они должны быть заявлены защитой. При перечислении поводов, которые имеются для отвода судей, закон страшно оберегает не заинтересованность, судей и как внешний повод, такой незаинтересованности исключает родственные отноше- ния из числа отношений, допускаемых на суде. Перенесемся к другому ряду фактов. Судоговорение заключается в проверке результатов следственного ма- териала. Результат следственного материала преподносится Верховным трибу- налом в том резюме, которое именуется обвинительным заключением и которое преподносится следственной властью в лице заведующего следственным произ- водством по делу правых эсеров в нашем случае. И это совершенно правильное положение нашего закона. Если суд есть проверка следственного материала, то при проверке суд в целом, и даже секретари, имеющие отношение к судопроиз- водству, должны быть беспристрастны и не должны иметь родственных отно- шений с теми должностными лицами, которые участвовали в предварительной стадии создания судебного процесса, ибо родственные отношения являются формальным признаком заинтересованности, и, стало быть, если родственники будут проверять работу один другого, то здесь не будет гарантии заинтересо- ванности, которая должна быть у трибунала. И вот с этой точки зрения я к мо- ему величайшему сожалению в отношении личного состава сторон в данном процессе (ибо сильный обвинитель нужен так же, как и сильный защитник) должен сказать, что отвод, предъявленный к Николаю Васильевичу Крыленко при наличности родственных отношений по известным нам и вам всем факти- ческим основаниям, также заслуживает уважения. Так как вы должны остано- вить ваше внимание на этом нашем заявлении, может быть, разрешите прервать здесь мое слово. В дальнейшем я буду просить вас о некотором пополнении в составе защиты, а это уже не есть отвод. Позвольте ограничиться по части отвода. Председатель: Гражданин обвинитель. Крыленко: Я прежде всего должен отвести все те ссылки на статьи процес- суального кодекса, которые угодно было здесь цитировать представителю защи- ты. Если защите угодно было знать точно дату введения в жизнь действий Уго- ловного процессуального кодекса. Таковая дата постановлением Всероссийско- го центрального исполнительного комитета в его 3-й сессии отнесена к 1 июля; следовательно, до настоящего момента у нас в качестве действующего закона имеется Основное положение о ревтрибуналах, с одной стороны, и Положение 29
о едином народном суде — с другой, в тех его статьях, которые специальными статьями положения о трибуналах не исключены из действия. Отсюда ссылка на не введенный в жизнь закон не является в настоящий момент аргументом. Обращаясь теперь непосредственно к действующему закону и к тем статьям, на которые долженствовало бы ссылаться прежде всего защитникам, мы не нахо- дим ни одной статьи положения о ревтрибуналах, которая бы разрешила или ставила вопрос об отводах. Ревтрибунал, как исключительный суд, имеет свои особые задачи борьбы с особыми категориями преступлений, представляющи- ми наибольшую опасность для существующего в РСФСР общественно-полити- ческого порядка; он освобожден от целого ряда тех формальных гарантий, фор- мальных стеснительных правил, которые остаются каждую минуту в силе для действия общих народных судов. Но если мы обратимся к статьям Положения о народном суде, то мы найдем статьи 50, 51, 52 и 58; это единственные статьи, которые говорят об отводе и практике этого отвода в народном суде, где гово- рится о народных судьях и народных заседателях, и только о них. А отсюда вы- текает, что распространение силы этих статей может касаться только данных элементов судебного процесса, т. е. народных судей и народных заседателей, и они обязаны отвести себя в том случае, если прямо или косвенно заинтересова- ны в исходе дела или находятся в родстве или в особых отношениях с обвиняе- мыми. Никаких других моментов ни в смысле объектов отвода состава, ни в смысле мотивов здесь не указано, а поэтому, оставаясь исключительно только на почве процессуального формального закона, я должен прежде всего отбро- сить все ссылки на Уголовный процессуальный кодекс. Перехожу теперь к той аргументации, которую развивал представитель обвиняемых гражданин Ген- дельман и представитель зашиты в лице гражданина Муравьева. Мы переходим к следующей мотивировке. Первое — это то, что здесь, как говорил представи- тель обвиняемых, нет элементов, которые обязательны для всякого суда, эле- ментов беспристрастия постольку, поскольку здесь в составе суда и сторон яв- ляются представители коммунистической партии. Отсюда делают вывод пред- ставители обвиняемых, что... Председатель: Товарищ обвинитель. Мы относительно состава суда потом будет обсуждать. Сначала кончим вопрос с государственным обвинением. Крыленко: Значит, если перейдем к вопросу о государственном обвинении, в первую голову, я установил, что в действующем письменном законе не имеет- ся ни одной статьи, которая говорила бы о праве отвода сторон. Но обращаясь к аргументации, которая была здесь развита, в частности по отношению моего личного участия, в этом деле и ссылке гражданина Муравьева на циркуляр Верхтриба по данному вопросу я должен констатировать, что прежде всего гра- жданин Муравьев либо не дал себе труда в достаточно полной мере ознако- миться с теми постановлениями, которые по этому вопросу имеются и цитиро- вал их неполно, либо гражданин Муравьев не счел необходимым и нужным привести указания на соответствующее постановление Пленума Верховного трибунала. Верховный трибунал по действующему закону в качестве органа, руководящего всем направлением судебной и карательной политики всех ис- ключительных судов Республики, имеет учреждение, именуемое Пленумом Верховного трибунала. И если гражданину Муравьеву угодно ознакомиться с действующим законом 23 июня 1921 года, он найдет там статью 5-ю, которая гласит: все права по ревизии, контролю, надзору и инструктированию револю- ционных трибуналов принадлежат Пленуму Верховного трибунала. От Верхов- но
рого трибунала зависит не только дача отдельных указаний циркулярно-инст- рукционного характера всем трибуналам, но и разрешение целого ряда конкрет- ных случаев и конкретных казусов и фактов, которые возникают в Коллегиях Верховного трибунала, Пленуму Верховного трибунала принадлежит право от- мены в порядке надзора любого постановления судебной Коллегии Верховного трибунала, Коллегии военной, транспортной, Коллегии кассационной; ему при- надлежит право отмены и исправления в области мер наказания отдельных приговоров коллегий Верховного трибунала и, следовательно, отмены, надзора или инструктирования своих коллегий по каждому частному процессуальному вопросу, который возникает. В частности, этот вопрос об участии тех или дру- гих из членов Коллегии трибунала в том или другом процессе в качестве сторо- ны был поставлен перед Верховным трибуналом и Пленум его разрешил сле- дующим образом: допущение выступления кого-либо из членов Судебной кол- легии Верховного трибунала в качестве стороны в каком-либо отдельном процессе, каждый раз разрешается специальным постановлением Пленума Вер- ховного трибунала и согласно этому правилу перед тем, как поставить вопрос о допущении на этот процесс представителя обвинения, в частности меня, Судеб- ная коллегия Верховного трибунала постановила: просить Пленум Верховного трибунала, в порядке указанного постановления Пленума, разрешить выступле- ние в данном процессе в качестве сторон данного конкретного лица, меня, к в постановлении Пленума Верховного трибунала по этому вопросу — это поста- новление должно иметься в деле, — говорится: в данном процессе, в порядке принятого постановления, такое ходатайство Судебной коллегии Верховного трибунала удовлетворить и такое выступление допустить. Так что если гражда- нину Муравьеву угодно опираться на писаный закон, опираться на те принци- пы, по которым строит свою практику Верховный трибунал, то в этом отноше- нии он имеет перед собой совершенно формально правильное и правомерное выступление, оформленное соответствующим порядком, которое не может быть оспариваемо с формальной стороны. Правда, гражданину Муравьеву благоугод- но было не раз поднимать этот вопрос перед высшими инстанциями вплоть до Президиума Всероссийского центрального исполнительного комитета, но втуне было его обращение. Президиум Всероссийского центрального исполнительно- го комитета, действующий в качестве высшего надзирающего контролирующего органа всех до единого учреждений Российской Социалистической Федератив- ной Советской Республики, оставил эти жалобы без движения и без уважения, считая, что те лица, в данном случае мы, которые Президиумом ВЦИК ставят- ся для вершения и направления нашей судебной политики, вполне соответству- ют своему назначению. В данном случае те требования, которые ставит или ко- торые угодно ставить гражданину Муравьеву, не подлежат удовлетворению. Так стоит вопрос первый, вопрос формальный, относительно моего участия в данном процессе. Обращаюсь ко второму моменту, который благоугодно было поставить защитникам; к моменту отношений, которые якобы противоречат единственной 52 статье Пояснения о народных судах относительно родствен- ных отношений сторон. Но, во-первых, эта статья трактует исключительно о народных судах и народных заседателях, а во-вторых, если даже мы обратимся к подлежащему введению в жизнь процессуальному кодексу, то прокурор в от- ношении следствия имеет право надзора, право контроля, право соответствую- щих указаний и имеет это с самого начала и до самого конца следствия, вплоть до отказа в утверждении обвинительного заключения, вплоть до постановления 31
об изъятии вон из дела и постановления нового заключения за своей личной ответственностью. Отсюда вытекает, что не может быть поставлен вопрос тако- го характера, что имеются якобы две равноправные стороны, два равноправных элемента в процессе и в предварительной следствии, в отношении коих одна должна впоследствии проверять другую. Такого положения в процессе нет, есть обратное: есть подчиненное положение следственной власти по отношению к прокурорскому надзору и право прокуратуры отменить или не согласиться с любым постановлением следственной власти, вплоть до обвинительного заклю- чения. И посему, когда требуется заключение в итоге следствия и выносится на суд, в качестве лица, защищающего положение дела, существует не заведующий следственным производством по данному делу, а существует утверждаемое про- куратурой обвинительное заключение. Вот почему не может быть поставлен во- прос так, как он ставится защитником о том, что имеется проверка якобы дол- женствующим быть незаинтересованным в следствии обвинителем. Насколько обвинитель своим штампом утверждает или не утверждает обвинительное за- ключение, вопрос о таком характере отношений не является существенным для процесса и не может служить основанием для отвода. Вот те два формальных заявления, формальных момента, которые были выдвинуты защитой и которые я должен был здесь указать и отвести. Что касается вопроса об отводе суда, я дам заключением впоследствии, после того, когда суд разрешит первый вопрос относительно отвода обвинения. Защитник товарищ Садуль просит слово. Председатель: Гражданин переводчик, задайте вопрос товарищу Садулю, угодно ли ему дать заключение по вопросу о составе обвинении или по вопросу о составе суда. Председательствующий: Об этом будет речь впереди. Сейчас идет речь о го- сударственном обвинении. По этому вопросу снова даю слово защитнику Му- равьеву. Муравьев: Разрешите мне в немногих словах ответить на продолжительную аргументацию обвинителя. Я констатирую перед вами, что он был прав, когда говорил, что вопрос о праве участвовать в процессе главе Коллегии и доказы- вать обвинение перед той Коллегией, в которой он председательствует, еще не разрешен Президиумом ВЦИК. Стало быть, мы свободны — вернее сказать, трибунал свободен решить, а мы вольны предложить нашу аргументацию по этому вопросу. Здесь говорилось, что еще не существует писаного закона, кото- рый устанавливает эти положения. Позвольте мне очень легко отвергнуть это утверждение. Ведь нет никакого сомнения, что циркуляр, который разослал Верховный трибунал, является циркуляром законным, то есть покоящимся на некоторых законных основаниях; стало быть, говорить о том, что известное по- ложение не нашло себе формального выражения в каких-нибудь словах закона, еще не значит отвергнуть правильность этого самого положения. Мы много раз слышали со стороны обвинения, что трибунал творит живое дело, а создает в пределах закона нормы, которые имеют обязательное значение и которые, ко- нечно, законны, несмотря на то что они прямого выражения в законе не имеют. Поэтому и существуют циркуляры, которые должны быть выведены из тех по- ложений, которые имеются в законе. Позвольте мне указать и констатировать таким образом, что этот закон совершенен и циркуляр обязателен для трибуна- ла, что он является имеющим свои корни в дебетующем законодательстве. Нельзя отвести мои возражения в том направлении, что если бы суд был назна- 32
чен 20 днями позже, тогда мы имели бы этот закон. Нельзя потому, что наше заседание рассчитано на долгий срок, и поэтому невозможно употреблять аргу- мент, что 1 июля мы могли бы перед вами ссылаться на букву закона, а сейчас не должны этого делать. Сейчас мы ссылаемся на общее положение, сущест- вующее во временном законодательстве и истолкованное этим циркуляром. И нельзя нас ставить в такое положение, что только 1 июля мы могли бы сде- лать такое предложение. Затем позвольте обратить ваше внимание на наказ Кассационной коллегии Верховного трибунала по поводу отмены приговоров. Там говорится о том, что состав судебного присутствия ревтрибуналов в случае несоответствующего закону порядка его составления является безусловным по- водом к отмене самого приговора. Так что, конечно, этот наказ — тот же закон. Это показывает, что Верховный трибунал был страшно озабочен правильно- стью состава присутствия. Мне кажется, что это крайне формально, убедитель- но и логично. Мы обязаны и вправе поставить перед данным составом трибуна- ла вопрос о правильном представительстве сторон. И Верховный трибунал в данном случае не связан никаким постановлением. Он сам может и должен по- становить по этому поводу свое определение на основании тех аргументов, ко- торые мы предоставляем: и ссылаться на то, на что ссылается обвинитель, — это значит, собственно говоря, влагать персты в раны. Вопрос заключается в том, правильно ли составлен данный трибунал с точки зрения представления обвинения и защиты. Поэтому я настаиваю на правильности обоих моих отво- дов, и я не убежден аргументами обвинителя, которые не находят себе подтвер- ждения в действующих законах. Я утверждаю, что это положение содержится в том законе, который уже написан и является действующим законом. Ссылаясь и подтверждая такое мое толкование законов на циркуляр Верховного трибуна- ла и на наказ Кассационной коллегии Верховного трибунала, я обращаю вни- мание трибунала на необходимость сейчас же, с этого же момента, устранить те формальные причины, которые, по мнению самого трибунала, подрывали бы доверие к предстоящему приговору трибунала. Председательствующий: Представитель обвинения... Крыленко: Я хочу только в двух словах указать на абсолютную нелогичность тех построений, которые сейчас были выдвинуты. Вопрос решается исключи- тельно и только в зависимости от соотношения и соподчинения соответствую- щих инстанций Верховного трибунала: Пленума и его Коллегии. Пленум может отменить приговор и все отдельные постановления любой коллегии. Коллегия может и должна исполнять постановления Верховного трибунала. Поскольку по- становление состоялось, формально вопрос решен, и отвод Коллегии против ре- шения Пленума предъявлен быть не может. Председатель: Защитник Жданов... Жданов: Я хочу сказать, что с формальной стороны возражения гражданина представителя обвинения совершенно не убедительны. Они не убедительные еще и потому, что в Циркуляре № 8, хотя бы он был для данного дела так или иначе видоизменен Пленумом Верховного трибунала, указывается не только на формальное запрещение, но указываются и причины, почему не допускаются представители трибунала в качестве обвинителя, ибо такое допущение подрыва- ет доверие к приговору трибунала. И вот теперь, если вы будете ссылаться на то, что было уже другое постановление Верховного трибунала, которое допусти- ло, — а это постановление Пленума Верховного трибунала обязательно, то вы, следовательно, должны будете признать, что, несмотря на то что такое допуще- 33
ние, как признал Верховный трибунал, безусловно, подрывает доверие к приго- вору трибунала, вы допускаете все-таки Николая Васильевича Крыленко в каче- стве обвинителя. С этим можно, конечно, согласиться, но вряд ли это желательно для Верховного трибунала. Другая точка зрения относительно недопущения Николая Васильевича Кры- ленко только потому, что у него есть известное отношение к тому, кто писал об- винительное заключение. Я согласен совершенно с тем, что следствие и обвине- ние — это две различные функции; что действительно следствие подчинено об- винителю, что обвинитель может признать или не признать обвинение, может его отвергнуть, если оно ему не понравится или если он найдет те или иные де- фекты, чтобы не было презумпции того, что то, что сделала одна сторона, она де- лала на руку другой. Поэтому обвинитель не может быть допущен в том случае, если эта презумпция для данного случая может быть применена. Вот почему я всецело поддерживаю ходатайство защиты. Крыленко: Я хотел бы в двух словах... Председатель: Вопрос ясен. Верховный трибунал определил: прежде всего ввиду того что председа- тель Пленума Верховного трибунала никоим образом не может оказать влияние на Судебную коллегию трибунала во время судебных заседаний, во- вторых, Циркуляр № 8 говорит о провинциальных трибуналах, к которым в Верховном трибунале приравниваются отдельные коллегии Верховного три- бунала, а тов. Крыленко не является председателем ни одной из Коллегий Верховного трибунала, а председателем лишь Пленума Верховного трибуна- ла, все же остальные соображения, в том числе относительно родственной связи, трибунал признает несущественными. Поэтому Верховный трибунал определил: тов. Крыленко в качестве общественного обвинителя допустить. Теперь относительно состава суда: угодно ли государственному обвинителю дать свое заключение? Крыленко: Здесь по вопросу об отводе состава суда, опираясь опять-таки на писаный закон, мы находим только одну статью, которая говорит, что при открытии суда председательствующий дает возможность заявить отвод На- родного суда и народных заседателей. Суд обязан отвести их, если прямо или косвенно они заинтересованы в исходе дела или находятся в родственных от- ношениях со сторонами. Обвиняемым было угодно в аргументации, которую они развивали, указывать на то, что здесь имеет место не судебное разбира- тельство, или вернее, имеет место судебное разбирательство, которое пред- ставляет в составе суда заинтересованную сторону в лице членов коммунисти- ческой партий. Отсюда они делали вывод о невозможности признать данный состав суда соответствующим формальным требованиям закона и его внутрен- него содержания. Когда на скамью подсудимых садятся граждане, совершив- шие по предъявленным им обвинениям то или другое преступное деяние, они имеют дело, с одной стороны, с точно установленной в законе определенной квалификацией преступных деяний, которые им вменяются в вину; они име- ют дело с точно указанными в законе, в определенной статье закона, опреде- ленными признаками того преступного деяния, за которое или по обвинению в котором они садятся на скамью подсудимых. Они имеют перед собою состав суда, который формируется на основании действующих в стране законов, ко- торый формируется на основании соответствующих правил и статей Основно- го положения, и они имеют право в пределах этих статей, в пределах наруше- 34
дня этих статей, в пределах указания на неправильность квалификации по тем или другим статьям бороться против тех обвинений, которые им предъявляются, и утверждать, что обвинение неправильно было формулиро- вано, или хотя формулировано правильно, но не доказано. Вот те рамки, гра- ницы и пределы, в которых могут действовать на суде обвиняемые. Их дело признавать или не признавать в области их политических воззрений, в облас- ти их политических симпатий и антипатий, программных требований и т. д., признавать или не признавать ту линию поведения, которая осуществляется государственной властью. Их дело в пределах средств и возможностей, кото- рые данная государственная власть предоставляет им, бороться против ее дей- ствий и ее направления и политики. Вопросы расхождения в области полити- ческих действий на почве борьбы партийных, программных отношений с той поры, когда они сидят на скамье подсудимых, такие вопросы здесь, в зале суда, подыматься не могут, такие вопросы в зале суда дебатироваться не мо- гут, и поэтому ссылка на тот или другой факт, что тот или другой состав суда принадлежит к той или другой политической группировке, никакого отноше- ния к существу процесса, к моментам предъявления обвинения, к моменту предъявления доказательств и опровержения отношений не имеет. И посему, если угодно гражданам обвиняемым использовать право, которое может быть им предоставлено по ст. 52 и 58 Народного суда (они относятся исключитель- но к отводу судей в случае, если они, как указано в циркуляре и наказе, име- ют перед собой неправильный с точки зрения закона состав суда). И только в этой плоскости я бы полагал возможным предъявление отвода, и поскольку не было сказано в этой плоскости ничего, постольку отвод не подлежит удов- летворению. Обращаясь к вопросу относительно частностей, которые были указаны, в частности, по вопросу относительно указаний на заявление следо- вателя Агранова, или относительно того, что ряд лиц, которые в данном про- цессе не фигурируют, находятся, как выразился представитель обвиняемых, в административной ссылке, — я должен установить прежде всего, что в Вер- ховный трибунал дело поступило 21 апреля этого года и принято к производ- ству, как гласит первая же страница тома третьего, 29 апреля. С этого момента Верховный трибунал в лице тех органов, которые вели или совершали те или иные следственные действия, ответственен и в этой плоскости исключитель- но, с этого момента может в порядке, законом определенном, быть обжалова- но то или иное действие, постановление или решение следователя или Распо- рядительного заседания. Все остальные моменты, которые имели место до этого, могут быть обжалованы в другой плоскости, в другом направлении, мо- гут быть обжалованы даже путем подачи соответствующего заявления через трибунал, но не непосредственно в трибунал, ибо эта категория действий к су- допроизводству Верховного трибунала не относится. Точно так же приходит- ся целиком отбросить и те ссылки на то, что то или иное лицо, те или иные свидетели якобы находятся в административной ссылке. Если будет установ- лено делом, что по отношению к тому или иному лицу было совершено непра- вомерное деяние, законом устанавливается срок и мера, которую надлежит принять, и принимает соответствующий орган, на предмет исправления не- правомерного действия. Вот почему мне представляется, что те указания, ко- торые были даны против формального состава суда, не могут подлежать ува- жению. Обвиняемые указывают на постановление Центрального комитета, имеющегося в производстве по Саратовскому делу. Я должен сказать, что об- .35
виняемые злоупотребили предоставленным им правом. Совершенно точно и ясно на основании ст. 15 Положения о ревтрибуналах определенным обра- зом указывается, что в этом случае «ходатайство и жалобы по поводу произ- веденного следствия приобщаются к делу и разрешаются непосредственно в судебном заседании, если по существу этого ходатайства уже не состоялось постановление трибунала и при назначении дела к слушанию в особом распо- рядительном заседании. В особом распорядительном заседании ссылка и хо- датайство о приобщении указанных документов было заявлено и отклонено, а поэтому на основании закона не мог быть и поднят этот вопрос и не могло быть даже произнесено какого-либо намека относительно этого процессуаль- ного момента, который уже был отвергнут в распорядительном заседании, на точном основании 16-й статьи Основного Положения о ревтрибуналах. Если обратимся к этой статье, то мотивировка распорядительного заседания доста- точно исчерпывающа и не имеет никакого отношения к данному процессу, к данному обвинению. Вот почему я полагаю, что этот вопрос и этот момент це- ликом не подлежит удовлетворению и состав сторон должен быть оставлен в том виде, в каком доложил председатель. Председатель: (Дает слово тов. Садуль.) Председатель: К сожалению, мы не имели пока возможности дать постоянно- го переводчика. Относительно переводчика будет речь впереди. У нас есть ино- странная стенограмма. Мы переведем по стенограмме. Угодно защите дать свое заключение. Слово имеет гражданин Вандервельде. Председатель: Гражданин Вандервельде, речь идет сейчас не о королевском Бельгийском правительстве, а речь идет об отводе состава Революционного три- бунала. Прошу вас держаться в этих рамках. Председатель: Защитник Муравьев. Муравьев: Разрешите сделать заявление. Так как на перевод реагируют слу- шатели, мне кажется, что мы не должны вводить их в заблуждение в этом отно- шении. И если перевод не только неточен, но, как выразился мой товарищ по защите, он передает мысль совершенно обратно, то продолжать нам перевод на русский язык французских речей наших т.т. по защите до того, как мы запаса- емся удовлетворительным переводчиком, значило бы делать дело, которое не имеет никакого значения для трибунала и, напротив, имеет даже обратное зна- чение, потому что мысль оратора передается аудитории в совершенно противо- положной форме. Потому я заявляю ходатайство трибуналу о том, что в случае если председателю угодно будет предоставлять слово нашим т.т. по защите — иностранцам, то чтобы перевод их речей был бы передан и сообщен аудитории тогда, когда мы будем иметь здесь удовлетворительно знающего оба языка пе- реводчика. Председатель: Вопрос о переводчиках будет разрешен. Для заключения пре- доставляется слово представителю обвинения. Крыленко: Я должен все-таки вернуться вновь к вопросу о той окраске, кото- рая была сделана здесь гражданином Вандервельде относительно состава трибу- нала. Гражданин Вандервельде сказал, что такой трибунал у них в Бельгии со- вершенно немыслим. Я с этим совершенно согласен. (Смех.) Такого состава три- бунала Бельгия дождется тогда, когда не только бывшим королевским министром, но и настоящим королевским министром и самому королю места в Бельгии не будет. Вот тогда мы обратимся к бельгийским рабочим. И вот тогда, когда в Бельгии будут революционные трибуналы, в которых все те, которые 36
поддерживают прямо или косвенно королевский режим, все те, которые поддер- живали прямо или косвенно империалистическую войну, будут сидеть на скамье подсудимых... (аплодисменты), тогда мы с этим составом трибунала и с этим со- ставом бельгийских рабочих поставим вопрос, какой из трибуналов — тепереш- ний Бельгийский или наш Российский революционный трибунал — будет иметь право говорить о большем доверии, которым они пользуются со стороны рабо- чих масс. В течение пяти лет, когда борется за свое существование Советская Россия, в течение пяти лет, рабочие и крестьяне России всеми силами отбива- лись ценою страшных жертв и лишений от нападений и интервенций Антанты и всех капиталистических держав, в состав которых входила и Бельгия, в лице ее бывших и настоящих министров... Председатель (прерывая обвинителя)'. Прошу ближе к делу. Крыленко: В настоящее время должен апеллировать исключительно к писаному закону. Вот почему в настоящий момент, когда ставится вопрос о составе трибунала, я должен сказать: действующий закон, действующие уч- реждения, в том числе Пленум Верховного трибунала, установили у нас здесь определенный порядок. Вопрос отвода — вопрос формальный, вопрос этот решает суд. Если он признает эти формальные основания достаточны- ми, он отведет, если же он не признает, он ставит отвод без уважения. Но не гражданин Вандервельде, ставя этот вопрос, ссылается здесь, после пяти лет борьбы русских рабочих и крестьян, на то, как решался бы этот вопрос в Бельгии. Председатель: Защитник Бухарин имеет слово. Бухарин: Неоднократно имело место несколько заявлений со стороны граж- данина Вандервельде, где он официально, перед лицом общественного мнения всех трудящихся масс России и Западной Европы, заявлял нам, что он приезжа- ет в Советскую Республику, чтобы здесь, став на точку зрения чисто юридиче- ской защиты из соображений гуманности, защищать социалистов-революционе- ров, попавших за свои преступления на скамью подсудимых. В настоящем своем заявлении гражданин Вандервельде утверждает, что он говорит здесь не как про- стой адвокат, как было утверждаемо в прошлые разы, а как представитель мно- гих тысяч рабочих, то есть как представитель 2-го Интернационала. Если вторая версия заявлений гражданина Вандервельде верна, то мы можем сказать и кон- статировать, что он действительно выступает здесь не престо как адвокат чисто юридической защиты, а что он выступает как представитель не многих миллио- нов рабочих, а как представитель 2-го Интернационала с политической защитой. Но если гражданин Вандервельде осмеливается выступать здесь с политической защитой, то мы должны констатировать, что как представитель 2-го Интернацио- нала, в состав которого, входят такие партии, как германская социал-демократия, и как бывшая и сейчас существующая французская социалистическая партия и как многие другие партии, — он ответственен и политически и за империалисти- ческую войну, и за те сотни и десятки миллионов рублей и исключенных в импе- риалистическую, за расстрелянных, убитых, повешенных в Германии, Испании, Италии и целом ряде других стран... Он является политически ответственным за убийство тов. Либкнехта и тов. Розы Люксембург; Либкнехта, брат которого приехал сюда для того, чтобы опозорить имя своего родного брата, лежащего в могиле. Товарищи, если на эту почву переходит здесь спор; если и в области чис- то юридической он переходит в область политического спора, то наша группа за- щитников поднимает эту перчатку и будет доказывать и докажет всю ответствен- 47
ность, которая лежит на этих представителях 2-го Интернационала, и не за две и не за пару жизни, а за потоки и море крови, которую пролили вы, за Версальский договор, которым вы душили нас в течение целого ряда лет, и за те мучения, ко- торые перенесли русские рабочие и крестьяне, наши коммунисты и красноармей- цы на всех фронтах и которые сейчас вернулись калеками, вы за это ответственны... Председатель: Тов., мы просим держаться ближе к делу. Бухарин: Я только хочу констатировать, что наша группа защитников подни- мает перчатку, брошенную гражданином Вандервельде. (Голос с места: Вечная память убитым 2-м Интернационалом.) Председатель: Трибунал решил сторонам больше слова не давать, слово ис- ключительно подсудимым. Подсудимый Гендельман... Гендельман: Я оглашу, может быть, прозаический, но весьма красноречивый факт. Поскольку митинговые выступления гражданина Крыленко и Бухарина нуждаются с нашей стороны в ответе, его даст тов. Тимофеев. Итак, гражданин Крыленко считал нужным отвергнуть наш отвод всего суда и всех обвинителей, именующих себя общественными, потому что хотел нас поставить в тесные процессуальные рамки, где мы не имеем права оспаривать состав суда, квали- фикацию преступления и т. д. А основой мой отвод, что никаких данных нет, которые гарантировали бы ваше, граждан членов трибунала, беспристрастно, это он оставил без внимания и сказал по этому поводу приблизительно лишь следующее: что дело это поступило только 25 (29) апреля, а потому все те фак- ты, на которые я указывал, как на нарушение всех наших прав на демонстра- цию пристрастия в этом деле, все этих факты, содеянные членами РКП и по приказу ЦК, все эти факты были отвергнуты. Гражданину Крыленко угодно го- ворить только о действиях Верховного трибунала. Охотно последую этому предложению и укажу ряд фактов, касающихся Верховного трибунала. Я уже указывал на действия тов. Галкина, который по приказу политической тройки производил следственные действия, исследовал следственный материал и тем не менее здесь заседает. На это гражданин Крыленко ничего не ответил. Я буду говорить о действиях Верховного трибунала, утвердившего обвинительный акт. Вот несколько примеров. Я прошу следить и проверять меня. На ст. 106 обви- нительного акта приводится в кавычках показания Н. Н. Иванова в следующих словах: «С некоторыми оговорками я считал бы возможным и совершение част- ных экспроприаций. Мое предложение о моем вступлении в боевую организа- цию было отклонено». Том 1, лист дела 301. Обращаемся к этому первому тому, листу 304. И мы видим, что слова «мое предложение о моем вступлении в боевую организацию было отклонено» прибавлены, их там не существует, они существуют в другом показании. Председатель: Какое это имеет отношение к составу суда? Тогда, когда бу- дем анализировать обвинительный акт, каждый отдельный факт, который в нем содержится, — по всей вероятности там есть много неточностей, — то в резуль- тате судебного следствия каждое отдельное утверждение будет установлено или опровергнуто. Сейчас разбирается вопрос об отводе суда, и я прошу дер- жаться исключительно в этих рамках. Мы затягиваем и так процесс в ваших интересах... Гендельман (обвиняемый): Прошу разрешить сейчас не опровергать этих фактов, установленных в обвинительном акте, но иллюстрировать свои по- ложения некоторыми фактами, имеющими место, чтобы доказать, что в дан- 38
ном случае Верховный трибунал не проявил надлежащего беспристрастия. Разрешите привести два примера о подлогах, совершенных в обвинительном акте. Председатель: Обвинительный акт подлежит рассмотрению на судебном следствии; тогда и будет установлено, есть или нет подлоги1. Речь теперь идет о персональном составе Верховного трибунала, и только. Гендельман (обвиняемый): Ввиду того, что этот состав утвержден Революци- онным трибуналом, я по призыву гр-на Крыленко привожу факты, имевшие ме- сто после 29 апреля. Вы до сих пор не ограничивали гр-на Крыленко и гр-на Са- дуля, которые говорили много не относящегося к делу, и даже гр-н Садуль позво- лил себе оскорблять представителей защиты. Разрешите и мне аргументировать. Вы не даете слова нашим защитникам, а даете подсудимым. Разрешите мне дока- зать пристрастие ваше в деле утверждения обвинительного акта. Я приведу две цитаты... Председатель: Я вас перебиваю, я вам не разрешаю. Гендельман: Лист дела страница 67 обвинительного акта... Председатель: Не разрешаю. Гендельман: Я не знаю, как ведется протокол, но я прошу отметить в прото- коле, что в этом смысле мои слова касаются вопроса об утверждении следствен- ного акта. Я обращаюсь к тому вопросу, по которому вы не лишаете нас слова. Это то, что члены суда являются членами коммунистической партии — РКП. Это не служит основанием, по мнению гражданина Крыленко, для того чтобы запо- дозрить вашу добросовестность, Я утверждаю, что в деле имеется постановление Центрального комитета партии коммунистов... Председатель: Прошу указать страницу дела, где имеется этот документ, на который вы ссылаетесь. Гендельман (обвиняемый): Я уже ссылался. Я приведу еще раз. Вы меня не перебивайте, это мне мешает. Я потом дам ссылку. Том пятый, лист дела 54: «Секретная записка по прямому проводу, за подписью зампредседателя Верхов- ного трибунала Галкина в Тифлис». Ввиду постановления Верховного трибуна- ла ВПДК дело правых социалистов-революционеров, на основании постановле- ния особой тройки Политбюро Центрального комитета... Я голословен не буду. Разрешите продолжать. Члены Центрального комитета и председатель Совета народных комиссаров — Ленин, напечатал статью под заглавием: «Дорогой це- ной», где указывает, что слишком напрасно обещал гр-н Радек о том, что мы не будем расстреляны. Смысл этой статьи был такой, что мы уже признаны винов- ными. Это не есть ли мнение лица, воля которого для вас обязательна? Гражда- не, вот здесь, на скамье подсудимых, я опять указываю на нарушение наших прав, которое имеет место. Здесь, на скамье подсудимых, чтобы не говорить об остальной группе, которая по вашему закону подлежит амнистированию и ко- торая в старое время имела определенный термин, чтобы не говорить об этой группе, скажу о гражданине Ратнере и гражданине Игнатьеве. Григорий Ратнер, если вы прочтете обвинительный акт внимательно, ни в коем случае к нашему делу привлечен быть не может. Он не член Центрального комитета, не член Центрального бюро... Председатель: Я опять вынужден вас прервать. 1 Так в тексте. QQ
Гендельман: В вашем обвинительном акте в резолютивной части имеется два постановления: дело гражданина Игнатьева выделить и другое постановление: дело гр-а Игнатьева не выделять. Настолько вы безобразно, неряшливо состави- ли обвинительный акт, что в резолютивной части имеется два противоречивых постановления. Я скажу, для чего вы не выделили: чтобы эту скамью подсуди- мых превратить в обвинение, чтобы их защитникам прокурору дать последнее слово1. Вот вам демонстрация того, как вы организуете свой суд, для нас суд Рос- сийской коммунистической партии не есть суд. С нашей точки зрения РКП, это выродившаяся власть, это ничто иное по своему составу, как Общество 10 декаб- ря... (В зале возгласы «вон его», шум.) Председатель: Я прошу зал успокоиться. Подсудимый Тимофеев. Тимофеев: Я буду очень краток. Я только подхвачу слова гр-на Садуля, не ос- тановленного гражданином председателем. Гр-н Садуль сказал, что мы здесь бу- дем вести политическую борьбу. Гр-н Бухарин сказал, что брошенную перчатку мы поднимаем. Затем и пришли сюда мы. Не для того чтобы оправдываться, не для того чтобы спасать свою жизнь, которая принадлежит революции, а чтобы с вами в политической борьбе столкнуть наши мысли. И я думаю, что седая Клара Цеткин приехала сюда не за нашими головами, а чтобы столкнуться с нами в че- стном политическом бою. Если вы достойны званий судей хоть в этом направле- нии, если вы можете гарантировать нам открытую политическую борьбу, вы как судьи должны уйти. Вы не судьи, вы сторона. Милости просим против нас к это- му столу, столу обвинения. Но как судей мы вас не признаем. (Муравьев просит слова.) Председатель: Трибунал лишил слова обвинителя Луначарского и не дает слова защите. Вопрос затянулся, вопрос ясен. Муравьев: Я прошу слова не для себя. Коллега Либкнехт, как не знающий русского языка, просил меня передать его просьбу предоставить ему слово. Председатель: И так затянулся вопрос. Невозможно. Трибунал взвесил все аргументы как обвиняемых, так и защиты, так и обвинителей. Трибунал конста- тирует, что мы в Советской Республике, в Рабоче-крестьянской Республике не стояли и не стоим на точке зрения надклассовой юстиции. Конечно, мы пристра- стны, мы пристрастны в сохранности и безопасности рабоче-крестьянской вла- сти. Наш трибунал не есть партийный суд. Это есть орган власти, орган рабоче- крестьянского государства, и как орган этого государства он призван разрешать те вопросы, которые подлежат его рассмотрению в предстоящем судебном про- цессе. Мы знаем, что юстиция не бывает надклассовой. Мы знаем, что все пустя- ковые разговоры о беспристрастности юстиции в этом отношении не имеют ни- какого значения. Наш трибунал беспристрастен в смысле установления фактов. Личных отводов против суда не было. Нас, как представителей Государства, смо- гут обвинить в пристрастии только в смысле вынесения того или иного приговора. Если будет установлено (будет или не будет — неизвестно), если будет установ- лено, что все те факты, которые содержатся в обвинительном акте, верны, в этом случае мы будем судить не с точки зрения буржуазии, а с точки зрения рабочего класса. Поэтому политический отвод трибунал считает несущественным. Что ка- сается персонального отвода против одного из судей — тов. Галкина, то трибунал констатирует, что тот документ, на который ссылался один из подсудимых, 1 Так в документе. хл
в деле содержится, но подсудимый просмотрел один пустяк — что эта телеграмма была адресована не государственному органу, эта телеграмма была адресована партийному товарищу через Центральный комитет нашей партии и является ча- стной телеграммой. Наша коммунистическая партия, стоя на стране рабоче-кре- стьянской власти, всегда оказывала всемерное содействие советской власти то- гда, когда это нужно было, и в данном случае заместитель председателя Верхов- ного трибунала обратился за содействием к одним из партийных органов. Это не есть опорочение одного из членов суда, и таким образом отвод тов. Галкина три- бунал признает тоже не существенным. Посему дело слушается в том же составе Трибунала. Затем, было еще заявление отвода относительно только секретарей. Муравьев: Нет, не было. Председатель: Таким образом вопрос исчерпан. Переходим к следующему вопросу. Товарищ секретарь, какие обвиняемые вызваны по этому делу? Муравьев: Разрешите сделать некоторое заявление по формальному вопросу: по поводу публичности настоящего заседания. По существующим декретам засе- дания трибунала публичны; даже в том случае, если они объявляются ведущими- ся при закрытых дверях, обвиняемые имеют право провести и получить доступ, по крайне мере, для трех лиц с своей стороны. Мои товарищи по защите обраща- ют внимание трибунала на следующее обстоятельство: целый ряд ходатайств за- щиты и обвиняемых... Председатель: Вам известно, что об этом уже был возбужден вопрос в распо- рядительном заседании трибунала? Муравьев: Да. Председатель: Вам известно, что распорядительное заседание отклонило этот вопрос? Муравьев: Да, но нам было разрешено... Председатель: Гр-н Муравьев, этот вопрос был защитой поставлен в распоря- дительном заседании трибунала. Распорядительное заседание этот вопрос разре- шило. Таким образом, повторное решение в судебном заседании трибунала не необходимо. Муравьев: Может быть, вы разрешите огласить то постановление... Председатель: Я устраняю рассмотрение этого вопроса. Муравьев: Я заявляю трибуналу, что так как мы не могли получить выписки из протокола в этой части, то мы просим огласить, с тем чтобы это было отправ- ной точкой. Председатель: Секретарь, огласите выписку. Секретарь: {Оглашает выписку из распорядительного заседания Коллегии Верховного трибунала от 2 июня 1922 г.) Председатель (обращаясь к переводчику): Переводится, что вопрос обсужда- ется не о защитнике Либкнехте. Если он почувствовал себя обиженным, то мо- жет подать письменное заявление в трибунал, и после рассмотрения его заявле- ния ему будет дано соответствующее объяснение. Председатель (обращаясь к переводчику): переведите Либкнехту еще раз, что он должен подать заявление в трибунал, и только после того трибунал вынесет соответствующее решение. Сейчас я ему по этому личному вопросу слова не дам. (Обращаясь к секретарю.) Огласите, пожалуйста, список обвиняемых, привле- каемых по настоящему делу. Секретарь (читает): Гоц Абрам Рафаилович, Донаков Дмитрий Дмитриевич, Герштейн Лев Яковлевич, Лихач Михаил Александрович, Иванов Николай 41
Николаевич, Иванова-Иранова Елена Александровна, Ратнер-Элькинд Евгения Моисеевна, Тимофеев Евгений Михайлович, Морозов Сергей Владимирович, Раков Дмитрий Федорович, Федорович Флориан Флорианович, Агапов Влади- мир Владимирович, Артемьев Николай Иванович, Веденяпин Михаил Алексан- дрович, Нендельман-Гродовский Михаил Яковлевич, Злобин Павел Владимиро- вич, Львов Михаил Иванович, Зубков Федор Васильевич, Ефимов Федор Тимо- феевич, Пелевин Павел Николаевич, Усов Константин Андреевич, Федоров- Козлов Филипп Федорович, Дашевский Иосиф Самойлович, Ратнер Григорий Моисеевич, Коноплева Лидия Васильевна, Семенов Григорий Иванович, Став- ская Фани Ефремовна, Мораческий Юлий Витальевич, Альтовский Аркадий Иванович, Горьков-Добролюбов Григорий Лаврефьевич, Утгоф-Дерюжинский Владимир Львович, Либеров Александр Васильевич, Берг Ефим Самойлович, Игнатьев... Председатель: Сейчас мы установим наличие всех подсудимых. Обвиняемый Год, ваше имя и отчество. Год: Абрам Рафаилович. Председатель: Ваш возраст. Год: 41, сын московского купца, образование высшее, имущества никакого, в Советской Республике не судился, член Центрального комитета партии социа- листов-революционеров... Обвинительный акт вручен. Председатель: Донской. Донской: Дмитрий Дмитриевич, 41 года. Председатель (обращаясь к залу): Товарищи и граждане, если будет такой шум, трибунал вынужден будет позаботиться о разгрузке залы и о сокращении слушателей. Донской, еще раз ваше имя, отчество и возраст. Донской: Дмитрий Дмитриевич, 41 год, сын врача, образование высшее, иму- щества никакого, в Советской Республике судим не был, член Центрального ко- митета партии эсеров. Обвинительный акт вручен. Председатель: Герштейн. Ваше имя, отчество. Герштейн: Лев Яковлевич, возраст 45 лет, рабочий, образование домашнее, имущества никакого, судим в Советской Республике не был, член Центрального комитета партии эсеров, обвинительный акт вручен. Председатель: Лихач. Лихач: Михаил Александрович, 34 лет, сын чиновника, образование высшее, имущества никакого, судим не был, член Центрального комитета партии эсеров. Обвинительный акт вручен. Председатель: Иванов. Иванов: Николай Николаевич, 34 года, мещанин, образование высшее, иму- щества никакого, судим не был, член Центрального комитета партии эсеров. Об- винительный акт вручен. Председатель: Иванова-Иранова. Иванова-Иранова: 37 лет, мещанка, высшее образование, имущества никако- го, не судилась, член партии эсеров. Обвинительный акт вручен. Председатель: Ратнер-Элькинд. Ратнер-Элькинд: Евгения Моисеевна, 34 года, дочь врача, образование некон- ченое высшее, имущества никакого, не судилась, член Центрального комитета партии эсеров. Обвинительный акт вручен. Председатель: Тимофеев. 42
Тимофеев: Михайлович, 36 лет, сын ссыльного поселенца, образование не- конченое высшее, имущества никакого, в тюрьме два года без суда, член Цен- трального комитета партии эсеров. Обвинительный акт вручен. Председатель: Морозов. Морозов: Сергей Владимирович, 34 лет, сын чиновника, имущества никако- го, образование среднее, 3 года в тюрьме без суда, член Центрального комитета партии эсеров. Обвинительный акт вручен. Председатель: Раков. Раков: Дмитрий Федорович, 40 лет, крестьянин, никакого имущественного положения, образование высшее, член Центрального комитета партии эсеров, в Советской России 2 года без суда. Обвинительный акт вручен. Федорович: Флориан Флорианович, 43 лет, дворянин, лишенный прав, иму- щественное положение — никакое, образование неоконченное высшее, член Цен- трального комитета партии эсеров, не судился. Обвинительный акт вручен. Агапов: Владимир Владимирович, возраст1 — год, разночинец, имуществен- ное положение — никакое, образование неоконченное высшее, в Советской Рос- сии два года без суда, член партии эсеров. Обвинительный акт вручен. Артемьев: Николай Иванович, 38 лет, сын крестьянина, имущественное по- ложение — никакое, образование высшее, два года без суда и ни разу не допро- шен, член партии эсеров, обвинительный акт имел честь получить. Веденяпин: 42 года, имущественное положение никакое, лишенный всех прав, имею честь принадлежать к Центральному комитету, два года без суда, не- оконченное высшее образование, обвинительный акт вручен. Гендельман-Грабовский: Михаил Яковлевич, 41 год, сын врача, имущест- венное положение — никакое, образование высшее, в Советской России два года без суда, член Центрального комитета партии эсеров, обвинительный акт вручен. Здобин: Павел Владимирович, 40 лет, сын чиновника, из дворян, с 5 лет ни- щенствовал, пока не стал зарабатывать, неоконченное высшее образование, член партии эсеров, три раза судился в Советской России, Минским трибуналом был оправдан, привлекался как редактор журнала «Социалист-революционер», обви- нительный акт вручен. Львов: Михаил Иванович, 37 лет, сын священника, имущественное положе- ние — никакого, образование домашнее, не судился в Советской России, член партии эсеров. Обвинительный акт вручен. Альтовский: Аркадий Иванович, 41 год, сын крестьянина, имущественное по- ложение — никакого, инженер, член партии эсеров, два с половиной года в Со- ветской России без суда, обвинительный акт получил. Горьков-Добролюбов: 47 лет, лишенный прав крестьянин, имущественное положение — никакое, образование среднее, член партии эсеров, не судился в Советской России, обвинительный акт вручен. Утгоф-Дерюжинский: 35 лет, сын офицера, гардемарин морского корпуса, никакого имущественного состояния, под судом не был, 4 года при Советской власти, член партии социалистов-революционеров. Обвинительный акт вручен. Либеров: Александр Васильевич, 35 лет, сын сельского дьякона лишенного сана, никакого имущественного положения, образование среднее, 3 года Совет- 1 В тексте пропуск. 43
ской власти без суда. Привлекался к ответственности как член Московского про- фессионального союза служащих, 2 раза водили к народному судье, суд кончил- ся скандалом для Советской власти, и была получена бумага, что дело слушани- ем прекратить на неопределенное время. И до сих пор продолжения судебного дела не было. Член партии социалистов-революционеров. Обвинительный акт вручен. Берг: 46 лет, рабочий, имущественного положения нет, начальная школа, привлекался к суду по созыву Всероссийского рабочего съезда в 1918 году. С тех пор арестовывался 4 раза, сижу два с половиной года без всякого обвинения и только 27 мая привлечен к данному суду. Член партии социалистов-революцио- неров. Обвинительный акт вручен. Ефимов: 39 лет, крестьянин, имущественного положения никакого, студент. Не судился при Советской власти, беспартийный социалист. Обвинительный акт вручен. Зубков: 33 года, рабочий, начальная земская школа, имущества никакого, при Советской власти не судился, беспартийный. Обвинительный акт вручен. Пелевин: ..Л Федоров-Козлов: крестьянин-землевладелец, 34 лет, окончил земское учи- лище, беспартийный. Под судом при Советской власти не был. Обвинительный акт вручен. Усов: 26 лет, сын рабочего, имущества нет, окончил высшую начальную шко- лу, судим при Советской власти не был, член Российской коммунистической партии большевиков. Обвинительный акт получен. Дашевский: 31 года, рабочий, образование — незаконченное высшее, иму- щества нет, судился в Ревтрибунале в 19-м году1 по делу о Саратовской орга- низации эсеров, с 1920 года — член меньшинства эсеров. Обвинительный акт получен. Председатель: Ратнер. Ратнер: Григорий Моисеевич. Председатель: Ваш возраст? Ратнер: 26 лет. Председатель: Классовая принадлежность? Ратнер: Сын врача. Председатель: Ваше имущественное положение? Ратнер: Никакого. Председатель: Ваш заработок теперешний? Ратнер: По третьей категории слесаря. Председатель: Ваше образование? Ратнер: Среднее. Председатель: Судились ли в Советской Республике? Ратнер: Нет. Председатель: Обвинительный акт получили? Ратнер: Получил. Председатель: Партийная принадлежность? Ратнер: Член Российской коммунистической партии. Председатель: Садитесь. 1 Так в тексте. 44
Член суда Галкин: Гр-ка Евгения Моисеевна, Ратнер, вам родственница? Ратнер: Сестра. Председатель: Коноплева. Коноплева: Лидия Васильевна, 31 год, дочь учителя, имущественное положе- — никакого. Образование незаконченное высшее. Была не разыскана по делу... член Российской коммунистической партии, обвинительный акт получила. Семенов: 31 год... член Российской коммунистической партии. Обвинитель- ный акт получен. Ставская: ...1 Морачевский: 27 лет, сын дворянина, имущества никакого, образование — не- оконченное высшее, не судился. Был член партии... теперь беспартийный. Обви- нительный акт получил. Игнатьев: 35 лет, сын учителя, имущества никакого, образование высшее, не судился, с октября 1921 года вышел из состава Центрального комитета и из пар- тии. Обвинительный акт получил. Председатель: Таким образом, трибунал констатирует, что все обвиняемые по этому делу налицо. Тов. секретарь, какие свидетели вызваны по делу, при этом, чтобы сократить процедуру, вы будете называть имя свидетеля и соответст- вующего свидетеля я прошу выйти хотя бы на трибуну, потому что перед тем, как свидетели уйдут в свидетельскую комнату, мне придется им всем вместе сде- лать соответствующее заявление. Тагер: Разрешите мне не ходатайствовать, а только спросить вас, когда вы найдете более удобным, чтобы не вышло недоразумения, внести заявление по по- воду дополнения списка свидетелей. Председатель: Мы пропустим свидетелей, которые вызваны, потом будем иметь суждение, держать ли их здесь все время процесса или часть распустим, а потом будут дополнительные заявления сторон о дополнении списка. Секретарь (оглашает список свидетелей): Ракитин-Броун, Заггейн, Розенб- люм, Рабес, Иевлев. Председатель (оглашает список свидетелей, находящихся под стражей): Шмелев. Граждане-свидетели, вам придется давать свидетельские показания перед Верховным трибуналом, вы должны будете устанавливать определенные факты, о которых вы знаете, свидетелями которых были. Не говоря уже о том, что вся- кое лжесвидетельство перед лицом Верховного трибунала карается чрезвычайно сурово, уже по одному этому вы обязаны показывать трибуналу одну только правду, не говоря уже об этом, вы будете давать свидетельские показания на про- цессе, имеющем колоссальную историческую важность. Нам необходимо устано- вить, что действительно было и чего не было за истекшие годы Гражданской вой- ны, борьбы Рабоче-крестьянской власти со всякими контрреволюционными по- ползновениями. Поэтому по двум причинам, ввиду ответственности перед трибуналам за всякое ложное показание и ввиду чрезвычайной исторической важности этого процесса, трибунал призывает вас в следующих показаниях гово- рить только правду, говорить только то, о чем вы знаете наверное, что вы можете засвидетельствовать перед трибуналом. 1 Так в тексте. 45
Комендант, свидетелей уведите в свидетельскую комнату. {Свидетелей уводят.} Теперь по поводу свидетеля Ренэ-Маршан. Свидетель Ренэ-Маршан болен. Может быть, стороны выскажут свои соображения; он сейчас просит его отпус- тить с тем, что трибунал его вызовет, когда будут нужны его показания. Есть ли возражения со стороны общественного обвинения? Крыленко: Нет. Председатель: Со стороны защиты? Защита: Нет. Председатель: Подсудимые не возражают, чтобы Ренэ-Маршана вызвать, ко- гда нужно будет. {Подсудимые не возражают.} Комендант Ренэ-Маршан свободен и будет вызван, когда будут нужны его показания. Трибунал определил, что все, находящиеся под стражей и не явившиеся на заседание трибунала по недосмотру комендатуры, все они мо- гут считаться условно присутствующими, относительно них будет иметься суждение трибунала, сейчас замечаний не будет, а относительно остальных свидетелей, не явившихся {перечисляет фамилии}, относительно них трибу- нал хочет узнать мнение сторон (всиавив)1, будем ли мы заслушивать даль- ше дело. Тагер: От лица защиты просим объявить небольшой перерыв, чтобы защита могла посовещаться по этому поводу. Председатель: Объявляю перерыв на 15 минут. Заседание возобновляется. Председатель: Заседание продолжается. Поступило ходатайство подсудимо- го Пелевина о допущении в качестве защитника Вегера. Трибунал не встречает препятствий к допущению защитника Вегера. Защитник Комодов: Ввиду его болезненного состояния просит освободить его от защиты. Вы, гр-н Комодов, кого защищаете? Комодов: Я должен солидарно защищать с тов. Тагером и другими. Председатель: Подсудимые не возражают? {Нет.}. Трибунал не встречает препятствий к освобождению защитника Комодова. Муравьев: Разрешите, раз поднялся вопрос о защите, поставить те вопросы, которые защита имеет к трибуналу, и те ходатайства, которые касаются этого вопроса. Председатель: О допущении иных защитников? Муравьев: Да. Обвиняемые заявили о допущении большого числа защитни- ков, нежели то количество защитников, которые в настоящее время налицо. Во- прос отклонения этой защиты и мотивировка этого отклонения еще не доведены до сведения обвиняемых. Ввиду того, как мы сейчас видим, происходит переста- новка в вопросе о защите, допускаются одни, устраняются вследствие заявления другие, мы ходатайствуем перед трибуналом о том, чтобы вопрос о допущении защиты был бы сейчас поставлен на очередь, так как это один из предваритель- ных вопросов. Председатель: Вы имеете другие вопросы сверх тех, которые слушались в распорядительном заседании? Муравьев: Как те, так и другие. 1 Так в тексте. 46
Г” Председатель: Те вопросы, которые слушались в Распорядительном заседа- нии трибунала, здесь слушаться не могут, и вам это известно. Если же вы имеете ходатайство о дополнительных защитниках, о которых Распорядительное заседа- ние трибунала не имело суждения, тогда прошу вас высказаться. Муравьев: Разрешите утверждать, что мне по процессуальному вопросу из- вестно обратное, а именно: что судебное заседание, где присутствуют представи- тели и обвинения, и защиты, оно, даже вне зависимости от текста закона, являет- ся более высоким, чем заседание Распорядительное, так как оно дает больше гарантий... Председатель: Я прошу вас не затягивать судебного процесса и не пререкать- ся с трибуналом. Я вам объявляю постановление Верховного трибунала по во- просу, уже решенному, и которое дальнейшему обсуждению не подлежит. Муравьев: Разрешите выслушать это постановление и его мотивировочную часть, чтобы мы могли иметь представление о тех основаниях, которые положе- ны в его основу. Председатель: Товарищ секретарь, прошу огласить постановление распоря- дительного заседания о допущении и отклонении защиты. Крыленко: Я буду почтительнейше ходатайствовать перед трибуналом в свя- зи с упорно поднимаемым гр-ном Муравьевым вопросом довести до сведения гр-на Муравьева точный текст ст. 15 Основного положения, чтобы раз и навсегда покончить с постановкой этого вопроса. Председатель: Ст. 16 в той части, которая нас в настоящее время интересует, гласит: «Все ходатайства приобщаются к делу и разрешаются непосредственно в судебном заседании, если по существу этого ходатайства...» Таким образом, все эти вопросы сейчас устраняются, а постановление Распорядительного заседания относительно недопущения ряда защитников, относительно которых ходатайст- вовали те или иные обвиняемые, мы огласим. Дебрев (секретарь читает выписку из протокола № 22 от 2 июня 1922 года): «§ 3. Слушали: Ходатайство граждан Гоц, Тимофеева, Ратнер и Федоровича о до- пущении в качестве защитников Рубина, Гуревич-Вера и Ванштейна. Постано- вили: принимая во внимание, что одновременно с заявлением обвиняемых о до- пущении защитников Рубина, Гуревича и Ванштейна в Верховный трибунал по- ступило анонимное (без подписи и адреса) заявление от контрреволюционной организации Центрального комитета РСДРП о допущении тех же граждан в ка- честве защитников, а также препровожденное из редакции газеты “Правда” вто- рое заявление той же организации, из коего явствует, что те же граждане уполно- мочиваются названной организацией на выступление контрреволюционного ха- рактера, Верховный трибунал постановил: 1) в ходатайстве подсудимым отказать и 2) оба заявления указанной организации направить в ГПУ на предмет соответствующего расследования». Муравьев: Я ходатайствую об оглашении двух совершенно противополож- ных постановлений Верховного трибунала, касающихся — одно допущения, а другое недопущения защитника Либера, так как в связи с этим я буду иметь хо- датайство к трибуналу и так как в этой части, как я понимаю, права обвиняемых являются нарушенными, чисто судебные права. Председатель: Огласите второе постановление о Либере. Дебрев (читает): «Выписка из протокола Распорядительного заседания Су- дебной коллегии Верховного трибунала ВЦИК от 27 мая 1922 года. §7. Слуша- ли: заявление группы обвиняемых о допущении защитниками по их делу Ван- 47
дервельде, Либкнехта, Розенфельда, Тагера, Муравьева, Жданова, Патушинско- го, Ратнера, Оцупа, Гольдмана (Либера) и Карякина. Постановили: допустить Вандервельде, Либкнехта, Розенфельда и Гольдмана (Либера) в изъятие статьи 17 Основного положения о Революционных трибуналах — Тагера, Муравьева, Патушинского, Бориса Ратнера, Оцупа, Карякина и Жданова». «Выписка из протокола № 24 Распорядительного заседания Судебной коллегии Верховного трибунала ВЦИК от 6 июня 1922 года. §10. Слушали: отношение ГПУ с отво- дом Либера как защитника на процессе правых эсеров. Постановили: ввиду по- лученной справки из ГПУ за № 156345 от 6 июня 1922 года во изменение по- становления Распорядительного заседания от 27 мая и на основании статьи 17 Основного положения о ревтрибуналах Либера как защитника от процесса отвести». Муравьев: А справка там. Позвольте спросить справку, которая положена в основание и затем определение суда по поводу защитника Гиршмана. Председатель: Справка была дана трибуналу и свидетельствовала о том, что гражданин Либер отказался от всякой общественной деятельности и обя- зался вести исключительно культурно-просветительскую и хозяйственную ра- боту. На основании этого обязательства гражданина Либера трибунал счел не- обходимым гражданина Либера от защиты отвести. Что вам еще угодно? Гиршман-Гуревич? Крыленко: Я позволю себе сказать следующее: по поводу этих двух защитни- ков нужно установить следующий факт. В протоколе Распорядительного заседа- ния имеется несколько заявлений в отношение Гиршмана. Так что сначала нуж- но установить, какое постановление защите угодно выслушать. Теперь в отноше- ние Гуревича. Здесь, благодаря тому, что защита не удосужилась исполнить лежащие на ней обязанности в смысле подачи формального заявления в трибу- нал о желательности допустить указанных лиц к защите на определенных для сего основаниях, которые она не удосужилась опять-таки изложить на бумаге, в Распорядительном заседании трибунала произошла явная ошибка, и я буду про- сить суд через секретариат исправить эту ошибку, чтобы не произошло недоразу- мения, которое может иметь место, я буду просить защиту установить, о каком Гуревиче идет речь, и соответственно этому прочитать выписку из протокола Распорядительного заседания, где фамилия иная. Председатель: Угодно вам дать справку. Муравьев: Разрешите не входить в личную полемику. О наших обязанностях знаем мы и их исполним, и суждение об этом может иметь только трибунал и мы сами, но не наши противники. Затем разрешите сказать, что обвиняемые хода- тайствовали о допущении к защите Соломона Александровича Гуревича, кото- рый не носит фамилию Бер, а носит одну фамилию Гуревича. Председатель {обращаясь к секретариату)'. Есть у вас постановление относи- тельно Соломона Александровича Гуревича? Секретарь: Нет. Председатель: Секретариат указывает, что такого заявления не было относи- тельно Соломона Александровича Гуревича. В общем списке было упомянуто имя Гуревича без всякого указания, кто он такой, как его звать, и трибунал не мог иметь специального индивидуального суждения относительно Гуревича по той постой причине, что ему неизвестно, что это такое за лицо. Муравьев: Разрешите заявить по поводу выслушанного ходатайства. Здесь произошло изменение с защитой. Прибавлены новые защитники, один защит- 48
’цик ушел; и вот во внимание к этим новым обстоятельствам разрешите мне давить ходатайство. Во-первых, мы ходатайствуем о том, я передаю ходатайст- во обвиняемых, чтобы гражданин Киршман и Гуревич Соломон Александрович были допущены трибуналом к отправлению обязанностей защиты по настояще- му делу. Гуревич значится в списке заявления, поданного обвиняемыми под jje 8, а Берг-Гуревич — под № 6. По вопросу о Л ибере мы имеем противопо- ложных два постановления трибунала, и разрешите обратить внимание на то, ijro второе постановление составлялось вследствие отношения ГПУ с отводом защитника. Председатель: Относительно Либера я просил огласить постановление Рас- порядительного заседания. Этот вопрос исчерпан. Одно было раньше, другое позже. Первое было вынесено, когда были неизвестны обстоятельства, о которых я сообщил. Прошу говорить относительно Соломона Александровича Гуревича, и только. Муравьев: Ввиду новых обстоятельств, которые были заявлены, разрешите просить этот вопрос пересмотреть. Это неизбежно процессуально. Я остаюсь в пределах процессуальных рамок. Позвольте аргументировать, почему я прошу о пересмотре этого постановления. Это важно не только с точки зрения законов, которые действуют, но и с той точки зрения, что обвиняемым предоставлена большая свобода в выборе защитников. Председатель: Вы злоупотребляете терпением трибунала. Относительно Ли- бера вопрос исчерпан. Прошу говорить исключительно о Гуревиче. Муравьев: Разрешите коснуться вопроса относительно двух остальных за- щитников, о которых обвиняемые просили. Я буду говорить только о процессу- альной форме. Обвиняемые на суде; им объявлено, что они могут свободно ука- зать защитников. Они этих защитников в этих лицах указали, и мне нет дела, что другое учреждение или организация их также указала. В пределах индивидуаль- ных заявлений и индивидуальных желаний большая группа обвиняемых просит вас допустить к их защите индивидуальных граждан. В этих пределах я нахожу, что просьба обвиняемых подлежит удовлетворению, и ходатайствую, чтобы, от- части ввиду соображений, которые я привел чисто процессуального свойства, ос- нованных на наших законах, вы пересмотрели это постановление, потому что статью 1 нельзя понимать так, что она при новых обстоятельствах не дает вам права пересмотра. Она дает нам право ходатайствовать перед вами, и вам дает право и даже возлагает на вас обязанность это ходатайство пересмотреть. Мы с нашей стороны сделали ошибку относительно Бера, но не по нашей вине и не по вине обвинителя, а потому что это процесс очень сложный и мы недостаточно от- тенили двух Гуревичей. Итак, здесь произошло недоразумение. Не все обстоя- тельства были выявлены, они изменились, и наша просьба к трибуналу пере- смотреть свое решение и в ограждение элементарных прав, обещанных обвиняе- мым, допустить ту защиту, которой они доверяют. Председатель: Представитель Государственного обвинения. Крыленко: Я должен буду просить трибунал вернуть защитника Муравье- ва на почву действующих законов, с которой он упорно сходит и на которую встать упорно не желает. При разрешении вопроса о допущении защиты в трибунале последний руководствовался, с одной стороны, соответствующими статьями Положения о Народном суде и специальной статьей 17 Положения о трибунале. Из совокупности этих статей вытекают те принципы, на основа- нии которых действует в данный момент трибунал. Статья 43 Положения 49
о Народном суде гласит, что в качестве защитника привлекаются (читает). Вот действующий закон. В дополнение к этому закону имеется статья 17 По- ложения о трибуналах, которая говорит: защитникам, кроме... (читает). От- сюда вытекает, что, если в данном процессе в отступление от общего порядка было допущено и разрешено обвиняемым по точному смыслу статьи 45, где говорится, что назначение защитников происходит как по просьбе заинтересо- ванных лиц, так и по усмотрению Народного суда, обвиняемым было предос- тавлено право на основании статьи 45 указать тех лиц, коих им благоугодно будет видеть в процессе в качестве защитников. Это была одна сторона дела. Второй момент, действие статьи 17, где трибунал имел право либо допустить, либо не допустить защитников. В изъятие статьи 17 был допущен целый ряд лиц, которые полным доверием трибунала не пользуются, как об этом было оглашено здесь, на заседании. Остальные по точному смыслу статьи 17 он от- вел. Об этом тоже имеется постановление распорядительного заседания с точ- ным указанием и ссылкой на статью 17. Так что вопрос этот представляется разрешенным. Если защитнику Муравьеву угодно снова, несмотря на точный смысл статьи 16, возвращаться к этому вопросу, то я в этом случае вступаю на сторону формального закона и предлагаю это ходатайство трибуналу не рассматривать. Председатель: Обвиняемый Гоц. Гоц: Я прошу занести в протокол следующее заявление. Отвод товарища Л ибера на основании справки ГПУ, которая гласит, что товарищ Л ибер заявил о своем отказе от политической деятельности, не соответствует действительно- сти. На основании этого считаю, что справка, данная ГПУ, есть фактическая неправда, которая может быть документально доказана. Я вновь возбуждаю во- прос о разрешении пригласить в качестве защитника товарища Либера. Разре- шите еще добавить, если действительно имеется письменное заявление товари- ща Либера такого рода, как гласит справка ГПУ, то покорнейшая просьба пред- ставить ее нам сюда. Председатель: Защитник Розенфельд. Rosenfeld: Bevor ich zu sprechen beginne, bitte ich urn Erlaubnis, dass meine Rede von dem Dolmetsch iibersetzt wird, welchen mir mit Zustimmung der russi- schen Regierung mitgebracht haben. Nach den Erfahrungen, welche mir mit Ubersetzungen gemacht haben, haben wir keine Garantie, dass das, was wir sagen wollen, richtig iibersetzt wird. Selbstverstandlich kann man unsere Ubersetzer, welche Juristen sind, kontrollieren. Diese Kontrolle muss ausreichen und bereitigt erscheinen. Wir lassen unsere Wiinsche iibersetzen, von dem Dolmesch, den wir als zuverlassig erachten. Der Vertreter hat eine Reihe von Bestimmungen des russischen Rechte verlesen, z. B., dass die Zulassung der von den Angeklagten gewunschten Verteidigung nicht zulassig sei. Председатель: Трибунал определил: ввиду того что официальные переводчи- ки еще не утверждены, трибунал в данном случае, во избежание недоразумений, допускает временное нарушение общего порядка и разрешает перевести заявле- ние гр. Розенфельда его переводчику. Rosenfeld: Die Wiederlegung dieser Ausfuhrungen iiberlasse ich meinen russischen Mitverteidigern. In diesem Prozess vor diesem Gericht entscheidet nicht nur das russische Recht, entscheidet auch die Internazionale Vereinbahrung der drei Inter- nationale auf der Konferenz in Berlin. 50
Ich unterlasse es, politische Erorterungen anzuschneiden, dazu bin ich nicht nach iMoskau gekommen. Ich lehne es ab, mich auf diesen Weg drangen zu lassen, mogen provokazionen kommen von welcher Seite sie wollen. Aber die Fragen des internationalen proletarischen Rechtes, wie sie festgelegt worden sind auf der Berliner j^pnferenz, diese Fragen bilden die Grundlage an der Teilnahme unserer Verteidigung >uad auch die Grundlagen des Gerichtes. Auf der Berliner Konferenz ist eine gemeinsarne Erklarung der drei Exekutiven ergangen. In dem Protokoll heit es yzortlich: Die Konferenz nimmt Kenntnis von der Erklarung der Vertreter der Kommunis- tischen Internationale, dass in dem Prozesse gegen die 47 Sozialrevoliitionare alle von diesen gewiinschten Verteidiger zugelassen werden. Wir stiitzen uns also bei dem Verlangen nach Zulassung der Verteidiger, die die Angeklagten wiinschen, auf die Erklarung der 3. Internationale. Und das hochste Revolutionsgericht steht vor der Frage: Gelten Erklarungen der 3. Internationale oder gelten sie nicht? Ich verweise weiter darauf, dass Radeck in den Erorterungen, die diesem Beschluss vorausgingen, erklart hat: Wir sind zwar wilde Menschen, aber die Angeklagten haben das Recht, sich die Verteidigung zu wahlen, die sie wollen. Daraus folgt, dass das Gericht vor der zweiten Frage steht, ob die Erklarungen des Vertreters der 3. Internationale in diesem Saal Geltung haben oder nicht. Die Frage der Verteidigung, die garantiert ist in der Berliner Besprechungen, diese Frage ist nicht gewahrleistet, wenn die Angeklagten nicht frei wahlen konnen, wer sie verteidigen soli. Es wird mir zwar schwer, von der Freiheit der Verteidigung hier zu sprechen, nachdem wir auslandischen Verteidiger hier in Bedingungen gebracht worden sind, dass wir uns als Gefangene fiihlen konnen. Trotzdem tue ich das, weil ich bis zudiesem Augenblick das Vertrauen habe, dass die Vereinbarungen der 3 Internazionalen und die Erklarung der 3. Internationale vor diesem Gericht Geltung haben. Председатель: Защитник Бухарин. Бухарин: Ввиду заявления, сделанного гражданином Розенфельдом, и ввиду его ссылки на определенное лицо, на товарища Радека, который здесь присутст- вует, я прошу Верховный трибунал, чтобы было дано слово товарищу Радеку для разъяснения фактической стороны дела. Председатель: Со стороны государственного обвинения не встречается возражений. Крыленко: Для государственного суда не является ни в какой мере связую- щими его в какой-либо степени постановления или решения соответствующих инстанций, которые не являются инстанциями ни судебного, ни государственно- го характера. Поскольку те или иные решения тех или иных общественных, пар- тийных, политических и других организаций являются решениями, определяю- щими направление политики государственной власти, поскольку в качестве ру- ководящих элементов этой политики является та или другая партия, постольку дело соответствующего верховного государственного органа указывать или пред- указывать то или другое направление деятельности и подчиненных ему ве- домств. Суд, как таковой, может опираться исключительно и только на формаль- ное, писаное право. Президиум ВЦИК и Народный комиссариат юстиции как контроль за судебными учреждениями, от которых зависит в тот или другой мо- мент давать или не давать те или другие указания, сохраняя общий принцип формального писаного права, Верховный трибунал в данном процессе обращал- ся за соответствующими указаниями, когда писаное право входило в соприкос- новение или возбуждало сомнение с теми общими решениями, которые установ- 51
лены Всероссийским центральным исполнительным комитетом. Вот почему в этом вопросе и в этом процессе были допущены соответственные изъятия из ста- тьи 17, во-первых, в отношении иностранных граждан, во-вторых, о допущении в качестве защиты по этому процессу желательных обвиняемым защитников. Вер- ховный трибунал не знает никаких указаний в этом отношении, которые были бы для него обязательны, о допущении кого угодно из русских граждан Россий- ской Социалистической Федеративной Советской Республики. В отношении же возбужденного вопроса никаких соответствующих указаний ни от ВЦИК, ни от Комиссариата юстиции мы не знаем. Мы имеем перед собой писаное право и на точном основании его действовал до сих пор трибунал. Я полагаю, что пока нет других указаний ВЦИК и Наркомюста, в этом вопросе трибунал с формальной почвы сойти не может. Председатель: Трибунал определил: ввиду того что, к сожалению, до сих пор международного пролетарского права не существует, ввиду того что, к со- жалению, в других странах мы еще не имеем пролетарской власти и обязатель- ных норм пролетарского права, обязательных и для суда Российской рабоче- крестьянской республики, трибунал считает, что формальное заключение госу- дарственного обвинителя правильно, но тем не менее, принимая во внимание, что Российская Советская Республика относится с чрезвычайным уважением к 3-му Коммунистическому интернационалу и те или иные заявления 3-го Ком- мунистического интернационала имеют, несомненно, существенное значение, хотя формально и не обязательны для трибунала, трибунал решил допросить по этому вопросу товарища Радека, который от имени Коммунистического ин- тернационала, соответствующее обязательство давал и соответствующее заявле- ние делал. Ввиду этого, прежде чем решить вопрос относительно допущения или недопущения тех защитников, о которых ходатайствовали сейчас допущен- ные уже к защите, предоставляется слово товарищу Радеку для соответствую- щего разъяснения. Радек: Переговоры о процессе эсеров велись не на публичном заседании, в котором присутствовал защитник Розенфельд, а велись в технических комисси- ях. Этому факту я приписываю те неточности, которые нахожу в представлении дела защитником Розенфельдом. Делегация Коммунистического интернациона- ла отклонила принимать какие бы то ни было обязательства от имени русского суда и русских властей и заявляла, что она является не представителем Совет- ской России, а представителем Коммунистического интернационала. Но одно- временно делегация заявила, ссылаясь на факты, известные в печати, именно на статьи Стеклова в «Известиях» и телеграммы Суворина в «Сейе» и «Гюманите», и из этих газетных сообщений ясно, что советское правительство даст социали- стам-революционерам все свободы, предписанные и разрешенные им русским за- коном. Тогда был выдвинут вопрос об иностранных защитниках, и даже в этом вопросе мы единственно взяли на себя ходатайство перед Советским правитель- ством о допущении одного лишь гражданина Вандервельде, так что само присут- ствие в этом зале гражданина Либкнехта и Розенфельда является добавочным (я не знаю, как сказать) удовольствием, что ли, для этого трибунала. Никаких обя- зательств по отношению к этим гражданам мы не принимали и не считаем себя связанными. Но меня как свидетеля здесь волнует и возмущает больше всего то, что после срыва... Председатель: Вас ничего волновать и возмущать не должно. Вы должны дать трибуналу исключительно фактическую справку. 52
Радек: Я позволю себе тогда без возмущения констатировать факт, что согла- шение 12 апреля в Берлине сорвано представителями тех организаций, которые это соглашение с нами заключали, и что дело Советской власти и этого трибуна- ла. в какой мере они считаются связанными морально данными нами обещания- а ни в ко е защитники не имеют права ссылаться на обязательства, которые и/мандатер^исами порвали... ° ПредседатёЛьГТлово имеет государственный обвинитель товарищ Луна- чарский. 1 Луначарский: Не входя в рассмотрение аргументации гражданина Вандер- В^льде относительно справедливости и прав защиты, о чем я предоставляю су- ^ить трибуналу, я должен обратить внимание на то, что здесь защита явным об- разом выбрала неправильный путь. Если защита полагает, что 3-й Интернацио- нал по тем или другим причинам не выполнил своих обязательств, то защита благоволит обратиться через представителей 2-го и 2-х с половиного Интерна- ционалов к 3-му Интернационалу и спросить, выполнил ли он или не выпол- нил и почему не выполнил своих обязательств. Дело 3-го Интернационала при этом обратиться к Советской власти, если бы оказалось, что Советская власть или коммунистическая партия, являющаяся правящей в Советской России, не выполнила бы, в свою очередь, своих обязательств по отношению к 3-му Ин- тернационалу. И только после того, как компетентная Советская власть даст трибуналу на основании закона определенные разъяснения, трибунал может с этим считаться. Непосредственная конфронтация трибунала с 3-м Интернацио- налом процессуально совершенно недопустимая вещь. Поэтому я со стороны обвинения прошу абсолютно отказать в рассмотрении этого дела. Этот вопрос политического соглашения или несоглашения отдельных партий, но не вопрос процессуальный. Мы же рассматриваем в данный момент вопрос исключитель- но процессуального характера, вопрос о составе защиты. Повторяю, из этого во- все не следует, чтобы в этом зале голос 3-го Интернационала не был бы доста- точно компетентным, но у нас нет никакой уверенности в том, что именно то толкование, которое вносит гражданин Вандервельде в заявления, сделанные представителями 3-го Интернационала в Берлине, разделяется представителя- ми 3-го Интернационала. Председатель: Защитник Членов. Членов: Товарищи члены трибунала, я не собираюсь говорить о политиче- ской стороне вопроса, которая так усиленно обсуждается; точно так же я не соби- раюсь использовать свое положение защитника, чтобы добиться ограничения прав обвинения, но если я не возражаю против того, о чем ходатайствует гражда- нин Вандервельде, то я обязан возражать против некоторых из тех недопустимых приемов и аргументов, которые он пускает в ход, чтобы обосновать свое заявле- ние. В речи гражданина Вандервельде было одно место, которое его переводчик гражданин Липскеров начал переводить, но не перевел до конца потому ли, что не успел, или потому, что постеснялся. В этом месте было сказано, что равнопра- вие обвиняемых нарушено потому, что некоторым обвиняемым гарантирован иммунитет потому, что они искупили его предательством. Я не буду предвосхи- щать приговор; мы посмотрим еще, кто окажется виновным в предательстве — те ли, которые изо дня в день исполняя директивы Центрального комитета, риско- вали своей жизнью, или те, которые выставляли активных членов партии в каче- стве объективных убийц. Мы должны сказать, что если иммунитет состоит в том, что эти люди здесь уже сидят на скамье подсудимых в качестве обвиняемых и 53
многие находятся под стражей, то гражданин Вандервельде понимает иммунитет довольно своеобразно. Если иммунитет состоит в том, что, по словам гражданина Вандервельде, эти люди предательством искупили свою неприкосновенность, то они здесь являются в качестве обвиняемых по целому ряду статей, по которым" по всем русским законам грозит высшая мера наказания, то гражданин Вандер- вельде понимает это довольно своеобразно. И когда гражданин Вандервельде го- ворит, в обоснование своего ходатайства, что вся защита обвиняемых состоит не из юристов, а является чисто политической, а потому им нужна и особая полити- ческая защита, то я не возражаю, чтобы им была дана какая угодно защита, но со своей стороны утверждаю и должен заявить, что гражданин Вандервельде гово- рит о фактах, которых не знает. Конечно, среди нас нет защитников, которые бы имели в своем юридическом стаже такое звание или ответственную юридиче- скую должность, как королевский министр юстиции. Но все-таки большинство из нас юристы и отличаются от гражданина Вандервельде тем, что они знают со- ветское право. Это неправда, что мы пришли, чтобы разводить политическую де- магогию, что мы только коммунисты, среди нас есть два некоммуниста — Петров и я. И мы пришли, чтобы вести защиту и юридическим путем выяснять факты, а не путем недосказанных инсинуаций. Председатель: Постановлено в 5 часов объявить перерыв. Объявляю перерыв до 7 часов вечера.
7, 8 июня 1922 года Первый день Вечернее заседание Председатель: Объявляю заседание открытым в час... мин...1. Трибунал рас- сматривал заявленные ходатайства о допущении новых защитников и, считая во- прос достаточно выясненным, определил, что формально никакие политические соглашения не касаются трибунала. По сему случаю трибунал в своих действиях Свободен от этих политических соглашений и на основании статьи 17 трибунал ре- шительно отводит тех защитников, которые предложены ему, именно: Гуревича- Бера, Рубина, Ванштейна и Либерова, как лиц, абсолютно не пользующихся дове- рием трибунала. Что касается по существу политической стороны дела, то точно так же как по отношению защитников Вандервельде, Либкнехта и Розенфельда было соответствующее обращение к высшему органу правительственной власти, точно так же и в данном случае надлежит обратиться через Наркомюст во Всерос- сийский центральный исполнительный комитет, который может дать соответст- вующие указания Верховному трибуналу о допущении защитников в изъятие ста- тьи 17. Все дальнейшие прения по этому вопросу трибунал отклоняет. По поводу защитников никаких заявлений и слов я больше предоставлять не буду. {Один из обвиняемых пытается говорить.) Обвиняемый, я призываю вас подчиниться постановлению трибунала, благо- волите сесть. Обвиняемый Лихач: Вы меня не поняли. Я хочу сделать заявление о процес- суальном нарушении. Председатель: По поводу защиты. Обвиняемый Лихач: Нет, наше заявление. Председатель: Это заявление вы сможете сделать потом, когда мы покончим со всеми вопросами перед оглашением обвинительного акта. Речь идет о даль- нейшем слушании дела. Вы слышали, что некоторые свидетели не явились; како- во будет заключение по этому вопросу сторон? Товарищ государственный обви- нитель, вы имеете по этому вопросу заключение? Герштейн: Гражданин председатель, я прошу занести в протокол, что трибу- нал принял свое решение по вопросу о допущении защитников, не выслушав по- следнего слова, предоставляемого обычно обвиняемым. Председатель: Секретарь, занесите это в протокол с добавлением, что мы об- виняемых по этому вопросу выслушали. Я прошу с этим вопросом покончить. Решение трибунала есть. В дальнейшем оно обсуждению не подлежит. Гендельман: Я прошу констатировать и занести в протокол, что суд, объявив- ши перерыв и не осведомивши нас, что он удаляется для обсуждения и постанов- ления резолюции, после перерыва объявляет эту резолюцию. Муравьев: Мой сосед, не знающий по-русски, Розенфельд, хочет обратиться с просьбой к председателю. Председатель: Этот вопрос закончен. По всем вопросам относительно поли- тического соглашения я указал: надо обращаться через Наркомюст во Всерос- сийский центральный исполнительный комитет, а не к трибуналу. 1 Так в тексте. 55
Председатель: Никаких вопросов о Берлинском соглашении больше здесь обсуждаться не будет. Я прошу подчиниться постановлению трибунала. Слова я вам не даю, пожалуйста, сядьте. Крыленко: Относительно свидетелей, я должен указать прежде всего отно- сительно не явившихся свидетелей; тех, которые были здесь оглашены. Я ос- тавляю в стороне свидетелей, находящихся под стражей, поскольку доставле- ние их не представит технических затруднений. В отношении свидетеля, кото- рый вызывался, именно свидетеля Галкина, которого не удалось разыскать за отсутствием сведений относительно его настоящего местопребывания, обвине- ние не настаивает на его вызове и считает вполне возможным слушание дела в его отсутствие без его допроса. Равным образом и в отношении свидетеля Роза- нова, чьи показания имеются в деле и на точном основании соответственной статьи закона может быть в нужный момент, если о том будет ходатайство сто- рон оглашено. Дальше, что касается свидетеля Поспелова, чьи показания к на- стоящему делу не приобщены, который вызывался обвинением и не прибыл, я полагаю, что в настоящий момент его отсутствие равным образом не может яв- ляться препятствием к слушанию процесса и в соответствующий момент мною, если это будет признано необходимым, будет возбуждено ходатайство о приоб- щении к делу его показаний из имеющихся в производстве по Саратовскому делу. Что касается свидетеля Верховского, то ввиду того, что повестка свидете- лю вручена, таковой находится в Москве, я считаю возможным слушать дело сейчас в его отсутствие с тем, что оставляю за собой право принять все меры к тому, чтобы Верховский явился на заседание трибунала и был здесь в заседа- нии трибунала допрошен. Его отсутствие в данный момент с моей точки зрения не может явиться препятствием к слушанию дела. Равным образом полагаю, что отсутствие свидетелей, которые находятся под стражей, — то все их показа- ния находятся в деле, и если бы встретились технические затруднения при их доставлении в суд, можно было бы ограничиться их показаниями, имеющимися в деле, и в этом отношении их отсутствие не может быть препятствием к слу- шанию дела. Далее идет свидетель Кудря, который не был допрошен на предва- рительном следствии и был включен в список свидетелей по ходатайству обви- нения на одном из Распорядительных заседаний. Я не вижу причин невозмож- ности к слушанию дела в его отсутствие. И считаю возможным слушать с тем, что, когда Кудря явится, я буду ходатайствовать о допущении и выслушании его показания здесь на суде. Что касается свидетелей Комиссарова, Йорданова, Шмераля, которые не явились, то ввиду того что они находятся в Москве, я полагаю равным обра- зом возложить на обвинение обязанность доставить их на судебное заседа- ние и допросить, когда к этому представится возможность. Я не вижу пре- пятствий к слушанию дела в настоящий момент даже при отсутствии тех свидетелей, относительно которых установлено, что они в зале заседания от- сутствуют. Что касается Блюмкина, то равным образом он допрошен, и, если он не явил- ся, его допрос может быть заменен на точном основании закона оглашением его показания, если к тому представится надобность. И я со своей стороны буду до- полнительно ходатайствовать о том, чтобы был дополнительно вызван свидетель Алексеев, показания коего равным образом имеются в деле. Это свидетель, кото- рый будет показывать относительно имевших место на юге России, на Украине, событий, с которыми была связана партия эсеров, в которых она принимала 56
участие, в том числе отдельные лица из обвиняемых; и я буду ходатайствовать о допушении его к показанию при помощи тех средств, которые находятся в моем распоряжении. Председатель: Защитник Тагер. Тагер: Мы должны ответить вам на несколько вопросов, связанных с вызовом свидетелей, это во-первых. Председатель: Мы разделим вопрос о вызове дополнительных свидетелей. Сначала поговорим о возможности слушания дела ввиду неявки некоторых свидетелей. Тагер: Позвольте предпослать этому простую просьбу, удовлетворение кото- рой не представит трудности для трибунала. Для того чтобы сказать, можно слу- шать дело или нет, нужно пополнить одно обстоятельство, по которому не сведе- ний. В этом списке, который вы огласили, были такие имена: Кудря, Дворжец и другие. Нам неизвестно, по каким обстоятельствам они вызваны. Мы хотели бы знать это для того, чтобы сознательно отнестись к тому, почему они включены в списки свидетелей. Нам просто неизвестно, у нас нет сведений. Может быть, об- винитель скажет это. Председатель: Представитель обвинения. Крыленко: Я думаю, что защита будет иметь все возможности сознательно отнестись к этому моменту, когда будет слушать показания свидетелей. Нико- гда, нигде, ни в каком моменте не указано, что при вызове свидетеля обвине- ния, при допущении в суд через Распорядительное заседание последнее обяза- но уведомлять защиту и доводить до сведения, почему оно считает необходи- мым вызов того или другого свидетеля. С этой точки зрения чисто формальной: таких статей в законе, которые предписывают осведомление за- щиты, вы не найдете. Что касается вопроса существа, то этот вопрос обсуж- дался в Распорядительном заседании, когда были соответственные доклады от этом. Я лично могу об этом доложить, если трибунал считает необходимым удовлетворить требование защиты, что уже вызван свидетель Кудря, который должен показать относительно деятельности организации партии эсеров на Юге, на Украине в частности, о Военной комиссии. Свидетель Дворжец будет показывать о деятельности в Самаре членов организации партии социалистов- революционеров, о деятельности Самарского комитета членов Учредительно- го собрания, относительно чего имеются данные в обвинительном акте. Сви- детель Кузьминский и Ребрух будут показывать относительно событий, имев- ших место на Кавказе, в связи с оккупацией Кавказа и о деятельности тамош- ней организации. Свидетели Фросар, Шмераль и Иорданов как представители организации трудящихся масс иностранных государств, где эти трудящиеся массы находятся до сих пор под гнетом капиталистических государств, будут показывать об отношении этих капиталистических государств, в блоке с кои- ми действовали и выступали обвиняемые, сидящие на скамье подсудимых; они будут показывать об отношении, с одной стороны, этих государств к тру- дящимся массам, а, с другой стороны, о той роли, которую эти государства сыграли в организации интервенции и о тех ужасах и зле, которые благодаря этому были нанесены Советской России. Представитель Франции Фросар бу- дет говорить о роли Франции в организации интервенции. Представитель Англии — об Англии и Шмераль — о Чехословакии, о тех формах угнетения, которые причинялись правительством в отношении к своим трудящимся мас- сам и трудящимся массам России. Эти свидетели представляются чрезвычай- 57
но ценными с той точки зрения, что для Советской России, а также для меж- дународного пролетариата и трудящихся масс всего мира чрезвычайно важно знать основные судебные факты. Председатель: Защитник Тагер. Тагер: В неявке различных свидетелей мы препятствий к слушанию дела не видим. Естественно, что вопрос о тех свидетелях, которые не доставлены, кото- рые названы условно присутствующими, мы обсудим тогда, когда выяснится во- прос, могут ли быть они доставлены. По вопросу о новых свидетелях — когда вы позволите — сейчас или потом? Председатель: К слушанию дела из-за неявки свидетелей препятствий нет? Тагер: Нет. Председатель: Другая часть защиты тоже не имеет препятствий? Защитник: Нет. Председатель: Обвиняемые не имеют препятствий к слушанию дела из-за не- явки некоторых свидетелей? Тимофеев: Мы присоединяемся к заявлению нашей защиты. Вызов Фросара, Шмераля и других для нас является доказательством, что здесь дело идет не о су- дебном процессе, а о политическом... Председатель: Это не по вопросу. Все это вы можете сказать в своем по- следнем слове. Таким образом, трибунал определил слушать дело, предоста- вив сторонам право принять все меры к явке тех свидетелей, которые не яви- лись, и в зависимости от дальнейшей доставки этих свидетелей на суд будет решаться вопрос о допущении их в качестве свидетелей. Относительно вызова дополнительных свидетелей товарищ Крыленко возбудил ходатайство о вызо- ве Алексеева. Луначарский: До моего сведения дошло, что в зале заседания находится гра- жданин Ключников, который был одним из министров сибирского правительст- ва и должен быть в курсе дела целого ряда чрезвычайно важных актов отдельных членов и Центрального комитета партии эсеров. Я бы попросил суд допросить гражданина Ключникова в качестве свидетеля. Председатель: Я прошу защиту дать заключение о вызове этих свидетелей. Тагер: Я не возражаю против вызова этих свидетелей. Председатель: Трибунал определил вызвать в качестве свидетелей еще граж- данина Алексеева и гражданина Ключникова. Алексеева нет здесь, а гражданин Ключников, если находится в зале судебного заседания, я прошу его выйти из зала заседания и явиться завтра к 10 часам утра сюда. Тагер: Позвольте указать всех свидетелей, которые представляются защите необходимыми для выяснения истины. Мне представляется, что в пределах фактов вопрос о свидетельском материале является центральным вопросом все- го процесса, и с этой точки зрения у меня есть целый ряд имен, которые я по- зволю себе назвать. Есть такие имена, в отношении которых вопрос рассмотрен в Распорядительном заседании, и я выступаю не для того, чтобы повторять хо- датайства с этими мотивами, а для того, чтобы сказать, что эти свидетели нуж- ны для опровержения тех показаний, которые сейчас заново вводятся в процесс и по тем же обстоятельствам. Я позволю себе думать, и с этим, я думаю, согла- сится мой постоянный противник в суде, вопрос о допущении свидетелей ре- шается по одному признаку, именно, если их показания имеют значение для дела; и поскольку я буду утверждать, что показания тех свидетелей, имена ко- торых я имею честь вам назвать, будут даны по тем же самым обстоятельствам, со
j^TfnBbie только что признаны имеющими значение по ходатайству обвинения, постольку я освобождаю себя от обязанности доказывать, что эти обстоятельст- ва значение для дела имеют. Для того чтобы заранее быть правильно понятым, дозвольте сделать одну оговорку. Я не имею аргументов, чтобы наперед дока- зать достоверность показаний каких бы то ни было свидетелей, и поэтому ни- ' д?кпй аргументации от меня, доказывающей достоверность свидетелей или оп- ровергающих достоверность, вы ждать в данном случае не можете, потому что в течение прежних процессов в некоторых случаях мне пришлось встретиться с Неожиданным эффектом показаний свидетелей. Я укажу на те обстоятельства, которыми вызывается их необходимость на суде. Это свидетель Вольский. Его показания имеются в деле, но он нужен нам по другим обстоятельствам, кото- рые совпадают с теми обстоятельствами, по которым будет показывать свиде- тель Дворжец. Дворжец — секретарь того же Комитета, председателем которого фдл Вольский. Значит, и свидетельства их по меньшей мере одинаковы и каса- ются одинаковых фактов. А поскольку мы имеем основание ждать, что показа- ния их могут не совпадать, постольку нет основания возражать, чтобы оба эти лица были названы и допрошены. Мне известно, что препятствие к вызову Вольского состоит в отдаленности его местопребывания от суда. Мне неизвест- но, где он пребывает, но, принимая во внимание, что мы будем сидеть здесь около 3 недель, этого времени достаточно, чтобы он был оставлен из любого места, далеко отстоящего от Москвы, а для дела он чрезвычайно нужен. Затем новый свидетель, имени которого не было раньше, это Фанни Бухтер. Она со- держится в Таганской тюрьме и может опровергнуть показания Дашевского ка- сательно казуса с опубликованием резолюции Центрального комитета партии эсеров по вопросу о реакционном характере правительства Деникина. Это об- стоятельство, которому обвинительный акт придает значение, и суд согласится, что опровержение этих доказательств должно быть признано, как процессуаль- ное задание, весьма основательным. Затем, по вопросу, которому также прида- ется в обвинительном акте большое значение, которому посвящено около 4 страниц обвинительного акта, — по вопросу о событиях Приволжских, в част- ности по вопросу о роли Союза трудового крестьянства и о роли партии социа- листов-революционеров. В этом отношении подсудимыми указано, что показа- ния двух свидетелей могут иметь значение для этого обстоятельства. Во-пер- вых, Камков Борис Давыдович и, во-вторых, Дроздов Валентин Алексеевич. Позвольте для краткости адресов не указывать. Если они понадобятся, их мож- но узнать в секретариате. Это по вопросу о характере Союза трудового кресть- янства. И в опровержение тех утверждений, которые содержатся на 4 страни- цах обвинительного акта. Это во-вторых. Теперь, в-третьих, по тем вопросам, которые возбуждены сейчас обвинением, а именно о роли партии социалистов- революционеров в связи с событиями сибирскими, применительно к допросу Ключникова, в связи с ролью партии социалистов-революционеров, имевшей место на юге России и на Украине, в связи с вызовом свидетеля Алексеева по тем же обстоятельства и в опровержение соответствующих показаний. Позволь- те мне перечислить фамилии свидетелей, а затем я скажу, как они разбиваются по группам; свидетели следующие, количество их меньше, чем вам было пред- ставлено в первом списке. Я называю Вольского, Смирнова, Дисканского, Под- бельского, Еремеева, Филипповского, Алкина, Васильева, Петренко, Локкерма- на, Иванова Бориса Сергеевича, Березова, Кашина, Мерхалева. Это, так сказать, фамилии, а затем обстоятельства: часть из них имеет показать как раз по тем 59
же обстоятельствам, по которым имеют показать некоторые свидетели, указан- ные обвинителем. Для примера свидетель Шмераль; предмет его показаний — это освещение различных событий русской жизни в связи с чехословацкими выступлениями в Поволжье и за Волгой. Часть моих свидетелей имеет опреде- ленный материал по этому вопросу; к числу их относится Филипповский и Ал- кин. По вопросу о событиях на юге России по тем же обстоятельствам, о кото- рых говорил обвинитель, о котором обвинитель здесь не говорил, но в опровер- жение соответственного утверждения обвинительного акта, свидетели Кашин и Мерхалев могут, по мнению обвиняемых, утверждать перед судом и показать о том, что те дружины, о которых говорится в обвинительном акте и которым придается значение органов террора и экспроприации, ни в начальном его мо- менте, ни в последующие моменты такого характера не представляли ни по по- становлениям, ни по директивам руководящих кругов партии, к которой при- надлежат обвиняемые. Таким образом, это опровержение конкретно необходи- мо, чтобы понимали, что здесь речь идет не о декларативном постановлении, а о декларации известного положения. Если нужно еще детализировать, то я по- стараюсь еще детализировать, но мне представляется, что эти общие указания столь же общи, как и указания обвинителя, и были бы достаточны. Я перечис- лил, мне кажется, около 15 свидетелей на 22 человека обвиняемых, которые противостоят 50 свидетелям со стороны обвинения. Еще один изолированный свидетель, который касается не общих фактов, а одного из обвиняемых, а имен- но: Ивановой Елены Александровны, это Иванов Кирилл, который может пока- зать и утверждать перед судом, что в период времени летом 1918 года вопреки обвинительного акта обвиняемая Иванова была на организационной работе вне Петрограда, в Северо-Западной области. Я не могу более детально указать пе- риод; его детально мы выясним в процессе допроса. Вот те общие указания и общие мотивы, которые я могу сообщить и на сообщение которых я уполномо- чен. Еще один изолированный свидетель — Шестаков; этот свидетель касается обвиняемого Артемьева и должен будет указать, в опровержение обвинительно- го акта, что Артемьев состоял членом Московского бюро Центрального комите- та по сентябрь 18-го года. Вот те общие соображения, которыми я позволяю себе ограничиться и которые бьют по самому вопросу, не расходясь ни с одним обстоятельством, указанным обвинителем, и к ним можно отнестись так же одинаково, как и к свидетелям обвинителя. Председатель: Вы говорите, что защита представляет 15 свидетелей, я под- считал, по-моему, выходит 30, 19 названо сейчас и И прежде. Тагер: Первоначально было 35 свидетелей. Председатель: У нас вызвано 11 свидетелей защиты; теперь защита вызывает еще 19, выходит 30. Тагер: Первоначально был подан список в 35 свидетелей. Председатель: 11 свидетелей было вызвано. Тагер: По списку, который был оглашен, из 35 свидетелей вызвано постанов- лением трибунала 9 человек. Председатель: Давайте сверим. (Сверяют фамилии — получается 30 свиде- телей.) Крыленко: Я хочу просить трибунал, не входя пока в существо заявления защиты относительно отдельных свидетелей, все-таки разрешить сразу один во- прос, который защита упорно постоянно желает ставить, несмотря на то что трибунал имел по сему поводу суждение. Защита опять упорно повторяет здесь 60
ходатайство о вызове свидетелей, которое уже было отклонено по строго фор- мальным основаниям. Я стою также на строго формальной почве и прошу три- бунал стать также на строго формальную почву и раз и навсегда заставить за- щиту уважать и постановление трибунала и требование закона, и не возбуждать здесь ходатайств, которые по точным основаниям статьи 17 были однажды отклонены. Председатель: По этому вопросу никакие прения не нужны. Вопрос совер- шенно ясен, так же и в вопросе относительно защиты, в связи с ходатайством о вызове защитников, которые были отклонены на Распорядительном заседании трибунала мы потеряем лишь только лишнее время. И сейчас, на основании точ- ного смысла закона, трибунал отклонит все ваши ходатайства относительно вы- зова тех свидетелей, которые рассматривались в Распорядительном заседании трибунала. Поэтому я прошу вас, гражданин Тагер, говорить исключительно о тех свидетелях, которые не рассматривались в Распорядительном заседании трибунала. Тагер: Я не хочу полемизировать, я понимаю вашу точку зрения, что, если раз было отклонено, не проси второй раз — такова ваша точка зрения. Я с само- го начала сказал, что интересовался, почему вызваны те свидетели, о которых говорил обвинитель и о которых раньше не было никакого представления. Я называл ряд фамилий, в том числе ряд прежних фамилий. Представьте себе, что встречаются новые обстоятельства. Обвинитель имеет право вызвать новых свидетелей. При вручении обвинительного акта этих свидетелей не вызывали, а затем их вызывают в судебное заседание, а в опровержение не вызывают тех, о которых заявляли раньше и получили отказ. Их теперь надо вызывать по дру- гим совершенно обстоятельствам, по другим поводам, по другим формальным основаниям; я ставлю вопрос об этих свидетелях в опровержение новых дан- ных, только что нам сообщенных. Вот почему я думаю, что я не пошел вопреки тому, что сейчас говорилось. Председатель: Новые свидетели ничего не показывали. Когда они дадут свои показания, вы будете иметь возможность ходатайствовать о вызове сви- детелей в опровержение их показаний. Сейчас вы и не возражали против вы- зова этих свидетелей. Посему считаю, что ходатайство обвинения было удов- летворено только на основании этого. Теперь я буду говорить о тех свидете- лях, показания которых в Распорядительном заседании не рассматривались. Никаких новых фактов сейчас не фигурирует, кроме того, что фигурирует в обвинительном акте. Кого из свидетелей вы просите вызвать из тех, которых не было раньше? Тагер: Тех, которых раньше не было. Председатель: Значит, если я не ошибаюсь, это будут Дроздов, Иванов Ки- рилл, Кашин и Мерхалев. Тагер: Шестаков, мне кажется. Иванов Борис был. Председатель: Был. Крыленко: Шестаков был. Гендельман: Господин председатель, прошу дать слово для заявления. Защитник Карякин: Я поддерживаю ходатайство защиты о допросе свидете- лей, которых она указала, и с нею, несмотря на объяснения председателя, все-та- ки вернуться несколько к этому вопросу, но в совершенно... Председатель: Я не разрешаю вам. Защ. Карякин: ...но в совершенно другом... 61
Председатель: Я покорнейше прошу исполнять мои распоряжения. Я вам го- ворю — по этому вопросу решение есть, благоволите исполнять его, речь идет о четырех новых свидетелях. Защ. Карякин: Тогда благоволите выслушать заявление обвиняемых, от лица которых я его делаю, о том, что исключительный процессуальный закон, при ко- тором рассматривается настоящий процесс, лишил их возможности как следует ознакомиться с колоссальным материалом по настоящему делу, ибо трибуналу известно, что петитом 125 или 130 страниц — это только обвинительный акт, и мы, считавшие, что... Председатель: Какое это имеет касательство к вопросу о новых свидетелях? Защитник Карякин: Касательство это имеет такое, что, прочитав сначала этот обвинительный акт и не имев возможности сверить его со всеми данными следствия в такой же мере многотомного, обвиняемые не могли как следует формулировать свое заявление о допросе свидетелей; вследствие этого на осно- вании чистого недоразумения, неправильно понятой формулировки, трибунал имел свое суждение и вынес определение об отказе обвиняемым в вызове сви- детелей, самых для них существенных. Вот почему я ходатайствую перед вами разрешить мне, вне тех условий, в которых работали обвиняемые, изложить ту формулировку, которую в настоящее время вне этих тяжелых условий мы мо- жем вам изложить. Вместе с тем, совершенно склоняясь перед существующими законами, к соблюдению которых в особенности нас призывал представитель государственного обвинения, я прошу трибунал, не найдет ли он возможным использовать в этом исключительном случае способ тот, который уже был ис- пользован для допущения защиты в изъятие из этого строго формального про- цессуального закона. Может быть, если трибунал разделит нашу точку зрения о необходимости обвиняемым защищаться в процессе, найдет, что предоставле- ние обвиняемым этой возможности защищаться лежит вне компетенции трибу- нала, в силу таких-то статей закона, то трибунал обратится во Всероссийский центральный исполнительный комитет за соответствующим разрешением по этому вопросу. В этих пределах не закона нарушение, а закона утверждение; не из желания во что бы то ни стало раздражать трибунал или спорить против за- кона для того, чтобы добиться своего, а только в интересах возможности защи- щаться в этом деле, я прошу предоставить мне право точно формулировать их заявления, ибо повторяю, только по недоразумению, благодаря плохой форму- лировке. Трибунал, не поняв ходатайства, мог отклонить ходатайство, отказав в допросе самых важных свидетелей. Если разрешите, я укажу, что самый важ- ный факт в обвинительном акте — это связь с Деникиным в момент Деникин- ского наступления, т. е. ужаснейшее обвинение из всех, которые в обвинитель- ном акте значатся. И вот по этому обвинению оказывается у обвиняемых ряд свидетелей, которые могут установить, что, наоборот, в действительности все силы были направлены на то, чтобы бросить против Деникина все освободив- шиеся от борьбы части, что в этот момент наступления Деникина, партия при- нимала все меры... Председатель: Вы произносите защитительную речь. Карякин: Это не защитительная речь. Председатель: Я прошу говорить только об относящемся к данному вопросу. Вы так затягиваете время, что процесс продлится не 3-4 недели, а 3-4 месяца. Карякин: Я считаю, что во всяком суде обвиняемые имеют право защищать- ся, имеют право представлять свои доказательства, это право в моих глазах боль- 62
me, чем формальный закон. Мы здесь не можем бронироваться формальным за- коном потому, что на основании формального закона мы не в состоянии исследо- вать 5-летнюю борьбу партии, выяснить правду за 5-летний исторический период. Если трибунал не может собственной властью выйти из этого формаль- ного затруднения, я прошу трибунал найти законное средство для того, чтобы это законное право обвиняемых было в суде ограждено. Председатель: Обвиняемый Гендельман. Гендельман: Гражданин председатель, насколько мне известно, судопроиз- водство Ревтрибунала, следовательно, и Верховного трибунала, может рассмат- ривать дело, найдя дело ясным не только в отсутствие свидетелей, но и совсем без сторон. Равным образом и мы имеем право (никто не может отнять этого права) не явиться в ваш суд и предоставить производить суд в наше отсутст- вие. И мы, собственно говоря, привыкли в нашем долголетнем стаже в Чрезвы- чайной комиссии к тому, что именно так решались дела в Чрезвычайной ко- миссии и ничего нового не было бы, если бы так решалось и дело в Революци- онном трибунале. Но мы пришли сюда потому, что было заявлено, что мы сюда явимся и будем облечены правами защиты, но что нам нечего будет возразить на те обвинения, которые нам предъявлялись. Вот о чем кричала официальная пресса и вот что теперь получается. Для объяснения того, что творится в капи- талистических странах, каково положение трудящихся, обвинению предостав- ляется вызов свидетелей для того, чтобы разъяснить каково было положение на фронте. И если мы пришли в суд, так пришли для того, чтобы использовать наше право и использовать наши возможности, и если будет такое неравнопра- вие, что обвинителям будет предоставлено право вызова свидетелей, а нам в этом праве будет отказано, и если свидетелям обвинения будет предоставлено слово даже для обрисования ситуации внутри стран Антанты, а нам не будут позволять говорить. Председатель: Представитель обвинения. Крыленко: Я прежде всего должен заявить в отношении на речи обвиняемо- го Гендельмана, которая по существу вопроса, который мы сейчас рассматрива- ем о порядке и форме допущения свидетелей, отношения не имеет, а в отноше- ние тех возражений, которые угодно было выставить защитнику Карякину. За- кон есть закон, и на то он и исключительный закон, поскольку исключены те преступления, за которые сидят на скамье подсудимых данные обвиняемые. Если в их интересах защищаться, то еще больше в их интересах было не совер- шать этих преступлений. Указывают на то, что в изъятие статьи 17 было сдела- но допущение Народным комиссариатом юстиции при Всероссийском цен- тральном исполнительном комитете защитника Вандервельде и других и по сему поводу рекомендуется сейчас сделать второе отступление от закона. Для этого было время и место и нужно было тогда говорить на Берлинской и иных конференциях, чтобы здесь судил не трибунал, а Народный суд на основании тех прав, которые предоставлены Народному суду. Этого сделано не было. Та- кого рода соответствующих указаний на это не дает ни один из действующих верховных, надзирающих, контролирующих органов, и полагаю, что имею все основания и права требовать, чтобы в данном процессе, исключительном по типу и содержанию тех преступлений, которые вменяются в вину обвиняемым, чтобы здесь закон строго ограждался с начала до конца, чтобы требования зако- на соблюдались во всей строгости; пусть мне не говорят о том, что в данном случае стеснены права обвиняемых в отношении ознакомления с обвинитель- 63
ным материалом. Соответствующая статья закона говорит, что, безусловно, рас- смотрение дела не может иметь место ранее чем через 24 часа после вручения копии обвинительного заключения; вот срок минимальный, который устанав- ливает суд. В отношении этого процесса и данной группы подсудимые имели больше двух недель для ознакомления с материалами дела, и только вчера со- стоялось постановление трибунала, чтобы прекратить это ознакомление ввиду технических затруднений с доставкой. Здесь говорить об отсутствии тех гаран- тий, которые формально были предоставлены на основании статьи 16, нельзя. Вот почему я думаю, чтобы раз и навсегда покончить с этим необоснованным ни формальным положением, ни требованием закона, ни действительным поло- жением вещей требованием, которое предъявляет защита в противовес ему, Верховный трибунал в лице Судебной коллегии должен противопоставить строгое соблюдение закона без всяких отступлений и без допущения ходатайст- ва о таком отступлении. Председатель: Обвиняемый Лихач. , Лихач:Траждане, Центральному комитету вашей партии было угодно, в отли- чие от прежних расправ в подвалах Чрезвычайной комиссии, поставить судеб- ный процесс в Революционном трибунале. Мы не питали себя иллюзиями отно- сительно того, что представляет из себя Революционный трибунал. Мы знали, что условия этого суда таковы, что нам могут предоставить 24 часа на ознакомле- ние с материалом, который заключает 9 томов, а первоначально их было 60. Мы знали, что Революционный трибунал может каждую минуту, когда ему захочет- ся, прекратить допрос свидетелей, прекратить прения сторон и сказать, что дело для него выяснено. В старой России такие суды назывались скорострельными полевыми судами, тем не менее мы пришли на этот суд постольку, поскольку нам в прессе, коммунистической прессе всех стран, и в протоколах Берлинского со- глашения Берлинской конференцией было заявлено, что нам будет предоставле- на возможность защищаться, что нам будет предоставлена свобода выбора за- щитников, что нам будет предоставлена гласность, как и все права, которые в Со- ветской России и Революционном трибунале могут быть предоставлены для опровержения и прочее. Мы не питали иллюзий. Если мы согласились прийти в этот суд, то только потому, что мы имели гарантию в том, что здесь будут присут- ствовать представители Международного пролетариата 2-го и Венского Интер- национала. (Смех.) Но вот пришел этот день. Мы пришли на заседание Револю- ционного трибунала и первое, что мы услышали и узнали, это то, что свободы, гласности в этом процессе нет. Зал набит представителями той партии, которую мы уже в процессе... (Голоса: «Прочь».) Председатель: Обвиняемый, речь идет сейчас о вызове дополнительных сви- детелей, а вы загромождаете судебный процесс совершенно не относящимися к делу заявлениями. Все, что вы хотите сказать сверх обсуждаемого вопроса, вы будете иметь возможность сказать в вашем заключительном слове. Все возмож- ности к этому у вас будут. Сейчас благоволите аргументировать вопрос, исклю- чительно имеющий формальное значение о допущении или недопущении тех или иных свидетелей. Лихач: Я перехожу к непосредственному вопросу, хотя имею очень много сказать и по существу других вопросов, затронутых мною, но я подчиняюсь, по- скольку меня заставляют подчиниться. Почему, спрашиваю я, суд мог вызвать для освещения деятельности партии эсеров из Закавказья Ребруха и нельзя нам вызвать для освещения той же деятельности Березова? Почему для осве- са
щения боевых рабочих дружин, которые здесь ставятся нам в вину как дружи- цЫ террористические и экспроприаторские, вызывается эта часть обвиняемых, которая фактически, — я утверждаю это, гражданин Членов, — являются свиде- телями, пользующимися всеми правами иммунитета, для которых оправдание дли отсутствие какого бы то ни было наказания обеспечено, которыми обвине- ние пользуется в качестве обвиняемых для того, чтобы поставить их в лучшие условия? Председатель: Обвиняемый, вы опять-таки не к делу говорите. Лихач: Я говорю, почему мы не имеем права для опровержения тех данных, которые будут ставиться в вину гражданам, сидящим на этих скамьях, вызвать свидетелей. Я говорю: свободы гласности в этом суде нет, поскольку никому, не принадлежащему к членам коммунистической партии, здесь места нет. Свобо- ды выбора защитников, которая публично и неоднократно в изданиях Комму- нистического интернационала нам была гарантирована, нет. Я спрашиваю Ре- волюционный трибунал: вы хотите нам дать возможность опровергнуть обвине- ния, которые против нас приводятся и будут приводиться? Вы хотите дать возможность опровергнуть утверждения обвинительного акта, в котором есть многие утверждения с подлогом? Я спрашиваю, вы дадите нам эту возмож- ность или нет? Председатель: Защитник Вегер. Вегер: Вопрос о вызове свидетелей со стороны известной группы защиты об- ращен как целый ряд других заявлений защиты по вопросу о том, в каких усло- виях производится настоящее судебное заседание, ставится явно незаконно. Гра- жданин Гендельман, который заявил только что, что они вели Гражданскую вой- ну против Советской власти, и они этого не отрицают, что надлежит занести в протокол, и гражданин Лихач, который заявляет, что этот процесс поставлен в условия, которые являются аналогичными условиями Чрезвычайной тройки. Гражданин Гендельман и гражданин Лихач должны были вспомнить, в какие ус- ловия были поставлены те процессы, которые происходили на территории под- властной Учредилки... Председатель (прерывая): Это к делу защиты не относится. Я вас прошу строго держаться порядка; если у вас есть заявления только по вопросу свидете- лей, пожалуйста, — иначе мы никогда не закончим. Вегер: Я слушаюсь указания председателя трибунала и перехожу непосредст- венно к вопросу о вызове свидетелей, ибо я не имею ни малейшего намерения из судебного процесса делать место для одних только деклараций, как это творит известная группа защитников. Вопрос о вызове свидетелей связан с группой об- виняемых, которые находят, что все обстоятельства дела, на которые ссылается защитник Тагер, разъясняются теми свидетелями, которые уже вызваны только потому, что они вызваны обвинением, нельзя утверждать, что они отнюдь не яв- ляются свидетелями защиты, ибо они связаны с той частью свидетелей, которая перечислена Тагером. Эти свидетели настолько же осведомлены в предшествую- щих обстоятельствах, как и те, о которых здесь ходатайствуют. Показания Двор- Жеца и показания свидетелей, фигурирующих в настоящее время, достаточны Для того, чтобы установить в действительности те обстоятельства обвинения, ко- торые вменены в вину обвиняемым. Поэтому группа обвиняемых, к которым принадлежит мой подзащитный, считает лишним вызов свидетелей, о которых просит другая группа обвинения. Председатель: Защитник Членов. 65
Членов: Я не знаю, от чьего имени делал это заявление товарищ Вегер. От це- лой группы обвиняемых, я и целая группа моих товарищей по защите считаем, что поскольку вызов свидетелей, относительно которых заявил Тагер, ни в коей мере не нарушает ни прав, ни интересов наших подзащитных, поскольку я гово- рю о себе лично, так как у меня связаны руки относительно вызова свидетелей, которые мне нужны, если не будет дана возможность другой группе вызвать сво- их свидетелей, то этим лишат нас возможности вызывать своих свидетелей. По- этому мы не возражаем против ходатайства защиты. Председатель: Обвиняемый Тимофеев. Тимофеев: Я хотел еще раз подчеркнуть, последний раз беря слово по по- воду вызова свидетелей, что наша группа не возражает ни против одного из уже представленных обвинением свидетелей, ни против тех, которые могут быть вызваны. Чем шире гласность, чем больше точек зрения, чем больше вос- поминаний и фактов будет приведено, тем шире будет освещен вопрос. Мы обращаемся к вам: можете ли вы сделать также честно и открыто хотя бы один шаг навстречу нам в этом чисто формальном, чисто процессуальном деле? Здесь говорилось вне всякой связи с обвинительном актом, что должны быть расследованы действия правительств Антанты, положения трудящихся масс в различных странах Европы. Я приветствую это. Да, в таком случае по- звольте нам рассмотреть положение трудящихся в той стране, которая прежде всего касается нас и которую мы, русские социалисты, должны блюсти. Мы не пытались вызывать ни одного свидетеля-эксперта, и теперь гражданин Фро- сар делегируется Коминтерном в качестве свидетеля-эксперта. Мы на такой решительный шаг не рисковали пойти, потому что мы знаем, что путь экспер- тов ведет отсюда в довольно близкое помещение, но для них не совсем прият- ное. Мы вызываем только тех, которые сидят в ваших тюрьмах, они все в пре- делах вашей досягаемости, число их незначительно, и что они знают и что они могут показать, это показывает тот факт, что они находятся в тюрьмах. Граж- дане, вы отказываете нам в этом. Я слышал мотивацию представителя обвине- ния, который говорил, что свидетель такой-то осветит положение дел в военной организации Всеукраинского комитета партии эсеров. Я приветствую появление этого свидетеля, я приветствую первого и второго, я буду приветствовать и третьего, но дайте нам и другого свидетеля по этому вопросу. Мы называем Бориса Сергеевича Иванова, члена Центрального комитета партии, нашего со- товарища, который против своей воли не оказался на скамье подсудимых, ко- торый был членом областного Комитета, который эту организацию распустил и ее контролировал. Вот основания для вызова. Вы отказываетесь, прикрыва- ясь тем, что это дело рассмотрено. Но ведь оно может быть пересмотрено, и вы имеете право ваше постановление изменить; если вы будете исходить из нужд дела, из существа вопроса, вы не откажете и простите, если мы берем несколько резкий тон, если мы говорим, что нам закрывают рот. Формальные разговоры для нас, подсудимых, со ссылкой на статьи закона нам ничего не говорят. Вы можете связать статьей закона наших защитников, но нас, кото- рые стараются выяснить дело так, как оно было в действительности, во всей полноте считаясь со всеми возможностями в наших интересах, в интересах того дела, которое мы явились защищать и которое мы назвали своим делом, восстановления истины, нам кажется, вы отказать не можете. Мне смешно спорить здесь, на таком грандиозном процессе, вызывать то или иное лицо; вы можете отказать во всем, вы можете лишить нас защиты, вы лишили нас час-
ти защиты, но мы сами от суда не уйдем, если мы уйдем, это будет знаменем того, что мы ничего не можем сделать. Мы приветствуем вызов свидетеля Ключникова, мы приветствуем его появление здесь, на свидетельском мете, его, который призывал нас к суду и грозил высшей мерой наказания, мы при- ветствуем его появление здесь, но дайте нам возможность вызвать тех, кто был с нами в тех боях, которые мы вели, ведем и будем вести. Председатель: Защитник Розенфельд. Розенфельд: Вставка на немецком языке — стр. 91-92. Председатель: Председатель обвинения. Крыленко: Я оставлю прежде всего, конечно, опять-таки в стороне те заяв- ления, которые делались со стороны обвиняемых, и буду пока что базировать и разбирать ту систему аргументации, которая была здесь преподана высту- павшим здесь гражданином защитником Розенфельдом. Я должен сказать прежде всего, что если иностранные защитника приехали к нам сюда для того, чтобы установить правильно или неправильно мнение известных кругов, на- стоящее или ненастоящее правосудие существует в Советской Республике, то это не та задача, для которой и во имя исполнения которой они сюда были до- пущены, и не им, представителям страны, где существует капиталистический порядок, указывать нам на правосудие, существующее там, чтобы эти образцы в данном случае служили нам как пример. У нас есть нами изданные законы, и мы имеем право требовать от представителей иностранной защиты, чтобы они эти законы здесь уважали, чтобы считали их незыблемыми и не пытались нормировать их по образцам берлинского правосудия; а мы знаем пример Берлинского суда над убийцами Либкнехта и Розы Люксембург, и нам нечего указывать на пример этих форм правосудия. У нас есть свои законы и форма правосудия, и мы для того, чтобы показать, что правосудие в РСФСР осуще- ствляется на точном основании законов, требуем точного соблюдения этих за- конов, чтобы именно доказать, что не по произволу тех или иных соглашений или по произволу тех или иных иностранных гостей, а чтобы на основании писаных законов вершился этот суд, и, если обвиняемые имели несчастье по- пасть на скамью подсудимых в Революционный трибунал, они должны счи- таться с судом Революционного трибунала; и если говорят о боязни со сторо- ны тех или иных свидетелей, то защитник должен был просить трибунал точ- но ознакомить его с мотивированным постановлением Революционного трибунала в Распорядительном заседании, где точно указаны мотивы отвода этих свидетелей, где указано, почему не могут быть признаны достоверными показания людей, которые фигурируют по этому делу в качестве обвиняемых, Дело коих было выделено в особое производство, и которые здесь, на суде, были бы поставлены в неизбежное положение, либо отказываться от дачи по- казаний, как до сих пор было, то есть быть ненужными, бесцельными для су- дебного следствия, либо должны были бы показывать против себя по сущест- ву тех фактов, и в этом отношении им принадлежало бы право не давать пока- заний, и они не принесли бы пользы либо принуждены были бы давать показания в свою пользу, а в этом отношении с точки зрения судебной досто- верности, эти показания не представляли бы той судебной ценности, которую свидетельские показания имеют. Вот почему, принимая во внимание, что в вызове почти всех лиц, о которых ходатайствовали защитники, в том числе были ходатайства о Подбельском и других, было Распорядительным заседани- ем отказано, вновь подымать этот вопрос нет основания. Можно огласить и fi7
посмотреть эти ходатайства, они имеются в деле. Вот те мотивы для отклоне- ния этого ходатайства и те формальные основания, на которых стоял и дейст- вовал Революционный трибунал, и я принужден еще раз просить трибунал сделать защите указание для того, чтобы показать, что в данном случае в Вер- ховном трибунале при рассмотрении исторической важности процесса строго соблюдается закон. Это является предпосылкой и презумпцией правильности решения Верховного трибунала. В этом отношении нужно стоять на строго формальной почве и не допускать отступления. Председатель: Обвиняемый Ратнер. Ратнер: От группы подсудимых, находящихся на этих скамьях, я должен зая- вить, что мы приветствуем всякую попытку внести максимальную кристальную ясность в действительную тактику партии эсеров. Мы считаем, что никакие сви- детели, даже самые тенденциозные и заинтересованные, не смогут при всем сво- ем желании извратить ту действительную картину, которую мы, бывшие эсеры, знаем как свои пять пальцев. Поэтому мы подчеркиваем, что мы никоим образом не возражаем против вызова кого-либо из свидетелей, вызываемых тою частью подсудимых. Председатель: Защитник Муравьев. Муравьев: Я желал бы возразить против последнего возражения обвинителя. Стороны не должны монополизировать за собой закон. Закон существует для обеих сторон, и обе стороны имеют право его толковать. Я стою на точке зрения закона в моем возражении и утверждаю, что мое понимание закона является пра- вильным. С этой точки зрения я возражаю обвинителю. Обвинитель думает, что трибунал может допустить только достоверных свидетелей. Где такой закон, ко- торый бы это утверждал? Такого закона нет и такого закона быть не может. Тако- го закона быть не может потому, что нет аппарата, объективного аппарата, кото- рый мог бы ранее выслушания свидетеля дать возможность судить о том, досто- верны его показания или нет. Суд выслушает его показание. Может быть, эти показания покажутся достоверными обвинению и покажутся недостоверными защите, и наоборот, может быть, они покажутся достоверными защите и не по- нравятся обвинению. Объективного материала нет. Трибунал составит свое субъективное мнение, которое возможно только после того, как свидетель выслу- шан. Так что когда возражают, что все свидетели, о которых вас просят, недосто- верные свидетели, то не имеют права ссылаться на закон, ибо такого закона нет и такого закона быть не может, ибо закон разумен и не может предписывать неразумного. Председатель: Объявляется перерыв. Трибунал удаляется на совещание. После перерыва в ... часов ... минут1 председательствующий объявляет заседа- ние продолжающимся. Председатель: По вопросу о допущении новых свидетелей, вызываемых за- щитой, Верховный трибунал определил: в изъятие ст. 16 Основного положения о ревтрибуналах относительно допущения свидетелей, допустить свидетелей: Вольского, Фанни Бухтер, Кашина, Смирнова, Филипповского, Алкина, Ивано- ва Кирилла. В отношении гражданина Мерхалева, которого защита вызывает в качестве свидетеля, трибунал обращает внимание, что дело о Мерхалеве выде- лено за нерозыском. Ввиду этого если защита сможет доставить Мерхалева на 1 Так в тексте. 68
"суд, то он будет фигурировать по этому делу в качестве обвиняемого. В отно- шении свидетеля Камкова, трибунал определил его не вызывать как свидетеля, не имеющего никакого отношения к этому делу. В отношении свидетеля Под- бельского подтвердить постановление Распорядительного заседания Верховно- jx) трибунала от 6 июня, протокол № 24: «В вызове свидетеля Подбельского от- казать на основании того, что свидетель Подбельский является обвиняемым по Тамбовскому делу, отказался от дачи показаний, и при таких условиях показа- ния его не могут иметь для суда значения достоверных свидетельских показа- ний». В отношении свидетелей Васильева, Петренко и Локермана в вызове от- казать на следующих основаниях, подтвердив тот же протокол № 24 от 6 июня: ввиду того что указанные лица осуждены Верховным трибуналом по обвине- нию их в преступной деятельности в Ростове-на-Дону и к данному делу отно- шения не имеют, в ходатайстве отказать». В отношении свидетеля Иванова и ^ерезова подтвердить постановление Распорядительного заседания от 6 июня, Протокол № 24, которое гласит: «Принимая во внимание, что, во-первых, ука- занные лица проходят в качестве обвиняемых по делу о Всеукраинском коми- тете, причем на предварительном следствии от показаний те же лица отказа- лись, что, таким образом, показания данных лиц в качестве свидетелей являет- ся, по существу, предварением судебного следствия судебного следствия по тому же делу, что в таких условиях показания тех же лиц, если они согласятся давать показания, не могут иметь для суда значения достоверных свидетель- ских показаний, — в ходатайстве обвиняемых отказать». В отношении свидете- ля Диконского — подтвердить постановление Распорядительного заседания на следующих основаниях: «Принимая во внимание, что обвинительным актом не оспариваются постановления партийной конференции от 8 февраля 1919 года о декларативном прекращении борьбы с Советской властью, — в ходатайстве от- казать». Таким образом относительно этих свидетелей решение трибунала со- стоялось. Неясным остался вопрос относительно свидетелей Дроздова и Ере- меева. Трибуналу неясно, по каким соображениям защита вызывает этих свиде- телей. Мы просим сейчас дать нам разъяснения, по каким вопросам они вызываются, и затем, после получения соответствующего заключения государ- ственного обвинителя относительно этих двух свидетелей, мы вынесем допол- нительное решение. Крыленко: Я буду просить председательствующего точно повторить свидете- лей, которых постановлено вызвать. Председатель: Эти свидетели: Вольский, Фанни Бухтер, Смирнов, Филип- повский, Алкин, Кашин, Иванов Кирилл и Шестаков. Относительно Мерхалева, в случае его доставления, он будет фигурировать в качестве обвиняемого. Угодно ли дать разъяснения о свидетелях Дроздове и Еремееве; по какому вопросу они вызываются? Подсудимый Альтовский: Что касается Дроздова, то я прошу вызвать его потому, что он жил в деревнях в Тамбовской и Саратовской губерниях в 18-м и 19-м годах, в то время когда стихийно возникали крестьянские восстания про- тив Советской власти, и поэтому об условиях возникновения этих восстаний, вызываемых самой Советской властью, он может дать многочисленные факти- ческие указания, поэтому я настаиваю на необходимости его вызова в суд. Председатель: Заключение представителя государственного обвинения. Крыленко: Объектом судебного разбирательства и судебного следствия яв- ляется вопрос о степени причастности, участия, подготовки, организации и 69
руководства крестьянскими мятежами и движением там, где таковые возника- ли, со стороны Центрального комитета и местных организаций партии эсеров в числе тех лиц, которые сидят на скамье подсудимых. Следовательно, объек- том обследования является только момент органической связи и степень уча- стия только конкретных обвиняемых. Вопрос о мотивах, причинах, объектив- ных или иных, кои вызывали вообще восстания, ко вопросу о степени и доле участия в них партии эсеров не относится и никакого отношения к существу предъявляемого обвинения не имеет. Поэтому я полагаю, если бы свидетель Дроздов мог показать, в какой степени и доле принимала участие партия эсе- ров или отдельные ее члены в восстании, его присутствие было бы ценно, но поскольку он в данном случае по этому вопросу показать не может, вызов его представляется излишним. Председатель: В отношении свидетеля Еремеева. Гоц: Товарищ Еремеев вызывается нами для того, чтобы охарактеризовать настроение петроградского пролетариата в мае и июне месяцах 18-го года. В ча- стности, он должен рассказать о тех расстрелах петроградского пролетариата, которые имели место в то время и которые стихийно породили то настроение ненависти, возмущения и гнева против Советской власти, на почве которых возникло убийство Володарского. Мы считаем его присутствие чрезвычайно важным и поэтому настаиваем на вызове тов. Еремеева. Затем, тов. Еремеев мо- жет охарактеризовать те задачи и цели, которые ставились боевым рабочим дружинам в то время, в частности, может подтвердить, что боевые рабочие дру- жины преследовали не экспроприаторские и террористические цели, а были созданы как органы защиты наших рабочих (клубов) от налетов большевист- ских отрядов. По этой причине я считал бы чрезвычайно важным его присутст- вие в качестве свидетеля. Председатель: Заключение представителя государственного обвинения. Крыленко: В отношении свидетеля Еремеева выставлено перед трибуналом два момента: один относится к той категории явлений, о которых гласит ходатай- ство о вызове свидетеля Дроздова и о которых я уже имел возможность устано- вить мою точку зрения, что вызывать нет оснований. Что касается Еремеева, ко- торый может показать, как утверждает обвиняемый Гоц, связь стихийного воз- никновения восстания, который может показать относительно ненависти, вызвавшей факт убийства Володарского, то и здесь объектом судебного обследо- вания и разбирательства не может являться обследования психологического мо- мента, а является исключительно момент конкретной деятельности отдельных обвиняемых, и в том числе обвиняемого Гоца, по вопросу об организации, подго- товке и руководстве самого убийства. Отсюда вытекает, что заявление обвиняе- мого Гоца относительно вызова свидетеля Еремеева является необоснованным. Что же касается второго мотива, что Еремеев может сказать о роли и значении организации военных дружин, то суд располагает, с одной стороны, показаниями свидетелей, которые были вызваны на суд и будут фигурировать на суде и кото- рые были организаторами и руководителями этих военных дружин, а с другой стороны, имеются показания обвиняемых, которые состояли членами этих дру- жин. Вообще представляется, что эти две категории судебных фактов и судебных показаний, показания обвиняемых, которые были руководителями дружин и со- стояли членами этих организаций, и показания ряда уже вызванных свидетелей по тому же вопросу, представляют собой материал вполне достаточный, чтобы считать излишним отыскание новых доказательств по этому вопросу. 70
Ft? Председатель: Обвиняемый Тимофеев. Тимофеев: Я совершенно не могу согласиться с представителем обвинения. ^JaM приписывается организация или совершение определенных деяний, и мы являемся, по утверждению обвинительного акта, первопричиной этих деяний. Если нами вызываются свидетели, которые, по нашему мнению, могут подтвер- дить, что не мы были первопричиной этих деяний и что в некоторых случаях, на- оборот, наша партия в лице своих организаций на местах и своего Центрального комитета, членами которого мы имеем честь быть, от этих деяний даже удержи- вали, если тов. Еремеев, нами вызываемый в качестве свидетеля, может подтвер- дить, что члены партии эсеров и некоторые районные организации Петрограда Должны были брать под свою защиту ораторов большевиков и представителей (Советской власти в Петрограде, а вовсе не организовывали заговора против них, то я думаю, что отвод такого свидетеля совершенно недопустим. Советская власть, по мнению свидетеля Розанова, являлась первопричиной тех беспоряд- ков, которые инкриминируются нам. Разрешите выслушать и это мнение. Может б^тгь, некоторые деяния приписываются нам совершенно напрасно. От тех попы- ток и стремлений поднять крестьян против Советской власти, в которых мы уча- ствовали, мы не отрекаемся и отрекаться не будем, но это не значит, что каждое 1фестьянское выступление против власти мы должны взять на себя. Мы не на- столько горды, чтобы считать себя первопричиной всех выступлений против Со- детской власти. Мы думаем, что первопричины — это вы, но позвольте выяснить истину и сказать, где были мы и где были не мы. Председатель: Ввиду того что предметом настоящего судебного заседания являются определенные конкретные преступные деяния определенных конкрет- ных лиц, относительно которых и могут быть вызываемы те или другие свидете- ли, Верховный трибунал определил свидетеля Дроздова, как не имеющего ника- кого отношения к делу, — не вызвать. По отношению первой части мотивировки Вызова свидетеля Еремеева — сохраняется в силе. Мотивировка относительно свидетеля Дроздова, а относительно второй части мотивировки вызова Еремеева в качестве свидетеля, долженствующего показать, что боевые дружины партии эсеров организовывались не с террористической целью, а с другими целями, три- бунал не находит нужными вызывать его по той простой причине, что ни в обви- нительном акте, ни в других документах, фигурирующих по делу, противопо- ложного утверждения не содержится, речь идет о дальнейшем развитии боевых дружин, а не о тех целях, для которых эти боевые дружины организовывались. Ввиду того что свидетель Еремеев, как не имеющий отношения к делу по первой части и могущий дать несущественные для дела показания, не опровергающие ни одного утверждения, содержащегося в обвинительном акте, Верховный трибунал постановил не вызывать его. Вопрос о свидетелях таким образом окончен. Обвиняемый Гендельман: Разрешите просить занести в протокол, что граж- данином председательствующим было сделано фактически неверное утвержде- ние, ибо в обвинительном акте содержится указание, что рабочие дружины, кото- рые были впервые под руководством Кононова, в то же время намечали экспро- приаторские планы. Таковое утверждение имеется, и потому утверждение, что в обвинительном акте говорится о последующем развитии, не соответствует Действительности. Председатель (секретарю): Занесите в протокол. Имеют ли стороны еще ка- кие-нибудь добавочные формальные заявления о дополнении или пополнении 71
тех материалов, которые будут в дальнейшем фигурировать на процессе перед чтением обвинительного акта? Членов: У меня есть ходатайство о разрешении допустить дополнительных свидетелей. Председатель: Прошу... Членов: Одного свидетеля, касающегося защиты подсудимого Дантевско- го. Это свидетель Иван Яковлевич Жилкин, бывший начальник политотдела 8-й армии. Обстоятельства, по которым я нахожу необходимым ходатайство- вать о его допущении, сводятся к следующему. Подсудимый Дашевский при- знает те обвинения, которые к нему предъявлены по обвинительному акту. По- этому его защита не может сводиться ни к отрицанию фактов, которые ему ин- криминируются, ни к отрицанию юридической квалификации. Значит, остается открытым один вопрос, который, согласно нашего Уголовного кодекса, подле- жит в каждом случае разрешению суда. Это именно о личности подсудимого, или, как формулирует кодекс, об опасности его для общества в данное время. По отношению к подсудимым, сознающимся в своих преступлениях, для три- бунала чрезвычайно важно, как мне кажется, установить, что они такое собою представляют. Представляют ли собою людей, искренно перешедших на сторо- ну Советской власти и чем-нибудь доказавших искренность этого перехода, или же, как это утверждается в целом ряде газетных статей, приобщенных к делу и фигурирующих в качестве материала в обвинительном заключении, они представляют собою просто-напросто предателей, которые свою преданность Советской власти выражают исключительно доносами в Чрезвычайную комис- сию. Это вопрос чрезвычайно важный для суда. Жилкин — это тот человек, ко- торый был начальником Дашевского в течение 2 лет работы Дашевского в Красной армии. Что касается свидетелей Дибермана и Смолякова Григория, я прошу вызвать их по делу обвиняемой Коноплевой. Здесь к тому общему сооб- ражению, которое я сейчас привел, присоединяется соображение специальное. Я полагаю, что приобщение к делу статьи в «Деле народа» являются судебным материалом, ибо раз они к делу приобщены, на них, очевидно, можно ссылаться и на них, конечно, будут ссылаться. В этом «Деле народа» целый ряд лиц, кото- рые могли бы дать по делу чрезвычайно ценные показания, ибо они были в курсе тех событий, которые являются предметом судебного рассмотрения, по тем или иным соображениям предпочитают давать свои показания не в Верхов- ном трибунале, а на страницах берлинской газеты. Показания эти в части, ка- сающейся Коноплевой, содержат, по-моему, целый ряд заведомо лживых сооб- щений и инсинуаций. В частности, там имеется статья некоего гражданина Тес- ленко, в которой содержится утверждение относительно того... Председатель (прерывая Членова): Вы чрезвычайно длинно мотивируете и предвосхищаете дальнейший судебно-следственный процесс. Членов: Я прошу вызвать этих свидетелей, чтобы они могли осветить два мо- мента: первое, что после своего ухода их партии эсеров Коноплева была откоман- дирована на фронт для ведения фронтовой работы, а не была при Особом отделе, во-вторых, второго свидетеля Смолянского, который видел нелегальную работу Коноплевой в Крыму при Врангеле и может подтвердить, что она там вела рабо- ту, подготавливала террористический акт против Врангеля. Меня просил подсу- димый Игнатьев, защитники которого отсутствуют, доложить трибуналу, что, ввиду того что трибунал допустил свидетеля Макушина и Кудрявцева, дающих показания о Сибирском комитете, он просит, в опровержение показаний этих 72
ДСмлетелей, допустить свидетеля Дьяконова Б. М., который освещает те же об- стоятельства, которые признаны трибуналом существенными, и который нахо- дится в Бутырской тюрьме. Председатель: Защитник тов. Овсянников. г Овсянников: Подсудимый Усов признает, что он совершил самое тяжелое йпеступление. Подсудимый Усов не отрицает то, что произошло. Подсудимый Усов менее всего намерен отрицать или скрывать какие-нибудь факты. Подсу- димому Усову грозит самая тяжелая кара, которая может быть по закону Со- детской Республики. Он может защищаться против этой кары только таким способом. Он может и обязан доказать, что он ушел от той поры своей жизни, когда он совершил эти преступления в силу тех обстоятельств, которые, я наде- юсь, с полной очевидностью вскроет этот процесс. Я надеюсь, что этот процесс вскроет, на кого фактически падает ответственность за преступления; но Усов де только на словах перешел на сторону борющегося пролетариата, он своими делами доказал этот переход, потому что если бы этот переход совершился урлько на словах, то... Председатель: Я прошу вас мотивировать необходимость вызова дополни- тельных свидетелей. и Овсянников: Эти свидетели могут удостоверить, что Усов своими делами подтвердил, что он искренно перешел на сторону борющегося пролетариата, это свидетель Герасимов, рабочий Волховского завода. Он может удостоверить, что еще во время октября 17-го года подсудимый Усов участвовал в октябрьских боях на Гатчинском фронте — против Керенского и Краснова. Свидетель Мар- кин С. В., военный работник, может удостоверить военную и партийную работу Усова на фронтах после его ухода от эсеров. Кроме того, эти свидетели могут выяснить те душевные драмы и переживания, которые создались в душе Усова и других боевиков под влиянием той наполовину провокационной, наполови- ну предательской тактики, которой держался Центральный комитет партии эсе- ров по отношению к своим боевикам-рабочим, и по этим обстоятельствам, ко- торые заставили его уйти, я прошу допустить этих двух указанных мною свидетелей. Председатель: Есть еще какие-либо заявления? Государственный обвини- тель не встречает возражений? Крыленко: Я должен в данном случае прежде всего сослаться на установив- шуюся практику в Верховном трибунале о том, что свидетели, касающиеся лич- ных характеристик подсудимых как таковых, как правило, не вызываются, и все- гда такие ходатайства трибуналом отклоняются. В данном случае мы имеем, с од- ной стороны, мотивировку, которая указывает, что в условиях, в которые поставлены данные подсудимые, где область фактической стороны ими не оспа- ривается, и вопрос стоит в области обрисовки мотивации, с одной стороны, тех или других поступков, с другой стороны — доказательств поведения подсудимых с момента, когда, в частности по отношению к Дашевскому, была применена в 1919 году амнистия Всероссийского центрального комитета, то, поскольку те же Мотивы выставляются и по отношению свидетелей Либермана, Смолянского, Ге- расимова и Маркина в отношении Усова, обвинение, стоя на точке зрения фор- мальной, вынуждено сослаться на предыдущую практику и со своей точки зре- ния с формальной стороны считает вызов этих свидетелей ненужным. Но по- скольку трибунал в сегодняшнем своем определении, вынесенном только что в Изъятие из прямой статьи закона, допустил вызов свидетелей, которых, с моей 73
точки зрения, вызывать не надлежало, поскольку в изъятие из практики трибу- нал более свободен ввиду соответствующего заявления защитника, бороться в области фактической стороны и поскольку такая мотивация является той обла- стью, в которой предоставляются права главным образом подсудимым, постоль- ку здесь, я полагаю, что возражений против вызова этих свидетелей с формаль- ной стороны не встречается, ввиду создавшегося прецедента отступления трибу- нала не имеет практики, а от точной буквы закона. В отношении Дьяконова вопрос стоит иначе, поскольку, мне помнится, в отношении Дьяконова состоя- лось постановление Распорядительного заседания о его недопуске. Поэтому я полагаю, что здесь необходимо было бы точное определение трибунала, допуска- ет ли он в данном случае отступление от требований закона. Председатель: Обвиняемый Тимофеев. Тимофеев: Хотя большое количество свидетелей, нами просимых, трибуна- лом не вызваны, хотя право вывода из этого мы оставляем за собой, мы тем не менее не только не возражаем, но всячески поддерживаем ходатайство защиты группы обвиняемых, сидящих слева от нас. Мы знаем, что преданность этих лиц теперь существующей в России власти не может быть заподозрена. Председатель: Обвиняемый, я прошу вас не пользоваться всяким случаем для произнесения агитационных речей. Нас интересует определенный, очень ма- ленький, конкретный вопрос о вызове свидетеля. Тимофеев: Постольку поскольку мы не только не возражаем, но приветству- ем расширение вызова свидетелей, кто бы они ни были, мы вправе надеяться, что трибунал не откажет нам в вызове тех свидетелей, о коих мы ходатайствовали. Председатель: Относительно вызова дополнительных свидетелей Верховный трибунал определил: свидетелей Жилкина, Либермана и Смолянского ввиду пе- регруженности процесса свидетелями, которые в непосредственном установле- нии тех или иных фактов, интересующих трибунал, не могут внести ничего су- щественного, нового, не вызывать. Свидетеля Дьяконова вызвать и свидетеля Ге- расимова, характеризирующего деятельность одного из обвиняемых в период совершения инкриминируемых ему преступлений, вызвать. Свидетеля Маркина, свидетельствующего личность подсудимого после совершения соответствующих преступных деяний, не вызывать. Таким образом, вызову подлежат усилиями сторон и трибунала свидетели Дьяконов и Герасимов. Свидетели Жилкин, Ли- берман, Смолянский и Маркин вызову не подлежат. Защитник Членов: Дьяконов находится в тюрьме, и поэтому он не может быть вызван защитой, а может быть вызван только трибуналом. Председатель: Относительно Дьяконова будет дано соответствующее распо- ряжение. Все свидетели, о вызове которых вынесено постановление и находя- щиеся под стражей, будут вызваны распоряжением трибунала; относительно тех, которые не находятся под стражей, стороны сами должны позаботиться о достав- ке их на суд. Защитник Карякин: Подсудимые до сих пор ничего не ели, и они просят пре- рвать заседание до завтрашнего дня. Председатель: О подсудимых было дано распоряжение, чтобы их кормили здесь. Подсудимые заказали обед на 11 час. вечера. Я наводил соответствующие справки. Это чистейшее недоразумение. Может быть, обвиняемые согласятся, чтобы кончить сегодня со всеми формальностями и дойти до чтения обвинитель- ного акта, а чтение обвинительного акта начать завтра. Защита: Мы этого и просим. 74
Председатель: Имеют ли стороны чем-нибудь дополнить судебное следствие? Покровский: Я прошу приобщить к делу партии эсеров нижеследующие до- кументы, хранящиеся в архиве Октябрьской революции: 1) Дело Архангель- ской губчека о членах Северного белогвардейского правительства. Я не пере- числяю номеров, под которыми это дело значится в архиве, так как у меня это выписано. Это дело необходимо в дополнение фактов, изложенных в первой части обвинительного акта, глава 5, раздел 1, стр. 25 и следующая. Затем, дело начальника Иркутского губернского управления государственной охраны о вы- яснении деятельности партии эсеров, группировок и отдельных лиц для попол- нения фактов, изложенных на странице 79 и след. 2) Дело Всероссийского Вре- менного правительства, журналы заседаний и постановлений правительства. 3) Материалы к истории Комитета членов Учредительного собрания в Самаре и других бумаг, относящихся к эпохе Самарского комитета членов Учредитель- ного собрания и 4) журналы заседаний управляющих ведомствами Комитета Учредительного собрания. Все это в дополнение фактов, изложенных в разде- ле 3, 5-я глава, 2-я часть обвинительного акта. И, наконец, контрразведки и во- енного контроля при штабе Верховного главнокомандующего в Омске для ус- тановления фактов военной работы партии эсеров в Поволжье, о чем также имеются данные в обвинительном акте. Председатель: Со стороны защиты имеются ли заключения к вопросу о при- общении новых документов? Тагер: Мы не возражаем против приобщения документов, ставя это как залог для возбуждения ходатайства с нашей стороны о приобщении других докумен- тов после того, как мы ознакомились с делом. И второе условие такое: эти доку- менты указаны как хранящиеся в государственном архиве; это учреждения, куда свободный доступ для всех лиц воспрещается. Поэтому покорнейшая просьба, если бы нам встретилась надобность, в связи с этими документами, по ходу про- цесса изучить материалы, также получить доступ к материалам, чтобы нам было дано соответствующее формальное удостоверение для доступа, дабы мы это пра- во могли осуществить, иначе этот источник, открытый для другой стороны, оста- нется закрытым для нас. По вопросу о приобщении этих документов мы, само со- бою разумеется, не возражаем. Председатель: Другая группа защитников не возражает против этого? Защитник: Нет. Председатель: Таким образом, Верховный трибунал определил все эти доку- менты приобщить к делу. Тимофеев: Нами было возбуждено ходатайство относительно документов, которое трибунал удовлетворил. Так как все издания нашей партии нами всегда регулярно пересылались и передавались в государственный архив и таковые те- перь трибуналу заявлены, то я просил бы принять меры к доставлению докумен- тов, допущенных условно, чтобы представить их нам. Крыленко: Я по поводу заключения защиты. Мне представляется, что здесь произошло недоразумение или здесь некоторое преувеличение, я бы сказал, не знаю, вольное или невольное, того содержания, которое я слышал от тов. пред- седателя. Вопрос сводится к тому, что когда тов. Покровский возбуждает хода- тайство о приобщении определенных документов, он указывает, на какой пред- мет и какой именно документ. Это общее правило. Следовательно, ходатайство гр-на Тагера должно быть совершенно адекватно, равносильно. Вы должны ука- зать, какой документ на какой предмет вам нужен, а ходатайствовать вообще 75
о том, чтобы гр-н Тагер мог обозревать исторические архивы в Петрограде, Мо- скве или Париже, само собою разумеется, такое ходатайство является совершен- но невытекающим ни из формулы, заявленной председателем, ни из общих ра- мок процессуального права. Поэтому я полагаю, что трибунал должен точно в на- стоящее время поставить в известность в данном случае обе стороны, как защиту, так и обвинение, о содержании каждого ходатайства. Что касается заявления, ко- торое было сделано обвиняемым Тимофеевым, я должен указать, что поскольку в противовес заявления гр-на Тагера имеется точное указание Распорядительно- го заседания, имеется определенная мотивация, а в-третьих, указано место нахо- ждения, в этом отношении процессуальная форма была более точно соблюдена, чем в первом случае. Председатель: Защитник Тагер. Тагер: Я не сомневаюсь, что, вероятно, М. Н. Покровский с аргументацией Н. В. Крыленко вряд ли согласится. Эти дела может указать тот человек, кото- рый в архиве их изучал. Я сейчас впервые узнал, что в государственном архиве есть дела, которые имеют отношение к материалу судебного рассмотрения. Со- гласитесь, если я не попаду туда, как я могу назвать хотя бы название этих дел. Николай Васильевич не знает выхода, я не сомневаюсь, что если я у М. Н. По- кровского прошу разрешение осмотреть дела в подведомственном ему архиве, ве- роятно, это разрешение я получу; но если бы он не был компетентен дать его, как могли бы в этом разрешении мне отказать. Крыленко: Я должен указать, что гр-н Тагер допускает недопустимое расши- рение разъяснения тех рамок, которые определены председателем. Вопрос сво- дится к тому, должно ли быть выдано разрешение трибуналом гражданину за- щитнику на обозревание всех архивов или он должен в порядке частного согла- шения, частной инициативы, в данном случае через тов. Покровского, осмотреть тот или другой архив, затем трибуналу предъявить ходатайство, что такой-то до- кумент имеет отношение к этому делу, находится там-то, а посему позвольте приобщить его к делу. И совершенно недопустима иная форма ходатайства, и были случаи, когда гр-н Тагер полагал, что ему может быть разрешено обозрение архива в Государственном политическом управлении, но таковая форма разре- шения не вытекает ни из чего и должна быть отклонена. Председатель: Верховный трибунал разъясняет, что, разумеется, он имел в виду исключительно указания совершенно конкретного свойства, что, если за- щите или обвинению понадобятся определенные документы из того или другого хранилища, трибунал представит все возможности, чтобы эти документы фигу- рировали на суде. Угодно вам ходатайствовать о приобщении еще каких-нибудь документов? Тагер: В данный момент нет, но по ходу процесса мы будем возбуждать хода- тайство. Позвольте считать, что никаких дальнейших напоминаний с нашей сто- роны не будет требоваться. В вашем постановлении от 6 июня сказано, что такие- то и такие-то вещи затребовать из Госполитуправления. Больше с нашей сторо- ны не потребуется указаний. Председатель: Представитель государственного обвинения. Крыленко: Согласно данным протокола Распорядительного заседания, соответствующая справка в Госполитуправление была послана, и получен соответствующий ответ. Сейчас обвиняемые указывают иной источник ме- стонахождения этих документов, возбуждают ходатайство о том, чтобы еще раз искать не в Госполитуправлении, а искать в определенном месте в Госу- 76
Дарственном архиве, указывая тот факт, что все документы в копиях, партия эсеров посылала в Государственный архив. На защите лежит обязанность указать точно, какие именно из документов в настоящем деле нужны, соста- вить список, на какие справки дан отрицательный ответ, переписать на от- дельном листе и направить в трибунал, чтобы он выдал соответствующий ордер на предмет осмотра в Государственном архиве. И только. Больше ни- чего из данного разъяснения не вытекает. Председатель: Вопрос исчерпан. Когда вам понадобится определенный документ, вы будете возбуждать соответствующее ходатайство. Относитель- но Госполитуправления вопрос разрешен. Вопрос можно считать исчерпан- ным. Перед чтением обвинительного акта имеют стороны еще какие-нибудь заявления? Крыленко: Прежде всего одного — касательно моментов, которые до сих пор обсуждались. Ввиду того что этот момент, который мы сейчас заканчиваем, — момент предъявления новых ходатайств о приобщении документов, нужно уста- новить, я полагал бы, чтобы это было зафиксировано в протоколе, что он не яв- ляется еще исчерпывающим моментом, поскольку могут возникнуть в течение процесса на точном основании ст. 24 Положения о народном суде, которое не от- менено и введено в новый Процессуальный кодекс трибунала; трибунал не будет связан в этом отношении в смысле ходатайств и истребования новых доказа- тельств. Я ходатайствую, чтобы трибунал определил и поставил в известность стороны, что исчерпанием этого момента перед чтением обвинительного акта не исчерпывается и не закрывается возможность новых ходатайств на основании 24-й статьи Положения о народном суде. Второе заявление будет касаться иного порядка. Я буду ходатайствовать об установлении точного регламента заседания. Поскольку этот вопрос не является вопросом процессуального характера, я дам его после заявления защиты. Тагер: Один из вопросов, который я хотел сказать, касается порядка наших заседаний. Если хотите (обращаясь к Крыленко), скажите сначала свое предложе- ние. Затем есть еще один процессуальный вопрос. Оба вопроса могут быть связа- ны, и вы их вместе, может быть, обсудите. Что касается времени заседаний, то процесс очень тяжелый. И в течение процесса каждому из нас нужно над процес- сом работать. Может быть, ни обвинители, ни группа защитников, которая сидит влево от нас, не возражала бы, а трибунал, может быть, нашел бы возможным вести заседания с 10 часов утра до 6 часов вечера с маленьким перерывом посре- ди дня, что дало бы возможность всем участникам процесса иметь вечер для ра- боты над процессуальным материалом. Это одно. Второй вопрос также стоит в связи с длительностью и сложностью процесса. Стенограмма ведется несколько в ином порядке, чем обычно. Насколько мне известно, расшифровка будет про- исходить не после процесса, а в течение процесса, то есть в конце каждого заседа- ния будет иметься стенограмма соответствующего дня. Так как процесс будет тя- нуться ряд дней, несомненно, по опыту прошлых процессов, мы будем встречать- ся с необходимостью установления фактов, имевших место в предшествующие Дни и ссылки на стенограммы. Не найдет ли трибунал целесообразным представ- лять в течение каждого дня или на следующий день по одному экземпляру стено- граммы в распоряжение сторон, дабы они могли бы быть проверены, а также вне- сены необходимые поправки и в дальнейшем можно было бы, не возвращаясь к спорам о содержании стенограммы, и прямо на стенограммы ссылаться. Иначе мы будем поставлены в такое положение, что придется ссылаться на стенограм- 77
мы через две недели, и восстановлять стенограммы через две недели, когда фак- ты испаряться из памяти, и мы будем спорить, что же произошло и насколько точно это в стенограмме записано. Председатель: Вам нужна одна стенограмма на всю группу защитников и обвиняемых? Тагер: Я думаю, что одной стенограммой наша группа обойдется. Председатель: Защитник Карякин. Карякин: Я поддерживаю ходатайство Тагера о сокращении наших рабочих часов в самом зале заседания. Я еще считаю нужным указать на то, что обвините- лем Покровским возбуждено ходатайство о приобщении к делу целого ряда больших досье различных учреждений, которые обследовали деятельность пар- тии социалистов-революционеров. И вот при том порядке, который мы взяли се- годня, мы не найдем возможности и времени осведомить обвиняемых о содержа- нии их документов и подчеркнуть из объяснений с ними и со сторонами надле- жащей материал для тех поправок, которые нужно будет и необходимо придется внести. Вот почему я считаю, что тот порядок, который предлагает Тагер, есть единственно правильный при ведении дела. Председатель: Представитель государственного обвинения. Крыленко: Я принужден и полагаю, что защита согласится со мной и будет солидарна с обвинением, я принужден протестовать против предложенного. Я считаю, что порядок, который предложил защитник Тагер, совершенно не от- вечает задачам ни экономии времени, ни экономии сил. Предлагается заседание вести с 10 утра до 6 вечера без перерыва или с малым перерывом, а вечер остав- лять свободным. Может быть, с точки зрения личного удобства гр. Тагера это удобный и подходящий модус для занятий. Но на нас всех лежат государствен- ные обязанности все время, независимо от тех обязанностей, которые мы несем здесь, и мы не можем перевернуть строй и занятия в государственных учрежде- ниях из-за тех соображений, которые предложены Тагером. Вот почему я пола- гаю, что время до 12 часов дня, которое может быть использовано защитой для подготовки к процессу, должно быть целиком предоставлено как время свобод- ное, ибо это время мы должны, по долгу служебных обязанностей, использовать для занятий. Я поэтому полагаю, что единственно возможное время с 12 часов дня до 5 часов вечера, что составляет 5 часов работы в процессе, затем двухчасо- вой перерыв и с 7 часов вечера еще 5 часов занятий (мы привыкли к такой рабо- те, хотя, может быть, другим и трудно). Мы предложили бы во всяком случае до 11 часов вечера вести занятия, а если затянется какой-нибудь отдельный инди- видуальный вопрос, продолжить занятие еще часов до 12. Мы полагаем, что это и будет принято. Затем еще вопрос. Второй вопрос относительно праздников. Этот вопрос становится ребром ввиду интенсивности работы; поэтому праздники должны быть свободны для возможности систематизации материала и для отды- ха. Третий вопрос — относительно стенограмм. Здесь я должен не согласиться с представителем защиты, если стенограммы равнять к протоколу, то в таком слу- чае, мы имеем совершенно определенную процессуальную норму, которая гово- рит, что протокол получает свою силу с момента утверждения его председателем, затем может быть выдан, если встретится надобность, для замечания сторон и т. д. Поэтому стенограмма получает действительную силу только с того момен- та, когда она, согласно протоколу Распорядительного заседания, с одной сторо- ны, просмотрена секретарем, с другой — подписана председателем, — с этого мо- мента она проверена, утверждена и может быть выдана, и никаким дальнейшим 78
поправкам подвергаться не должна. Отдельные поправки могут быть внесены в протокол. Вот почему я полагаю, что поправок в стенограмму вносить не следует, а только в протокол, а стенограммы получает свое юридическое бытие с момента подписи председателя. Председатель: Защитник тов. Кон. Защитник Кон: Я предлагаю сосредоточить все обсуждение дела на вечернем заседании, то есть с 12 часов дня и до вечера, считая, что этот процесс слишком серьезный и важный для всех пролетарских масс и потому желательно, чтобы пролетарские массы присутствовали здесь, на суде. Председатель: Обвиняемая Ратнер. Ратнер Евгения: Мы, обвиняемые, находящиеся в тюрьме, категорически за- являем: пробыв в тюрьме в течение долгих лет, мы затратили такое количество нервных энергий, что располагать своей нервной энергией так свободно и спо- койно, как это может сделать гр-н Крыленко, мы не можем. Он ссылается на то, что у него много работы. Работа по содержанию заключенных очень тяжела, но быть заключенным в тюрьме еще тяжелее, и мы просим суд считаться с нашим психологическим и физическим состоянием. Лишение всяких впечатлений в те- чение многих лет, мы не можем теперь сразу привыкнуть к тому, что здесь проис- ходит, и нам нужен довольно длительный промежуток времени, когда мы сумеем работать так интенсивно, как мы должны, а мы должны работать очень интенсив- но, потому что нас 22 человека и нам противостоит обвинение напротив, обвине- ние в лице суда, обвинение на скамье подсудимых, обвинение на скамье защиты и 2000 обвинителей, которые сидят в зале (протестующий шум в зале). Вся наша энергия должна быть в нашем распоряжении, а в течение 12 часов в сутки мы не можем предоставить ее в ваше распоряжение. У нас очень много нервных сил. Мы это доказали в течении этих двух лет, но все-таки мы не можем выявлять нашу нервную энергию, и мы требуем, чтобы вы с этим нашим категорическим заявлением считались. Тагер: Гражданин председатель, одно замечание: если интересное вечернее за- седание, то, может быть, можно от 2 до 12? Председатель: Трибунал отнюдь не в состоянии вести дело с 10 до 6; 8 часов непрерывной работы — это невозможно. Мы предлагаем с 12 до 5 и с 7 до 11. У защиты будет целое утро для ознакомления и подготовительной работы. Затем два часа в середине перерыв, два часа отдыха для обвиняемых. Обвиняемые мо- гут в эти два часа пообедать. Сегодня было недоразумение, завтра этого не будет. Этот вопрос чисто технический и никакого принципиального значения не имеет. Я предлагаю сторонам согласиться по этому вопросу. Крыленко: Я принужден предложить следующую комбинацию. Мы снисхо- дим к нервному и психологическому состоянию обвиняемых, которые отвыкли от интенсивной работы за бытность в тюрьме; но вопрос сводится не к их нерв- ной психологии, а к интересам дела. Здесь вопрос стоит таким образом. Если в Данном случае очень труден тот рабочий день, который я предложил, то рабочий день от 12 до 5 и от 7 до 10 совершенно нормальный. Я предлагаю сохранить то, что мне особенно важно — принцип деления на утро и вечер и принцип сохране- ния свободного утра. Тимофеев: Я думаю, что попытаться кончать заседание суда в 10 часов, ко- нечно, можно. Голос гражданина обвинителя утром звучал звучно, а сейчас он еле слышан у нас. Очевидно, устал и он; но я говорю: попытаться кончать в 10 ча- сов можно. Мы попытаемся. 79
Председатель: Трибунал определил вести дальнейшие заседания от 12 до 5 и от 7 до 11 ввиду чрезвычайной длительности всего периода процесса. Если сто- роны не будут выдерживать, они смогут сделать такие же заявления, которые де- лали они сегодня, что мы не можем выдержать дальше и ходатайствуем о том, чтобы прервать заседание. В отношении праздников, по поводу каждого празд- ника в отдельности, мы будем иметь соответствующее решение. По поводу сте- нограммы я подтверждаю слова обвинителя, что в Распорядительном заседании состоялось постановление: стенограммы будут иметь силу после подписи предсе- дателя, а смогут ли стороны получить стенограммы в тот же день или на следую- щий, я выясню завтра. Тимофеев: Для нашей защиты очень важно иметь стенограммы до вашей под- писи, чтобы ее сверить. Председатель: Если защита или обвиняемые усмотрят в стенограммах те или иные неточности и неправильности, они на судебном заседании смогут сделать соответствующее заявление, которое будет занесено в протокол, и в зависимости от этого будут произведены или не произведены изменения. Объявляю заседание закрытым. Председательствующий суда Верховного трибунала ВЦИК по делу правых эсеров (подпись)
r 9 июня 1922 года Второй день Утреннее заседание Заседание возобновляется в 12 часов пополудни. Председатель: Мы вчера закончили все вопросы, за исключением краткого заявления от защитника Муравьева на две минуты. Вам дается короткое заяв- ление. Муравьев: Я хочу обратить внимание трибунала, что, если я ошибаюсь, то сейчас же прерву мое ходатайство, одно ходатайство обвиняемых относительно защиты еще не было рассмотрено трибуналом. Я считаю, что я ходатайствую о соблюдении закона, потому что трибунал вправе удовлетворить ходатайство и вправе отказать, но рассмотреть во всяком случае трибунал должен, и если он не рассмотрел, то, следовательно, вышло недоразумение, а именно, я говорю о за- щитнике Соломоне Александровиче Гуревиче. Оказывается, обвинитель, посы- лая упрек, что мы своевременно не заявляли ходатайства, допустил ошибку. Есть список защитников, подписанный обвинителем, в котором есть два Гуревича, один — Гуревич-Бер и другой — Соломон Александрович Гуревич. Председатель: Это ясно. Муравьев: О Соломоне Александровиче я и прошу вашего постановления. Председатель: В списке, о котором вы говорили, была упомянута одна фами- лия защитника — Гуревич. Кто такой и какой адрес, неизвестно — просто Гуре- вич. Если угодно возбудить этот вопрос, то благоволите подать в письменной форме заявление с точным указанием, кто он такой. Это лицо неизвестно трибу- налу. Тогда мы этот вопрос рассмотрим. Муравьев: Там есть полностью имя Соломона Александровича. Председатель: Общественному обвинителю предоставляется слово для за- ключения. Крыленко: Я в этом вопросе не согласен так легко уступить гражданину Му- равьеву в его утверждении о том, что со стороны защиты были приняты соответ- ствующие, требуемые законом меры, и поскольку эта оплошность была допуще- на защитой, постольку я не вижу основания для трибунала исправлять ошибки, которые было угодно совершить защите. Дело относительно гражданина Гуреви- ча обстояло следующим образом. После того, когда по списку, представленному обвиняемым, было отклонено ходатайство о допущении защитников Киршмана и Гуревича, тогда в личных переговорах гражданину Муравьеву и гражданину Тагеру было предложено возбудить вопрос перед трибуналом о допущении тех Же граждан на следующих условиях, что они будут техническими работниками и помощниками защиты, не будут выступать в процессе в качестве формальных за- щитников, отказываются от выступлений и пользования теми правами, кои им могли быть предоставлены по закону, если бы они были защитниками по форме. Мною было отвечено, что в этом случае благоволите подать формальное заявле- ние в трибунал, и трибунал соответствующее заявление рассмотрит, и вам был указан час, в котором надлежит это заявление подать. Час минул, и такого заяв- ления подано не было. Считаясь с тем, что, может быть, защита почему-либо за- была подать это заявление или сочла для себя почему-либо неудобным на бумаге формулировать те условия, которые она предлагала трибуналу, мною были доло- 81
жены эти условия в Распорядительном заседании, и Распорядительное заседание трибунала решило пойти навстречу защите в этом ходатайстве. Соответствую- щее постановление Распорядительного заседания гласит о том, что один из этих двух защитников, именно Киршман, в отношении которого состоялось постанов- ление трибунала, отклоняющее это ходатайство, а именно второго, допускается, как сказано, на условиях, предложенных гражданином Тагером. Не моя вина в том, что, сообщая фамилию, я мог в этой фамилии ошибиться и указать вместо Гуревича-Бера, который фигурировал в первом списке официально предложен- ном обвиняемыми, другую фамилию — Бер. Распорядительное заседание трибу- нала пошло навстречу ходатайству защиты и занесло его под фамилией Бер. Так как такого физического лица не существует в той форме, для тех ролей, для кото- рых предназначена его защита, то, конечно, это постановление остается пустым местом и юридического значения не имеет. Если угодно защите здесь возбудить вновь ходатайство и на суде здесь подтвердить, что ходатайствует о допущении Гуревича, того, о котором говорил Муравьев, в качестве технического помощни- ка для исполнения специальных заданий, кои будут даны ему Муравьевым и Та- гером, то, снисходя к трудностям, в которых находится защита от трибунала, будет зависеть, подтвердить или не подтвердить постановление, сделанное в Рас- порядительном заседании трибунала. В такой формулировке защита может воз- будить ходатайство, и ни в какой иной, потому что это во всех иных формах уже решено и решено в отрицательном смысле. Тагер: Разрешите... Председатель: Я предупредил, что даю только две минуты вашего заявления, реплики обвинителя, и больше никаких речей; прошу подчиняться постановле- нию трибунала и прошу сесть. Гендельман: Прошу мне дать слово, гражданин председатель, не по этому по- воду, а по поводу... Председатель: Суд совещается, прошу не мешать. (Совещаются.) Трибунал определил предложить защите, если им будет угодно, вызвать в качестве защит- ника Гуревича Соломона Александровича, подать соответствующее письменное заявление в трибунал с указанием адреса и кратких биографических сведений о Гуревиче и о том, что Гуревич будет заниматься делом на условиях, указанных в предшествующих заявлениях гражданина Тагера; а именно, что Гуревич будет заниматься исключительно техническим обслуживанием защиты. Муравьев: Разрешите мне ходатайствовать о занесении в протокол: я хода- тайствую, чтобы в протоколе судебного заседания было отмечено, что вопреки статье 21 Основного положения о трибунале по вопросу о допущении свидетеля защиты (защитника Гуревича) было дано последнее слово не подсудимому, как предписывает это статья, а обвинителю. Затем прошу занести в протокол, что здесь кроется ошибка. Я утверждаю, что это естественно, что ошибка могла быть; но обвиняемые упоминали в списке защиты имя защитника Гуревича с указани- ем его имени, отчества и фамилии, а затем я должен заявить, что я хотел бы в по- следующих моих выступлениях опираться на закон и отвергаю всякие частные соглашения с обвинителем, потому что в вопросах публичного права и уголовно- го процесса частного соглашения быть не может, равно как ни защита, ни, мне ка- жется, обвиняемые ни в каких снисхождениях к нашему положению не нужда- ются. Я хочу основываться на законе, и больше ни на чем. Гендельман: Гражданин председатель, прошу дать мне слово для заявления по поводу... 82
F Председатель: Слова я не дам. Гендельман: По поводу присоединения к защитнику и заявления протеста о Нарушении наших прав. Председатель: Я заявил, что вам надлежит в письменной форме подать заяв- ление о допущении вашего защитника Гуревича, и этим вопрос ликвидирован. Гендельман: Я усматриваю нарушение наших прав и прошу дать нам возмож- ность разъяснить вам, в чем наши права нарушены. Председатель: Мы допускаем вам защитника Гуревича, и никаких слов боль- ше я давать не буду. Гендельман: Гражданин председатель... Председатель: Извольте занять место, я прошу не вступать в пререкания с трибуналом. Гендельман: Наши права нарушаются. Мы из этого сделаем свои выводы. Крыленко: Я прошу слова по поводу заявления о нарушении закона. Товари- щи, я должен сказать для того, чтобы сразу устранить возможность недоразуме- ний и привести точный смысл статьи 21, на которую угодно было сослаться гра- улянину защитнику. Статья 21 гласит: «В трибунал всех категорий подсудимый имеет право задавать вопросы свидетелям и давать объяснения как по существу дела, так и по поводу каждого документа в любой момент судебного следствия. Трибунал может, однако, устранить вопрос, если признает его не относящимся к делу. Подсудимому всегда принадлежит последнее слово». Этот текст статьи со- вершенно ясен и категоричен. Он касается процессуального момента по вопросу о том, как ведутся прения сторон по поводу определенных документов, свиде- тельских показаний, имеющих отношение к делу и по существу его. Вопрос, ко- торый здесь возник, является вопросом исключительно касающимся момента допущения того или другого защитника, порядка этого допущения по частному вопросу, возбужденному защитой. Если возбуждает вопрос обвинитель, заклю- чение дает защита. И отсюда зависит, допустить или не допустить дальнейшие реплики или решить вопрос кардинально. Если вопрос возбуждает защита, за- ключение дает обвинитель, и говорить о том, что из сего следует, что по каждому допросу, возбуждаемому защитой, надлежит сверх реплики обвинителя давать слово еще представителю защиты, это толкование, которое не вытекает из точно- го смысла статьи 21, гласящей исключительно и только о существе дела, об от- дельных документах или показаниях в момент судебного следствия, которое, если благоугодно знать, если стоять на точном смысле закона, гражданин защит- ник, еще до сих пор не начиналось. Отсюда вытекает, что такое распространи- тельное толкование никакому прямому, вытекающему из статьи 21, смыслу не отвечают. Если хотите знать, есть еще другая статья, на которую я до сих пор не ссылался. Это по вопросу о том, как эта статья толкуется Процессуальным ко- дексом. Вот что я хотел сказать. В частности, по вопросу о частном соглашении между мной и защитой я буду очень благодарен защите за разъяснение и знать, что слова, которые говорятся ими, как официальными представителями защиты, без писаных документов и не фиксированные на листе бумаги, не могут иметь никакого значения. Председатель: Это отношение к делу не имеет. Заносится в протокол заявле- ние защитника Муравьева и заявление государственного обвинителя. И на этом вопрос исчерпан. Переходим к чтению обвинительного акта. {Большой шум. Одновременные выступления обвиняемых Тимофеева, Гоца, и других и защитников Вандервельде и других не дают возможности записать. 83
Председатель несколько раз приглашает секретаря приступить к чтению обви- нительного акта. Секретарь начинает чтение обвинительно акта.} Муравьев (перебивая}'. Позвольте об объявлении перерыва, так как нам нуж- но успокоиться и обсудить создавшееся положение. Разрешите маленький, хотя бы минутный перерыв. Председатель: Если обвиняемые на процессе не могут собой владеть и им не- обходимо успокоиться, то трибунал согласен объявить перерыв. Объявляется перерыв на 10 минут. Заседание возобновляется в 1 час 55 мин. Председатель: Защитник Розенфельд имеет слово. Rosenfeld: Ich habe fiir die Angeklagten und fiir die Verteidigung folgende Erklarung abzugeben: Die Angeklagten fiihlen sich in ihren Rechten aufs Schwerste beeintrachtigt, einmal durch eine Reihe von Beschliissen, die gestern erfolgt sind, z. B. durch die Ablehnung von Verteidigern oder durch die Ablehnung von Zeugen, offenbare Verletzungen der Abmachungen der 3. Internationale, heute durch die Verweigerung des Wortes an die Angeklagten Gendelmann und Gotz und durch die Tatsache, dass der Vertreter der Anklage und nicht der Angeklagte das letzte Wort hatte. Trotzdem sind die Angeklagten bereit, den weiteren Verhandlungen zu folgen. Sie behalten sich aber selbstverstandlich alle Rechte vor, insbesondere das Recht, den Prozess zu Ende zu fiihren unter Bedingengen, die eine wirkliche Klarung des Sachverhaltes ermoglichen. Усов: Прошу слова. Председатель: Больше никому никаких заявлений давать не буду. Усов: Товарищ председатель, разрешите... Председатель: Суд разъясняет, что во вчерашнем заседании суд уклонился от точного смысла закона, действующего в Рабоче-крестьянской республике в поль- зу обвиняемых и по вопросу о допущении защиты, и по вопросу о допущении свидетелей. Суд констатирует, что берлинское соглашение, как не имеющее ни- какой силы для суда, может иметь место только в отношении переговоров пред- ставителей Интернационала с высшим органом государственной власти. В отно- шении отказа от слова суд считает необходимым обратить внимание сторон на то, что точный смысл статьи 21 свидетельствует, что обвиняемые имеют послед- нее слово в другой части процесса, именно в момент судебного следствия. Тем не менее вчера по всем вопросам обвиняемые всегда получали последнее слово. С другой стороны, вчера же защита от имени, по-видимому, и своих подзащит- ных дала согласие, что мы во вчерашнем заседании закончим все процессуальные вопросы, за исключением одного вопроса, который оговорил гражданин Муравь- ев с тем, чтобы скорее перейти к материальной, наиболее важной и существенной части процесса. И сегодня, в последний раз, трибунал снова в пользу обвиняе- мых еще раз нарушил свое постановление, дав возможность защите сделать соот- ветствующее заявление, и я надеюсь, что мы сможем теперь перейти, наконец, к чтению обвинительного акта, т. е. переходим к материальной части процесса. На этом процессуальная часть заканчивается. Товарищ секретарь, благоволите чи- тать обвинительный акт. Обвиняем. Усов: Гражданин председатель, разрешите... Председатель: Ни обвиняемым, ни защите я больше никаких слов давать не буду. Мы начали чтение обвинительного акта. (Секретарь пытается начать чтение обвинительного акта.} Обв. Усов: Разрешите сделать заявление. 84
F Председатель: Прошу подчиняться моим заявлениям. Мы начали читать об- г винительный акт в целях продолжения процесса в присутствии обвиняемых, ко- торые попытались сорвать процесс. Я предоставил слово единственно Розен- фельду, чтобы нам перейти к чтению обвинительного акта. Теперь — кончено. Ци общественному обвинителю, ни защите, ни обвиняемым, никому никакого ; ддова давать не буду. Перед началом чтения обвинительного акта есть еще два маленьких вопроса: во-первых, я получил в письменной форме заявление подсу- дной Ивановой о том, что она по болезни просит разрешить ей не присутство- вать в зале заседания на время чтения обвинительного акта. Встречаются ли пре- пятствия, чтобы Елена Иванова находилась в комнате для заключенных, а не в зале заседания. {Возражения не встречаются.) Иванова: Во время чтения обвинительного акта. Председатель: Да, затем относительно свидетелей. Сейчас уже 2 часа, очевид- но, для работы нам остается сегодня 7 часов. Я предлагаю, что обвинительный ДКГ будет читаться не менее 6 часов. Около часу уйдет на предварительный опрос подсудимых. Очевидно, сегодня свидетели не будут допрашиваться. Не встреча- ется препятствий, чтобы отпустить свидетелей до завтрашнего дня? Крыленко: С моей стороны никаких препятствий не встречается. Я полагал бы, может быть, только, что сегодня, после окончания чтения обвинительного акта, можно обсудить вопрос, какие именно свидетели и в каком количестве бу- дут вызваны завтра. Председатель: После чтения обвинительного акта и обмена мнений о ходе процесса это будет установлено. Со стороны защиты препятствий не встречает- ся? (Нет.) Комендант, свидетелей отпустите до 12 часов завтрашнего дня. Итак, приступим к чтению обвинительного акта. (Секретарь читает обвинительный акт.)
9 июня 1922 года Второй день Вечернее заседание Председатель: Прошу занять места. Обвин. Усов: Прошу освободить меня от присутствования во время чтения обвинительного акта — у меня рука разболелась. Председатель: Обвиняемый Усов просит разрешить ему не присутствовать до завтра ввиду болезненного состояния. Есть возражения? Нет. Секретарь: «Та третья сила... (Читает обвинительный акт.) (В ... час. ... мин) председатель объявляет перерыв на 15 минут. В ... час. ... мин'' Заседание возобновляется. Продолжается чтение обвинительного акта.) Председатель: У нас сейчас остается до условленного времени 20 минут; дальше идет глава в 7 страниц, для прочтения коей потребуется примерно пол- часа. Угодно будет начать следующую главу и, так сказать, досидеть до без чет- верти 12 или мы сейчас прервем? Тимофеев: Я бы усиленно просил кончить заседание в 11 часов. Председатель: У нас сегодня было соглашение с вами. Тимофеев: Я не возражаю против сегодняшнего соглашения, я хочу обратить внимание на маленькую техническую проволочку; мы раньше 12 часов домой не попадем. Считая, что нам приходится есть один раз в день, — это не совсем доста- точно. В половине одиннадцатого утра нас просят явиться сюда. Председатель: В половине 1-го. Тимофеев: В половине одиннадцатого нас просят быть готовыми. Я бы усиленно просил о следующем: чтобы по мере возможности заседания конча- лись в условленное время в И часов, чтобы к этому времени был подан авто- мобиль, который мог бы нас отправить и чтобы оттуда нас брали не ранее по- ловины двенадцатого. Получаса вполне достаточно, чтобы нас доставить. Рав- ным образом вторая маленькая просьба: во время перерыва здесь нельзя ли организовать так, чтобы вывод нас отсюда и привод сюда сопровождался большей быстротой? Председатель: Первое и второе вполне приемлемо. Вчера вам был подан ав- томобиль позже потому, что мы рассчитывали кончить в 12 часов и только во время заседания условились кончить в И. Сегодня вы ждать не будете. Что ка- сается того, чтобы доставлять вас сюда в половине 12-го, то сегодня я прибыл сюда одновременно с вами в половине 12-го. Позже половины 12-го доставлять трудно будет. О том, чтобы здесь вас быстрее выводили и вводили в зал, то это очень трудно потому, что здесь здание совершенно неприспособленное. Здесь настолько большое общение с публикой и со всеми остальными, что это нужно будет обсудить. Я сегодня с комендантом переговорю, может быть, это можно будет устроить. Я прошу вашего мнения: будем мы читать сегодня дальше или прервем? Гоц: Если мы условились в половине двенадцатого, если можно, то конечно, кончим. Мы, в конце концов, высидим условленное время. 1 Так в тексте. 86
Г Катаньян: Мой подзащитный Пелевин болен и просит, если возможно, пре- рвать заседание до завтрашнего дня. Председатель: Сейчас мы подошли к главе второго покушения на Ленина; реудобно останавливаться посередине главы. 7 страниц — это будет длиться при- мерно полчаса. Мы условились работать до 11 часов 30 минут. Я задаю вопрос: ^прервем мы сейчас или, может быть, поработаем еще полчаса? Крыленко: Я не возражаю. Вопрос этот передан целиком на усмотрение суда. Председатель: Тогда прервем до завтрашнего дня. Еще один маленький во- прос: я получил сейчас заявление за подписью Гоца, Тимофеева, третью подпись я разобрать не могу, как будто Лихач: «По требованию трибунала разъясняем — избранный нами защитник Соломон Александрович Гуревич живет: Садовая- Кудринская, 23, квартира 87. Окончил курс юридического факультета Москов- ского университета: ученик профессора Чернета, с 31 августа 1911 года зачислен был в адвокатуру помощников Н. К. Муравьева. Согласно утреннему решению Верховного трибунала трибунал допускает гражданина Гуревича Соломона Александровича в качестве защитника в помощь Муравьеву». 1 Объявляется перерыв до завтрашнего дня до 12 часов. Председательствующий суда Верховного трибунала ВЦИК по делу правых эсеров (подпись)
10 июня 1922 года Третий день Утреннее заседание Председатель: Объявляю продолжение заседания. Муравьев: Разрешите сделать заявление технического свойства. Шубин: Я имею сделать срочное заявление. Обв. Тимофеев: Можно задать вопрос технического характера? Председатель: По очереди. Слово имеет Муравьев. Муравьев: Просьба моя технического характера. В трибунале сегодня по- ставлена решетка между обвиняемыми и защитой. Мы ничего не имели бы против, если бы она технически не мешала в одном обстоятельстве. У нас очень мало переводчиков и двое обвиняемых, знающие одна — немецкий язык — Ратнер, а другой — французский язык — Альтовский, помогают в пе- реводе во время заседания. Ввиду этого обстоятельства, которое нам мешает технически, не найдете ли возможным вы, гражданин председатель, разре- шить нам по-прежнему общение между защитой и первой, по крайней мере, скамьей подсудимых потому, что во время процесса возникают вопросы и улаживаются они тут же у нас благодаря тому, что мы имеем возможность перешепнуться. Председатель: Об этом мы сейчас говорить не будем: об этом мы будем иметь переговоры потом. Шубин: Подсудимый Пелевин болен. Свидетельство о его болезни только что представлено. Он ходатайствует о том, чтобы его поместили в больницу, во-вто- рых, он не возражает против того, чтобы дело слушалось в его отсутствие. Председатель: В перерыве обсудим этот вопрос. Обв. Тимофеев: Я хотел говорить по тому же поводу, по которому говорил защитник Муравьев. Председатель: Об этом мы в перерыве будем говорить. Приступаем к чтению обвинительного акта. {Секретарь читает обвинительный акт.) Председатель: Чтение обвинительного акта окончено. Перед перерывом мы некоторые формальности ликвидируем. Трибунал сообщает прежде всего, что из государственного архива затребованы и приобщены к делу согласно предшест- вующего постановления: 1) Дело Архангельской губчека о членах белогвардейского правительства (АОР № 31 по описи № 1). 2) Дело начальника Иркутского губернского управления государственной охраны (совершенно секретное), объяснения деятельности партии социали- стов-революционеров, группировок и отдельных лиц (АОР № 55) 1 по описи № 865 (дм). 3) Дело Временного всероссийского правительства (АОР № 55) 7-а по описи № 9. 4) Материалы к истории Комитета членов Учредительного собрания. Папка протоколов заседания Комитета членов Учредительного собрания в Самаре и других бумаг, относящихся к эпохе Самарского комитета членов Учредительного собрания (АОР № 35 по описи № 2). 88
Fo 5) Те же журналы заседания управляющих ведомствами Комитета членов Уч- редительного собрания (АОР № 35 по описи № 3). 6) Дело контрразведки и военного контроля при Штабе Верховного главноко- мандующего в Омске — «Дознание о членах Учредительного собрания» (АОР 55) 9 по описи № 12. 1 Затем по вопросу о подсудимом Пелевине. Слово просит защитник Тагер. Тагер: Здесь было возбуждено ходатайство об освобождении Пелевина от Присутствования во время процесса по его болезни. У нас нет аргументов возра- жать против этого, но мы только просим в соответствующее время допросить его, jfjo6bi не считалось, что он окончательно выбыл из процесса и мы не имеем воз- можности задать ему вопроса. р. Председатель: Слово для заключения представителю государственного об- ращения. -j > Крыленко: Я должен указать, что на точном основании статьи 18 отсутствие Обвиняемого не может служить препятствием к слушанию дела, в случае согла- сия на то самого обвиняемого. Этот вопросы первый, формальный, который ^рдлежит разрешить и который разрешается сделанным зашитой заявлением, НТО Пелевин не возражает против слушания дела в его отсутствие. Так как, со- гдасно свидетельству врача, болезнь Пелевина, видимо, является серьезной, мне передавали, что это острый плеврит, могущий продлиться достаточно дол- дэе время, поэтому подлежит постановке разрешение равным образом и другого допроса; вопроса о том, как быть с той необходимостью присутствия Пелевина, |й)гда его показания могут касаться других обвиняемых. В этом отношении мы Ймеем достаточно точные и ясные указания в законе, в статье 19, которая гово- рит, что показания подсудимого, данные на предварительном следствии, рав- ным образом могут быть оглашены. Этими двумя статьями исчерпываются в Йолной мере все процессуальные казусы, которые по этому поводу могут воз- никнуть. Единственно правильным разрешением вопроса может быть только Ьдно: гражданин Пелевин подлежит сейчас направлению в больницу, а срок его вызова обратно в трибунал зависит исключительно от состояния его здоровья. И только. ,, Председатель: Обвиняемый Пелевин, как вы полагаете, в течение процесса, Когда встретится надобность, вы сможете явиться сюда? Обв. Пелевин: Если состояние моего здоровья это позволит, то мне самому желательно. Председатель: Я оглашу удостоверение, данное гражданину Пелевину. (Оглашает удостоверение.') «Удостоверение. Дано настоящее подсудимому Пелевину Павлу Николаевичу в том, что он в настоящее время страдает ост- рым левосторонним воспалением плевры (плевритом), сопровождающимся сильными и острыми болями в груди и левом боку, а также резкой одышкой сердца, осложненного плевритом, почему подсудимый Пелевин подлежит по- мещению в больницу для лечения. Врач амбулатории внутренней тюрьмы ГПУ (подпись). Начальник тюрьмы ГПУ (подпись). 2 июня 1922 года (пе- чать)^. Тагер: Конечно, нет никакого сомнения, что сейчас гражданину Пелевину Должна быть дана возможность лечиться. Из всех процессуальных казусов, о ко- торых обвинитель только что говорил, нужно говорить об одном... Председатель: Если не будет возможности его вызвать, то тогда вы будете Препираться с обвинителем. RQ
Тагер: Я прошу только оставить вопросы открытыми в том отношении, что уход Пелевина с процесса не значит, что его нельзя допрашивать. Председатель: Трибунал определил: подсудимого Пелевина поместить в больницу, от присутствия на процессе освободить, и в случае, если встретится надобность в его допросе, вызвать, если к этому не будет препятствий со стороны его болезненного состояния. Затем имеются заявления двух свидетелей. Так как не определился дальней- ший ход процесса, я прошу стороны высказаться. Во-первых, имеется заявле- ние свидетеля Безсонова: «Ввиду того что я перегружен работой...» (текст за- явления). Есть препятствие, чтобы освободить Безсонова и вызвать, когда пона- добиться? Крыленко: Я лично возражаю против такой постановки вопроса потому, что разрешение этого вопроса в отношении свидетеля поставит вопрос о таком же раз- решении в отношении остальных свидетелей. С другой стороны, невозможно ста- вить суд в зависимость от телефонных звонков и тех или других моментов присут- ствия или отсутствия свидетеля в указанном им месте. Заседание трибунала пред- ставляется непрерывным и ввиду того, что показания свидетелей касаются ряда моментов процесса и ряда категорий явления, которые подлежат обследованию, и мы, по крайней мере обвинение, абсолютно не можем в настоящий момент гаран- тировать того, что допрос одного свидетеля будет закончен в один прием и не бу- дет необходимости допрашивать его несколько раз. Поэтому я полагал бы, что мо- дус, предлагаемый свидетелем Безсоновым, подлежит отклонить. Единственно, на что можно было бы пойти, это объявить приблизительно, после соответствующих дебатов, группировку свидетелей и в зависимости от этого, чтобы они считались с той группировкой, которую дает им суд, а не обратно. Тагер: Я думаю, что это в общем правильно. Действительно, тут нужно опре- делить, когда свидетель должен быть нужен суду и излишне его не стеснять. Председатель: Трибунал определил: в просьбе свидетеля Безсонова отказать. Затем свидетель Снежко-Блоцкий подал заявление. (Читает заявление.) Муравьев: Чем он занимается? Председатель: Не указано. Крыленко: Я против такой постановки вопроса возражать не буду потому, что свидетель Снежко-Блоцкий приблизительно намечается во второй группе и при условии ежедневной явки к определенному часу в свидетельскую комнату возможно определить тот день, когда он будет нужен. Тагер: С этим можно согласиться с оговоркой, что вопрос может быть решен после того, как мы наметим группы. Председатель: Значит, пока вопрос оставить открытым до решения вопроса о дальнейшем ходе процесса. Таким образом, формальные вопросы покончены. Так как подсудимый Пелевин будет сейчас уведен, нам необходимо узнать, как подсудимый относится к заключению обвинительного акта в отношении его. Подсудимый Пелевин, вы слышали ту часть обвинительного акта, которая каса- ется вас. Вы признаете себя виновным? Обв. Пелевин: Да, я признаю свои действия, но в терроре против Ленина я участия не принимал. Относительно второго пункта, то есть относительно Троц- кого, у меня имеются точные указания в моих показаниях. Относительно экспро- приаций, Да, признаю свое участие в экспроприациях, указанных в обвинитель- ном акте. Председатель: Объявляется перерыв. 90
г; В ... часов ... минут1 заседание возобновляется. Председатель: Заседание трибунала возобновляется. Обвиняемый Гоц, вы слышали обвинительный акт в той части, которая вас касается? Обв. Гоц: Слышал. У меня есть до вопросов еще одно заявление, которое вы вчера не дали нам сделать и которое имеет отношение к формальной стороне процесса. Председатель: Пожалуйста. Обв. Гоц: Гражданин председательствующий, когда мы возбуждали вопрос о вызове свидетелей, мы, между прочим, возбуждали вопрос и о Мерхалеве Владимире Николаевиче. Мы знали и были осведомлены, что в обвинительном акте и в делах Революционного трибунала есть представление о выделении его дела за его нерозыском. В соответствующем месте дела имеется справка об этом Государственного политического управления. Основываясь, очевидно, на этой справке, Революционный трибунал отказал нам в вызове его в качестве свидетеля. На самом же деле разрешите доложить вам, что гражданин Мерха- лев в настоящий момент содержится во внутренней тюрьме Главного политиче- ского управления. Постольку поскольку показания Мерхалева — будут ли они даны нам в качестве свидетеля или в качестве обвиняемого — представляются нам очень важными, мы предлагаем, чтобы он был привлечен в залу суда. Дело в том, что, вероятно, в истории политических процессов впервые раздается тре- бование со стороны обвиняемых кого-либо к делу в качестве обвиняемых. Но нас вынуждают к этому совершенно особые обстоятельства. Дело в том, что из первого списка свидетелей в 36 человек трибуналом были вызваны 12 человек; из второго списка свидетелей 5 человек трибуналом был вызван 1. Из послед- него списка свидетелей, оглашенного здесь на суде, — 19 человек; нам были до- пущены в качестве свидетелей со стороны трибунала только 8 человек. В силу этих соображений мы и разрешили себе подобную просьбу по отношению и Ре- волюционному трибуналу, причем наша просьба не ограничивается одним Мер- халевым, а мы имеем в виду просить привлечь в качестве обвиняемых по на- стоящему делу еще нижеследующих лиц, именно: Подбельского Ю. Н., которо- го было отказано вызвать в качестве свидетеля, Иванова Б. С., которого было отказано вызвать в качестве свидетеля, и Цейтлина М. С. Разрешите в двух словах мотивировать это несколько странное и совершенно необыкновенное в истории политических процессов заявление и просьбу. Дело в том, что нам об- винительный акт оглашен, и я на него могу ссылаться. Нам ставится в вину, — и это, вероятно, одна из крупнейших наших вин, — что мы и после постановле- ния 9-го Совета партии, по которому наша вооруженная борьба с советской властью была прекращена, продолжали эту борьбу, в том числе известное воо- руженное движение крестьян в Тамбовской губернии, которое ставится нам в вину как инсценированное и провокационное партией социалистов-революцио- неров. Большинство обвинений заключается на странице 43 обвинительного акта. За все события, которые имели место, мы берем на себя, конечно, полную ответственность, но некоторые пункты мы будем оспаривать. Подбельский, бывший член губернского комитета партии эсеров, больше всех осведомлен о Тамбовском восстании. В качестве свидетеля его отказано было вызвать, пото- му что он привлечен в качестве обвиняемого по другому делу. Поскольку это 1 Так в тексте. 91
же Тамбовское восстание инкриминируется нам, членам Центрального комите- та партии социалистов-революционеров, мы просим привлечь Подбельского на эту скамью подсудимых. Затем Иванов Б. С. и Цейтлин М. С., они являются членами партии эсеров, о чем есть указания и в обвинительном акте. Больше того. На странице 38 обвинительного акта в качестве одного из моментов, отяг- чающих нашу вину и доказывающих, что мы вели вооруженную борьбу с Со- ветской властью и после 9-го Совета партии, цитируется письмом Мих. Солом. Цейтлина. К сожалению, обвинительный акт, как и в очень многих других слу- чаях, процитировал только часть письма. Письмо имеется в томе 3 страница 430. В этом письме М. С. Цейтлин, член Центрального комитета партии эсеров, и другие товарищи, находятся сейчас в Ярославской тюрьме, просили привлечь их к этому суду, дабы они могли разделить честь вместе с нами на скамье под- судимых, отдать отчет в своих действиях перед трудовыми массами и России, и Запада. Я думаю, что этот момент совершенно достаточный для того, чтобы и трибунал мог привлечь их к этому делу. Я не мотивирую об Иванове, не моти- вирую о Цейтлине, поскольку их показания являются существенными. В вызо- ве их в качестве свидетелей нам было отказано. Нам важно их присутствие в этом зале. Здесь они могут дать свои объяснения хотя бы в качестве обвиняе- мых. Я думаю, что Революционный трибунал не найдет возможным отказать нам в этом. Что касается процессуальных норм, то есть что им не был вручен обвинительный акт за 24 часа до начала процесса и то, что они отсутствовали здесь при чтении обвинительного акта, то я могу от имени всей группы подсу- димых, сидящих на этих скамьях, дать заверение, что они никаких процессуаль- ных вопросов поднимать не будут. Председатель: Это ваше частное дело. Государственный обвинитель имеет заключение. Крыленко: Если бы на одну секунду встать на точку зрения, которую раз- вил здесь обвиняемый, то я не сомневаюсь в том, что, вероятно, не хватило бы скамьи подсудимых, поскольку все те, которые принадлежат к партии эсеров и которые не отказываются от солидарности в действиях, учиняемых этой парти- ей, тем самым учиняют преступление, предусмотренное статьями 60, 61 Уго- ловного кодекса, и поэтому имеют основание на то, чтобы сидеть на скамье подсудимых. Из этого еще отнюдь не вытекает, несмотря на заверения Лихача, что трибунал может по одному заявлению того или другого подсудимого обяза- тельно садить в тот или другой процесс новых подсудимых. По вопросу отно- сительно Цейтлина, по вопросу относительно Бориса Иванова и третьего лица, названного здесь, Подбельского, мы имеем определенным образом направлен- ное следственное производство. В угоду Лихачу и другим подсудимым трибу- нал не вправе нарушать установленный для этого следственного производства закон. Вопрос не в том, считаются или не считаются те или другие отдельные лица с действующими законами, а вопрос в том, считает или не считает, соблю- дает или не соблюдает их трибунал как орган суда. По этим соображениям все эти заявления Лихача подлежат оставлению без уважения. Однако есть и дру- гие мотивы, которые равным образом требуют такого же разрешения этого во- проса. Здесь в изъятие статьи 16 трибуналом было допущено обсуждение во- проса относительно дополнительного вызова свидетелей, в отношении которых было отказано в Распорядительном заседании;, затем это суждение имело место на судебном заседании и на судебном заседании решение трибунала было так- же отрицательное. Подсудимый Лихач не указал никаких новых моментов, ни- 92
Каких новых мотивов, кроме тех, которые были раньше высказаны и по кото- fpbiM состоялось соответствующее определение суда, не привел. Вот почему я думаю, что в отношении этих трех последних, указанных обвиняемых или сви- детелей — Цейтлина, Подбельского и Иванова, подлежит ходатайство оставить без рассмотрения. Что же касается свидетеля Мерхалева, то я должен удостове- рить следующее: прежде всего, насколько я слышал, если я правильно слышал д не ошибся, вопрос поднят о Мерхалеве Владимире. Я не помню сейчас инди- видуального тома, и я боюсь, не происходит ли здесь ошибка в смешении имен и тот ли Мерхалев имеется в виду, о котором говорится тут. Ибо имеется еще ДОерхалев Дмитрий. Во всяком случае, если дело идет о Мерхалеве, члене воен- ной комиссии, о Мерхалеве, принимавшем участие в работе партии эсеров, в Петрограде в 17-м и начале 18-го года, то надлежит установить следующее: уже состоялось определение суда о том, что, если он сюда явится или если будет указано его действительное местопребывание, он подлежит здесь привлечению в качестве обвиняемого. Если вопрос стоит так, то, следовательно, в отношении его, во-первых, должны быть не только соблюдены те нормы закона, которые дают ему определенные права и определенные гарантии, но равным образом должны быть соблюдены и те нормы закона, которые закон возлагает на обви- нение в смысле точного определения и точной квалификации и установления не только в плоскости общего надзора по свидетельским показаниям и показа- ниям обвиняемых, но и в плоскости точной проверки, точного установления соответствующими методами следственного производства правильности или неправильности соответствующей ссылки отдельных обвиняемых или свидете- лей. Эти права не только представлены обвиняемым, но они предоставлены об- винению, они являются сущностью следственного производства и являются препятствием, которое мешает в данном процессе данным лицам сидеть в каче- стве обвиняемых. Что касается вызова Мерхалева в качестве свидетеля, мы сталкиваемся здесь с другим процессуальным вопросом, который вызывает ряд сомнений, с вопросом, с которым мы не раз сталкивались в этом процессе, а именно: нам не известно, какого сорта показания, какого характера показания будет он давать в качестве свидетеля. Перед ним станет та же дилемма: или ут- верждать что-либо, что его уличает в этих условиях, как свидетель, он будет иметь право отказаться давать показания, и в этом случае он будет излишен для процесса; или он будет давать показания, в которых он будет отрицать те факты, которые могут быть при следственном производстве вменены ему в вину. В этом случае его утверждения явятся предварением судебного следствия в новом процессе, которые нельзя будет вычеркнуть из протокола и с которыми придется считаться следственному производству по данному делу; или он будет отрицать определенные факты, и тогда его показания не будут иметь, в силу этого значения, достоверных свидетельских показаний. Вот почему, опираясь на состоявшееся решение суда, я полагал бы, что, исходя из соображений того положения, которое занимает в процессе Мерхалев, вызов его сюда ни в качест- ве свидетеля, ни в качестве обвиняемого иметь места не может. Овсянников: Я просил бы по этому поводу слова. Председатель: Слово предоставляется гражданину Освянникову. Овсянников: Прежде всего подсудимому Лихачу следует установить, о каком Мерхалеве идет речь: идет ли речь о Мерхалеве Дмитрии или Владимире. По сведениям моих подзащитных, здесь, в Москве, находится не тот Мерхалев, о ко- тором идет речь в обвинительном акте, и это чрезвычайно существенно. По суще- 93
ству заявления Лихача я имею честь заявить следующее: вчера мы имели пре- красный пример того, как подсудимые первой группы очень громко деклариро- вали нам, что здесь стеснены их права. Сегодня происходит обратное явление. Подсудимый Лихач намерен узурпировать права Верховного трибунала, потому что он берет на себя инициативу... Председатель (перебивая}'. Прав Верховного трибунала никто узурпировать не может. Овсянников: Он берет на себя инициативу привлечения к суду тех или иных лиц. Я думаю, что Центральный комитет партии эсеров в лице подсудимого Ли- хача, намеривающегося собрать в этот зал те остатки партии эсеров, которые еще сохранились только потому, что находятся в тюрьмах, и которые не имеются вне пределов этих тюрем, — этот Центральный комитет партии эсеров, безусловно, присваивает непринадлежащие ему судебные функции. Эти функции, бесспорно, должны оставаться за Верховным трибуналом. Председатель: Обвиняемый Тимофеев. Обв. Тимофеев: Я прежде всего хочу выяснить недоразумение относитель- но того, в отношении какого Мерхалева здесь идет речь. Действительно, в при- роде существуют два брата Мерхалева — Дмитрий и Владимир Николаевичи. Мы утверждаем, что поскольку нам известно, в настоящее время в Москве в распоряжении ГПУ находятся оба брата — и Дмитрий, и Владимир, причем, со- гласно определения Верховного трибунала и Мерхалеве Владимире, члене Во- енной комиссии Центрального комитета партии эсеров, выбранном на 4-м съез- де, о привлечении его к делу, в случае обнаружения его местонахождения, оп- ределение трибунала уже состоялось. Дальше мы не имели намерения собирать сюда остатки партии социалистов-революционеров. Собираем эти остатки не мы, а Государственное политическое управление. Я хочу только указать, что мы желаем всеми возможными средствами, в нашем распоряжении находящимися, перед Верховным трибуналом в форме судебного процесса восстановить ту ис- тину, которая, по-нашему, нарушена перспективами обвинительного акта и са- мой постановкой данного процесса. Поэтому, совершенно не считаясь с претен- дентами, а исходя из того, что гражданин обвинитель заявил, что революцион- ное право творчества совершается именно здесь, мы предлагаем вам пойти наперекор всем буржуазным предрассудкам и привлечь к процессу и тех лиц, которых мы вызывали как свидетелей и посадить на эту скамью в качестве об- виняемых. Причем чтение обвинительного акта выясняет целый ряд фактов, наличность которых не может быть в ней ни проверена, ни опровергнута без этих лиц. Примерно на странице 56 имеется утверждение, что после 8-го Сове- та партии в мае 1918 года члены Центрального комитета партии эсеров Рихтер и Герштейн были делегированы на Украину, не в Киев, а на Украину. Но опро- вергнуть этот факт, а этот факт, по нашему утверждению, не верен, может толь- ко член Украинской организации Борис Сергеевич Иванов, в вызове которого нам было отказано неоднократно. Я не могу ссылаться на закон, чтобы устано- вить, насколько этот факт важен, но повторяю, этот факт важно выяснить на- столько, что мы готовы поддержать почтительнейшее наше ходатайство поса- дить этих лиц на скамью подсудимых. Председатель: Верховный трибунал определил: в отношении гражданина Мерхалева навести соответствующие справки, о каком Мерхалеве идет речь — о том ли, о котором трактует обвинительный акт, или о другом каком-нибудь. По получении соответствующих справок будет вынесено соответствующее решение. 94
jjpo отношению Подбельского, Иванова Бориса и Цейтлина, ввиду того что со- стоялось совершенно определенное мотивированное постановление о выделении цх дела, и оно будет своевременно заслушано, оставить ходатайство подсудимых фрз последствий. <1 Приступаем теперь к опросу подсудимых. Обвиняемый Гоц Абрам Рафаилович, вы слышали ту часть обвинительного ,дкта, которая касается вас? „ Гоц (обвиняемый)'. Я ее слышал. Г Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обв. Гоц: Ответственность за свою деятельность в течение 4 лет революции я несу перед своей совестью, перед трудящимися классами России и перед партией эсеров, членом которой я имею честь состоять. Я явился сюда не защищать свою жизнь, отданную всецело делу служения социализму, революции и демократии, что подтвердил 14 годами каторги, ссылки и тюрьмы, а чтобы отстаивать здесь то дело, которому я служил, служу и буду служить. Я считаю, что суд, который гра- жданин председатель сам охарактеризовал как пристрастный суд, это не та пра- (вомочная инстанция, которая бы могла разрешить тяжбу между партией эсеров и партией коммунистов. Что касается фактических разъяснений по всем тем во- просам, которые были затронуты в обвинительном акте, то я буду давать о них свое разъяснение в ходе судебного процесса, в том порядке, который, я думаю, было бы рационально выработать соглашением сторон трибунала. Председатель: Обвиняемый Донской Дмитрий Дмитриевич, слышали ли вы ту часть обвинительного акта, которая касается вас? Обв. Донской: Слушал. Председатель: Признаете себя виновным? Обв. Донской: По политическим мотивам, не считая данный состав суда и данную обстановку могущими законно судить, на вопрос и о виновности моей я не могу сейчас ответить. Что касается фактических объяснений инкриминируе- мых мне деяний я в течение процесса своевременно их изложу. Председатель: Обвиняемый Тимофеев, слышали ли вы ту часть обвинитель- ного акта, которая касается вас? Обв. Тимофеев: Да. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обв. Тимофеев: Вопрос о виновности вытекает из моего отношения к суду, которое я уже выяснил. Но поскольку в инкриминируемых мне фактах имеется большое количество деяний, совершение которых я признаю вполне, поскольку, с другой стороны, в обвинительном заключении имеется целый ряд деяний, мною действительно совершенных, но неправильно обвинительным актом осве- щенных, и, с другой стороны, поскольку имеется целый ряд фактов, мне припи- санных, но мною не совершенных, поскольку все свои деяния в качестве члена Центрального комитета и производил вместе с решениями всего Центрального комитета партии эсеров, и я бы хотел сейчас же дать общие объяснения по ним, не входя в детали, рассматривая только общую связь этих деяний. Председатель: Обвиняемый, все объяснения и мотивацию соответствующих поступков вы можете дать в вашем заключительном слове после того, как перед нами пройдет ряд фактов, утверждаемых или опровергаемых как свидетелями, так и обвиняемыми. Тогда нам будет гораздо легче устанавливать правильность Или неправильность и ваших утверждений. Сейчас мы желаем от вас иметь то короткое заявление, которое вы сделали, что вы себя не признаете виновным, ряд 95
фактов считается правильным, ряд фактов неправильным. Какие неправильно- сти содержатся в обвинительном акте, это выяснится в ходе судебного следствия по каждому в отдельности факту. Обв. Тимофеев: Я обращаюсь все-таки с просьбой разрешить мне дать свои объяснения сейчас. Я буду говорить исключительно в рамках того исторического освещения деятельности партии эсеров, которое дано обвинительным актом. Председатель: Освещение фактов вы дадите впоследствии. Так вы ставите на голову весь процесс. Нам сначала необходимо установить определенный ряд фактов. В обвинительном акте, несомненно, имеются правильные и непра- вильные утверждения. Судебное следствие выяснит, что здесь правильно и что неправильно. Тогда, на основании результатов судебного следствия, вы сможете дать какие угодно объяснения тем фактам, которые установлены здесь. Обв. Тимофеев: Я еще раз настаиваю на своем предложении дать объясне- ния сейчас. Ни один суд в мире не сможет сразу в целом обсуждать все данные обвинительного акта. Очевидно, при обсуждении инкриминируемых нам мате- риалов придется их группировать по определенным признакам — хронологиче- скому, предметному или каким-нибудь иным. Вместе с тем при таком разделе- нии утрачивается связь между теми или другими фактами. Устанавливать эту связь в показаниях отдельных свидетелей во время объяснения будет более чем трудно, так как рамки этих заявлений будут ограничены пределами того вопро- са, который конкретно в данное время трактуется. В связи с этим я бы очень хотел, чтобы эти лица всей нашей группы мне представлена была возможность говорить1. Целый ряд вопросов может быть освещен, если моя просьба будет удовлетворена трибуналом. Вы не считаете нас социалистами, однако мы тако- выми остаемся. Все наши деяния мы совершали, исходя из идеалов социализ- ма, и поэтому вы никогда при опросе свидетелей не получите выявления вашей точки зрения на социализм и связь между нашим пониманием социалистиче- ского учения и теми тактическими приемами, которые мы во имя его применя- ли в России. Я извиняюсь, что задерживаю ваше внимание, но хочу указать еще на один факт. Конечно, прецеденты прошлого не обязательны для настоящего, но я помню, ибо я судился не раз, что всегда подсудимый, который идет «в соз- нание» или который принимает часть обвинений и говорит, что да, такие-то деяния он совершал, получает возможность давать сейчас же объяснение. Я принимаю утверждение о том, что партия эсеров вела вооруженную борьбу с советской властью. Да, в 17-м году партия эсеров, возглавляемая данным соста- вом Центрального комитета, вела вооруженную борьбу против советской вла- сти. Всю ответственность за эту борьбу мы принимаем на себя, и я бы хотел иметь по этому поводу слово. Председатель: Защитник Тагер. Тагер: Разрешите представить вам нашу точку зрения по этому вопросу. Позвольте мне прибегнуть к тому методу, к которому прибегал и обвинитель. Мы сейчас находимся в той стадии процесса, которая именуется судебным следствием. 21-я статья, о которой мы вчера уже с обвинителем толковали, го- ворит дословно следующее: что обвиняемый имеет право давать объяснения как по существу всего дела, так и по поводу каждого отдельного документа или показания, в любой момент судебного следствия с тем, что трибунал мо- 1 Так в тексте. 96
FjiceT прекратить всякие вопросы, если признает их не относящимися к делу, рот совершенно точный формальный, не оставляющий никакого сомнения текст. Для того чтобы логический вывод был совершенно безупречным, я дол- жен сейчас перед вами еще доказать, если это нуждается в доказательствах, что сейчас есть момент судебного следствия. Если обвинитель прибегнет к по- следнему методу и скажет, что сейчас не момент судебного следствия, а судеб- ное следствие начнется еще впереди, я ему задам один вопрос. Не секрет ни для него, ни для нас, ни тем более для всех обвиняемых, что такой процесс, с большим количеством свидетелей, это редкость для практики трибунала. Зна- чит, после оглашения обвинительного акта, суд приступает к опросу обвиняе- мых1 - это есть процесс без судебного следствия. Это есть процесс с судеб- ным следствием, которое начинается с этого момента. Это формально. Теперь по существу. Согласитесь — это не одно и то же; сначала выслушать показа- ния свидетелей, а потом обвиняемых, или сначала выслушать показания обви- няемых, а затем эти показания проверять допросом свидетелей. С другой сто- роны, показания обвиняемых по общим вопросам, по предъявленным обвине- ниям даются и до дальнейшего опроса свидетелей. Я беру гипотетический пример. Если целый ряд обвиняемых признается в предъявленных обвинени- ях, можно устранить вообще необходимость опроса целого ряда свидетелей, если соответствующие факты не вызывают никакого сомнения. Но при корре- ляции председателя объяснения обвиняемых не могут быть устранены ни в один из моментов судебного следствия, в полосу которого мы сейчас, несо- мненно, вступили, ибо судебное следствие есть поверка показаний обвиняе- мых, начинающее с момента оглашения обвинения. Председатель: Слово государственного обвинителя. Крыленко: Мы здесь сталкиваемся снова с поднятым уже вчера вопросом о толковании 21-й статьи Основного положения и трибунале. Для того чтобы быть точным, я в данном вопросе буду ссылаться не только на точный текст 21-й статьи, а еще на соответствующие статьи Положения о Народном суде, с одной стороны, и, поскольку буржуазные кодексы имеют определенное авто- ритетное значение для представителей защиты, постольку и на соответствую- щие статьи Уголовного судопроизводственного Устава 1864 года. Соответст- вующая статья Положения о Народном суде гласит: (68-я статья) «при уча- стии (читает). Статья 69 — При полном и согласно... (читает). Суд может перейти к заключительному моменту процесса, то есть к прению сторон, к предоставлению последнего слова и вынесению приговора. Судебное следст- вие считается необходимым и долженствующим быть произведенным тогда, когда судебное следствие считается поверкой доказательств, приведенных в обвинительном акте и является необходимым, когда мы сталкиваемся с отри- цанием или непризнанием фактов, вменяемых в вину. Постольку поскольку мы имели бы признание обвиняемыми фактов, имевших место, так как они изложены в обвинительном акте, поскольку отпадала бы дальнейшая необхо- димость в производстве судебного следствия. Следовательно, согласно точно- му смыслу духа процесса и точному смыслу статей закона судебное следствие начинается с момента, когда суд объявляет, что приступает к производству су- дебного следствия ввиду необходимости поверять представленные обвиняе- мыми доказательства, если к этому встречается необходимость в виде отрица- 1 Так в тексте. 07
ния или непризнания соответствующих фактов. Поэтому утверждение защи- ты, что судебное следствие, как таковое, начинается с момента оглашения обвинительного акта, неверно. Тот же самый текст статьи мы находим бук- вально и в Уставе 1864 года. Следовательно, я полагаю, что исходя из этих формальных соображений, та формулировка и та постановка вопроса, кото- рую дает сейчас защита, неправильна. Теперь, что же касается вопроса отно- сительно толкования точного смысла 21-й статьи, где говорится, что подсуди- мый имеет право в любой момент судебного следствия давать объяснения по существу дела и «ад гок»1, по поводу каждого документа, то в этом смысле эта статья имеет одно значение. Она имеет назначение гарантировать подсудимо- му возможность и право давать соответствующее объяснение. Вот смысл и цель, и назначение этой статьи. Ведение судебного следствия, группировка свидетельских показаний и объяснений подсудимых являются вопросами тех- нического характера, устанавливаемыми, с одной стороны, либо прямым ре- шением и постановлением трибунала, либо устанавливаемыми в результате соответствующего соглашения сторон, если такое достигнуто. И практика наша, практика Верховного трибунала, точно и совершенно непререкаемо ус- тановила, что вопрос об объяснениях подсудимого, заключающих в себе не во- просы установления фактов, а заключающих в себе вопросы оценки мотива- ции, объяснения, мотивировки, освещения, относятся к последнему моменту судебного следствия после того, когда целый ряд фактов пройдет здесь путем установления доказательств, показаний свидетелей и обвиняемых, и докумен- тов. Такова судебная практика. Эта практика не только вошла в нашу тепе- решнюю практику, но она нашла свое письменное выражение в определенной статье тех предполагаемых процессуальных норм, которые указаны в Процес- суальном кодексе. Это еще одно доказательство того, что дух законодательст- ва, цель и существо 21-й статьи могут быть понимаемы только так, как я ее понимаю. Относительно поднятого защитой вопроса о том, что показания подсудимых являются каким-то непременным элементом судебного следст- вия, что их помещение в тот или другой момент может отвратить или извра- тить, или неправильно осветить судебные факты, абсолютно так же не основа- но на соответствующем формальном положении закона. Мы можем устано- вить следующий принцип, и я полагаю, что гражданин Тагер в этом со мной вполне согласится. Процесс предполагает и прямо устанавливает, что может быть мыслим такой момент, когда подсудимый с самого начала процесса зая- вит: «Я показаний на суде давать не желаю». При таком положении вещей за- дача следствия сводится к тому, чтобы здесь путем свидетельских объектив- ных показаний, чтения документов, вещественных доказательств представить перед судом факты так, чтобы они имели авторитет неоспоримого судебного доказательства, независимо от того, говорят что-нибудь или не говорят подсу- димые. Вот почему, исходя из этой предпосылки, которую закон прямо пред- видел, нельзя ставить вопроса так, что показания обвиняемого составляют та- кой существенный момент процесса, что решения вопроса, к какому месту процесса их относить, является кардинальным, решающим самый вопрос о правильности того или другого судоговорения. Вот почему я в конце всех этих формальных указаний полагаю, что в настоящее время трибунал вправе, на основании всей нашей судебной практики и указаний, которые мы находим 1 Так в тексте. 98
Fj принятом уже Процессуальном кодексе, отнести общие показания подсуди- мого, касающиеся не самих фактов, а освещения и мотивации фактов к концу судебного следствия, после установления фактов путем оглашения свидетель- ских показаний и соответствующих документов. Председатель: Слово имеет защитник Муравьев. Муравьев: Обращаю опять внимание трибунала, что со стороны обвините- ля трибунал не выслушивает никаких указаний, никаких справок и никаких разъяснений, имеющих обязательное для трибунала значение. Так как мысль должна соответствовать слову, то мне казалось, что правильнее было бы нам, сторонам, для наших мыслей выбрать соответственные слова и раз и навсегда перестать говорить об указаниях, которые та или другая сторона в процессе может желать, но не иметь права по закону давать трибуналу. Позвольте мне высказаться по существу. Какой короткий смысл длинной речи обвинителя, быть может, более длинной, чем то объяснение, которое просит трибунал раз- решить ему дать обвиняемый Тимофеев. Вы уже изволили несколько раз го- ворить, гражданин председательствующий, что наш процесс несколько исклю- чительный, может быть, совсем исключительный. Позвольте остановиться на одном моменте. Во всяком случае процесс этот исключителен по своей вели- чине. Если вы изволите прислушаться к тому, что говорит обвинитель, то об- ратите внимание на следующее: он говорит — вся наша практика сводится к тому, что обвиняемым должно быть предоставлено слово при заключении следствия, в последнюю минуту. К чему привело бы это правило, которое не существует, как я себе позволю утверждать, если бы оно существовало, в при- менении его к настоящему процессу. Оно бы привело к тому, что по столь важному для жизни и чести подсудимых и для их политической работы во- просу, уста обвиняемых были бы замкнуты если не на недели, то по крайней мере на дни, ибо никто из нас не станет отрицать, что будут проходить перед нами такие свидетельские показания, которые могут длиться целыми часами, быть может, даже днями. Поэтому с разных сторон процесса, желающих осве- тить дело, в том числе и со стороны состава трибунала, возникает мысль, что даже показания отдельных свидетелей мы должны разбить на отдельные час- ти, чтобы сохранить яснее в памяти для беспристрастного, надеюсь, о них су- ждения, различные моменты и чтобы по этим моментам выслушать также и показания обвиняемых. Так что, если бы даже такие права и такие прецеден- ты и такая практика существовали бы, они должны были бы быть изменены во внимание не к букве, а к смыслу того, что здесь происходит. Затем, по- звольте мне, оставив в стороне немножко далеко отстоящий от нас Устав 1864 года, перейти к тому кодексу, который возымеет силу с 1 июля. Этот ко- декс имеет для нас значение потому, что он подытоживает некоторые общие положения и практики и правового миросозерцания, и правового воззрения Для настоящего момента. Он построен не извне, в нем выражены некоторые отношения нашего времени к тому, как должен идти процесс. Здесь есть такая норма: если подсудимый признал себя виновным в предъявленном ему обви- нении и дал показания, причем признание его не возбуждает сомнения, суд может не производить дальнейшего судебного следствия. Как можно отрицать после этого, что заявление обвиняемого на вопрос о виновности есть начало судебного следствия, которое может повлечь за собой в известный момент не- нужность судебного следствия. Как можно, когда статья говорит о признании обвиняемого, как можно стеснять в этом моменте процесса обвиняемого; как 99
можно, когда обвиняемый, хотя он и не юрист, точно сказал перед нами: «Я кое-что опровергаю, кое-что признаю, позвольте мне разграничить то и другое и установить, что я признаю и почему я признаю, и как можно стес- нять обвиняемого и нарушать его права. Нам спорить по этому вопросу не следует, до такой степени право обвиняемого бесспорно. Зачем мы будем за- ниматься словопрениями и формалистикой. Председатель: Я прошу вас именно не заниматься словопрениями и предос- тавить трибуналу просто разрешить этот вопрос. Муравьев: Этими словопрениями занимается противная сторона, я обязан указать на это трибуналу, и моя обязанность дать ответ на эти словопрения. Я думаю, что перед нами элементарное право обвиняемого, но этот маленький вопрос имеет некоторое принципиальное значение; вот почему я думаю, что кон- кретно мы теперь уже были бы в половине, а может быть, и в конце объяснений Тимофеева, если бы вместо этих словопрений, ненужных и начатых обвините- лем, а потому продолженных нами в силу обязанностей, если бы мы просто без формальностей подошли к просьбе одного из 24 обвиняемых дать объяснения и предоставить ему слово. Председатель: Позвольте фактическую справку, прения были начаты защит- ником Тагером, а не обвинителем. Если бы Тагер не начал говорить, я бы не дал слова обвинителю. Тагер: Совершенно короткая справка. Для того чтобы я не мог быть обвинен в голословности, позвольте процитировать два текста и тем самым отплатить неко- торую любезностью обвинению. Я хочу привести не кодекс, отмененный 5 лет тому назад, для нас не убедительный, а кодекс, имеющий вступить в силу через 3 недели: «Статья 283. Судебное следствие начинается чтением обвинительного заключения по делу. Статья 284. После оглашения председатель спрашивает разъяснения подсудимых о виновности, спрашивает, признает ли себя подсуди- мый виновным и желает ли давать показания. Никаких исключений из этих пра- вил в процедуре Революционных трибуналов не установлено». Если эти аргу- менты недостаточны, то после нового возвращения обвинителя, новых аргумен- тов я прибавить не могу. Председатель: Защитник тов. Катанян. Катанян: Товарищи судьи, я возражаю против ходатайства защиты первой группы совершенно не по процессуальным причинам. Наша защита уже в первом заседании доказала, что мы отнюдь не намерены скрываться за процессуальной стороной и лишать возможность ту группу обвиняемых — тех или других воз- можностей для своей защиты. Мы не стараемся скрываться за процессуальной стороной, но мы понимаем, что для той группы обвиняемых, которая уже неод- нократно посылала нам упрек, что здесь сидят люди, которые пользуются имму- нитетом. {Голоса обвиняемых: Правильно. Нет, не правильно.) Председатель: Прошу вас не пререкаться с обвиняемыми. Катанян: Когда нам бросили упрек, что эта группа пользуется иммунитетом, мы не старались скрываться за процессуальной стороной. Для нас важно, чтобы был правильно освещен процесс; для нас необходимо также, я процитирую сло- ва гр-на Муравьева, чтобы в настоящем случае были выяснены все обстоятель- ства, имеющие существенное значение для жизни, для чести и для политиче- ской деятельности определенной группы. И вот по этим .соображениям я пола- гаю, что в настоящем случае нам нужно идти по этому пути, чтобы иметь возможность каждый момент, каждую излучину, каждое искривление, каждое 100
^показание тех или других свидетелей, каждого объяснение того или другого об- виняемого осветить в надлежащей степени. Если мы пойдем по пути, который , рекомендуют нам гр. Тагер и Муравьев, мы не знаем, сколько времени продлят- ся эти объяснения. Правда, гр. Муравьев говорил, что один подсудимый просит слова, но здесь их не один, а 22, и возможно, что 22 будут беспрерывно гово- пить. Может быть, они так затуманят перспективы, что этим лишат возможно- сти выявить те излучены, те детали, которые крайне необходимы для наших подсудимых. По этим соображениям я полагаю, что в целях сокращения про- цесса, с одной стороны, с другой стороны, в целях того, чтобы не затушевывать процесса, чтобы фактическая сторона этого процесса была выявлена возможно полнее, нужно идти по тому пути, который был предложен государственным обвинителем. Председатель: Защитник Вандервельде. Vandervelde: C’est tout a fait naturel que si un groupe d’accuses fait une declaration, pn membre de 1’autre groupe soit autorise a lui repondre. C’est selon ces conditions que nous demandons non pas que tous les accuses prennent la parole, mais qu’un seul d’entre eux fournisse en leur nom des explications d’ordre generale. Je constate que sur 1’admission de cette demande I’accusation et la defense ne sont pas d’accord en ce qui concerne I’interpretation du texte legal. J’en conclus d’abords qu’il у a un doute et, en second lieu, que ce doute doit beneficier les accuses. Et a 1’appui des considerations qui ont deja ete presentees par la defense, je voudrais presenter une seule consideration d’ordre general et elementaire. Vbici deux jours qu’on donne lecture a 1’acte q’accusation, qui contient contreles accuses des accusations formidables. La substance de cette acte d’accusation se trouve repandue dans toute la Russie par la presse, on plus exactement, par une presse la seule qui existe ici — la presse officielle. Apres ce requisitoire, qui a dure deux jours, on va faire entendre des temoins, dont la majorite sont des temoins a charge. Leur declaration durera de longs jours, de si longs jours, que tout a 1’heure Krilenko declare que pour permettre aux temoins des pays de 1’entente de venir a Moscou il fallait demander une sorte d’autorite... C’est done pendant quinze jours, peut-etre que I’accusation aura seule la parole. Il est done certain qu’apres un acte d’accusation, dont la lecture a dure deux jours, nous aurons a entendre pour la plupart des depositions a charge qui dureront sans doute plus de dix jours. Je demande que pendant ce long espace de temps de I’accusation ne soit pas seule a avoir la parole. Si notre intention etais de prolonger inutilement ce proces nous insisterons que tous les accuses prennent la parole. Il n’en est pas ainsi. Nous ne demandons qu’une chose, c’est qu’un d’eux soit appele a faire la declaration. Nous admettons qu’une declaration soit faite aussi par un membre de 1’autre groupe d’accuses... Председатель: Трибуналу вопрос ясен. Крыленко: Я буду просить точного цитирования статьи закона, которая, мне кажется, кардинально разрешает весь этот вопрос, я прошу цитировать ст. 281 и 286 Уголовно-процессуального кодекса. Тагер: Я прошу огласить 283 и 284 ст. (Председатель оглашает статьи 281, 283, 284 и 286. После оглашения статей председатель объявляет перерыв для совещания суда.) 101
Заседание возобновляется в ... часов ... минут1. Председатель: Верховный трибунал констатирует правильность толкова- ния закона государственным обвинителем. С другой стороны, Верховный три- бунал констатирует ряд противоречий, которые обнаруживаются в заявлениях защитников и подсудимых: 1) Подсудимый Гоц и Донской заявили, что они дадут соответствующие объяснения по фактической части в ходе судебного следствия. Подсудимый Тимофеев заявил, что он хочет дать объяснение сей- час по всему обвинительному акту, по фактической его части. Защитник Вен- дервельде заявил, возможно, что по незнанию русского языка, мы это сейчас установим, что подсудимый Тимофеев желает дать соответствующее фактиче- ской пояснение от имени одной целой группы обвиняемых. Ввиду этого Вер- ховный трибунал считает необходимым выяснить это вкравшееся здесь проти- воречие между заявлениями обвиняемых Гоца, Донского, Тимофеева и защит- ника Вандервельде. По выяснении этого вопроса и предварительного опроса подсудимых трибунал решит вопрос о представлении или не представлении соответствующего слова подсудимому Тимофееву. Прежде всего, подсудимый Гоц, подсудимый Тимофеев имеет сделать соответствующее фактическое по- яснение и от вашего имени. Гоц (обвиняемый): Да. В целях экономии времени, не желая задерживать три- бунал, мы решили поручить сделать наше общее заявление от лица всей группы тов. Тимофееву. Председатель: Подсудимый Донской, уполномочиваете ли вы подсудимого Тимофеева и от вашего имени? Обвиняемый Донской: Да. Председатель: Подсудимый Герштейн. (Разрешите не задавать одного и того же вопроса, а просто я буду называть фамилии?) Подсудимый Герштейн? Обвиняемый Герштейн: Да. Председатель: Подсудимый Лихач? Обвиняемый Лихач: Да. Председатель: Подсудимый Ратнер Евгения? Ратнер: Да. Председатель: Подсудимый Раков? Обвиняемый Раков: Да. Председатель: Подсудимый Федорович? Обвиняемый Федорович: Да. Председатель: Подсудимый Веденяпин? Обвиняемый Веденяпин: Да. Председатель: Подсудимый Гендельман? Обвиняемый Гендельман: Настоящее заявление тов. Тимофеев сделает также и от моего имени. Но для того чтобы это не было прецедентом, для того чтобы в дальнейшем всем обвиняемым давали слово, а не только одному, я сейчас же сде- лаю оговорку, что в дальнейшем всякий из нас сохраняет право делать заявление от своего имени. Председатель: Речь идет о сегодняшнем фактическом заявлении. Подсуди- мый Морозов? Обвиняемый Морозов: Да. Председатель: Подсудимый Артемьев? 1 Так в тексте. 102
Обвиняемый Артемьев: Да. Председатель: Подсудимый Ратнер Григорий? Обвиняемый Ратнер Григорий: Я не даю никаких полномочий гражданам, сидящим направо от меня, но лично мне товарищи по этим скамьям поручают сделать соответствующее заявление от нашей группы. Председатель: Подсудимая Иванова? Обвиняемая Иванова: Да. Председатель: Кому — Ратнеру или Тимофееву? Обвиняемая Иванова: Тимофееву. Председатель: Подсудимый Львов? Обвиняемый Львов: Тимофееву. Председатель: Подсудимый Ефимов? Обвиняемый Ефимов: Ратнеру. Председатель: Подсудимый Зубков? Обвиняемый Зубков: Ратнеру. Председатель: Пелевин отсутствует. Подсудимый Усов? Обвиняемый Усов: Я поручаю сделать заявление т. Ратнеру. Председатель: Подсудимый Козлов? Обвиняемый Козлов: Ратнеру. Председатель: Подсудимый Дашевский? Обвиняемый Дашевский: Ратнер сделает заявление от моего имени. Председатель: Подсудимая Коноплева? Обвиняемая Коноплева: Я поручаю Ратнеру. Председатель: Подсудимый Семенов? Обвиняемый Семенов: Я поручаю сделать заявление Ратнеру. Председатель: Подсудимая Ставская? Обвиняемая Ставская: Ратнеру. Председатель: Подсудимый Морачевский? Обвиняемый Морачевский: Тимофееву. Председатель: Подсудимый Агапов? Обвиняемый Агапов: Тимофееву. Председатель: Подсудимый Злобин? Обвиняемый Злобин: Товарищу Тимофееву. Председатель: Подсудимый Альтовский? Обвиняемый Альтовский: Тимофееву. Председатель: Подсудимый Утгоф-Дерюжинский? Обвиняемый Утгоф-Дерюжинский: Тимофееву. Председатель: Подсудимый Либеров? Обвиняемый Либеров: Тимофееву. Председатель: Подсудимый Горьков-Добролюбов? Горьков-Добролюбов (обвиняемый): Тимофееву. Председатель: Подсудимый Берг? Обвиняемый Берг: Тимофееву. Председатель: Подсудимый Игнатьев? Обвиняемый Игнатьев: Я поручаю Ратнеру, но оставляю за собой право сде- лать все необходимые дополнения. Председатель: Таким образом мы имеем два коллективных и одно присое- диняющееся оговоркой заявления: заявление Тимофеева, Ратнера и Игнатьева По фактической части обвинительного акта. Разрешите тогда закончить фор- 1(14
мальный опрос подсудимых и затем трибунал разрешает соответствующие фак- тические показания сделать. Подсудимый Герштейн, вы слышали ту часть об- винительного акта, которая вас касается, признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Герштейн: Вопрос, который мне предложен, предполагает нали- чие двух моментов: 1) признание, хотя бы молчаливое... Председатель: Обвиняемый, вопрос ясен: признаете ли вы себя виновным, или не признаете? Обвиняемый Герштейн: В такой форме вопрос для меня не приемлем, ибо не желая отрицать некоторые инкриминируемые мне факты, я в то же время не могу ответить на этот вопрос, по мотивам, которые я хотел изложить. Мотивы следующие: ответ на этот вопрос предполагает наличие двух моментов... Председатель: Значит, вы ряд фактов признаете, а виновным себя не признаете? Обвиняемый Герштейн: Я так ответить не могу. Я прошу дать мне возмож- ность выяснить то, что я хотел сказать. Я считаю, что на этот вопрос можно отве- тить только, признавая определенные действия преступными. Я считаю по долгу совести старого революционера, 24 года боровшегося за то, что я считал справед- ливым... Председатель: Подсудимый Герштейн, это к делу не относится. Будем счи- тать установленным, что ряд фактов вы признаете установленными правильно и ряд неправильно, преступными их не считаете, виновным себя не признаете. Обвиняемый Герштейн: Я считаю, что вы, граждане судьи, не имеете права ставить мне вопрос о виновности, ибо за свои действия я отвечаю перед партией эсеров и перед трудящимися всего мира, а не перед вами, моими политическими противниками. Председатель: Хорошо. Подсудимый Лихач. Вы слышали ту часть обвини- тельного акта, которая касается вас? Обвиняемый Лихач: Да. Председатель: Признаете себя виновным? Обвиняемый Лихач: Поскольку нами был отведен данный состав суда, во- прос о моей виновности не может подыматься. Председатель: Те факты, которые устанавливаются относительно вас, в ре- золютивной части обвинительного акта, считаете ли вы правильно установ- ленными? Обвиняемый Лихач: Дам соответствующее объяснение во время судебного процесса. Председатель: Подсудимый Иванов, вы слышали ту часть обвинительного акта, которая вас касается? Обвиняемый Иванов: Да. Председатель: Виновным себя признаете? Обвиняемый Иванов: Так как мы смотрим на происходящее здесь не как на суд- Председатель: Речь идет не о «мы», а о вас лично. Обвиняемый Иванов: Так как я смотря на то, что здесь происходит не как на суд, а как на акт политической борьбы, то констатирую, что в политической борьбе не бывает виновных или невиновных, а бывают победители и побежден- ные, а кто из нас выйдет победителем, скажет история. (Смех.) Председатель: Подсудимый Ратнер Евгения, вы слышали ту часть обвини- тельного акта, которая касается вас? 104
Обвиняемая Ратнер: Да. Председатель: Признаете себя виновной? Обвиняемая Ратнер: Я признаю себя ответственной за все действия Цен- трального комитета своей партии, как за те, которые совершены моими собствен- ными руками, так и за те, которые совершены руками, сидящих здесь моих товарищей. Председатель: Вы отвечаете только за то, что совершено вашими собственны- ми руками. Обвиняемая Ратнер: Извиняюсь. Дело касается членов Центрального коми- тета партии эсеров, и мне лично обвинительный акт приписывает очень мало действий. Я же признаю себя ответственной не только за свои действия, но и за все то, что делали мои товарищи, то есть я объявляю себя солидарной с их дейст- виями. Виновной же я признаю себя перед вашим судом ровно постольку, по- скольку я признавала себя виновной перед тем царским самодержавным судом, который признавал меня виновной неоднократной, то есть за то, что все силы своей жизни я отдала на служение русской революции. Председатель: Подсудимый Раков, вы слышали ту часть обвинительного акта, которая касается вас? Обвиняемый Раков: Слышал. Председатель: Признаете себя виновным? Обвиняемый Раков: На Ваш вопрос я отвечу следующим образом: я всю свою сознательную жизнь отдал служению интересам рабочего класса... Председатель: Речь идет не о всей вашей жизни, а об определенном периоде вашей жизни, о которой трактует обвинительный акт. Обвиняемый Раков: И в этот период, который мне инкриминируется в обви- нительном акте, я объективно и субъективно служил интересам рабочего класса. Я был честным и верным солдатом армии международного революционного со- циализма. Я нес и несу ответственность за свои действия перед судом трудящих- ся масс и международного социализма. Что касается фактов и событий, мне вме- няемых в вину, то надлежащие и полные разъяснения я дам во время судебного следствия. Председатель: Так что вы виновным себя не признаете? Обвиняемый Раков: Я на этот вопрос не отвечаю. Председатель: Подсудимый Федорович, вы слышали ту часть обвинительно- го акта, которая говорит о вас? Обвиняемый Федорович: Слышал. Председатель: Признаете себя виновным? Обвиняемый Федорович: Вопрос о виновности здесь, на этом суде, совер- шенно устраняю и не могу отвечать на этот вопрос. Председатель: Подсудимый Веденяпин, вы слышали ту часть обвинительно- го акта, которая говорит о вас? Обвиняемый Веденяпин: Слышал. Председатель: Признаете себя виновным? Обвиняемый Веденяпин: В своих действиях я выполнял роль, лежащую на мне как на члене партии и выполнял долг, возложенный этой партией, долг рево- люционера и социалиста, и поэтому вопроса о моей виновности для меня не существует. Председатель: Обвиняемый Гендельман, вы слышали ту часть обвинительно- го акта, которая говорит о вас? 105
Обвиняемый Гендельман: Да. Председатель: Признаете себя виновным? Обвиняемый Гендельман: Свое отношение к вашему суду я достаточно вы* явил в первый день, во время отвода, а поэтому вопрос о виновности я устраняю также, как и вопрос о том, что вы — судьи. Что касается фактов, том я дам когда надо соответствующее разъяснение. Председатель: Обвиняемый Морозов, вы слышали ту часть обвинительного акта, которая говорит о вас? Обвиняемый Морозов: Слышал. Председатель: Признаете себя виновным? Морозов: Я не подсудимый, а пленник. Происходящий суд не суд, а расправа одной партии, временно победившей, над членами другой партии — временно побежденной. Я несу ответственность за все дела и поступки за время вступле- ния в партию эсеров, к которой имею честь принадлежать. Председатель: Вы неясно отвечаете. Часть обвиняемых отказывается отве- чать на этот вопрос, а факты, инкриминируемые вам в этом обвинительном акте о вашей деятельности в партии, относятся к определенному периоду вашей жизни. Морозов: О фактах я не отказываюсь объяснять во время следствия. Председатель: Обвиняемый Артемьев, вы слышали ту часть обвинительного акта, которая вас касается? Обвиняемый Артемьев: Я слышал обвинительный акт и по этому вопросу дам следующие объяснения: не о виновности своей я должен говорить вам, ибо говорить о виновности — это значит признавать тот суд, который здесь соверша- ется над нами. Я должен говорить только о тех действиях, которые инкримини- руются мне в обвинительном заключении. Мне инкриминируется моя активная работа в рядах партии социалистов-революционеров. Эту активную работу я нес. Я инкриминирую себе не только то, что говорится в обвинительном акте, но я должен заявить суду, что я ответственен за все действия, которые исходят от от- ветственных руководящих органов партии социалистов-революционеров в лице его съездов, советов и постановлений Центрального комитета. За эти деяния я несу полную моральную ответственность. Председатель: Виноват, речь идет об уголовной ответственности, а не о мо- ральной. (Смех.) Обвиняемый Артемьев: Уголовной ответственности я никакой не несу здесь перед вами. Я буду нести ответственность всякую и уголовную, и мо- ральную перед судом трудящихся (смех), только тогда я могу сказать о том, виновен я или нет. Председатель: Подсудимый Ратнер Григорий, вы слышали ту часть обвини- тельного акта, которая касается вас? Обвиняемый Ратнер: Да, слышал. Председатель: Признаете себя виновным? Обвиняемый Ратнер Григорий: Признаю себя ответственным и виновным за все действия партии социалистов-революционеров и ее руководящих орга- нов, начиная с моего вступления в партию в 1913 году и кончая моим фор- мальным выходом из нее в августе 1919 года. О своей личной позиции и свою персональную роль я освещу в процессе судебного следствия. По вопросу о признании своей виновности точно так же, как гр-н Лихач признавал право предавать суду членов коммунистической партии и рабочих в Архангельске, 106
точно так же, как гр-н Веденяпин в Самаре сам создавал суды, расправляю- щиеся с рабочими и крестьянами в податной ему территории, точно так же, как Виктор Чернов предает суду... Председатель (перебивая)-. Ближе к делу, подсудимый Ратнер. Обвиняемый Ратнер: ...коммунистов в пролетарских берлинских газетах, я точно также, как работник пролетарской партии, всецело признаю себя винов- ным перед судом пролетарского трибунала. (Аплодисменты.) Председатель: Подсудимая Иванова-Иранова, вы слышали ту часть обвини- тельного акта, которая вас касается? Обвиняемая Иванова-Иранова: Слышала. Председатель: Признаете ли себя виновной? Обвиняемая Иванова-Иранова: Ни о какой виновности не может быть речи, так как это есть не суд, а расправа над нами. Я продолжала ту борьбу, которую я цела с самодержавием, а о том, как я боролась против вас, об этом я на судебном следствии скажу. Председатель: Подсудимый Львов, вы слышали ту часть обвинительного акта, которая вас касается? Обвиняемый Львов: Я слышал. }1 Председатель: Признаете себя виновным? Обвиняемый Львов: Перед судом, обращенным коммунистической партией в Органы расправы над инакомыслящими вообще и над своими идейными против- никами в частности, я себя виновным не признаю. Председатель: Те факты, которые вам инкриминируются в обвинительном акте, Вы признаете правильно установленными? Обвиняемый Львов: В процессе судебного следствия я об этом скажу. Председатель: Обвиняемый Ефимов, вы слышали обвинительный акт в той части, которая касается вас? Обвиняемый Ефимов: Да. Председатель: Признаете себя виновным? Обвиняемый Ефимов: Признаю свою ответственность за участие только в двух случаях. Первый случай в марте месяце — слежка за тов. Лениным и вто- рой — то, что дал согласие Семенову на помощь организации экспроприации в Петрограде. С этого момента ни в каких боевых организациях не участвовал и ни в одном акте участия не принимал. Свои действия, которые я совершил до этого момента, считаю ошибочными. Председатель: Обвиняемый Зубков, слышали ли вы обвинительный акт в той части, которая касается вас? Обвиняемый Зубков: Слышал. Председатель: Признаете ли себя виновным? Обвиняемый Зубков: Да. Будучи социалистом-революционером, я совершил приписываемые мне акты против советского правительства по постановлению Центрального комитета партии эсеров. Впоследствии я счел себя неправым в этих действиях... Председатель: Объяснения вы дадите потом. Сейчас нам достаточно одного заявления. Обвиняемый Зубков: Я из партии вышел и вполне считаю суд надо мною справедливым, ибо другого правительства сейчас нет, а все мои преступления были направлены против Советской власти. Председатель: Обвиняемый Пелевин отсутствует, он уже дал свой ответ. 107
Обвиняемый Усов, вы слышали обвинительный акт в той части, которая ка- сается вас? Обвиняемый Усов: Да, слышал. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Усов: Да, признаю себя виновным в том, что, поняв по суще- ству разгон Учредительного собрания, как факта, направленного в интересах рабочего класса к достижению социализма, я принял участие в вооруженной борьбе против Советской власти для восстановления власти разогнанного Уч- редительного собрания. Мои действия выразились в следующем: я принимал участие в подготовке террористических актов против товарищей Ленина и Троцкого... Председатель: Обвиняемый Усов, это вы сделаете в свое время. Сейчас нам достаточно вашего заявления. Обвиняемый Усов: В обвинительном акте есть обвинения, которые я не признаю. Я считаю необходимым перечислить то, что я делал, и то, что не делал. Я принимал участие в вооруженной экспроприации артельщиков на Северной дороге, принимал участие в подготовке экспроприации на экспеди- цию заготовления государственных бумаг в Петрограде. Правда, эта экспро- приация мне почему-то в обвинение не поставлена. Я принимал участие в ограблении купца по Павелецкой железной дор... Я принимал участие в по- пытке экспроприации у Дворцового моста в Петрограде. Во всех остальных экспроприациях, которые перечислены в обвинительном акте, я участия не принимал. Председатель: Обвиняемый Козлов, вы слышали обвинительный акт в той части, которая касается вас? Обвиняемый Козлов: Да. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Козлов: Признаю. Председатель: Обвиняемый Дашевский, слышали ли вы ту часть обвини- тельного акта, которая вас касается? Обвиняемый Дашевский: Слышал. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Дашевский: Так как всецело признаю право Революционного трибунала су- дить меня за деяния, совершенные мною вместе с товарищами по партии социа- листов-революционеров в период вооруженной борьбы с Советской властью, деяния, которые я сам несколько лет тому назад осудил как преступления против революции рабочего класса, я признаю себя виновным в тех фактах, которые вменяются мне в вину обвинительным актом. Председатель: Подсудимая Коноплева, вы слышали ту часть обвинительного акта, которая касается вас? Обвиняемая Коноплева: Да, слышала. Председатель: Признаете ли вы себя виновной? Коноплева: Я признаю все свои преступления перед революцией и считаю себя ответственной перед Революционным трибуналом. Председатель: Подсудимый Семенов, вы слышали обвинительный акт в час- ти, вас касающейся? Семенов (обвиняемый): Слышал. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Семенов: Признаю. 108
Председатель: Подсудимая Ставская, вы слышали обвинительный акт в час- ти, вас касающейся? Ставская: Слышала. Председатель: Признаете ли вы себя виновной? Обвиняемая Ставская: Считаю все свои деяния 17-го и 18-го года преступле- нием перед революцией и признаю себя виновной. Председатель: Подсудимый Морачевский, слышали ли Вы обвинительный акт. Обвиняемый Морачевский: Слышал. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Морачевский: Виновным я себя не признаю. Из всего того, что приписывается мне обвинительным актом, признаю только факт состояния сво- его в Василеостровской дружине. 1 Председатель: Подсудимый Агапов, вы слышали обвинительный акт? Обвиняемый Агапов: Слышал. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Агапов: Я этот вопрос отстраняю, так как не вам нас судить. Что Касается фактической стороны террористической борьбы 1917 года, то я могу сказать, что не ради вашего удовольствия, а для присутствующих здесь предста- вителей... - Председатель: Трибунал заседает не для удовольствия, а для карания пре- ступников, посягнувших на рабоче-крестьянскую власть. Подсудимый Злобин, вы слышали ту часть обвинительного акта, которая вас касается? Обвиняемый Злобин: Слышал. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Злобин: Если бы этот вопрос был обращен ко мне от имени Ин- тернационала... (Возгласы: Какого Интернационала.) Я член партии социалистов- революционеров, в организационной работе принимал участие и считаю, что со- циалистическую партию может судить только союз социалистических партий — Интернационал. Постановку вопроса, постановку о моей виновности я считаю неправильной, неуместной и преждевременной. (Смех в публике). 'I Председатель: Подсудимый Альтовский, слышали ли вы ту часть обвини- тельного акта, которая вас касается? , Обвиняемый Альтовский: Да, я слышал. । Председатель: Признаете ли вы себя виновным? г Обвиняемый Альтовский: Перед лицом трудящихся масс России и Европы я мог бы признать виновным во многом, но не в том, в чем обвиняет меня комму- нистический трибунал, за которым я не могу признать права судить о моей виновности. Председатель: Обвиняемый Утгоф-Дерюжинский, вы слышали обвинитель- ный акт в части, вас касающейся? Утгоф-Дерюжинский: Да, слышал. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Утгоф-Дерюжинский: Должен сказать, что вместе с партией со- циалистов-революционеров я 16 лет борюсь за народовластие и социализм. Председатель: Речь идет не о 16 годах, а о времени после Октябрьского вос- стания рабочих и крестьян. Обвиняемый Утгоф-Дерюжинский: Для меня нет вопроса о том, кто кого су- Днт> а если нужно будет говорить о фактической стороне нашей борьбы за наро- довластие, которое мы будем продолжать... (Шум.) 109
Председатель: Подсудимый Либерер, вы слышали обвинительный акт в той части, которая вас касается? Обвиняемый Либерер: Да. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Либерер: Да, виновен, но не перед данным судом, который я тоже не признаю. Вина моя заключается в том, что в 1918 году я недостаточно ра- ботал для свержения власти большевиков. Председатель: Подсудимый Горьков, Вы слышали обвинительный акт в той части, которая вас касается? Обвиняемый Горьков: Да, слышал. Председатель: Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Горьков: Виновным я себя не считаю, так как я не признаю те- перешней власти и вместе с тем заявляю, что в период с 1918 по 1919 год я состо- ял членом Московского бюро Центрального комитета и свои объяснения в том, какую роль я играл в этом бюро, я дам в процессе расследования. Председатель: Подсудимый Берг, вы слышали, что вам инкриминирует обви- нительный акт? Обвиняемый Берг: Да, слышал. Я рабочий и считаю себя виновным перед ра- бочими России в том, что не смог со своей силой бороться с так называемой ра- боче-крестьянской властью, которая распылила и загубила всех рабочих России. (Шум в зале.) Я в этом дам ответ по существу обвинительного акта. Я бы просил дать мне два слова. Я хочу указать трибуналу, как составляется обвинительный акт. Председатель: Вы будете иметь возможность дать соответствующее объясне- ние после окончания судебного следствия. Обвиняемый Берг: Тут есть криминал для меня. Я хочу его выяснить. (Шум в зале.) Председатель: Я вас спрашивал, желаете ли вы сделать соответствующее объ- яснение по фактической части обвинительного акта через обвиняемого Тимо- феева, вы ответили — да. Так что я слова вам предоставлять не буду. Обвиняемый Берг: Тогда я кончаю. Я еще раз заявляю, что я рабочий, член партии эсеров. С такими полномочиями и с таким именем я пользовался полным доверием петроградских рабочих, с начала, с 24 февраля 1917 года по тот момент, когда вашей властью я был посажен в тюрьму и просидел почти 3 года, и не моя вина, что я не мог бороться со всей той силой, которую я признаю важной и должной. Я надеюсь, что мое время еще не ушло и я еще сумею показать рабо- чим... (Шум.) Председатель: То, что вы рабочий, это вам инкриминируется. И то, что вы пользовались доверием — тоже. Речь идет о том, что фактически предъявляется вам обвинительным актом. Эти факты вы признаете? Обвиняемый Берг: Я по этим фактам дам объяснения в процессе. Председатель: Подсудимый Игнатьев, вы слышали обвинительный акт в той части, которая вам инкриминируется? Признаете ли вы себя виновным? Обвиняемый Игнатьев: Я признаю, что я фактически совершил инкримини- руемые мне деяния, за исключением того, что я не несу ответственности за все деяния Комитета спасения родины и революции, как это сформулировано в об- винительном акте, ибо один из моментов деятельности Комитета спасения роди- ны и революции, — так называемое юнкерское восстание, — было организовано без согласия Пленума этого комитета. Поэтому ответственности я за него не 110
несу. Далее здесь мне инкриминируется, что я вошел в связь, в сношение с орга- низацией Филоненко и Иванова для того, чтобы вооруженно бороться с совет- ской властью. Этой вины я на себя также не принимаю. Теперь, по вопросу о ви- новности, я считаю, что я несу прежде всего моральную ответственность за все те действия, которые я совершил, несу ее прежде всего перед своей совестью и пе- ред всеми трудящимися России, и иностранными, и рад и счастлив, что обо всем том, что я совершил, я через головы гласного Верховного трибунала могу заявить всему пролетариату. И второе, я считаю, что во всяком государстве суд является олицетворением той власти или, вернее, власти того класса, который господству- ет. И с этой точки зрения в полной мере беспристрастного суда быть не может, и становиться на обратную точку зрения, на ту, на которую стали здесь и часть об- виняемых и часть защиты, сидящей направо от меня, я не могу, ибо я никогда не встречал и не видел такого государства, у которого, по принципиальным сообра- жениям беспристрастия, в суде была бы исключительно оппозиция, и притом классовая оппозиция. Я не сомневаюсь, конечно, что в Бельгии, например, более беспристрастный суд был бы, если бы была оппозиция классовая и он состоял из пролетариата... Председатель: Речь идет не о суде и не о суде совести, а о вашей уголовной ответственности. ( Обвиняемый Игнатьев: Совершенно верно. Я признаю себя виновным пото- му, что настоящий суд отвечает, по-моему, и духу, и ходу русской революции и поэтому я считаю себя перед ним вправе отвечать, виновен я или не виновен. Председатель: Объявляется перерыв на два часа, до 7 часов вечера.
10 июня 1922 года Третий день Вечернее заседание Председательствующий: Слово для фактических пояснений о фактах, изло- женных в обвинительном заключении, имеет обвиняемый Тимофеев. Тимофеев: Моя задача и трудна и вместе с тем легка по одной и той же при- чине. Обрисовать мотивы, двигавшие нас к тем деяниям, которые частично и в значительной части совершенно верно приписываются нам, как авторам их, это очень легко, потому что это прежде всего всем известно. Ни для кого не является новостью, что партия социалистов-революционеров, возглавляемая данным со- ставом Центрального комитета... Председательствующий: Виноват, речь не о мотивах, о них будет речь в за- ключительном слове. Речь идет о правильности или неправильности фактиче- ского изложения обвинительного акта. Тимофеев: Я об этом хочу говорить. Я говорю: всем известно, что партия социалистов-революционеров и ее Центральный комитет в нашем лице защи- щал в Октябрьские дни ту государственную и демократическую организацию России, которая была создана и выдвинута Февральской революцией. Всем известно, что вся борьба против попыток коммунистических партий, тогда еще партий большевиков, сделаться государственной властью и утвердить так называемый советский режим, прежде всего пала на наши плечи, и эти факты неоспоримы. Вместе с тем является совершенно новым утверждение обвини- тельного акта, что мы и наша деятельность была источником, вызвавшем Гра- жданскую войну в России. Я помню момент, когда я лично прибыл в Петро- град, немного позже нашего партийного съезда, который удостоил меня чести быть избранным в состав Центрального комитета. Первое, что мне бросилось в глаза на улицах, — это плакаты, расклеенные новой властью или партией, ставшей правительственной, плакаты, которые гласили: «Да здравствует Гра- жданская война». «Мир хижинам, война дворцам» — старый лозунг социализ- ма, был принят целиком в тот момент, и именно его на своих знаменах несла победившая в тот момент партия большевиков. Наши выступления с этого момента стояли под знаменем спасения страны и революции от Гражданской войны. Мы не разделяли, как не разделял одно время летом того же года и гражданин Ленин, возможность развернуть русскую революцию 17-го года в революцию социалистическую. Мы не согласились и с тем, что данная рево- люция является революцией чисто буржуазной. Мы понимали, что Европа, переживающая пожар мировой войны, не может вернуться к старому, чисто буржуазному укладу жизни. Мы понимали, что в России настала эра не толь- ко свержения ига самодержавия и уничтожения класса помещиков и земле- владельцев, но мы также понимали, что буржуазный правопорядок в войне изжил себя, что нужен новый подход к социалистическому правительству, но- вые пути творческой жизни, и дело трудящихся масс, дело рабочего класса, принять самое активное участие в этой работе и вместе с тем помешать гос- подствующей буржуазии использовать всеобщее ослабление в войне, и выдви- нуть кадры рабочего класса для того, чтобы положить предел новым войнам и проложить первую тропинку в царства социализма. И вот именно... Исходя из 112
^этого стремления, понимая, что базисом социалистического движения и со- циалистического строительства является состояние народных сил, а живым фактором — его организованность и спаянность, мы и выступили против Ок- тябрьского переворота как разрушающего и без того ослабленные производст- венные силы России и дробящего ряды российских трудовых масс. Не мы одни, граждане, выступали с такой позицией: я напомню вам, документы в деле имеются, заявление части некоторых членов Совета народных комисса- ров октябрьского состава и заявление части членов Центрального комитета победившей тогда коммунистической партии о том, что они не могут нести ответственность за деяния победителей в полной мере и должны покинуть Совет народных комиссаров и Центральный комитет. Председатель: Не об этом речь идет. Сейчас на скамье подсудимых сидят не члены Центрального комитета большевиков, а сидите вы. Благоволите говорить о себе. Тимофеев: Я и буду говорить о том, что делали мы, но я все говорю к тому, что не мы несли знамя с лозунгом: «Да здравствует Гражданская вой- на», не мы писали, как писал Бухарин, что Чернову не увильнуть от Граждан- ской войны, не мы это писали. Наша задача была стоять на страже завоеваний Февральской революции, охранять и закреплять жизнь, так как на этой почве, В случае развития революции на Западе, русская революция могла бы, по вы- ражению Маркса, явиться сигналом, чтобы массы могли двинуться вперед. Поэтому, граждане, совершенно неверно все то, что говорится в обвинитель- ном акте. Не от нас и не по нашей инициативе началась Гражданская война. Мы были против Гражданской войны, и за Учредительное собрание, так как мы хорошо понимали, что Октябрьский переворот грозит Учредительному со- бранию. Мы тогда обращались с словом предупреждения, мы пытались пре- пятствовать распространению тех самых переворотов, которые могли быть и в других местах России, силами, которые Российская трудовая демократия ус- пела собрать в период между февралем и октябрем. Эта карта наша была бита. Учредительное собрание было разогнано. Тогда было совершено покушение на волю народа, тогда был брошен не только лозунг «Да здравствует Граждан- ская война», начатая в масштабе всей России, опровергавшая народовластие, которым, как фиговым листком, авторы Октябрьского переворота прикрывали свою работу. Я повторяю, — в тот момент мы все-таки говорили: «Страна идет к Гражданской войне и должна быть спасена от нее». Есть только одно средст- во против этого — это созыв Учредительного собрания, ибо только оно одно могло реализовать все задачи, которые в это время жизнь выдвигала. Эти ре- альные задачи были вполне правильно сформулированы, — всегда умеющей охватывать и внешне формулировать устремления трудящихся, — партией коммунистов. Хлеб, мир и воля — если не ошибаюсь — были лозунги, которые иногда варьировались, хлеб, мир и земля, вариации незначительные, содержа- ние одно и то же. Действительно, болезненные нужды народа, самые насущ- ные нужды были в то время формулированы, и мы понимали, что это так, и мы хотели делать то же самое, но разница между нами и теми, кто затем при- шел и утвердил свою власть, была та, что мы учитывали объективное положе- ние вещей. Я вместе с другими товарищами говорил, что нужен мир, но всеоб- щий, не сепаратный мир, — и не отрекаюсь и не раскаиваюсь в тех словах, ко- торые в обвинительном акте приписываются мне лично, как автору одной из статей, что сепаратный мир горше всякой войны. И не я один был такого мне- 113
нйя, — гражданин Бухарин развивал такую же мысль, но впоследствии отка- зался от нее. Мы знали, что сепаратный мир должен был обязательно быть Брестским миром, другим миром этот мир не мог быть. Мы понимали, что как бы ни стремились в настоящее время в России к хлебу, земле и свободе, для нас эта проблема не будет разрешена до тех пор, пока не будет разрешена про- блема войны: выход или участие в ней России. И мы знали, что вопрос о на- шем участии в войне — есть вопрос не только касающийся трудовых масс России, но это есть вопрос, касающийся интересов трудящихся масс всего мира. Не знаю, может быть, будет большой смелостью с моей стороны утвер- ждать тогда, но все-таки мы народ смелый, и я буду утверждать то, что гово- рил тогда, что протяни Россия, с напряжением всех своих сил, протяни она свое участие в мировой войне, не было бы того Версальского трактата, не было бы того порабощения народа и трудящихся масс, которое имеется сейчас (смех). Правда, на счет Версальского мира можно смеяться сколько угодно, это так смешно, что революционная Россия оказалась совершенно вышиблен- ной, что в этот момент революционная Россия могла только поддержать пред- ложение гр. Радека, Берлиновским, Спартаковцем1 и это все и больше ничего, когда она могла бы в качестве полноправного гражданина войти в концерт... (Шум, смех.) Это смешно. Председатель: Я вас не перебивал, вопрос о Версальском мире не имеет ни малейшего отношения к процессу эсеров. Я прошу вас в дальнейшем не злоупот- реблять временем. Если мы будем говорить на какие угодно темы, тогда мы ни- когда на кончим этот процесс. Тимофеев: Не я внес в программу нашего заседания вопрос об Антанте. Если мы будем говорить об Антанте, мы не раз вернемся к Версальскому миру. (Крыленко: Не в этой плоскости.) Председатель: Прошу успокоиться зал. Если вы берете на себя ответствен- ность на Версальский мир. Тимофеев: Первое обвинение относительно того, что мы являемся виновни- ками Гражданской войны, выставленное в обвинительном акте, я отвергаю от лица своего и своих товарищей. С одной стороны, я всецело и полностью прини- маю ответственность и перед страной, и перед трудовыми массами, и перед всем миром за то, что мы не хотели сепаратного мира и квалифицировали этот мир как будущую войну. Целый ряд наших положений был повторен гр. Чичериным в Генуе. После разгона Учредительного собрания для нас стало ясно, что нужно было ждать отхода трудовых масс от большевизма, нужно было созывать или способствовать организации трудовых масс в новых формах, и тогда, пока еще не поздно — я это подчеркиваю — силою устранить большевизм. Вызов нам был брошен разгоном Учредительного собрания. Еще до него, — если возьмете поста- новление Центрального комитета нашей партии, к делу приобщенное, от 19 ок- тября, вы найдете там такие слова, — мы заявляли, что на разгон Учредительного собрания наша партия ответит всеми средствами, какие находятся в ее распоря- жении. И мы стали ждать. Мы думали, что отход трудовых масс будет быстрым, и он действительно был быстрым. Очень скоро откачнулись от большевизма ра- бочие. Что касается крестьянства, то достаточно сказать, что как раз в эту эпоху, в начале 18-го года, были формированы и пускаемы в ход рабочие дружины для собирания хлеба. Это была первая попытка отравить трудовые слои города и 1 Так в тексте. 114
деревни, этих двух братьев, на которых покоились все судьбы России, превра- тить их в двух врагов и во славу и во имя интересов других социальных групп за- лить кровью все поля и земли России. Отход рабочих и крестьян в это время за- метен, и к маю месяцу позиция была уже ясна. И опять-таки, не мы инспириро- вали в то время восстание против Советской власти. Я дальне приведу фактические данные о том, как началось и развивалось то движение, которое привело к созданию Волжского фронта, наибольшей угрозе Советской власти. По нашему плану это движение было преждевременным, но оно произошло так, потому что дальше стихийные массы терпеть не могли. Мы, правда, сделали одну ошибку, и один из обвинителей, гр. Покровский, может быть, укажет мне эту ошибку. Мы забыли, что в русской истории имеется предохранительный клапан: что трудовые элементы во все времена разрешали трудные проблемы своей жиз- ни не тем, что становились лицом к лицу к своим классовым врагам, а тем, что уходили от него. Они уходили после Ивана Грозного и его реформ, уходили они после великих реформ Петра Великого, который на 30-40 лет всколыхнул рус- скую жизнь. Председатель: Вы говорили о Версальском мире и о взаимоотношениях рабо- чих и крестьян; теперь заговорили о Иване Грозном, Петре Великом; мы так ни- когда не договоримся до обвинительного акта. Тимофеев: Я не виноват, что почти вся история русской революции охвачена обвинительным актом, а русская революция является продуктом всей русской жизни. Председатель: Так можно начать от обезьяны и, пройдя через всю историю человечества, дойти до русского народа. Я не могу позволить бесконечно гово- рить об этом в зале заседания, благоволите держаться того, что написано в обви- нительном акте. Прошу вас не вызывать меня на новое замечание. Тимофеев: И так я говорю, что тот натиск, который рабочие городов начали оказывать на Советскую власть, при первом сопротивлении со стороны Совет- ской власти, кончился тем, что пролетариат России начал разбегаться. Он раз- бегался индивидуально. Он уходил в эти самые рабочие дружины для выкавы- ривания хлеба штыком. Как говорилось вообще тогда, — штык был поставлен на порядок дня. Опереться на штык как на главный фактор — вот что делали все время большевики и вот против чего мы главным образом и боремся. Одна- ко настроение рабочих масс, активное и явно враждебное по отношению к Со- ветской власти в деревне, давшее организации бывших фронтовиков, привело к тому, что наш 8-й Совет партии, состоявшийся в мае 1918 году, принял резо- люцию о необходимости восстановления Восточного фронта. Революции нужна была тяжелая вооруженная борьба с большевизмом потому, что все начинания революции гибли от того, что творилось с Советской властью. Это был период Смольного. И я спрашиваю вас, что оставалось делать нам, непосвященным, нам, изгоняемым из Советов, нам, которые поняли, что делается глупость в стране, где свобода печати сокращалась и уничтожалась с каждым днем, где свободных собраний не было, где были организованы и Всероссийская чрезвы- чайная комиссия, и все остальные чрезвычайные комиссии, и где царил полный произвол над пролетариатом. Что оставалось нам, партии социалистов-револю- ционеров, делать в этих условиях, как не взяться за меч. И мы взялись за него. В дальнейшем, в отдаленных объяснениях своих личных и своих товарищей, мы покажем, как эта задача была нами выполнена. Наступает эпоха прямой от- крытой революционной борьбы. Обвинительный акт не соответствует действи- 115
тельности. Он нас изображает как каких-то заговорщиков. Нас можно назвать прямо какими-то дурачками. Мы чересчур гласно и откровенно говорили о том, о чем должны были бы молчать. Ваша партия гораздо умнее: она сор из избы не выносит. Мы действовали иначе. Если вы просмотрите наши циркуляры за это время, вы увидите, что Центральный комитет изо дня в день советовал только одно: оставайтесь по мере возможности на поверхности, сохраняйте ваш технический аппарат, но ведите открытую борьбу с ними. Для того чтобы дать пример... для товарищей, Центральный комитет сам решил никогда и нигде конспиративно не выступать. Все мы выступали открыто, все мы выступали по мере возможности письменно под своими именами. Если мы что прятали, то только адреса наших квартир. Так что не заговор, а возглавление народного восстания мы производили. Какое было в это время настроение, судебное след- ствие покажет лучше, чем я могу сделать в своем обзоре. Наступили дни пря- мой борьбы. Перед нами стояли две задачи: задача защиты революции и защита страны. Мы не мыслили защиту революции без защиты страны. Мы хорошо понимаем, что если бы даже нам удалось сломить власть большевиков, то это не значило бы, что мы освободились от германского империализма. Мы не ве- рили, что судьбы германского империализма уже должны быть для него тра- гичны. Не верили в это и большевики. Дальше мы убедились, что в это время в рядах большевиков велись сильные разговоры относительно того, не заключить ли в конце концов официальные военные конвенции с германским империализ- мом для борьбы с Антантой и против Восточного фронта. Мы знаем, что отго- лосок этих мнений нашел себе место в письме... (неслышно). Я не рекомендую заключить этот самый союз. В этих условиях борьба с германским империализ- мом, которую проповедовали левые социалисты-революционеры и часть ком- мунистов. Мы думали, что нация должна быть защищена нацией. Мы думали, что ось национального фронта, центр его должны явиться те участки, те части армий1, которые заполнены будут представителями групп трудящихся. Я не буду описывать вам перипетий этой борьбы и наших отношений, наших сноше- ний с союзниками. Об этом мы будем говорить во время судебного следствия. Скажу вам одно: да, мы с союзниками отношения имели, и ваш покорный слуга как раз эти переговоры с союзниками, по уполномочию Центрального комите- та, вел. И опять-таки, это не ново: я не помню, кажется года два тому назад гра- жданин Гильбо написал об этом статью и, кажется, обещал опубликовать целую книгу. Нами велись сношения с Шарлем Дюма (и еще называют фамилии), и об этом мы писали в своих собственных газетах. Об этом никаких новых заго- воров со стороны преступности социалистов-революционеров не открыто. Мы это делали вполне откровенно, вполне открыто, не скрывая ни от кого мотивы, которые я приводил и о которых буду говорить дальше. Мы всегда выступа- ли — и судебное следствие это докажет — выступали противниками интервен- ции во внутренние дела России, и в этом отношении нами много делалось и кое-что удалось сделать. Наша позиция была вполне определенна. Россия не может заняться своими внутренними делами без разрешения своей внеш- ней проблемы. Наша карта в этом отношении была бита. Российские социаль- ные силы, дезорганизованные Октябрем, расстроенные перед этой войной, вступившие в революцию неорганизованно, не могли создать чудес. Мы ждали и хотели чудес. Мы знали, что их не могло быть, знали, что действительно хо- 1 Так в тексте. 116
^ИМ невозможного, но наша невозможность была меньше той, которую мы хоте- ли. Ибо вместо социализма вы получили нэп. Однако мы делали все, что было И наших силах. Мы в этой игре биты. Восточный фронт воссоздать не при- шлось. Германская революция усилиями германских пролетариев нас от этой обязанности избавила и спасла Россию от порабощения. Если бы не усилия германского пролетариата, об успехах которого мы тогда меньше думали, чем об успехе пролетариата России и других стран, тогда бы Брест еще тяжелым камнем висел над Россией: но мы были биты в наших стремлениях. В наших рядах были измены, были колебания, были отошедшие, были предавшие нас, были ошибки, но главное не это. Главное было то, что рабочие массы города и деревни не смогли весь тот порыв, с которым они выступали против больше- визма, организационно закрепить. Был порыв энтузиятических! стремлений, были ясно формулированы лозунги, но не было воли к борьбе, ибо не было об- становки, эту борьбу благословляющей и ободряющей. Восточный наш фронт, наш демократический буфер в Самаре был раздавлен с двух сторон: с одной стороны — ваши части войск, с другой стороны — реакционные силы. И партия социалистов-революционеров сейчас же перешла к перестройке своих рядов и к Изменению своей тактики. Мы не отказались от своих задач, стоящих в нашей Программе: они одни и те же чтение всей русской революции от октября до на- стоящего времени это спасти все1, что возможно из завоеваний Февральской революции. С каждым днем все меньше и меньше завоеваний можно было спа- сти, нам все больше приходилось суживать круг наших стремлений, но мы все возможное делали. И в целях обороны и защиты достояния Февральской рево- люции, которые формулируются нами в идее народовластия и прежде всего ук- репления демократического режима в стране и закрепления земли за крестья- нами и тех норм рабочего законодательства, которые превращали наших проле- тариев из рабов в свободных граждан — эти завоевания мы пытались спасти всеми мерами. Во имя их мы боролись в октябре, во имя их мы создали фронт Против вас летом 1918 года, во имя их мы перестраивали наши ряды, изменяли нашу тактику с конца 18-го года. Вы нас обвиняете в том, что в течение этого времени и в последующий период, когда мы формально отказались от воору- женной борьбы, на практике мы ее вели. Нет, граждане, этого не было, и судеб- ное следствие этого не докажет. Когда мы вели открытую Гражданскую войну, мы об этом заявляем откровенно. Мы объявили, что будем вести против вас от- крытую вооруженную борьбу, когда мы к ней еще не приступили. И когда мы, под влиянием германской революции здесь, в Москве, в декабре, не имея сведе- ний о том, что наделано Колчаком в Сибири, призвали наших товарищей и трудящихся России, поскольку они были под нашим влиянием, требуя удале- ния иностранных войск, когда в феврале, а вовсе не в сентябре, как говорит об- винительный акт, бюро Центрального комитета сделало тоже на Юге России, и когда в феврале в нелегальных условиях, в стране, разорванной между 3- 4 фронтами, наша партия сумела все-таки собрать конференцию, на которой были формулированы мнения партии, то это мнение было вполне определенно. Сейчас главной угрозой всем завоеваниям революции, которую мы защищаем, являетесь не вы, хотя вы не сделали ничего, чтобы эти завоевания отстоять, а является реакция. С вами поэтому мы вели политическую организованную борьбу, отрывая от вас те рабочие массы города, которые еще оставались в это 1 Так в тексте. 117
время в пролетариате, который уменьшился в десять раз, и организовывая спа- янное крестьянство для того, чтобы удержать его от тех ошибок, которые по- стоянно ваша продовольственная система его толкала. В июне 1919 г. собрался 9-й Совет партии в Москве. Он постановил то же самое: приостановить воору- женную борьбу с большевиками. Я помню, что при моем аресте в 1920 г. и при аресте других товарищей прежде всего теперешнее ваше Государственное поли- тическое управление, а тогдашняя Всероссийская чрезвычайная комиссия гово- рила: «Ага, вы стоите на прежней позиции, вы не приостановили вооруженную борьбу, вы не отказываетесь от вооруженной борьбы». Я вас спрашиваю: могут ли какие-нибудь представители организаций, опирающиеся на рабочие массы, организаций революционных социалистических, отказаться от права вооружен- ной борьбы? Никогда этого быть не может, и вы первые этого сказать не може- те, ибо если вы это скажете, то что скажут немецкие коммунисты, которых вы зовете на восстание? Мы не сторонники мартовской бойни, но мы думаем, что пролетариат, трудящиеся имеют право взяться за оружие. Но за оружие берут- ся тогда, когда есть организация, а не для того, чтобы эту организацию созда- вать. Я заявляю, что с этого времени, с 1919 г., партия социалистов-революцио- неров вооруженную борьбу с большевистской советской властью, с которой мы отнюдь не примирились и с которой мы отнюдь не согласны, идеям которой мы противопоставляем наши идеи демократического социализма и в противовес советской власти, мы все время проводим идею власти демократической, в форме народовластия, возглавляемого Учредительным собранием, — мы с этой властью вооруженной борьбы не вели, эту вооруженную борьбу стали вести с реакционными силами, хотя у нас сил было меньше, чем у вас. Мы знали, это вы сделали так, чтобы мы могли войти в эту борьбу с реакционными силами значительно меньшими отрядами. Мы не пошли вместе с вами потому, что в глазах наших диктатура трудящихся и диктатура белых разнозначащи. Доказа- тельством этому является то, как часто рабочие и крестьяне перекатывали справа налево, от вас к нам. Мы все же отдали наши силы вам, мы участвовали в этой борьбе, мы кончили Колчака и приложили руку к концу Деникина. (Смех.) Мы не гордимся этими трофеями, мы не приписываем себе этот успех. Важно то, что ориентация политики и организация нашей партии строилась по линии борьбы с реакцией. Это я подчеркиваю не для того, чтобы оправдаться в ваших глазах, не для того, чтобы указать, что мы вам оказали услугу; мы оказы- вали услугу не для вас, мы делали это для того, чтобы покончить с реакцией, а потом начать бороться с вами, если позволит организация и состояние сил ра- бочего класса. В таком виде мы остались. Вы нам вчиняете в вину Тамбов и Кронштадт. Я думаю, что об этом говорить здесь не приходится. Судебное следствие это покажет. Судебное следствие покажет, что не только в Тамбове, но в других губерниях было бесконечное количество восстаний. Я помню, что в 1918 г., когда Восточный фронт лопался, до 30 губерний одновременно имели крестьянские восстания. Это движение стихийно, оно не устранимо. Что каса- ется Кронштадта, — да, граждане, мы движение приветствовали (шум, не слыш- но). Не так давно официально в Московском совете было заявлено граждани- ном Радеком, что партию социалистов-революционеров будут судить не за про- шлые деяния, а за настоящую политику. Да, вы имеете основания судить, ибо действительно наши передние задачи борьбы с. вами отодвигаются и являются новые. Мы должны направлять рабочие массы города и деревни против бур- жуазии, иго которой якобы Октябрьским переворотом уничтожено. (Смех.) 118
французская пословица говорит: хорошо смеется тот, кто смеется последним. думаю, что многие пролетарии в России сейчас уже не смеются и неда- ром все рабочие газеты, все рабочие организации боятся этого самого нэпа, и недаром выдвигается вопрос о том, что надо коммунистическую партию пере- строить так, чтобы она на стала партией сторонников новой экономической политики. ’ Председатель: Вопрос о нэпе очень интересный и сложный вопрос, но дело в том, что сейчас вопрос идет не о нэпе, а о других интересных вещах, например о сношениях ваших с союзниками и о вашей вооруженной борьбе с рабочей вла- стью. Об этом вы говорили очень бегло, а как раз вот это нас и интересует. Тимофеев: Хорошо, я буду говорить об этом. С ноября 1918 года наше отно- шение к союзникам было вполне определенное. Никаких сношений, борьба с интервенцией всеми силами, которые были в нашем распоряжении. Я не буду скрывать от вас, что в рядах нашей партии имелись по этому поводу различные Мнения; некоторые из наших товарищей сделали иной выход и признали ин- тервенцию, и партия их покарала, как покарала всех тех, кто поддерживал Кол- рака: они все исключены из парЪш. Вам не нравится, что мы их не казнили, но у нас нет таких приемов. Вам не нравится то, что мы в течение месяца не ис- |слючаем 26 % всего состава, не исключаем тех, кто вчера был хозяином и рас- порядителем жизни великой страны и великого народа. Мы не называем героя- |<и тех, кого завтра будем называть подлецами. Действительно, от нас много ушло, и это, конечно, ослабило наши ряд1я, но в то же время это и укрепило нас уем, что избавило нас от слабых и гнилых элементов. Они ушли к вам, они все- гда шли туда, где надеялись на победу, и сначала они шли направо, к Деникину й Колчаку, но так как они оказались битыми, они перешли к вам, и вы их при- няли и теперь выставляете их против нас. Ну что же будешь делать. Мы боро- лись с ними, и для нас нет ничего удивительного в том, что здесь будут фигу- рировать в качестве обвиняемых те, которые были в наших рядах и ушли из них; и будут фигурировать в качестве свидетелей те, которые нас хотели судить то, что мы крайне революционеры, а теперь за то, что мы контрреволюционе- ры. Так было, так будет всегда, но мы остаемся на наших старых позициях. С вами мы непримиримы. В этом — наша гордость и этой позиции мы не усту- пим и не отступимся от нашего права вооруженной борьбы. От этого мы не от- кажемся никогда и не можем отказаться. Но вместе с тем в настоящее время Мы этой борьбы не ведем и трудовых масс России не провоцируем. Сейчас тру- довым массам России нужно пройти брешь политической борьбы, нужно да- вить на вас политически, чтобы заставить вас уступить. В этом отношении не- которые шаги уже сделаны и до известной степени две группы уже раскрепо- щены; нужно раскрепостить пролетариат городов, но я боюсь, что этот момент наступит тогда, когда не будет почти пролетариата. Во всяком случае все, что в этом отношении мы можем сделать, мы сделали. Социализм, утвержденный штыками, социализм, который провозглашает своим лозунгом фунт пролета- рию и полфунта буржую, социализм, который говорит, что только дурак может говорить о производстве — как это утверждал Ленин в 19-м году, — такой со- циализм — не наш социализм. Мы в этом отношении сторонники старого со- циализма. Мы знаем, что социализм есть результат развития производственных сил и что России сейчас менее всего приходится думать о социализме. Только опираясь на наших братьев на Западе, мы, может быть, сможем принять уча- стие в этой великой исторической борьбе, которая служит содержанием этой 119
эпохи. Вот краткое объяснение для того, чтобы не было разрыва между отдель- ными фактами, отдельными частями процесса. Вы видите, я отметил террор, я отмел экспроприации, ибо партия их не делала. По конкретным же вопросам мы в дальнейшем объяснения вам представим. Председатель: Заседание возобновляется. Слово для фактических разъясне- ний по существу обвинительного акта имеет обвиняемый Григорий Ратнер. Обвиняемый Ратнер Григорий: Мы, обвиняемые этой группы, всегда быв- шие далекими от высокой политики партии, мы имеем за собой много преступ- лений. Но одного преступления мы признать за собой никоим образом не мо- жем. Это не были фразерами; мы делали самые тяжкие дела, но мы никогда их не скрывали, никогда не двурушничали, а действовали прямо и решительно, и мы в этом отношении действительно плохо выполняли директивы наших ста- рых лидеров. Если бы мы тогда не поняли тактику наших верхов, то мы долж- ны были бы быть прежде всего самыми злостными и лицемерными политика- нами. К счастью, мы этому не научились. Но сейчас, сегодня, для нас эта карти- на бесстыднейшего лицемерия раскрывается с полной ясностью. А с особенной ясностью это высказалось сейчас, в последней речи человека, которого я лично на лицемерие не считал способным. Только что при опросе подсудимых люди, всегда любившие фразы, кричали с надрывом о том, что они повинны только в том, что они слишком... {Председатель звонит и, обращаясь к обвиняемым направо, просит соблюдать тишину.) Обвиняемый Ратнер: Которые в порыве фразерства признавали себя винов- ными только в том, что они не сковырнули Советской власти тогда, когда были на свободе. Если бы это было прямое и искреннее заявление, поддержанное офи- циальным представителем Центрального комитета партии Тимофеевым, мы бы уважали их как контрреволюционных, но честных противников Советской вла- сти. Пусть они ведут вооруженную борьбу, пусть они применяют террор и все средства, но пусть они признаются в этих средствах в открытую. С таким против- ником и таким союзником работать и бороться приятно. Но когда после наглого, вызывающего мальчишеского ответа на вопрос председателя мы имеем выдер- жанную парламентскую речь Тимофеева, такую речь, которую произносят в па- лате лордов, — когда мы видим открещивание от всего и вся, — тогда рассыпают- ся вдребезги все остатки уважения к тем, директивы которых мы когда-то выпол- няли. Для нас прежде всего нужно от всякой партии ясный и точный ответ о политической религии. Я помню, как еще на 8-м Съезде партии Чернов говорил золотые слова о том, что если партия вынуждена вести тайную дипломатию, если партия должна скрывать свою истинную тактику — это значит, что партия исто- рически обречена, это значит, что партия загнила и изжила сама себя и обречена на политиканство и мелкий авантюризм. Эти золотые слова Чернова напрашива- ются сейчас, когда мы присутствуем, наконец, на суде, когда мы, наконец, выяс- нили, какую линию занимают центровики, когда мы выяснили, что именно это та линия скрывания, утаивания, лицемерия, — что эта линия взята нашим бывшим Центральным комитетом. И здесь не обошлось без лицемерия, и здесь представи- тели Центрального комитета постарались увильнуть от самых больных вопросов, от тех вопросов, которые и тогда нас больше всего волновали, и сейчас больше всего волнуют. Они, извольте ли видеть, отложили до судебного следствия эти больные вопросы. Что же не поминаете вы, гражданин Тимофеев, что для нас вопрос о террористических актах... 120
fP' Председатель: Обвиняемый, обращайтесь к суду. Ij Обвиняемый Ратнер: Я извиняюсь. Должны они понять, что для нас вопрос о Терроре — это самый больной вопрос, что для нас и для тех товарищей, которые непосредственно стреляли и непосредственно грабили, — это первый вопрос. Что jce мы в конце концов, уголовники, убийцы, шпана или мы политические борцы, Идущие за идею? На это вы нам ответа не дали, вы только кратко отреклись от гех, которых вы посылали ... Председатель: Обвиняемый Ратнер, обращайтесь к суду, а не к другой части подсудимых. , Обвиняемый Ратнер: Они предпочли, не вдаваясь в подробности, которых Ьни не обходили, когда говорили о других вопросах, — просто предать своих партийных исполнителей, лучшие силы своей партии, те рабочие силы партии, которыми она держалась в те дни. Они предпочли предать их, объявить уголов- ными убийцами, шпаной, которую мы встречали в тюрьмах. Но это не случай- ность. Это предательство своей партийной периферии не случайно. Это, к со- жалению, повторялось из разав раз, и даже не столько по злому умыслу от- дельных членов Центрального комитета — среди них много порядочных людей, — а потому, что партия поставила себя в такое социальное положение, что она иначе действовать не могла. Этот обман партийных низов повторялся из раза в раз. Вся партийная тактика была построена на этом скрывании, на этом утаивании истинного положения партии от своих партийных низов. Нам говорилось, что мы имеем право на борьбу с большевиками, ибо боремся с большевизмом, как с самодержавием, так и с комиссародержавием. Я лично по поручению того же Центрального комитета написал листовку, написал ее с пол- ным сердцем, будучи глубоко уверен в своей правоте, что борьба с большевика- ми ведется исключительно третьей силой, что, борясь с большевиками, мы, со- 1щалисты-революционеры, столь же яростно ведем борьбу со всеми контррево- люционными силами. Я верил в это, верил глубоко до тех пор, пока мне волею судеб и волею Центрального комитета не пришлось объехать всю Россию, объе- хать те территории, где партии социалистов-революционеров надлежало бы бо- роться с правыми реакционными кругами. А там, там — увы, в добровольческой армии, в деникинщине, где можно было бы показать, что действительно партия социалистов-революционеров свергает не только Советскую власть, но и мо- нархических узурпаторов, — там мы застали другую картину. В Екатеринодаре, в,этом постоянном центре всех казацких, контрреволюционных и офицерских золотопогонных сгустков, — там, в этом центре, собрались в этот момент луч- шие силы партии: туда приехал и Руднев, и Григорий Шредер, ряд местных крупных работников, из которых многие были кооптированы в центральное бюро, и что же делала там партия? Разрешите мне взять тамошнюю эсеровскую газету «Родная земля», орган членов Юго-Восточного комитета Учредительно- го собрания. Все они называли себя верными сынами партии. Они до сих пор все остаются верными сынами партии и не исключены из партии. Эта газета редактировалась исключительно социалистами-революционерами, занимающи- ми видное, серьезное, почетное положение в партии. И вот что писали они о той добровольческой армии, с которой, по словам Тимофеева, партия социали- стов-революционеров вела непримиримую борьбу. Вот что об этой доброволь- ческой армии писал тот же Г. И. Шрейдер, наш почетный 60-летний член пар- тии. Не буду задерживать ваше внимание. «При данных условиях добровольче- ская армия является необходимым соучастником в той общей работе, которая 121
направлена на оздоровление и возрождение нашей измученной родины. Это прежде всего. Затем, каковы бы ни были тенденции и стремления отдельных ее групп, однако добровольческая армия глубоко демократична по целям и зада- ниям, которые формально были поставлены». (Смех.) Точно так же вопрос предрешался не только о добровольческой армии, о которой указывается, что она демократична. Как вам известно, после смерти генерала Алексеева его сме- нил генерал Деникин, потом генерал Верховский, все фигуры известные по своему «демократизму» очень хорошо. Здесь определенно говорилось не по от- ношению к буржуазным группировкам, не о кадетах, которые считали себя рес- публиканцами, а определенно по отношению к монархическим группам. Мы имеем в первом же декларативном номере «Родной земли» статью Бочаринико- ва, теперь занимающего очень видное положение в партии социалистов-рево- люционеров, являясь членом Центрального органа «Два пути». А газете «Род- ная земля» мы читаем: «Разногласие между монархическими и демократиче- скими рядами народа», так называется статья. (Читает.) «Мы полагаем, что все, кто действительно желают работать и работают, чтобы спасти Россию, же- лают найти общее понимание и цель, должны пойти по общему пути». Слиш- ком страшен нынешний час, чтобы можно было теперь свои выводы выводить только из духа программ. Теперь над всеми программами должна быть постав- лена одна программа — возрождение России». Конечно, социалисты-револю- ционеры не монархисты; для них демократическая Республика, мы знаем, что это значит. Они забыли о социализме, но демократия им дорога, но не настоль- ко, чтобы затушевать и стереть разногласие с монархистами. Здесь позиция ясна и определенна, из этого вытекает отношение и к отдельным персонажам. Тот же почтенный маститый Григорий Ильич Шрейдер после смерти генерала Алексеева пишет следующие трогательные строки: «Смерть генерала Алексеева является невознаградимой потерей для добровольческой армии и тяжелой ут- ратой для того дела, которому мы служим. (Смех.) В нем Россия потеряла крупного борца за ее воссоединение и возрождение. Что де будет теперь, когда его не стало. (Смех, звонок председателя.) Понятна не только та скорбь, но и та тревога, с которой мы, стоя у его свежей могилы, устремив взор в грядущее». Я не буду затруднять ваше внимание дальнейшими цитатами; я хочу только констатировать, что та, по большей частью весьма почтенная группа членов партии социалистов-революционеров, — как раз тех, которые делали высокую политику, которую теперь некоторые из них продолжают делать в центре Рос- сии, а некоторые предпочитают делать ее за границей, — что эта группа опреде- ленно и ясно поддерживала Деникина и добровольческую армию, а не боролась с ней. Я должен признать, что Центральный комитет как будто бы не солидари- зировался с этим. В той директиве, которую я получил, когда от имени Цен- трального комитета ехал туда, они совершенно не давали этой линии поведе- ния; но Центральный комитет прекрасно знал и по моим докладам, и по докла- дам Хреновского, а после того, как через тот же Екатеринодар проехала целая куча членов Центрального комитета, — тогда Центральный комитет прекрасно был осведомлен об этой линии поведения. Я не знаю не только об исключении этих членов партии, я не знаю даже о тех мерах предупреждения или хотя бы предварительной партийной репрессии, которой подвергались бы эти члены партии. Третьей силы не было, не было борьбы на 2 фронта.-Если на Украине в дни гетмановщины была попытка создать хотя бы какое-нибудь маленькое во- енное ядрышко для свержения гетмановщины, то и это несчастное военное яд- 122
рышко моментально спуталось с союзниками, слилось с Союзом возрождения и Превратило себя в такую организацию, пользоваться которой для борьбы невоз- можно. И в борьбе с гетмановщиной партия социалистов-революционеров, бо- ровшаяся на два фронта по своим резолюциям, ничего не сделала. Я не знаю, что было в Сибири, то есть я знаю, но я не был непосредственным свидетелем. Это, вероятно, определит судебное следствие. Но то, что было на юге, говорило ясно и определенно, что декларация о борьбе на 2 фронта, которую я до поездки на юг искренне писал под диктовку Центрального комитета, что все разговоры о третьей силе, было для некоторых самообман, а для других прямым и откровен- ным обманом своей партийной периферии. Третьей силы не было, а была неиз- бежная в тех условиях коалиция с монархическими элементами. И даже если бы местные работники пожелали бы действительно вести борьбу на 2 фронта, а таковых было немало (местные организации сплошь и рядом с еще большей не- навистью относились к дениковщине, чем местные большевики, — эти товари- щи давно не в партии эсеров, они пройдут как свидетели), объективная обста- новка создалась такая, что эта.-одновременная борьба на два фронта была невоз- можна. Получилась такая обстановка, когда я — красноармеец — должен был идти, еще не выйдя из партии социалистов-революционеров, а только ставши под угрозу исключения из нее за вхождение добровольцем в Красную армию, принужден был идти со штыком "на своих же товарищей по партии, торчавших по ту сторону фронта. Эти товарищи были екатеринодарские и киевские эсеры, следствие выяснит их имена и фамилии, о них знают Тимофеев и Донской, они провели огромную кампанию добровольчества в добровольческую армию, вели широкую вербовочную кампанию. Из ряда документов вы убедитесь, что тот же Руднев, ответственный член партии, организовал снабжение этой добро- вольческой армии. Я повторяю: вся декларация о борьбе на два фронта, вся декларация о третьей силе для некоторых была наивным самообманом, для других была определенным лицемерием и определенным надувательством сво- ей собственной периферии, которой приписывались официальные постановле- ния и которой предлагались великолепно составленные декларации. Вопрос о союзниках. Здесь Тимофеев нам поведал о том, что всем известно, что партия социалистов-революционеров никогда не скрывала, что ведутся переговоры с союзниками, не скрывала, что был почтенный представитель Франции Эрлих, с которым он вел переговоры и т. д. и т. д. Этот разговор о том, что не скрывала, это прямая и открытая ложь потому что я, кооптированный в Московское бюро Центрального комитета как раз в тот период, когда тот же Тимофеев вел эти переговоры с союзниками, я про это мог только догадываться. Ни одного док- лада на Пленуме Московского бюро не было; были только переговоры на соб- раниях троек, самые конспиративные переговоры. Если бы Тимофеев сказал, что это диктовалось интересами конспирации, что это было неизбежно, то я бы с этим еще примирился так же, как примирился с их правом на конспирацию тогда. Но если он говорит, что конспирации не было, что это делалось открыто, то это неправда. Точно так же, когда ставился вопрос вообще в более широкой постановке о союзниках, когда 8-й Совет партии по докладу Чернова принял постановление о приемлемости военной интервенции, но отнесся скептически к вмешательству во внутренние дела, когда была составлена очень тонкая резо- люция о том, что техническая и военная помощь союзников для борьбы с гер- манским фронтом приемлема, но вмешательство во внутренние дела не прием- лемо, разве это не было лицемерием? Хитрая формулировка эта была очень на- 123
ивным обманом для нас, юнцов, для нас, партийных середняков. А наши партийные верхи знали, что при военной интервенции не может не быть поли- тической интервенции. Они себя не обманывали. Быть может, если наивные люди среди некоторых членов Центрального комитета, но более искушенные и прожженные политики вроде Авксентьева, они знали, что это такое. Вот что пишет Авксентьев в письме, которое не предназначалось, конечно, для опубли- кования, но которое попало в руки злокозненной чрезвычайки. Письмо это говорит так. Он пишет относительно 8-го Совета партии: «Мы стояли за воору- женную борьбу с немцами и большевиками...» (Читает письмо Авксентье- ва.) Н. Д. Авксентьев — конечно, не большевик. Конечно, в этом отношении, если он разочаровался в партии, то только с точки зрения ее рыхлости и неспо- собности к действиям; но он имеет большое достоинство, что он никогда не пы- тается себя обмануть, себя гипнотизировать, а предпочитает обманывать дру- гих. Для меня резолюция 8-го Совета партии была действительно правдивой, я как-то мог уложить в своем мозгу допуск иностранных войск на территорию Сибири и в то же время верил в возможность устранения всякого влияния на внутренние дела России. И кто-кто, но Тимофеев в наивности не повинен. В этом отношении он был бы хорошим моим учителем, если бы он свое пре- красное понимание истинной подоплеки всех резолюций разъяснил бы нам. Вынесение такой резолюции было для руководителей Центрального комитета и, конечно, для Чернова, который эту резолюцию писал, лицемерием и обма- ном. Партия не может поверить, что можно допустить иностранные войска и в то же время не допустить их во вмешательство в русские дела. Ошибка была лишь в том, что Чернов, в упоении своей силы, рассчитывал на то, что эта со- юзная интервенция поддержит так называемую демократию. Она же, использо- вав демократическую фирму, демократическое знамя предпочла поддерживать совсем другие силы. Вспоминая об этой резолюции теперь, я не знаю, как на- звать ее; были ли это образец святой наивности или образец безнадежного ли- цемерия. Я помню те записочки, которые из-за фронта присылал нам В. М. Зензинов, записочки, в которых мы получали единственную информацию о положении в Самаре. Это было в июле 1918 года, когда начался этот самар- ский демократический фронт. Он писал нам, что чехословаки — это образец де- мократической армии. Он писал, что Дутов и генералитет — это величина со- вершенно несущественная, что это совершенно пустяковая сила, которой боять- ся совершенно не приходится. Он писал, что никаких опасностей справа в данном случае нет, что правые элементы идут у нас на поводу и что бояться взрыва изнутри не приходится. Союзники, по его утверждению, твердо и не- преклонно ориентировались на социалистов-революционеров. У меня с под- польных времен к В. М. Зензинову осталось большое уважение как к человеку; быть может, если бы он был здесь, на суде, он принужден был бы лицемерить так же, как и иные товарищи, которых я до сих пор тоже уважал. Но в данном случае я не могу допустить, чтобы человек, находившийся там на месте, знав- ший, что такое дутовщина и какие особые военные силы есть за Колчаком, что- бы он мог думать искренно то, о чем он информировал нас. Чем являлись эсе- ровские организации, находящиеся на территории Советской России и Юга, каковые были отношения эсеров к союзникам, — это вопрос, в котором партия в целом, партийные рабочие низы никогда, ни при каких условиях не пошли бы за Центральным комитетом, если бы знали его искреннюю тактику. Здесь был образец определенного политического лицемерия, утаивания, в расчете, 124
Рбыть может, на то, что после победы уж судить не будут, а до победы все сред- ства хороши. Все это относится к тому проклятому периоду 1918 года, который был осужден февральской конференцией 1919 года. Мы перешли через эту по- досу.*Я и громадное большинство партийных низов, теперь давно порвавших с партией, мы были действительно убеждены, что началась новая эра партии. И вот на ошибках и уроках мы узнали, что можно делать и чего нельзя. Мы за- каялись на веки вечные даже не упоминать о третьей силе. Об этой мифиче- ской борьбе на два фронта. Мы закаялись иметь какие бы то ни было дела с так называемыми нашими союзниками и т. д., незаконченный опыт всех окраин, Оесконечный опыт всех мерзостей с союзниками показал нам, что надо идти по другому пути, и казалось, что наступает новая эра. Февральская конференция делает уже некоторый шаг вперед. В феврале 1919 года было постановлено о Прекращении вооруженной борьбы с Советской властью не потому, что нет сил у партии социалистов-революционеров; нет, в феврале вопрос стоял принципиаль- но о том, что исторически вооруженная борьба с Советской властью обречена на торжество реакции. Так стоял вопрос. Это не была временная передышка, вре- менное прекращение борьбы. Правда, была там группа, — в эту группу входил и я, которая шла более уверенным путем. Мы прямо ставили вопрос о соглаше- нии с коммунистической партией и Советской властью. Нам пришлось тогда остаться в меньшинстве. После этого нам пришлось вскоре пойти на партий- ный раскол. Но в одно мы верили, верили в то, что сдвиг партии произошел. Но немедленно после этого, после конференции, Центральный комитет вновь начал свою вечную тактику обмана партийной периферии. Вопреки и в прямое противоречение с постановлением конференции последовало разъяснение Цен- трального комитета, извращающее постановления февральской конференции и вновь втягивающее партию в авантюру, вновь втягивающее партийную органи- зацию в различного рода вспышки, дающее полное основание отдельным чле- нам партии на местах к разным самым безобразным погромным восстаниям. И если в дальнейшем в огромном большинстве местных крестьянских восста- ний, о которых Центральный комитет скажет, что он в них неповинен, о, да, он неповинен, но если всюду всовывались местные эсеры, то виноваты не эти эсе- ры, а те резолюции, те директивы Центрального комитета, которые непрерывно толкали их на путь вспышкопускательства, на путь втягивания во всякое дви- жение, которое направлено было против Советской власти. И здесь двурушни- чество Центрального комитета, обманы партийных низов, сказались с полной яркостью. Сейчас, на суде, они отрекаются от целого ряда восстаний: от Ишим- ского, Алтайского и Тамбовского и т. д. Я не берусь ручаться, что Централь- ный комитет санкционировал эти постановления. Я, слава богу, не был тогда членом партии социалистов-революционеров, но я знаю, что на местах членами партии в движение втягивались и втягивались наиболее смелые и наиболее авантюристические элементы партии. Ответственен за это Центральный коми- тет или нет, пускай на это отвечает он. Я думаю, что он и здесь, как в вопросе о терроре, ответит отрицательно. Наконец, вопрос о борьбе с реакцией. Уже по- сле 1918 года, уже после этих проклятых уроков, когда и Центральный комитет в своих резолюциях заявил, что борьба с реакцией всеми силами — вот задача партии, — и тогда уже все попытки отдельных элементов партии встать на пра- вильную точку зрения, что единственная возможность борьбы с реакцией, — есть поддержка Красной армии, были осуждены Центральным комитетом со- вершенно категорически, совершенно решительно. Когда я, вступая доброволь- 125
цем в Красную армию, спросил на этот счет директивы у Тимофеева, он отве- тил мне, что если вы это сделаете незаметно, конечно, мы вас из партии не исключим, но если вы из добровольчества в Красную армию сделаете полити- ческий шаг, тогда вас исключение из партии не минует. Я политического шага не сделал. Я взял винтовку молча, но я предпочел сам выйти из партии, ибо эта линия поведения для меня оказалась решительно немыслимой. Большая часть членов партии, в том числе Семенов и Дашевский, мобилизовавшихся в ряды Красной армии, были исключены из партии. Точная формулировка причин ис- ключения: «за мобилизацию добровольцев в Красную армию». По этому пути пошли и разногласия. Я сейчас спрашиваю сам себя, — и я ответа на это не имею, — неужто искренно могут члены Центрального комитета мыслить о том, что вне рядов Красной армии можно бороться с деникинщиной и контрреволю- цией. Я думаю, что умудренные политическим опытом, наши высокие полити- ки прекрасно понимали, что всякая борьба в рядах Красной армии есть борьба на руку Советской власти. Это они отвергали. Они понимали, что и повстанче- ская борьба с той стороны фронта — тоже есть поддержка Советской власти, и недаром фактически этой борьбы нигде не было. Если были отдельные вспыш- ки, то это был только предзаключительный аккорд перед вступлением Красной армии на ту или иную территорию. И в 1919 году декларация о борьбе с контр- революцией была только декларацией, тем красивым фразерством и деклама- цией, которая так много говорила нашим доверчивым сердцам в старое время, в 1918 году. И теперь, говоря о нас, ушедших из их рядов, они называют нас наи- более слабыми элементами. В дальнейшем, вероятно, повторят то, что писал Чернов в заграничных газетах: объявить нас и предателями, и провокаторами. Вероятно, Коноплеву объявят любовницей Семенова — даже на эту грязь по- шел Чернов в «Голосе России». Он способен лить на нас все, что угодно. Пусть они подсчитают реально свои силы, пусть они реально учтут, какие элементы ушли из партии влево. Среди тех подсудимых, которые сидят на скамьях, нет мартовских революционеров. Среди нас все без исключения начали революци- онную работу с полуюношеского возраста. Среди нас немало товарищей, отбы- вавших каторгу и имеющих колоссальные заслуги перед революцией. Среди нас большинство рабочие, и если есть сильный элемент в партии социалистов- революционеров, то это — партийные низы, частью партийная молодежь, всту- пившая в революцию в момент рабочего движения 12-13-го годов, и после ухо- да этих элементов в партии останутся только верхи, умеющие произносить пре- красные парламентские речи, умеющие прекрасно, безукоризненно надувать свою партийную периферию, умеющие политиканствовать и заслуживать ком- плименты французских дипломатов, признавших Тимофеева прекрасным рос- сийским дипломатом, но которые не способны будут ни на какую борьбу, ни на революционную, ни на контрреволюционную (смех). Моя задача была показать нашу роль, роль подсудимых так называемой второй группы, роль тех, которые пользуются «иммунитетом» по словам наших теперешних противников, старых соратников. Наша роль — не роль высоких политиков; мы не знали и не пони- мали, и не понимаем ничего в высокой политике. Мы умеем действовать прямо и решительно. Мы умели и умеем уважать тех, которые действуют прямо и от- крыто. Но мы органически презираем и ненавидим всяких двурушников, вся- ких лицемеров. И сейчас, в процессе судебного следствия_эти наши противни- ки ко всем своим лицемерным выпадам в прошлом совершат еще последнее предательство своей собственной партии, если они отрекутся от того, что дела- 126
ди партийные боевики по их директивам, если они попытаются сорвать про- цесс или иным кунштюком оставить на ответственность, в качестве уголовных Преступников, своих бывших исполнителей, — это будет то последнее преда- тельство, после которого не будет иной клички партии, как кличка партии ли- цемеров и предателей. Мы признаем все свои преступления, но это преступле- ние, преступление лицемерия, фразерства и двурушничества, мы категорически отвергаем. (Аплодисменты.) Председатель (звонит): Товарищи и граждане, здесь заседает суд Верховного трибунала, и никакие аплодисменты здесь недопустимы. Обвиняемый Игнатьев, вы сделали оговорку, что обвиняемый Ратнер будет не вполне выражать ваше мнение и оставили за собою право сделать соответствующее личное заявление. Угодно ли вам воспользоваться этим словом? Обвиняемый Игнатьев: Я бы хотел воспользоваться этим словом по таким соображениям. Ратнер здесь говорил, главным образом, от имени группы под- судимых, бывших членов партии эсеров. Я к этой группе не принадлежал, я был членом Центрального комитета партии трудовых народных социалистов, и поэтому я не хотел бы остаться без некоторого небольшого слова, которое я беру. Дело в том, что важны не только те или иные проступки, которые мне ставятся в вину, а важен тот контекст, в котором они произошли, важна та ат- мосфера, в которой они проявились. И вот из тех замечаний, которые здесь были сделаны со стороны гражданина Тимофеева, я вижу некоторые черты, которые предают совершенно иной характер моей деятельности, моей работе, согласно тем данным, которые имеются в обвинительном акте. Я считал наи- более ценным в общественной и политической работе открытую прямую и честную работу, и потому мне, как обвиняемому в определенном проступке, выражающемся в вооруженной подготовке против Советской власти и в от- крытых вооруженных выступлениях против Советской власти, и притом в вооруженных выступлениях совместно с союзниками, меня интересуют имен- но те моменты, на которых остановился гражданин Тимофеев. Я не касаюсь совершенно вопроса о терроре и экспроприации; это мне в вину не вменяется. Но в каком положении я как политический работник нахожусь, когда мне го- ворят, что ту подготовку к вооруженной борьбе, которую я вел против Совет- ской власти, в подготовке, которую вел совместно с союзниками, когда в этой подготовке участвовали все оппозиционные против Советской власти полити- ческие группировки, когда мы выступали и действовали от имени всей этой оппозиции, в том числе от руководящей в то время партии эсеров, когда мы не за страх, а за совесть шли против Советской власти, в каком положении оказываюсь я, когда мне говорят, что интервенция, этот основной кардиналь- ный вопрос, был совершен без санкции, без ведома, вопреки постановления основной группы, которая вела борьбу против большевиков. Что же, мы, аван- тюристы. (Выкрики группы подсудимых чекистов: «Да».) Что же я, который имел возможность, или, вернее, случай открыто выступить в качестве члена северного правительства именно на этой платформе, когда я ссылался на то, что в этой группировке участвовали не только мы лично, персонально, но и определенные общественные силы, что же я, занимался политическим шанта- жом? (Крики группы подсудимых членов Центрального комитета: «Да».) Нет, граждане, нужна политическая честность, и я ни в какой степени не желаю на себе оставить подозрения, что я в то время был нечестен, что я массам давал неверные указания. Я утверждаю, что эта группировка, как и другие группи- 127
ровки, практически и активно стояла на точке зрения интервенции и вместе со мной строила ту власть, которая боролась против большевиков совместно с интервенцией. Второй момент, который меня интересует, это момент моей по- следующей борьбы в Сибири. Там тоже является основным тот же момент, что когда я там боролся на других уже началах, которые на процессе выяснят- ся, когда вел там борьбу против Советской власти совместно с крестьянством, когда я приглашал к участию в этой борьбе различные общественные группи- ровки и тех или других лиц, что же я в то время тоже занимался политиче- ским шантажом, когда говорил массам, что наша организация носит опреде- ленный социалистический характер, что мы боремся под определенным со- циалистическим флагом, что такая-то группировка идет вместе с нами. Мне здесь заявляют, что согласно постановления 8-го съезда партии эсеров, кото- рый состоялся значительно раньше, так как борьбу я вел позже, — согласно этому постановлению социалисты-революционеры в этой борьбе не принима- ли участия и, следовательно, вся та борьба по Сибири, которую я вел, явилась тоже с окраской того же политического шантажа. Я опять-таки категорически заявляю, что в том процессе борьбы, который велся в Сибири, принимали участие социалисты-революционеры. Мне неинтересно, граждане, знать, кто персонально там участвовал, участвовал ли Центральный комитет, участвова- ли ли местные комитеты. Я решительно заявляю только одно, что во всей этой борьбе участвовала одна партия социалистов-революционеров, представ- ленная в этой борьбе значительным количеством своих членов. Больше того, я категорически утверждаю, что я не знаю ни одной политической организации, которая руководила бы этой борьбой, где бы члены партии эсеров не были бы абсолютно в большинстве в руководящих органах этих группировок. Таким образом я констатирую, что здесь не может быть даже тени намека на какое- нибудь политическое двурушничество, на какой-нибудь политический шан- таж с моей стороны как работника в этой борьбе этих 2 периодов, когда мы боролись совместно с союзниками и когда мы боролись в Сибири. Гражданин Тимофеев сказал, что вот они, сидящие на этих скамьях — хилые и слабые, — ушли от нас и находятся уже слева от нас. Я как раз в период первой револю- ции был справа от них. Надеюсь, что меня ни к хилым, ни к слабым причис- лить нельзя, и вот теперь я оказываюсь слева. Почему? А все потому, что бла- годаря той же политике, которую они вели: когда в первый период революции стоял вопрос кардинально о великой войне, войне международной, тогда пар- тия эсеров не могла разрешить в течение 2 месяцев с лишним основного во- проса — воевать или не воевать. И вот эта неопределенность, вот это лицеме- рие в основном кардинальном вопросе всей политики, заставило меня тогда, стоявшего на определенной ясной точке зрения, бороться против них потому, что я считал это лицемерием. И теперь, когда я путем практического опыта многих лет упорной борьбы с коммунистами пришел к выводу, что вопрос стоит так же ясно, так же просто, не в другой плоскости — да, воевать нельзя. И когда я вижу со стороны этой группы обвиняемых, что и здесь нет этого оп- ределенного ответа, что и здесь продолжается определенное лицемерие — и воевать и не воевать — я говорю: да, теперь я борюсь и против вас, потому что и сейчас должен быть лозунг ясный — не воевать. Крыленко: Я буду просить в занесении в -протокол некоторых заявлений, ко- торые были сделаны в декларативных выступлениях подсудимых, в частности подсудимого Тимофеева. 128
F! Председатель: Только о занесении в протокол. Крыленко: Да, только о занесении в протокол. В своем утреннем выступ- лении до перерыва — если я ошибаюсь, меня можно будет поправить по сте- нограмме — было сказано: партия эсеров, возглавляемая данным составом Центрального комитета - при этом был жест, указывающий этот состав — рела вооруженную борьбу против Советской власти. Поскольку в этом заявле- нии имеется полный состав преступления, предусмотренного 6-й статьей Уго- ловного кодекса, я прошу о занесении указанного факта в протокол. Посколь- ку в сегодняшнем втором заявлении было сказано: да, мы входили в сноше- ния с союзниками в тот момент, когда союзники находились в состоянии войны с Советской Республикой, поскольку здесь имеется полный состав пре- ступления, предусмотренного 59-й статьей Уголовного кодекса, я прошу о за- несении указанного факта равным образом в протокол. Точно так же в даль- нейшем гражданином Тимофеевым было сказано: да, мы не отказываемся и впредь вести вооруженную борьбу тогда, когда для сего наступит время. По- скольку в этом заявлении имеется полный состав преступления, предусмот- ренного 62-й статьей Уголовного кодекса, я равным образом прошу о занесе- нии указанных слов в протокол. Одновременно я имею возбудить перед три- буналом ходатайство, касающееся фактического характера тех сообщений, которые были сделаны в речи гражданина Тимофеева, а именно — касающие- ся деятельности на Поволжском фронте. Председатель: Я прошу вас об этом не говорить. Это немедленно вызовет ре- плики защиты, а это совершенно неуместно сейчас. Все ваши заявления внесутся в протокол, а если Тимофеевым допущена неправильность, тогда... Крыленко: Нет, не о неправильности. Я буду просить о вызове двух свиде- телей, которые своими показаниями здесь, на суде, опровергнут утверждения гражданина Тимофеева о характере той власти, которая учреждалась на По- волжском фронте. Это рабочие города Самары, прибывшие сюда, их которых один, будучи избран беспартийной конференцией рабочих, принимал в Сама- ре участие в работах специальной комиссии по обследованию содержавшихся в местах заключения, в том числе представителей рабочих и крестьян, членов коммунистической партии и тех расправ, которые с ними чинили. Другая сви- детельница, работница Трубочного завода, которая была личной свидетельни- цей тех зверств, которые чинились во время пришествия туда чехословаков, главным образом при посредстве и поддержке комитета членов Учредительно- го собрания над русскими крестьянами и рабочими. Эти два товарища прибы- ли сегодня. Я буду просить о допущении их в качестве свидетелей. Имя одно- го Иван Васильевич Чанин, другая Прасковья Васильевна Ашуева. Я буду просить равным образом предоставить мне право впоследствии представить ряд показаний, написанных собственноручно рабочими и крестьянами Сама- ры, рисующих те события, которые имели место и к которым приложила руку партия эсеров. Председатель: Защитник Жданов. Жданов: Я только не понял, просит ли обвинитель занести в протокол только слова подсудимых или слова подсудимых с последующей их квалификацией? Председатель: Квалификации никакой не было. Были мотивы для определе- ния, почему было сделано заявление о занесении в протокол. В протокол зано- сятся места из речи подсудимых; для большей точности мы занесем эти места в протокол из стенограмм. 1OQ
Тагер: Прежде всего по поводу занесения в протокол. Обвинитель согласится, вероятно, с одним уточнением, которое надлежит сделать: что все эти факты, о которых говорили обвиняемый и обвинитель, по словам Тимофеева, относятся к периоду времени до февраля 1919 года. Председатель: Трибунал констатирует, что не все указания относятся ко вре- мени до февраля 1919 года. Одно из заявлений, которое требовал общественный обвинитель занести в протокол — это то, что партия социалистов-революционе- ров не отказывается от вооруженной борьбы. Это относится не только к 17-му и 18-му, но и к будущим годам. Тагер: Затем, по вопросу о свидетелях. Если сейчас разрешить этот вопрос — нужен маленький перерыв для совещания по поводу свидетелей с нашей стороны. Председатель: Может быть, обвиняемые со своей стороны об этом заявят. Обвиняемый Тимофеев. Обвиняемый Тимофеев: Я хочу сказать, что сделанные мной заявления должны быть занесены на скрижали истории прочнее, чем в судебный протокол. Что касается права нашей вооруженной борьбы — от этого я не отказываюсь. В отношении свидетелей мы пока не возражаем, но я надеюсь, что трибунал оста- вит за нами право, в связи с показанием этих свидетелей, вызвать соответствую- щих свидетелей с нашей стороны, если это будет необходимо. Пока мы никаких свидетелей не указываем. Председатель: Верховный трибунал определил: ввиду ходатайства общест- венного обвинителя и не имея возражений со стороны защитников и обвиняе- мых, свидетелей Ивана Василевича Чанина и Прасковью Васильевну Аушеву вызвать в качестве свидетелей. Теперь нам надлежит обсудить вопрос о самом ведении судебного следствия. Трибунал предполагает — еще не вынес окончательного решения, а предполагает вести судебное следствие в следующем порядке: разбить всю группу свидетелей на 2 групп, соответственно ходу обвинительного акта, приурочив допрос каждой группы свидетелей к определенному моменту обвинительного акта. Трибунал предполагает выделить следующие группы: I. Вооруженная борьба вплоть до Учредительного собрания включительно: 1) Зимний дворец, наступление третьего корпуса, 2) восстание юнкеров, 3) связь с иными белогвардейскими организациями и подготовка восстания в день Учредительного собрания. II. Связи с союзниками и белогвардейскими организациями. III. Роль правительства Антанты в русской контрреволюции и их отношения к партии эсеров. IV. Поволжье и крах Учредительного собрания. V. Архангельск. VI. 9-й Совет партии эсеров, раскол эсеров по 9-й Совет. VII. Состав Центрального комитета, Военная комиссия партии эсеров, уста- новление личного состава различных организаций Центрального комитета воен- ной комиссии, Московского бюро Центрального комитета, Бюро фракции Учре- дительного собрания. VIII. Военная работа партии эсеров 1917 и 1918 годов. IX. Террор. X. Экспроприация. XI. Подрывная работа. 130
Повторяю, это пока еще только предположение трибунала. Трибунал хотел бы выслушать по этому вопросу заключение сторон для вынесения окончатель- ного решения по вопросу о дальнейшем ведении судебного следствия и соответ- ствующей группировки свидетелей. Товарищ общественный обвинитель, ваше заключение. Крыленко: С моей стороны возражений против такого порядка ведения су- дебного следствия не будет. Я полагаю только, что, может быть, было бы целесо- образнее произвести передвижку третьей группы, касающейся характеристики Антанты, ближе постольку, поскольку постановка его в третью очередь отдалит допрос по этому вопросу по меньшей мере на неделю. Между тем я знаю, мне пе- редали это в частном порядке товарищи, которых вызывало обвинение из пред- ставителей III Коммунистического интернационала, связанные партийными и общественными, и политическими обязанностями, якобы возбудили ходатайст- во чтобы их допросили раньше. Если такое ходатайство поступило, я полагал бы необходимым эту группу допросить раньше. Председательствующий: Заключение защиты. Муравьев: Мы поддерживаем целиком тот порядок, который предложил председатель Верховного трибунала. Мы думаем, что поправка, которую вносит обвинитель, была бы неправильной поправкой. Во-первых, по материалам выхо- дит так, что общие вопросы должны послужить последствием частным вопросам. А во-вторых, было бы с тактической стороны в высшей степени странно, если бы процесс, посвященный целиком освещению деятельности партий социалистов- революционеров, которая является одной из русских политических партий, от- крылся в момент выслушания свидетельских показаний как раз рассматривани- ем деятельности Антанты и государств Антанты в России. Это было бы совер- шенным извращением общей перспективы и общего абриса того здания, которое совершенно правильно намечен председателем. Что касается до практических удобств группы и очень маленькой группы приехавших издалека лиц, иностранцев, то мне кажется, что некоторыми общими интересами, в которых заинтересовано значительное количество людей. Поэтому мы присоединяемся к вашему предложению. Председатель: Защитник Жданов. Жданов: Я не совсем понял тот вопрос, который был поставлен в качест- ве второго вопроса: это связь с союзниками и белогвардейскими организа- циями. Дело в том, что этот вопрос в исторической части выделен в очень небольшую форму, именно — вопроса о связи с союзниками в очень неболь- шую форму, именно — вопроса о связи с союзниками до начала вооружен- ной борьбы, до начала Поволжского фронта. Но и дальше этот вопрос все время возникает в связи с Поволжским фронтом, Архангельским фронтом и т. д. Если трибунал выделит вообще все отношение к союзникам в этот во- прос, то у нас фактически выйдет полная передвижка всех вопросов. Я бы и хотел, чтобы трибунал сейчас ограничил этот вопрос о связи с союзниками и белогвардейскими организациями только пределами, указанными в п. 1 и 2 обвинительного акта стр. 16 и 17. Председатель: Защитник Овсянников. Овсянников: Наша группа защиты солидарна с предложением тов. председа- тельствующего, но здесь есть, нам кажется, одно упущение: упущена Украина и Юго-Восток. В частности, я недоумеваю, куда войдут те события и показания, которые касаются поездки Ратнера на Украину по командировке Центрального 131
комитета. В обвинительном акте по этому поводу имеется достаточный материал и имеются некоторые свидетели. Поэтому я предлагаю этот список дополнить, поставив после 5-го номера, говорящего об Архангельском правительстве, пункт об Украине и Юго-Востоке. Председатель: Трибунал имеет в виду в пункт пятый включить все окраин- ные белогвардейские правительства. Туда войдут как северное правительство, так и Сибирь, и Украина и Юго-Восток; в таком расширенном смысле мы и будем толковать пункт пятый. Верховный трибунал определил: вести судебное следствие в таком порядке, который мною ранее был намечен с тем, чтобы роль правительства Антанты на- ходилась на третьем месте, как предполагалось. В случае же если встретится не- обходимость допросить соответствующих свидетелей вне очереди, то таковые свидетели должны будут подать соответствующее заявление Верховному трибу- налу и Верховный трибунал будет иметь суждение об основательности этих заявлений и необходимостью внеочередного их допроса. В отношении пункта 2, связи с союзниками и другими белогвардейскими ор- ганизациями, Верховный трибунал толкует этот вопрос не ограничительно, а ре- шительно с тем, чтобы по этому пункту была возможность допросить всех свиде- телей, имеющих в той или иной степени ту или иную связь с союзниками или иными белогвардейскими организациями. Таким образом мы установили соответствующий порядок ведения судебного следствия. Я прошу товарищей и общественных обвинителей и защиту как од- ной группы, так и другой группы — соответственно этому порядку распределить свидетелей и представить их мне перед началом следующего заседания для того, чтобы трибунал мог установить соответствующие группы свидетелей и дать соответствующее распоряжение об их вызове. На этом мы сегодняшнее заседание кончаем, и к допросу свидетелей не перей- дем. Ограничимся только небольшим формальным вопросом, который поднимет гр-н Тагер. Тагер: Вопрос этот следующий. К моменту вопроса обвиняемых позвольте приурочить одно ходатайство, выполнение которого должно занять некоторое время. Целесообразно сейчас его возбудить, чтобы потом о него не споткнуться. Для дела может иметь значение когда-то или другое лицо, находящееся на ска- мье подсудимых, было арестовано и в течение какого времени было под стражей. Соответствующих данных в исчерпывающей форме в деле не имеется. Попытка получить без помощи трибунала справки частным путем окончились неудачей, ибо получался ответ, что пусть трибунал затребует, и справки будут даны. Поэто- му такая справка должна быть получена в соответствующих местах заключения или в тех местах, которые постановляли о заключении. Во-вторых, в течение за- седания доставлены некоторые новые материалы по ходатайству М. Н. Покров- ского. Они имеют довольно объемистый характер, и мы просим разрешения в те- чение процесса дать нам возможность с ними ознакомиться. Так, чтобы это хода процесса не нарушало. В-третьих, нас интересует вопрос о том, когда мы могли бы ознакомиться со стенограммами первого и второго дней заседания. Председатель: Стенограммы мной еще не утверждены. Слово государствен- ному обвинителю. Крыленко: Прежде всего относительно первого вопроса о сроках, в течение которых подсудимые находятся под стражей. Этот момент обыкновенно устанав- ливается к самому концу процесса, а очень часто путем фактического опроса 132
обвиняемых в последние минуты процесса для исполнения того требования за- клана, которое говорит о необходимости зачета предварительного заключения, за исключением момента, если бы трибунал признал почему-либо это ненужным. Для этаго нет необходимости сейчас этот вопрос ставить. В т. 5 на стр. 423 име- ются данные о том, когда каждый из обвиняемых был арестован. Не представля- ется поэтому необходимости даже ставить этот вопрос сейчас. Я держу том 5, где имеется графа, в которой указано, с которого времени находятся подсудимые под трестом. Тагер: Я меньше всего думал о зачете, когда я возбуждал это ходатайство. Ц имел в виду другое. Время пребывания под стражей будет иметь значение при опросе возможности совершения подсудимым того или другого деяния. Данные, находящиеся в томе 5, относятся к содержанию под стражей по этому делу. В промежуток 4 года обвиняемые были под стражей вовсе не по этому делу, и единственная возможность проверить это принадлежит трибуналу. Для облегче- ния я могу указать те даты, которые мне представляются правильными, и когда трибунал их может проверить. Крыленко: Если вопрос стоит так, защита обязана ходатайствовать перед трибуналом и указать в ходатайстве, относительно какого периода и какого именно обстоятельства требуется эта справка, так как вообще требовать, чтобы трибунал установил в отношении 34 обвиняемых все мотивы, нет оснований. Я полагаю, что эти ходатайства могут быть пополнены теми предпосылками, которые должна представить защита. В отношении второго вопроса — относи- тельно ознакомления с делами — это право защиты. Но я полагаю, что здесь идет вопрос только об ознакомлении, и не будет поднят вопрос о приобщении материалов к делу, поскольку таковые материалы постановлением трибунала уже приобщены. Пока в протоколе это не будет точно зафиксировано, у меня не будет уверенности, что защита не попытается снова поднять вопрос о приоб- щении уже приобщенных материалов. Тагер: Я прошу занести в протокол, что я понимаю, что материалы уже при- общены к делу. Председатель: Верховный трибунал констатирует, что действительно в томе 5 на стр. 423 имеется список арестованных по делу правых эсеров в числе 28 человек с точным указанием, с какого времени соответствующие обвиняе- мые находятся под стражей. Ввиду этого первое ходатайство защитника Тагера, как беспредметное, Верховный трибунал определил оставить без последствий. Второе ходатайство, относительно права ознакомления с теми документами, ко- торые приобщены к делу, Верховный трибунал определил предоставить защите право в соответствующем порядке с документами, приобщенными к делу, озна- комиться. Тагер: И для обвиняемых. Председатель: Да, и для обвиняемых. Тимофеев: Я прошу приобщить к делу нижеследующие материалы: прежде всего комплект «Вестника Чрезвычайной комиссии», выходившего в 1918 году И имеющегося в архивах Государственного политического управления. Данные Документы я прошу приобщить к делу для характеристики той обстановки, в Которой рабочим и крестьянам России приходилось отстаивать свои права. Да- лее, я прошу приобщить к делу «Красную книгу» Чрезвычайной комиссии. В этой книге имеется статья, посвященная деятельности Чрезвычайной комис- сии по подавлению Ярославского восстания. Там имеется место, которое пока- 133
зывает, что данное восстание реакционное или контрреволюционное, но, одна- ко, представляющееся явлением внутренней политики России, было подавлено с помощью иностранных немецких войск. Далее, я прошу приобщить к делу № газеты «Социал-демократ», издание Московского областного комитета больше- виков за 25, 26, 27, 28, 29, 30 августа 17-го года. Это приблизительно корнилов- ские дни. В них имеется доказательство: можно быть даже членом партии боль- шевиков и коммунистом и думать, что в интересах социализма иногда нужно действовать и помимо Советов, в обход Советов, а не через них. Я просил бы, если только обвинение в лице гр. Покровского будет любезно напомнить мне точное название брошюры Ленина, вышедшей в Кронштадте летом 17-го года и направленной против Советов, приобщить и эту брошюру к делу. Дан- ную брошюру Ленина я прошу приобщить в тех же целях, в которых просил приобщить и газету «Социал-демократ». Далее, прошу приобщить американ- ский журнал «Фортен ревью», имеющийся в социалистической академии, но- ябрь 21-го года. В этом журнале имеется статья американского уполномоченно- го и делегата неофициального президента Вильсона — некоего Уилтона в Си- бири, уясняющего как факт самого переворота Колчака, так и отношение к интервенции иностранных войск в русские дела, проявляемое различными рус- скими партиями, в том числе партией социалистов-революционеров. Поскольку данное лицо является официозным истолкователем мнения руководящих поли- тических сфер Северо-Американских Соединенных Штатов, постольку его мне- ние является ценным в этом направлении. Председатель: Ваше заключение, гражданин общественный обвинитель. Крыленко: Я должен указать, что прежде всего ни брошюра т. Ленина, ни журнал «Социал-демократ» отношения к данному делу не имеют, потому что они относятся к датам, которые в период исследования на данном процессе не входят и имели место до этого периода. Значит, по вопросу о степени уголовного вменения тем или другим лицам или тем или другим партийным организациям, поставившим своей целью борьбу с советским режимом, эти брошюры и факты, которые в них изложены, никакого отношения иметь не могут. Я поэтому и ду- маю, что это ходатайство подлежит отклонению. Что касается ходатайства о при- общении, с одной стороны, «Вестника Чрезвычайной комиссии», который якобы трактует о той обстановке, в которой крестьянам приходилось бороться за свои права, то я должен прежде всего указать, что мне совершенно не ясна связь, кото- рая устанавливается в данном случае ходатайством обвиняемых с существом процесса. Я думаю, что поскольку предметом нашего дела является не изучение непосредственных контрактных деяний обвиняемых, это ходатайство подлежит отклонению, равным образом как и книга, трактующая о Ярославском восстании, которое в вину обвиняемым не ставится. Дальше, что касается компетентного свидетельства американского свидетеля, хотящего сказать об отношении офици- озных «сфер» Северо-Американских Соединенных Штатов, то я не знаю как для кого, но я полагаю, что для пролетарского трибунала это компактное мнение аме- риканских представителей, да еще изложенное в американской официальной прессе, отнюдь не является ни компетентным, ни ценным. У нас есть показания этих деяний, чьи непосредственные показания имеются уже либо в книгах и до- кументах, либо в лице тех свидетелей, которые будут допущены на суд и чьи по- казания будут приобщены к делу. Вот почему я думаю, что-это свидетельство американского представителя отношения к делу не имеет и приобщению к нему не подлежит. 134
Председатель: Предварительный вопрос к обвиняемому Тимофееву. По вто- рому документу вам угодно установить участие в подавлении Ярославского мя- тежа иностранных войск в каком смысле: как войск иностранных правительств, или как солдат иной национальности? Тимофеев: Я хочу сказать: та Германская иностранная рота, находившаяся под командой немецких офицеров, которая решила судьбу этого восстания1. Жданов: Я никак не могу понять того спора, который сейчас возбуждается Представителем обвинения. Эти документы не будут иметь, может быть, решаю- щего значения для убеждения судей. Это уже будет дело их совести. Целый ряд таких наших ходатайств отклоняется, о которых мы не просим, чтобы они были обязательны, но пускай нам позволят представить целый ряд доказательств, вот почему я не представляю возможности отклонения таких доказательств, на которые мы как на общеизвестные могли бы ссылаться. Председатель: Объявляю перерыв для совещания суда трибунала. Председательствующий: Верховный трибунал, рассмотрев вопрос о присое- динении новых пяти документов, определил: комплект «Вестника Чрезвычайной комиссии», «Красная книга чрезвычайных комиссий» со статьей о деятельности чрезвычайных комиссий по подавлению Ярославского восстания как документы, не имеющие абсолютно никакого отношения к делу, дабы не загромождать дело, к делу не присоединять. «Социал-демократ» от 25 до 30 августа 17-го года как от- носящийся к периоду до того времени, которое инкриминируется обвиняемым, к делу не присоединять. Брошюру Ленина, которая трибуналу неизвестна, по представлению более точных данных, возможно обсудить еще раз. Номер газеты от ноября 21-го года со статьей Уилтона, по представлении более точных дан- ных, какие именно факты должна эта статья удостоверить или опровергнуть, рас- смотреть вторично. Альтовский: Разрешите сделать еще одно ходатайство: я прошу трибунал присоединить к делу стенографический отчет Главного земельного комитета первой и второй сессии 17-го года. Эта стенограмма необходима нам ввиду того, что мы будем разъяснять различия между нашим пониманием социализации земли и той социализации земли, первый параграф которой приводится в начале обвинительного акта. То обстоятельство, что эти документы относятся ко време- ни до Октябрьской революции, не может служить препятствием к присоедине- нию их, как не служило препятствием присоединение полного комплекта «Дела народа» за весь 1917 год, который я вижу здесь, на столе. Председатель: Заключение государственному обвинителю. Крыленко: Я хочу прежде всего указать, что комплект «Дела народа», приоб- щен к делу со ссылкой на документ и на номера, которые относятся к периоду после Октябрьского переворота, за исключением одного документа, который от- носится к установлению личного состава избранного на 8-м съезде Центрального комитета постольку, поскольку члены этого комитета были членами Централь- ного комитета в период Октябрьского переворота до выборов на 4-м съезде пар- тии социалистов-революционеров нового Центрального комитета. Следователь- но, аргументация по аналогии, которая в данном случае приведена, не может быть признана заслуживающей уважения, и я полагаю, что ходатайство это Должно быть отклонено. Второе обстоятельство — относительно понимания со- циализации земли. Поскольку в качестве аргумента приводится ссылка на поме- 1 Так в тексте. 14е;
щенный в обвинительном акте закон, принятый Советской властью в период ее первого установления, то в данном случае этот закон является фактом общеизве- стным и как таковой оспорен быть не может. Протоколы Земельного комитета, выясняющие воззрения социалистов-революционеров на социализацию земли, поскольку эти воззрения им в вину не вменяются и к делу отношения не имеют, также не должны быть приобщены к делу. Председатель: Обвиняемый Альтовский. Альтовский: В стенограммах, присоединение которых я требую, речь идет не о воззрениях партии социалистов-революционеров на социализацию земли, а о тех действиях и подготовке настоящей социализации земли, которые были про- изведены земельными комитетами, местными и главным, и тех действиях, кото- рые были предпринимаемы крестьянскими массами при отобрании земли у по- мещиков гораздо ранее Октябрьского переворота, и о ходе подготовки действи- тельно социализации земли, которая как раз была разрушена Октябрьским переворотом. Поэтому я настаиваю на присоединении этих стенограмм. Председатель: Подсудимый Альтовский, вы являетесь отнюдь не членом фракции социалистов-революционеров в Учредительном собрании, а обви- няемым на скамье подсудимых перед Верховным революционным трибуна- лом. Следовательно, определенные конкретные действия, вменяемые вам об- винительным актом, не являются действиями Главного земельного комитета в период Октябрьской революции. Поэтому Верховный трибунал определил соответствующие документы как не имеющие никакого отношения к делу Центрального комитета и организаций социалистов-революционеров, не присоединять. Слово предоставляется защитнику Стукову. Стуков: У меня на руках имеется четыре документа, которые мне переданы одним из моих подзащитных, тов. Ратнером, и которые я считаю' необходимым приобщить к делу. Первые два документа — это письмо т. Ратнер к Централь- ному комитету партии социалистов-революционеров датируемые: одно авгу- стом 1919 года, а другое 1921 годом. В первом документе имеются сжатые ука- зания т. Ратнера на ту фактическую и программную линию, которая проводи- лась и проводится Центральным комитетом партии социалистов- революционеров и заявление т. Ратнера о том, что он с этой линией, как с про- граммой, так и тактической, не согласен и заявление т. Ратнера о том, что он, в силу этого обстоятельства, исчерпав все приемы борьбы, оставляет за собой право на предстоящем совете еще раз выступить и попытаться провести свою точку зрения. Другой документ, адресованный тов. Ратнером в Центральный комитет социалистов-революционеров, датированный 1921 годом, указывает на те доказательства некоторых членов партии социалистов-революционеров, ко- торые преследовали цель использовать положение тов. Ратнера как члена уже коммунистической партии и поэтому весьма характерно для общего морального облика членов партии социалистов-революционеров и всей партии. Затем, тре- тий документ это обращение тов. Ратнера в мае 19-го года, адресованное чле- нам Московской организации партии социалистов-революционеров, где тов. Ратнер анализирует более пространно тактику и основные положения по- литического свойства партии социалистов-революционеров с указанием членам Московской организации партии социалистов-революционеров, что эта тактика и основные положения неправильны и по существу контрреволюционны. Этот документ опять-таки характеризует то, что тов. Ратнер, будучи в рядах партии 136
социалистов-революционеров, которая с его точки зрения уже тогда была объ- ективно контрреволюционна. Наконец, имеется 4-й документ, который отно- сится к тому моменту, когда тов. Ратнер был в рядах Красной армии, характе- ризует *зго поведение и работу в этой Красной армии. Краткая мотивировка этого ходатайства заключается в том, что мне и всей нашей группе защиты при- ходится выступать здесь, защищая наших подзащитных с точки зрения мораль- но-политической, ибо с точки зрения юридически формальной, наши подза- щитные признают себя виновными, и мы не в коей мере не хотим отстаивать этого их открытого и честного сознания. Ввиду того что другая группа подза- щитных и их защитники уже неоднократно делали соответствующие выпады морально-политического свойства по адресу нашей группы подзащитных и вви- ду того что морально-политическая сторона наших подзащитных должна иметь, по моему мнению, большое значение для трибунала, я считаю, что эти докумен- ты чрезвычайно важны. Именно с точки зрения характеристики наших подза- щитных, и в особенности тов. Ратнера, с морально-политической стороны, я Прошу трибунал о том, чтобы эти документы были приобщены к делу. Я счи- таю необходимым еще сообщить, что письмо, адресованное в Центральный ко- митет в 19-го году, тов. Ратнером было передано и там должно было быть полу- чено. Письмо, адресованное членам Московской организации партии социали- стов-революционеров, передано Буревому, который здесь будет присутствовать 9 качестве свидетеля. Наконец, второе письмо, адресованное в Центральный ко- митет и датированное 1921 годом, точно так же передано в Центральный комитет партии социалистов-революционеров. Председатель: Передайте защите эти документы для ознакомления, а потом общественному обвинителю. Муравьев: Хотя это черновики или копии, но мы просим приобщить эти до- кументы к делу как ввиду желания гр. Стукова, так и потому, что они относятся к показаниям подсудимого Ратнера. Крыленко: Я полагаю, что оставляя в стороне вопрос, который косвенно поставлен был защитником относительно подлинности этих документов и ко- торый может быть разрешен показаниями того свидетеля, на которого ссылал- ся защитник Стуков, я обращаюсь к существу и полагаю, что документы, оха- рактеризованные как письма обвиняемого Ратнера в Центральный комитет и к Московской организации, эти документы, имеющие непосредственное отно- шение к тому периоду внутреннего разброда и раскола, которые нашли себе характеристику на страницах обвинительного акта, с одной стороны, и по- скольку такого же рода ходатайство возбуждалось уже защитой, и удовлетво- ренного трибуналом, данное ходатайство подлежит удовлетворению равным образом. Что касается двух документов, из которых один по характеристике защитника, должен определить или указать на те обращения, которые дела- лись к обвиняемому Ратнеру со стороны других подсудимых или вообще чле- нов партии социалистов-революционеров в опытность Ратнера уже в рядах Коммунистической партии. Для характеристики морали тех или других чле- нов партии социалистов-революционеров, мне кажется, что с формальной сто- роны нет никакого основания для удовлетворения ходатайства о приобщении. Равным образом я полагаю, что по вопросу о приобщении четвертого доку- мента, касающегося установления фактов, характеризующих деятельность Ратнера впоследствии в рядах Красной армии и т. д., поскольку аналогичные Ходатайства уже возбуждались и были отклонены, я полагаю, что нет основа- 137
ния для приобщения и этих документов. Мое заключение сводится к тому, чтобы приобщить те документы, которые характеризуют внутреннюю борьбу и раскол среди партии социалистов-революционеров, а именно: два письма, адресованные в Центральный комитет. Одно обращение к Московской орга- низации и удостоверение о нахождении в рядах Красной армии. Председатель: Верховный трибунал определил: копию письма Ратнера в Цен- тральный комитет партии социалистов-революционеров, помеченное 1921 годом во время состояния Ратнера в Российской коммунистической партии, а также удостоверение о нахождении его в рядах Красной армии, датированное февра- лем-мартом 1920 года и октябрем 1919 года, как не имеющие отношения к делу, к делу не присоединять. Документы, относящиеся к деятельности Ратнера в каче- стве члена партии социалистов-революционеров, а также письмо Ратнера в Цен- тральный комитет, помеченное маем 1919 года, как имеющие непосредственное отношение и характеризующее деятельность партии социалистов-революционе- ров в период, инкриминируемый обвинительным актом, к делу приобщить. Я прошу еще раз стороны представить мне к понедельнику к часам 11 список свидетелей согласно тому плану, который нами установлен. Заседание закрыва- ется до понедельника. Заседание прерывается в ... час. ... м1. Председательствующий суда Верховного трибунала Всероссийского центрального исполнительного комитета по делу правых эсеров (подпись) 1 Так в тексте. 138
12 июня 1922 года Четвертый день Утреннее заседание Председатель: Заседание возобновляется. Переходим к судебному след- ствию. Сначала я хочу сообщить следующий порядок; так как мы переходим к судебному следствию, которое затянется довольно долго, и так как в тече- ние этого следствия сторонами могут быть возбуждаемы ходатайства о вызо- ве новых свидетелей и приобщения новых документов, и вообще ставится ряд формальных вопросов, то для того чтобы не нарушать порядки судебно- го следствия, все вопросы такого порядка будут разбираться в конце вечер- него заседания. Гос. обв. Покровский: Я прошу относительно приобщения документа, кото- рый касается сегодняшнего дня. Председатель: Хорошо, сейчас мы ликвидируем этот вопрос. Но на следую- щие дни я попрошу подготовлять все свои ходатайства к вечеру и вечером заяв- лять о них. Гос. обв. Покровский: Я прошу приобщить к делу 10-ю книжку журнала «Современные записки», издаваемого в Париже. Там помещена статья Керенского под названием «Гатчина», которая пред- ставляет собой свидетельское показание одного из главных действующих лиц во время Октябрьского переворота. Там есть факты, с которых начинается судебное следствие. Председатель: Есть возражения со стороны защиты? Защ. Муравьев: Нет. Председатель: Со стороны обвиняемых нет? Лихач: Нет. Председатель: Верховный трибунал определил № 10 «Современных запи- сок» со статьей Керенского «Гатчина», как имеющую непосредственное отноше- ние к делу, присоединить к делу. Вопросов больше нет? Обв. Лихач: Разрешите технический вопрос. Председатель: Хорошо, только я допущу это в последний раз. А в дальней- шем вопросы такого порядка прошу оставить в вечернем заседании. Обв. Лихач: Дело в следующем. Уже в прошлый раз мы заявляли, что нам здесь совершенно невозможно работать, и нам было обещано, что хотя бы для первого ряда обвиняемых будет поставлен стол. Сейчас начинается допрос сви- детелей, и мы не можем записывать свидетельские показания, это технически не- возможно. Это первое. Второе, нам систематически не пропускают материалов, необходимых нам. Может быть, вы как-нибудь урегулируете этот вопрос, чтобы журналы, газеты и книги нам пропускались и чтобы те материалы, которые при- несены сюда, были бы нам представлены. Председатель: Это вы можете ходатайствовать через защиту. Относительно стола я говорил коменданту. Он говорит, что не может поставить стол при отсут- ствии соответствующей гарантии со стороны обвиняемых. Слово для заявления имеет государственный обвинитель. Гос. обв. Крыленко: Я хочу сделать следующее заявление. Ввиду того что в настоящее время мы приступаем к изучению дела путем судебного следствия и 139
ввиду того что со стороны обвиняемых на вопросы председателя относительно признания себя виновными последовали своеобразные декларации относительно непризнания вообще права даже задавать таковые вопросы; в видах уточнения и уяснения исторической истины, с одной стороны, и установления факта, что об- виняемые, и в частности декларировавший сугубо по этому поводу гр. Гендель- ман, отнюдь не всегда стояли на такой точке зрения, а наоборот, в моменты, когда им удавалось захватить власть в свои руки, они стояли на точке зрения допусти- мости учинения суда над своими, как они называли, классовыми противниками, я бы просил из приобщенных к делу документов огласить выписку из протокола заседания Совета управляющих ведомствами комитета Учредительного собра- ния 1918 года по вопросу прений о ведомственной охране государственного по- рядка, интерпелляция Гендельмана, в которой он как раз касается вопроса об уч- реждении суда над участниками Октябрьского переворота. Полагаю, что оглаше- ние этого документа, как характеризующего некоторую эквилибристику мною указанных граждан, и в частности уясняющего историческую истину в этом во- просе, — будет иметь значение для суда. С другой стороны, я просил бы огласить из еще не приобщенного документа, который я буду ходатайствовать приобщить, из «Самарских ведомостей» № 11 от 22 июня, приказ № 43 Комитета членов Уч- редительного собрания, где они устанавливают особую форму исключительного суда и дают квалификацию преступлений, за которые подлежат этому исключи- тельному суду виновные с их точки зрения отдельные граждане, и где квалифи- кация делается приблизительно по тем же признакам, по которым в настоящий момент указанные граждане сидят на скамье подсудимых. Я ходатайствую о при- общении № И и оглашения приказа № 40. Председатель: Оглашаю приказ № 43. Обв. Гендельман: Гражданин председательствующий, вы не выслушали нашу сторону. Председатель: Оглашение документа может потребовать любая сторона в любой момент. Гос. обв. Крыленко: Это не приобщенный документ. Защ. Тагер: Разрешите посмотреть. Гос. обв. Крыленко: Разрешите сделать добавление. По постановлению три- бунала к делу был приобщен комплект Вестника комитета членов Учредительно- го собрания. В этом комплекте имеется 4 или 5 номеров «Самарских ведомо- стей», а потом идет «Вестник Учредительного собрания». Таковой не подлежит уже прениям, он уже приобщен. Я ходатайствую только о приобщении этих пяти номеров «Самарских ведомостей». Обв. Гендельман: Мы, конечно, не возражаем против приобщения этих доку- ментов, но для меня осталось не ясным, считает ли гражданин Крыленко необхо- димым с этого начать судебное следствие; он просит сейчас же огласить докумен- ты, как будто перестроит тот план ведения судебного следствия, который был на- значен в прошлом заседании гражданином председательствующим. Если сейчас это будет сделано предметом обсуждений, то, очевидно, придется сейчас же доп- рашивать и свидетелей, относящихся к эпохе деятельности Самарского комитета членов Учредительного собрания. А это главным образом перестроит принятый уже план ведения судебного следствия. Председатель: Государственный обвинитель. Гос. обв. Крыленко: Я имел в виду, конечно, оглашением этих документов не нарушать плана, установленного председателем. Я индивидуально этого 140
плана не имею и не могу этого сделать. Этот документ относится к моментам последнего дня процесса, как раз к тем декларативным заявлениям, которые были сделаны. Это подлежит приобщению к делу, а также оглашению. Я обя- зан бьцг принести его и показать. Я это сделал. Поскольку это относится к мо- менту, уже имевшему место, я бы полагал, что было бы своевременно, незави- симо от установления факта деятельности комитета в Самаре, огласить имен- но эти документы. Обв. Гендельман: Гражданин председатель, я прошу слово по этому вопросу. Председатель: Пожалуйста. Обв. Гендельман: Я опять-таки возражаю против того, чтобы сейчас это огла- шалось. С этой скамьи не будет ни одного возражения против ходатайства об ог- лашении документов, имеющих целью так или иначе направить процесс. Но тем самым может создаться некоторый прецедент. Мы можем, не имея возможности вносить документы во время судебного следствия, внести их по моментам, уже прошедшим. Но не^удет ли это нарушать работу? В частности, я могу предста- вить свои возражения и объяснения по поводу документов, о которых ходатайст- вует гражданин Крыленко и которые должны выяснить мое отношение в суде во- обще, к суду во время Гражданской войны, к суду, где была власть членов Коми- тета Учредительного собрания. Я не знаю, ограничимся ли мы оглашением этих документов или будем выяснять этот момент в полном объеме. Я должен напом- нить гражданину Крыленко, что этот момент будет еще освещаться, как он сам указал, в свое время. Таким образом, не возражая против оглашения документов, Я бы просил трибунал предоставить нам возможность затронутый момент осве- щать в полном объеме. Председатель: Установленный нами порядок есть порядок допроса свидете- лей. Оглашение документов, в зависимости от желания сторон, может последо- вать когда угодно. Что касается ходатайства о приобщении новых документов к делу, то разумеется, что, если в прошлых этапах была недостаточно освещена та или иная сторона деятельности партии с.-p., вы всегда вечером можете возбудить ходатайство с приобщением новых документов, вызове новых свидетелей и так далее. Я сегодня только нарушил тот порядок, который мы наметили по ведению самого процесса. Я объявляю это решение лишь утром, и сторонам эти не было известно. Таким образом, если вечером вы потребуете приобщения новых доку- ментов, то мы это будем делать, если они имеют непосредственное отношение к Делу. Трибунал определил соответствующие документы огласить, присоединив к Делу соответствующие № «Самарских ведомостей». Оглашаю первый документ: выписка из протокола заседания Совета управ- ляющих ведомствами Комитета членов Учредительного собрания от 29 августа 1918 года: «По поводу § 33. Интерпелляция: Г. Гендельман просит разъяснений, будут ли освобождаться все те, к которым не предъявлено определенных обвине- ний и предлагает создать особую комиссию при Комитете членов Учредительно- го собрания для разбора дел всех, которые прикосновенны к Октябрьскому пере- вороту. При такой постановке, если к ответственности привлекаются по опреде- ленным обвинениям, достаточно судебной власти. Е. Ф. Роговский разъясняет, что в дополнение к положению вносится проект Приказа об установлении известных кар в административном порядке по отно- шению к большевистским комиссарам, провокаторам и тому подобное никаких Поблажек делаться не будет, несмотря на § 33». Оглашается второй документ. 141
«Приказ № 43 Комитета членов Всероссийского Учредительного собрания 20 июня 1918 года, город Самара. Граждане, объявленные на военном положении местностей, подлежат военному суду за следующие преступления: 1. За восстание, приготовления и подстрекательство к восстанию против су- ществующей власти Учредительного собрания и против властей, им поставлен- ных, а равно за всякое сопротивление им. 2. За шпионство. 3. За умышленный поджог или иное умышленное истребление, либо приведе- ние в негодность воинского снаряжения и вооружения, складов огнестрельных припасов, а также запасов продовольствия и фуража. 4. За хранение оружия без надлежащего разрешения. 5. За умышленное повреждение: водопроводов, постов, частей, колодцев, до- рог и прочих средств снабжения войск. 6. За умышленное истребление и повреждение телеграфной и телефонной сети, железнодорожного пути и подвижного состава. 7. За нападение на военный караул, часового, дневального, милиционера, за вооруженное сопротивление военному караулу и чинам милиции, а равно за убийство таковых. 8. За разбой и грабеж. Настоящий приказ входит в силу со дня его опубликования; военному штабу принять соответствующие меры. Члены Учредительного собрания: В. Вольский, П. Брушвит, И. Климушкин, управляющий делами Дворжец». Обв. Гендельман: Разрешите, гражданин председательствующий, сделать разъяснение и заявление по поводу оглашенного документа. Председатель: Это ваше право. Гендельман: Итак, из того, что было оглашено, вы слышали, что, когда я вы- сказывался по поводу этого проекта, я указал, что для возбуждения этого дела и для расследования этих преступлений достаточна наличность судебной власти. Я высказался — и это будет установлено — против проектов о каких бы то ни было охранках, как бы они ни назывались, чрезвычайками или как-нибудь иначе и на какой бы территории они не были. Из этого места, которое оглашено, следу- ет, что незачем создавать таких органов, потому что достаточно судебной власти. Если гражданин Крыленко огласил это только для того, чтобы показать, что я все-таки признаю суды, то он ломился в открытую дверь. Конечно, я не отрицаю необходимости судов и преследования преступлений, но, граждане, те преступ- ления, которые должны были преследоваться на территории Комитета членов Учредительного собрания, это отнюдь не были бы суды нашей партии, это были бы суды присяжных заседателей. Гос. обв. Луначарский: Военные суды. Обв. Гендельман: Вы слышали, о каких преступлениях там идет речь. И вот, граждане, и у вас на территории Советской России, где сейчас вы являетесь вла- стью, мы вовсе не будем отрицать всяких судов, не будем предъявлять отвод та- ким судам, который совершенно основательно мы предъявили вам. Если вы соз- дадите здесь суд присяжных заседателей, если вы даже создадите над нами суд Советов рабочих депутатов, но правильно избранный, не назначенный, не фаль- сифицированный, а такой суд Совета рабочих депутатов, на который мы давно предлагали вам передать все наши споры и споры об Учредительном собрании, мы обязуемся подчиниться решению такого суда. Суд такого учреждения мы 142
всегда признаем. Если у вас будет суд гласности, если обвиняемым будут предос- тавлены все права — ведь обвиняемые тоже сторона в деле, об этом гражданин Крыленко забыл. Если обвиняемые не будут поставлены в такие чисто физиче- ские услс^вия под равными предлогами, когда они не смогут работать, как, напри- мер, сейчас, я не могу достать справки, какого свидетеля нужно вызвать; если вы создадите суд беспристрастный, мы такому суду подчинимся и такой суд призна- ем. У нас, на территории Комитета членов Учредительного собрания, был такой суд (смех и шум). Председатель: Прошу к обвинению не обращаться, а обращаться к трибу- налу. Гендельман: Гражданин председатель, ввиду того что документ оглашен и для того чтобы показать, что я говорю не голословно, я прошу сейчас же ис- следовать этот момент, и из той группы свидетелей, которые должны быть до- прошены по 4-й группе, я прошу сейчас же допросить хотя бы двух свидете- лей: председателя Комитета членов Учредительного собрания Вольского и секретаря Шмелева. Председатель: Обвиняемый Гендельман, так как вы дали разъяснение недос- таточно полное, то трибунал предлагает вам дать объяснение по двум вопросам: были ли военные суды, о которых гласит приказ № 43, с присяжными заседате- лями и были ли члены этих военных судов выборные или назначенные? Гендельман: Гражданин председатель, военные суды, которые должны были действовать исключительно на территории военных действий, были, как и все военные суды, не выборные, а состояли из лиц военного ведомства. И в этих судах, гражданин председательствующий, были даны все гарантии для защиты подсудимыми своих прав. (Смех.) Кроме того, гражданин председательствую- щий, были созданы те общие гарантии гласности и свободного запроса, и сво- бодного уголовного преследования против всех лиц, совершивших должностное преступление, которые гарантировали, что злоупотреблений этой военной юс- тиции не будет. Председатель: Вполне понятно. Гендельман: Свидетельскими показаниями может быть установлено, что, ко- гда такие злоупотребления имели место, — а они всюду имеют место, где дейст- вует государственная власть, — там назначались расследования и виновные при- влекались к ответственности. Председатель: Все же ваше разъяснение неясно. На этом заседании Комитета членов Учредительного собрания говорил Роговский, который дал некоторое разъяснение, вами сейчас не затронутое, я снова оглашу то место и попрошу дать объяснения. Оглашаю документ. «...Е. Ф. Роговский разъясняет, что в дополне- ние к положению вносится проект приказа об установлении известных кар в ад- министративном порядке по отношению к большевистским комиссарам, прово- каторам и т. п. никаких поблажек делаться не будет, несмотря на § 33». Гендельман: Желаете выслушать разъяснение? Председатель: Прошу вас. Обв. Гендельман: Опять-таки из самого моего запроса следует, что если не предъявлено обвинение, то лица должны быть освобождены; а если обвинение предъявлено, то дело идет в судебном порядке и, следовательно, никаких чрезвы- чайных органов создавать нельзя. Что касается разъяснений Роговского относи- тельно того, что будут допустимы еще административные меры взыскания, я не Помню, чтобы такого рода административные меры взыскания применялись. 143
кроме того, гражданин председательствующий, это заявление Роговского не вы- ходило за пределы тех мер, которые носят характер так называемых мер пресече- ния, т. е. административный арест лиц, которые являются с точки зрения власти в данный момент Гражданской войны опасными для государства. Речь не шла о тех административных мерах, о тех расстрелах, всяких чекистских троек, кото- рые так широко практиковались и которые будут фигурировать у нас еще и по этому делу. На территории Комитета членов Учредительного собрания не только смертных приговоров, не только расстрелов, но никаких административных на- казаний не было. Председатель: Не угодно ли кому-либо из обвиняемых дать еще объяснения по поводу оглашенных документов. Защ. Членов: Я хотел задать вопрос обвиняемому Гендельману по поводу од- ного места из оглашенного документа, которое осталось для меня неясным. Председатель: Я думаю, что когда будем говорить о Комитете членов Учре- дительного собрания, тогда будем об этом подробно допрашивать обвиняемых и свидетелей. Сейчас я только огласил документ, дал слово для объяснения обви- няемому и на этом покончу. Гендельман: Я не слышал, как разрешил трибунал мое ходатайство о том, чтобы хотя бы два свидетеля были допрошены сейчас же. Председатель: Свидетеля Вольского еще физически нельзя вызвать и допро- сить, потому что он еще не находится в Москве. Может быть, он будет к концу процесса доставлен. Обв. Гендельман: Значит, как только он будет доставлен, можно будет возбу- дить это ходатайство и просить рассмотреть. Гос. обв. Крыленко: Я не хочу вести ни прений по этому вопросу, ни тем бо- лее брать слово по поводу этого документа. Это право согласно заявления пред- седателя я буду иметь тогда, когда мы подробно перейдем к обследованию этого документа. Я просил только слова, чтобы установить ту цель, для которой я про- сил огласить документ, и вернуть в надлежащие рамки сугубо неправильные объяснения, которые давал обвиняемый Гендельман. Я просил бы отметить в протоколе, что вопрос в оглашенном документе шел о порядке привлечения к от- ветственности участников и причастных к Октябрьскому перевороту лиц, а не к тем деяниям, которые имели место не территории Самары в тот момент и т. д. Вот этот момент я хотел отметить. Для этого я и оглашал документы. Председатель: Ваше заявление заносится в протокол. Вопрос исчерпан. При- ступаем к допросу свидетелей. Я предлагаю в течение сегодняшнего и завтраш- него дня допросить следующих свидетелей: Ракитина-Броуна, Краковецкого, Ка- шина, Белецкого, Дзеруль, Паевского, Фейта, Кононова, Городского, Келлера, Бермана, Соколова, Михаила Верховского, Борисенко, Сотникова, Рейснера, Филипповского, Шестакова, Бейлина, Эльяшевич, Буревого и Святицкого... Есть ли возражения со стороны сторон, чтобы остальных свидетелей отпустить до послезавтрашнего дня? Гос. обв. Крыленко: Я буду просить вас задать защите вопрос, мне неясный. Согласно плана, идет вопрос о военной работе в Петрограде, о подготовлении вооруженных восстаний. Я не помню точной мотивировки вызова Филиппов- ского, Шестакова, Бейлина — это по вопросу о боевых дружинах? Тагер: Эти трое свидетелей мною включены в эту группу после того, как вы заявили, что как самостоятельный 7-й пункт первоначального плана, военная ра- бота 1917 и 1918 годов выпадает и распределяется по отдельным группировкам. 144
Гос. обв. Крыленко: Насколько я знаю, это касается только военной работы в Петрограде. Защ. Тагер: Это те свидетели, которых указали обвиняемые. Гос. офв. Крыленко: Которые касаются военной работы в Петрограде. Председатель: Вопрос ясен. Обв. Тимофеев: Значит, 8-я группа остается? Гос. обв. Крыленко: Она идет вторым пунктом. Председатель: Вопрос исчерпан. Защитник товарищ Овсянников. Защ. Овсянников: Мною вызывался свидетель Герасимов. Его показания от- носятся к октябрю 1917 года. Он вызывался из провинции. Если он прибыл, его необходимо допросить в первой группе, а если он прибудет позднее, то я остав- ляю за собою право вернуться к его допросу в связи с этими событиями. Председатель: Возражений нет, остаются названные свидетели, остальные ртпускаются. Объявляю перерыв на 3 минуты. Перерыв на 3 минуты. Председатель: Заседание возобновляется. Свидетель, ваше имя, отчество и фамилия? Свид. Ракитин-Броун: Михаил Яковлевич Ракитин-Броун. Председатель: Ваш возраст? Св. Ракитин-Броун: 32. Председатель: Ваша классовая принадлежность? Ракитин: Мещанин. Председатель: Чем занимаетесь? Ракитин: Служащий. Председатель: Образование? Ракитин: Среднее. Председатель: Ваша партийная принадлежность? Ракитин: Я член Российской коммунистической партии большевиков. Председатель: С какого времени? Ракитин: С марта 1919 года. Председатель: Раньше к какой партии принадлежали? Ракитин: Раньше, в 1905-1906 годах был анархист-коммунист; был 10 лет на каторге, а с 1917-1918 годов состоял в партии эсеров, привлекался... Председатель: По какому делу? Ракитин: Вооруженное нападение группы анархистов-коммунистов на бан- кирскую контору. Председатель: Вы были в той группе свидетелей, которой я сообщил, что они находятся перед судом трибунала и должны показывать одну только правду? Ракитин: Был. Председатель: Скажите, свидетель, что вы можете показать о деятельности партии эсеров в 1917-1918 годов в Петрограде, о вооруженной борьбе этой пар- тии против советской власти? Ракитин: Могу показать следующее: я состоял с лета 1917 года секретарем Военной комиссии Центрального комитета партии эсеров и руководил текущей работой военной комиссии, председателем комиссии был гражданин Герштейн. В октябрьские дни, когда готовился переворот, — об этом нам как членам Воен- ной комиссии было известно на построении всего гарнизона; мы видим, что этот переворот неизбежен, что этот переворот совершится. Последние дни пе- ред 25 октября Центральный комитет заседал, но никаких директив мы от него 145
не получали. 25 октября, когда войсками революционного комитета занимался Зимний дворец, ко мне в Военную комиссию явился кооптированный член Центрального комитета товарищ Фейт и заявил: «Почему вы не двигаете ваши силы в защиту Временного правительства?» Я ответил, что таких сил не имеет- ся. Он по этому поводу выразил большое сомнение, несмотря на мое настойчи- вое уверение, и просил меня сообщить ему телефоны обоих казачьих полков, — насколько я помню, 1-го и 2-го Донских казачьих полков. Я ему сообщил. Он тогда стал к ним звонить. Звонил в 1-й полк, во 2-й. Конечно, получил отрица- тельный уклончивый ответ, что-то вроде того, что без пехоты не пойдем, с пе- хотой пойдем. И убедился в том, что контрвыступления невозможны. На дру- гой день, это было, кажется, 26-го, я точно не помню, во всяком случае тогда уже собрался 2-й съезд Советов. Ко мне явился один из членов Военной ко- миссии товарищ Брудере и говорит, почему же мы, Военная комиссия, никаких мер не принимаем. Я ответил ему тем же, чем и Фейту. Он стал настаивать, что это совершенно неправильный подсчет сил, что на нашей стороне имеются юн- кера, что юнкера сейчас есть наиболее дисциплинированная боевая сила, в то время как остальные части все разложены и сделал подсчет этих юнкеров. И по его уверениям вышло, что этих сил достаточно для того, чтобы оказать контрвы- ступление, принимая во внимание, что главная часть военных сил революцион- ного комитета отвлечены на Гатчинский фронт. Он меня убедил, и я с ним со- гласился. Вскоре с этим согласился тов. Краковецкий. Краковецкий 25 октября был представлен мне гражданином Герштейном с указанием, что Краковецкий назначен Центральным комитетом командующим всеми войсками эсеров. По- сле этого я Герштейна не видел: он поехал в целях агитации в окрестности и к дальнейшему восстанию касательства не имел. Тогда мы втроем созвали заседа- ние Военной комиссии, на котором стали обсуждать вопросы о возможности выступления. На этом заседании решено было готовиться, организовываться и, если представится соответствующая возможность и если войска Керенского по- дойдут близко к Петрограду, когда понадобится помощь изнутри, — тогда вы- ступить. Соответственно этому мы завязали связь, т. е. вернее укрепили свою связь с теми эсеровскими ячейками, которые имелись во всех юнкерских час- тях. Я помню Константиновское артиллерийское училище, потом Михайлов- ское артиллерийское, Павловское и Владимировское пехотное и Николаевское инженерное. С Николаевским кавалерийским училищем ничего не выходило, но кое-какая связь была и с ним, и мы организовали там дежурство представи- телей нашей ячейки. Дежурили у нас в течение трех дней — 26-го, 27-го, 28-го. В течение 2-3 дней дежурства у нас происходили, и дежурные сменялись одни другими, мы их кормили. Таким образом, у нас с ними была неразрывная связь, наконец, 28 октября со мной виделся член Центрального комитета Гоц. Я теперь не помню, где это было — было ли это в здании Центрального комите- та на Галерной или в Исполнительном комитете крестьянских депутатов на Фонтанке. На этом свидании Гоц заявил, что Комитет спасения родины и рево- люции назначил в качестве руководителя восстания полковника Полковникова, бывшего командующего войсками Петроградского военного округа. Я с резким протестом обратился в Гоцу по этому поводу, считая, что Полковников полити- ческая фигура, очень неопределенная и подозрительная. Кроме того, я не видел никаких деловых преимуществ у него перед товарищем Краковецким, которого я знал еще по каторге и о котором я был соответствующего мнения, как годно- го для этого дела. Несмотря на это, Гоц предложил мне подчиниться этому и 146
как члену Центрального комитета, которого я считал уполномоченным всего Центрального комитета, я принужден был подчиняться этому предложению. Затем, вечером с 28-го на 29-го нас с Краковецким и Кашиным, его адъютан- том, вызвали на Фонтанку в исполнительный Комитет съезда Советов кресть- янских депутатов. В комнате, куда нас ввели, находилось несколько человек, в том числе Авксентьев, Богданов, Гоц, Полковников. Кто-то был еще, кажется Синани, от имени военной социал-демократической организации. Гоц предло- жил нам сообщить Полковникову и всему собранию все данные об имеющихся у нас боевых силах и тот план, который мы выработали. Эти данные были мною сообщены и план также. У нас было Военной комиссией выработано две вариации плана. Одна заключалась в том, что выступления начинаются сразу в двух концах города, на материке и затем, кажется, на Васильевском острове, там, где было Владимирское и Павловское училища. Сначала мы захватываем телефонную станцию, Михайловский манеж, где стояли броневики, и начинает- ся восстание в Ни1флаевском инженерном замке. В то же время другой центр восстания, на Васильевском острове; владимирцы освобождаются, идут и осво- бождают павловцев; вместе они составляют большую пехотную силу и двига- ются к центру, к Петропавловской крепости. В это время мы, соединившись с Константиновским артиллерийским, и имея главным образом у себя техническое превосходство, при малом пехотном прикрытии, движемся к ним, соединяемся в Петропавловской крепости, захватываем ее, — ибо у нас были связи с частями, которые были в Петропавловской крепости (а именно, насколько мне помнится, с самокатчиками), затем двигаемся уже объединенной мощной группой к Смоль- ному институту. После этого, захватив Смольный, направляем все наши части плюс те колеблющиеся, как Преображенский, Семеновский, Волынский, Каза- чий полки, которые отказались сначала с нами выступать, но которые, по на- шим расчетам, несомненно, присоединились бы к нам в случае удачного разви- тия операций, — образовываем ударный кулак, который бросаем в тыл войскам, стоящим на Гатчинском фронте. Таким образом, эти войска, стоящие между двумя силами — войсками Керенского и Краснова и нашими, должны были, не- сомненно, пасть, и таким образом власть Временного правительства была бы восстановлена. Это был первый план. Второй план отличался от первого только тем, что восстание вспыхивало не двух центрах, а в одном — Николаевском ин- женерном замке и оттуда развивалось путем постепенного присоединения од- ной нашей части к другой в последовательном порядке, путем уличных боев с теми силами, которые попытались бы нам сопротивляться, пока мы опять не объединились бы в достаточный кулак, чтобы захватив Петропавловскую кре- пость и Смольный и завершить намеченный нами план, о коем я уже сообщал. Это была вторая вариация. Как раз за такую вариацию стоял Краковецкий. За первую вариацию с двумя центрами восстания стоял я. Полковникову было до- ложено о всех силах, которые у нас имелись в юнкерских училищах, затем связь с Михайловским броневым манежем, в котором имелись машины и в ко- тором у нас тоже была связь со своими людьми. Затем нам был известен па- роль караула, стоящего на телефонной станции. Председатель: Откуда это было вам известно? Обв. Ракитин-Броун: Я не помню точно фамилии, кажется что-то вроде Клю- зере, какая-то нерусская фамилия, там был один латыш, который был близок к Смольному и посредством которого мы получили этот пароль и имели пропуска Для свободного движения по городу и для движения автомобилей. 147
Председатель: От этого самого латыша? Обв. Ракитин-Броун: Да, он был членом партии эсеров, имел отношение к Военной комиссии эсеров. Это все было сообщено Полковникову. Полковников, заслушав все эти сообщения, пришел к заключению, что сил имеется достаточно, что этот план выполним и стал на точку зрения первой вариации, т. е. восстания одновременно в двух центрах. Затем, через некоторое время, я точно не помню, когда именно, было ли это через полчаса или это через час, было ли это в той же комнате или в следующей, но нам было принесено, опять-таки не помню кем, из- вестие весьма панического характера: что революционный комитет уже знает о готовящемся восстании, что им меры могут быть приняты с часу на час, что чуть ли не в броневой части уже принимаются меры к нашей ликвидации. Под влия- нием этого и, с другой стороны, под влиянием известия о приближении Керен- ского к Гатчинскому фронту решено было выступление начать немедленно. При обсуждении этого вопроса — начинать или не начинать — присутствовали все те лица, о которых я уже говорил раньше, и тут же стали составляться Полковнико- вым и Краковецким боевые диспозиции для каждой нашей части с приказом вы- ступать туда и занять то-то. Причем дежурившие связи, т. е. представители на- ших частей, находились при нас же, мы их перевели с собой на Фонтанку с Га- лерной. Тогда мы назначили ряд эмиссаров, которые вместе с этими юнкерами должны были являться в их училище и руководить выступлением. Затем капи- тан Виндижгрец, который явился к нам совершенно неожиданно, заявил, что он берет на себя овладеть броневыми машинами. Я узнал совершенно недавно, что этот Виндижгрец был позднее расстрелян за бандитизм в Петрограде. Он заявил, что он может сейчас же овладеть броневыми машинами, и был послан в Михай- ловский броневой дивизион с отрядом юнкеров. Я забыл сказать, что, когда было решено выступать, мы перешли с Фонтанки в Николаевский инженерный замок, который и сделали центром восстания. Председатель: Кто это мы? Ракитин-Броун: Полковников, Краковецкий, Кашин и я. Еще было несколь- ко человек, которых я не помню. Председатель: Какой это был орган? Ракитин-Броун: Штаб. Начальником, руководителем восстания был назна- чен Полковников, его помощником был назначен Краковецкий. В качестве представителя военной партийной организации там присутствовал я; как пред- ставитель военной организации партии социал-демократов был Синани; эти лица представляли собой штаб восстания. И вот этот штаб переселился в Ни- колаевский инженерный замок и оттуда начал боевые действия. Но приказы о выступлении были написаны еще на Фонтанке в Исполнительном комитете крестьянских депутатов. Там они давались на подпись Авксентьеву как предсе- дателю Всероссийского исполнительного совета крестьянских депутатов и как представителю Комитета спасения родины и революции. Он подписывал эти боевые приказы: такой-то части выступить туда-то, занять то-то. И вот эти при- казы тут же раздавались, как я уже говорил, эмиссарам и юнкерам, и те разъез- жались на места. Затем, когда мы прибыли в Николаевский инженерный замок, то мы отрядили два отряда. Первый отряд был отряжен в Михайловский бро- невой манеж, который он занял без сопротивления благодаря тем связям, кото- рые там имелись, и выкатил оттуда несколько — 3 или 4 броневых машин, ко- торые и были доставлены в распоряжение штаба и привезены в Николаевский инженерный замок. Другой отряд был направлен на телефонную станцию и, 148
Г^цая пароль, под видом караула проник в станцию, обезоружил находившийся ! уам караул и занял ее. После этого все телефоны Смольного, всех учреждений, • з также, насколько мне помнится, частные были выключены и были оставлены ЛИШЬ те телефоны, которые были нам нужны, которые связывали нас с нашими частями. Затем мы по телефону получили сведения о том, что владимирцы уже выступили из своего училища, из одного здания, в котором они находились, и ' приближались к другому зданию, главному, где находилась главная масса юн- керов Владимирского пехотного училища. Таким образом восстание в начале развивалось согласно заранее намеченному плану. Я должен указать, что фак- тически всем в это время руководил один Полковников, Краковецкий был им как-то от дела отстранен, у Полковникова появился назначенный им начальни- ком штаба какой-то с греческой фамилией, вроде Хабулари, и, кроме того, еще несколько военных. Затем, после развития операций, стал собираться еще ряд военных лиц определенно монархического покроя, которые стали стекаться и предлагать свои услугу под тем или другим предлогом. Часть из них была ис- пользована Полковниковым, часть болталась без всякого дела. Должен еще ука- зать, что накануне на Фонтанке ко мне явился и представился один офицер от имени 600 офицеров, расположенных, насколько я помню, в Астории и заявил, что предлагает услуги свои и услуги этих самых офицеров. Затем он сказал, что он был у Авксентьева, и Авксентьев послал его к нам. Я ему сказал, что мы в раших услугах не нуждаемся, у нас сил достаточно и уклонился от его участия; уклонился просто потому, что для меня было ясно, что он никакого отношения К эсерам не имеет и что его группа — это определенно монархического покроя офицерья. И вот, когда восстание начало принимать удачный характер, тогда появилась общественная необходимость открыть лицо, т. е. показать, кто под- нял восстание и во имя чего оно было поднято. И вот тут мною и Синани и кем-то еще, не помню точно, было написано воззвание от имени Комитета спа- сения родины и революции, в котором указывалось, что Комитет спасения ро- дины и революции сверг власть большевиков, что все, именующие себя члена- ми Военно-революционного комитета и их пособники, подлежат аресту и что восстановлена власть Временного правительства. Председатель: Кто подлежит аресту? Обв. Ракитин-Броун: Все члены Военно-революционного комитета больше- виков. Этот приказ был составлен мною для представления на подпись Гоцу и Авксентьеву. Что касается Гоца, то он раз или два, но один раз во всяком слу- чае, во время развития операции был у нас в замке, причем сказал, что он сей- час поедет к казакам, чтобы попытаться их поднять, после того как он узнал, что казаки к нам не присоединились. В расчете, что он скоро к нам явится и что мы разыщем и Авксентьева, мы этот приказ составили и оставили место Для подписей Авксентьева и Гоца: Авксентьева как председателя Исполнитель- ного комитета Совета рабочих и крестьянских депутатов и от имени Комитета спасения родины и революции, а Гоца, насколько я помню, как представителя Центрального комитета партии. Кроме того, там было оставлено место для на- ших подписей — меня как секретаря военной Комиссии эсеров и Синани как представителя, не помню точно должности, был ли он председателем или сек- ретарем, но во всяком случае как представителя военной социал-демократиче- ской организации меньшевиков. К сожалению, при всем старании нам ни Гоца, ни Авксентьева разыскать не удалось. Тогда копии этого воззвания, в которой наши 4 фамилии были отпечатаны на машинке, была направлена для отпечаты- 149
вания в типографию, а на подлиннике остались пока только подписи Синани и моя и место для подписей Авксентьева и Гоца. Конечно, поскольку восстание было ими руководимо, постольку для нас не подлежало на малейшему сомне- нию и не возникало вопроса о том, что они пишут воззвание, и для нас не име- ло значения, подпишут ли они до момента напечатания или после этого момен- та, ибо приказы более серьезного свойства — о боевых выступлениях — подпи- сывались Авксентьевым без всяких с его стороны препятствий или возражений. После этого стало обнаруживаться, что восстание начинает клониться к упадку. Выяснилось, что главным массам юнкеров Владимирского училища не удается выйти благодаря сопротивлению их команд. Точно так же и юнкерам Павлов- ского училища не удается выйти, и команды обстреливают Владимирское учи- лище и стерегут Павловцев. Тогда на помощь им вышел наиболее крупный броневик «Ахтырец» для того, чтобы всех осаждающих разбросать, освободить юнкеров и двинуть их куда следует. Но «Ахтырец» доехал до места, не помню какого, и вернулся обратно. Шофер заявил, насколько помнится, что там бар- рикада из дров. Тогда вторично был послан этот броневик вместе с пехотным прикрытием юнкеров Николаевского замка, чтобы эту баррикаду разбросать, чтобы броневик мог проехать. Но броневик не проехал и вторично вернулся, потому что шофер заявил, что мотор портится. Мы и тогда догадывались, что дело не в моторе, а что шофер не хочет ехать. В то же время владимирцы зво- нят, что положение тяжелое, что становится жарко, что подвезли орудия, что надо их выручать. Мы делали попытки всякого рода, мы обратились в Констан- тиновское артиллерийское училище. Константиновцы требовали пехоту для прикрытия, но у нас не было таковой, чтобы послать. Мы обращались в Нико- лаевское кавалерийское училище, которое отличалось наибольшей черносотен- ностью, наибольшей правизной. Те категорически отказались выступить. Кроме того, из телефонной станции в то же время звонили, что их осаждают, что труд- но становится держаться, и туда был послан другой броневик поменьше, без орудий с пулеметом, который пару раз проехал, использовавши свободное ме- сто, и после того стал осаждать и обстреливать телефонную станцию. Таким об- разом наступил переломный момент восстания. Тогда мною и Краковецким ре- шено было, что единственный выход из создавшегося положения — изменение тактики, т. е. приближение к тому плану, который был вначале. Мы решили бросить Николаевский инженерный замок, бросить центр восстания, штаб и выйти на улицу. Так как мы для охраны нашего замка держали при себе при- крепленную группу юнкеров человек в 70, то следовательно вместо того, чтобы охранять ненужный штаб, коль скоро этот штаб оказался без армии, выйти с этими юнкерами на улицу, подойти к Константиновскому училищу, взять с со- бой артиллеристов и двинуться вместе с артиллерией, броневиком и пехотин- цами из Николаевского инженерного училища, двинуться на ту сторону на по- мощь владимировцам и павловцам и поддержать их, как было предусмотрено. Но Полковников, когда ему было доложено, от этого оказался, отказался по тем или иным мотивам, и это предложение не прошло. Я считал и считаю, что он отказался просто потому, что как генерал от академии он не привык к уличным и партизанским боям и не мог работать вне штаба без письменных диспозиций и т. д. Как бы то ни было, тот выход, который диктовался положением, принят не был и мы стали безмолвными свидетелями того, как одна за другой падают наши позиции: а именно, были из орудий расстреляны Владимирское училище, сдались юнкера, затем была занята телефонная станция. А затем, это было меж- 150
ду 4-5 часами дня, когда нами было получено, опять-таки я не помню через кого, распоряжение Комитета спасения родины и революции о том, чтобы даль- нейшее сопротивление прекратить ввиду неудачи и сложить оружие, это нами было уделано уже механически, так как складывать было нечего, все части были разбиты. Тогда мы втроем, я, Краковецкий и Кашин, вышли из штаба, причем это было около 5 часов. Когда мы вышли, то увидели у самого штаба красноармейцев, которые приближались для ликвидации самого штаба. Они почему-то нас не тронули, очевидно, полагая, что мы не имели отношения к делу, и вошли в штаб. Что было дальше, я не знаю. После этого мы удалились на квартиру Кашина, где и находились. Через день-два я прочел в эсеровской газете, не помню какой, «Воле России» или «Дело народа», три письма в редак- цию, в которых Синани, Авксентьев и Гоц заявили, что было выпущено Коми- тетом спасения родины и революции воззвание о свержении большевиков, но мы этого воззвания не подписывали и никакого отношения к нему не имели. Когда я это прочел, мне было очень тяжело морально, ибо хотя формально они были правы, то тем не менее вся моральная ответственность за восстание была на них. Ибо если бы они не принимали участия в восстании, если бы его не возглавляли, то, может быть, его бы и не было. Собственно, я считаю, что если Центральный комитет был против восстания, то он мог бы его запретить и то- гда в порядке дисциплины его бы не было. Но раз они его возглавили, раз они его признали своим, значит, писать такое опровержение, придираясь к фор- мальному пункту, это значит давать понять, что вообще мы никакого отноше- ния не имеем к этому восстанию и что восстание, очевидно, было авантюрой, которую затеяли кто-то, прикрывшись нашими партийными ярлыками. Так надо было понять их отречения. Это подействовало на меня очень тяжело. Тем не менее я своей подписи не опротестовал, ибо тогда не был еще искушен в по- литических тонкостях и не знал, что если восстание не удалось, то надо от него отречься. Этим мое участие в восстании и контрреволюционной деятельности партии эсеров кончилось. Через несколько дней я выехал на юг. Работал в Ели- заветграде, в Одессе, но уже не в качестве активиста, а в качестве сторонника советской власти... Председатель: Меня интересует вот что. Тогда, когда вы организовали это юнкеровское восстание, то вам и Центральному комитету эсеров был ли ясен ха- рактер самих юнкеров, т. е. что элемент из себя представлял. Обв. Ракитин: Видите ли, мы считали так, там есть часть эсеров, затем часть несомненно неэсеровская, а гораздо более правого толка. Мы предвидели... Председатель: Это политическая характеристика. Меня интересует соци- альная характеристика. Это были рабочие и крестьяне или какой-либо другой элемент? Обв. Ракитин: Ясное дело, что это были представители состоятельного класса. Председатель: В тот момент для вас это было совершенно ясным? Обв. Ракитин: Для меня не было вопроса. Председатель: С кем из членов Центрального комитета партии эсеров были вы знакомы и кто из них вас хорошо знал? Обв. Ракитин: Лично я был знаком с Герштейном, поскольку все время с ним вел работу, и встречался иногда с Гендельманом, но с ним знаком не был. С Рих- тером был знаком, с Веденяпиным был хорошо знаком, поскольку он был секре- тарем Центрального комитета и работал в соседней комнате со мной. С Раковым был хорошо знаком. 151
Вот вы еще упомянули о том, что были боевые приказы, под- писанные Авксентьевым. Были такие приказы? Ракитин: Это я категорически утверждаю. Председатель: Вы можете назвать? Обв. Ракитин: Я могу указать. Все боевые приказы — Владимирскому учили- щу выступить, пойти на соединение с Павловским; Павловскому училищу вместе с Владимирским пойти и занять позиции там-то, все эти боевые приказы, на осно- вании которых двигались части и благодаря которым фактически состоялось вос- стание, каждый из них подписывал Авксентьев, потому что мы не рисковали брать на себя. Мы знали, что ни имя Полковникова, ни имя Краковецкого, ни мое — ни- кого не поднимет. Я могу указать только на один факт, что, когда был такой при- каз за подписью Авксентьева и Полковникова получен в одном из юнкеровских училищ, которое должно было этот приказ выполнить, они вместо выполнения прислали ко мне представителя — зная меня как секретаря Военной комиссии Центрального комитета эсеров — спрашивая, действительно ли это есть дело пар- тии эсеров, ибо, очевидно, они не были достаточно осведомлены о том, кто такой Авксентьев, или потому что Авксентьев подписывался не как представитель пар- тии эсеров. Имя Полковникова им ничего не говорило, и они усомнились, были ли они представители нашей эсеровской ячейки. Когда я сказал, что я как секретарь Военной комиссии партии эсеров утверждаю подлинность подписи Авксентьева, они предложили мне это написать и я на этом приказе подписался. После этого это училище взялось за выполнение той задачи, которая была на него возложена. Председатель: Угодны вопросы. Гос. обв. Крыленко: Я буду просить товарища свидетеля прежде всего уточ- нить некоторые факты из его показания. Прежде всего уточнить факт вашего разговора с Фейтом. Фейт был тогда членом партии Центрального комитета? Обв. Ракитин-Броун: Он был кооптированным членом Центрального ко- митета. Гос. обв. Крыленко: Значит, Фейт спрашивал все конкретно. О чем? Обв. Ракитин-Броун: Он спрашивал, почему не предпринимаете мер, чтобы двинуть наши части. Гос. обв. Крыленко: Это первое, а потом сам лично. Ракитин-Броун: Тогда он мне предложил протелефонировать казачьей части. Я сказал: пробуйте сами, это дело безнадежное. Гос. обв. Крыленко: Следующий вопрос тоже нужно уточнить. Вы говорите, что было две версии плана восстания. Первая была чья? Обв. Ракитин-Броун: Одна моя, другая Краковецкого. Гос. обв. Крыленко: И обе версии обсуждались совместно с Полковниковым. Полковников в это организационное ядро или штаб восстания был введен? Обв. Ракитин-Броун: В качестве начальника. Гос. обв. Крыленко: В качестве начальника. Кем же? Обв. Ракитин: По предложению Гоца. Гос. обв. Крыленко: Вы возражали? Обв. Ракитин: Возражал. Гос. обв. Крыленко: Значит, это было сделано в порядке партийного приказа? Обв. Ракитин: Я принужден был согласиться с этим в порядке подчинения приказу Комитета. Гос. обв. Крыленко: Полковников возбудил ваше сомнение'в политическом смысле? 152
Обв. Ракитин: И в политическом, и в стратегическом. Гос. обв. Крыленко: С точки зрения политической. Почему? Обв. Ракитин: Потому что как фигура карьеристская он никакого отношения к партии н$ имел, неизвестно откуда выплыл, до переворота он известен был в качестве начальника Петроградского военного округа и возбудил сомнение. Гос. обв. Крыленко: Какие мотивы приводились, что лучше Полковников? Обв. Ракитин: Я помню следующие мотивы: во-1, тот, что за Полковнико- вым пойдет Донской казачий полк. Но это как раз не оправдалось. Полк за ним не пошел, но Гоц считал почему-то, что Донской казачий полк пойдет за Пол- ковниковым. Обв. Ракитин: Этого не указывал. Гос. обв. Крыленко: В казачьих полках ваша ячейка была? Обв. Ракитин: Несомненно, что скорее вправо. Гос. обв. Крыленко: Так что, когда Гоц указывал на то, что донцы пойдут за Полковниковым, он в качестве фактора не указывал ли мотива? Может быть, вы припомните? Обв. Ракитин-Броун: Я определенно помню, что он не указывал. Но я понял, что донцы не пойдут за нами как за эсерами, а пойдут за Полковниковым как бо- лее близким к старому режиму. Гос. обв. Крыленко: Затем тот офицер, который явился в качестве предста- вителя от 600 офицеров, послан был к вам от чьего имени? Обв. Ракитин: Он мне заявил, что он был у Авксентьева и Авксентьев его по- слал ко мне. Гос. обв. Крыленко: А вы считали, что с этим господином нельзя иметь дело? Обв. Ракитин: Да. Гос. обв. Крыленко: Почему? Обв. Ракитин: Потому что он производил на меня впечатление черносотенца и белогвардейца, а я считал, что наше восстание социалистическое и в такой мо- мент он не может быть допущен. Гос. обв. Крыленко: Постановление о прекращении военных действий вы по- лучили от кого? Обв. Ракитин: От Комитета спасения родины и революции. Гос. обв. Крыленко: Так что не только начальный момент, но и заключитель- ный аккорд был санкционирован именно этим? Обв. Ракитин: Да. Гос. обв. Крыленко: Скажите, пожалуйста, вы хорошо знаете Веденяпина и Ракова? Вы упомянули о какой-то соседней комнате. Может быть, вы уточните роль и степень осведомленности о вашей деятельности Веденяпина и Ракова? Обв. Ракитин: Что касается Веденяпина и Ракова, то они были вполне ос- ведомлены о том, что мы готовимся оказать вооруженное сопротивление и что мы готовимся выступить... Они находились в галерной, где находится Цен- тральный комитет, рядом с помещением, где была Военная комиссия, секрета- рем которой был я. Веденяпин в шутку обратился ко мне: что, будете воевать? Я сказал: да. Дальнейшее течение протекало вне их непосредственного наблю- дения, т. к. мы переселились на Фонтанку, а затем в Николаевский инженер- ный замок. Гос. обв. Крыленко: Будьте любезны еще один момент... Вы указывали, что по плану восстания, который вами намечался, необходимо было ударить в тыл красным войскам. Не можете ли развить этот момент конкретнее? 153
Ракитин-Броун: Весь смысл нашего восстания заключается в том, что оно на- ступает в тот момент, когда к Петрограду подходит Керенский, для облегчения ему доступа сюда. Но оно было формировано теми сведениями, которые возник- ли, и это выступление было формировано на день, на два, оно было форсировано сведениями о готовящемся ликвидации. Наша задача заключалась в том, чтобы ударить в тыл красным войскам, сражавшимся с войсками Керенского. Крыленко: Была ли у вас формальная, чисто военного характера связь с вой- сками по ту сторону? Ракитин-Броун: От нас посылались люди туда, и оттуда приезжали к нам. Связь техническая была слабая. Сведения были неопределенные, но я помню пару моментов, когда мы туда посылали людей и когда к нам оттуда приезжали. Но точной осведомленности, чисто стратегической, у нас совер- шено не было. Крыленко: Но отдельные частичные сведения, получаемые путем прибы- тия соответствующих курьеров с соответствующего характера сведениями, у вас были? Ракитин-Броун: Да, были. Крыленко: А попытки правильной организации этого момента не было или был только случайный момент? Ракитин-Броун: Это и был результат попытки, когда мы хотели организовать правильную связь, но это нам с трудом удалось. В результате попыток я помню один или два раза, как кто-то был отправлен туда и кто-то прибыл к нам. Мы по- сылали много людей, но никто почти не успел вернуться. Крыленко: Когда это было, до восстания или во время восстания? Ракитин: Во время восстания. Крыленко (обращаясь к председателю)'. Я буду просить товарища председате- ля указать мне, является ли в данный момент допрос ограниченным моментами, изложенными свидетелями, или мне разрешается равным образом остановиться на организации Военной комиссии. Председатель: Вы хотите говорить относительно организации Военной ко- миссии и личного состава ее? Крыленко: Относительно связи, деятельности и т. д. Председатель: Об этом мы будем говорить тогда, когда будет идти речь об ор- ганах партии социалистов-революционеров, о Центральном комитете, о Военной комиссии и т. д. Крыленко: Тогда я пока вопросов не имею. Председатель: У государственного обвинителя вопросов нет? (Нет.) У за- щиты? Тагер (обращаясь к свидетелю)'. Будьте добры мне сказать, к какому мо- менту примерно относится ваше вступление в партию социалистов-револю- ционеров? Ракитин-Броун: Летом, может быть, в июне или в мае 1917 года. Тагер: К каким событиям, имевшим место тогда, можно приурочить ваше вступление? Может быть, подготовка в органы местного самоуправления? Ракитин-Броун: Пожалуй, это было в начале избирательной кампании. Тагер: В органы местного самоуправления. Где вы были тогда? Ракитин-Броун: В Елизаветграде. - Тагер: Принимали ли вы участие в этой кампании? Ракитин-Броун: Нет. 154
Тагер: К какому моменту относится ваше вступление в коммунистическую партию? Ракитин-Броун: К марту 1919 г. Тагер: Не помните ли вы, постановления Всероссийского центрального коми- тета об исключении социалистов-революционеров из местных советов было до этого или после этого? Ракитин-Броун: Это было после моего вступления в партию коммунистов. Мое вступление было непосредственно после амнистии данной партии социалистов-революционеров. Тагер: Порядок как раз обратный. Постановлением Всероссийского цен- трального исполнительного комитета было 14 июня 1918 года. Ракитин-Броун: Я думал, что вы имеете в виду то постановление, которое партия социалистов-революционеров была вновь признана легальной. Тагёр: 14 июня 1918 года партия социалистов-революционеров была исклю- чена из Советов. Ракитин-Броун: Значит, ясно, что я вступил в партию в марте 1919 года, что это было после объявления амнистии для партии социалистов-революционеров. Тагер: Значит, вы вступили после этого? Ракитин-Броун: Да-да. Тагер: Вот в тот момент, когда вы вступили в коммунистическую партию, вы, — я вот не знаком с процедурой вступления, — надлежало ли вам сообщить и сообщили ли вы о роли вашей в октябрьские дни в Петербурге? Ракитин-Броун: Конечно, сообщил. Тагер: Теперь, ваше показание, которое в деле имеется, вы не помните, когда вы его дали? Ракитин-Броун: Это показание я давал... Тагер: В конце марта, приблизительно 30-го. Ракитин-Броун: Нет, это позже было. Тагер: 30 марта подписано. Ракитин-Броун: Процесс был объявлен гораздо раньше, я думал, что меня вызовут. Меня не вызвали, и я сам явился и дал показания. Председатель: Какое это имеет отношение к делу? Тагер: Вы потом увидите. Председатель: Если бы свидетель был подсудимым, тогда ваш вопрос уме- стен. А перед нами свидетель, и это абсолютно не имеет отношения. Тагер: Разрешите сейчас. В тот момент, когда вы давали показания, вам было известно содержание брошюры Семенова? Ракитин-Броун: Когда давал показания, было известно, да. Тагер: Теперь скажите следующее: когда был сформирован тот комитет спа- сения, о котором вы говорили сейчас? Ракитин-Броун: Он был сформирован непосредственно после Октябрьского переворота, после 25 октября. Тагер: Не сохранила ли ваша память каких-либо обстоятельств о формирова- нии этого комитета еще до того, как состоялось первое заседание второго съезда Советов, до того как было арестовано Временное правительство, т. е. до самого переворота. Ракитин-Броун: Я этого точно не помню. Тагер: Вы не помните этого. Хорошо. Теперь сохранила ли вам память что- либо о тех разговорах и переговорах, из которых ничего не вышло, которые шли 155
в различных группах в период времени и дней Октябрьского переворота — 25, 26, 27 октября и примерно до 15-18 ноября того же года о создании единого социа- листического правительства? Ракитин-Броун: Да, я помню. Тагер: Что вы помните? Ракитин-Броун: Я помню переговоры. Я помню, что Викжель принимал уча- стие, но я не понимаю, какое это имеет отношение к восстанию. Председатель: Это вопросы, которые можно установить официально, не доп- рашивая свидетеля. Это факты общественные, которые можно установить по документам. Тагер: В моем распоряжении нет официальных документов. Они в распоря- жении государственных учреждений, и я не могу указать их. Председатель: Вы можете просить о приобщении определенных номеров га- зет, где говорится об образовании так называемого единого социалистического правительства. Тагер: Позвольте воспользоваться этим случаем и просить о приобщении сле- дующих документов: стенограммы последнего заседания Временного совета рес- публики. Председатель: Это вы будете просить вечером. Тагер: Нет. Председатель: У защиты еще есть вопросы? Тагер: Нет. Председатель: А у другой части защиты? Катаньян: Прежде всего я ходатайствую перед трибуналом отметить, что все показания, данные свидетелем Ракитиным-Броуном, не содержатся в брошюре Семенова. Это первое обстоятельство. И второе, разрешите мне задать несколько вопросов свидетелю? Гражданин свидетель. Председатель: Трибунал сверит брошюру Семенова с показаниями свидетеля. Катаньян: Скажите, свидетель, вы указали, что на совещании перед выступ- лением присутствовали Гоц, Краковецкий, Постников и т. д. К какой партии принадлежит Постников? Ракитин-Броун: Он лидер меньшевиков, член первого Всероссийского цен- трального исполнительного комитета. Катаньян: Борис Сергеевич. Ракитин-Броун: Я имени и отчества не знаю. Катаньян: Второе, вам не известно, кто командовал донцами? Ракитин-Броун: Нет. Катаньян: Известно ли вам, что в это время в Петрограде находился Дутов? Ракитин-Броун: Да, как будто бы находился. Катаньян: Были ли разговоры в это время о том, что необходимо Временное правительство сменить и вместо Керенского поставить Чернова? Ракитин-Броун: По этому поводу я могу дать показания. Дело в том, что в Центральном комитете была все время борьба между правым и левым крылом и наиболее левым был тогда Герштейн. И мы с Герштейном неоднократно гово- рили и особенно нам как работникам Военной комиссии было великолепно из- вестно, что делается в массах. Мы знаем, что когда мы являемся на митинг, то нам нельзя заикнуться об имени Керенского. Мы знали, что Временное прави- тельство теряло всякую почву и считали, что необходимо радикально переме- нить курс, порвать с Керенским, если он не подчинится партийной дисциплине, 156
отказаться от коалиции и осуществить созыв Учредительного собрания и со- циализацию земли. Вот это был мой взгляд тогда, и такого же взгляда держал- ся тогда Герштейн. Я вообще считаю, что он недалек был от того, чтобы ото- рваться от правого крыла. Он с ними вел определенную идейную борьбу внут- ри, стремясь провести свою точку зрения, но ему это не удалось ввиду оппозиции Зензинова, Авксентьева и др. и ввиду определенного влияния Чер- нова, и поэтому меня крайне удивило, когда я узнал, что Генштейн стал одним из видных активистов. Катаньян: Скажите, не было ли вам известно, что впоследствии предполага- лось в Могилеве создать правительство во главе с Черновым, но без Керенского. Ракитин-Броун: Нам было великолепно известно: мы оценивали тогда роль Чернова, как очень некрасивую, ибо его позиция все это время, по тем сведени- ям, которые у нас имелись, была самая возмутительная и самая двойственная. Он видел, очевидно, не хуже нас, что Керенский пал безвозвратно и что на Ке- ренском выехать нельзя, но у него не хватало мужества положить свое имя на другую чашку весов и сказать, что надо порвать с Керенским, и он балансировал между обоими этими крыльями. И потому во время октябрьских дней, когда он в Могилеве создавал правительство, он выкинул лозунг: Временное правительст- во, но без Керенского. Он почувствовал, что с Керенским нельзя больше держать власть; с другой стороны — это было политически все-таки не доведено до конца, ибо, коль скоро он отверг Керенского уже после его падения, можно было стро- ить всякие предложения насчет мотивов, по которым он это сделал. Катаньян: Известно ли вам содержание письма, которое Керенский прислал из Гатчины на имя Комитета спасения родины и революции? Ракитин-Броун: Нет, не известно. Катаньян: Вы участвовали во фракции социалистов-революционеров 2-го съезда Советов? Ракитин-Броун: Нет. Катаньян-Броун: Нет, не помню. Катаньян: Не известно ли вам о расколе, который происходил на заседании фракции? Ракитин-Броун: Да, кое-что я слышал об этом, но сейчас затрудняюсь отве- тить. Я помню борьбу, которая началась еще на 7-м съезде партии. Председатель: Для чего нам свидетельские показания о фактах, которые из- вестны. Об этом свидетеля спрашивать не нужно. Катаньян: Затем скажите, кто должен был юнкерам Владимирского училища сообщить о необходимости выступления? Ракитин-Броун: Брудерер. Катаньян: Он сообщил? Ракитин-Броун: Нет, он по дороге был арестован. Он ехал в автомобиле с од- ним юнкером и проговорился, а шофер, узнав, кто они и зачем идут, остановил машину около какого-то поста, и Брудерера задержали. Поэтому и произошла за- держка, которая погубила все восстание. Катаньян: Кем было ликвидировано восстание юнкеров в Петербурге: вой- сками ли Совета народных комиссаров или восставшими рабочими? Ракитин-Броун: Войск тогда почти не было в Петрограде. Наиболее надеж- ные войска были на фронте. Тут оставались только колеблющиеся части. На этом и был построен наш расчет. Мы предприняли восстание, потому что знали, что в Петрограде нет большевистских надежных войск, а есть только разрознен- 157
ные отряды матросов и солдат, которые, с нашей точки зрения, представить силы не могли. На проверку оказалось, что это именно матросы, солдаты и рабочие с винтовками в руках, стихийно поднявшиеся, оказались настолько грозной силой, что нас ликвидировали довольно быстро. Катаньян: Значит, насколько я могу понять вас, с одной стороны, была кучка, выступившая оторвано от масс, которой противопоставляется массы рабочих и крестьян Петрограда? Ракитин-Броун: Так и вышло. Ударный кулак юнкеров против рабочих и солдат. Председатель: Защитник Овсянников. Овсянников: Скажите, пожалуйста, во время Октябрьской революции вы были в Петербурге? Ракитин-Броун: Да. Овсянников: Скажите, пожалуйста, есть ли какая-нибудь разница в движе- нии 25 октября и юнкерским восстанием? Ракитин: Эта разница слишком ясна: то было стихийное движение масс, кото- рые восстали с определенными лозунгами, а это было организованной кучкой контрпереворот. Овсянников: Скажите, почему основным кадром движения были избраны именно юнкера? Ракитин: Потому что, кроме них, никто не хотел выступать. Мы обращались и к Семеновскому, и к Преображенскому полкам, и к Волынской и Донской час- тям, т. е. к тем частям, которые не были на стороне большевиков, но они отказа- лись выступать, а юнкера дали согласие. Овсянников: Почему для восстания социалистов-революционеров не были использованы рабочие, принадлежащие к партии социалистов-революционеров? Ракитин: Видите ли, я не могу ответить на этот вопрос. Дело в том, что вос- стание было предпринято Военной комиссией Центрального комитета социали- стов-революционеров, которая не была связана с местными силами, а с другой стороны, по нашим собственным соображениям, мы не могли питать никаких на- дежд, что рабочие выступят против рабочих. Овсянников: Не могли питать никаких надежд. Скажите, пожалуйста, вы мельком коснулись вопроса о переговорах, о коалиционном правительстве. Что, юнкерское восстание происходило в момент этих переговоров об образовании коалиционного правительства? Ракитин: Мне трудно ответить, так как в эти дни я был занят работой по во- енной организации. Председатель: Это к делу не относится, дата юнкерского восстания установ- лена свидетелем, и вы сами можете сопоставить. Овсянников: Юнкерское восстание началось когда? Ракитин: Оно началось в ночь с 28-е на 29-е и продолжалось до 5 ч. дня 29-го. Овсянников: Какие вы имели сведения с Гатчинского фронта, какие войска шли с Керенским и кто руководил ими? Ракитин: Мы знали, что шли казаки и Краснов. Овсянников: Краснов какой частью командовал? Ракитин: Мы знали, что это есть части, имеющие отношения или входившие в 3-й корпус. Овсянников: Третий конный корпус? Ракитин: Да. 158
Овсянников: Не входили ли эти войска в тот корпус, который формировался Корниловым с целью контрреволюционного переворота? Ракитин: Да, мы знали, что это те части, которые направлял Корнилов с Ке- ренским.» Овсянников: Значит, Керенский и Корнилов двинулись за... Председатель: Я предлагаю вам, защитник, не отвечать за свидетеля, а зада- вать ему вопросы. Вы в ваших вопросах подсказываете ответ. Овсянников: Скажите, пожалуйста, кто из членов Центрального комитета партии или других общественных деятелей, принимавших участие в юнкерском восстании, и был на Гатчинском фронте вместе с войсками? Ракитин: Мы знаем, что Герштейн выезжал в окрестности до 25 октября и ос- тавался там; мы знали также, что Гоц выезжал, стараясь поднять дух этих войск. Овсянников: Из меньшевиков там никого не было? Ракитин: Где? Овсянников: На Гатчинском фронте? Председатель: На скамье подсудимых находятся социалисты-революционе- ры, а не меньшевики. О меньшевиках речь не идет. Овсянников: Теперь я хочу осветить другой момент. Вы говорите, что вы вступили в Российскую коммунистическую партию в марте 19-го года? Ракитин: Да. Овсянников: В тот момент продолжалась пролетариатская война. Был Кол- чак, Архангельский фронт... Ракитин: В этот момент, я помню, уже бы Колчак, уже Уфимский переворот был свершен, а у нас была власть петлюровская, и эту петлюровскую власть мы свергли. Овсянников: Вы вступили в партию на Украине? Ракитин: Я вступил на Украине в Елизаветграде и был в числе первого ис- полкома, еще подпольного, который был при петлюровцах, принимал участие в свержении петлюровской власти. После погрома, устроенного петлюровцами, мы опять произвели второй переворот, выгнали петлюровцев, и я был избран пер- вым секретарем Елизаветградского исполкома, принадлежал еще к партии социалистов-революционеров. Овсянников: Больше вопросов не имею. Председатель: Есть еще вопросы? Стуков: Я хочу вам, товарищ, задать 3 вопроса, для установления политиче- ской характеристики комитета, связанного с выступлением. Первый вопрос был затронут т. Катаньяном, но был неточно сформулирован, поэтому разрешите точ- нее сформулировать этот вопрос. Вопрос такой — известен ли вам факт, когда об- виняемый Гоц в эсеровской фракции 2-м съезда Советов делал доклад и резко нападал на лозунг «Вся власть Советам»? Председатель: Свидетель заявил, что он не присутствовал на 2-м съезде сове- тов, следственно, он не может ответить на этот вопрос. Стуков: Следующий вопрос. Как вы расцениваете роль Гоца во время вос- стания? Председатель: Дело свидетеля не расценивать, а устанавливать определен- ные факты. Стуков: Больше ничего не имею. Раз в этой плоскости вы не разрешаете во- просы, тогда я отказываюсь. Председатель: Защитник Шубин. 159
Шубин: Скажите, вам приходилось участвовать в заседаниях Военного рево- люционного комитета? Ракитин: Да. Шубин: Когда и при каких обстоятельствах? Ракитин: Я был делегирован Военной комиссией Центрального комитета со- циалистов-революционеров в состав Петроградского революционного комитета. Целью этого комитета являлось противодействие контрреволюции и выводу войск из Петрограда. Эта цель была приемлема и для социалистов-революционе- ров, которые, правда, вкладывали другое содержание в слово контрреволюция; но формально социалисты-революционеры не могли не поддержать борьбу с контрреволюцией, и поэтому я был туда делегирован. Приходил я туда раз или два, один раз, наверное, когда там присутствовали Антонов-Авсеенко, Троцкий и др. Это было дней за 15 до переворота. На этом заседании я выяснил, что целью этого Революционного комитета является свержение власти Временного прави- тельства, и поэтому заявил от имени партии социалистов-революционеров о сво- ем выходе из Революционного комитета. Тогда же там присутствовал председа- тель Петроградской организации Каплан. Шубин: Вас не исключили из Революционного военного комитета? Ракитин: Нет. Шубин: Значит, деятельность Военного революционного комитета, подготов- лявшего переворот, происходила на ваших глазах? Ракитин: Да, это нам всем было известно. Мы точно знали дату переворота и все прочее. Шубин: Скажите теперь следующее: вы юнкерским восстанием хотели соз- дать только внутренний фронт по Петрограду? Ракитин: Да. Шубин: Вы рассчитывали главным образом не на это восстание, а на какой фронт?.. Ракитин: Главным образом на Керенского. Смешно было бы думать высту- пать с группой юнкеров против всего петроградского гарнизона, в котором было до полутораста тысяч штыков. Шубин: Значит, вы рассчитывали на внешний фронт? Ракитин: Да. Шубин: На внутреннем фронте кто командовал? Ракитин: Полковников. Шубин: На внешнем фронте кто командовал? Ракитин: Тогда точно мы не знали. Мы знали, что идет генерал Краснов и Керенский. Шубин: Вас тут защита спрашивала относительно единого социалистическо- го фронта. Ракитин: Да. Шубин: Но на практике вы знали, что есть фронт Краснова и Полковникова. Ракитин-Броун: Тогда вообще не было разговора о едином социалистическом фронте. По крайней мере, в нашей Военной комиссии мы тогда разговаривали только о том, чтобы поставленную нами цель боевого характера осуществить. Шубин: Вы говорили, что Полковников присоединился к тому, чтобы штаб не пошел вслед за юнкерами. Что же, Полковников был арестован после юнкер- ского восстания? Ракитин-Броун: Он убежал на Дон. 160
Шубин: Из штаба кто-нибудь был арестован после юнкерского восстания? Ракитин-Броун: Был арестован только Брудерер. Шубин: Он оказался случайно арестованным. А из верхушек никто не был арестован? Ракитин-Броун: Никто. Шубин: Значит, план Полковникова оказался правильным. Никто не был арестован. Ракитин-Броун: Да, мы тогда так и расценивали его. Шубин: Скажите следующее: что значит, что вам говорил член Центрального комитета Веденяпин в шутку: «Вы собираетесь воевать». Что значит эта шутка, как вы это понимали? Ракитин-Броун: Конечно, мне трудно в его мысли заглянуть. Я думаю, что это была шутка безобидного свойства. Он сомневался в том, выступим ли мы. Шубин: Запрещения вам не было дано? Ракитин-Броун: Даже намека не было на запрещение. Если бы было запреще- ние, мы не бросили бы своих имен. Шубин: Какие же у вас имеются основания утверждать после такого шутли- вого отношения к вашему выступлению, что Центральный комитет не расцени- вал все юнкерское восстание как шутку? Ракитин-Броун: Дело в том, что нам о позиции Центрального комитета ниче- го не было известно. Мы не знали, как решили они реагировать на этот план. Мы знали только, что члены Центрального комитета Гоц и Авксентьев возглавили восстание. Мы считали, что если Гоц действует, то он на это уполномочен Цен- тральным комитетом, а получил он на это соответствующие полномочия, нам не было известно. Это было достаточной гарантией того, что дело санкционируется Центр