ААП^&ПК.О
ПСГД Н Е В Олбн
Ст А А к н и <•*




Іодневольные
странники
(Длъідцйіь рі і^ч_і_= лсо)
-.— н !	*
Ц 1 Д Л Г ! г- 1 - п
“Г  I кй
Ц-АДНІТ ;> ?т.	- СйГ-і }1': Эв-
$ас. М6. Немировичъ - Зайченко
Подневольные
странники
(Пятнадцать разсказовъ)
Изданіе 2-е
Дтицы невесныя.—Зерей.—Доврый Самаритянинъ.—Дриключе-
' о коровьяго сьдла.—Цвловальничиха.—Сельскій чиновника.—
жтекки и Цапулетти.—Съ лямки.— Діироьдъ. — Случайная
• рьча.— Цванъ вродяга.— Да ловл*.— Гамлетъ волостного
правленія.—Дипка.—Супружеская вѣрность.
? ? БЙБ
С.-Петервургь
Книжный Складъ Книжный уѴЬга
Стремянная, 12	Девскій, 96
Разинъ

ТИПОГРАФІЯ П, П- СОЙКПЙА, С.-ПЕТЕРВУРГЪ, СТРЕМЯННАЯ, 12.
ПТИЦЫ НЕБЕСНЫЯ.
(Изъ воспоминаній моего учителя).
Когда бывали у меня деньги, — квартира моя слу-
жила пристанищемъ для всѣхъ гладныхъ и хлад-
ныхъ товарищей. На то же самое могъ разсчитывать
и я. Неподалеку жили двое юношей, у которыхъ я.
такимъ образомъ, думалъ призанять кое-что...
Еще поднимаясь по лѣстницѣ, я разслышалъ
шумъ наверху, словно отъ говора многихъ голосовъ.
Увы! Войдя въ комнату, я наткнулся на знакомую
сцену.
— Бла-а-родные люди!—по серединѣ комнаты
ораторствовала массивная хозяйка, подперевъ руки
въ бока.—Бла-а-родные люди, господа студенты,
живописцы, патретчпки, ученые, а по три мѣсяца
бѣдной вдовѣ за фатсру не плотютъ... «Подождите,
хозяюшка, до завтра, потерпите, голубушка, недѣлю
еще, изъ дому безпремѣнно пришлютъ»—только п
слышишь отъ васъ... Стыдно вамъ, Фплатъ Карпо-
вичъ, вы бы хоть Бога побоялись, Иванъ Семенычъ.
Женщина я старая, сумнительная, долго ли меня
до грѣха-то... А за вами, за аспидами, двадцать
рублей пропадаетъ. Жизнь вы мою заѣдаете, надъ
горькимъ сиротствомъ моимъ потѣшаетесь...
1
— Послушайте., Анна Сидо]ювна, вѣдь я вамъ
нѣсколько разъ за четыре мѣсяца разомъ отдавалъ.
— По слышу и слышатъ но хочу. Моня самую
подлецъ-то нашъ пробираетъ. То же деньги за фа-
теру изъ горла, изъ нутра самаго тянетъ. Что же
мнѣ отъ васъ, отъ злодѣевъ моихъ, такъ съ пустыми
руками н уходить. Женщина я сырая...
— Да вѣдь у васъ же водятся деньжонки... робко
вставилъ маленькій человѣчекъ, студентъ съ чрез-
вычайно старческимъ, сморщеннымъ въ кулачокъ
лицомъ. Вставилъ да п собразплъ, что сдѣлалъ глу-
пость. Опустивъ повинную голову на грудь, какъ
приговоренный къ казни, онъ ждалъ дальнѣйшаго.
— А вы ка-пи-талы мои считали. Считали?..—на-
кинулась разомъ освирѣпѣвшая хозяйка.—Вы мои
карманы нюхали. Безстыжіе твои глаза! Что та-
ращишь ихъ, облпзьянъ невѣрный!
— Однако, мадамъ, постойте.
— Не хочу стоять. Я своему дому хозяйка....
Видала я такихъ прохвостовъ. Не тебя перваго;
изъ какого такого лѣсу проявился!.. Очень хорошо
васъ знаю. Подавай епчасъ деньги. Сичасъ подавай
деньги, на семъ самомъ мѣстѣ. А то я носъ-то
тебѣ закручу, все одно, что поросячій хвостъ вый-
детъ. Вы меня грабить, вы меня сироту несчастную
обижать... Ѳекла.. Ѳекла... А, Ѳекла!..—съ какимъ-то
сладострастіемъ отчаянія завывала она.
— Чиво!—явилась на зовъ растрепанная кухарка.
— Ступай за городовымъ. Чтобъ сейчасъ мнѣ
сюда городоваго; скажи: жильпы бунтуютъ...
— Ладно! И безъ городоваго обойдемся!— леиоз-
5
мутимо отрѣзала вѣчная заступница студентовъ,
Ѳекла, которую блатородное юношество прозвало
«неустрашимою ТсклоЙ!»
— Ахъ, ты подлая, да какъ ты смѣешь.
— Пусть и подлая, а смѣю. Чего еще! Что съ
меня возьмешь?
— А, хрошо, хрошо...—задыхалась хозяйка. Такъ
я къ самому плпцместеру спчасъ.
— Хочь къ фартальному бѣги—не. спужаешъ. Не
больно-то я пуглива. Никакихъ я за собой худо-
жествъ пли качествъ не знаю, и всѣ про меня ска-
жутъ, что я дама самая достовѣрпая. Пусть у стар-
шаго дворника спросятъ...
— Да ты это что?.. Съ ума сошла... Съ кѣмъ
это, мать моя, разговариваешь?
- Съ тобой.
— Да я тебѣ хозяйка пли нѣтъ?
— ПІто-жъ, что хозяйка. Не енералъ какой, слава
Богу. Да я съ тобой разговаривать п вниманія не
возьму...
— - Не возьмешь?—ехидно протянула хозяйка.
— II не возьму. Свое дѣло я исполнила. Само-
варъ поставила, сапоги господамъ вычистила, ку-
шанье приготовила... Что тебѣ еще, какова золота
требуешь. /У по городовымъ ты сама бѣгай... Мнѣ
не сласть; девятый годъ въ людяхъ живу, а такой
марали на себя ве пущала... У тебя хвостъ длин-
ный, ты и ступай... Ишь ты воительница какая вы-
пекалась!
— А ежель я—да разсчетъ,—пугала та.
— Благодареніе Создателю. Я спчасъ къ Кара-
б
Лузовой. Не больпо-то за твои три цѣлковыхъ дер-
жусь,—окончательно разгорячилась Ѳекла и вышла
вонь.
— Каково, каково это мнѣ... Отъ хамки слу-
шать... Еще какихъ отъ васъ непріятностевъ ждать?
Вы это убить, убить меня сговорились... Убить!—съ
томленіемъ взвизгнула она... Спчасъ, чтобъ деньги,
слышите, сію секунду. Подавайте, не жду, по жду,
не жду больше.
— Ладно, подождешь,—воинствовала за дверями
кухарка.
— Что-жъ вы молчите... Губители мои...
— 8іо Еіппепсз саШЯнгп ітрегаіогепі ѵісіі соп-
віііо...—читалъ вслухъ студентъ, лажавъ уши. Ху-
дожникъ, сидя на кровати, моргалъ себѣ, слушая не
безъ удовольствія филиппики хозяйки.
— А вы такъ, вы такъ!—окончательно избѣси-
лась га... Хорошо... Это что? Сюртукъ! А это
скрипка. Я все это съ собой возьму.
— Не хотите лп кстати и плевальницу захватить!
хладнокровно предложилъ съ кровати спатретчикъ».
Наплюется, милый, панлюешеп.—ехидно ши-
пѣла та.—Я докажу вамъ свою полную праву.
II буйствующая сирота собственноручно вытащила
вьюшки изъ печки.
— Что сей сопъ обозначаетъ!—вопросилъ изум-
ленный студентъ, прекративъ чтеніе.--Вы бы и
кота съ собой захватили кстати, много ужъ па-
коститъ.
— Ничего, поплюй, поплюй въ холоду-то... По-
плюй! Въ прохладѣ посидите. Холодкомъ, холодкомъ
7
попользуйтесь. Я еще и дворника пришлю чтобы
заслонки снять.
— А дворникъ, е.жель Микита, такъ любовникъ
ейный,—вставила кухарка пзъ-за дверей.
— Дю-бовникъ!—съ остервенѣніемъ взвизгнула
хозяйка. Посмѣешься, постой!—И она, заметавшись
по Комнатѣ, выскочила наконецъ въ двери съ вьюш-
ками, палитрой, сюртукомъ и скрипкой.
— Видѣлъ?—-обратились ко мнѣ.
— Видѣлъ.
— Каковъ анекдотъ?
— Скверный. Тутъ, братъ, цѣлая кореспонденшя
вышла, какъ выражается нашъ чебоксарскій дьячокъ.
Пятп-пудовыІІ россійскій буржуа Семпбрюховъ зака-
залъ мнѣ «патрѳть» со всей своей «фамиліи». Хо-
дилъ къ нимъ съ недѣлю--всо рисовалъ. Пять ме-
далей съ утра самаго онъ на себя взвѣшивалъ; по-
тѣлъ, шельма, какъ пожарная лошадь. Трехобхват-
ную жену съ зари пять прикащиковъ да кучеръ въ
корсеты соединенными силами затягивали. До того,
что та и говорить не могла, только икала. Рисовалъ
я, рисовалъ. Сколько кулебякъ переѣлъ, въ тѣло
даже вошелъ. Разсчитывалъ даже мзду всдьми обиль-
ную и зѣло не вредную заполучить, какъ вдругъ въ
лто дѣло вмѣшался амуръ и завелъ полемику! Ку-
пецкое-то дѣтище — Домна — влюбилась въ мспя.
Дѣло на чистоту открылось—меня чуть но но шеямъ,
и мзда улетучилась. А п обкаружплось-то все изъ-за
гадальщицы проклятой, Домна-то къ ней пошла обо
мнѣ на картахъ раскинуть: «по шею, говоритъ, въ
него влюбпмшп, и какъ тятенька у насъ строгъ.
8
такъ должна я моей судьбы рѣшиться». Старуха
только-что ей судьбу на бубноваго короля разложила,
а въ это время-трахъ! сама маменька въ дворъ.
У нея вишь драдедамовый платокъ пропалъ, такъ
тоже погадать пришла, не кучеръ ли стянулъ для
своей любовницы. Какъ увидѣла дочку—первымъ
дѣломъ ее за косы. Та съ дуру и иовинилась. Такъ
и такъ-до «по горло влюблена!» Маыынька, разу-
мѣется, взвизгнула. «Какъ это во патретчпка-го, въ
стрюцкаго, всему нашему купецкому роду на по-
срамленіе...» Сейчасъ домой—и о драдедамовомъ
платкѣ забыла. Родитель, какъ услышалъ,—обезу-
мѣлъ. «Да лучшѳ-жъ я тебя своими руками убью,
чѣмъ бѣса тѣшить стану.,, Надо полагать, выбилъ
онъ пзъ нея довольно моли, тогда-то. Такъ дѣло и
разошлось. Вотъ та, картина-то, указалъ онъ на
цѣлую семью изображенныхъ на полотнѣ уродовъ...
Да! и ужъ пироговъ я поѣлъ, думалъ и копца имъ
но будетъ!
— Да ты согрѣшилъ, что-лн?
— Помилосердуй. Я только раза три пзъ любо-
знательности перстами до нея коснулся. Тѣло дѣй-
ствительно рыхлое. Больше ничего п не было. А
она—ио горло. Вотъ, братъ, гдѣ нынѣ страсти ки-
пятъ... Отъ того у насъ и денегъ нѣть.
— Не говори съ тоской: «ихъ пѣтъ», а съ бла-
годарностію: «были!» декламировалъ другой. Что же
дѣлать, Филагка. Самоваръ вѣдь—ау! Прощаюсь,
ангелъ мой, съ тобою.
— Ну, чай еще не особенная потребность—замѣ-
тилъ я.
9
— Познай, о юноша, что мы третью недѣлю
единымъ хлѣбомъ и чаемъ поддерживаемъ бренныя
тѣлеса свои. Мясъ египетскихъ не вкушаемъ.
— И манны небесной въ корзины не собираемъ.
— Лообъ опой мечтатьне воспрещается,- -вскользь
замѣтилъ студентъ... Нельзя ли заложить чего?
— Часы у Карповича?
— Увы!
Лѣтніе штаны тамъ же?
Веііс.
— Сюртукъ одинъ, да и тотъ хозяйка унесла.
Пальто не имѣется?..
— Разумѣется.
— Ну тебя, къ чорту, съ риѳмами!
— Поэзія—небесный даръ.
Не зли, Фп латка, подумай, что мы ѣсть бу-
демъ.
— Возложимъ упованіе на Господа.
— ^а ты войди въ себя. Эхъ, тебя лѣньемъ то
прошибло. Вѣдь жрать хочешь?
— Алчу, но памятую повсечасно, что не еди-
нымъ хлѣбомъ сытъ человѣкъ бываетъ.
— Смѣйся больше.
— Это я разъ тоже остался въ скорбяхъ п бо-
лѣзняхъ. Яко нагь. яко благъ, яко нѣтъ ничего.
Одному приказчику давалъ уроки рисованія. II такъ
навострилъ парня, что тотъ па евсего хозяина
мѣсяца черезъ три каррпкатуры сталъ рисовать.
Мѣломъ бывало на дверяхъ изобразись его, асамъ—
молчокъ. Газъ хозяинъ п подсмотри, п не геверя
дурпого слова, сгребъ сто эдакъ за шпворетъ, словно
10
котенка, за выручку, тамъ и потѣшился. «Ты, го-
воритъ, моей чести не трожъ, потому я за свою
чость строгъ.» Билъ сго, билъ, наконецъ выпустилъ.
Смотрю я недѣлю, другую, ученикъ не является.
Пошелъ къ нему самъ. Стоитъ весь подвязанный.
Увидѣлъ меня—позеленѣлъ даже. «Много, говорить,
за вашу науку благодарны:»—«Не стоитъ, братецъ,
въ чемъ дѣло?»—Это, говоритъ, видите, синяки-то?—
Вижу.—И на эфтомъ мѣстѣ видите?...—Ну?—Опосля
этихъ побоевъ, мнѣ и на карандашъ противно
взглянуть, такъ воѣ косточки и начинаютъ ныть.
Убирай-ка свои потроха отсюда! Вонъ тамъ всѣ
ваши кисти да краски... Другой пользы съ эфтого
дѣла, окромя сказаннаго убійства — не вижу! За
послѣдній мѣсяцъ, шельма, и денегъ не заплатилъ.
Такъ я и остался...
— Бываетъ.
— Нѣтъ, со мной это чаще, чѣмъ съ другими.
Газъ у меня, это, одна барыня «рисовалась»^ Изо-
бражаю я ее въ лучшемъ видѣ, носъ пируэтомъ,
губки бантикомъ... Только, что же бы ты думалъ,
бородавкой обидѣлась. Зачѣмъ на лбу бородавка; а
бородавка у нея съ добрую сливу. Портретъ, не
вернула, да еще къ мировому обѣщала «за оскор-
бленіе дѣйствіемъ», т. е. кистью.
— У меня разъ тоже грѣхъ случился,—вмѣшался
студентъ.—Ходилъ я къ одному чиновнику, уроки
юнцамъ его давалъ. Юнцы были глупы до - зѣла.
Насаждать сѣмена премудрости въ такихъ головахъ —
истинная каторга. Я полагаю, что на Сахалинѣ
убійцамъ лучше. Только обучилъ ихъ древней исто-
11
ріи—перехожу къ русской п замѣчаю, что папенька
па меня свирѣпо посматриваетъ. Какъ урокъ—онъ
тутъ п присутствуетъ. Сядетъ п не уходптъ. Что-жс
оказалось? Все молчалъ, молчалъ, да разъ не вы-
держалъ и вспылилъ: «не потерплю, кричитъ, не
потерплю. Пѣть, размахиваетъ рукамп, этого и сно-
сить невозможно. II долженъ рапортомъ заявить по
принадлежности ».—Что такое? — недоумѣваю. — Вы
это что такое о народоправствѣ все толкуете? Развѣ
вамъ не извѣстно, куда за это?.. О существованіи
наблюдательныхъ учрежденій понятіе имѣете? Тутъ
я только и понялъ. О новгородскомъ, вотъ, народо-
правствѣ дѣло шло, изъ исторіи пятнадцатаго вѣка.
Расхохотался я ему прямо въ лицо. Ну, говорю, а
въ геоорафіи какъ республику Санъ-Марино обойти?
То, говоритъ, Санъ-Марино, иностранецъ, сму про-
стительно. А вы Козловъ—русскій, вамъ за это п
въ Сибири мѣста мало! Еще пуще расхохотался я.
Освирѣпѣлъ человѣкъ: я, говоритъ, двадцать пять
лѣтъ государственную службу въ чинахъ прохожу,
я моему императору—коллежскій совѣтникъ п кава-
леръ, а вы что, мальчишка, школьникъ, свистунъ!..
Такъ и уроковъ за новгородское вѣче лишился и
денегъ за два мѣсяца не получилъ. «Пусть это,
говоритъ, служитъ вамъ наказаніемъ за вольно-
мысліе!»
— Господа, что же мы ѣегь станемъ?
— Все.
— А именно?
— Колбасу, хлѣбъ, сыръ, масло, селедку и прочее.
— Не строй шута.
12
— Да вѣдь въ лавкѣ кредитъ еще есть. Я обѣ-
щалъ съ вашего Одеона Елизаровича портретъ сри-
совать. Только п требуется, чтобы я у пего на груди
непремѣнно персидскій орденъ Льва и Солнца изо-
бразилъ и какую нмбудь звѣзду незатѣйливѣй.
— А въ чемъ выйдешь, сюртукъ-го у хозяйки
— Все пустяки въ сравненіи съ вѣчностью. Да-
вай твой сюртукъ! — обратился онъ ко мнѣ. —
Хорошо?
Малорослый и жиденькій студентъ уморителенъ
былъ въ моемъ платьѣ.
— Япсгая обезьяна, — плюнулъ другой кварти-
рантъ.
— Скорѣе котъ въ сапогахъ,- острилъ самъ надъ
собою юноша, путаясь въ длинныхъ фалдахъ.
— Нѣть, и лавочникъ не повѣритъ, какъ въ
этомъ нарядѣ увидитъ.
— Ле замѣтитъ. Я какъ войду, сейчасъ его ого-
рошу. Сообщу, что Наполеонъ III въ Тюльерп по-
вѣсился, или что становой въ Брынскихъ лѣсахъ
самого Гарибальди захватилъ. Мы вѣдь съ нимъ о
политикѣ больше. У меня тутъ за 1658 годъ ста-
рыя газеты были. Посылалъ ему я, нарочно, къ
каждому дню соотвѣтсгв) ющій номеръ выбиралъ. Съ
большимъ интересомъ онъ политическія извѣстія
читалъ... Министръ иностранныхъ дѣлъ. Да сверхъ
того, пообѣщаю я ему на портретѣ шпицбергенскій
орденъ «Азпяуса-Максимуса» прибавить—растаетъ.
— Ну, ступай, ступай, а то еще хозяйка пере-
хватитъ.
— Ей меня не поймать—изъ рукъ уйду.
13
— Эй вы, голобрюхіе,—торжественно вступила въ
комнату кухарка.
— Что тебѣ, Текла цѣломудренная?
— Наша апафема ушла.
— Ну?
— Такъ, не солопо хлебала и укатила. Ежель
на счетъ самоварчика, такъ можно.
— Ставь.
— Вашъ сюртукъ, да визжалку въ сундукъ къ
себѣ спрятала. Нонѣ по крайности пилитъ пе будешь.
А то сверху колькп розовъ жаловаться бѣгали. «Какъ,
говоритъ, вашъ студентъ на своеіі визжалкѣ зато-
скуетъ, такъ барина собака скулить и начнетъ—
отбою нѣтъ!* А теперь въ сундукѣ еіі покойно.
— Покойся, милый другъ, до радостнаго утра.
— Нахраненіи значитъ!—глубокомысленно заклю-
чилъ потъ въ сапогахъ.
— Ты, куцый куда въ чужой шкурѣ бѣжишь?
— Въ лавку, дѣва - орлеанская, въ лавку къ
буржуа.
— То-то, погляжу я, собаки залаютъ на дворѣ
Да ты смотри парень, кота у меня но вспужай.
Всѣ разсмѣялись. Кухарка, повидимому, была на
короткой ногѣ съ жильцами.
— Точно облизьянъ съ шарманки!—заключила она,
оглядывая спускавшагося уже съ лѣстницы ху-
дожника...
Пришлось разочароваться. Пріятели были сами
на мели. Въ карманѣ у меня звенѣло нѣсколько
14
мелочи—на сегодня л могъ еще быть сытымъ,
а завтра?.. Завтра, что Богъ дастъ!..
Бродя по улицамъ, я выбрался на Садовую. Сь
двугривеннымъ въ карманѣ не въ трактиры же было
пдгп. Пошелъ въ закусочную.
Въ большой подвальной комнатѣ стоялъ дымъ
коромысломъ. Изъ этого чаднаго тумана выдѣля-
лись десятки раскраснѣвшихся лицъ и надо всѣмъ
разносился гулъ отъ множества кричавшихъ, гово-
рившихъ и пѣвшихъ голосовъ. Часть комнаты была
занята громадною русскою печью, въ которой тре-
щала и шипѣла разнобразная снѣдь, во всевозмож-
ныхъ тарелкахъ и мискахъ.
— Тоже, плѣсень!—запѣлъ хозяинъ на ѣвшаго
извозчпка. Чтожъ, ты плѣсень никогда не видалъ?
Экой ты, парень, посмотрю я, глупый.
— Да ты съ чего привязался, я—потому, нонѣ
холера.
— Рази отъ вфтаго холера?
— Отъ нечистоты нашей, я знаю, я одного дох-
тура возилъ,
— Зналъ кому повѣрить — дохтуру. Отъ нечи-
стоты! Рази въ брюхѣ у тебя чисто?
— Это точно... Зацѣпка маленькая есть... Однова
на селѣ у насъ бабу потрошили, я въ понятыхъ
былъ. И сколько, братецъ ты мой, дряни въ ней
этой нашли!.. Ахъ, много!..
— А холера отъ того, что нонѣ много народушку
воспу эту прививаютъ.
— Н-ну!—удивлялся извозчикъ. У меня вѣдь тоже.
— II дуракъ.
15
— Чего, коли начальству одобряетъ.
— И простота же ты, парень. Господамъ это съ
руки, чтобъ значитъ черноти меньше было. Тебѣ
воспу—ты и прекратишь себя. Мужика нонѣ много
развелось, ну и стараются, чтобъ его поменьше
стало. А то заладилъ: плѣсень'..—тономъ оскорблен-
ной невинности упрекнулъ его хозяинъ.
— А ты, Фплатычъ, не обиждайся... Извѣсти-
народъ глупъ.
— Вашей милости чего требовается?—подлетѣлъ
онъ по мнѣ. Сейчасъ готово будетъ. Необразован-
ный самый народъ эти мужики,—мигнулъ онъ на
извощика.—Они глупы. Въ деревнѣ у себя, съ поз-
воленія сказать, навозъ жрутъ, а здѣсь за свой
трешникъ зарылся. Того не хпчу, этого не желаю!..
Плѣсень, изволите видѣть... Отъ жару, извѣстно —
Божье дѣло.
— Ты писать можешь?—обратился ко мнѣ синій
армякъ.
— Могу.
— И законъ знаешь?
— Ну?
— Изъ чиновниковъ, значитъ, много нонѣ ва-
шего брата, шляющаго человѣка, есть, ахъ много,
до Москвы не перевѣшаешь. Можешь ты сослать въ
Сибирь одного человѣка мнѣ, чтобъ его и духу не
пахло.
— Ты, видно, но проспался еще?
— Дѣйствительно не проспался, одначе не на
твои деньги пилъ, а на свои трудовыя... А ты мнѣ,
милый человѣкъ, скажи, какъ мнѣ злодѣя маво, по-
ІИ
губителя, въ самую сибирскую Сибирь упрятать.
Вотъ этого самаго хозяина, значитъ.. Савку-Филпна,
толстомордаго. Ишь, онъ животъ купецкій огростилъ,
да и величается. Точно и впрямь купецъ, ваше сте-
пенство.
— Не безобразь, Ипатычъ, убѣждалъ его хо-
зяинъ.
— Пѣть, ты, милый другъ, постой, ты постой...
погоди... Мы съ тобой другой разговоръ имѣть бу-
демъ. Кто онамедни краденую лошадь купилъ?
Хозяинъ быстро и опасливо оглядѣлся.
— Не любишь, шило те въ ротъ... А мѣхъ, во-
рованный съ санокъ?
— Бога, съ тобой, Ипатычъ. Что это тебѣ при-
снилось спьяну? Пойдемъ ко мнѣ въ горенку. Вы-
пей тамъ да и ложись спать.
— Нѣтъ, ты постой. Выпить, отчего не выпить,
выппть-то я и съ Іудой Искаріотомъ выпью, а ты
мнѣ отвѣть, кто бумажки у богородскаго мужика
купилъ? Не знаешь?., не знаешь?.. Подлая твоя
душа. Смотрите, братцы, какъ хозяинъ передо мною
покорствуетъ теперь. Что? А то косушки въ долгъ
повѣрить не хотѣлъ.
Хозяинъ поблѣднѣлъ. Кухонный ножъ дрогнулъ
у него въ рукѣ. Впрочемъ онъ тотчасъ же опра-
вился и добродушно разсмѣялся.
— Ахъ, ты шутникъ, шутникъ!.. Песъ старый,
ну и отмочилъ штуку! Стоитъ тебѣ за это водки
дать. Арина, а Арина!..
Изъ горенки позади вышла толстая, румяная баба
съ заспанными глазами, въ платочкѣ и сарафанѣ.
17
— Пойотауіі-ко Ппатыча водкой, знаешь той
завѣтной, что подъ самое нутро забираетъ.
— Ну, кого еще нашелъ подчивать, всякую сво-
лочь! Чтой-то ошалѣлъ совсѣмъ.
— Молодецъ, Аришка, восхищался пьяный, такъ
меня, стараго дурака, н надо за то, что я твоего
красавца изъ петли...
— Арина, сказано убери его!—шепнулъ хозяина.,
сверкнувъ па жену глазами.
— Пойдемъ, Ипатычъ, пойдемъ; сосни, голуб-
чикъ, маленько. Ишь грузенъ сталъ. Пойдемъ, я
тебѣ палью стаканчикъ.
— Любятъ Ппатыча, любятъ—восторгался си-
ній арнягь. Обожаютъ старичка. Грѣютъ его хо-
лоднаго, питаютъ голоднаго, поютъ жаждущаго. А
все я тебя, мошенника, въ Сибирь сошлю,—бормо-
талъ онъ, уходя въ другую горницу.
— Повѣрите ли, лебезилъ хозяинъ, такъ-то каж-
дый день возжаюсь я съ этой шушерой; по родству
значитъ, напоишь да накормишь, а онъ замѣсто
благодарности наровитъ пакость тебѣ сдѣлать, на-
праслину завести. А креста, поди, тоже носитъ.
— Нонѣ народъ алчный,—отозвался густой басъ
изъ-за угла. Только и помышленія, какъ бы тебѣ
за пазуху лапу свою запустить.
— Вы изъ какихъ будете? —подозрительно спро-
силъ ого хозяинъ.
— А мы изъ артистовъ. Регентомъ были во вре-
мена нашей младости. А нынѣ такъ, воспѣваемъ
тоже хвалу Создателю, но по малости.
— Это вы вѣрно, насчетъ нонѣшпяго времени.
Подневольные стришиіЕіі.	2
18
Нонѣ за твою добродѣтель одну маралъ пущаютъ...
увлекался хозяинъ.
— Что говорить! Теперь всякій однимъ форсомъ
держится,—ораторствовалъ въ другомъ углу шар-
шавый мастеровой. Примѣрно, я сапожникъ, п нѣ-
мецъ Бокъ тоже сапогами занимается. Моя работа
супротивъ сто куда привосходнѣс, но какъ у него
форсъ есть, а у меня за мѣсто форсу пропойство
одно, —я и бѣдствую, а онъ величается.
— Форсомъ, форсомъ! Такое ужь времячко.
— Ему н весму-то, съ утробой, цѣна—грошъ, а
онъ норови гъ съ тебя руиь-цѣлковый содрать.
— Хозяинъ,—подошелъ худой паренекъ. Онъ
былъ пьянъ.—Што съ меня, главное, говори
скорѣй.
— ПІтп ѣлъ?
— Ѣлъ, ѣлъ... Это ты вѣрно.
— Пять! Баранину не ѣлъ?
— Не.
— Значитъ восемь,—скороговоркою разсчитывалъ
хозяинъ. Восемь да пять тринадцать, за хлѣбъ че-
тыре—двадцать. Лапшу хлебалъ?
— Скорѣй говори—главное. Извѣстно хлебалъ.
По люблю я вашего невѣжества.
— Двадцать три, да квасъ — двадцать пять.
Всего съ тебя, другъ любезный, тридцать двѣ.
— Получай, сполна... во!
— Напредки, ваша милость, пожалуйте.
— Ладно, твои гости. Люблю за поштптельность,
успокаивалъ его парень.
— Коли человѣкъ ноштителенъ, значитъ въ немъ
ІЙ
совѣсть есть, — ораторствовалъ тогъ же сапожникъ
въ углу.
— Что говорить, лонѣ каждому почтеніе надо,
соглашался хозяинъ.
— Понѣ за почтеніе деньги платятъ!
— И какія деньги-то.
— Большія тыщи нонѣ за почтеніе летятъ.
— И какъ летятъ-то.
— Понѣ, будемъ такъ говорить — примѣрно сѣ-
докъ. (Отозвался извощикъ). Онъ гостинодворскій
прикащикъ, а ты его сіятельствомъ зовл — ваше
сіясь, особливо ежели съ мамзелью. Одинъ тутъ есть,
изъ торговцевъ тоже, тотъ завсегда требоваетъ.
чтобы я къ нему въ Чуйковъ трахтиръ за день-
гамъ шолъ. У подъѣзда не отдаетъ—а ты поди за
нимъ. «Ііожалуйти пзвопіпку, ваше превосходитель-
ство», ну онъ тебѣ и на чай тогда отвалитъ. А
самъ это передъ буфетчикомъ бахвалится. А бу-
фетчикъ, хода и знаетъ, что онъ не енералъ, а
просто сапогамъ торгуетъ, но тоже свою поштитель-
ность оказываетъ.
— Извѣстно, каждому лестно свою выгоду по-
лучитъ.
— А ему, купцу-то и пріятно, потому честь!
Я не безъ изумленія вглядывался въ итогъ не-
счастный, обтертый, изморенный народъ. Слѣдилъ я
и за выраженіемъ ихъ липъ и за разговорами,
слушалъ робко спѣтую и скоро отъ внутренней
натуги оборвавшуюся пѣсню. Во всемъ скрывалось
здѣсь одно утомленіе., даже и разгула, чисто рус-
скаго, безшабашнаго разгула, не было. Мрачно,
ф
20 —
дико или съ озлобленіемъ, и ненавистно или тупо,
какъ-то по-бычачьи смотрѣли одни, сонно-равно-
душно — другіе. Въ сторонѣ ото всѣхъ рослый
крестьянинъ, опустивъ волосатую голову на руки,
злобно всматривался въ принесенную пмъ съ собою
косушку. Оборванный чиновникъ въ вицмундирѣ
строчилъ что-то сидѣвшему съ нимъ радомъ двор-
нику, который съ тупымъ изумленіемъ слѣдилъ за
перомъ стараго, жалкаго и голоднаго кляузника.
Трое молодыхъ извозчиковъ мирно трапезовали, по-
очередно опуская ложку въ миску со щами, и равно-
душно поглядывали на старпка-нипіаго, гнусившаго
уже съ полчаса у нихъ подъ ухомъ. Мальчонка въ
одной рубашонкѣ и дырявыхъ штанахъ, на босу
вогу, облизываясь, внюхивался по-собачьп въ ще-
кочущій аппетитъ голоднаго человѣка вапахъ, хму-
рился п почесывалъ выдавшееся, вспученное брюхо.
Повидимому оголодавшій до послѣдней степени, ма-
стеровой тутъ же сбывалъ хозяину сапоги съ ногъ,
умаливая его Христомъ-Богомъ дать за нихъ «окромя
штой—полтину». Бойкій п развязный парень при-
торговывался къ жплеткѢ своего сосѣда, предвари-
тельно спапвая его водкой. Въ одномч. углу «кри-
чали караулъ» и кого-то бпли, такъ что вмѣсто
словъ, слышался храпъ, да задушаемые стоны; въ
другомъ, толстый п солидный мѣщанинъ бесѣдовалъ
съ старымъ подрясникомъ объ оскудѣніи храмовъ
и приближеніи грядущаго града, тщетно взыскуе-
маго до сего знаменательнаго времени. Безсрочно-
отпускной рядовой краснорѣчиво описывалъ моло-
дому курносому парню «сраженіе» въ Польшѣ, въ
- 21
которомъ «какой-то врагъ, прости Господи», прорвалъ
ему косой совершенно новые, «снчаеъ помереть»,
новехонькіе демикатоновые портки, едва-едва заве-
денные па скудный солдатскій заработокъ. Весь
интересъ битвы, казалось, сосредоточивался на атомъ
прискорбномъ обстоятельствѣ. «Одначе часики съ
одного снялъ же я, съ упокогіничка!»—грустно за-
кончилъ онъ и вздохнулъ при этомъ. Молодцоватый
преображенецъ обнималъ рядомъ сестру наивнаго
парня, увѣряя ее, что со дня на день онъ «без-
премѣнно будеть ефлеторомъ и тогда женится ва
ней, подаривъ предварительно краснаго кумачу па
сарафанъ. Глупая баба довѣрчиво улыбалась, смор-
каясь подъ столъ и будто вовсе не замѣчая безцере-
монныхъ объятій виднаго солдата.
— —Ну, и фатилъ?—слышалось близъ меня.
— Фатилъ и нобегъ.
— Не пымали его? .
— Гдѣ пымать.
— Почемъ продалъ?
— Полтора серебра.
— Ишь счастье ему какое, невпримѣръ выгод-
нѣе, чѣмъ у хозяина служить!
— Потому хозяева бьютъ оченпо.
— Позавчера Николаю безпалому спину пере-
шибъ, готъ и теперь лежитъ. Долженъ помереть
теперь. Никого не узнаетъ ужъ. Утюгомъ онъ его
такъ-то рѣзану .гь!
— Въ больницѣ?
— Куда! Дома подъ нарой лежитъ. Зачѣмъ въ
больницу, тамъ доктуръ—доспроси гея.
22
— УЙТИТЬ бы,
— Куда! Сейчасъ насъ пымаютъ пъ поДНцу.
Тамъ—сѣчь.
— А потомъ къ хозяину обратятъ. Хозяинъ
тебя опять сѣчь. Шерсть такъ-то разчешутъ, бѣда.
— А жалиться нельзя.
— Кому жалиться-то, у него такая бумага за
печатью есть, гдѣ прописано, чтобъ ты шесть лѣтъ
ему покорствовалъ. Воленъ онъ надъ тобою. Бьетъ
лп онъ тебя, увѣчитъ ли—ты молчи, потому кон-
трактъ. Онъ въ своемъ, въ полномъ правѣ.
— У насъ хозяинъ нѣмецъ: мнѣ, говоритъ,
все равно, кего ни убить, что кошку, что маль-
чика.
— А я онамѳднн Сеньку встрѣлъ.
— И гдѣ это?
— На мосту. Стоитъ, Христа-радп, просить. Не
и ы малп вѣдь.
— Сеньку пмъ николп не пымать.
— Почему?
— А потому самому, что у него тетка колдунья.
Она, братецъ ты мой, все можетъ. Ото онъ самъ
говорилъ. Она слово такое знаетъ.
— Отчего не уйти, уйти Можно.
— Какъ?
— Нечистому надо душу продать...
— Душу... страшно.
— Я разъ продавалъ.
- Ну.
— Тогда онъ не взя.п».
— Почему?
23 —
— Лѣта не вышли—вовсе еще. малъ былъ. Я,
братъ, все эти произошелъ, потому у меня и родп-
телп такіе были. Другой разъ я душу продать взду-
малъ---еиъ и совсѣмъ не пришелъ, подивился я
толькп, а. на-утро смотрю—чтожъ бы ты думалъ—
крестъ съ себя снять забылъ. А енъ креста му-
жается.
— Оо!.. Страсти.
Я оглянулся: двѣ болѣзненныя фигурки пплп
чай. Худые, зеленые мальчонка въ лохмотьяхъ ка-
кого-то стараго платья, па босу ногу. Младшій, съ
выраженіемъ какого-то страха и почтенія, глядѣлъ
на длиннаго, какъ жердь, товарища, такъ отважно
вызывавшаго чорта. Они, впрочемъ, замѣтили вни-
маніе посторонняго п замолчали.
— Мсье, перрмете пятачекъ.—Подошелъ джентль-
мснъ съ слѣдами офицерскихъ потоповъ на фор-
менномъ сюртукѣ.
— Извольте.
— Балдрю... Есть Господь надъ нами—Онъ ви-
дитъ! Холуй!—позвалъ онъ хозяина,—отставному
капитану Огурцову картофеля и хлѣба. Живѣй по-
варачпвайся!
— Подождешь.
— Молчать! Уважай чипъ и званіе, скотъ, чтобъ
въ одну секунду. Грубый народъ, учить надо!—обра-
тился онъ ко мнѣ.—Позвольте раздѣлить компанію.
Глотаете?
— Что!?
— Ерофея Спволдаева, глотаете? Нѣтъ?—напрасно.
Не ожидалъ! Умные люди должны глотать по силѣ
- 24 -
возможности. Жизнь —водевиль. Пн желаете ли спою
куплеіъ?
— Благодарю васъ. II я перешелъ къ другому
столу, гдѣ валялся замасленный и уже истрепанный
«Сынъ Отечества».
— Невѣжа, падякъ, эягслистъ!—провожалъ меня
оскорбленный невниманіемъ, капитанъ.
— Господинъ, у насъ ругаться нельзя! подле-
тѣлъ къ нему хозяинъ.
— Что-о? Какой я тебѣ господинъ? Новтори-со
еще. Развѣ мнѣ мой Государь чппъ пожаловалъ для
того, чтобы ты меня господиномъ звалъ. Ваше высо-
коблагородіе! Скотина, холуй!
— Строгій! сообщалъ одинъ мальчепко другому.
— Свиньи! Порядка не знаете. Я васъ пробору,
я васъ подтяну. Вы у меня по стрункѣ ходить
будете. Господинъ! Ахъ ты. толстое брюхо, да если
я тебя сейчасъ къ градоначальнику потащу.
— Много такихъ къ градоначальнику ходятъ.
— Что-о. Ты опять: да, я, апаоема, съ градо-
начальникомъ, можетъ быть, пріятель. Я, братъ, у
него запросто бываю. «Хочешь, Огурцовъ, водки?
Деньщикъ, подай ему!» А ты, свинья, почтенія ока-
зать мнѣ не хочешь. Помнп, что я не для себя
уваженія требую. Для мундира! Понимаешь — мун-
диръ! Воинскую честь соблюдаю.
— Да и мундиръ-то на тебѣ, поди во всѣхъ
кабакахъ па сраженіяхъ бывалъ. Комсдьянтъ!
— Кто комсдьянтъ, я! Хорошо, хорошо... Вы
всѣ тутъ слышали. Сейчасъ ѣду къ градоначаль-
нику... Погоди, погоди... Ты такъ-то... Нѣть... Не
25 —
прощу, не помилую, свидѣтель на -тало. Рапортомъ
донесу.
И капитанъ Огурцовъ, поспѣшно докончивъ кар-
тофель п засунувъ въ карманъ хлѣбъ, вылетѣлъ какъ
молнія въ двери закусочной.
— Господинъ, господинъ, вашсскородьс!.. дсньгп-
то за закуску,—тщетно вопіялъ ему вслѣдъ ошелом-
ленный хозяинъ.
— Полегше, полегше,—остановилъ его городовой.
За эвтб безобразіе, васъ велѣно въ часть забирать.
Полегше. Самъ порядки знаешь. Что зѣвасигь-то,
на улицахъ большой шумъ производить не указано.
— Да что, господинъ городовой, совсѣмъ обидно:
напилъ, наѣлъ, да и убѣгъ.
— Главная причина—безъ шуму,—убѣждалъ горо-
довой. Ежели въ порядкѣ, я его сейчасъ въ часть
сволоку, ну, а шумѣть будешь—и ты не, сахарный,
и теоя въ кутузку. У пасъ, братъ, на все свое рос-
писангс есть.
— Пародъ! Господи! Сколь нопѣ жулья этого
набралось... Чго тараканы разводятся,—ругался хо-
зяинъ, воротясь назадъ.
— Потому нонѣ свободно ому безобразіе свое
оказывать,
— Нопѣ пародъ тонкій...
— Продувшій.
— Любитъ хлопстосомъ брать. Спервоначалу оша-
рашить человѣка, а потомъ въ карманъ къ пему,
— Въ безчувствіе приведетъ, значитъ; осата-
нѣешь.
Нонѣ.,—сѣтовалъ сапожникъ,—коли што тебѣ
2о
Говорить кто—ты п держи въ умѣ. что онъ обойти
тебя очень желаетъ. Подходцы-то эти сечасъ, какъ
па ладони, и окажутъ себя. Ты и рѣзаки его по уху.
— По уху,—безсознательно повторялъ хозяпнт..
— Очень это хорошо бываетъ. Вѣрнѣй такъ-то...
Потому ты въ своемъ правѣ. А на счетъ суда—не
опасайся. Первое въ судѣ свидѣтель требуется, а
гдѣ енъ свидѣтеля найдетъ? Пойди еще ищи ого.
Гордость эту имѣй въ себѣ, стой на своемъ: не ви-
новатъ! Ничего и судъ не подѣлаетъ, потому нонѣ
по совѣсти.
— У нпхъ, у аспидовъ, оченно ухо къ этому
приспособлено...
Вышелъ я отсюда, и новая забота: куда дѣ-
ваться? Сытъ-то сыть, а пріютиться покуда. Сльт-
шалъ я когда-то, что товарищи въ такомъ положе-
ніи, случилось, проводили ночи въ Александровскомъ
паркѣ... Да на первый разъ страшно было.
Прпщлось толкнуться въ одну студенческую квар-
тиру, которую мы называли «коммуной по неволѣ».
Пазваніе это объяснялось тймъ, что къ Верховцеву
постоянно собирались всѣ прогорѣвшіе, изгнанные изъ
своихъ гнѣздъ жестокосердыми хозяйками и просто
бездомные, не имущіе, гдѣ преклонить главу свою.
Жилъ Верховцевъ въ четвертомъ этажѣ. Низень-
кая дверь, съ оборванной, лоскутьями нависшей клеен-
кой, была украшена дощечкой, сіі безукоризненно
выполненной, въ каллиграфическомъ отношеніи, над-
писью: «здѣсь не говорятъ о долгахъ». Я посту-
чался. За дверями послышался шорохъ и какая-то
суетня. Стукнулъ еще.
- 27
— Кто тамъ:—спросили немного спустя.
— Да отворяйте...
— Говори—кто.
Я назвался.
— А съ тобой, за гобой, или но сосѣдству ни-
кого нѣтъ?
— Нѣтъ.
Дверь отворилась.
— Что это вы такъ закупорились?
— Въ строжайшей осадѣ состоимъ, мллып че-
ловѣкъ.
— Это какъ?
— Во-первыхъ — Сиволаповъ, лавочникъ, обра-
зомъ нелѣпъ и нравомъ жестокъ. Во-вторыхъ Адаль-
бертъ Пшисніщкій—портной, язвителенъ и свирѣпъ,
хоть благороднѣйшей души л шляхетскаго роду.
Въ-третьихъ, звѣроподобный Августъ-Карлъ-Марія
ЛІвеЙпазе. Сей кашелогъ—іи со еззві иі роіігеіиг.
Весьма живота лишить насъ хотятъ.
— Это, значитъ, мель! Что же васъ такъ много?
— У меня у одного и есть квартира, а это
все безпріютные бродяги; тутъ, братъ, и академія
художествъ, и скотоврачеваніе своихъ представите-
лей имѣютъ.
— Однако ты по-почтительнѣй выражайся—бро-
дяги! Эдакая ты невѣжа, замѣтилъ одинъ изъ студен-
товъ, лежавшій на подоконникѣ, согнувъ колѣна и шею.
— Я тебя самого лечить стану! — отозвался со
стороны обиженный ветеринаръ. Ногодп, сапомъ
заболѣешь, а то можетъ подкуютъ тебя неисправно—
ко маѣ же придешь.
- 28 -
Трп небольшія комнаты были переполнены мо-
лодежью.
На кровати помѣщалось трое. Противъ окна куд-
латый и голодный художникъ въ женской кацавейкѣ
вмѣсто пиджака, рисовалъ «пиръ Балтазара». Чув-
ство голода заставляло его особенно тщательно от-
дѣлывать яства царя Вавилонскаго. Молодой сту-
дентъ изъ евревъ, свернувшись комочкомъ, спалъ.
Высокій и длинный нѣмецъ жарко спорилъ съ куд-
латомъ и коренастымъ вологжаниномъ, невозмутимо
изумлявшимъ его самыми неожиданными цитатами
ц умозаключеніями. Двое молоденькихъ футурусовъ
перечитывали университетскія записки, къ вящей
потѣхѣ быкообраздаго, дикаго видомъ живописца,
убѣждавшаго ихъ на тому: «не псцытеся объ утріи,
яко то самое утріе печется о васъ.» Сидѣли, стояли,
ходили, пѣли, перебрасывались остротами дружескаго
свойства.
Кудлатый семинаристъ углемъ па стѣнѣ изобра-
жалъ большую картину, гдѣ кромѣ огня и какой-то
головы съ оскаленными зубами, нпчего нельзя было
различить.
— Ну п шумъ у васъ!—удивился я.
— Это, братъ, образуетъ характеръ.
— Что?
— Шумъ-то-есть. Ез Ъікіеі еіп Таіепі яісіг іи
йег 8іА11е зісіі еіп СЬагакЬег іп йеш 81гот йег АѴеІІ.
— Ну тебя къ чорту съ поэзіей, замѣтпл-ь кто-то.
Жрать нечего, выпить не па что.
— Насчетъ перваго вѣрно, со вторымъ не со-
гласенъ. То же на это одна цитата есть: Ігипкеп
29
тйззіш м’іг аііс зеіп, Діщеші ізі Тгшіквпііеіі оЬпе
ЛѴеіп.
— Ты бы своего Гете на это время въ карманъ
спряталъ. Филологъ!
— Чего не садишься?— обратились ко мнѣ. Са
дись на чемъ стоишь. Турки одобряютъ такой спо-
собъ сидѣнія, удобно, говорятъ, для созерцаній.
— Жутко?—спросилъ я безпечальную братію.
— И наречется сей домъ обителью глада и по-
каянія!—проревѣлъ мяѣ толстый юноша, расписы-
вающій какую-то бобелпну, съ закатившимися гла-
зами.
— Душеспасеніемъ занимаемся; плоть умерщ-
вляемъ.
— Постомъ и молитвою преимущественно. Много
йогомъ согрѣшить за это за самое можемъ.
— Вчера брюки Кривоносова проѣли. Такіе пе-
стрые были. По желтому сѣрыя клѣтки.
— О нихъ же сокрушается душа моя,—воспѣлъ
Крпвопосовъ. Только теперь я замѣтилъ, что этотъ
юноша былъ безъ невыразимыхъ н цѣломудренно
запахивался полами рѣшетообразнаго халата.
— Какъ же ты будешь теперь? Это даже не
скромно—въ такомъ видѣ.
— Хха! Вотъ какъ міръ развращенъ! Истинная
невинность и скромность не нуждаются въ внѣшнихъ
покровахъ, Когда Адамъ и Ева не знали еще древа
познанія добра и зла, что они носили— ничего. Вотъ
было, время невинности Только согрѣшивъ и поте-
рявъ невинность облеклись они въ звѣриныя шкуры.
Какъ древніе изображали мудрость?.. Какой костюмъ
зо
на ней? Виноградный пли фиговый листокъ и только!
Познай же, о Лизпмахъ, что истинную скромность
можно прикрыть и единымъ листкомъ; и черноту .туши,
твоей не скроетъ и эта визитка, подобная крыльямъ
летучей мыши!.. И Кривопосовъ сдѣлалъ какое-то
особенное антраша, закончивъ ого глубокимъ реве-
рансомъ, при чемъ наклонилъ голову на бокъ и
прижалъ руки къ сердцу, какъ дѣлаютъ это фран-
цузскія пѣвицы, вызываемыя послѣ какого нпбудь
«РМУ-РаЛ» публикой.
— Кто же, по вашему, Гете? слышался въ сто-
ронѣ голосъ нѣмчпка-студента.
— Оберъ-крпгсъ-колбаснпкъ въ чипѣ генерала,—
отозвался громадный вологжанинъ.
— То есть какъ же это!.. Ну, а Шиллеръ?
— Тоже колбасникъ, только въ чинѣ идеалиста!
Сосиска съ крыльями бабочки,—подмигивалъ онъ
другимъ.
— Ну, а вообще нѣмецкая поэзія?
— Начиная съ Ганса Сакса, дпчь непроходимая.
— А Гейне?
— Но нѣмецъ, а жидъ.
— Не жидъ, а еврей, — поправить изъ угла,
только-что проснувшійся студентъ изъ евреевъ.
— А Гпршелю-то съ голоду вѣрно хорошо спится!
Извини, брагъ, нечаянно проврался.
— Ничего, я во снѣ семь тучныхъ коровъ ви-
дѣлъ и вообрази: всѣ на Ивашкина похожи.
— Ну, ты не остри, благообразный Іосифъ. Вс-
нревидный художникъ рисовалъ въ это время
«Ужинъ у Аспазіп,» списывая фигурку иолуложав-
31
шаго Алкивіада съ хохлатаго юноши, терзавшаго
въ углу грамматику Кюнера.
— Ну, а нѣмецкіе философы: Кантъ, Гегель?
— Тоже колбасники, въ чинѣ мудрецовъ хал-
дейскихъ.
—- Что?! съ ужасомъ, какъ бы не вѣря ушамъ,
переспросилъ нѣмецъ.
— Какъ вамъ не надоѣло, Кригеръ, съ нимъ
спорить. Развѣ не видите, что онъ потѣшается надъ
вами. Для него одно доказательство п есть—палка.
Выбсрпте только потолще и бейте, пока рука не
устанетъ. Такъ во всю мочь н лупите по головѣ.
— Совѣтую тебѣ написать свою систему логики,
основаппую на паточныхъ аргументахъ. Всѣ унтера
одобрятъ,—острилъ еврейчикъ.
— Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, у нихъ въ семинаріи
вѣдь развиваютъ это.
— Вѣрно, вмѣшался семинаристъ. У насъ, на-
примѣръ, гакъ бывало. Зададутъ тему: — доказать
пользу просвѣщенія—и докажемъ. Потомъ: дока-
жите вредъ просвѣщенія, и это докажешь...
— Пѣтъ, Кригеръ, какой же это споръ, брось-
те его...
— Троянскіе герои еще и не такъ спорили.
— А что, господа, сегодня придется метать жребій
о чьихъ нибудь ризахъ.
— Жилетокъ ни у кого нѣтъ лишнихъ?
— Кромѣ одной—дипломатической.
Одна пара платья—вполнѣ приличная, остава-
лась неприкосновенною для заграничнаго сношенія
съ иностранными державами (давка, ростовщикъ,
32
контора съ адресами уроковъ п т. и,), Оиа п назы-
валась дипломатической.
— Брюки!
— Старые у всѣхъ, гроша не стоилъ.
— Гиршель ужъ оцѣнилъ; что значитъ кровь.
— Я и тебя оцѣпилъ бы, еслибы нашлась мо-
нета, 'достаточно мелкая для этого.
— Пшь, шельма, честь и мѣсто. Тебя вонъ Осто-
лоповъ изобразитъ въ своей картинѣ, въ видѣ ШеЙ-
лока,
—- По предварительно съ тебя Валаамову ослицу
енвіиетъ.
— Господа, по отвлекайтесь отъ дѣлъ государ
ствснныхъ; Гпршель, я намъ объявляю первое пре-
достереженіе. У кого есть сюртуки, совмѣстно съ
пальто, чтобы можно было пожертвовать тѣмъ или
другимъ, но рискуя остаться въ костюмѣ повин-
ности.
— У меня, у меня!..—раздалось съ разныхъ
сторонъ.
— У І'огопосцова, Желтофіолева и Седмпград-
с аго. Кто изъ васъ жертвуетъ сюртукъ въ пользу
голодающихъ?
— Отечество Въ опасности!
— Желтофіолевъ, что имѣете вы противъ этого?
— Я бы предложилъ только воздвигнуть надъ
сюртукомъ моимъ надгробный мавзолей, изобразивъ
меня надъ урной рыдающимъ и безутѣшнымъ.
— Ваше предложеніе будетъ принято къ свѣдѣ-
нію; вы—Ссдмиградскій?
— Я жертвую свою хламиду, но съ тѣмъ, чтобы
33
о поступкѣ семъ было вписано въ отечественныя
лѣтописи.
— Вы слишкомъ честолюбивы. Тѣмъ не менѣе
ваше условіе будетъ записано въ протоколы. Рого-
носцевъ —вы?
— Кто дерзновенный возмогъ помыслить, чтобы
чада доблестнаго Рима, вскормленныя волчшщми...
— Ослицами, поправилъ Гпршель.
— Словами!., отступили предъ сею печальною, но
увы неизбѣжною жертвой, о нѣтъ! Продадимъ женъ
и дѣтей, заложимъ сюртуки, но не посрамимъ
Капитолія!
— Ваіші чувства дѣлаютъ вамъ честь гражданина!
Отечество выражаетъ вамъ свою признательность.
— Господа, я предлагаю выразить ему призна-
тельность уже ІЮС.ТЙ того, какъ съѣдимъ его сюртукъ.
— Гпршель, объявляю вамъ второе предосте-
реженіе, воспрещаю розничную продажу вашихъ
остротъ...
— Я оптомъ пхт. поставляю вамъ, а не въ
розницу.
— Полно порогъ ерунду, господа, жрать хочу
Этотъ Гпршель привыкъ къ кагаламъ.
— Стало быть жребіи кинуть придется.
— Только Гпршсля въ другую комнату — онъ
опять острить начнетъ.
— Господа, огрызался Гнрпгель, по находите ли
вы, что ЛІскаразпнъ довольно жиренъ, носмотрпте-
ко, какіе у него филейныя части. Какой превосход-
ный бифстексъ выйдетъ!.. Впрочемъ, можетъ быть
вы до телятины не охотники.
Подиеиилі.иые стрішипкп.	3
34
— Свиньи! — озлился ІІІекаразинъ.
— Господа! Претендую. Какой же онъ теленокъ
посмотрите, чѣмъ оканчивается его носъ. Только
что государственнаго герба нѣтъ, а то совершенный
пятакъ.
— Господа, я обращусь къ наніональгардамъ, я
пошлю все па гильотину, если вы будете мѣ-
шать мнѣ.
— Да не мѣшайте же въ саномъ дѣлѣ...
— Черти, право, черти
Наконецъ народныя страсти улеглись Кинули
жребій, п съ крикомъ ужаса несчастный Рогонос-
цевъ, въ послѣдній разъ надѣвъ свой сюртукъ
отправился къ закладчику.
— Оставайся у насъ,—предложили мнѣ.
— Часъ тутъ и безъ того какъ сельдей въ
бочкѣ.
— Мѣста хватитъ.
— Кстати у тебя полная пара платья, — сообра-
зилъ Гиршсль..
— Остаешься, что-лп?
— Пѣть, пойду, немного посижу только.
Спасать свою пару? Съѣдимъ сюртукъ Рого-
посцева, тогда и ползи.
— Граждане, тревога!.. Адальбертъ Пшпеппцкій
по двору идетъ.
— Скорѣе двери на замокъ! Умри и не дыши
теперь.
— А нѣмецкая паука тоже пустяки?—вдругъ вы-
крикнулъ Кригеръ, наступая на Вологжанина.
— Крунда-ерупдисспма.
35
— Какъ! открытія, изобрѣтенія?..
— Суета-суетъ п всяческая суета, все равно
помремъ—ничего не останется... Даже отъ горохо-
вой колбасы слѣда не будетъ.
— Кригеръ! слышишь: ПпіисппцкіЙ шествуетъ
апп левъ, искій чего поглотити. И что ты сь
этимъ азипусомъ споришь. Опъ, вѣдь, тебя до су-
масшествія доведетъ. Возьми палку, да потолще—
симъ побѣдити! А словами — не мни! Ничего не
подѣлаешь.
— Зачѣмъ-жс вы учитесь по-нѣмецки?—шепотомъ
уже добивался Кригеръ.
— II не думалъ.
— Какъ, вѣдь всѣ видѣли.
— Повальное сумасшествіе — общая галлюци-
нація.
— II это галлюцинація? И Кригеръ торжественно
поднялъ учебникъ нѣмецкаго языка, надъ кото-
рымъ только-что работалъ его постоянный оппо-
нентъ.
- Пу?
— Вѣдь это нѣмецкій самоучитель.
- Вьт читать не умѣете. Это «Руководство къ
истребленію клоповъ, или нѣтъ болѣе сѣдыхъ волосъ,
или краткое изложеніе како надлежитъ обращеніе
имѣть съ женщинами».
У Кригера па губахъ показалась пѣна. Съ ми-
нуту книга дрожала у него въ рукѣ, какъ-будто
онъ хотѣлъ пустить се въ голову противнику, по-
томъ пнъ презрительно улыбнулся и отошелъ въ
сторону. Черезъ нѣсколько минуть, впрочемъ, между
♦
— 36 —
ними возгорѣлся самый оживленный споръ, но уже
шепотомъ.
Наконецъ водворилась тишина.
— Послышалось нѣсколько ударовъ въ дверь...
Молчаніе.
— Оддворите, бсндие ласковы.
Тоже молчаніе.
— Отто дурни, чтожъ то такс.. Оддворите,.. Еще
нѣсколько ударовъ.
— Дворраньство, до Сибиру отправить такс двор-
раньство. Лайдаки пшекленты. Злобство вамъ панъ
Пшисиицкій.
— Аль-бо въ другемъ мѣстѣ шукаць треба? Па-
нове! Отворите, бо я до папа надзирацеля теразъ
пуйдо. Отто есть идэя... Дали Бугъ псакнна штука.
До самаго наияснѣйшего папа пулковпика. А цо
наново штуденты, дусьп сг.юціілп. Отто свпни Руссь-
кимъ е.пзыкомъ говорятъ цо до самего панапулков-
ника... Пся кровь.
— Часто у васъ такіе снактаклп?—спросилъ я
у будущаго Рафаэля, малевавшаго бобелину.
— Тебѣ говорятъ, умри и не дыши.
Наконецъ осада была снята. Панъ Пшесницкій,
выругавшись всласть, сошелъ съ лѣстницы и, остано-
вись на дворѣ, сталь грозить оттуда кулакамп ок-
намъ студенческой квартиры.
Но тутъ разыгрался, совершенно неожиданно, слѣ-
дующій актъ этой трагикомедія.
Гогопосцевъ, нагруженный булками, хлѣбомъ, кол-
басой, селедками, мещерскимъ сыромъ, съ полу што-
фомъ водки въ рукахъ, торжественно ^показался въ
37
воротахъ, идя прямо па встрѣчу Пшсспицкому, н
почему-то по замѣчая его. Папъ Адальбертъ остол-
бенѣлъ. Когда Рогоносцевъ поровнялся съ нимъ,
Лшионицкііі быстро схватилъ его за-воротъ и нѣ-
сколько секундъ опп стояли неподвижно, глупо
глядя въ глаза одинъ другому. Наконецъ Рогонос-
цевъ, сообразивъ опасность, ловко вывернулся пзъ
дружескихъ объятій портного и бросился впередъ,
по, увы! вареная съ чеснокомъ колбаса была въ
рукахъ непріятеля Размахивая ею, какъ побѣдо-
носнымъ мечемъ, Пшесвнцкій бѣгомъ преслѣдовалъ
Рогоносцева, разсчитывая вмѣстѣ съ вамъ ворваться
въ непріятельскій станъ, но дверь его отворилась
только на мгновеніе, впустила фуражъ и продоволь-
ствіе, и моментально захлопнулась, чуть не отхвативъ
кончикъ носа у врага. Слышно было только, какъ
преслѣдователь заскрипѣла, и заскрежеталъ зубами
отъ злости, и заколотилъ въ дверь единственнымъ,
доставшимся ему трофеемъ—колбасой, не произнося
пи слова
Одни хохотали, другіе хмурились.
— Хотя-бы какую-нибудь купецкую физію спи-
сать!—вздыхалъ художникъ, дописавшій Аспазію Все-
бы десять цѣлкачей выпало.
— А я вотъ на медаль ничего сдѣлать не могу
безъ денегъ.
— А что тема задана ужъ?
— Какъ же! пзъ сѣверной миѳологіи ухитрились,
изъ скандинавской.
— Что же вы, господа, разсчитываете дѣлать?—
спросилъ я
38 —
Не пецытеея объ утріи! Самъ знаешь.
— На рѣкахъ вавилонскихъ тамо сѣдокомъ и
плакахомъ.
— Кіце впереди много рессурсовъ...
— Какъ вы это разомъ всѣ безъ работы очу-
тились?
— Такая полоса нашла. Перепиской бумагъ про-
мышляли п плафоны расписывали. Ванюшкѣ, ла-
вочнику, вывѣску съ двумя турками написалъ, сипа
его въ видѣ амура крылатаго изобразилъ. То есть
какъ бѣлки въ колесѣ бились. Я за пять цѣлкачей
дѣтей нашего хозяина просвѣщалъ. Три оболтуса—
одинъ глупѣе другого, а тятенька глупѣе всѣхъ икъ
вмѣстѣ. А теперь онъ семинариста нанялъ. У того
тоже участь горькая—жрать нечего. Дешевле моего
взялъ на рубль.
— Рогоносцевъ переводъ добылъ, мало.
— Плохо!
— Чего ужъ хуже... Кажется хоть въ Ташкентъ
бы сейчасъ же уѣхалъ просвѣщать новыхъ соотече-
ственниковъ нашихъ, каракалпаковъ плп іомудовъ.
«До чего человѣкъ мельчаетъ отъ нищеты!—ду-
малось мнѣ, когда я вышелъ отъ товарищей.' Давно-
лп все это былъ честный народъ—а теперь? Наду-
вательство, долги безъ надежды платить ихъ... сту-
пенька за ступенькой! Самыя микроскопическія уступки
жизни—и незамѣтно самому, какъ. это подлое боло-
то засасываетъ тебя! Опустишься, опошлѣешь, хотя
все еще по старой памяти бойцомъ себя считаешь.»
«Паука, знаніе! Гдѣ это царство мысли великой,
гдѣ эти неоглядные горизонты, гдѣ этотъ просторъ
39
свѣтоносный, гдѣ? Или, жалкій идеалистъ, ты всю
жизнь вѣрилъ въ невозможность, въ бредни?» И
чувство болѣзненнаго утомленія проникало въ душу.
II мужество падало, н мысль, какъ раненая,
недвижно умирала въ мірѣ низменныхъ чувствъ и
пошленькихъ ожиданій... Сердце билось медленно мед-
ленно. Странное спокойствіе охватывало душу. Спо-
койствіе сна, безсознательное спокойствіе .автомата.
Ппчей голосъ не кричалъ намъ:—Мужайся. Не
теряй вѣры, не разбивай свои идеалы! Ничья рука
не ласкала насъ, когда мы падали утомленные, въ
этой лютой, непосильной битвѣ.
Даже и на небѣ не было свѣтлыхъ просвѣтовъ.
Съ утра въ воздухѣ стояла мелкая розсыпь, не то
дождя не то тумана.
Съ утра низко ползли безобразныя, сѣрыя тучи...
Прошло около мѣсяца.
Какъ-то иду по Николаевскому мосту—смотрю,
впереди Рогоносцевъ поспѣшно стремится куда-то.
— Нотоносцевъ, ашіепв Ріаіо! Рогоносцевъ!
А, милый человѣкъ. Здравствуй, мамочка.
— Куда столь скоропалительно, точно Меркурій,
посланникъ Юпитера, съ какой нпбудь пакостью
стремишься къ неизвѣстной нимфѣ.
— На урокъ понимаешь ты все величіе этого—
на у-ропъ!..
— Получилъ, слава Ногу.
— Еіцо-бы. Да тутъ одна, только самая махонь-
кая зацѣпка вышла. Домъ-то такой, вишь, пр»ед-
40
ставптсльный, идешь словно на элевзпнскія таинства
Страхъ и трепетъ ощущаешь въ душѣ. Требуютъ,
чтобы во фракѣ являться. Сама-то—шаііаше—оли-
цетворенное величіе, такъ на тебя и нрыщетъ снис-
хожденіемъ къ твоимъ недостаткамъ. До нея, я
полагаю, какъ до сильно заряженной гальваниче-
ской баттареи и дотронуться нельзя безопасно.
Точпо ты передъ идоломъ бога Сивы. Я, знаешь,
все сижу и все жду: вотъ-вотъ сразитъ тебя перу-
нами. Чуть было съ мужествомъ въ бѣгство не
устремился, да жрать нечего — поневолѣ остался
Вчера .она какой подвохъ выкинула. «Скажите, по-
жалуйста. вы художники, всегда безъ перчатокъ
ходите?» Огорошила шельма такъ, такъ что я только
па руки себѣ посмотрѣлъ, да съ чего не знаю въ
карманъ ихъ спряталъ. Впрочемъ, обращенія топ
чашнаго, вѣжливостью своею такъ по мордѣ' п бьетъ
тебя. Лужъ у нея въ полномъ повиновеніи. Тоже
экземпляръ достойный. Представь себѣ усы, какъ
у таракана, глаза бычачьи, а волосы прямо отъ
бровей растутъ. Пзъ восточныхъ человѣковъ должно
быть...
— И то хорошо, что пристроился.
— Еще-бы! Молебевъ-бы съ водосвятіемъ слѣ-
довало отслужитъ, да такъ ужъ по немощи своей
грѣховной упустилъ. Условія блестящія — три цѣл-
кача за часъ. Вотъ мы каковы! Я себѣ и ласточ-
кинъ хвостъ заказалъ—кути малина. II такое у
нихъ на все благородство заведено— не знаешь куда
и дѣваться отъ благородства этого. Кончишь урокъ,
сейчасъ тебѣ лакей на серебряномъ подносѣ кои-
41
вертъ, а въ конвертѣзелененькая бумажка... II дочка
же у нея—сокъ. Глаза вылѣзутъ при нишей скром-
ности. По гляди, что ей пятнадцать—бюстъ такой,
что дыханіе захватить. Вотъ бы натурщица была...
И ничего, простая такая, все смѣется надъ моей
манерой кланяться...
— Ну, а Первою., что?
— Съ университетомъ простился. Бухгалтеромъ
куда-то поступилъ. Пока, говоритъ, дождешься ди-
плома, съ голоду подохнешь.
— Дѣльный парень былъ
— Теперь такой бестіей сдѣлался. Я, говоритъ,
знаю ужъ цѣну деньгамъ. Сожметъ это кулакъ—
«у меня, говорить—во!»
— Л Желтофіолевъ?
— Желтофіолевъ—фыо! Выплылъ.
— Куда?
— Па Смоленское. Тифусъ подшибъ малаго.
Платье, надо тебѣ замѣтить, мы все проѣли, а тутъ
ночи пріударили холодныя. Пища тоже не больно
изысканная—хлѣбъ да колбаса, п то по малости.
Дровъ хозяйка не давала. Въ первую же недѣлю
сволокли въ больницу Желтофіолева, князя Седмп-
градскаго, Золотилыцикова и Кригера. Тѣ кое-какъ
отбились отъ костлявой вѣдьмы, а бѣднякъ Желто-
фіолевъ не выдержалъ, слабъ былъ.
— Славнаго товарища потеряли. Ые Первову чета,
въ жильничество не ударился-бы.
— Я у него за день до смерти былъ. Узналъ
меня сразу, минута просвѣтленіи нашла что-лп.
«Прощай, говоритъ, Рогоносцевъ—прощай, братъ.
42
Пожыл мнѣ руку.» Сталъ я его успокаивать. «Оставь,
отвѣчаетъ, хорошо знаю, что па дняхъ меня въ землю
зароютъ, да и сокрушаться нечего. Еще разъ пожыл
мнѣ руку», проситъ. Взялъ я его за руку Лежалъ
онъ съ закрытіями глазами, дотомъ вдругъ встре
пенулся. «Кланяйся, говоритъ, всѣмъ нашимъ...
Всѣмъ труждающиыся м обремененнымъ... всѣмъ
взыскующимъ грядущаго града... Скажи имъ, чтобы
пе теряли бодрости. Будущее—наше, его у насъ пс
отнимутъ!» Потомъ я посидѣлъ еще нѣсколько ми-
нутъ, онъ опять приподнялся: «Ну, теперь прощай,
говоритъ, поцѣлуй меня и уходи... Иди же, иди...
Моя пѣсенка спѣта, скоро п черви ѣсть станутъ.
Протай же, умирать буду... Только бы лампы ско-
рѣй зажгли! Темнота эта душитъ, точно я ужъ за-
рытъ»... Прошепталъ еще что-то, наконецъ забылся
и въ безпамятствѣ пролежалъ до вечера.
— Будущее наше!—задумчиво проговорилъ я, а
кто изъ насъ дотянетъ до него.
— Захотимъ, доживемъ,—бодро вскинулъ голо-
вою художникъ.
— Пу, а остальные?
— Вологжанинъ домой учителемъ уѣхалъ; По-
ровъ на сцену поступилъ, говорятъ въ Рыбинскѣ
купцы его на рукахъ носятъ, потому гласъ трубный
и фигура самая разбойничья. Квптницкій въ эти
два мѣсяца спился до безобразія и ведетъ жизнь
подзаборную; пробовали мы его даже па путь истин-
ный навести—нельзя. «Оставьте, говоритъ, всего я
себя пропилъ—и жизнь и силу.» Такъ гдѣ-нибудь
на улицѣ и поколѣетъ. Глршель съ пами живетъ.
43
Остальные раздобылись деньжонками и благоден-
ствуютъ. Въ томъ числѣ и азъ грѣшный. Федоровъ
женился. Встрѣчаю на дняхъ его. II чего тебя,
говорю, въ петлю эту понесло.—Увлекся.—Да чѣмъ,
спрашиваю, умная что ли?—Пѣтъ. — Красивая? —
Куда, ничего красиваго нѣтъ. — Такъ чего же
увлекся?—Чистоплотна ужъ очень! Этакій зіиіііззігае!
— Ну, а гнѣздо какъ?
— Расползлось въ разныя страны. Точно послѣ
столпотворенія вавилонскаго. Враги-то объявленные:
Кригеръ съ Володинымъ разстаться не могутъ —
вм ѣстѣ п комнату наняла. Былъ я у нихъ—Содомъ
и Гоморра. То-ссть, я тебѣ скажу, такая катавасія,
что ничего разобрать нельзя. Только утромъ про-
дерутъ зенкп—спорятъ. Ссорятся до вечера, нѣмецъ
па стѣну лѣзетъ—водой не. разольешь. Володинъ
вчера до того разозлилъ Кригера, что тотъ съ дуру
въ окно полѣзъ.
— Чего-жъ они не разойдутся?
— Убѣдить должно быть хотятъ другъ друга. А
мы съ Ванюгпнымъ торжествуемъ.
— Поди, чай, въ аристократы записались.
— А то какъ, разумѣется! Умолкни чернь непро-
свѣщенна, три рубля въ день—вѣдь, это, милый,
чуть не девяносто цѣлкачейвъ мѣсяцъ. Водка из-
гнана, день работаемъ, а вечеромъ искушаемся, то,
оеатрамп, то вивліотекоіі... Долги свои, то есть, до
послѣдней копѣйки, заплатили. ІІпіисницкііІ, ІІІвей-
назе-Эзелькопфъ, Елизаровъ — первѣйшіе благопрі-
ятели наши нынче. Особенно Пшнсняцкій въ вос-
сторгѣ. «Я вшендзе говорилъ, цо русське дворапь-
44
ство мае гоноръ нашгервшій въ свЬцѣ, бо безъ го-
нору не можно быць благородному чловѣку». Од-
нако хорошъ п я, болтаю, а не спрошу, но нужны
лп вашему степенству пенепзы?
— Пѣтъ.
— Ты не церемонься, возьми если нужно, вѣдь
у меня все равно бѣшеныя! II Рогоносцевъ отпра-
вился на урокъ.
Кипучая жизнь клокотала кругомъ. Волны народа
одни за другими, смѣнялись въ этомъ могучемъ про-
сторѣ. Далекій гулъ говорилъ мнѣ, что и тамъ дальше
за этими каменными громадами, бьется тотъ же мощ-
ный пульсъ, вздымается то жо безпредѣльное море
звуковъ, надеждъ, страданій и радостей... Жизни,
жизни, жизни!..
Я поднялъ голову: синее, уходящее въ недосяга-
емую высь, небо, съ бѣлыми тучками, казалось, го-
ворило мнѣ: ты жпвъ, все что мы охватываемъ
своею лазурью твое. Бери и наслажіайся!..
Синее небо! II разомъ, вздохнувъ полною грудью
свѣжаго, холоднаго воздуха, я вновь почувствовать
себя бодрымъ и сильнымъ... Да, я цѣльное звено
этой безконечной цѣпи, самостоятельный атомъ въ
этой великой массѣ жизни Передо мной открыва-
ются самыя далекія глубины вселенной, сердце мое
бьется, глаза видятъ могучее движеніе стихійныхъ
силъ, уши слышатъ ихъ непрерывныя, торжествен-
ныя фуги и хоры. Я живъ, я гражданинъ этого
громаднаго міра.
Синее небо! говоръ и гулъ люднаго центра. Опять
въ нуждавшемся труженикѣ растетъ титанъ. Какъ
45
подъ вліяніемъ теплой весны, въ душѣ 'ч>сй поды-
мается благовонный, нѣжный цвѣтъ любви и на-
дежды...
А въ высотѣ уже густѣла и расползалась все
шире сумрачная мгла...
Тихо, неслышно подступалъ вечеръ. На стеклахъ
громадныхъ домовъ отгорали золото и багрянецъ за-
ката; стѣны, лица проходящихъ, сплошная полоса
уличнаго снѣга, были залиты послѣднимъ розовымъ
блескомъ умирающаго дня.
Миръ проникалъ въ душу и какое-то благоговѣй-
ное чувство росло въ ней и ширилось...
Гдѣ-то плавно загудѣлъ колоколъ— въ вышинѣ
разлились его тягучіе звукп... Другой, третій... Справа
іі слѣва.
Обнажаются усталыя головы, разгибаются изму-
ченныя спины... Отошелъ еще одинъ день труда...
«Пріидите ко мнѣ всѣ труждающісся и обременен-
ные и азъ упокою вы!» гудѣло съ вышины коло-
коленъ.
„Царство мое не отъ міра сего!" II въ клубахъ
фпміамц, вырывавшихся изъ открытыхъ дверей ярко
освѣщенныхъ храмовъ, рисовались страдальческому
взгляду грядущіе грады, которыхъ съ такою глубо-
кой вѣрой ищетъ пстомлеппос человѣчество...

ІЕРЕЙ’).
Пара сытенькихъ кониковъ бодро внесла насъ на
крутой подъемъ высокаго берега. За нами, въ
снѣгу, синѣла и сверкала кое-гдѣ расплавленнымъ
серебромъ широкая рѣка. Противоположный низмен-
ный берегъ зеленѣлъ ровною, ровною безъ перерыва
гладью, на которой полувоздушнымп очертаніями,
словно ажурныя, возносились бѣлые колоколенки де-
ревенскихъ церквей, съ темными пятнами убогихъ
избъ кругомъ. Прямо передъ нами торчалъ крутой
гребель обрывистаго берега; нзъ разщелпнъ его тре-
пались по вѣтру зеленые кусты, и пучки суховатой
травы; на самой его вершинѣ тянулся рядъ бревен-
чатыхъ избъ и цѣлая роща веселыхъ молодыхъ бе-
резокъ, какъ-то нервно, радостно трепетавшихъ подъ
теплыми, ласковыми лучами лѣтняго солнца... А
надо всей этой ширью и далью- недосягаемая ла
зурь, безоблачная глубь неба тѣмъ выше подымав-
шаяся, чѣмъ выше мы въкзжа.іп по откосу берего-
выхъ холмовъ.
*) Между массами бѣдствующихъ, труждающихся и
обремененныхъ деревенскихъ священниковъ встрѣча-
ются—іереи сытые, іереи довольные. Одинъ изъ такихъ
типовъ составляетъ содержаніе настоящаго наброска.
47
— Хорошее у ласъ мѣсто!—обратился я къ пар-
нишкѣ лѣтъ двадцати, весело, словно щегленокъ,
распѣвавшему всо время, на облучкѣ тряской телѣги.
Онъ повернулъ ко мнѣ свое молодое смѣющееся чему-
то лицо.
— Мѣсто у насъ сухое... Тутъ вотъ бабы игра-
ютъ, а тамотко парни-вонъ! Ты къ намъ въ празд-
никъ пріѣзжай, мы тебя утѣшимъ... Что у пасъ пѣ-
сепъ, что у насъ смѣху!.. Такой некручпнныіі на-
родъ. По всей губерніи эфтпмъ извѣстны. Господа
наѣзжаютъ -бываютъ!.. Одному, ееіі-годъ.
здорово бока намяли,—ело отдышался.
— За что?
— А нашихъ дѣвокъ не трожь. Дѣвка, извѣстно
глупая. Въ ей что?—Разуму нѣть!.. Енъ пріѣдетъ—
городской повеличается около ей,—ну и сомутитъ.
Одинъ въ ей капиталъ, и тотъ возьметъ, потому
пародъ нонѣ безъ совѣсти.
— Да вѣдь, поди, съ вами же дѣвки шалятъ.
— Чего пе шалить—шалятъ. А только городской
се броситъ, а мы хотъ черезъ пять годовъ да по-
женимся, у насъ насчетъ эфтаго очпнно, чтобъ про-
сто. По, одначе, чужой нашихъ дѣвокъ не моги...
За эфто самое мы здорово подмикитки накладемъ.
Я эфгому самому чиновнику такую же суходушину
закатилъ—страсть!.. Хошь спущу копей сейчасъ!..
Только держнеь-глн...
Мы были на самомъ гребнѣ откоса. Внизъ шелъ
прямой н крутой путь, мимо разсыпанныхъ направо
и налѣво избушекъ- -въ сочную зеленую лощинку,
па самой серединѣ которой, изъ купы старыхъ ко-
48
рявыхъ деревьевъ, поднималась верхушка деревян-
ной церчвп, съ иозслеиѣшппи'ь деревяннымъ крестомъ.
Скачка подъ гору, во весь духъ— одна пзъ моихъ
слабостей. Я покрѣпче схватился за бока телѣги;
лошадки, по останавливаясь на гребнѣ, смѣло сколь-
знули внизъ. У самыхъ ушей мопхъ засвисталъ воз-
духъ. Въ глазахъ замелькало съ минуту что-то зе-
леное, сѣрое желтое, звонъ колокольчика, отрывис-
тый п раздѣльный—обратился въ какой-то слитый
подмывающій гулъ... Казалось, что изъ подъ меня
катятся куда-то п чемоданы, и самая телѣга. Ды-
ханіе захватывало... Лошади, вытянувъ головы, стрем-
главъ летѣли будто-бы въ какую-то пропасть. При-
стяжная тянула куда-то въ сторону... Ямщикъ не
то оралъ, не то пѣлъ... Вотъ послышался какой-то
хряскъ, еще быстрѣе все замелькало въ глазахъ,
вѣтвь немощно опустившейся березы хлестнула ме.пя
по лицу и, спустя минуту, мы утки неслись бойкой
рысцой по дорогѣ, полукругомъ огибавшей погостъ,
черезъ сплошную массу корявыхъ стволовъ мелкой
молодой поросли и густого перепутавшагося вѣтвями
кустарника.
— У, еретики! погладилъ коней плетью паренекъ.
Сто цалковыхъ за пару плачено!—объяснилъ онъ
мнѣ, указывая на коней:—отцовскіе. Сей годъ на
ярмаикѣ купилъ. Ужъ и лошади!...
— Да, лошади у тебя славныя.
— Чего славныя—человѣки, а не кони. Вонъ ко-
ренникъ всякій разговоръ можетъ понимать. Ишь
ухьмп трясетъ, знаетъ, что объ емъ бають, другая
баба, поди, глупѣй... Пристяжной тоть больше на-
49
счетъ наставленія... Наставленіе очень любить. Ему,
знай, сиди, да говори — онъ все можетъ еполнпть,
одначе лошадь съ норовомъ. Карахтеръ въ ей есть.
Лишній разъ не вдарь! Какъ вдарилъ такъ она и
стала. II хоть ты ее убей, опа никуды не сойдетъ...
Потому, обиду понимаетъ... Я, говорить, свое дѣло
могу, одначо, ты меня сверхъ мѣры—не смѣй, по-
тому я тоже животъ... Куда, къ попу везти, что-.ть?
— Вези къ нему.
— Попъ у насъ всѣмъ попамъ попъ. Деньжищей
эфтпхъ у него—не перечтешь. Скота опять, земли,
луговъ—первый хозяинъ, одначе—на наживу крѣ-
покъ.
— Что, у него есть школа?
— Школа?.. Здорово онъ насъ на афтой школѣ
облапошилъ. Тутъ, милый человѣкъ, большое у насъ
съ нимъ дѣло было... Вишь, на десять верстовъ
кругомъ у насъ училишша нѣтъ. А учи.шшшу намъ
во какъ требуется. Галдѣли, галдѣли мы промежъ
себя, ну и собрали сходъ. На эфтпмъ сходѣ по-
рѣшили, чтобъ быть учплишшу, ни нашъ, на мор-
ской, счетъ. Попъ п прослышь про эфто самое.
Счаеъ—стариковъ. Вы шго, говоритъ, школу затѣ-
ваете?.. Какъ есть!.. Ну доброе дѣло... А только,
старички почтенные, вотъ что, школа таперича вамъ
дорого станетъ, а оберите вы мнѣ съ міру стоцал-
ковыхъ, такъ я вамъ такую ли школу заведу—
страсть!.. У меня все произойдутъ: и чпхвпрь и бу-
кварь, ну и на счетъ божественнаго... Опять, зна-
читъ, сходъ... Старички за попа горой... Галдѣли,
галдѣли—опосля вь кабакъ. Въ кабакѣ опчество и
Подневольные странники.
4
50
порѣшило, просить его благословленіе, чтобъ онъ
намъ непремѣнно учіілппппу. Собрали деньги, пре-
дѣлплп ому въ мѣсяцъ съ каждаго по двугривен-
ному... одначо перепились... Утріе деньги ему сва-
лили—владаіі... Но и пононѣ у насъ школы пѣгъ.
Старички приставали къ нему—да что возьмешь...
Поднесетъ имъ, ну и шабашъ. А то и такъ сго-
нитъ со двора
— Такъ вы бы вновь собрали сходъ, да и опре-
дѣлили открыть школу съ свѣтскимъ учителемъ.
— Мірскимъ?
— Ну, да...
— Очонно бы это хорошо, только мы про себя
порѣшплп, чтобъ эфтому дѣлу нонѣ не бывать. Лав-
рычъ, есть у насъ разумникъ такой, тотъ байтъ,
что, значитъ самъ Господь продѣлплъ, чтобъ школъ
у пасъ не было. Ну п становой таперичи, какую
вамъ, говоритъ, школу еще, ступай въ кабакъ—вотъ
вамъ и школа.
— Ну, а. мировой посредникъ?..
— Посредственникъ? Носрсдственнпкъ у пасъ
изъ нѣмцевъ... Прислали, впшъ, его изъ Питера.
Тотъ пл-русскп мычитъ только знаетъ, да ругаться.
Мы ему одначе тоже о школѣ баплп, погналъ вонъ ..
такъ-лп зарычалъ—страсть, мы опосля эфтого два
дня въ кабакѣ прохлаждались.
— Почему же посредникъ отказалъ вамъ?
— А рази его поймешь, на то онъ нѣмецъ— и
языкъ у пего значитъ не пастояшшей — а сукон-
ный. Вы, байтъ, швинъ—а швивь не должна на-
чальству безпокойство дѣлать. Это онъ пасъ же
51
въ свиньи произвелъ. Изъ себя чистюлка такой...
В'ь переднюю къ себѣ мужика не приметъ, духу
нашего боится... Особливо у кого сапоги дегтемъ
мазаны.
— А ты грамотный?
— Я-то?... Меня Яикптко цѣловальникъ грамотѣ
научилъ. Да н въ городѣ я, признаться, эфтпмъ
дѣломъ любилъ прпзаняться... У насъ тутъ ундеръ:
тоже учить, одначс въ трезвомъ видѣ не можетъ.
Ты, говорить, спервоначалу папой меня, и какъ
меня въ голову вдарить — талы я и учить тебя
буду. По одначе, какъ ему въ голову попадетъ
тады онъ дѣйствительно, что учитель настояшшей.
Счасъ это палку, и по зубамъ!.. Научишься.
— А велико ль ваше село?
— Да дворовъ ста два будетъ.
— Что же школу вамъ легко открыть; цѣлко-
выхъ по два со двора собрать—довольно будетъ.
— Опосля... Опять же пончо недоимка насъ ду-
шитъ. Такая ли недоимка эта подлая... Вчера сходъ
былъ,—Ваньку Косоногова пороли... Очумѣлъ парень.
Ста четыре ему закатили.
— За что-жъ пороли?
— А недоимка за пмъ. Да, что! Парень-го онъ
работяшшей, а только шесть ревизскихъ душъ
очпшшать долженъ. Отецъ да дѣдъ у него ста-
рые, старшій опять же братъ юродивый. Взять съ
него нечего.
— Такъ зачѣмъ же пороли, коли взять нечего?
— А для очистки, для начальства больше. По-
тому какъ становой пріѣдетъ — счасъ и требуетъ
52
старшину.—Недоимки да подати собралъ?—Пѣтъ.—
Паччпму?—А денегъ ни у кого нѣтъ! — Породъ?..
Пу, ежели пороли — уѣдетъ, ничего не скажетъ,
а коли не пороли—бяда! Полому ему тоже по на-
чальству требуется, счас.ъ въ бумагу и напишетъ
«хоть, значитъ, доны и и не собралъ, но одначе
йодъ хвостъ заглядывалъ»... II начальство довольно,
потому за первый сортъ силу свою чувствуетъ,
еслп у мужика подъ хвостомъ болитъ... Мужикъ,
значитъ, тады, что котъ кладеный, смиренъ...
Спустя нѣсколько минутъ, телѣга остановилась
передъ ярко раскрашеннымъ домикомъ священника.
Па крыльцѣ стояло само ого благословоніе — благо-
образный священникъ, въ чистомъ шерстяномъ
подрясникѣ, ВЪ широкополой поярковой шляпѣ. Ши-
рокая борода лопатою падала внизъ, густые черные
съ просѣдью волосы мягко ложились на плеча. Пе-
редъ нимъ стоялъ какой-то отрепаный мужпченко,
переминаясь съ ноги на ногу, слови" ему было
страсть какъ холодно среди этого теплаго лѣтняго
дня.
— Милости просимъ, милости просимъ!.. Встрѣ-
тилъ меня попъ... Пожалуйте въ горницу. Тамъ у
меня матушка (попадья) озъ скуки мухъ давитъ...
Я вотъ съ мужичкомъ... духовный сынъ, что дѣ-
лать!.. вотъ вѣдь торгуется. По понимаетъ, что за
таинство дешево братъ нельзя, потому оно—святое
таинство... Бракъ есть таинство, понимаешь ты, а?..
Таинство. Тайна сія велика есть, сказано... Какъ
же ты, Псапчъ, дешево таипство-то цѣнишь. Вѣдь
это, другъ, во какой грѣхъ передъ Богомъ... Его
53
не замолить... Чувствуешь ли ты, что это значитъ,
оставитъ человѣкъ отца своего и матерь свою, и
прилѣпится къ женѣ своей, и будутъ два въ плоть
едину. Можешь ли ты ото понимать?.,
— Это я завсегды...—переминался мужикъ.,
одначе...
—Ну. то-то же, мужикъ ты умный: долженъ ио-
нпмать, какое это дѣло — таинство, какъ же мнѣ
за таинство съ тебя взять меньше... Ты восчув-
ствуй... Вѣдь я съ тебя не пятьдесятъ и прошу, а
всего двадцать пять...
— Достатки нонѣ... Вишь, коровенка пала...
ослобонп, отецъ, хоша половину сбавь...
— Коровенка! Я ему про таинство, а онъ—ко-
ровенка... Безчувственный ты человѣкъ... Ты только
въ сердцѣ своемъ ощутп — таинство! Какое это
слово, а?..
— Опять же на то, да па другое требуется...
богачество наше- самъ вѣдаешь... Мужику, повндп
мому. становилось холоднѣе и холоднѣе... Отецъ!..
Не погуби—Парапьку-то та знаешь, вѣдь они и
безъ закону такъ слюбятся... дѣвку только испор-
тить...—И проситель бухнулся на колѣни. Въ его
глазахъ мелькнуло такое умоляющее, жалкое, при-
ниженное чувство, что кажется, и самый камень
смягчился бы передъ этимъ отцовскимъ горемъ,
передъ этою лютою скорбью.
— Ты пойми, вѣдь я отецъ...вѣдь дѣтки... жаль вѣдь,
кровь своя... па глазахъ выросла дѣвочка то... ѢІа сѣ-
роватомъ лицѣ убогаго крестьянина заблестѣли слезы,
губы скривило какою-то мучительной судорогой...
Г>4
— Экій тьт какой!.. Право'.. Сказалъ я тебѣ
двадцать пять — и конецъ дѣлу... Мой санъ вѣдь
такой, вѣдь я по дьячекъ, чтобъ за красненькую
бумажку... Вѣдь іерей, ты пойми іерей, вѣдь я
передъ престоломъ Божьимъ предстою! Вѣдь я без-
кровную жертву!.. Подумай, Исаичъ, а я вотъ гостя
проведу.
— Такъ не будетъ вашей милости?..—поднялся
мужикъ.
— Какая тебѣ еще милость?
— Значитъ, пропадать дѣвонькѣ надо... Богъ
тебя разсудитъ...—И онъ, какъ-то немощно сгорбив-
шись, пошелъ назадъ отъ крыльца, вздрагивая и
шатаясь изъ стороны въ стороны. Мнѣ самому стало
холодно и жутко.
— Безчувственный народъ — не понимаютъ ни-
чего... Повѣрите ли, за каждый грошъ съ ними
какъ-то биться надо, объяснялъ мнѣ священникъ,
вводя въ горницу. Скоты бездушные!., я ли объ
нихъ не хлопочу, я все имъ, — а но цѣнятъ вѣдь.
Я можетъ, по моимъ способностямъ, давно бы въ
городѣ благочиннымъ былъ... Для нихъ только и
сижу тутъ... Да что! . Валаамова ослица и та про-
зрѣла, а нашъ мужикъ все, въ своемъ сердцѣ, оже-
сточепъ-съ... Матушка, какъ бы намъ самоварчікъ.
Матушка была полная п когда-то несомнѣнно
красивая женщина-самка. Па этомъ правильномъ
и чистомъ лицѣ нельзя было отыскать ни одного
мимолетнаго отблеска мысли, ни одного яркаго луча
чувства... Это былъ камень и только. Хорошо про-
рѣзанные глаза были глупы до безконечности. Низ-
55
кій лобъ обрамливадся великолѣпными волосами,
заплетенными въ густыя, толстыя, упругія косы,
Бѣлая, полная шея упиралась въ бѣлую и полную,
высокую грудь, сквозившую черезъ разрѣзъ какой-
то необыкновенной ситцевой, съ яркими крупнѣй-
шими разводами, блузы. Съ какимъ удовольствіемъ
эту массу нѣжнаго, выхоленнаго мяса съѣли бы
новозеландскіе дикари! Въ рукахъ у матушки была
хлопушка для мухъ; истребленіемъ послѣднихъ она
аменно занималась передъ самымъ нашгімъ прихо-
домъ. Это душеспасительное запятіе, повидимому,
было ей по душѣ.
— А я мухъ давила гутотка,—встрѣтила опа
мужа.
— Младенецъ-’—восхитился тотъ, съ слезящимися
отъ счастья глазами, глядя па эту кучу мяса, жира
и крови,—Повѣрите ли — тридцать пять лѣтъ — а
истинный младенецъ. Невинность въ ней эта, кро-
тость голубиная... незлобіе!..
— Дѣти есть у васъ?
— Не благословилъ Господь! По все равно, у
меня паства замѣсто дѣтей. Потому такой сапъ—
іерей... пастырь... Нужно понять этотъ санъ — это
санъ святой, великій... Тутъ все!.. Этого сразу не
охватишь! Тутъ многократно помыслить надо... Это
рѣдкій можетъ, вмѣстить въ себѣ...
— Я слышалъ, что крестьяне этой волости крайне
бѣдны.
— Блаженны неимущіе — яко тіи наслѣдуютъ
землю. Мужикъ— себѣ па умѣ. Онъ всегда пищимъ
прикидывается. Но вы копшнв его- и дастся вамъ!
— 50
Теперь вотъ вамъ благопотребный примѣръ. Изво-
лили видѣть сейчасъ па крыльцѣ? Какъ думаете:
не заплатитъ онъ двадцати пати рублей?.. Запла-
тить!.. Будьте спокойны!..
— Ну, это дороговато...
— А таинство вы ни во что считаете... Наконецъ,
я долженъ свое достопнсто соблюсти. Я іерей, па-
стырь!.. Водочку кушаете? Нѣтъ? Лъа.іь... Я по ма-
лости, особливо съ чаемъ...
Внесли самоваръ и подносъ съ чашками. Тол-
стая, раздувшаяся работница, тяжело ступая, яви-
лась въ комнату и откровенно икнула, отъ полноты
Души.
— Ты что,' Марья?
— Аксинья пришла...
— Зачѣмъ?
— Коровенку привела... баптъ. бычка надо...
Отпустить штоль?.. Десятокъ яичекъ, да курку
приволокла.
— Яйца возьми и курку тоже. Только пусть еще
полтинникъ принесетъ.
— Она бѣдная...
— Ладно!
— Аль на тебѣ креста нѣтъ?.. Что ты бычку-то
погулять не дашь... Извѣстно, вашему брату это
требуется...
— Ну, пошла.. Христа ради—юродивая! — обра-
тился ко мнѣ батюшка —Въ работницахъ изъ милостп
держу. Кто бы другой взялъ?.. По я—какъ санъ
повелѣваетъ и по добротѣ сердпа... Опять же при-
мѣръ... Теперь бычокъ, паиримѣръ. зачѣмъ я его
,	— 57 —
держу—для блага!.. Все пособіе оказываю паствѣ.
Онъ мнѣ и не нуженъ, но я его держу. Вотъ и ра-
ботницу тоже. Ну, что?—рбратллся онъ ко вновь
вошедшей Марьѣ.—Что сказала Аксинья?
— Бантъ, что ты жидъ. Къ Прохору пошла...
Жидъ и есть... Пра жидъ!.. Ненасытная твоя утроба.
— Я жидъ?.. По какому такому нраву... Хорошо
же!.. А у Прохора откуда бычокъ?
— Третьяго дня у почтоваго дьявола купилъ.
— Экій пародъ злостный! это-жъ у меня доходъ
отбивать хочетъ... Да ты ей говорила, что мой
бычокъ лучше!
— Что говорить!., сама знаетъ.
— Н-ну нар-родъ!.. Нынѣ народъ—плутъ... Ты
только разинь ротъ—цапъ!.. И шабашъ... Мигомъ
обойдутъ... Пошлп-ка Прохора ко мнѣ седни... По-
жалуйте чайку. Китайской травки отъ господина
Кореіцснки... Пзъ Москвы прямо...
Мы сѣли. Въ раскрытое окно вольною струею
вливался чистый полевой воздухъ. Что-то бодрящее,
цѣлительное, возрождающее было въ каждомъ
атомѣ этого аромата... Хотѣлось скорѣе бросить
эту жаркую комнату, эти тѣсныя егішы и уйти
туда на просторъ, гдѣ такъ ласково шепчутся
колосья роскошно поднявшихся нивъ, гдѣ такъ
привольно раекинуласъ тѣнь отъ старыхъ березъ,
гдѣ столько яркихъ лучей, яркихъ пѣсенъ и яркаго
счастія.
— Онамедни кошка таракана съѣла!.. Тараканъ
съ усамъ... Сама видѣла,—объявила мнѣ попадья,
входя въ комнату.
58
— Младенецъ!..
— Должно къ погодѣ..
— Погода отъ Бога!—строго остановилъ се мужъ.
— Ну, эго ты врешь... Извѣстно, коли котъ
держитъ хвостъ кверху,—жди ненастья.
— Я вамъ говорилъ, что невинный агнецъ...
— Что это нонѣ мухи... Такъ и жругъ... Когда
въ городъ-то ѣдешь?
— Въ середу...
— Мнѣ, чтобъ безпремѣнно виятигри на платье
было *). Твой Сснька-то, подп, въ городѣ избало-
вался!
— Племянникъ у меня,—объяснилъ батюшка.—
Впрочемъ, я ему за вольнодумство благословленія
не давалъ.
— Ты бы его посѣкъ тамъ.
— А еслп не за что?
— Ты его—это впередъ... А тараканъ летать
можетъ... Онамедни я сама видала, какъ прусакъ
полетѣлъ. У него—крылья есть тоже...
Спустя часъ пли два, батюшку вызвала въ
прихожую та же юродивая Марья. Черезъ нѣ-
сколько минутъ послѣ того, попъ вошелъ въ
торжествующимъ видомъ, еще издали показывая
женѣ пачку засаленныхъ л замасленныхъ ассиг-
націй
— Вотъ опа... Говорилъ я вамъ, что тотъ му-
жпченко найдетъ деньги.. Всѣ они убогонькими
притворяются... Всѣ двадцать пять тутъ!., Говоритъ.
’) Ѵегі. <1е |?гів—виитпгри.
59
чти но селу сибралъ до косьбы, да вретъ, подп..
Врать ипп мастера... здорово врутъ; а того и не
помышляютъ, что всякая ложь—грѣхъ передъ Го-
сподомъ... Дѣвоньки жалко влшь... Знаемъ мы.
Ішлп-бъ съ нихъ но драть—такъ хоть умирай въ
ЭГоЙ дырѣ...
— Такъ ты мнѣ въ среду безпремѣнно на платье
вннтпгри купи...
— Этого мужика, скажу я вамъ, надо въ самое
нутро пробрать, чтобъ онъ. значитъ, чувствовалъ.
У насъ тутъ становой есть, лихой парень, хорошо
ихъ знаетъ, мужиковъ этикъ...
— А можетъ быть послѣ этой свадьбы онъ кру-
гомъ разорится.
— Бываетъ, все бываетъ... Однако, вѣдаете ли
вы, что легче верблюду прилѣзть въ игольное ушко,
чѣмъ богатому вняти въ царствіе небесное?.. Бѣд-
ность великое дѣло!.. Бѣдность—путь ко спасенію
указуетъ... Дьяволъ больше деньгами соблазняетъ
человѣка... Опять же помилуйте, нончс вездѣ такса
въ ходу. Ялу себя эту таксу завелъ. Примѣрно,
если крестины—десять рублей, вѣнецъ—двадцать
пять, похороны—пятнадцать... Чтобы не торго-
ваться, значитъ... Іерей торговаться не долженъ,
Іисусъ торговцевъ изъ двора храма Іерусалимскаго
плетью изгналъ... Сколько положено, столько плати...
Чтобы, значитъ, все было тихо, смирно, благородно...
— Ну, а если у мужика и взаправду нечѣмѣ за-
платить за вѣнецъ или за крестины?
— Господи, Боже мой!.. Какъ, нечего? Мужику
ие вѣрьте!. Мужикъ вамъ всегда въ ноги пекло-
60 —
нптся. чтобъ лишняго рубля нс заплатить... Опять
же примѣръ! Возьми я сегодня меньше,—завтра же
но всему селу пойдетъ слухъ; попъ-до цѣну сбавилъ.
Никто больше п не дастъ. Опять же, бракъ дѣло
великое. Къ браку готовиться надо. Приданое
чтобъ впередъ было, деньги за вѣнецъ и разное
такое... У насъ по деревнямъ сплошь такъ дѣлаютъ.
— Ну, а крестины?
— Слава Господу!.. Къ крестинамъ-то денежки
припасти п за годъ могутъ. Некрещенаго мла-
денца-грѣхъ оставлять. Что если помретъ-то мла-
денецъ некрещеный? На комъ грѣхъ? На родителей
грѣхъ... Великій грѣхъ, потому къ церкви христіан-
ской не пріобщили!..
Мнѣ становилось противно слушать этого фари-
сействующаго попа. Скверно было смотрѣть на всю
эту обстановку довольства, добытаго такою позор-
ною цѣною. Эта глупая попадья, казалось мнѣ, вы-
кормлена и выхолена на крестьянскія слезы; эти
полныя самодовольства рѣчи такъ и били по нер-
вамъ гнуснѣйшимъ, почти мошенническимъ эгоиз-
момъ. Оставаться долѣе было невозможно, ѣхать—
лошади еще. не были готовы. Ссылаясь на усталость,
я попросилъ указать мнѣ мѣсто для отдыха.
Батюшка тотчасъ же провелъ меня въ спальню, съ
такими громадными перинами, какихъ я до Того и
пе видывалъ.
— Отдохновеніе благопотребно человѣку, особ-
ливо послѣ долгаго пути Если жарко—раскрыть
окошечко можно... Оно и лучше—по крайности,
мухи вылетятъ вонъ..
61
Я отворилъ окно и легъ. Мпѣ по спалось. Этп
мягкія перины, цѣликомъ охватывающія тѣло,
душили меня; было невыносимо жарко... Какъ я
раскаивался, что вмѣсто деревенской избы оста-
новился у этого іерея, пастыря!.. Нервы были
разстроены, въ вискахъ стучала кровь; весь въ
поту, я наконецъ сползъ съ перины и примостился
кое-какъ на диванчикѣ у самаго окна. Диванъ
былъ жестокъ, какъ камень, по послѣ только-что
выдержаннаго купанья въ перинѣ—это было своего
рода роскошью... Я уже сталъ было засыпать, какъ
у самаго окна послышались голоса, назойливо
звенѣвшіе надъ ухомъ.
— Чтой-то, онъ седпп такой милостивый?..
— А Господь знаетъ!
— Я какъ счетъ ему по кабаку сдавалъ, онъ
мпѣ полтину пожертвовалъ...
— Н-ну?
— Вѣрно. Па тебѣ, говоритъ, за службу вѣр-
пую...
— А боекъ онъ—попъ-отъ?..
— Чего не боекъ... Голова здоровая.
— Поди, вонъ кабакъ открылъ....
— Для ча не открытъ, извѣстно, кажному на-
жпва требуется. Одначе онъ меня по кабаку огра-
ничилъ. Чтобъ я, значить, не. обманулъ его.
— Какъ ограничилъ?
— А запись? Запись я ему далъ на себя. А
только запись ие на ого имя, а на братца его, что
въ городѣ въ полиціи служитъ. Ну енъ какъ, зна-
читъ, меня ограничилъ, счасъ отъ себя на мое имя
62
кабакъ. И какой я тсбѣ скажу дошлый! Какъ пе-
сетъ ему деньги- -онъ тс каждую копѣйку высчи-
таетъ. Даромъ, что попъ...
— Ему по закону и торговать-то водкой нельзя.
— Да вѣдь кабакъ-то на меня прописанъ. Пой-
мп ты,
— А все не хорошо!.
— Что хорошаго. Я бы и самъ въ цѣловальники
не полѣзъ, кабы не нужда. Задолжалъ ему допрежь,
ну, онъ и окрутилъ меня. Таково ли ловко окру-
тилъ, стрась!.. А спервоначалу такой ли былъ по-
кладистый да сговорчивый... Попадья его тоже до-
нималъ.
— Попадья?
— Ты не гляди, что она съ придурью! Въ ей
чортъ сидитъ... Одново, это при мнѣ на яво напу-
стилась... Таково ли его, обчистила, стрась... Чуть
за бороду не поволокла.... Одначе онъ яе по уху—
ну. она извѣстно п сиротѣла.
— Какъ не скротѣть—скротѣетъ. Лапища, поди,
тяжелая.
— Бабу учить требуется.
— Безъ науки не обйдѳшься.
— Безъ науки баба тебя съ фостомъ съисть.
— Съисть!.. Спервоначалу ее ошарашить тре-
буется... Ну, а потомъ обойдется.
— Ее ошарашить съ умомъ тоже надо... Ты се
по затылку больше... Въ грудь нельзя...
— Груди у бабы мягки... По затылку вальгот-
нѣй выходитъ...
Тутъ пошла такая яичница—затылковъ, затрс-
63
щипъ, микитокъ, суходушинъ—что трудно было найти
в'ь ней какой-нибудь смыслъ. О смиреніи прекрас-
ной половины рода человѣческаго всевозможными
административными мѣрами оба собесѣдника толко-
вали съ увлеченіемъ, съ пафосомъ. Видно было,
что это дѣло знакомое, излюбленное ими...
Скоро издали донесся звонъ колокольчика... ближе
и ближе... громче и громче, вотъ явственно слышенъ
стукъ копытъ о твердую дорогу, еще несвалявшу-
юся въ сплошную массу ныли. Я выглянуло, во,
окно—ко мнѣ подъѣзжала новая пара кониковъ.
При прощаиьѣ, батюшка не упустилъ случая со-
драть съ меня, въ видѣ гонорарія за ночлегъ п уго-
щеніе, весьма приличную сумму. Я радъ былъ кое-
какъ отвязаться отъ пего и заплатилъ, но тор-
гуясь...
Скоро погостъ п церковка остались позади.
Передо мною тянулась зеленая ровная гладь.
Гдѣ-то далеко свЬтилось гада полуденнымъ солн-
цемъ свѣтлое озерко. Направо и налѣво легкою,
волппстою линіей ложплнеь пышныя нпвы... То же
безоблачное небо обнимало землю, тотъ же аромат-
ный воздухъ вѣялъ вокругъ.
— Вотъ поповская нивка гли-кось!—указалъ воз-
ница на сплошную линію хорошо вско.юспвшагося
хлѣба.—А то то же поповская, а тамъ за озеркомъ по-
повскіе луга будутъ. Такой ли сѣнокосъ—диво!..
— Богатъ вашъ попъ!
— Такая ли завидущая бестія!. Все норовитъ
себѣ въ карманъ.
«Когда, думалось мнѣ, этп нивы пойдутъ тебѣ на
6-1
пользу, ве.шкій труженикъ земли русской! Когда
ты выбьешься изъ ярма нищеты п невѣжества, тя-
готѣющихъ надъ тобою... Въ пышныхъ фразахъ,
тамъ, въ далекой столпцѣ, толкуютъ о любви къ
меньшей бра Гіи,—а кто изъ этихъ обстрѣленныхъ
фразеровъ знаетъ тебя нашъ кормилецъ? Кто жилъ
твоею жизнью, кто всматривался въ твое горе-зло-
счастіе?.. Тебѣ дали свободу,—но ты еще не стамъ
гражданиномъ. Гдѣ твоя разумная школа, гдѣ твой
разумъ, 'грудъ! Чтобъ не быть рабомъ — мало ро-
диться свободнымъ!.. А ты—ты рще рабъ, рабъ до
мозга костей: ты рабъ станового, рабъ міроѣда,
рабъ кулачествующаго попа!.
— Жди, придетъ это лучшее время, жди. жди,
жди!., чирикнула мнѣ въ ухо мелькнувшая мимо ла-
сточка. Вотъ опа взвилась высоко, высоко, вотъ гро-
маднымъ кругомъ она облетаетъ всю эту зеленѣ-
ющую гладь, словно провидя на много... Весело тре-
пеща крыльями, она на секунду остановилась и
вдругъ взвилась въ высь, ігроладая въ этой маня-
щей синевѣ...
— Жди, жди, жди!..
А даль была такъ іипрока, а небо было такъ
ясно, такъ чисто...
Хотѣлось плакать п радоваться... Плакать о про-
шломъ п настоящемъ, радоваться за будущее...
ДОБРЫЙ САМАРИТЯНИНЪ.
(Изъ воспоминаній подяеиожьаагн).
Ди, плохое было время! Въ карманѣ нп гроша,
а ѣсть хочется.
За квартиру я но платилъ мѣсяца два. Хозяйка
приставала съ ножомъ къ горлу.
Какъ-то я вернулся домой поздно вечеромъ. Ку-
харка Дроснда, которую класспкп-студенгы, переводя
это имя на русскій языкъ, называли «орошающей»,
встрѣтила меня еще въ корридорѣ.
— А что я вамъ скажу!
- Ну?
— Стерва-то наша (такъ «орошающая» называла
хозяйку) къ вамъ жилицу пустила... Мокрая да гу-
нявая такая, жилица-то!
— Когда?—остолбенѣлъ я.
— А седни. Вечеромъ та и переѣхала. Все сун-
дучки да мѣшочки у ей. ’Гаперя чаіі иьегъ и пла-
четъ. Онѣ завсегда плачутъ, потому имъ эго при-
вычное дѣло. Окромя вою, да пенцыону у нихъ и
нѣтъ ничего!
— Какъ же я буду? Куда же дѣваться?
— Стерва-то говоритъ—въ шею. А ежель что —
въ полицу. Онѣ, эти хозяйки, подлый...
Подневольные страпппкп.
5
**. 06 -*•*
— Значить на улпцу?
— Зачѣмъ па улицу. Ночуй, до утра, въ куфнѣ,
Или въ колядорчикѣ, гутотка. II очинно прекрасно
выйдетъ. Потому издѣся воздухъ легкій... Развѣ что
тараканы обезпокоятъ.
— Это еще что! Это ничего.
— Ну я тебѣ подушку приволоку свою... Почи-
вай! Чаю не хочешь? Чудесно бы въ куфнѣ чайку
напиться.
Кое-какъ до утра проспалъ я, а тамъ возникъ
передо мною неотразимый вопросъ; куда идти?
Уроковъ или переводовъ пе предвидѣлось. Въ
конторахъ, куда я заходилъ, требовали прежде всего
денегъ. Казалось п мѣста, и занятія имѣются въ
изобиліи,—внесите только цѣлковый впередъ. Ще-
голеватые конторщики насмѣшливо улыбались на
мой костюмъ, весьма основательно соображая, что
у подобнаго господина денегъ нѣтъ и въ заводѣ.
Впрочемъ, въ одной конторѣ, которой я уже пере-
платилъ не мало, вадо мною сжалились п послали
чуть не за десять верстъ, къ чиновной особѣ,
искавшей домашняго секретаря.
Пошелъ я—едва добрался. Голодъ донпмалъ. да
п усталъ смертельно!
Оказалось, впрочемъ, что я трудился напрасно.
Особа выразительно и не безъ нѣкотораго ехидства,
отчеканила мнѣ, что она дѣйствительно нуждается
въ секретарѣ, но, пе моложе- сорока лѣтъ, такъ какъ
молодежь, «особенно университетская», ему не по
душѣ.
— Ваша братія мнѣ нервы разстраиваетъ. Я по-
- 67 -
рѣшилъ съ йынѣшнимъ молодымъ поколѣніемъ не
имѣть никакого дѣла... рѣшительно никакого. Да
оно и для имущества безопаснѣе, потому комму-
низмъ этотъ...
Особа оказалась изъ огорченныхъ. Нѣкогда, ка-
кой-то подначальный юноша помѣстилъ въ «Искрѣ»
его изображеніе въ весьма непочтительномъ видѣ и
съ еще болѣе непочтительною подписью. Понятно,
что юноша тотчасъ же былъ изъятъ изъ обращенія
п отъ прекрасныхъ здѣшнихъ мѣстъ удаленъ въ
тундры сѣвера. За то проклятаго нумера журнала
въ то мимическое время изъять изъ обращенія еще
нельзя было. Во всякомъ лицѣ штатскій генералъ
видѣлъ эту злополучную каррпкатуру. Даже въ пре-
даннѣйшемъ изъ его сарбазовъ, вѣчно изъявляв-
шемъ готовность устремиться куда угодно и гдѣ
угодно сокрушить главу змія по единому мановенію
превосходительной длани, даже п въ этомъ олице-
твореніи собачьей угодливости особа усмотрѣла за-
іаснное выраженіе нѣкоего злокозненнаго смѣха.
Особа не могла посмотрѣть въ зеркало: упіп каза-
лись ей ослиннымп, носъ, вытягиваясь, совершенно
неожиданно оканчивался пятачкомъ, и весь санов-
никъ становился течь въ точь такимъ, какимъ его
изобразилъ дерзкій вольнодумецъ. Съ тѣхъ поръ
штатскій генералъ воспылалъ къ юношеству вообще,
а къ россійскому въ особенности, непомѣрною зло-
бой п очнулся только въ 1861 году при закрытіи
университета. Тогда онъ выросъ цѣлою головою, по-
далъ куда слѣдуетъ проектъ о подчиненіи строжай-
шему полицейскому надзору всѣхъ, до сорока лѣтъ,
*
— 68 —
съ грудными младенцами включительно. Проектъ
лотъ приняли къ свѣдѣнію, и нѣкоторое время
автора ого имѣли въ виду на случай необходимости
спустить съ цѣпи для соотвѣтствующей травли, во
почему-то, когда пришла нужда, были выбраны дру-
гіе лица, не менѣе его огорченныя, но болѣо иску-
сныя.
Мнѣ, усталому и голодному, пришлось поплесться
домой, проклиная цѣлый міръ превосходительныхъ
особъ и коммпсеіонерскія конторы въ особенности
Наконецъ мнѣ пришло въ голову обратиться къ
одному изъ знакомыхъ художниковъ.
Домъ, гдѣ жилъ онь, казался громаднымъ скле-
помъ. Длинные корридоры съ комнатами направо и
налѣво, точно могильные ходы съ нишами для по-
гребальныхъ урнъ, тянулись во вей стороны. Са-
мый воздухъ былъ переполненъ гнилые. Обитатели
этого дома отличались какою-то пришибленностью.
На пігхъ неизгладимо легли іѣ слѣды нищеты, что,
какъ вѣковѣчное капиово клеймо, отмѣчаютъ чело-
вѣка, вдосталь узнавшаго ея горе и муки.
Только безпечальная братія, поселившаяся на,
чердакахъ, на высотѣ воздушной, служила исклю-
ченіемъ. Съ улицы этотъ мажь, за карнизомъ, съ
окошечками въ видѣ слуховыхъ, выходящими прямо
изъ-подъ крыши, даже производилъ нѣкотораго рода
впечатлѣніе.
— Какое живое существо, громѣ птицы, можетъ
жить въ этихъ ласточкиныхъ гнѣздахі.?
II дѣйствительно гнѣзда эти были заселены сту-
дентами, швеями и художниками.
— 69
Два откоса кровли съ продольными перегородками
составляли воображаемый потолокъ и кровлю. Вер-
тикальный разрѣзъ каждой пзъ конурокъ этого эмпи-
рея далъ бы прямоугольный треугольникъ. Стѣны
были голы: бревна, стропила, полъ въ корридорѣ
покрывались темными пятнами зловонной плесени.
Впрочемъ, говоря правду, голодъ п холодъ, сырость
и морозъ зпмой. дождь и духота лѣтомъ но особенно
смущали птичье населеніе чердака.
Самыя бревна и стропила, по выраженію одного
знатока, были въ свосмъ родѣ незамѣнимымъ удоб-
ствомъ для человѣка, желавшаго благороднымъ
образомъ заключить эпопею жизни—самоиовѣшс-
ніемъ. Вечеромъ эти конурки оглашались веселыми
пѣснями; тутъ звучалъ молодой заразительный смѣхъ
и звонкія шутки. Не одинъ изъ нашихъ патриціевъ
могъ бы позавидовать юному счастію, избравшему
этн гнѣзда своимъ прибѣжищемъ.
Кромѣ студентовъ, тутъ жили еще молоденькія
дѣвушки свободныхъ профессій: швеи, натурщицы,
цвѣточницы, перчаточницы, скромныя феи седьмой
линіи Васильевскаго острова, выходящія туда вече-
ромъ попарно, въ ситцевыхъ, много-много шерстя
иыхъ платьишкахъ, свѣтлыхъ ботинкахъ и про-
стенькихъ платочкахъ на головѣ. Художники отно-
сились къ нимъ съ тѣмъ нетребовательнымъ, искрен-
нимъ участіемъ, которое связывало ихъ па долгіе,
веселые годы. Случалось, что, проживъ съ дѣвушкой,
встрѣченной па бульварѣ, два пли трп года и, раз-
вивъ ее въ это время, студентъ или художникъ,
заручась дипломомъ, сочетался съ нею «законнымъ
70
бракомъ'». И, сй-Вогу, послѣ «Ісаія-лпкуй» имъ ни-
сколько пе хуже жилось, чѣмъ чопорнымъ парамъ,
сопрягающимся вполнѣ прилично—въ бѣлыхъ гал-
стукахъ и бѣлыхъ перчаткахъ, въ сопровожденіи
добродѣтельныхъ мамашъ п цынготно-нравственныхъ
подругъ невиннѣйшей въ мірѣ новѣе™.
И такіе браки въ васпльеостровской мансардѣ
были особенно счастливы!
Часто, весьма часто, связи эти переходили въ
прочную, постоянную любовь, и нравственное обно-
вленіе молодой женщины совершалось незамѣтно въ
углу какого-нибудь бѣднаго чердака.
Здѣсь-то и жилъ Трунпловъ. Онъ легко бы могъ
занимать квартиру получше, но ему не хотѣлось
мѣнять насиженнаго гнѣзда, съ которымъ тѣсно
связаны были всѣ его привычки.
Трунпловъ занималъ двѣ конурки. Одна съ боль-
шимъ трехугольнымъ окномъ сходила за мастерскую.
— Перебирайся къ намъ,—звали его товарищи.
У насъ окна большія, свѣтлыя.
— А натурщицы есть?—спрашивалъ овь.
— Нѣтъ.
— То-то. А мнѣ хоть сейчасъ закажи картину
«султанъ Абдулъ-Азисъ въ гаремѣ». Только выйду
въ коридоръ, да чихну—къ моимъ услугамъ трид-
цать натурщицъ явится. Тутъ тебѣ и Зюлейкн, и
Тамары всякія!.. И все даровыя! Рисуй—роскошь!
Натурщицы тоже, любили молодого художника, по
разъ выручавшаго ихъ изъ бѣды неминучей.
Обнищаетъ бывало какая-нибудь, работы по мага-
зинамъ нѣтъ, заказовъ никто но дѣлаетъ...
71
Нахохлится ласточка и запечалятся.
Труниловъ тутъ какъ тутъ.
— Что, Ленька, дѣла плохи?
— Очень.
— Кусать нечего?
— Ни вотъ эсгалькаго крайчика хлѣба нѣтъ.
— Отмѣнно. Ну, а милаго дружка нѣтъ.
— И не бывало.
— Значитъ весь вышелъ!
II зазоветъ бывало какого-нпбудь товарища не-
состоятельнѣе.
— Ну. что ты. Сѣмянниковъ, какъ Саврасъ безъ
узды, бѣгаешь? Смотри, нарвешься. Небось Ефремов-
скія гуріи пооіципали.
— Да, немного... того...
— Чувствительно.
— То-есть до зѣла.
• — II отлично. Такъ и слѣдуетъ іураку—но будь
глупъ... Развѣ пе знаешь, что проживаетъ на свѣтѣ
Божьемъ нѣкій старче Труниловъ, а у него всегда
имѣются натурщпцы... Ну, и пришелъ бы въ мою
пустынь, навѣстилъ бы монаха Іону... Небось, я бы
тебя не акридами и дикимъ медомъ накормилъ: у
меня, брать, и селедки голландскія, и хереса во-
дятся... Вотъ оно что... Леня. Ленька, Леночка!—
кричитъ онъ, выходя въ коридоръ.
— Чп-во-о!—раздается изъ какого-нпбудь ласточ-
кина гнѣзда.
— Ступай чай разливать.
И является Леночка и копошится Леночка за
чаемъ. Улыбается она такъ ласково, ямочки па
— 72 —
снѣжнхъ, румяныхъ щечкахъ такъ заманчивы, го-
лубые, яркіе глазки такъ веселы и лукавы, черная
коса такою красивою змѣей обвиваетъ маленькую,
граціозную головку, локотки такъ круглы и бѣлы,
что заблудшій юноша заглядится на нее и глазъ не
открываетъ.
— Экій я дуракъ!—сообщаетъ онъ наконецъ Тру-
нплову.
— А что?
— Вѣдь вотъ она гдѣ жпзпь-то самая, а я се,
чортъ знаетъ, гдѣ ищу... Дуракъ, ей-богу, дуракъ,
— Именно! Чего тутъ!—соглашается Труппловъ.—
А что хороша натурщица?
— То есть змій погибельный!—захлебывается
гость.
— Экое сравненіе иодлое...
— У меня въ глазахъ искры заходили.
— Пронзила! А вѣдь дѣвчонка честнѣйшая, я
тебѣ скажу. Бѣдна только, какъ мышь въ голод-
ный годъ.
— Да эго что! Пустяки...
— Леночка!—заключаетъ бывало добрый самари-
тянинъ,—подайте блудному сыну руку—онъ слав-
ный малый. До сихъ лоръ онъ пасъ свиней у Ефре-
мова въ разныхъ {?гап<1 заіоп'ахъ, ну. а теперь воз-
вратился къ родителю... Что это у васъ какъ живо-
писно волосы завились на шеѣ?..
И Леночка, и блудный сынъ—оба конфузятся
Едва сдерживая лукавую улыбку, Леночка протяги-
ваетъ полную, мягкую руку, а голубые глазенки
такъ и прыщутъ задоромъ и веселостью.
73
— ІІу, и чортъ съ вами!—оригинально заканчи-
ваетъ Трунпловъ.—ТТпн» у васъ печнстыіі-то какъ пзт>
глазъ смотритъ. Другъ друга бы, кажется, такъ и
съѣли. Людоѣды проклятые!..
Смотришь, на другое утро Сѣмянниковъ переби-
рается сюда и поселяется съ Леночкой въ Трунп-
ловскомъ скитѣ, какъ называли мансарду во всѣхъ
окрестностяхъ.
И звучатъ въ тѣсныхъ конуркахъ веселыя, звонкія
пѣсни и спасаются—добродушный юнецъ отъ дол-
говъ непомѣрныхъ, наглаго разврата, да лихой бо-
лѣзни, а молоденькая ласточка отъ хищныхъ когтей
какой-нибудь гадкой вороны...
Смотритъ, смотритъ на нихъ Трунпловъ и въ
одинъ прекрасный день зоветъ юнца па расправу.
— Ты уто что?—строго вопрошаетъ онъ.
— Какъ что?
Испытуемый, недоумѣвая, оглядывается кругомъ.
— Да гы дурака не играй ... Анвибала въ Ііапуѣ
изображаешь, что лп?
— Ты что, Іопа, одурѣлъ! плпотъ великаго пост-
ничества на тебя находитъ?..
— Онъ же еще огрызается...
— Да ты чего лаешь? Кто тебя съ ц ѣпи спустилъ
сегодня?..
— Заниматься ты бросилъ; ты Ленку выучилъ
лп хоть четыремъ правиламъ ариомстпки?
— Да зачѣмъ ей... Опа и безъ ариомстпки хороши.
Отъ таблицы умноженія лучше не станетъ.
— Идіотъ. Что-жъ ты ее, такъ и бросишь, какъ
взялъ? Нѣтъ врешь!—горячится Трунпловъ.—тына-
74
учи ее чсму-ннбудь, подготовь къ борьбѣ съ жизнью,
чтобы она послѣ тебя на голый развратъ не пошла...
А то смотри... Ленку-то я, живымъ манеромъ, уберу.
Не долго вѣдь... Пташки какія!.. Съ завтрашняго
дня и займись. Хоть въ прикащицы потомъ можетъ ..
А ты только о своемъ мамонѣ!..
Сознавая всю правоту родительскаго наставленія,
сконфуженный Сѣмяпниковъ уходитъ.
— Леня! зоветъ вслѣдъ затѣмъ Трунпловъ.
— Ну что... вотъ и я.
— Вижу что ты!.. Ты ото что-жъ? Подполков-
нпцкой дочерью стала?
— Какъ это-съ?
— Да такъ. Ишь вздернутый носъ! Шить вовсе
бросила? Работы не ищешь? Благо на даровой хлѣбъ
попала. Ты что эти, содерзкажка развѣ!.. Такъ ты
ужъ и билетъ за одно возьми—во всѣхъ статьяхъ
тогда! Или отвыкнуть отъ труда хочешь? Ты ду-
маешь, твой-то олухъ царя небеснаго вѣчно будетъ
лизаться съ тобою... Голуби! Воркуютъ только...
Изъ моей пустыни голубятню сдѣлали. Смотри,
послѣ-то свихнуться недолго.
— Я завтра пойду въ магазинъ... Спрошу ра-
боты,—покорствуетъ та.
— Нечего болтаться то.. Шленды разводить до-
вольно... Ты и ему, дураку то своему, заниматься
мѣшаешь...
— Чѣмъ мѣшаю?—удивляется наивная дѣвчурка.
— Ты бездѣльничаешь и овъ тоже, глядя на тебя,
руки складываетъ... Пріятными разговорами обходит-
ся. Съ завтрашняго дня за шитье, да изволь учиться
75
— Учиться, зачѣмъ?
— Глупая ты, Ломка! Настоящая иряппчпая фи-
гурка, п мозгу столько же, сколько въ медовой со-
бачкѣ. Только и ость у тебя хорошаго, что глаза
голубые, да коса толстая.
— Неужели только?—лукаво кокетничаетъ та.
— Пптла! Ишь, шельма!
II окончательно смягчившійся Труннловъ сладко
улыбается.
— А то вонъ мнѣ Петька, говоритъ, что онъ
такой руки да ноги нигдѣ и не видѣлъ.—II она еще
наивнѣе показываетъ ножку.
— Ахъ ты дрянь, дрянь! Петька! только п свѣту
въ окнѣ, что твой Петька. Ты спроси: кого онъ ви-
дѣлъ? Окромя Ефремова нигдѣ не бывалъ. Дома,
тятенька, до самой сыертп только и разговаривалъ
съ нимъ, при помощи лексикона; а лексикономъ
этимъ палка была. Сестрицы у него всѣ семипудо-
выя, тѣлеса у нихъ египетскія, саженями въ об-
хватъ мѣрять приходится. Съ утра сидятъ за сто-
ломъ да чаемъ наливаются, гранъ-пасьянсъ раскла-
дываютъ, а въ женихи себѣ распрекраснаго принца
англецкаго Георга ждутъ... Кругомъ этихъ семи ко-
ровъ фараоновыхъ, странницы, да салопницы вели-
копостныя о грѣхахъ своихъ, вѣдомыхъ и невѣдо-
мыхъ, сокрушаются... имѣетъ ли онъ, твой Петька
настоящее понятіе!
«А дѣйствительно, соображаетъ про себя Труни-
ловъ, ножка-то у пея—восторгъ... Небось улигка,
улитка, а своп достоинства сознасгъ!» Ну, пошла,
улитка! Оканчиваетъ онъ вслухъ, цѣлуя м и лю-
— 76 —
буясь вслѣдъ за ней, какъ граціозно колышется ея
стройная талія, какъ легко маленькая ножка сту-
паетъ по клавишамъ ветхаго пола а какъ красиво
закинута назадъ ея хорошенькая головка съ завп-
вающимпся волосками на бѣлой, нѣсколько полной
шейкѣ.
Такимъ образомъ добрый самаритянинъ держалъ
въ своихъ рукахъ бразды правленія этой много-
людной мансарды. Молодыя пары сходились, вмѣстѣ
учились и вмѣстѣ работали съ звонкими шутками,
громкими пѣснями и страстными поцѣлуями. Но от-
выкая отъ труда, они по отравляли и жизни друіъ
другу. Трунпловъ былъ для нихъ чѣмъ-то вродѣ
первосвященника. Строго преслѣдуя взаимныя из-
мѣны молодаго поколѣнія, онъ все-таки старался
отдалить плп предупредить разрывы. Но по было
для него торжества выше п полнѣе, какъ тогда,
когда мансарда праздновала свадьбу какой-нибудь
пары. Трунпловъ па цѣлый мѣсяцъ дѣлался счаст-
ливымъ. Онъ, какъ мать, ухаживалъ за молодыми.
Самъ по себѣ талантливый художникъ доработался
бы до славы, по обиліе натурщицъ сбило его съ
толку. Всѣ его картины поэтому были, болѣе или
менѣе, фантастическимъ воспроизведеніемъ его ман-
сарды. То „одалиски", гдѣ подъ видомъ восточныхъ
гурій являлись Саши, Маши, Лени, Кати и другія
птицы пѣвчія труниловскихъ гнѣздъ, то „купающі
яся русалки", то „наяды въ гротѣ," то „пиръ вак-
ханокъ", то „царство амазонокъ" и т. д. и все съ
тѣмъ же неизмѣннымъ персоналомъ Сашъ, Машъ,
Ленъ и проч., проч., и проч.
Труниловъ и въ другихъ о сношеніяхъ былъ весьма
интересенъ. Во всемъ онъ отыскивалъ генШ и та-
ланта. Поетъ бывало Маша какую-нибудь без-
ыскусственную пѣсенку за работой—Труниловъ вслу-
шивается и вдругъ хлопъ себя по лбу.
— Ахъ, я телятина! Великолѣпнѣйшій голосъ!..
Маша, Маша!
Является молоденькая дѣвушка.
— Садпсь-ко сюда!—указываетъ онъ уголъ. Ну,
ворона, спой мнѣ, что-нибудь.
— Что нѣть-то?
— Пой, чего тутъ!— нѣсколько деспотически уже
приказываетъ онъ.
Игла забѣгаетъ по полотну, и новая пѣсенка тон-
кими нотками разливается въ мансардѣ.
— Сопрано, такъ и есть! Чего тутъ!—бормочетъ
онъ, закрывая глаза и въ такта покачивая головою.
Ахъ я дуракъ, дуракъ, гдѣ же у меня уши были!
— Еще вамъ пѣть, что ли? Чего вы глаза-то
закатываете, да жмуритесь, точно мой кота., какъ я
его за ухомъ пощекочу, хохочетъ та.
— Довольно!—командуетъ онъ наконецъ. А за не-
почтительное сравненіе съ котомъ уши нарву. Сту-
пай вонъ, глупая дѣвчурка.
Трунпловъ затѣмъ быстро одѣвается и летитъ.
Онъ звалъ всю академію, и богачей, и бѣдня-
ковъ. и со всѣми былъ сладчайшимъ пріятелемъ. Всѣ
звали его дѣдушкой п отъ души любили эту добрую,
оригинальную и талантливую пагуру. На этотъ
разъ онъ выбиралъ какого вибудь юнца побогаче.
Такихъ онъ обыкновенно называлъ „князьками".
- 78 -
— Князинька, чудеса! огорэшпваетъ онъ разомъ
послѣдняго, влетая въ комнату, какъ бомба, м сдер-
гивая съ нѣженки одѣяло.
— Что, гдѣ пожаръ? вскакиваетъ тотъ и глупо
мечется, къ величайшему удовольствію Трунплова.
— Чо-ортъ! Чего спужался! Конфетную рожицу
свою обжечь боишься. Бонбоньерка кочкуровская.
Ишь у тебя лицо-то перекосило, не пожаръ, а чудеса.
— Аа! успокаивается тотъ, и опять лѣниво за-
бирается подъ одѣяло. Что-жъ, у Исакія плп въ
Александро-Невской?
— Что-о? педоумѣвае'іъ въ свою очередь Тру-
ниловъ.
— Чудеса-то гдѣ, спрашиваю? зѣваетъ князекъ.
Я „Листокъ" выписываю, только тамъ ничего нѣтъ.
Какая нибудь просвирня вѣрно выдумала что ші-
будь. У насъ въ Царевококшайскѣ, во время мла-
дости моей, чудо было и большое, но однако за это
чудо дьячка въ Сибирь сослали. Разныя тоже и чу-
деса бываютъ. Говори, какое у тебя тамъ, исцѣле-
ніе, что ли, пли курица пѣтухомъ запѣла. А то мо-
жетъ быть тараканы пожаръ провозвѣстили, или не
было ли знаменія въ ноши?
Трунпловъ окончательно теряется и разинувъ
ротъ смотритъ на юнца. Наконецъ онъ приходитъ
въ себя.
— Да ты о чемъ?
— Я, о чудѣ... Въ лаврѣ,-что ли?
— Не въ лаврѣ... Вотъ олухъ то царя небес-
наго! У меня чудо. Въ домѣ Терентьева, у меня
на воздусяхъ.
79 -
«- А! видно новая натурщица завилась. И юнеДъ
быстро пріівстаетъ на кровати.
— Глупорожденный! зубовъ-то не скаль, а То по-
думаютъ, что у тебя во рту та самая ослиная че-
люсть, которую Сампсонъ филистимлянъ перебилъ.
Я можетъ быть новую Паггя нашелъ, а онъ
смѣется.
— Патти... Большихъ денегъ такая штучка
стоитъ!
— У одной натурщицы голосъ сливки!
11 Трунпловъ таращить глаза на князька, же-
лая удостовѣриться, какое впечатлѣніе произвело
такое блестящее сравненіе. „Ей-Богу, Патти не
уступитъ! Ты не смотри, что въ домѣ Терентьева “.
— Ну, а эта, Патти-то твоя, хорошенькая? лю-
бопытствуетъ, что-то соображающій юнецъ.
— Щенокъ! Сопрано и съ выраженіемъ... Просто
пальчики оближешь.
Князекъ почему-то внимательно осмотрѣлъ свои
пальцы и зѣвнулъ.
— Пѣтъ, я насчетъ лпчпка-то, собой-то какова?
— Маршъ ко мнѣ!
— Постой, постой! погоди... Куда торопиться?
-— Еще разсуждаетъ! Семенъ! одѣваться барину.
Да вымой ты его, Христа ради! Ишь у него рожа-то
запачканная какая. Гдѣ это онъ у тебя шлялся?
— По разнымъ мѣстамъ онп иониче странству-
ютъ,—неодобрительно ворчитъ старый слуга. Домой
чуть-свѣгъ ворочаются... Бываетъ, что и не въ своемъ
видѣ. Тятенька пхъ покойный какъ за эфто самое
жучилъ—страсть! Ну, а нонѣ на своей волѣ...
— 80
— А я думалъ, у Исакія пли въ лаврѣ!—фыр-
каетъ князекъ, полота зубы. Наконецъ онъ іюнс-
волѣ одѣвается и ѣдотъ въ мансарду, яко агнецъ
па закланіе.
— Садись сюда!—прячетъ его Труппловд въ (-вою
спальню. Маша!.. Ма-а-ша!.. Машпнььа!..
Является та же хорошенькая дѣвчурка. Князекъ
внимательно смотритъ въ щелку и улыбается...
«Однако, Патти-то ничего!» шевелится у него въ
головѣ. Опъ пощипываетъ усики п любуется лучи-
стымъ блескомъ молодыхъ глазъ и свѣжимъ румян-
цемъ упругихъ изящно округленныхъ щечекъ, подъ
тонкой кожей которыхъ такъ и переливается горячая
молодая кровь. У такпхъ дѣвчонокъ щеки всегда
горячи, хоть на морозѣ—не стынутъ. У нея въ ру-
кахъ работа, на пальчикѣ наперстокъ, она даже не
позаботилась прикрыть платочкомъ открытую шею и
часть груди.
— Ну-ка, спой что-нибудь!—приказываетъ ей
Тру ниловъ.
— Не хочется, право.
— Молчать, натурщица! Садись, шей и пой!
— А вы опять кота изображать будете... Дайте
я у васъ лучше за ухомъ пощекочу.
— Право, бабсцъ первый сортъ!—захлебывается
юнецъ за дверью, глядя, какъ лукавая улыбка
озаряетъ бойкое и задорное личико будущей Патти.
— А то коты тоже любятъ, если ихъ подъ шеей,
вотъ тутъ почесать.. Спи мурлыкаютъ,.—хохочетъ
та.—Такъ-то смѣшно мур-.іы-каютъ!
— Постой!., ты у меня помурлыкаешь!—допол-
81
шіетъ князекъ, у котораго глаза чуть не вылѣзаютъ
вонъ.
— Да это ты что?—горячится Трунпловъ.—Бунто-
вать? Ахъ ты дрянная дѣвочка... Веретено дез-
смысленное!.. Пой сейчасъ!
Опять забѣгала пгла. Опять молоденькій пискли-
вый голосокъ разливается ио мансардѣ по безъ
нѣкоторой пріятности.
Трунпловъ улыбаясь помахиваетъ рукою въ тактъ
и норою подпѣваетъ самъ, принимая театральныя
позы. Наконецъ онъ пе выдерживаетъ п стре-
мительно кидается въ спальню.
— Каково! нѣтъ, я говорю каково!—восхищается
опъ, выводя гостя къ сконфуженной и незнающей
куда ей дѣваться дѣвушкѣ
— Великолѣпно!—съ неменьшпмъ, хотя и не-
безкорыстнымъ увлеченіемъ, поддерживаетъ князекъ,
любуясь смущеніемъ хорошенькой пѣвицы.
— Вѣдь сопрано?
— Еще бы!
— Громаднѣйшій?
— Богатѣйшій1
— Вѣдь намъ весь міръ, обязавъ будетъ... А?
Вдругъ эдакъ затянетъ: Аікііо!.. О ЕІеопога!.... То
бишь, вѣдь это Тамберликъ поетъ... Пу, да все равно.
— Познакомь жо меня,—шепчетъ ему князекъ.
— Не хочешь ли сѣна? Пусти еще козла въ
пгороді.!—внезапно возмущается Трунпловъ.—Ма-
шка, пошла къ себѣ! Ты чего еще. краснѣешь, дрянь
дѣвчонка?
Та медленно собираетъ работу, искоса оглядывая
Подневольные странники.
6
82
красиваго юнца. Опа давно уже успѣла высмотрѣть
и какіе, у него глаза, и каковъ онъ сам'ь.
— Скорѣй, Евва легкомысленная!
Наконецъ работа собрана, Маша медленно идетъ,
но у самыхъ дверей пріостанавливается—авось-до
воротятъ.
— Ну. что-жъ? Убирайся!
Двсрп медленно пріотворяются, еще медленнѣе
запираются. Въ коридорѣ ея шаговъ неслышно.
' — Ну. развѣ не чудеса?
— Ну. братъ, это почище царевококшайскаго
чуда за которое дьячка-то сослали! Глазки, ріггь
алый, полненькій, маленькій... А грудь, ручки... От-
куда ты такую штучку выкопалъ?
Дверь пріотворилась. Головка съ сверкающими
глазками выглянула вч. нее. По выраженію икъ видно,
что Маша не припустила ни слова.
— А я къ вамъ кота пришлю... еЙ-Богу, при-
шлю. говоритъ она Трунпловѵ,—все равно, что въ
зеркало полюбуется.
II головка быстро прячется, во, коридорѣ слышенъ
троякій хохотъ и скорые, скорые шажки.
— Брысь, шельма!—хохочетъ Трунпловъ.
— Ботъ что, братику, успокаиваясь обращается
онъ къ юнцу. Нужно вывести дѣвушку... Вѣдь это
пойми ты, вселенной услуга... Геній вѣдь!
— Да, нужно вывести!
— У тебя деньжищей — ума помраченіе. Со-
оруди-ка ей учителя.
— Идетъ!—соглашается князь, у котораго въ это
время являются свои разсчеты.
83 —
— Сестья иыиъяя намъ! входитъ т> комнату
маленькая дѣвочка съ глазами больше ея самой.
В'і. рукахъ у пея толстый сѣрый котъ.
Котъ жмурится па солнце п мурлычетъ, медленно
помахивая хвостомъ.
— Что прислала?
— Вассьху пьисьяя. А Вассьха с'ыівкп сцуцплъ
утъямъ у ссстьи... Онъ вумный. мпську словій,—
дѣлится она своими свѣдѣніями о замѣчательномъ
сестриномъ котѣ.
— Уйди, уйди, и съ котомъ вмѣстѣ!
— Сестья пьисьяя...
— Хорошо... Теперь скажи: мы отослали назадъ.
Дѣвочка топчется у двери.
— Чего-жъ тебѣ еще?
Дѣвочка смотритъ куда-то въ сторону.
— Ишь, шельма, привыкла... Возьми вонъ конфетку.
Дѣвочка осторожно, какъ огонь, берегъ конфетку,
бросаетъ кота па полъ къ ногамъ Трунплова п
опрометью кидается въ двери.
Котъ непріятно пораженъ. Онъ было распустилъ
хвостъ н ощетинился, но, сообразивъ что-то, стать
ластиться къ Трупилову, тереться у его ногъ и
мурлыкать.
- У нихъ и коты-то особенные!—смѣясь закон-
чилъ художникъ.
Черезъ нѣсколько времени Маша переселяется
па хорошенькую квартиру, у нея заводятся щеголь-
скіе наряды, и наконецъ самъ Труниловъ убѣждается
въ печальной истинѣ, что вмѣсто новой Патти, онъ
Создалъ новую дѣвицу легкаго чтенія.
84
— А ігЪдь ты подлецъ!—безцеремонно привѣт-
ствуетъ онъ юнца при иервой же встрѣчѣ.
— Ха-ха-ха! Это ты насчетъ Мари? Да кой
чортъ ты у нея сопрано нашелъ? Я къ ней самого
Ниссенъ водилъ. Пѣтъ, говоритъ, ничего особеннаго,
такъ себѣ обыкновенная дѣвичья пискотня
— Такъ ты это меня надулъ значитъ?
— Надулъ! Еще бы ты своихъ натурщицъ какъ
церберъ берегъ. Собака па сѣнѣ! И сама не ѣстъ,
п другимъ по даетъ.
— Ну, эти сравненія оставь,—огорчается Трунп-
ловъ—я съ тобой по-пріятельски, а ты вопъ какъ.
Это только нѣмцы такіе подвохи выкидываютъ.
— Да ты что ораторствуешь. Смѣю увѣрить ваше
святѣйшество, что она съ перваго взгляда въ меня
влопалась.
— Ужъ и влопалась, въ экое чучело!
— Вотъ, подпжь ты. «Вы —говорить, мнѣ очень —
пондрагіплись. Я все въ щелку смотрѣла, когда вы
назадъ пойдете по коридору». А ты думалъ она за-
чѣмъ тогда вышла мнѣ навстрѣчу, какъ я уходилъ?
Поііобоватъея на мою персону.
— Вотъ шельмы-то!
— Ихъ пе надуешь, нѣтъ, но таковскія. Опа
ужъ меня н въ руки успѣла забрать. Министръ
настоящій.
— Смотри, Володыга, пе загуби у меня дѣвчурку
— Я ей магазинъ открываю.
— Правда?
— Честное слово.
-• Пѣтъ, ты это не шутишь?
86 -
— Чего еще!
— Ну, поцѣлуй меня, князекъ. Это Вотъ хорошо.
Главное ве давай ой бездѣльничать, за работу сажай
ее шельму. Всѣ лишнія побрякушки венъ и за
работу. А то пропадетъ. Да я ей самъ впрочемъ
ладамъ феферу съ перцомъ. Сейчасъ бестію за
иголку....
— Ну, за иглу-то она не примется. Я уяп. го-
ворилъ ей, да опа не хочетъ.
— Не хо-о-оястъ?! Новое слово! Что-жъ она от-
вѣчаетъ?
— А ничего. Цѣловаться лѣзетъ. Ну. ничего и
не подѣлаешь,
— Ишь дряпь! Посмотримъ пакъ она отъ меня
увернется.
II дѣйствительно являлся Трунпловъ. и дѣвушка
безпрекословно садилась за работу. Хорошенькая
квартирка браковалась, лишніе наряды тоже, и доб-
рый самаритянинъ самъ отыскивалъ своей любимицѣ
болѣе скромную обстановку, куда и переселялъ ее,
задавъ предварительно гонку юнцу зи расточительность.
Сюда-то, въ этотъ своеобразный мірокъ какъ-то
попалъ и я....
— А Нефедъ пустынножитель!—встрѣтилъ меня
Трунпловъ. Каково поживаешь, великій постникъ и
за ны молитвенникъ?
— Плохо.
— Святые иначе и не живутъ. Повѣдай мнѣ.
Іосифъ цѣломудренный, но не. прекрасный, о своихъ
скорбяхъ и болѣзняхъ
— Ты давно ли воротился самъ-то?
86
— Не знаю.
— Куда еще носило?
— Въ самую Скопскую губернію... Помнишь, тутъ
у мена натурщица была... высоконькая, стройная
такая, блондиночка. Вышла замужъ за своего. Онъ,
бралъ, тамъ заказъ получилъ въ восьми деревен-
скихъ церквахъ лкопы расписать и иконостасы...
Весь въ краскѣ ходитъ... А она въ городѣ малепь
кій магазинчикъ «модесъ этъ робесъ» открыла. II
умная, славная женщина вышла. Апломбъ даже
явился. Развилась какъ—о графѣ Арнпмѣ можетъ
разсуждать... Ничто человѣческое не чуждо... Только
такою же милою осталась, что и прежде. Пу, а ты
какъ?	.
— Между небомъ и землей...
— Въ безвоздушномъ пространствѣ?.. Понимаю.
А тугъ?—указалъ онъ на карманы.
— Торричелліева пустота.
— Ну, брать, такъ у тебя и блоха, значитъ,
не проживетъ, на что ужъ звѣрь неприхотливый!
Уроковъ не было?
— Давалъ у Холмовской, да она брата-славя-
иина взяла.
— Вродѣ доктора Цлбульки, Іоганна Цвибеля?
Знаю я Холловскую. Великолѣпнѣйшая натурщица.
Я бы съ нея Аспазію списалъ. Ва! вотъ мысль. По-
зволю ь списать пли нѣтъ? Во всей то есть неприко-
сновенности.
— Попробуй.
— Ты что смѣешься? Знаешь ты невѣстную На-
іінскую Тоже давно мепя зудило изобразить ее.
87
Думалъ, думалъ и ничего но придумалъ лучшаго,
какъ обратится къ ней самой. Одѣлся, братъ, эта-
кимъ Донъ-Жуаномъ, ласточкинъ хвосгь нацѣпилъ,
волоса А Іа чортъ меня побери, т. е. самую анти-
христову прическу соорудилъ, просто жсн-прсмье...
Ну, и обольстилъ.
— Какъ это!?..
— Ты пе подумай чего-нпбудь на скоромномъ
маслѣ. Это я иносказательно. Склонилъ ее на пози-
рованіе. Пойдемъ-ка, покажу.
Онъ провелъ меня въ другую комнату и разомъ
сдернулъ покрывало съ одной картины. Я онѣмѣлъ
отъ изумленія
Яркій лучъ свѣта падалъ прямо на дивное, гра-
ціозное созданіе, чідно выдѣлявшееся на неуловимо-
прекрасномъ фонѣ морокой дали. Бѣлая пѣна вы-
соко взвившейся волны, словно вынесла ее изъ
нѣдръ морскихъ и не скрывала прелестныхъ формъ
подъ своею полупрозрачной, зеленоватой влагой...
Строгія, чистыя линіи мягко изгибались подъ рос-
кошными прядями пепельнозолотпетыхъ, сверкав-
шихъ влажными искрами волосъ, па которыхъ словно
зацѣпилось нѣсколько водяныхъ лилій, разорван-
ныхъ волною. Голубые глаза, глубокіе какъ небо и
море, и какъ они дѣвственные, словно уходили въ
непроглядную даль; гдѣ море сливалось съ горизон-
томъ, блѣднорозовый отблескъ котораго словно пред-
возвѣщалъ близкую зарю.
—Па колѣни, профанъ!—восторгалсяТрунпловъ.—
Па колѣни передъ зарею жизни, передъ разсвѣтомъ
божественной красоты... на. колѣни!
=- 88 -
Йи одно нечистое желаніе но могло взволновать
сердце передъ этимъ могущественнымъ созданіемъ
художника. Свѣтлое, благоговѣйное чувство мзумлс^
пія, почти молитва наполняли душу.
Неужели это рисовалъ ты... здѣсь?..
— Я! Ты знаешь, мнѣ давали за эту картину
полторы тысячи. Деньги нужны мнѣ были тогда до
сумасшествія, а я ея по продалъ. II никому не
продамъ, потому богинями не торгуютъ... Что, ве
дикій постникъ, чего же ты одеревенѣлъ?
— Такія картины не хвалятъ: это образъ. а но
картина.
— Только я его въ золотыя ризы не отдамъ—
это вѣрно.
— Ну, отправляйся. Переѣзжай сюда... Я уступлю
тебѣ тутъ комнату,—радушно приглашалъ меня
Трунпловъ. Перевози вещи
— Да я ужъ переѣхалъ.
— Какъ... а имущество?
— Какое?
— Бѣлье, чортъ возьми, платье, книга.
— Все, что есть—па мнѣ.
— II больше ничего не имѣется?
— Ничего.
Труииловъ въ свою очередь благоговѣйно взгля-
нулъ на меня.
— Такъ п живешь?
— Да.
— Да вѣдь ты художникъ, значить. Ты самъ
этого не знаешь. Вотъ оно: не имамы здѣ пребы-
вающаго града, а грядущаго взыскуемъ' Вотъ оно
с*. 39
гдѣ: оставитъ человѣкъ отца своего п матерь свою
н прилѣпится къ жнѣ своей, а жена—искусство!.
Послушай, учись. Брось все—И а» карандашъ!. Я
тебѣ такихъ натурщицъ предоставлю!
Я расхохотался.
— Ты погоди зубы-то скалить. Я не шучу. Ты —
художникъ, это вѣрно. Во-первыхъ въ житницы не
собираешь, живешь какъ птица небесная. Сюртукъ
тпт. единственный?
Да, если можно назвать сюртукомъ крылья
летучей мыши.
Трунпловъ посмотрѣлч. на сюртукъ съ благоговѣ-
ніемъ и даже пощупалъ сукно пальцами.
Съ трудомъ мнѣ удалось отвлечь его отъ этой темы.
Овч> показалъ мнѣ другую свою картину.
— Яго это! Женская баня?
— Азинусъ азинорумъ. Термы Каракаллы. Пѣтъ
ты обрати вниманіе—тѣлеса каковы. Самъ Николай
Антоновичъ Богдановъ одобрилъ. Кулеры-то какіе
сочные пущены! И, какъ Петръ Петровичъ Пѣ-
тухъ, Трунпловъ даже причмокнулъ языкомъ. Вотъ
у этой натурщицы, что жемчугъ въ волоса запле-
таетъ, а... Выгибъ-то, выгибъ какой... Размахъ!..
Ну, а вон'ь эта, входящая въ бассейнъ. Какова ли-
нія колѣна? II не видишь его—мягкое, кажется,
приложи палецъ, весь уйдетъ туда. А эта, что рас-
кинулась па ложѣ? Какова нѣга? А развѣ абрисъ
грудей не смѣлъ? Пу-ка, пускай Николай Антоно-
вичъ нарисуеп. такъ. А шея-то какъ переходитъ
въ закинутую назадъ голову... Чувствуешь, что
жилы бьются подъ этнм’ь тѣломъ!..
00
— Срамота! И это одинъ и тотт, же художникъ
писалъ,—подумалъ я, сравнивая двѣ впдѣпныя мпою
картины.
— Да, братъ, у меня свои!—прибавилъ Трупиловъ
съ гордостью. Натурщица, не занимать стать.
Такимъ точно тономъ благодушные помѣщики
толковали о своихъ актерахъ, своихъ музыкантахъ,
своихъ живописцахъ.
— Вотъ эту видишь, что поскользнулась и па-
даетъ навзничь,—каковъ полукрутъ тѣла? Это, брагъ,
новая у меня натурщица завелась, цвѣточница.
Честнѣйшая дѣвочка, я тебѣ скажу. Съ нея и
моющуюся ливійку писалъ я, только что телеиьевъ
колеровъ подпустилъ въ окраску.
— Изобразилъ бы ты и себя кстати, въ впдѣ
пѣтуха между курами.
— Не ври! Ты думаешь, что я что-нибудь эдакое?
Нѣтъ! л только списываю... А больше ни-ни. Потому
пластику обожаю. Я и съ тебя Брута спишу, по-
тому у тебя профиль такой.
— Какъ сопрано у Маши.
— Уязвилъ таки, шельмсц'ь! То дѣло другое. Я
въ такомъ настроеніи тогда былъ, что уличнаго
шарманщика за Листа бы принялъ и вездѣ бы
пропри чаль о такой находкѣ. Въ рефлексѣ спла
вся!..
ПРИКЛЮЧЕНІЯ „КОРОВЬЯГО СЪДЛА“.
Разсказъ объ одномъ военномъ дѣлѣ.
Стояла скверная болгарская осень.
Сквозь окна, пробитыя чуть ли не въ крышѣ, трав-
ный день тускло смотрѣлъ въ землянку, гдѣ помЬ-
щался генералъ Телешовъ. Казалось, день этотъ
очень интересовало, чего эти его превосходительство
сегодня чуть лп не съ самаго утра бѣгаетъ изъ угла
въ уголъ? Чего онъ то останавливается посерединѣ
и, разсуждая о чемъ-то про себя, размахиваетъ ру-
ками. то снова принимается быстро шагать отъ
одной стѣны до другой. Это продолжалось до тѣхъ
поръ, пока дверь въ землянку не пріотворилась п
не показалось въ пей улыбающееся лицо молодого
адъютанта.
— Что тамъ еще?
— КакоЙ-то господинъ спрашиваетъ ваше прево-
сходительство. Уже цѣлый часъ торчитъ. Никакъ
намъ отбояриться отъ него невозможно.
— Чего же ему нужно?
— Богъ его знаетъ. Говоритъ. что доложитъ
лично.
— Да кто онъ такой? •
— Штатскій. Спрашиваю его: «какъ ваша фа-
•— 92 —
Мплія» — онъ мнѣ стихами: «что имя?—звукъ
пустой...»
—* Такъ... Интересно... Бродяга какой-иибудь вѣр-
но. Теперь ихъ немало супулось ьъ отряды.., Просите.
Черезъ минуту въ зем.іянку вошелъ маленькій
человѣчекъ съ громадной бородой, которая, пожалуй,
было бы иодстать п “Черномору. Брови у него такъ
ощетинились и гакъ свирѣпо торчали надъ неуловимо
бѣжавшими но всѣ стороны глазами, что еслибы не
Добродушный носъ, совершенно схожій съ жилетною
пуговкой, и не. румяныя, какт. у Купидона, щеки
Черноморъ могъ бы показаться очень грознымъ.
Тщедушный и сутуловатый, онъ держалъ въ рукахъ
папаху, столь громадную, что она па первый взглядъ
казалась собакой, которую онъ захватилъ за шерсть
и приподнялъ. Это самое подумалъ и генералъ.
— Что это?.. Зачѣмъ у васъ собака?.. Ахъ, вино-
ватъ... Это папаха... Съ кѣмъ имѣю честь?
— Севастопольскій ге]Юй и притомъ жертва
судьбы..
— Что такое?
— Говорю, ваше превосходительство, что такъ
сказать, будучи севастопольскимъ богатыремъ,—я
убитъ до тла злодѣйкой-судьбою!.. То-ссть, впдите-.іп.
я живъ—но какт. бы мертвъ...
— Ничего не понимаю.
— Мѣсяцъ на Малаховомъ курганѣ. Подъ тѣнью
нуль!.. Свинцовый дождь съ утра до ночи намъ
застилалъ уста и очи.
II при этихъ словахъ брови севастопольскаго
героя» еще болѣе встопорщились.
1)3
— Да вы іі поэтъ—засмѣялся генералъ.
— И въ стихахъ и въ прозахъ могу... По но
оцѣнили. Хотя вс рогпцу! Всю жизнь преслѣдуемъ
судьбой—Курганъ-МалаховскіЙ герой.
— Что же вы—офицеръ въ отставкѣ?
— Вылъ и офицеръ—но, увы, но въ отставкѣ.
Былъ п Георгій—а теперь, увы, нѣтъ Георгія.
— Что же вы такое?—остановился генералъ.
— Прохвостъ!—совершенно просто отвѣтилъ гость.
— Какъ?
Точно такъ-съ... Прохвостъ и ппчего болѣе.
Разжаловали вѣрно?
— Точно гакъ-съ.
За что же это?
— За Прекрасную Елену.
— Ничего не понимаю. Потрудитесь объяснить
іи. чемъ дѣло?
— Въ скрвнкѣ!.. Ваше превосходительство изво-
лити посмотрѣть па меня столь сомнительно, что.
по прежде бывшимъ примѣрамъ, я могу отгадать
ваше предположеніе о томъ, что въ моей головѣ не
все. благополучно, но это напрасно. До самаго
1862 года я былъ капитаномъ и кавалеромъ Солодов-
нпковымъ, ну а послѣ 1862 года изъ-за скрипки и
Прекрасной Елены—сдѣлался прохвостомъ, будучи
еіцс за два года передъ тѣмъ за генеральшину
Амишку изгнанъ изъ службы. Итакъ-съ Ампшка.
скрипка и Прекрасная Елена—суть причины всѣхъ
моихъ несчастій. Безъ нихъ, я пыпѣ и самъ, мо-
жетъ быть, командовалъ бы корпусомъ.
— Вотъ какъ?--засмѣялся Телешовъ.
94
— И даже на мспьщее не согласенъ.
— Да вы разскажите подробнѣе, въ чемъ дѣло
именно.
— Въ томъ именно, что пустякъ нашего брата,
военную косточку, губитъ. Стояли мы, ваше пре-
восходительство, въ Бахчисараѣ. Завелась тамт.
нѣмка, Каролина, ну я сейчасъ же я прикомандиро-
вался къ пей—исправляющимъ должность. Не про-
шло двухъ недѣль, какъ опа потребовала, чтобы я
принесъ ей генеральшину Амииіку. И собаченка-то
паршивая, —отъ земли ве видно. Ну вѣдь съ бабой
сладу нѣть, что было дѣлать? Плюнулъ я—п какъ
былъ во всемъ парадѣ съ регаліями—пошелъ п
укралъ пса! > знали. Хорошо-съ. Стали меня пре-
слѣдовать, въ ротѣ оказались маленькіе безпорядки
Гдѣ, ваше превосходительство, порядокъ есть?
Нигдѣ... Копни кого хочешь — сейчасъ повѣсить
можно. Была бы охота, а ужъ поводъ найдется...
Ну, короче говоря, кончилось дѣло, меня выгнали
въ отставку. Формуляръ не замарали—по лрошевію
уволплп, съ мундиромъ и съ пенсіей, какъ есть вовсе
благородно. Взялъ я свою Каролину и поѣхалъ съ
ною въ Россію —да за снѣжными заносами застрялъ
нашъ поѣздъ на станціи въ Новороссія. Что было
дѣлать? Занялись мы штоепкомъ—и иропгралса я
въ пухъ п прахъ. Штатскій подлецъ одинъ обчи-
стилъ— до тла. Яко нагъ, яко благъ вышелъ... Что
мнѣ было дѣлать съ Каролиной? Онъ присталъ ко
мпѣ: «что вамъ съ ней, коли у васъ у самихъ нп
гроша?» Я подумалъ и уступилъ ему—владѣй, де-
скать, твое счастье. Кое-какъ добрался до Москвы,
05
нашелъ тамъ брата, пріютился у него. Чиновникъ
онъ, въ контролѣ служилъ... Отлично! Живу годъ
безъ мѣста. Паконець выходятъ мнѣ занятія па
желѣзной дорогѣ кассиромъ. Справили мнѣ все что
слѣдуетъ, я и поѣхалъ п скрипку купилъ, потому
у мсая отъ природы талантъ большой. Могу я, ваше
превосходительство, всякое чувство на скрипкѣ выра-
зить, какъ и что... Пріѣхалъ я въ Нижній—отлично
устроился. Хожу на службу, въ свободное время на
скрипкѣ играю. Подъ окнами народъ собирается,
одобряетъ—слышу. Такъ бы я, можетъ быть, н до
сихъ поръ на скрипкѣ игралъ, если бы по-сосѣд-
ству пе объявилась Прекрасная Елена. Пѣвичка
одна, прежде она въ арфисткахъ состояла, ну а до-
томъ купецъ одинъ дарованіе въ ней нашелъ, па.
отдѣльную квартиру ее сейчасъ, учителя ей. Позна-
комилась опа со мной.—«Что вы. спрашиваю, дѣ-
лаете теперь?»—Я, говоритъ, учусь.—«Чему?»—
Купецъ меня въ Прекрасныя Елены готовитъ. Какъ
приготовитъ, сейчасъ и на сцену.—«Что же—до
чего у васъ дѣло дошло?» спрашиваю...—Отлично,
я уже. говоритъ, и «кувыркомъ» могу. Вотъ одно
плохо: хорошаго акомпаніатора у меня нѣть, который
бы мнѣ, значитъ, музыку игралъ.—«А я, говорю,
па что?»—Нужно па фортепьянахъ! —«Глупости,—
отвѣчаю,—и на скрипкѣ можно».—Ну, сладплпсь.
Прихожу я къ пей—и всякій разъ, вижу, купецъ
сидитъ, толстый пьяный, сапоги бутылками! Я ей
играю, а онъ се учитъ, и даже позы, боровъ этакій,
ей показываетъ. Терпѣлъ я, терпѣлъ это, да разъ
и пе выдержалъ,—вздулъ его... Ну, гутъ занята-
90
лась у меня война. Оставилъ онъ па нѣкоторое
время Елену, а потомъ, смотрю, опять у поя объ-
явился. Я этого не стерпѣлъ, взялъ его за бутылки,
за эти за самыя, да въ окно и спустилъ. А окно-то
было въ третьемъ этажѣ. Ну, знаете—мягокъ-то
онъ мягокъ, а іпею-то себѣ сломалъ. Не знаю, какъ
это слупилось, потому что я ого безъ размаху, а
такъ тихо и благородно... Взялп меня, посадили,
давай судпть. Вотъ въ прохвосты п обратили, вашо
превосходи гельство.
Генералъ всо время, слушая, улыбался.
— Я все-таки не могу въ толкъ взять, чего же
намъ отъ меня угодно.
.Севастопольскій горой» вдругъ, ни съ того ни
съ сего, упалъ на колѣна.
— Что вы, что вы!—сконфузился Телешовъ.—
Встаньте, какъ вамъ по стыдно.
— Не встану, пока ваше превосходительство не
пообѣщаете опять изъ прохвостовъ сдѣлать меня
человѣкомъ.
— Да что жо я могу?
— Вы всо можете, генералъ. Стоитъ вамъ только
захотѣть. II старикъ вдругъ расплакался, точно
ребенокъ.
— Ну, хорошо... Что въ сплахъ, сдѣлаю... Чего
вы хотите?..
Черноморъ поднялся и вытеръ глаза.
Теперь я спасенъ... Ваше превосходитель-
ство- позвольте участвовать въ одномъ какомъ-ни-
будь дѣлѣ. Или убьютъ, пли я отличусь. И тогда
за меня можно ходатайствовать... А ужъ кровь чело-
•17
вѣческую я пролью!..—необыкновенно трагическимъ
жестомъ закончилъ онъ.
Телешовъ, все также улыбаясь, согласился.
— Когда-жс вы хотите?..
— Хоть сейчасъ... Мпѣ бы только до нихъ, де
подлецовъ, добраться... А ужь я пмъ покажу себя, —
грозился онъ туркамъ...—Я очень свирѣпъ, ваше
превосходительство.
- Да?
— Ужасно свирѣпъ и кровожаденъ. Потому, я
такъ говорю, если войпа, то чего тутъ гуманпичать.
Гуманство тутъ неирпчемъ. Съ гуманствомъ далеко
не уѣдешь.
— Вотъ видите—у меня сегодня ночью будетъ
одно очень рискованное дѣло. Посылаю я .молодыхъ
солдатъ, не обстрѣлянныхъ. Подите и вы съ ними
и, какъ старый севастополецъ, покажите имъ при-
мѣръ.
Черноморъ вскочилъ и на радостяхъ даже нахло-
бучилъ на себя папаху.
— Только вы, знаете, это коровье сѣдло оставьте
здѣсь.
— Какое коровье сѣдло?
— Папаху эту. Я, признаюсь, на первыхъ по-
рахъ ее за собаку даже принялъ. Теперь только
вижу, что ото шапка ваша... Она васъ издали вы-
дастъ туркамъ... По ней стрѣлять начнутъ,—цѣль
достаточная. Граната можетъ попасть въ нео и по-
мѣститься въ ней, какъ дома, съ удобствомъ.
— Еще лучше, вашо превосходительство. По ней
станутъ стрѣлять—въ меня не попадутъ...
Подневольные странппкп.	7
— 9Я —
Всѣ засмѣялись.
Такъ и рѣшено было, что «Коровьо сѣдло*- уча-
ствуетъ сегодня яочыо въ экспедиціи охотниковъ...
Само «Сѣдло» появилось между офицерствомъ. Скука
на позиціяхъ была такова, что разсказъ его о зло-
счастной Ампшкѣ. скрипкѣ и Прекрасной Еленѣ
облетѣлъ сейчасъ же весь лагерь. Шутники даже
раздѣлились: одни продолжали величать его «Ко-
ровьимъ сѣдломъ», другіе «Прекрасной Еленой» Ни
на то ни на другое названіе старикъ не обижался.
— Коровье сѣдло, не хотите-лп водки?
— Выпью.
— Прекрасной Еленѣ—стаканъ вина.
— Сейчасъ. Спасибо за ласку... За ваше здо-
ровье... А точно что эта Прекрасная Елена у меня
пятнадцать лѣтъ вотъ гдѣ сидитъ,—ткнулъ онъ
себя въ затылокъ.
Солдаты, изумленные его появленіемъ въ ихъ
средѣ, иначе совсѣмъ объяснили его присутствіе.
— Это, братцы, нашъ шпіонъ должно быть.
— Съ чего... Ишь у него папаха какая.
— Папаха для турковъ. Потому онъ у нихъ
постоянно, такъ чтобы они его за своего считали...
Дѣло вѣрное, что шпіонъ. Сказываютъ, съ генера-
ломъ наединѣ говорилъ и столько ему всякаго се- *
кроту передалъ, что генералъ—«держи», говорить,
шпіонъ свою шапку»—и насыпалъ ее съ верхомъ
золотомъ. Вотъ онъ каковъ.
— Бѣдовая и ихъ обязанность, братцы.
— У ягъ на что страшнѣе. Иымаютъ—повѣсяіъ.
Дѣло вѣрное...
99
— Сказываютъ, онъ сегодня п поведетъ насъ въ
разныя ихъ тайности.
— Питъ дѣло-то какое... А Георгія шпіонамъ не
даютъ?
— Нѣть. Денегъ—хоть облопайся, а креста нѣть,
потому онъ въ родѣ Іуды все-таки.
Большого труда стоило убѣдить солдатъ, назна-
ченныхъ въ экспедицію, что «Коровье сѣдло» вовсе
не шпіонъ. Онъ уже и крестъ снималъ съ шеи, по-
казывалъ... Тогда соліаты, удивленные присутствіемъ
штатскаго, не корреспондента, рѣшили, что онъ это
«по родительскому обѣту», хотя самому «Коровьему
сѣдлу» было немало-немного только 60 лѣтъ... Гдѣ
ужъ тутъ исполнять родительскіе обѣты!
Лучше всего, что рель шута почему-то сразу
пришлась ему по-душѣ, и онъ даже скучалъ въ тѣ
минуты, когда надъ нимъ не смѣялись. Нашъ на-
чальникъ штаба, большой острякъ, рѣшплъ, что толку
пзъ «Коровьяго сѣдла.- не будетъ никакого.
— Ничего... По крайней мѣрѣ солдаты насмѣ-
ются, не такъ имъ тяжело будетъ,—рѣшилъ гене-
ралъ.
По мѣрѣ того, какъ ночь близилась, старикъ на-
чиналъ пѣтушиться самымъ необыкновеннымъ об-
разомъ. Опъ выпячивалъ грудь, показывая, какъ
маршировали въ ого время «въ три пріема», зала-
мывалъ папаху столь необыкновенно, что генераль-
скій казакъ изъ кавказцевъ, не будучи въ силахъ
сдѣлать то-же со своей, плюнулъ въ отмостку и
обругался въ сторону. „Ишь ты какой!.." Разсказы
старика лились рѣкою. Оказываюсь, что нго цѣло-
— 100 —
вали п Горчаковъ, и Тотлебенъ, а Корниловъ съ
Нахимовымъ были съ нимъ на „ты", Хрулевъ мѣ-
нялся съ нимъ крестами...
— Насъ знали!—хвастался онъ. — Пасъ очень
знали... Ну, да, Богъ дастъ, и еще узнаютъ. Сдѣ-
лайте одолженіе...
— А какъ его зовутъ? — поинтересовался кто-
то.
— А чортъ его знаетъ. „Коровье сѣдло".
— Нѣтъ, а фамилія?
— Надо спросить.
По за внезапно разгорѣвшимся смѣхомъ опять
фамилію узнать забыли.
— Какое вы мнѣ оружіе дадите?— присталъ онъ
къ полковнику ЛІ.
— Пушку хотите? Крупповскую...
— Нѣтъ вч. самомъ дѣлѣ?
— Алебарду угодно?
— Я .іумаю ружье взять и у кого-нибудь изъ
офицеровъ шашку.
— А вы въ ней, въ шашкѣ-то. не запутаетесь?
— Зачѣмъ же путаться?
— Случается... Поги-то у васъ маленькія...
Тѣмъ не менѣе онъ всѣхъ очень удивилъ, когда
кто-то выразилъ недоумѣніе—какъ онъ. такой ма-
ленькій, могъ совладать съ громаднымъ купцомъ
„саногп бутылками". „Коровье сѣдло" подскочилъ
къ нему пѣтушкомъ—и черезъ нѣсколько мгновеній
Верти-хвостъ барахтался на землѣ.
„Коровье сѣдло" разомъ выигралъ въ обществен-
номъ мнѣніи.
— 101 —
— Однако, говорили всѣ-—никакъ но ожидали
такого исхода...
— Вы на лоп мускулы-то посмотрите, увѣрялъ
всѣхъ „Коровье сѣдло".— Что на нихъ написано:
„братья Завьяловы въ Тулѣ!" Я и не такихъ ломалъ.
Обиженныя казака, Вертп-хвостъ выдулъ чуть ли
не, цѣлую бутылку коньяку и только тогда успо-
коился.
Послѣ этого стали ждать отъ „Коровьяго сѣдла"
уже чего-нибудь поистинѣ необыкновеннаго.
II.
II дождались.
Па этотъ рагь какъ-то особенно долго наступалъ
сырой и холодный вечеръ. Точно природа мучилась
родами, и результатъ этихъ мученій— ночь — каза-
лось, не наступитъ никогда. Съ боевыхъ позицій
доносились говоръ и пѣсни. Дальнія линіи траншей
намѣнивались полосками свѣта отъ разложенныхъ
въ нихъ костровъ. Свѣтъ этотъ пропадалъ въ ту-
манѣ, въ которомъ совершалась медленная п пови-
димому тяжелая агонія умиравшаго дня. Гдѣ-то вда-
ли играла музыка. Веселый мотивъ, какъ огонь,
гаснулъ, точно задыхаясь въ этомъ сыромъ воз-
духѣ...
— Пу-съ, севастопольскій герой... Какъ вы себя
чувствуете?—подтрунивала надъ гостемъ молодежь.
— ЙІнѣ-бы, знаете, водки...
— Это для чего же, для храбрости?
— Нѣтъ, для живота больше... Животъ у ме.ня...
А если-бы коньяку, то и того превосходнѣе.
102 —
— Комикъ вы этакій, іа вѣдь черезъ часъ вамъ
драться надо.
— А пить надиссимо!..
Ему давали водку, и онъ ее подлинно „жралъ".
Солдаты, вызвавшіеся охотниками, съ видимымъ лю-
бопытствомъ присматривались къ нему. „Севасто-
польскій, сказываюсь, быдто,—толковали они между
собою.—Въ сорока отраженіяхъ бывалъ. Вотъ онъ
какой"...— „Да ужь что—одно слово кавалеръ. Ты
не гляди, что онъ махонькій. Какъ онъ есаула-то
о зсмь шваркнулъ!.."
— Послушайте... какъ васъ тамъ,—подошелъ къ
нему начальникъ штаба. - На случай, знаете, на-
добно знать. Женаты вы?
— Дѣтей имѣлъ, полковникъ, а женатъ не-
быль.
— Такъ. Слѣдовательно, семьи у васъ нѣтъ?
— я Паши жены-ружья заряжены, вотъ гдѣ
наши жены... Паши сестры—сабли востры, вотъ
гдѣ паши сестры». Вотъ ежолп Господь Богъ дастъ
побѣдить сегодпя турокъ п мнѣ возвратятъ права—
ну тогда женюсь.
— Это въ шестьдесятъ пять лѣтъ?—засмѣялись
кругомъ.
— А хотя-бы... Еще посмотрите — дѣтей позову
васъ крестить.
— Ну, у стариковъ всегда дѣти бываютъ.—сѳй-
часъ-жс согласились всѣ.
— II вамъ не страшно?—пугали его.—Вѣдь, знаете
ночное дѣло-то...
— Что жъ страшнаго? Въ папаху будутъ цѣлпть,
— 103 —
і'Ші попадутъ — мнѣ ничего... У меня папаха-то съ
тарантасъ величиной. По Румыніи въ ней ѣхалъ — на-
родъ сбѣгался смотрѣть. Я бывало вздую вверхъ торч
комч. — что твой воздушный шаръ! Сколько въ нее
провіанту положить можно... Кладовая...
— Ну, а если вы туркамъ въ плѣнъ попадете?—
тономъ полнаго участія, спросилъ его кто-то.
— Правда, что они еъ живыхъ кожу сдираютъ?—
нѣсколько обезпокоенно заинтересовался онъ.
— Случалось. Вотъ, послѣ 30 августа нашихъ
раненыхъ мы. вернувшись, нашли замученными. У
кого руки, у кого ноги обрублены. Съ кого кожа
крестами вырѣзана. Бывало и такъ, что па груди
у умирающихъ они огонь раскладывали.
— Ахъ, свинопасы этакіе!.. Скажите пожалуйста...
Сколь они изверги!..
Ночь стала совсѣмъ. Звѣзды попробовали было
осилить сгущавшійся туманъ. Одна, двѣ мигнули
на паши позиціи—да видимо поняли, что ничего не
подѣлаешь съ тяжелою мглою, п смежили свои без-
сонныя очи... Становясь на банкеты траншей, можно
было впереди различить въ */„ верстѣ и ближе .длинную
полосу свѣта. Тамъ, въ своихъ завалахъ, сидѣли
турки. Часовые ихъ то и дѣло стрѣляли къ намъ.
Пули сегодня сі. какимъ-то особенно тоскливымъ
свистомъ п стономъ проносились надъ нашими голо-
вами и шлепались гдѣ-то позади въ мягкую слякоть
промокшей земли.
— Господа, неужели это пули?—забезпокоился не-
много нашъ -севастопольскій герой».
— Нѣтъ, пчелы. Что васъ удивляетъ?
- 104 -
— Отчего-же днемъ ихъ не было? Днемъ почему,
говорю, они не стрѣляли?
— Такой обычай у турокъ. Какъ ночь, оии и
открываютъ пальбу.
— Ну и пойдемъ, оан все такъ же стрѣлять
будутъ?
— Пѣтъ, поцѣлуи ручками станутъ дѣлать.
— Холодно что-то. Мнѣ-бы ВоДКП.
Но на зтотъ разъ выпить водки эксъ-капитану
вовсе не удалось.
Только было онъ взялъ рюмку, чтобы подставить
ее подъ горлышко услужливо протянутой къ нему
бутылки, какъ вдалекѣ послышался голосъ гене-
рала: «Послать ко мнѣ сейчасъ Коровье сѣдло!»...
«Севастопольскій герой» и ухомъ не повелъ...
— Чего же вы... Генералъ васъ зоветъ. Ступайте
скорѣй,—затормошили его.
— Ну?.. Какъ меня?... Съ чего меня?—недоумѣ-
валъ онъ.
— Поручикъ Найденовъ! Разыщите мнѣ «Коровье
сѣдло», да скорѣе...—послышался опять генеральскій
окликъ.
— Ну. вотъ видите, съ чего же меня. Это онъ
про какое-то сѣдло безпокоится, а я тѣмъ временемъ
бы одну рюмочку...
— Ступайте, ступайте живѣе. Это вы и есть
«Сѣдло».
Нечего дѣлать, надо было иттн. Севастополецъ
живо вздѣлъ на голову свою папаху и двинулся
по направленію къ генеральской землянкѣ. Оттуда
мигалъ огонекъ свѣчи...
- 105 —
— А вотъ и вы, здравствуйте. Это вы какуві
шашку себѣ навѣсили?..—опять забеяпокоплся Теле-
шовъ.—Гдѣ вы добыло такую длинную? Помилуйте,
это совсѣмъ «каЬге сіе пюп рёге».
— Мнѣ. казакъ далъ свою, съ которымъ я боролся.
— Всртп-хвостъ—такъ онъ громадный, а вы въ
ней запутаетесь. Ну, впрочемъ., ваше дѣло. Совсѣмъ,
котъ въ сапогахъ.!—засмѣялся генералъ.
Ободренный этимъ, смѣхомъ—севастополецъ сей-
часъ же вступилъ, въ разговоръ.,
Я и ружье съ собой возьму со штыкомъ..
— Не хотите ли кстати и пику... Впрочемъ, это
ваше дѣло.
Въ. комнатѣ стояло двое офицеровъ..
— Видите, господа, зачѣмъ я васъ позвалъ... Во-
первыхъ— дѣло сегодняшней ночи, предупреждаю
насъ, будетъ очень жаркое. Во-вторыхъ—сдѣлать
его надо тонко, чтобы комаръ носу но подточилъ,—
поняли вы мепя? Турки вздумали выдвигаться впе-
редъ своими траншейными работами. Ну, такъ ихъ
надо проучить хорошенько. Подберитесь потихоньку
и на ура, переколоть ихъ штыками. И сейчасъ же
назадъ.. Да вотъ еще—ннзачто не оставляйте въ ру-
кахъ у непріятеля ружей убитыхъ аскеровъ: чѣмъ
больше вы принесете съ собою турецкихъ ружей—
тѣмъ я довольнѣе буду. Поняли вы меня? Теперь
я вамъ разскажу подробно, какъ, все надо сдѣілать...
II генералъ перешелъ къ объясненіямъ.
— Ваше превосходительство!—вмѣшался «Коровье
сѣдло».
— Что еіце?
— 106 —
— А если они стрѣлять будутъ?
— Кто?—не понялъ Телешовъ.
— Турки, ежели... Ежели мы пойдемъ, а они
стрѣлять начнутъ?
— Неп]юмѣиио начнутъ.. Чего вы безпокоитесь?
— Пѣтъ, я такъ... Значліъ, если и стрѣлять бу-
дутъ. намъ все-таки надо птгл.
— Непремѣнно. Я особенно на васъ разсчиты-
ваю. Вы—старый солдатъ, севастополецъ. Въ рѣ-
шительную минуту покажите примѣръ моимъ мо-
лодцамъ. Правда? Могу я надѣяться на васъ, да?
— Будьте спокойны. (Дни увидятъ, съ кѣмъ
имѣютъ дѣло.
— Ну. вотъ п отлично. Теперь, господа, съ Богомъ.
Борокъ охотниковъ уже было собрано въ тран-
шеѣ. У насъ все замерло. Никто не отвѣчалъ на.
турецкіе выстрѣлы. Приказано было даже дотушить
огонь, чтобы гурки не видѣли нашихъ солдатъ,
когда онп двинутся къ нимъ. Взяты были только
ружья и патроны, амуниція брошена назади, чтобы
звономъ котелковъ и манерокъ не дать знать не-
пріятелю о приближеніи маленькаго отрядца. «Ко-
ровье сѣдло», успѣвшій-таки перехватить водки на.
дорогу, лихо заломилъ папаху и двинулся такъ впе-
редъ, что генералъ, глядя ему вслѣдъ, проговорилъ:
— Ну, за этого я спокоенъ... Этотъ пе ударитъ
лицомъ въ грязь... молодцомъ будетъ.
Скоро все замерло... Тишина настала такая, что
паши часовые, стоя у валовъ, едва могли различить
хрустѣнье п шорохъ стараго кустарника подъ но-
гами двигавшихся впередъ охотниковъ.
— 107 -
Адъютантъ Найденовъ, бравый малый, почти не-
выходившій изъ огня, обратился къ своимъ товари-
щамъ съ упрекомъ:
— Жаль, братцы, вы ужъ очень надъ старикомъ
смѣялись... Его еще убьютъ сегодня, пожалуй...
скверное впечатлѣніе...
— Мы вѣдь такъ. Мы вовсе его но обижали, да
онъ и самъ потѣшался... Что тамъ такое? Что это?
Слышите, господа?
На валу слышался шепотъ какой-то...
— Эй, часовой, кто тамъ?..
— Какой-то человѣкъ, ваше благородіе, лѣзетъ..
— Что за чудеса?.. Какой человѣкъ?..
— Въ потьмахъ не видно.
Найденовъ подошелъ къ брустверу... Всмотрѣлся
въ сумракъ,—что-то такое ползло по самому валу.
— Эй!.. Кто тамъ... Кто ползетъ?
Въ отвѣтъ ни слова...
— Должно быть показалось,—подумалъ Найденовъ
и только-что хотѣлъ сойти съ вала, какт. необъясни-
мое существо опять потянулось по валу.
а Что за чортъ! — засмотрѣлся адъютантъ.—Кто
тамъ?..
— Это я, молодой человѣкъ.
И внезапно за валомъ поднялся «севастопольскій
герой».
— А, чортъ васъ возьми! Зачѣмъ вы вернулись?
— Во-первыхъ, шашка мѣшаетъ... Возьмите ее
ради Бога... А во-вторыхъ, мнѣ-бы водки, холодно...
— Давайте вашу шашку—и идите скорѣе дого-
нять своихъ, а то отъ генерала вамъ гакъ доста-
— 108 —
нется, что вы стремглавъ сами на турокъ побѣжите.
Вы знаете, какой онъ у насъ.
— Иду... иду...
Нѣсколько времени еще слышался шорохъ его
шаговъ, йотомъ и онъ замеръ въ ночной тишинѣ...
Прошло полчаса въ томительномъ молчаніи. Вы-
стрѣлы изъ турецкихъ траншей продолжались все
такіе же разсѣянные, какъ вдругъ въ одномъ пунктѣ
они зачастили. Безпорядочная перепалка разгорѣ-
лась... Съ валовъ мы видѣли ружейные огни, особенно
сгустившіеся тамъ, гдѣ именно должны были теперь
находиться наши охотники. Трескотня эта росла и
росла... Вотъ послышался отголосокъ нашего <ура».„
«Ура» перебросилось къ намъ и, подхваченное солда-
тами, еше не спавшими въ траншеяхъ, передава-
лось 'отъ одного отряда къ другому. Съ сильно
бьющимися сердцами у насъ ждали—что-то творится
тамъ. Крики росли... Изрѣдка, мы сквозь суетливую
суматоху ночного боя, различали стонъ и проклятья...
Вотъ далеко, далеко—запѣли турецкіе рожки. Еще п
еще... Генералъ ходилъ нервный и взволнованный.
«Чего они ждутъ тамъ!»—тъ-и-дѣлоповторялъ онъ.—
«Ну. наскочили, сдѣлали свое дѣло и назадъ! Неужели
еще ожидать станутъ, чтобы турки выслали на нихъ
свои таборы! Это «Коровье сѣдло» вѣрно тамъ герой-
ствуетъ. Своимъ я толкомъ приказалъ, что дѣлать.
Мои знаютъ это... Задамъ же я ему нагоняя, когда
онъ вернется. Надо и въ храбрости, господа, знать
мѣру!»—наставительно обратился онъ къ молодымъ
офицерамъ.«Еще убьютъ его, жаль будетъ старика!..»
Но оказывается, что генералъ безпокоился на-
- 104 —
прасно. Не прошло нѣсколько минутъ—какъ впереди
послышались поспѣшные шаги
— Пу что,—встрѣтилъ генералъ первыхъ- - вздули
турокъ?
— Рады стараться, наше—ство!..
П попавшій навстрѣчу солдатъ подалъ три турец-
кихъ ружья... У другихъ были тоже такія...
— Всѣ цѣлы?
— Раневые есть... несутъ ихъ позади... Убитыхъ
кажись, мало. Охримовъ да Столповой —прямо въ
.юбъ.
— Столповой—георгіевскія кавалеръ?
— Точно такъ...
— Жаль его... очень жаль... Ну да что же дѣ-
лать. Когда-нибудь и всѣ помремъ. Не такъ дп
братцы?
— Точно такъ...
— По крайности присягу сполнплъ! —послышался
въ темнотѣ чей-то голосъ.
— Это, кто такой молодецъ?..—спросилъ генералъ.
— Ступай, Ивановъ, чего ты..
II солдаты вытолкнули впередъ еще совсѣмъ
безусаго парня.
— Изъ молодыхъ, да ранній. Ты былъ съ охот-
никами?
— Точно такъ...
— Поздравляю тебя съ именнымъ Георгіемъ.
Вотъ вамъ примѣръ, братцы... А! поручикъ Мо-
сквинъ! Ну, какъ все обошлось?..
— Исполнили въ гочностп, ваше превосходитель-
ство. Подобрались мы нозамѣченнымп. набросились
-НО-
па нихъ, часть перекололи, часть прогнали. Всего
назадъ захватили съ собою до шестидесяти ружей.
Нашихъ убито два, ранено пять...
— Л гдѣ старикъ этотъ?.. Я думаю, молодцомъ
держался. Это онъ вѣрно по хотѣлъ уходить?
— Мы его не видѣли, ваше превосходительство,—
отвѣтилъ недоумѣвающій офицеръ.
— Какъ не видѣли?—изумился генералъ.--Онъ
приходилъ сюда возвратить слишкомъ длинную
шашку и потомъ опять отправился догонять отрядъ.
— Никакъ нѣтъ-съ. Какъ ушелъ, такъ и не
возвращался.
— Ну, значитъ, убить. Царство ему небесное.
Мы всѣ сняли шапки и перекрестились. Утромъ,
если будетъ ясно, вѣрно увидимъ его лежащимъ па
этомъ мокромъ полѣ. По папахѣ узнаемъ... Бѣдняга!
Такъ ему и не удалось заслужить себѣ помило-
ваніе.
Намъ всѣмъ стало грустно. Жаль было старика.
Хотѣлось еще его увидѣть, еще разъ посмѣяться
вмѣстѣ съ нимъ. Къ утру, впрочемъ, о немъ уже
забыли. Когда же тутъ! Сегодня онъ, завтра мы.
Всѣхъ ждетъ одна и та же участь. Не все ли равно,
кому первому!..
Только, когда солнце совсѣмъ уже взошло и со-
вершенно расчистившійся воздухъ дозволилъ памъ
оглядѣть лежавшую передъ нами мѣстность,—все
тотъ же Н айденовъ вспомнилъ про а Коровье сѣдло».
— Гдѣ же онъ можетъ быть? Кажись бы, по па-
пахѣ его можно было разсмотрѣть издали.
Мы тоже всѣ стали на валу, выглядывая зна-
— 111 -
коиую фигуру и съ болѣзненнымъ чувствомъ пред-
ставляя себѣ, какъ онъ долженъ лежать распластав-
шись лицомъ въ грязь, окоченѣлый и неподвижный.
Тѣмъ не менѣе, не смотря на все, вашего умершаго
старика не было видно вовсе.
— Куда онъ могъ дѣваться—заинтересовался и
Телешовъ и въ десятый і>азъ спрашивалъ у офице-
ровъ, командовавшихъ вчера охотниками, —дѣйстви-
тельно-.™ они помнятъ хорошо, что «Коровье сѣдло®
вчера въ бою не участвовалъ, не былъ ля онъ взятъ
въ плѣнъ, не могъ ли какъ-нибудь остаться тамъ,
вовсе незалѣченный ими? ІЪ самымъ подробнымъ
объясненіямъ, даннымъ участниками боя, старшія
никто изъ нихъ не видѣлъ. Переспросили солдатъ—
гѣ показали то же самое... Солдаты, впрочемъ, далеко
были отъ нашей сантиментальпости. Они по-своему
объясняли исчезновеніе «Коровьяго сѣдла».
— Извѣстное дѣло. Какъ Пашкинъ говорилъ,
такъ и есть: этотъ самый цивильныи-то, значитъ,
шпіонъ и есть. Только не нашъ шпіонъ, а турец-
кій. Пришелъ, высмотрѣлъ и ушелъ,—отжжчно. Вотъ
они какъ дѣйствуютъ,—въ лучшемъ видѣ. Тепериче—
поди лови его.
Лучше всего было то, что когда о безъ вѣсти
пропавшемъ надо было сообщить куда слѣдуетъ, то
оказалось, что никому на позиціяхъ его имя вовсе
неизвѣстно. Всѣ спрашивали другъ друга:
— Послушайте—вы поинтересовались узнать его
фамилію?
— Пѣтъ! Представьте, въ голову не пришло.
Адъютантъ Найденовъ обратился къ Телешову:
— 112 -
— Ваше превосходительство, какъ записать ста-
рика,—вамъ онъ извѣстенъ?
— Нѣтъ! отвѣтилъ гспералі.:—а развѣ вы потомъ
но спросили его объ имени?
— Нѣтъ...-только разволп руками всѣ, но по-
нимая, какъ это такъ странно случилось.
Прошло двѣ недѣли.
Траншея наша до такой степени нимъ надоѣла,
что когда было получено приказаніе выдвинуться
впередъ и окопаться въ разстояніи трехсотъ шаговъ
отъ гурокъ—всѣ обрадовались этому, словно празд-
нику, тѣмъ болѣе, что мы знали о существованіи
немножко впереди у насъ, въ глубокой рытвинѣ,
оставленной болгарской деревни, куда ни турки, ни
мы не показывали носу. Тамъ была свѣжая пода. И
на картѣ значилась эта рытвина «Оврагомъ трехъ
ключей». Сверхъ того, предполагалась, что въ
деревнѣ найдется какое-нпбудь топливо, въ которомъ
мы послѣднее время терпѣли большую нужду.
Какъ совершилось это движеніе—не буду раз-
сказывать. Военныя картинки, я думаю, и прежде
вамъ порядкомъ надоѣли. Все кровь да побоища...
Чѣмъ скорѣе выйдетъ это изъ памяти, тѣмъ
лучше... Представьте только наше изумленіе, когда,
пославъ въ оставшуюся такимъ образомъ позади пасъ
деревню казаковъ, чтобы посмотрѣть, что тамч.
находится, мы увидѣли ихъ возвращающимися съ
плѣннымъ.
Дѣло было вечеромъ. Впереди ѣхалъ бравый до-
нецъ, преисполненный сознаніемъ собственной важ-
ности...
- 113 —
— Что тамъ у васъ такое?—обратился къ ному
Телешовъ.
— Пымали турецкаго шпіона, ваше превосхо-
дительство.
— Гдѣ?
— Въ деревнѣ этой самой... Онъ безъ всякаго
страху лежитъ собѣ помѣщикомъ. Ну, мы его сей-
часъ и забрали.
—. Веди сюда!—окончательно изумился генералъ.
Мы тоже всѣ довольно нетерпѣливо ожидали, что
за чудакъ остался добровольно въ тылу у насъ.
Представьте же наше изумленіе, когда сопровождае-
мый донцами, съ связанными назадъ руками, предъ
нами предсталъ во всей своей неприкосновенности
«Коровье сѣдло». Только папахи па немъ пе было,—
опа вѣрно при сей вѣрной оказіи помѣстилась въ
подушкѣ сѣдла у кого-нпбудь изъ изловившихъ его
казаковъ.
— Ба... Старый знакомый, а мы было уже васъ
похоронили... Какъ вы попали въ деревню? Пошли
драться, а сами во рву застряли?
— И даже вовсе не застрялъ, а объ вашихъ же
интересахъ позаботился.
Мы расхохотались.
— Да ужъ это, сдѣлайте одолженіе, такъ.
— Какимъ же образомъ?
— Я сообразилъ, что въ деревнѣ есть запасы:
ну—думаю—какъ наши подойдутъ, имъ всего пона-
добится, я своимъ и покажу. Зашелъ въ деревню,
легъ спать до утра, а утромъ дѣломъ занялся.
Позвольте сдать кому слѣдуетъ: у меня тамъ цѣлый
Подвевольяыо стриншіки.	ь
— 114 —
интендантскій складъ рису, пшеницы, кукурузы п
всякаго другого добра.
— Да какъ же вы тамъ двѣ недѣли провели?
— Такъ и провелъ.
— Что-же вы ѣли?
— У него, ваше благородіе, тамъ цѣлое хозяй-
ство оказалось:—куры, два барана, гуси, ппдіокъдаже.
— Оказалосьі—внезапно разозлился старикъ:—я
для генерала готовилъ все это, а ты куда это дѣлъ,
а? куда, отвѣчай?—наступилъ онъ на казаковъ.
Тѣ видимо смутились и растеря, іись.
— Ну, отвѣчайте.
— Точно что... Мы думали—шпіонское добро—
и съѣли!.. Надо правду сказать.
— А теперь, ваше превосходительство, прикажите
имъ вернуть мнѣ папаху. Она вотъ у этого бородача.
Рыжій казачіпца заморгалъ глазами п готовился
ужъ сослаться на всѣхъ святыхъ въ доказательство
своей невинности, какъ «Коровье сѣдло» прервалъ
его весьма энергически:
— При мнѣ вѣдь въ подушку запряталъ. Нечего
врать—и до сихъ поръ тамъ лежитъ.
Въ деревнѣ, по его указаніямъ, мы нашли дѣй-
ствительно пропасть всякаго добра. Онъ въ теченіе
двухъ недѣль рылся, стукалъ въ землю и довольно
обстоятельно изслѣдовалъ всѣ мѣста, куда бѣжавшіе
болгары зарыли свои припасы.
— Какъ вы думаете, вернутъ мнѣ права за это?—
добивался старикъ.—А что, господа офицеры, если бы
мпѣ да рюмочку за это, очень ужъ холодно...
ЦЪЛОВАЛЬНИЧИХА.
(Дорожная встрѣча).
Становилось холоднѣе. День погасъ: только послѣд-
ніе желтоватые лучи его еще. робко теплились на
окраинѣ сѣроватаго сентябрьскаго неба. Сырой,
осенній сумракъ расползался по ровнымъ гладямъ,
охватывая и рѣдкія пожелтѣвшія деревья, и скошен-
ные тонкіе .луга, и скверную, сплошь изрытую ко-
леями дорогу; по ной уже три часа ползла п
останавливалась, и вновь ползла пара голодныхъ,
пзморенныхъ лошаденокъ, вытягивая кое-какъ те-
лѣгу, на которой тщетно старался отыскать настоящій
центръ тяжести вашъ покорный слуга.
— Скоро ли конецъ?—въ сотый разъ обратился я
къ ямщику, невозмутимо погонявшему измученныхъ
коней.
— А зачѣмъ тебѣ конецъ?.. Твое дѣло барское,
ну, ты и сиди...
— Да вѣць холодно.
— А холодно—къ цѣловальннчпхѣ заѣдемъ? тутъ
вотъ, на самомъ поворотѣ, и есть.
— Что есть?
— А этотъ самый благопріятель, значитъ. Иванъ
Елкинъ. Первый человѣкъ по всему околодку.
— Это ты про кабакъ?
4
— 116 —
— А то про что?.. Веселое заведеніе. По дорогѣ,
первое дѣло—заѣдешь, сковырнешь осьмушку—ну
л ожилъ совсѣмъ.
Опять молчаніе, опать нестерпимая тряска.
— Одначе, я разъ здѣсь здорово шарахнулъ!..
Будь ты нё дорога!.. Такъ шарахнулъ, что опосля
меяя въ волости пороли, породи, поди, семь шкуръ
спустили... Становой у насъ строгій гады былъ.
— Да, вѣдь, портъ запрещено.
— Запрещено?.. А кто про эту самую норку
запретъ положилъ? Ты, чтоль?.. Опять же, кадыбъ
моня за тѣ самыя мои, значитъ художества, да по
закону—бяда. А начальство у насъ на эфто мило-
стивое; «какъ васъ, други милые, судить, спраши-
ваетъ: по бумагѣ или по душѣ?» Знамо дѣло, по
душѣ. Ну, сейчасъ влѣпить тебѣ полсотнм или и
всю сотню—и опять живъ человѣкъ. Шкура-то,
поди, своя, некупленная. Вонъ рядимъ, въ В...
губерніи, мировые все больше эту штрахву; такъ, я
тебѣ скажу, такъ доняла ата самая штрахва—
страсть. Убѣчьбыотъ нея радъ. Примѣрно сказать,
ва все свея дана положена. Родителевъ помянулъ—
рупь, благопріятеля малость помялъ—три, му и на
все прочее въ длепорціи Какъ, милой, въ тое са-
мое мѣсто заѣдешь, гакъ зубами языкъ, что собаку
бѣшеную, держишь Чтобъ не сорвался, значитъ.
Потому, если у мужика языкъ сорвется,—ничѣмъ
ты его не удержишь. Одначе, насчетъ почтенія—
мировой первый человѣкъ. Ни тебѣ въ зубы, ни въ
бороду. Все таково ласково; пропишетъ въ бумажку,
ну, и счасъ выкладывай штрафу. Теперь ты моня
— 117 -
ежель изобидишь, я и тебя могу къ мировому, онъ
и тебя по пожалѣетъ: чичасъ этга въ бумажку..
Эхъ, лошади маненько того...—прибавилъ енъ не-
много спустя.
— Плохи... худо кормите?
— Корми-имъ! Ты поспрошай, что мы самп ло-
паемъ? Извѣстно, твое дѣло барское, и тебѣ этого
понимать не дано, одначе, я могу тебѣ про все...
На эю нонѣ запрету нѣтъ... Объ нашихъ кормахъ,
напримѣръ. Примѣрно, я человѣкъ—а сытости
настоящей во мнѣ нѣтъ, а почему нѣтъ сытости,
и то я могу тебѣ: потаму, значитъ, что нажива
наша пенѣ плоха; нонѣ хорошаго ѣздока нѣтъ,,
на водку попадаетъ самую малость; ну и лопаемъ
мы грибы-волнухи, да соленую рыбу когда. А жи-
вотамъ напшмъ — почесть круглый годъ соломка
идетъ, сѣно,—а овсепа за рѣдкость. Овесъ нонѣ въ
цанѣ. Овесъ вишь, по чугункѣ въ Питеръ везутъ,
вт. самое въ шпанское царство. А зачѣмъ въ шпан-
ское царство—овесъ?—Потаму, что живутъ тамъ
аглечана и самый этотъ .овесъ съ очень даже боль-
шой охотой потребляютъ. Нашимъ лошадкамъ его
и не фатаетъ..
— А самп почему плохо ѣдите?
— Сами?.. И это я тебѣ могу, я тебѣ все могу,
потаму, какъ твое дѣло барское, и ничего гы не
понимаешь. Допрежь хлѣбъ дешевъ былъ, а пенѣ
мужикъ дешевъ. Допрежь — мы и на баркахъ,
п на плотахъ, мы и гужемъ, а нонѣ все праходъ
да чугунка ѣдятъ мужика во какъ, потаму въ никъ
сила; а почему-силупіка?.. И этого я тебѣ могу:
- 11м -
потаму І.ни прокляты, имъ придѣлъ положенъ—
тридцать пять годовъ царствія пмъ будетъ, а по-
томъ всѣ чугунки и приходы бѣсу подъ хвостъ.
— Ну, эю ты врешь: дальше-ю еще побольше
ихъ будетъ.
— Ты баринъ и ничего, значитъ, не понимаешь,
но я всячески могу тебѣ... Ты про Кириіа слыхалъ?
— Пѣтъ.
— Ну вотъ! II слыхать ты не могъ, потому
твое дѣло господское, а Кириллъ великій угодникъ
былъ; онъ, значитъ, и положилъ этотъ придѣлъ,
чтобъ испытать нарідъ... Ты про Іова слыхалъ ли?
Многострадальный Іовъ, а?.. Во и Иванъ Елкинъ!..
— Что, брать, какъ увидѣлъ кабакъ, объ Іовѣ
забылъ?
— Кабакъ первое дѣло. Въ скорбяхъ исцѣленіе,
сказано.
— Гдѣ же эю сказано?
— Сказано это, баринъ, въ писаніи
— Ты самъ читалъ?
— Не... дьячекъ говорилъ.
— Скажи твоему дьячку, что онъ дуракъ! Пья-
ница онъ вѣрно?
— Точно, что...
— Ну, вотъ. И текстъ придумалъ по этому
случаю.
Выборъ мѣста для кабака обнаруживалъ въ его
хозяинѣ большія эстетическія наклонности. Сквозь
туманъ можно было разсмотрѣть впереди и про-
странство, затепленное водою. Кое-гдѣ изъ нея по-
дымались пожелтѣвшіе кусты, да бревна отъ» когда-то
— 110 —
сугПсствовашпаго здѣсь забора; въ болотистую топь
косо врѣзывалась сухая полоска земли, по краямъ
которой смутно рисовались во мглѣ куны раскиди-
стыхъ березъ. Посрединѣ этого выступа, окружен-
ная самою идиллическою обстановкою, темнѣла не-
большая избушка. Дорога круто сворачивала къ
ней; сколько тутъ копошилось гусей н утокъ! какіе
горластые индюки гордо прохаживались по двору,
сколько цыпляіъ возилось тутъ же!. Тысячи отго-
лосковъ звучало здѣсь, изъ-за какихъ-го клѣтушекъ
мычали коровы и телята, гдѣ-то блеяли овцы, подъ
самыми ногами у понурившихъ головы коней, мел-
кою дробью заливались два кудлатые щенка, оста-
вившіе, по этому высоко-торжественному случаю,
величественнаго философа козла, мрачно созерцав-
шаго насъ у самаго входа въ избушку.
— Хозяйство хорошее!—замѣтилъ я.
— Да, оно точно, что хозяйство. Пота му все
есть... Тамъ -огородъ'..
Мы вошли. Изба какъ изба. Направо виднѣ-
лась стойка, а за нею вмѣстительныя бочки, боче-
ночки, бутыли, полуштофы. Тусклая сальная свѣча,
поставленная въ горлышко бутылки, мигала на не-
большимъ столѣ. Па нолу съ наслажденіемъ сосалъ
медоваго солдата грязный, почти голый ребенокъ,
неупустившій случая уставиты-я на насъ пытли-
выми, не мигающими, какъ у дѣтей, глазками.
— Эко мѣсто!.. Рай земной!.. Не вышелъ бы.—И
мой ямщикъ вздохнулъ, съ наслажденіемъ втягивая
вт. себя запахъ сивухи...
— Что жъ хозяина нѣтъ?
— 120 -
— Тугъ хозяйка. Марфой прозываютъ, солдат-
ская вдова. Должно, ушла куда.
— Крикни.
— Не замай, сама придетъ.
Дѣйствительно, нѣсколько минуть спустя въ две-
ряхъ за стойкой показалась рослая женшина, лѣтъ
двадцати пяти, со свѣчой въ рукахъ. Что это была
за красоіа! Пышная грудь, лебединая шея, карія
очи, веселыя, вызывающія алыя губы. Коса, тол-
стая, русая коса тяжело падала назадъ, откидывая
голову...
— Эге, ты, что ль, дядя Вазонъ?
— Я, красавица, аль женишка подобрала, что
разукрасилась такъ?
— Чтой-ты! У насъ про всякій часъ жениховъ
про запасъ.
— Пну!?
— Вѣрно. Вашего брата фатитъ у меня.— хоть
всю дорогу до Москвы вымости.
— Замѣсто бревенъ?
— А на что васъ больше? Обалдуй - народъ.
Что жъ. баринъ, прикажи!
— Я не пью, ему налей.
— Что ужъ наливать. Ты угости такъ, косушеч-
кой,—отозвался ямщикъ.
Я приказалъ подать
— Ты что-жъ не потребляешь?.. У тебя, должно,
денегъ много? Безпремѣнно много! Все, значитъ,
себѣ за пазуху—а?.. Хвалю. Эта завсегда одобрить
можно. Особливо, если строгой жистп... Кто не
пьетъ, у того мошна толста.
- 121 -
— Вы тутъ ае боитесь однѣ жить?—обратился
я къ цѣловальничихі.
— Чего бояться. Народъ у насъ но шалятъ. У
насъ народъ, что овца смиренъ; только, извѣстно,
пропойца народъ
— Пропойца, вѣрно твое слово. На девять верстъ
кругомъ ни одного тверезаго не найти. Дядя Ликсей
одинъ.
— Дядя Ликсей!—презрительно оборвала его цѣ-
ловальнпчпха.—Дядя Ликсей вчера у меня во какъ
шаррахнулъ. Что шуму одного было!
— Дядя Ликсей?!
— Онъ самый!..
— И креста на тебѣ нѣть—что подъ праздникъ
человѣку пить даешь?
— А на немъ есть крестъ!?.. Чего онъ лѣзетъ?
— Дпы соблазъ! Ну, дядя—Ликсей! Во какая па
нитель... И онъ задумался, держа въ рукахъ стакан-
чикъ съ налитою водкой. Такая, значитъ, линія чело-
вѣку вышла... Подъ праздникъ!.. Дядя Ликсей, гляко-
сь, по всему селу у нас.ъ первый постникъ былъ..
— Постникъ! ты бы вчера ва твово постника
посмотрѣлъ.
— Слабъ человѣкъ, что говорить, потому настоя-
щей, чтобъ, святости въ емъ нѣтъ.
— У васъ мужъ въ солдатахъ?—обратился я къ
цѣлішальничихѣ.
— Въ солдатахъ седьмой годъ.
— Поди трудно безъ мужа?
— Ничаво... Насъ господа не оставляютъ. Она
плутовски взглянула на меня
- 122 —
— Она п кабакъ-то на господскія деньги от-
крыла,—объяснилъ мнь ямщикъ. То-есь, господъ-то
у насъ настоящихъ, нѣту, и не бывало никогда,
потому мы пспокопъ вѣку—вольные. А есть тутъ
чиновники. Они точно, что любятъ Марфу, за все-
гдашнее иооставленіе... Поди, лѣіп<<й-отъ досель во-
локется за хвостомъ?
— А что яму дѣлать?
— Ото что за лѣшій?
— А но лѣсной части, о.хвпцсръ есть такой. Онъ
ей и на кабакъ пожертвовал ь. А шибко ты. матка,
насъ обошла тады, оченно шибко...
— За воротъ не тянула...
— Извѣстно, что за воротъ не тянула, а все на
твоей душѣ, матка, за все, значитъ, христіанство--
большой грѣхъ.
— На моей душѣ грѣховъ много... Однимъ больше,
тольки и вся во.
— А на томъ свѣтѣ каково придется?.. Тоже,
поди не похвалятъ.
— Это гы объ чемъ?—спросилъ я у ямщика.
— А все про ее... Шибко она насъ оболванила...
Такъ обошла — страсть! Положили мы промежду
себя, четыре деревни, значитъ, сивухи этой прокля-
той не жрать, чтобы и духу ея не было, значитъ.
Только, что же?—не пьемъ мѣсяцъ, другой, третій
пошелъ, очинно хорошо. Митричъ, цѣловальникъ
старый, за двадцать верстъ отъѣхалъ; подъ горо-
домъ и кабакъ открылъ. Только пить мы не пьемъ,
а по водкѣ тоскуемъ, потому въ ёй—сила. Въ жи-
вотѣ—не ладно, ажъ до самаго сердца прошибаетъ.
— 123 -
Нп тебѣ кусокъ въ ротъ, яп тебѣ веселье. Дѣвки
наши и тѣ закручина іись, потому парни не пьютъ,
и игры, значитъ, настоящей нѣту. Ну, пришла
страда. Разъ этто ворочаемся мы съ поля. Приту-
манились всѣ, работа была тяжелая. Сусѣдъ Тихонъ
и баетъ: очмнно бы вольготно, православные, водки
теперчи колыхнутъ... Такъ насъ всѣхъ съ этого
слова распалило... Одначе, молчимъ, потаму зарокъ.
Только и ѣдемъ мы мимо этой избушки,—что жъ бы
ты думалъ?—Марфа-то у дорожки стоитъ и боче-
нокъ съ ней. «Православные: неужели не остано-
витесь?» да и давай наливать въ косушечки. Какъ
этто запахъ духовитый такой пошолъ, мы и обмерли.
Къ не.й! Лѣземъ—лѣземъ. Тутъ мы и убоготвори-
лись. Съ той поры и кабакъ у нее...
— По всякій часъ Бога за меня молить должны,
потому, самъ говоришь, стосковались.
— Стосковались, это точно, что стосковались...
Правда твоя, животы подвело.
— Ну, вотъ.
— И скажу я тебѣ — таперчи эта Марфа, что
лавокъ (паукъ) посередь насъ. Всѣ мы у нее въ
кабалѣ. Въ раззоръ пошли. Одинъ дядя ЛпкснЙ
держался, да и тотъ, вотъ, не выстоялъ. Всѣ четыре
деревни она въ подолъ забрала. Не глядв. что баба!
она васъ такъ въ кулакъ іажала—страсть! Таперчи
я хизяинъ былъ, коровенку я къ ей сволокъ, ло-
шадку тоже къ ей. Добро какое было—къ ей. Она,
по добродѣтели, значить, все принимаетъ, что ни
дай ей. Таперя лѣто, замѣсто, чтобы у себя работать,
мужикъ ей долженъ поле справить, подъ осень—
124 --
посѣвъ. Потому- -кабала. Былъ у насъ крестьянинъ,
Тимоѳей прозывался. Мужикъ умный, трехъ лошадей
держалъ, четыре коровы, заведеніе все крестьян-
ское на славу было. Она его въ одинъ годъ такъ
повернула, что Тимошка и портки свои тутъ оста-
вилъ. А потомъ нашла на него дурь эта, онъ и
порѣшилъ.
— Какъ порѣшилъ?
— А такъ и порѣшилъ. Вверхъ тормашкой, да
и въ воду. Дѣтки малыя таперя совсѣмъ обездо-
лѣли, на міру кормятся.
— Что жъ ты мнѣ про шпанское царство пѣлъ,
сначала? Оттого вы н ѣдите плохо, оттого и скотъ
нашъ отощалъ, что пропиваются...
— Оттого, оттого, право твое слово.. Одначе,
ты мнѣ еще косушечку, потаму, какъ я тебѣ всю
правду; за наставленіе, значитъ.
— Да вѣдь ты, пожалуй, и до станціп не до-
ѣдешь?
— Они, мужики вти, онепно крѣпки, вмѣшалась
въ разговоръ баба, до сихъ поръ невозмутимо щел-
кавшая сѣмячки. Имъ и полведра—нипочемъ. По-
тому у нихъ нутро ожесточилось. Не проймешь.
— Неужели это все правда, что онъ говортъ?—
спросилъ я у нея.
— Чего не правда? - правда.
— Такъ ты одна четыре деревни споила?
— Я ихъ за воротъ не...
— Это вѣрно—вмѣшался ямщикъ:—за ворогъ не
тянула, сами шли...
— Ты, баринъ милый, знаешь ли, какъ я послѣ
— 125 —
мужа-то осталась. Одна одинешснька. Пп у меня
семьи, ня у меня сродственниковъ. Они и мужа-то
моего обманомъ въ солдаты сдали, а опосля и да-
вай меня солдаткой дразшпь. Проходу не было:
куда нп кинусь, вездѣ смѣшки да обиды... Оченно
мнѣ тяжело пришлось... хоша въ воду, и то въ
пору! Обидѣлъ меня міръ, на сиротство мое по-
смѣялся. Что жъ дѣлать было? ну, и спуталась съ
лѣшимъ чортомъ.
— А ты про начальство поаккуратнѣй говори!—
оборвалъ ее ямщикъ.
— Какое жъ мнѣ начальство, коли цѣлые дни у
меня въ горенькѣ сидитъ. Начальство!.. Чортъ,
одно слово.
— Что жъ опъ старъ, безобразенъ, что лп?
— Чего старъ—молодой п изъ себя картина,
только не лежитъ къ нему мое сердце. Потому я
мужа люблю.
— Дды мужь твой солдатъ. Эка баба. Можетъ
онъ тамъ другую завелъ.
— Не заведетъ! и цѣловальничпха мелькомъ взгля-
нула въ зеркало. Ну, спуталась я съ нимъ и почала.
Кабакъ это, точно онъ открылъ мнѣ. Свидѣтельство
выправилъ, денегъ далъ. И почала я міръ обирать.
Всѣ обиды свои на немъ вымостила. И за мужа-то
и за себя. Теперь, проѣзжай, вотъ, по Перевертову
селу—ни одного зажиточнаго хозяина не найдешь:
все у меня оставлено... Вотъ, погоди, вернется мужъ,
мы вдвоемъ васъ такъ ли оболванимъ, такъ ли еще
скрутимъ...
— А какъ твой мужъ самъ пьянствовать начнетъ.
— 1*6 -
— Пусть пьетъ, голубчикъ. У меня на десяте-
рыхъ мужей пока хватитъ; хоть облопайся, я и не
почешусь...
— Мы вотъ кабакъ другимъ сдаіпмъ!— пригрозилъ
было ямщикъ.
— Другимъ?
— А-го какъ.
— Вы?
- Мы.
— Эхъ, вы! Да вы у меня здѣсь сидите и съ
бабами, съ парнями своими—пояснила она, вытяги-
вая кулакъ. Другому?! Да тады я васъ всѣхъ по
міру пущу. Въ раззоръ пойдете. Послѣднія ваши
избушки отымутъ.
— Это точно, что вы насъ оболваните!—согласился
наконецъ, мужикъ. Пропили мы вамъ душу свою.
Скоро, поди, обопьемся совсѣмъ... Марфа, а, Марфа!
что я хотѣлъ спросить у тебя.
— Ну, что еще?
— Ау тебя вѣдь есть хвостъ?..
— Чортъ!..
Въ это время издали зазвенѣлъ колокольчикъ.
Ближе и ближе... Лицо у Марфы передернуло. Вотъ
«малиновый звонъ», мелкой дробью, прокатился по
двору, п тройка сытыхъ кониковъ остановилась у
самаго окна избушки. Черезъ минуту сюда вошелъ
высокій и красивый лѣсничій и, слегка приподнялъ
козырекъ, быстро повернулъ направо, въ чистенькую
свѣтелку...
— Принесло сволочь; пра, сволочь!.. Покою нѣтъ,—
ворчала чуть слышно за стойкой цѣловальничиха.
— 127 —
— Ейныіі лѣшай!..—шепнулъ мнѣ ямщикъ, быстро
допивая косущку.
— Марфа!—послышалось изъ свѣгелки.
— Счасъ!.. Смерти па тебя, подлаго, нѣтъ!—люто-
вала она. —Опять денъ на пять закатился
Скоро мы ѣхали но той же изрытой колеями
дорогѣ. Сѣрая, сѣверная ночь охватывала насъ со
всѣхъ сторонъ сыростію и холодамъ. Уныло позвя-
кивалъ колокольчикъ, уныло плелись изморенные
кони, уныло напѣвалъ какую-то долгую пѣсню ям-
щикъ... Вдали что-то мелькнуло... Вотъ слабый ого-
некъ прорѣзалъ мглу... Слава Богу!.
— Станція!..
— Вотъ наша деревня, глядь-ко.
Передо мной тянулись два ряда избъ. Несмотря
по ночной туманъ, можно было разсмотрѣть вопіющую
бѣдность, непокрытую нищету, сквозившую и чрезъ
ободранныя крыши, и въ покосившихся клѣтушкахъ,
и въ повыбитыхъ окнахъ старыхъ домовъ!..
— Все кабакъ съѣлъ!.. Это точно, что она насъ
скрутила... Лютая баба!., бормоталъ про себя ямщикъ,
отпрягая копей.
— Такъ вотъ оно гдѣ, это шпанское царство,
съѣдающее русскій хлѣбъ! Невольно задумался и я
надо всѣми, только-что пережитыми, впечатлѣніями..
сельскій чиновникъ.
Цѣлый день мы ѣхали пустыннымъ проселкомъ.
На сорокъ верстъ кругомъ не было ни одной
деревни.
Направо и налѣво тянулся убогій хвойный лѣ-
сокъ, гніющій на корнѣ. Сдавленные охватившею
ихъ гущею всякой поросли, сосны тянулись къ
верху, безпомощно протягивая къ свѣту и воздуху
голыя вѣтви; кое-гдѣ темнѣли черные, засыпанные
углемъ и золою пролѣски—слѣды недавнихъ пожа-
ровъ. Словно суровые великаны, стояли посреди
пожарища обугленные стволы столѣтнихъ деревъ, а
зеленая травка уже пробивалась сквозь золу у ихъ
подножій и неизмѣнный ельничекъ кое-гдѣ взбра-
сывалъ къ верху свои остроконечныя верхушки.
— Экіе, лѣса у васъ!
— Наши лѣса что море. Одначе, они намъ здо-
рово пакостятъ. Вишь, вонъ, дерево на корню гніетъ,
а ты ого рубить не смѣй: запретъ на эго положенъ.
Мы за дровами пятнадцать верстъ отъ деревни, въ
другую сторону ѣздимъ.
— Такъ вы бы тутъ рубили.
— Попользуешься! тутъ, паря, — удѣлъ. Тутъ,
брагъ,—держись, Ие доглядишь—бас.ко тебя обла-
пошатъ, ажъ очумѣешь, коли на нутро слабъ. Тапе-
— 12» -
риче, чиновники эти удѣльные наѣзжали къ намъ:
борите, баютъ, лѣса, на свой страхъ, значитъ, не
то—не дадимъ ягоду да грибы собирать. А зна-
ешь лп, что это—свой страхъ, то нсь?
— Не знаю.
— А во—Божьимъ попущеньемъ, молонъой фа-
тить въ лѣсокъ-отъ, тутъ вѣдь сушь, чернолѣсье,
ну п выгоритъ тѣ плѣшка перстовъ на пять во-
кругъ. Опчество п плати за лѣсъ.
— Да вѣдь пожаръ случайный.
— Вѣрно. Одначе, удѣлъ эфтаго но пріііматъ.
Гриши нское опчество второй годъ за вфто за самое
плотится. Здорово оболнапили. Колько мужиковъ въ
раззоръ пошло—стрась. Такъ мы нонѣ отъ эфтихъ
удѣльныхъ лѣсовъ, словно отъ чорта, другъ милой,
открещиваемся?
— А чиновники донимаютъ?
— Удѣльные-то?.. Пе приведи Господи! Такіе лп
аспиды, всю землю пропди, другихъ не найдешь.
На срывку народъ дошлый. Пошелъ въ лѣсъ за
грибамъ—штрафу, за ягодамъ—другую. Такъ, братъ,
нашему брату подъ хвостъ и заглядываютъ. Однова,
одинъ такой у меня полбороды выдралъ за непо-
чтеніе. Мировому посреднику ходилъ я жалиться,
да толку мало. Я. говоритъ, тебѣ п другую поло-
вину могу—потому начальство завсегды ионпмать
долженъ и всякое, значитъ, уваженіе ему... Влась.
извѣстное дѣло. Супротивъ ее не пойдешь... Воро-
бей вотъ—малая пгпца, птпца глупая—а и та пѣ-
туху всегда уваженіе... Однова тутъ левизора къ
намъ посылали... Смотрѣлъ это.
Подневольны.' страньпкв.	і)
- 130 -
— Что жъ- • -полегчало?
Подъ загривкомъ полегчало. Полегчамтъ—жди?
Опъ таперчп все съ платочкомъ у носа, жпдконогій
такой, изъ себя словно жердь, а то глиста вотъ
есть... Мы ему грибы—а онъ насъ скотами обзы-
ваетъ. Мы про ягоду—а онъ въ зубы наровитъ...
Оченно до мужицкихъ зубовъ охочъ. Какъ, значитъ,
увидитъ мужицкіе зубы—ну и остервенѣетъ счасъ...
Скоты вы всѣ говоритъ, и родители ваши скотами
были... Баяти мы, баяли, одпаче опомнились- - и въ
кабакъ. Такъ ли здорово съ того самаго же леви-
зора закрутились—странъ. Я въ однихъ иоргкахъ
убегъ... Въ другой волости, одначе, левпзоръ сиро-
тѣлъ... Тамъ мужики богатые, начальство завсегда
ублажать могутъ... А у насъ что—голь перекатная,
левпзору и курки-то набить не могли. У одной ста-
рушенки остатошный пѣтунъ былъ... Такой-то пѣ-
тунъ голосистый... Такъ мы его за хвостъ и на
столъ его благородію. Ужъ и ругался онъ тогда.
Пѣтунъ вишь старый... Сволочь вы всѣ, кричитъ,
разбойники! А чего—птица какъ есть почтенная.
Старуха, поди и нынѣ о немъ-то, о пѣтунѣ то-
скуетъ... Онъ пѣтунъ-отъ, у нео замѣсто сына
былъ.
— А вы бы попросили священника объясниться
за васъ съ начальствомъ.
— Попа-то? Ой ты. голова!.. Попъ у насъ хуже
станового. Отростплъ брюхо, да и величается. Онъ
на три волосги—попъ. Деньжищей у него въ семь
день яе перечтешь. Другіе попы но сосѣдству голь-
народъ, а нашъ-огь разопрѣлъ. Попадья у него,
— 131 —
слышь, семиобхватная. И толькн ужъ и злости въ
ей сидитъ. Придешь этто за требой — коли она
тутъ,—бѣги вопъ. Попъ съ тебя десять цѣлковыхъ,
а она кричитъ—мало, давай двадцать! Пну, словно
клеша привяжется. Тутъ есть у насъ, что и невѣн-
чанными живутъ: денегъ нѣтъ... Я такъ полагаю,
у ей въ нутрѣ—червь сидитъ. Оченно на эту срывку
жадна. Таперчи, она увидитъ деньги — такъ и за-
трясется вся. Счасъ—прячь ихъ за сапогъ, потому
отыметъ. Такая ли попадья дошлая' Пу и самъ-отъ
попъ на сто сажонъ скрозь землю видитъ. Ты, го-
воритъ, знаешь, кто я?.. Я твой отецъ духовный и
долженъ ты это чувствовать... Ну, какъ сказалъ,
счасъ—деньги на столъ; не дашь и вниманія не
возьметъ говорить съ тобою. «Что мнѣ съ тобой!..
Я можетъ сколыш тыщей наукъ произошелъ. Меня
можетъ во какъ пороли, какъ же мнѣ не брать съ
васъ»... Оно точно, иііпй разъ пьяный въ праздникъ
по-мертвепк и загово] іптъ,—с туишь!..
— Какъ ио-мертвецкп?
— Есть языкъ такой; поповъ больше обучаютъ,
потому попамъ это для обращенія требуется.
Подъ вечеръ мѣстность нѣсколько измѣнилась.
Волнистая линія лѣса осталась позади; въ синихъ
прозрачныхъ сумеркахъ уныло тянулись передъ нами
нѣмые пустыри, поросшія длинными зелеными бо-
лотцами, какія-то черныя прогалинки.
Негдѣ было остановиться взгляду на этой одно-
образной глади. Только двѣ или трпскуднолиствен-
выя ветлы сиротливо поднимались у самой дороги.
Хотѣлось невольно закрыть глаза... заснуть... не
— 132 —
просыпаться, вплоть до лучшаго, до болѣе счастли-
ваго края.
Наконецъ, впереди мелькнуло что-то смутное, сѣ-
рое; какія-то неопредѣленныя линіи. Это оказалась
деровня Головастика, унылая, унылая, убогая, глу-
хая. Когда направо и налѣво стали мслкать этп
черныя, накренившіяся избы,—яа душѣ стало еще
тяжелѣе. Стѣны ихъ казались влажными отъ ка-
кой-то склизкой, зловонной плѣсени.
Тощая собака пробѣжала мимо насъ, зажавъ
хвостъ между ногами. Жалкая, чахлая коровенка
медленно подвигалась впередъ но улицѣ, подгоняемая
такою же жалкою и чахлою бабой въ какихъ-то
отрепьяхъ.
Избъ было не мало; но ни одной чистой, обна-
руживавшей довольство ея хозяевъ. Кое-гдѣ иооб-
валплнеь крыши и только черныя бревна ихъ не-
пріятно торчали въ воздухѣ. На улицѣ стояла не-
проходимая грязь, въ которой съ особеннымъ на-
слажденіемъ топтался какой - то мальчугашка въ
тятькпномъ полушубкѣ, наброшенномъ кое-какъ на
голое тѣло. Вонъ ветхій деньми старичонко едва
проковылялъ мимо насъ... слабыя ноги не держатъ
его, рука съ костылемъ безпомощно размахивается
налѣво и направо.
— Здравствуй, дѣдушко! — крикнулъ ему ям-
щикъ.
— Здравствуй, здравствуй, здравствуй...—прошам-
калъ старикъ и приподнялъ шайку. Робкая улыбка
мелькнула на его лицѣ и снова погасла.
— Что чиновникъ твой дома?
- 133 —
— Въ кабакѣ... въ кабакѣ... у Семевихп...
— Какой чиновникъ?—спросилъ я.
— А сынъ у него. Сотскимъ его сдѣлали, такъ
совсѣмъ башку потерялъ. Ополоумѣлъ малый. Изъ
кабака теперь не выходитъ. А только у него изба
почище... коли хоть, пристанемъ?
Выбирать было не изъ чего—я согласился.
Большая черная изба. Дымъ стелется у самаго
потолка. Здоровая рыжая баба кормитъ ребенка.
У лучины, тускло мигающей во мглѣ, столпились
ребятишки и пялятъ на меня глаза. Старуха, словно
скелетъ, обтянутый пзже.тга-спней кожей, свѣсила
ноги съ палатей и вглядывается въ меня присталь-
нымъ, неотступнымъ, точно мертвымъ взглядомъ.
Какіе ато стеклянные глаза! Въ нихъ вся убогая,
жалкая жизнь голодной крестьянки, поблекшей въ
неустанномъ, непоси.іьномъ трудѣ.
Неровный, перебѣгающій снѣгъ лучины прони-
каетъ въ черные клубы дыма и отражается въ чер-
ныхъ, покрытыхъ сажею стѣнахъ. Отвернитесь отъ
этихъ дѣтей и женщинъ — и вамъ покажется, что
вы попали въ какую-то подземную каменноуголь-
ную копь, едва озаряемую тусклымъ свѣтомъ руд-
ничной лампады.
Лучина вдругъ заскрипѣла и, медленно еппѣя,
погасла. Тяжелая, удушливая тьма охватила меня
со всѣхъ сторонъ, только въ оконце тускло глядитъ
сѣрый сумракъ, да послѣднія искры еще вспыхи-
ваютъ на концѣ лучины.
— Ину... ненасытная утроба!.. Смерти на тебя
пѣть...—лютуетъ баба на ребенка...—Вы, черте-
— 134 -
няга, чего топчетесь?., илн вербы захотѣлось!.. у
меня скоро.
— Что, хозяйка, есть у тебя самоваръ?
— Нѣтутп... Въ кабакѣ есть. Больше ни у кого.
Бемениха дастъ—пошли.
— Я сейчасъ сбѣгаю,—вызвался ямщикъ.
— Каково живете?—спросилъ я у первой.
— Чиво?
— Каково живете?
— А тебѣ на что?
— Такъ, любопытно.
— Живемъ... По хреотьяискп живемъ... Тоже,
поди на двухъ ногахъ ходимъ. Ты изъ какихъ бу-
дешь? Городской?.. Штожъ по торговлѣ пли такъ
по дѣламъ?
— По дѣламъ.
— То-то... Намъ отъ начальства строго на строго
заказано, что съ проѣзжимъ человѣкомъ не разго-
варивать... Ты, вотъ, не знаешь ли, чѣмъ оіневнцу
лечпіъ?.. Сестра у меня больна. Тутъ старушка,
меня надоумила, толченымъ стекломъ со поить въ
водкѣ... Только ей все хуже...
— Еще бы!..—И я ей объяснилъ весь вредъ
только-что описаннаго средства отъ горячки.
— Это ты но своему, по ученому,— а только у
насъ все больше она лечитъ... Воду пить даетъ на
зарѣ съ приговоромъ... II разное такое, травку тамъ,
что ли.
— И помогаетъ?
— Больше дохнутъ, потому это отъ Бога, по грѣ-
хамъ нашпмъ, ничего не подѣлаешь. Вратъ у меня
— 135 —
былъ, такъ рабогалъ на болотѣ и занедужилъ... Я
къ старухѣ, она веліма его въ водѣ три дня по
зарямъ купать... II полегчало бы, колибъ на тре-
тій день не померъ. Значитъ шестого купанья но
дождался, болѣзный... А въ емъ-то, въ шестомъ,
вся сила...
— А фельдшеровъ у васъ нѣтъ?..
— Есть одинъ... да что—не по пасъ... У меня
животъ разъ схватило—я къ нему. Пришла этто
въ свѣтелку, а онъ за полуштофомъ. Такъ и такъ,
Степанъ Мптрпчъ, помогп. Это, говоритъ, хорошо,
что ты ко мнѣ пришла, я все могу. Сбѣгай еще за
полуштофомъ... Счасъ я отъ Симснпхп принесла ему
посудину. Ложись, говоритъ, а самъ ножечки, да
крючкп какіе-то выкладываетъ. Зачѣмъ? спраши-
ваю... А животъ тебѣ рѣзать: спервоначалу надо
узнать, какая въ емъ болѣзгь сидитъ, потому бо-
лѣзти разныя есть, одну, говоритъ, нацо огнемъ
жечь, другую водой прогонять, а отъ третьей лягу-
шекъ глотаютъ... Неужшшжь ты, говорю, рѣзать
меня будешь?.. А то какъ? мы по правилу... потому
мы ученые... Я и взмолилась... Ты, говоритъ, пе
бойся, я потомъ зашью, у меня живая вода есть
на то... Едва я оттуда нога унесла, а онъ-то за
мной такъ и гогочетъ.
— Всѣхъ онъ у васъ такъ лѣчитъ?
— Ашпю какъ... Разъ этто къ нему мальчика
привели... Палецъ у него болѣлъ, такъ онъ взялъ
да и отрѣзалъ, палецъ-отъ... Такой лп скорпіонъ...
бѣда!..
Внесли шипящій самоваръ, я зажегъ свѣчу п въ
— 136 —
дверяхъ увидѣлъ новое .іипл Небольшой, глуповатый
видомъ мужичонка стоялъ у порога фертомъ, зало-
живъ руки въ бокъ п пошатываясь,
— Кто такой?., По какому, го-ись, пашпорту?..
Что за человѣкъ есть?..
— У, пьяная морда!—останавливала его жена.
Ишь глаза-ти налилъ, хишь бы проѣзжаго чело-
вѣка постыдился.
— Проѣзжаго человѣка?.. Отто я могу... А ты
молчи, должна чувствовать, кажется, что не съ про-
стымъ мужикомъ говоришь... Господину почтеніе!..
Ты на нее не гли, она баба п ничего понимать не
можетъ, А я, вишь, на груди-отъ что? —стукнулъ онъ
кулакомъ въ бляху.—Я самъ чиновникъ... Началь-
ство тоже... Жена, посылай по эвтому самому случаю
за иолштофомъ!
— Ну, аішио чиво? Пшг> бѣсъ полосатый!
— Начальство пить хочетъ—посылай!.. Ты баба
п умъ въ тебѣ бабій, и выходишь ты облизьяна...
Но, одпако, какъ я нонѣ въ чиновники произошелъ,
такъ и тебѣ честь... ио эвтому случаю—бѣги въ
кабакъ скорѣй!..
— Чиновникъ... Но зубамъ бы такого чиновника!..
Чиновникъ...—злилась баба.
— По зуббамъ! это ты пра-а ково?.. Это ты
про-а меня?.. По зуббамъ! Нѣтъ, шалишь... Ты это
видишь?..—стукнулъ онъ опять по бляхѣ...—Ты это
видишь? это что... это что?.. Знакъ это, слышь,—
знакъ—казенный человѣкъ значитъ;—а въ бляхѣ-отъ
что—ерба; а на что ерба—чтобъ всякъ человѣкъ по-
чтеніе... Потому власть! Захочу сказню, захочу по-
— 137 —
милую!.. По зубамъ! Что съ тобой, за такія твои слова,
сдѣлать надо?.. Ты это каво!.. начальство?., начальство
по зубамъ!.. Да тебя за такое непочтеніе сжечь
мало... одначе, какъ ты баба-и умъ въ тебѣ бабій,
такъ счасъ чтобы въ кабакъ, пну- -живымъ мане-
ромъ! Одна нога тамъ, другая здѣсь!..
— Дуракъ! п есть дуракъ...
— Хорашо!.. Эй, народъ, вяжи ее!.. Къ самому
апаралу!.. Ты за водкой не хоть... не хоть за вод-
кой начальству?!, вяжи -бери ее!.. И не проси, не
помилую... Вотъ сидитъ господинъ п видитъ без-
образіе твое... И никакъ не могу я этого оставить,
потому—человѣкъ проѣзжій...
— Оставь ее. не хочешь ли чайку попить?..
— Чайку... эгто я могу... Одначе, чтобъ съ уваже-
ніемъ, потому я отъ начальства можетъ на эстолько
отсталъ,—показалъ онъ половину мизинца...—Я не
горжусь, нѣтъ! чтобъ этой гордости во мнѣ—но
почтеніе отдай!.. Ты какъ полагаешь,—можетъ кто
мвѣ теперь въ морду?., въ мурло, то псь, можетъ?
— Какъ можно чиновника въ морду!..
— Слышь, Марья, дура!.. Дда, братъ, теперь
чтобъ въ морду—шалишь! Становой можетъ, а опричь
его никто... Ты попробуй, вдарь меня, нну—вдарь, —
обратился онъ внезапно къ моему ямщику.
Тотъ отказался отъ этого эксперимента.
— То-то въ острогѣ, милый человѣкъ, сгніешь.
Вво, сниму я эвгу бляху—ну и буду простой му
жпкъ. а надѣть ее —во мнѣ сила!., великая во мнѣ
сила, потому я тады начальство!., п ничего со мпоіі
не подѣлаешь!.
— 138 —
— Извѣство вы теперь, Пудъ Савпчъ,—порвый
человѣкъ...—поддержалъ ямщикъ.
— Вѣрно... За ото, за твое, значитъ, поштепіе
я тебя завсегда наградить могу.
— Потому какъ вы въ чиновники произошли, и
каждый значитъ долженъ соблюдать...
— Слышь, жена!.. Кто я—понимай!.. Вво чужой
челов'Ькъ что говорить!
— Мы, какъ мужики простые, ну а вы, извѣстно,
начальство!
— Ну, Ѳедька! уважилъ ты меня.. Жена, бѣги
въ кабакъ... Сейчасъ я тебѣ поднесу...
— Гдѣ у тебя деньги, безстыжіе твои глаза!..
— Во—двѣ свѣтлушки... Ванька,—обратился онъ
къ голопузому сынишкѣ, разинувшему ротъ па
отцовскую бляху...—бѣги въ кабакъ къ Семенпхѣ!
Скажи; начальство пить желаетъ, потому хорошаго
человѣка завсегды уважить требуется!.. Я былъ
простой мужикъ Пудъ Толстопятый и никакого мнѣ,
значитъ, вп отъ кого уваженія пе было... Ину,
одначе—опоилъ я все опчество спвухой и произо-
шелъ... и пикого теперь по всему селу надо миой
нѣтъ, одинъ я надо всѣми... И всякій меня дол-
женъ слушать,—Ванька Перегубовъ седнп въ кабакѣ
обругалъ меня -я ему не спущу..
— Какъ спустить!—поддержалъ ямщикъ.
— Не спущу—потому не законъ, чтобъ началь-
ство ругать... Скажу становому и шабашъ!..
Явилась водка... Я кое-какъ примостился на лавкѣ
и заснулъ подъ пьяные выкрики деревенскаго на-
чальства и ворчанье его жены...
— 139 —
Спустя часъ или два я проснулся.
Передо мной уже была другая картина.
Деревенскій чиновникъ <-гнали но билъ себя въ
грудь п плакалъ. Ямщикъ утѣшалъ его, глотая
рюмку за рюмкой.
— А ты оставь, прости...
— Пѣтъ, ты пойми?., есть въ гебѣ душа?.. При-
звалъ онъ этто меня и давай за бороду возить...
Изъ одной горницы въ другую, такъ и поволокъ.—
Ты, говоритъ, зачѣмъ сотскій, а?.. Зачѣмъ тебя опче-
етво выбрало?., п въ зубы! и таково, милый чело-
вѣкъ, лущилъ онъ меня, что напослѣдокъ я очу-
мѣлъ совсѣмъ. Вилъ онъ меня, билъ—до зеленаго
змѣя, ну п потомъ бросилъ. Бросьте его, говоритъ,
подлеца, въ кутузку—такъ семь денъ въ кутузкѣ и
просидѣлъ... Вотъ онъ какой, становой-отъ!.. Этотъ
разъ, Позавчера я ему пьяный попался, такъ онъ
меня опять въ зуйы...
— Ты прости ему, шгожь онъ. извѣстно—влась...
Не уйдешь никуда.
— Куда уйти... Подъ землей отыщетъ... Не
уйдешь... Таперчи до самаго строка тяни канитель...
Сколько зубовъ, поди, повыбьетъ... Сраму одного
сколько... а все опа виновата, все она...
— Кто?
— А во—бляха эта самая, ерба значитъ. Изъ-
за ей, изъ-за ербы этой я и страдаю... изъ-за ей
и мучаюсь.. У, у, подлая!..
— Оставь, смирись!..
— Но смирюсь... Не хочу я смириться!.. Докеля
смиритьсв-то?.. Опять разъ голову мнѣ расьровя-
— 140 —
нилъ!.. Смирись... Па ее, ѳту ербу,—возьми, дарю!
И онъ со злостью сорвалъ бляху и кинулъ ее на полъ.
Вишь, шельма, сколько я изъ-за ей прпмучплся...
— Не храню, Пудъ Савпчъ, надѣнь... Ербу ату
начальство дало, оно знаетъ зачѣмъ.
— Не хочу и ни въ жисть ее не надѣну...
— Пудъ Савнчъ,—вбѣжалъ въ избу мальчишка.—
одѣвайся скорѣй да ступай!..
— Куда ашшо?
— Становой пріѣхадчп!.. Старосту да сотскаго
требуетъ.
— Я не сотскій... Скажи, что не хочу идти.
— Какъ не хочу, бѣги скорѣй.
— Не хочу!.. Возьми ее, ербу эту, отдай ему...
Ткни ему ербой въ морду... Скажи, что Толстопятовъ
нейдетъ, потому и ербу съ себя содралъ прочь...
— Бу и попадаетъ тебѣ!
— Хучь въ Сибирь... хучьвъ острогъ—все едино...
Мое дѣло...
— Ступай ты, пьяная морда,—привѣтствовала
его жена...—Ступай, аспидъ!..
— Хучь въ Сибирь!., возьмите ее, ербу-то... Сту-
пай подъ хвостъ...
— Раскровянптъ тебя онъ!..—внушалъ мальченка.
— Хучь въ Сибирь,—мой отвѣтъ.. Не твое дѣло...
Не хочу!.. Слышишь начальство не хочетъ! такъ и
скажи... Сотскій я вамъ, что ли?. Скажи, н-не же-
лаю идти... Потому, много доволенъ лхъ благородіемъ,
за всегдашнее песетавленіе. И ербу. скажи, бросилъ,
п идти не хочу... Въ кабакъ пойду...
— Проснись... Кабакъ-отъ запертъ теперь..
— 141 —
— Запертъ... Пу, спать лягу!.. Жена, Марья,
пойдемъ спать!..
Благодаря моему пребыванію у деревенскаго чи-
новника, становой не явился къ нему для сокруше-
нія челюстей, но утромъ я видѣлъ, какъ несчаст-
наго сотскаго «съ собой» повлекли на судъ правед-
ный. Спустя полчаса я ѣхалъ уже впередъ по такимъ
же пустырямъ да гнилымъ болотцамъ, что и вчера...
— Ну п вспарилъ его становой!..—объяснилъ мвѣ
яміцикъ... Таково лп вспарплъ—стрась!.. Оно, тоже,
и начальствомъ быть не совсѣмъ вольготно... По-
тому тоже въ зубія попадаетъ...
Сѣрый денекъ впеѣлъ надъ сѣрою топью...
А тутъ унылая пѣсня ямщика... словно стонъ, уны-
лая... И нѣтъ ей конца, какъ и втой болотной глади...
Какія оковы лежатъ надъ этимъ міромъ невѣ
жоства, нищеты, самодурства?..
Гдѣ школа, которая внесетъ свой свѣточъ въ эту
промозглую, чумную тьму?..
Школа эта уже есть.. Мировые суды и земство
воспитываютъ народъ для дальнѣйшаго граждан-
скаго развитія... Тамъ, гдѣ введены они, уже не
встрѣтишь очерченныхъ нами типовъ.
Пожелаемъ же, чтобы па всемъ безграничномъ
просторѣ нашего отечества не было дореформен-
ныхъ губерній, гдѣ еще тяжелымъ гнетомъ лежитъ
густая тьма, гдй цѣлы еще суровыя оковы недалекаго
прошлаго... Пожелаемъ, чтобы это прошлое скорѣе
отошло въ область преданій, отъ которыхъ жутко
становится человѣку, выросшему при ппыхъ условіяхъ.

МОНТЕККИ И КАПУЛЕТТИ.
Синій, прозрачный вечеръ тихо опускается ва
землю. Прежнихъ бѣлыхъ ночей уже не стало. Края
застоявшихся облаковъ едва-едва тлѣли огнистою
нитью своихъ окраинъ. Свѣжая прохлада, вмѣстѣ съ
тонкимъ ароматомъ только что скошенныхъ луговъ
плыла въ воздухѣ, охватывая одинокаго странника
нѣжнымъ, безконечно нѣжнымъ чувствомъ тихой,
свѣтлой грусти. Вспоминалось прошлое. Какъ зар-
ницы, едва прорѣзывающія сумракъ отгорающаго
вечера, вь возбужденной памяти мелькали когда-то
милые образы. Какъ ласково улыбались оли изъ
своего далека, какъ ясны были ихъ очи, какъ свѣжъ
еще румянецъ на этомъ свѣженькомъ личикѣ! Что
это? словно паутпна скользнула по моей щекѣ!..
Не тотъ ли благоуханный локонъ?.. Не она
ли приникла ко мнѣ, милая, далекая?.. II за-
чѣмъ эти слезы? Прошлое пережито безвозвратно.
Впереди—долгая, темная ночь, безлунная, беззвѣзд-
ная!.. Тѣ цвѣты давно осыпались и поблекли, давно
отгорѣли тѣ чудные вечера, и только голыя вѣтви
липъ, старыхъ знакомыхъ липъ, безпомощно протя-
гиваясь надъ обнаженною землею, напоминаютъ гу-
стую изумрудную листву, трепетавшую на нихъ
когда-то... когда-го, во дни весны... во дни юности
- 143 —
п счастьи!.. Чего ждать еще отъ бывшаго? иди
сердцу такъ трудно оторваться отъ него?..
Синій прозрачный вечеръ уже опустился надъ
землею... Алый отсвѣгъ поблекъ. Вотъ тухнетъ та
желтоватая кайма на окраинѣ меркнущаго неба. А
тамъ пззади медленно, покойно, словно разверты-
ваясь, ползетъ сѣрая мгла, охватывая погаснувшія
дали. Вотъ она близится и близится, вотъ „на оку-
тала меня со всѣхъ сторонъ, вотъ она, какъ холод-
ное, склизкое чудовище, заползла и въ мое сердце...
Гдѣ же милые старые образы?..
— Тутотко и заночуемъ.
- Гдѣ?
— Голохвостпха будетъ... деревня...—махнулъ кну-
томъ мой ямщикъ направо, гдѣ, въ сгустившемся
сумракѣ, мелькало что-то темное, безформенное...
— Большая деревня?
— Ничто! живутъ... богатѣй есть.
— Ну, богачей у васъ, поди и слыхомъ не слы-
хано.
— Н-ну,—говорю есть... Ляминъ да Коноплевъ...
— Гдѣ же мы остановимся?
— А у Коноплева. Изба хорошая; свѣтелка на
верху чистая. Самъ губернаторъ у ево чай пилъ.
Онъ, Коноплевъ-отъ, здорово съ Ляминымъ ца-
паются; поѣдомъ другъ дружку Ѣдятъ.
— Изъ-за чего же они вздорятъ?
— Съ самаго губернатора пошло... Какъ, зна-
чить, у Копоплева остановился, съ тѣхъ поръ. За-
висть извѣстно. Деньжищей эфтлхъ у обоихъ не пе-
речтешь—ну, и величаются. А все—кому первымъ
- 144 —
быть... въ томъ п дѣло у нихъ. Какъ на улкѣ встрѣ-
нутся—ни одинъ дороги не дастъ. Такъ и идутъ
другъ на дружку. Станутъ п ругаются... Водой бы
обливать!.. Ну, а парни ихъ, которые помоложе,
счасъ съ кулаками... Извѣстно—всо богачество. Бѣд-
нымъ-то не изъ-за чего ссориться. Тугъ о-празд-
пикѣ было смѣху! Коноплевъ міру бочку водкп вы-
катилъ, а Ляминъ—двѣ. Коноплевъ—три, Ляминъ—
четыре. До того ли мы натрескались, что одинъ му-
жиченко тутъ же сгорѣлъ. Татаринъ сч. вѣдмѳдемъ
заходилъ, мы и вѣдмедя напоили. Дѣвки всѣ на ко-
рачкахъ изъ кабака повынѵлзали. Что шуму было...
Три дни такъ-то.
— Неужели у васъ п дѣвки пьютъ?
— А чего дѣвкѣ но пить?., у насъ по всему об-
честву пьютъ. Она, дѣвка-то, веселѣй съ вина...
Сейчасъ пѣсни пойдутъ...
— ТТу, а бабы?
— А бабамъ и Богъ велѣлъ. Потому, баба супро-
тивъ дѣвки куда важнѣй будетъ. Баба-то мужняя
жена считается, по мужу и честь. У васъ такъ,
мужъ въ кабакъ и баба съ нимъ. Мужъ къ цѣло-
вальнику рубаху—а жена кичку. Въ любви живутъ...
Согласіе!.. Какъ безъ согласія быть!.. Безъ согласія
никакъ нельзя.
— Такъ п пропьются?
— Бываетъ и это... Какъ не пропиваться—про-
пиваются. Одначе, другіе есть и съ умомъ пьютъ...
Пѣтухъ на пѣтуха не походитъ, а человѣкъ на че-
ловѣка—п того больше.
Дерога свернула направо. Скоро по обѣимъ сто-
- 145 —
роламъ ня потянулись изгороди; сквозь сумракъ
можно было ]>азглядѣть зданіе хлѣбнаго магазина
казенной наружности, риги и какіс-то сараи. Вотъ
и бревенчатыя избы: одна другой уродливѣй, одна
другой убожЬй... По самой сорединѣ улицы стояли
два большіе дома съ иголочки. И безъ объясненія
мужика я сообразилъ, что тутъ-то и пребываютъ
Монтекки и Капулетти деревни Голохвостпхп—Ля-
минъ и Коноплевъ. Въ ворота послѣдняго, еще не- ,
запертыя, въѣхала моя телѣга, сопровождаемая прон-
зительнымъ лаемъ двухъ щенковъ, презабавно ки-
давшихся на лошадей, и солиднымъ басовымъ вну-
шеніемъ громаднаго пса, гремѣвшаго цѣпью въ
углу просторнаго крестьянскаго двора, съ его обыч-
ною обстановкой. На лѣстницѣ показался высокій
парень, съ едва наброшеннымъ на плеча полушуб-
комъ.
— Кого привезъ?
— Городской. Какъ, значитъ, у насъ изба получше
Ляминой будетъ, гакъ къ вамъ прямо, Семенъ Гав-
рплычъ. Куда же Лямину супротивъ тв^во тятеньки.
Тятька-то у тебя—семи пядей голова.
— Ну, спасибо, Сидорка. За эфто я могу и под-
нести тебѣ.
— У Лямина во дворѣ, поди, и песъ на веревкѣ,
а вонъ у васъ-то на чапи... И песъ-то словно ис-
правникъ какой.
— Куда Лямину. Енъ только бахвалится.
— У яво—языкъ длинный, да мошна коротка.
Я вошелъ въ горницу и остановился изумлен-
ный, у самаго порога.
Подцеіыдьиыо страшиіки.	„	10
— 14(5 —
Передо мной была совершенно библейская картина.
За большимъ столомъ сидѣло человѣкъ двадцать, со-
ставлявшихъ, невидимому, семью старика Коноплева.
Самъ патріархъ былъ подъ образами. Тусклый свѣтъ
сальной свѣчи сплошь озарялъ это умное, правиль-
ное лицо, обрамленное серебряными прядямп волост-
п серебряною, низко падавшею на грудь бородою.
Широкія плечи, здоровый цвѣтъ лица, глаза, по-
утратившіе почти юпошескаго блеска, все обнару-
живало, что въ этпмъ деревенскомъ Іаковѣ далеко
еще не отгорѣли всѣ кипучія силы. Рядомъ съ нимъ,
какъ жалкая былинка у могучаго дуба, вся сгорб-
ленная. вся сморщенная, ветхая-ветхая, помѣщалась
его Рахиль. Повидимому, ей ие даромъ ооошлось это
многочисленное поколѣніе дѣтей. И какихъ дѣтей!
Рослыхъ, сильныхъ всѣ опи были въ отца. Всѣ
широкогрудые, всѣ широкоплечіе. Какъ тутъ было
чинно, тихо. И постороннему чуялось присутствіе
смиряющей руки, безусловной власти. Даже невѣстки
сидѣвшія рядомъ съ своими мужьями, опускали го-
ловы подъ строгимъ взглядомъ отца. Дѣти и тѣ ка-
зались взрослыми по нѣкоторой, нѣсколько смѣшной,
солидности пріемовъ.
— Хлѣбъ да соль!..
— Милости просимъ,—поднялся старикъ. — Во-
дочки съ дороги но угодно лп? Мы признаться не
пьемъ, но для проѣзжихъ держимъ.
— Спасибо, я п самъ не пыо.
— Оно и лучше. Откуда Господь несетъ?.. Изъ
города... Такъ. Какъ цѣна въ городу на хлѣбъ нонѣ?..
Лонѣ время неспособное. Хлѣбушка Господь далъ
- 147 —
мало. На мою отъ семейку кулей двадцать нить при-
купить вадоть.
— У тебя и семейка!
— Божье благословеніе... Пока живъ—все хорошо,
умру—въ разбродъ пойдетъ. Умру, такъ лямпнекіе
пашпхъ верешпбутъ... Вотъ онъ, старшій сывокъ-
отъ, ему бы—семейку, да характеръ у него подат-
ливый, мяккой. Не въ меня. Какъ Господь кому!..
Прикушать чего не угодно лп?
Я отказался.
— Ну такъ посиди... Гость будешь.
— Чей это домъ напротивъ?—спросилъ я, при-
творяясь, чго не знаю его.
— Какой это домъ!—Старика передернуло.. Это
вертепъ... Домъ! Въ эфтакихъ домахъ разбойники
живутъ... А вертелъ этотъ Ваньки Лямина. Тово
самаго Лямина, который допрежъ въ городу у купца
въ кучерахъ жилъ. Вотъ парень былъ. Съ купецкой
жаной спознался; она супружница, тоись, и ограбь
мужа для него, для Ваньки. Съ эфтаго и богачество
Лямивское пошло... Съ грабежа, съ разбойства, тоись.
У него н дѣти—разбойники. Сгаршой-отъ по боль-
шимъ дорогамъ народъ грабитъ. Ну, да когда-нибудь
сошлютъ... Для него, поди, въ Сибири мѣсто насижено.
При послѣднихъ словахъ старика что-то стукнуло.
Младшая дочь его уронила ложку. Я взглянулъ на
нее п не могъ оторваться уже отъ зтого прелестнаго
личика. Въ ту минуту оно покрылось смертельной
блѣдностью. Только большіе голубые глаза съ вы-
раженіемъ грустнаго упрека глядѣли на старика.
Онъ невольно потупился подъ этимъ взглядомъ.
♦
— 14Я —
Т— Правда, нонѣ и въ своимъ семействѣ Иска-
ріоты заводятся!—глухо проговорилъ онъ.—Одначе,
я Ляминскому парню не спущу, коли онъ опять
нашъ дворъ-отъ охаживать станетъ. Знаю я, какую
ему птицу надо. Да, слава Господу, и у моня пар-
ней не мало... Найдется, кто шею вору свернетъ...
Найдется.. Вору завсегда шею свернуть можно...
— Только бы пымать...—началъ было сидѣвшій
недалеко отъ патріарха молодой Сампсонъ.
— А тебѣ кто далъ право разговаривать?.. Отецъ
говоритъ! Проглоти языкъ, дубина!.. Ишь!..
Парень потупился. Дѣвушка тоже опустила очи.
Какое это было нѣжное, прозрачное лице!.. Какъ
мягки казались эти золотисто-русыя косы, пере-
витыя голубою лентой... Только сильная грудь обна-
руживала ея происхожденіе отъ такого могучаго
корня. Особенно понравился мнѣ нѣжный, чисто
женственный лобъ ея, нзъ подъ котораго грустнымъ
свѣтомъ сіяли эти печальныя, ясныя очи...
— Помирать стану,—а вору Лямину обидъ сво-
ихъ не прощу... На томъ свѣтѣ, коли встрѣтимся,
лютымъ ворогомъ моимъ будетъ... Завѣй, мой пом-
ните, дѣтки... Съ Дяминомъ хлѣба-соли не водить,
Коли по міру пойдете, да умирать съ голоду при-
дется, такъ отъ Лямпнской воровской породы и
черствой корки не пріймать.
— Полно тебѣ. —остановила его старуха, съ уча-
стіемъ глядя на дочь... Полно!..
— Оставь! ты этихъ дѣловъ не понимаешь.
— Не лютуй. Грѣхъ лютовать.
— Я по сущей правдѣ говорю, колибъ не грѣхъ,
- 140 —
такъ этимъ же самымъ рукамъ удавилъ Лямина въ
петлѣ... А кто изъ дочерей е-ъ ихъ парнями спо-
знается—анаѳема той, во вѣки-вѣковъ, аминь!.. Не
дочь моя будетъ, а—сука паршивая, самъ убью...
Слышпшь, Лизавета!..
Дѣвушка потупилась еще ниже. На длинныхъ
рѣсницахъ ея повисли крупныя слезы. Грудь высоко
поднималась. Казалось, еще одно жесткое слово, и
она зарыдаетъ. Къ счастію, старикъ Коноплевъ под-
нялся, а съ нимъ вмѣстѣ и всѣ.
— Вамъ самоварчикъ съ дороги не требуется ли?..
— Пожалуй,—согласился я. — Да и горницу —
отдохнуть мнѣ.
— Иванъ, ноди-ко, проводи въ свѣтелку.
Младшій изъ сыновей, съ прихотливо вьющимися
кудрями вокругъ веселаго, смѣющаго лица, взялъ
огарокъ и поводъ меня наверхъ по лѣсенкѣ, кото-
рая изъ сѣней вела въ верхній этажъ дома. Ком-
ната, отведенная мнѣ. оказалась весьма удовлетво-
рительной. Въ ней было даже большое зеркало,
двѣ-три гравюры, гдѣ за фигурами курносыхъ
генераловъ ничего не было видно, диванъ, жесткій
какъ камень.
— Сейчасъ вамъ п самоварчикъ доставимъ...
— Спасибо.
Парень остановился въ дверяхъ, перемивііясь.
— Тебѣ нужно чего-нибудь?..
— Папиросу не пожалуете ли?..
— Я, брать, самъ не, курю...
— Эко горе какое,... У насъ тятенька-то оченно
на этотъ слетъ строгъ... Такъ онъ строгъ—стрась.
— 150 —
Однова этто засталъ меня съ махоркой Ужъ онъ
тады и выволокъ меня. Досель бока-то болятъ.
— Гдѣ же ты курить научился?
— А въ городѣ.
— Должно быть, и водку пьешь?..
— По-малостн; одначе, отъ отца хоронюсь. Стрась
этого не любитъ. Легше ему мертвымъ увидѣть меня,
нежели пьянымъ. Онъ п цѣловальника къ себѣ на
порогъ не пущаетъ.
— Какъ же, я слышалъ, цѣлое село опоилъ?
— То особъ-статья была. Ляминъ, вишь, поить
началъ. Извѣстно, какъ отстать... За то жъ потомъ
л досталось намъ!
— Какъ вамъ.
— А злой пришелъ. Безобразія эгого не любитъ.
Какъ опоилъ село, такъ гуча-тучей домой вкатилъ...
Лизаветѣ, сестрЬ, такая ли встрепка была!.. Да и
меня не минуло... Маненько помялъ!..
— За что же это?
— Да за Ляминекпхъ все... Мы-то съ сестрой—
на Ляминекпхъ не лютуемъ... А огецъ, да братьё—
что волки... Сестра съ Лямпнскимъ парнемъ слюби-
лась. Да и мнѣ, признаться, спрота-то, что у нихъ
растетъ, больно по душѣ... Кажись, коли бъ моя
ноля, сейчасъ-бы окрутился...
— Иванъ!—послышалось снизу...
— Сейчасъ!., такъ папироски-то нѣту,—эко горе
какое!..— И онъ быстро сбѣжалъ внизъ.
— Ты что съ проѣзжимъ человѣкомъ болтайшьсп?..
Аль подъ загривокъ не попадало еще?.. Пошелъ, глядь
коней-отъ' Ляминская затычка!..
- 151 —
Спустя нѣсколько минуть, наверхъ ко мпѣ явился
самъ старикъ. Вслѣдъ за нимъ принесли самоваръ.
За чаемъ у пасъ завязалась бесѣда.
— Въ горѵду-то у васъ все, поди, извѣстно, какъ
и что... Топсь, я на счетъ ивмца больше... У насъ
галдѣли, что нѣмецъ нонѣ французскаго короля по-
лонилъ п все его войско въ плѣнъ побралъ... Три
сорока городоіп. бтлдто уничтожилъ... И соль на тымъ
мѣстѣ посѣялъ. Всѣмъ, быдто, французамъ нѣмцами
велѣлъ быть п въ нѣмецкую вѣру нхъ обратилъ...
Я ему объяснилъ сущность франко-прусской
войны.
— Это тотъ самый Наполеонъ, что у пасъ подъ
Сивастополемъ былъ?
— Тотъ самый.
— Такъ. Ему значитъ отъ Бога... За (’ивасто-
поль покаралъ!.. Такъ онъ нонѣ на чапи сидитъ?
— Зачѣмъ же на цѣпи?
— А какъ же яво спустишь?.. Опослѣ афтого,
онъ и кусаться пойдетъ. Ему нонѣ чести мало,
потому онъ вс иастояшптай императоръ; нашъ-отъ
ястиннмй, а бнъ такъ себѣ забѣглый какой... Ка-
кой онъ императоръ, коли нѣмцу царство свое
продалъ!
— А французы все нѣмца лучше!—заключилъ
онъ немного спустя.
— Ничему же?..
— А лучше. Нѣмецъ больше норовитъ съ сапо-
гами къ тебѣ въ ротъ залѣзть. Я эфтихъ нѣмцевъ
оченно хорошо знаю. Карла Иванычъ, извѣстно,
человѣкъ тонкій, сумнительный, въ немъ чтобъ на-
— 152 —
сгояшшай откровенности—пѣть... Онъ больше все
промежъ глазъ любитъ... Въ ёмъ—ноги жидкіе,
потому онъ ловокъ... Съ нѣмцемъ спаси Вотъ дѣла
имѣть, онъ тебя и съ фостомъ проглотитъ. Съ нимъ
ухо востро надо... Особливо, который нѣмецъ по-
русски умѣетъ—такъ ли тебя обойдетъ... Отупѣешь...
Исправниковъ да становыхъ, сказываютъ, нѣмецъ
выдумалъ. Въ ёмъ. въ нѣмцѣ-то, ехидства много...
Таперчи французское царство онъ, поди, въ лоскъ
ограбилъ?
— Да. сорвалъ малую толику.
— Во! Такъ и есть... Какъ не ограбить... Дове-
дись мнѣ и я бы того... Кто себѣ врагъ. Одначе,
нѣмецъ но По-нашему грабить. Нашъ брать прямо,
ежель что, за горл", а онъ тонко... Самъ отдашь, да
ашшо и въ ножки ему поклонишься. Па, дескать,
владѣй, Карла Иванычъ, твое счастье!.. У насъ
что—у насъ по простотѣ... А противъ Ерусалима
нѣмецъ не можетъ. Сказываютъ, въ Ерусалимъ ан-
гелы не допускаютъ... До стѣнъ дойдетъ и ша-
башъ. Наша одна старушка въ Ерусалимѣ была—
такъ пе единова нѣмца но впдала... Супротивъ Бога
не пойдешь... Разъ нѣмецъ тутъ у насъ былъ...
— Зачѣмъ?
— А съ холерой ѣздилъ. Одначе, мы его про-
водили!.. У него струментъ такой. Позвалъ онъ
мужиченка одново. Наставилъ струментъ. Стой, го-
воритъ, не шевелись. Мужиченка, извѣстно, очумѣлъ
отъ страху. Стоитъ. Ну, нѣмецъ наставилъ на него
пзъ ящика трубку какую-то—и самъ подъ чахолъ
полѣзъ. Опоели иужпченка-то говоритъ, что у него
— 153 -
я ноги-то отнялись: хочу убѣчь—а не могу... На-
цѣлился такъ, но, одначе, не стрѣлялъ—пожалѣлъ.
Вылѣзъ изъ чахла и стекло вытащилъ оттуда, а на
эфтомъ стеклѣ мужичевка-то самъ и стоить, толькц
мертвый... Черный такой... Мужиченко счасъ съ
эфтаго страху въ кабакъ, нахлесталсп... Собралъ
старичковъ, сказываетъ все. какъ было, старички—
парней; ну, парни струмепщика отсюда въ колья,
верстовъ пять отъ села кольями гнали. Ноги, вишь,
у нѣмца длинный, онъ и убёгъ... Два раза совсѣмъ
парни догоняли его, тольки онъ, значитъ, скажетъ
такое слово и припуститъ... Такъ и не помали, а
струмвнтъ его мы на пять саженъ въ землю зарыли.
Опосля по эфтому случаю одинъ человѣкъ пріѣзжалъ,
ничего—обошелся. Ваялъ пятьдесятъ да сундучокъ
нѣмца гого и уѣхалъ... А и нѣмецъ-то дохлый какой...
Я объяснилъ, какъ сумѣлъ, старику значеніе,
фотографа...
— Пну!.. Свѣтъ рисуетъ... Рази свѣта на то данъ
отъ Бога?... Патреты и мы видали, вонъ на стѣнѣ
гли—опиралъ сидитъ. Такъ тотъ енаралъ весь зеле-
ной да красной... А онъ мужичонка всево червымъ-
оть сдѣлалъ.. Мертвецъ-мертвецомъ... Ну, н какъ бы
ты полагалъ, мужиченко ѳтотъ съ вина потомъ сго-
рѣлъ... Вота онъ струментъ какой... Нѣть, ты эфтого
не говори: въ емъ, въ струмеитѣ, бѣсовская сила
сидитъ... Ты писаніе читалъ ли?.. Помнишь, какъ
Соломонъ бѣса въ полонъ взялъ? У насъ одинъ нѣ-
мецъ становымъ тоже былъ, такъ онъ во-какъ го-
лубей ѣлъ... Голубей, слышь.'.. Вота ' въ нѣмецъ—
какой.
— 154 —
Разговоръ сошелъ на другіе предметы, и нѣмецъ
на этотъ разъ былъ позабытъ; старикъ разсказалъ
мнѣ нѣсколько случаевъ изъ своей уголовной прак-
тики но дѣламъ съ Ляминымъ, Капулегти села
Голохвостихи.
Одинъ изъ разсказовъ былъ до того характе-
ристиченъ, что его слѣдуетъ здѣсь повторить слово
въ слово...
— Я изъ-за этого Лямина, одначе, натерпѣлся...
Оченно разъ распалило меня... Много онъ пакостенъ
надѣлалъ... Поѣхалъ я этто въ городъ обдаката
искать. Нашелъ. Сидитъ въ кабакѣ - чиновникъ какъ
есть—пьетъ. Я ему полуштофъ—ничего, взялъ—Что
тебѣ надо? говоритъ...—А что ты можешь? спраши-
ваю...—Я все могу,—Можешь ты человѣка въ Си-
бирь сослать, чтобъ и духу его. значитъ, не пахло?—
Могу!..— Я ему сейчасъ еще полуштофъ.- -Я, гово-
ритъ, все могу. Въ Сибирь хучь, въ острогъ, по-
тому я въ законахъ твердъ! Другой не можетъ—а
я могу!.. Я ему сейчасъ бумажку ечневькую—пиши
Какъ ты, спрашиваетъ, хочешь, чтобъ его, твоего
злодѣя, въ ту жъ минуту въ Сибирь? По этапу?—
По этапу—и чтобъ въ кандалахъ.—Ставь мадеру
въ такомъ случаѣ, потому тутъ пятнадцатый томъ
дѣйствуетъ, безъ мадеры нельзя. Храшо—поставилъ.
Знаешь лп ты говоритъ, что такое сводъ?—Знаю,
говорю.—Ну, за такую твою почтительность оченно
одобряю тебя... Хвалю. Ставь тенерифу. Поставилъ
тенерифъ. Ну, теперь, говоритъ, я въ настоящей
плспорціи... Посылай за ербовой бумагой, а я пить
стану, и пока я стану пить—епдп и не дхни.
— 155 —
потому въ эфто время я умомъ дѣйствовать буду—
што и кого, значитъ... Ежель ты одно слово- -сей-
часъ і»гъ меня отойдетъ и ничего не подѣлаешь?.
Сѣлъ и гляжу на него... Онъ ничего—пьетъ, крас
ный такой сдѣлался. Пьетъ... Мадеру кончилъ, тене-
рифъ... Потомъ водка опять... Только принесли
ербовую. «Пера!» кричитъ. Дали ему пера, чернила п
въ ту жъ минуту написалъ онъ прошеные—Хорошо?
спрашиваю.—Чего лучше, говоритъ, ставь на про-
щанье еще полуштофъ...—Крѣпко-лп написалъ?—
Крѣпко, потому я въ законахъ твердъ; другой не
можетъ закрѣпить такъ, а я могу. Поставилъ я
полуштофъ.—Куда нести? спрашиваю.—Съ ей, гово-
ритъ, съ эфтой бумажкой вездѣ пройдешь... Хоть
къ кому, можно!..—Одначе, пошелъ я въ судъ. Судья
пзъ себя толстый былъ, такой лп толстый, что п
говорить больше не могъ... мычалъ только. Я къ
ему. Прошеньице подалъ. Какъ онъ зто прочкнулъ
и замычалъ. Рукамъ, ногамъ болтаетъ и мычптъ.
Подлетѣлъ сиклитарь, еппца такая была. Что, что
такое? Прочкнулъ и сиклитарь, да какъ рявкнетъ: —
Ты, говорить, этга что?..—Ты, оретъ, куда хочешь?
Тебя, говоритъ, сейчасъ!.. Жандары!. —Я въ ноги
ему... Неграмотный, говорю, злой человѣкъ обо-
шелъ...—Злой человѣкъ?.. Ахъ, ты песъ эдакій..
Ты вто какую бумагу написалъ?..—Я опять въ ноги.
Давай сто рублей!..—Далъ я ему.—Ступай вонъ!—
Пошелъ я вонъ, и таково лп горько на душѣ стало...
Пе денегъ эфтихъ миѣ жаль, пропади онѣ, прокля-
тыя, а о томъ скорбѣлъ, что Ваньку Лямпна отъ
Сибири ослобоиплв.
- 156 —
— Что жъ у тебя въ прошеніи было написано?
— И по ою пору не вѣдаю. Стрекулятніяа того
искалъ—его и не, пахнетъ. Я вонъ изъ городу и
до самаго дому безъ отдыху лошадку гналъ... Какъ же
послѣ зфтаго всего простпть злодѣю мому, Лямину!..
Сколько онъ мнѣ пакостевъ надѣлалъ, сколько изъ-
за него и одвово сраму стерпѣлъ!
Скоро патріархъ ушелъ.
Было одиннадцать часовъ ночи. Пора спать. Я
затушилъ свѣчку, да вспомнилъ, что подушка моя
осталась въ телѣгѣ. Не желая никого будить, я
ощупью спустился внпзъ, ощупью отыскалъ дверь
и вышелъ на дворъ, Спавшій песъ тявкнулъ два
раза и замолчалъ. Ночь была сырая, безлунная,
беззвѣздная. Жутко становилось одному въ глухомъ
дворѣ. Гдѣ-то у сосѣда завыла собака. Что-то ша-
рахнуло у самыхъ ногъ моихъ. ІСое-какъ шелъ я
впередъ, поминутно спотыкаясь и падая. Наконецъ,
вмѣсто телѣги, я уперся въ какой-ю заборъ и
остановился. Около мепя слышались голоса. Только-
что я хотѣлъ спросить говорившихъ, какъ одинъ
голосъ показался мнѣ до того симпатичнымъ, что
мнѣ еще разъ хотѣлось послушать его.
— Кто ихъ знаетъ,—думалъ я, бы ть можетъ, сви-
даніе: спугнешь пташку п лишишь чѣмъ самыхъ
единственныхъ радостныхъ минутъ ея невесело!!
теремной жизни.
— Что же онъ сказалъ тебѣ, Степа?..
— Взялъ мотыку, да и говоритъ, коли ты о
Коноплевской дѣвкѣ хоть разъ еще заикнешься,
такъ я тебѣ башку насквозь прошибу. Пропадай
— 157 —
гады. Мнѣ легче убить тебя, тѣмъ взять въ семью
вражье отродье... Ну, а твой что?
— А мой, седни, пріѣзжему одному баилъ—коли
ты, Степа, начнешь охаживать меня, такъ чтобъ
парнямъ нашимъ шею тебѣ свернуть.—И она тихо,
словно про себя, заплакала.
— Бѣдные мы съ тобой, Лизаветушка. IIд у насъ
счастьица, ни у насъ радости. Горе одно, что змѣи
подколодная!
— Не судьбѣ, знать, Степушка, не судьба. А
какъ бы зажили мы съ гобой, съ милымъ... Хоша
бы въ лѣса куда уйти съ тобой.
— Ай уйдешь?
— Уйду... для-ча не уйти. Съ тобой-ли не уйти,
голубчикъ. Да я, какъ подумаю, что за другаго подъ
вѣнецъ отдадутъ, такъ сердце п захолонетъ. Легпіе
смерть!.. Я бы руки на себя наложила.
— Крѣпко ли слово гвое? Не сробѣешь ли?
— Съ тобой не сробѣю. Степа.. Съ тобой въ воду
кинусь... въ омутъ!.. Ты только возьми меня!
— Ну, гляди, Лизавета. Коли такъ не отдаютъ—
уводомъ возьму. Знаешь Вокнаволоцкій лѣсъ? Тамъ
шатунъ одинъ въ пустынькѣ живетъ.. Мы къ нему.
Теперь держись, Лизавета, потому, если святишься,
я тебѣ горло перерву, да и себя не пожалѣю...
Чтой-то собака ворчитъ нонѣ...
— Какъ бы не было чаго, уйди, Степа!..
— Къ утрею уйду... Съ тобою ночка темная—
что ясный день... Обойми-ко меня—вотъ такъ...
Такъ уйдемъ? Въ землянкѣ, въ лѣіжу-то хорошо будетъ.
Ни у насъ родителевъ, пн у насъ вороговъ лютыхъ...
— 158 —
— Брата Ивана возьмемъ.
— Ишь ты! Твой Ваиюха самъ у насъ Марью-
то уведетъ. У нихъ давно дѣло слажено...
— Матушку жалко... Матушка у меня добрая...
Навѣкп-то съ ней... не увидимся!.. Господи, Гос-
поди! и за нто же мы разнесчастные такіе, и по-
што насъ па тиранство, да на...
— А, попался, волкъ!—прозвенѣло у меня надъ
ухомъ, и въ одну ссюнду чьи-то сильныя, твердыя,
какъ желѣзо, руки подняли меня н» воздухъ. Мы
теперь справимся съ тобой...
— Изловилъ. Ѳедько?—спрашивалъ у крыльца ста-
рикъ.
— Вотъ онъ въ рукахъ, словно рыба на удѣ
бьется... Ну. да ничего.
— Волоки его въ горницу, да ротъ-отъ зажми,
чтобъ не зѣвалъ.
Зная, что съ этимъ геркулесомъ всякое сопроти-
вленіе безполезно, я не шевельнулся. Также на
рукахъ меня внесли въ комнату.
— Ну, Ванька Ляминъ! Нонѣ съ тобой за все
разочтемся.
Высѣкли огпя, зажгли свѣчи, и старикъ, блѣд-
ный какъ полотно, изумленный, пораженный, не-
движно сталъ передо мною. Сынъ ого опѣшилъ. Руки
его медленно опустили меня на полъ... Вдалп, въ полу-
тьмѣ, виднѣлись чьи-то испуганныя лица, и блѣднѣе,
искаженнѣе всѣхъ отъ ужаса было лицо Лизаветы.
— Господи, Хрпсте Воже!..
— Хорошъ хозяинъ!.. Ласково гостя принялъ,
нечего сказать. Спасибо тебѣ, старичокъ.
— 159 —
— Мы полагали, что Ляминъ по ночамъ дворъ
нашъ охаживать, на голоса шли.
— Это я говорилъ съ самимъ собою. Подушку
изъ телѣги вынуть хотѣлъ, да по всему двору не
нашелъ ее, телѣги-то... Такъ про себя и говорилъ.
— А мы тебя за Лямииа-то...—бормоталъ Коно-
плевъ. Ишь ты, какой случай!.. Н-ну!..
— Стыдно, старикъ.. Посмотри у тебя вонъ,
борода сѣдая!
— Прости, Хриета-ради!—И старикъ потупился.
— Молись Богу! вступилась его жена.—Молись,
не далъ онъ тебѣ злодѣйства сдѣлать.. Молись, ста-
рикъ, п мы съ тобой... Зажгп-ко лампаду!.. Да на
колѣни, слышь, старикъ, сломп-ко гордыню свою...—
Голосъ ея сталъ какъ-то металлически звонокъ...
Въ яемъ было что-то страшное и вмѣстѣ уми-
ляющее...--Что ты сдѣлать хотѣлъ?.. Это Господь
тебя навелъ... Молитесь, дѣтки, благодарите Его,
Создателя Милосердаго, что всѣхъ насъ сиротами
не оставилъ, что отца намъ с.иаеъ!..
Старикъ медленно опустился на колѣни передъ
иконою и попикъ, рыдая.
Утромъ, чуть, спѣтъ, я уѣхалъ изъ этой глухой
деревушки.
ь-
съ лямки.
(Очеркъ),
Пятый день узко брожу я но этимъ безконечнымъ
гладямъ. Знойные дни смѣняются теплыми, без-
цвѣтными, бѣлесоватыми ночами, похожими на осен-
нюю пору, когда солнце, словно застоявшись въ
сумрачной непроглядной мглѣ, не броситъ ни одного
яркаго луча на голыя, сжатыя, подъ паръ оста-
вленныя нивы, на обезлиствѣвіпіѳ лѣса, на скошен-
ные, желтѣющіе луга. Эти похожія на сѣрый денекъ
ночки тсмятъ непривычнаго странника, не смыкаю-
щаго глазъ долго, пока усталь но возьметъ своо и
тяжелый кошмаръ не смѣнитъ утомительнаго днев-
ного труда. А на-утро, съ первымъ алымъ просвѣ-
томъ, словно вздрагивающей на востокѣ зорьки, съ
первой встрепенувшейся ласточкой, подымайся въ
пулъ, бери свою дорожную палку, плесни двѣ-три
горсти холодной воды изъ лѣснаго ручья въ лицо,
надѣвай сумку и иди, иди все впередъ п впередъ
по этпмъ гладямъ, изъ села въ село, изъ одного
убожества въ другое, пока новая, бѣлая ночь не
уложитъ тебя гдѣ-нибудь среди чужмго поля, съ
моховою кочкой вмѣсто изголовья, или въ душной,
таракано-обильной избенкѣ обнищавшей крссіьяв-
ской семьи...
- 161 —
О. мать-природа! Не щедра ты здѣсь на свѣт-
лыя каршны идиллическаго спокойствія п счастія.
Не улыбаешься ты трудовому люду, но безпощадно
давишь и ломаешь его выносливую силу, словно
потѣшаясь надъ терпѣніемъ рабочаго человѣка, сми-
ренно преклоняющаго свою голову подъ тяжелыми
ударами...
Сегодня къ вечеру стало холоднѣе. Не смотря на
лѣто, сѣверный вѣтеръ такъ и пахнулъ въ лицо
декабрьскимъ морозомъ. Листья молодыхъ березокъ,
нѣжно зеленѣющая мурава заливного луга—подер-
нется къ утру болѣзпепною желтизною подъ этимъ
мертвящимъ дыханіемъ полюса... Тучка за тучкой
набѣгаетъ на небо, то раскидываясь по его лазури
безконечными грядами, то скучиваясь въ какія-то
неопредѣленныя, медленно шевелящіяся формы,
словно тамъ тихо движутся чудовищныя амфибіи,
заволакиваясь въ сѣрую, безпросвѣтную мглу...
Вотъ гдѣ-то далеко, далеко, послышался отры-
вочный лай собаки. Лѣсъ направо и налѣво но до-
рогѣ сталъ рѣдѣть, ниже и ниже потянулись его
волппстыя полосы, и, наконецъ, жалкимъ кустар-
ничкомъ подошли къ прямыми изгородямъ, за кото-
рыми, желтѣя, наливаются колосья чахлыхъ нивъ.
Можетъ еще сегодня ночью внезапный іюльскій
морозъ убьегъ почти готовую жатву и село, забро-
шенное въ непроѣздную глушь, хотя пропадай съ
голоду. Лай собаки становится громче и громче.
Вонъ, въ сторонѣ, тянется стадо домой, трое дере-
венскихъ мальчишекъ бѣгутъ за нимъ, подгоняя
постоянно отстающихъ коровъ. Дорога крутымъ нзгп-
Подоовольпыс странники»
II
— 162 —
бомъ загнулась налѣво и сошла въ небольшую,
зеленѣющую ложбинку, на противоположномъ откосѣ
которой раскинулось село съ покосившейся, про-
росшей словно лишаями п прозеленѣвшей церков-
кой, съ часовней на самомъ верху, спрятавшейся
въ чащу елей, оставленныхъ отъ вырубленнаго въ
незапамятную старь лѣса. Какія на этотъ разъ не-
счастныя, жалкія избенки! Капой мелкій, точно
заморенный скотъ!
Па краю села красовался неизмѣнный ельникъ
надъ маленькой, съ однимъ окошечкомъ хаткой,
словно одноглазой старушенкой. Такія избушки
строятъ себѣ отставные солдатики и солдатскія
вдовы. Оттуда несется гулъ и говоръ, словно въ
густой чаіцѣ стараго лѣса, неумолчно звенятъ рои
пчелъ, комары и мухи. Около завалинки, у самой
двери въ хатку, лицомъ внизъ, слалъ повидимому,
дошедшій дн блаженнѣйшаго опьяненія мужичонка.
Я прошелъ дальше. Вотъ двухъэтажная, большая
пзба съ полинявшимъ узоромъ на стѣнахъ, съ конь-
ками и рѣзьбою. Когда-то. повидимому, жили здѣсь
въ избыткѣ и довольствѣ. Только это давно уже
было. Теперь хоромы наклонились на бокъ, грозя
раздавить прохожаго, котирый захотѣлъ бы отдох-
нуть подъ ихъ тѣнью въ знойный, томительный
полдень. Стекла въ горницахъ наверху повыбиты,
и въ окна свободно проходитъ вѣтеръ, какъ назой-
ливый, любопытный гость, оглядывая чужіе углы и
хозяйскіе достатки. Внизу оставшіяся съ зимы во-
локовыя окна смотрятъ непривѣтливо, насупившись,
словно тамъ за ними, внутри, куда какъ невесело
- 163 —
и тяжело живется... Съ кровли повыдерганы доски
и сквозитъ она вся, какъ жалкое, изорванное ру-
бище нищаго, сквозь прорѣхи котораго откровенно
глядитъ на Божій свѣтъ грязное, исхудавшее, по-
синѣвшее тѣло. Чахлая голодная собаченка без-
сильно .хрипитъ у порога, куда вошелъ я, отыскивая
хозяевъ.
— Тетка!.. Ты, чтоль, хозяйка здѣсь?—обратился
я къ цоікилой женщинѣ, съ тупымъ изумленіемъ
взглянувшей па посторонняго. Сквозь лохмотья, кое-
какъ покрывавшія се. можно было разглядѣть рѣз-
кія и угловатыя линіи неестественно приподнятыхъ
плечъ, вдавленной груди и худой шеи. Глаза ея
совершенно потухли и глубоко ушли во впадпны.
Кругомъ нихъ легла синяя кайма, острый носъ,
блѣдныя сухія губы какъ-то странно выдавались
На этомъ, на первый взглядъ, нѣсколько дикимъ лицѣ.
— Хозяйку, штоль?
— Да, хозяйку.
— Марья, подъ, тебя кличутъ!
Съ полатей медленно, словно едва перемогаясь,
сползла внизъ маленькая старушонка, вся гніющая,
вся слезящаяся, вся дрожащая, словно съ перепугу.
— Переночевать у тебя можно?
— Для-ча нельзя. Почуй, батюшка. Самъвпдиінь—
изба велика. На большую семью строена, а живемъ
только мы двое. Ночуй, ночуй, кормилецъ... Хлѣб-
цемъ, признаться, обѣднѣли; коли свой есть—по-
ѣшь, коли нѣтъ—не взыщи, у насъ ни крохи. Самп
именемъ Христовымъ живемъ, хрипѣла старуха, снова
взлѣзая на полати.
*
— 104 —
Полъ избы, съ одной стороны, совершенно осѣлъ
и покривился, черныя стѣны были изъѣдены чер-
вями, въ щеляхъ неподвижно темнѣли остовы тара-
кановъ. Живыхъ, противъ обыкновенія, въ избѣ не
оказывалось Повидимому, и ихъ вывелъ отсюда
голодъ и безкормица, почище всякаго мороза, кото-
рымъ, какъ извѣстно, наши крестьяне, привыкли
истреблять этихъ непрошенныхъ, но неизбѣжныхъ
жильцовъ. Темно, непріятно, неприглядно было въ
этой избѣ. Встрѣтившая меня женщина помоложе
стала куда-то снаряжаться.
— Куда, Оекла?—послышался сверху хрпплый
старушечій голосъ.
— Къ сусѣдамъ. Авось милостыньку подадутъ.
Къ Иванъ Ѳедоровичу схожу, онамеднп корокъ обѣ-
щалъ дать.
— Спаси, Господи!.. Сбѣгай ашшо к'ь Тимоѳеичу,
попроси, ради Христа, жита да молочка, коли есть.
Женщина ушла, оставивъ насъ вдвоемъ.
— Что, бабушка, своей пашни не имѣете?
— Чего?
— Своей пашни не держишь?
— Нивкп-то?
- Да.
— Съ голоднаго года — не держимъ. Сусѣдям ь
изъ части отдали. Потому работать некому. Дочка
самъ видишь, польная, а сама я — хучь въ могилку
сейчасъ, пора червямъ ѣсть; восьмой десятокъ живу,
всего перевидала: и въ достаткѣ жила, и въ бЬд-
ностн. Потому, Господь!
— Мужъ у тебя померъ?
— 1Й5 —
— А кто е знаетъ.
— Ушелъ, что-ли?
— Да тутъ недалечко тЬса есть, такъ онъ на
охоту пошелъ, по бѣлку. У насъ много народу про-
падаетъ тамъ, потому лѣса—неисходные. Обвертитъ
кругомъ—свѣта не увидишь. Коли случаемъ самъ
куда не выползешь, такъ рой себѣ ямку, да и ло-
жусь. Слышь, и начальство про тѣ лѣса не знаетъ,
потому па нихъ зарокъ положенъ. Такъ мой Ва-
нюшка то, сорокъ годковъ тому назадъ,—ушелъ и
не ворочался.
— А дѣти у тебя, кромѣ дочери, были?
Два сына были, да тоже Богъ взялъ. Па про
мыслѣ поколѣли.
— Какъ поколѣли?
— А во льду. У моря во льду звѣря били, ихъ
со льдомъ такъ п унесло.
— Какъ же ты жила послѣ нихъ?
— Достатку много было, жила пока. Какъ про-
ѣли всо—тады по міру. Отъ земли вотъ еще кой-
какъ до голодухи пробавлялись. Въ Архангельскій
на работы ходили. Такъ и жплп. Имянемъ Хри-
стовымъ больше.
— Родственниковъ у тебя пѣтъ здѣсь развѣ?
Помогли-бы.
— Наше село—бѣдное. Нищее соло. Тутъ вся-
кій изъ-подъ рукъ смотршъ. Хлѣбъ съ соловушкой
да корой мѣшаемъ и ѣдимъ. Рыбка развѣ кода!..
Кто поможетъ! Помпрать скорѣй...
Спустя нѣсколько минутъ, въ избу вернулась дочь
старухи. Безмолвно она поставила на столъ кринку,
— 1«п —
налитую до половины молокомъ, и горшечекъ съ
овсяной мукой.
— Иди Ѣсть!—позвала ина старуху.
— Чего насбирала?
— Молочка да толокна.
— А хлѣба?
— Ладно п безъ хлѣба. У самихъ, говорятъ,
нѣту-ти!
Старуха, кряхтя, сползла п присѣла къ столу.
Я отрѣзалъ имъ хлѣба, бывшаго у меня въ сумкѣ.
— Спаси, Господи! — промолвили обѣ и жадно
принялись за ужинъ. Ишь, хлѣбушѳкъ-отъ какой
скусной, должно не здѣшній.
— У насъ такой въ рѣдкость.
— А какой вы ѣдите?
— Коли бъ былъ, такъ показали!
На другой допь только мнѣ удалось видѣть хлѣбъ,
употреблявшійся въ селѣ въ этотъ неурожайный годъ.
Собственно ячменя, изъ котораго здѣсь приготовляется
мука,въ немъ не было и 40"/0 Главную массу хлѣба со-
ставляла толченая, тяжелая, непереваримая и вяжу-
щая древесная кора и солома. Хлѣбъ въ этомъ
составѣ былъ необыкновенно вѣсокъ, и неболыпаго
количества его достаточно было, чтобы обмануть
желудокъ проголодавшагося человѣка. Понятно, что
питательнаго матеріала онъ доставлялъ весьма мало,
п не будь молока, рабочій крестьянинъ на одномъ
атомъ хлѣбѣ скоро умеръ бы отъ голоднаго тифа
или истощенія. Замѣчательно то обстоятельство, что
привыкшіе къ этому хлѣбу крестьяне ѣдятъ его и
въ урожайные годы. Изъ чистаго хлѣба они пекутъ
— 167 —
только шаньги, нѣчто вродѣ лепешекъ, покры-
тыхъ кашей, а лѣтомъ морошкой.
Этою ягодой (морошкой) закончился ужинъ двухъ
женщинъ. Старшая было уже собиралась на полати,
какъ В7і сѣняхъ послышались чьи-то шаги.
— К<>го Богъ даетъ?... Поди, Ѳекла, посмотрп-кось.
Спустя минуту, въ избу вошелъ молодой краси-
вый парень, но съ донельзя истощеннымъ лицеиь.
Оборванные порты и такая же рубаха но прикры-
вали худого тѣла, съ какими-то синими подтеками
Онъ былъ на босу ногу. Войдя, опъ тотчасъ же
опустился, въ безсиліи, на скамью.
— Пустите переночевать, Христа ради!
Напомнила ли молодость захожаго странника по-
гибшихъ сыновей ея —не знаю, но хозяйка съ осо-
беннымъ участіемъ приняла парпя.
— Отдою, милой, гость—Божье дѣло!.. Что-й-то
худоляшшой какой?.. Ишь ты, обносился совсѣмъ.
Откуда Господь несетъ?
— Съ Двины.
— Чего?
— Плыли тамъ.
— На баркахъ?
— Да, па баркахъ. Муку въ Архангельскій при-
ставляли. Ленъ, пеньку...
— Ишь, милый, потрудился, поди. Груцку-то, чай
разломило?
— Какъ не разломить. Всякая косточка ноетъ
во мнѣ. Рукъ приложилъ не къ чему.
— Что говорить! Извѣстно — пагуба дѣло! Чьи
барки-то?
— 16Н —
— Сивоносовскія! Десять барокъ тло. Одну раз-
било йодъ самой Емцой.
— Чай, народу пропало не. мало?
— Три человѣка затонули...
— Ну, отдохни, отдохни, милой... Ишь ты изма-
ялся какъ. Какой день изъ Архангельскова?
— Девятый..
Старуха улеглась. Сквозь небольшое окошко гля-
дѣла въ избу сѣрая ночь. Рядомъ у сосѣда тявкала
собака, гдѣ-то плакалъ робенокъ и мычала корова.
Темно, нерадостно, непріютно было въ этой про-
сторной горницѣ Парень, спустя нѣсколько времени,
сталъ было укладываться на давкѣ.
— Ты что жъ не поѣшь чего?—спросила его
Ѳекла.
— Чего ѣсть — нечего ѣсть. И денегъ нѣтъ, п
харчу нѣтъ.
— Ахъ ты, бѣдный паренекъ! Глико, не оста-
лось ли у насъ чего?—1'1 она подошла къ столу.
Немного толокна только и было тамъ.—Ишь—п
молока-то на грѣхъ пѣту-тп!
— Спаспбо, голубушка, я п безъ молочка-то.
Водпцы развѣ.
— То-то кваску пѣтъ. Ты ужъ съ водицей то-
локно-то.
Молодой парень жадно принялся за скудный
ужинъ. Я ему отдалъ свой хлѣбъ.
Неужели ничего не вынесъ съ барки?—сиро
силъ я
— Какъ?—не понялъ тотъ.
— Получилъ что-нибудь за работу? за лямку-то?
— 169 —
— Ничего не пришлось. Потому хозяйскіе харчи
въ счету шли. Все проѣлъ. Этта въ задатокъ три
рубля получилъ, только денегъ и видѣлъ. Хозяинъ
у насъ обирало такой попался. Прикашшики таково
ласково по дорогѣ-то—кушайте, голубчики, не жа-
лѣйте, хозяинъ по - божецки разочтется, немного
возьмемъ; — а пришли, такъ онъ намъ фунтъ-тл
хлѣба въ семь копѣекъ поставилъ. Еще за нами на
слѣдующій годъ осталось. Совсѣмъ въ кабалу попалъ.
Теперь до смерти въ батракахъ у него придется быть.
Такъ съ году па годъ и пойдетъ. Не смилуется.
— Зачѣмъ же ты шелъ?
— Какъ не идти? Отецъ да мать совсѣмъ разо-
рились, слышь, подати одолѣли, послѣднюю лоша-
денку становой со двора уволокъ. Думали, попра-
вимся лямкой, вотъ и поправились. Изъ дому-то въ
новомъ кафтанѣ да въ сапогахъ пошелъ—а теперь
все проѣлъ. Одна рубаха да порты—и тѣ. глякось,
развалились совсѣмъ.
— Откуда же ты самъ?
— Каргопольскій, изъ-подъ Каргополья; въ Оло-
нецкой губерніи уѣздъ такой есть. Изъ села Большія
Матки.
— Каргопольскій?—переспросила сверху старуха.
— Да-
— Значить, изъ бересты корзины плести умѣешь?
— Наше дѣло.
— Ну, парень, у насъ тебя недѣлю прокормятъ.
Первымъ дѣломъ, ступай завтра къ богатѣю нашему
Ивану Сергѣевичу. Видалъ какъ шелъ домъ такой
желтенькій съ мпзалиномъ краснымъ?
- 170 —
— Видалъ.
— Утромъ, значитъ, и бѣги... Ему надо. Пожа-
луй, онъ и рубаху тебѣ за работу дастъ. Только
смотри — ругаться онъ охочъ. Онъ ничего, отход-
чивъ: если и йодъ загривокъ попадетъ—но гонись.
У вого, брагъ, большія тыщи есть. По всей нашей
сторонѣ первый челов'Ькъ. Исправникъ разъ про-
ѣзжалъ, у пего останавллвался.
— Такъ, бабушка. Отъѣсться- то мнѣ надо,
отощалъ совсѣмъ, силушки моей нѣтъ. И ѣсть-
то мало приходилось, какъ шелъ по здѣвіней
сторонѣ.
— Здѣшняя сторона, парень, для души спасе-
нія. Потому голодъ да холодъ! Слышь, старики
говорятъ, что Господь сотворилъ небо и землю въ
шесть день, а дьяволъ, по зависти, значитъ, въ
семой Архангельскую губернію создалъ. Потому и
терпи!.. Самая убогая сторона. Бѣднѣе—весь свѣтъ
пройди но найдешь! Вотъ оно каково.
— Да и наша Олонецкая не лучше. Голина-Си-
веръ—одно слово.
На другое утро парень ужъ работалъ у мѣстнаго
міроѣда. Корзины, берестяныя коробки такъ и вы-
растали подъ его р)камп. Нельзя было надивиться
быстротѣ рукъ, создававшихъ эти незатѣйливые пред-
меты крестьянскаго обихода.
— Ты смотри, того, работай постарательнѣй, по-
тому я благодѣтель твой. Вотъ покормлю сегодня.
'Тай, и ио велпкимъ праздникамъ дома не ѣдалъ
того, что у меня поѣшь. И долженъ, значитъ, ты
это чувствовать!—потѣшался міроѣдъ.
— 171 —
— Ваши милости!.. Извѣстно, мы люди рабо-
чіе—хозяйской добродѣтелью живемъ.
— То-то. Будь иоштнгельнѣй, потому я съ то-
бой все могу сдѣлать, захочу сказню, захочу по-
милую.
За обѣдомъ хозяева сѣли за столъ, а несчаст-
ному пареньку послали въ усолъ, какъ паршивой
собакѣ, какое-то отвратительное пойло и кусокъ
хлѣба.
— Рубашку бы мвѣ...—нерѣшительно прогово-
рилъ тотъ, немного спустя.
— А ты но проги. Самъ знаю, что дать,—наста-
вительно проговорилъ хозяинъ.—У меня ыилостевъ
много, у меня мплостевъ про всякъ часъ довольно.
— Извѣстно!..
— То-то. Сколько сегодня корзинъ-то сробплъ?
— Почитай, штукъ десять будетъ большихъ да
двадцать малыхъ.
— Такъ!., денъ десять поработай, такъ—старую
рубаку дамъ.
— Отколъ у тебя старыя рубахи-то взялись,
чтобъ шатуну каждому даромъ бросать!.. — отозва-
лась изъ-за угла старуха.
— А ты молчи!..
— Тоже, какой многомилостивый! — продолжала
та... Кормятъ п то хорошо...
Подъ вечера, я вышелъ изъ этого села. Цѣлую
ночь пришлось мнѣ бродить по лѣснымъ дорогамъ,
западавшимъ въ самую глухую сторону этого ди-
каго, непріютнаго края. И вѳзді. та же бѣдность,
вездѣ то же бездолье! Поселки, одинъ убожо дру-
— 17? -
гото, выроста,іи норою и снова уходили въ сѣрую
даль, а па сердцѣ ныла тоска неисходная, мысль
словно пристрѣленная птица, падала, погп подка-
шивались отъ, устали..
И много въ эту пору прошло мимо мепя рабо-
чаго народу. Много труждающихся п обремененныхъ
встрѣтилъ я, съ однимъ п тѣмъ же выраженіемъ
тупой робости на блѣдныхъ п чахлыхъ, словно при-
шибленныхъ, лицахъ. Тѣ же впалыя грудп, то же
убожество великое...
И невольно рисовала мнѣ греза далекое захо-
лустье, гдѣ ждетъ не дождется родная семья въ
конецъ потомленнаго труженпка-кормпльца. Съ его
возвратомъ, вѣритъ она, жизнь станетъ легче, и
недоимки пополнятся, п въ закромахъ хлѣба будетъ
побольше. И приходитъ онъ къ піімъ, обманутый
кулакомъ-подрядчпкомъ, голодный, разбитый. Какъ
надтреснувшая посуда, цѣлый вѣкъ послѣ этого скри-
питъ онъ, пока пе обезсилѣетъ совсѣмъ и не ля-
жетъ въ сырую могилу, съ тѣмъ же выраженіемъ
емпрепія па лицѣ, которое носилъ онъ весь свой
вѣкъ.
—►Н5?
М I Р о ъ д ъ.
Вечерѣло.
Низкія, сѣрыя тучи безобразно расползались по
осеннему небу, надъ мокрой, рыхлой, облитой дож-
демъ землею. Сиротливо глядѣли скошенныя нивы;
голько-что вспаханныя озими тянулись направо и
налѣво отъ скверной дороги, сплошь пзрытой коле-
ями. Медленно подвигались навстрѣчу ветхіе вер-
стовые столбы, потемнѣвшіе и словно проросшіе
мохомъ. Иногда, вдоль пути, торчали убогія ветлы,
мелькая въ глаза желтою листвой на половину
обнаженныхъ вѣтвей. Изрѣдка, прямо въ лицо, дулъ
рѣзкій, холодный вѣтеръ, съ жалобнымъ свистомъ
проносясь дальше, охватывая душу одинокого стран-
ника какою-то смутною, безпредметною тоскою.
— Ты бы, любезный, везъ, что лп, поскорѣе?
— Скорѣй?., по ятой дорогѣ не токмо, что семь,
а н четырехъ верстовъ въ часъ не сробпть. Потому,
рази это дорога. Проселокъ, одно слово! Поди де-
вять годовъ поправки не было—ѣздить некому
Какъ эвто праходы пошли—ни одинъ дьяволъ сюда
и носу не кажетъ. Глушина—одно слово.
— Такъ мы до Юксова и къ вечеру не доѣдемъ?
— Не доѣдемъ... Пра, не доѣдемъ. Ты вѣдь мнѣ
за животы не заплатишь, коли поколѣютъ? Самъ
- 174 —
видишь, каковъ путь. Зачѣмъ въ звги мяста
ѣхать...
— Гдѣ остановимся въ Юксовѣ?
— Я тебя къ Каргополову связу... Мужикъ бо-
гатый, разумный мужикъ. Все село, какой село—
поди волость всю во какъ въ руки забралъ. Стрась.
— Грабитъ, значитъ.
— А почто не грабить, коли мужикъ самъ въ
петлю лѣзетъ... Грабитъ! Дай мнѣ денегъ, такъ я
такъ ли еще ограблю... дыхнуть не дамъ,
— Ишь гы какой!..
— Я—не милостивый; безъ грабежа, милый чело-
вѣкъ, не прожить. Не грабь, гебя ограбятъ. Вре-
мена нонѣ такія. Разинь — гли, сусѣдъ съ ногамъ
къ тебѣ влѣзетъ... въ ротъ-то... Нонѣ насчетъ того,
чтобъ доловчай ободрать—очипно вальготно. За пер-
вый сортъ1 Ты таперче купецъ?
— Пожалуй, хоть п купецъ.
— Во! Первый грабитель, значитъ, и есть: отъ
купчей и грабежъ во Рассеѣ пошелъ, потому опп,
купцы, на этомъ руку набили... Ты, поди, цало-
вальипкомъ былъ?
— Нѣтъ, не былъ...
— Пу такъ, тятька твой безпремѣнно за стой-
кой стоялъ...
— И онъ не стоялъ.
— Это ты вре... Потому всѣ купцы изъ цало-
вальниковъ произошли. Я бы самъ кабакъ открылъ,
да одинъ грѣхъ—г]Юіпей нѣтъ.
— Что же ты, опаивать народъ бы сталъ?
— Опоишь нашего брата, какже! Поди, такого п
- 175 —
ведра нѣтъ, чтобъ мужика опоить... Ахъ, разлюбез-
ное дѣло кабакъ таперчи... Нву, цаловальнички!..
Выноси!—пріударилъ онъ лошадокъ, погружаясь
мыслью въ предполагаемыя прелести кабацкаго
дѣла...
Стемнѣло. Стала ночь, а мы ѣхали, да ѣхали.
Казалось, п конца не будетъ этой ухабистой до-
рогѣ. То меня подбрасывало вверхъ, то вмѣстѣ съ
телѣгою я осѣдалъ внизъ, то меня отбивало вправо,
влѣво, впередъ, назадъ. Нѣсколько разъ ноги по-
дымались выше головы, съ пять минутъ телѣга
ѣхала бокомъ, попавъ колесомъ въ глубокую колею.
Наконецъ, усталыя лошади остановились посрединѣ
дороги. Не смотря на темноту, можно было разгля-
дѣть. какъ тяжело дышали онѣ, втягивая и безъ
того тощіе бока и фыркая на что-то.... Опять те-
лѣга тронулась, п снова я зашатался на пей, какъ
маятникъ... Сколько времени мы ѣхали—не. помню.
Около полуночи, въ сырой мглѣ, что-то тускло блеснуло
и погасло... Гдѣ-то послышатся хриплый лай пса
и снова все стало тихо.. Спустя минутъ десять, я
разглядѣлъ, что направо и налѣво тянутся какія-то
темныя линіи .. Слава Богу, мы добрались, наконецъ,
до ночлега!.. Село Юксово, черезъ которое пришлось
проѣзжать мнѣ, лежитъ въ той завѣтной глуши, гдѣ
на пріѣзжаго человѣка люди смотрятъ словно на
вырытаго изъ первобытныхъ слоевъ мастодонта, гдѣ
голоногая дѣтвора, отъ одного посторонняго взгляда,
разбѣгается во всѣ стороны, словно разбросанный
горохъ,не упуская при этомъ испуганно оглядываться
на васъ, засовывая заскорузлые кулачки ю. ротъ и
— 176 —
тараща зенки, по выраженію пхъ чадолюбивыхъ
матерей.
Домъ мѣстнаго міроѣда оказался просторною из-
бою, въ одной изъ свѣтлицъ которой, въ моему край-
нему удивленію, мнѣ послали чистую и мягкую по-
стель. Дочь хозяина, проводившая меня сюда, была
красивая, рослая дѣвушка, съ чувственными губами
па смѣющемся, румяномъ лицѣ. Толстая коса оттяги-
вала голову назадъ, обнаруживая изящныя очерта-
нія шеи, упиравшейся въ высокую, роскошную грудь,
которой, пожалуй, не отыщешь въ скульптурныхъ
образцахъ, но за то и не промѣнявши на ппхъ.
Нѣсколько полныя руки былп бѣлы п чпеты Видно,
что имъ не приходилось много работать. Глаза ея
смотрѣли бойко, дерзко. Они словно дразнили васъ
и насмѣхались надъ вамп. Жутко становилось глядя
въ ихъ черную глубину, гдѣ порою сверкало что-то
острое, что-то страстное, отчего захолонетъ и за-
бьется чужое сердце. Потому ли, что это былъ пер-
вый ясный лучъ этого сырого, темнаго дня, этой
темной п сырой ночп, на мои воспоминанія какъ-то
невольно стремятся къ дѣвушкѣ, свѣтившей мнѣ,
казавшейся еще прелестнѣе при этомъ перебѣга»)
щемъ блескѣ сальной свѣчи, озарявшей въ окру-
жающей тьмѣ только ея славное, русское лицо. Какъ
должна была смѣяться вта грудь, какія звонкія
пѣсни вылетали оттуда съ неотразимою, неудержи-
мою, всеохватывающею силой! Какъ должны былп
цѣловать эта алыя губы, какъ обнимали эти кру-
глыя, сильныя руки!..
— Самоваръ вамъ, что ли, подать?..
— 177 —
— Да у васъ, поди, всѣ опять?..
— Спя-атъ... да все равно, я встала... тятька,
тоже, почти всталъ...
Въ это время, въ дверяхъ показалась высокая,
полная фигура россійскаго патріарха, съ круглою,
густою бородові и хитрыми, изъ-подъ напасшихъ
бровей высматривавшими пасъ глазами.
— Дѣвка, поди прочь.. Чего снуешь... Господину
купцу -почтеніе.
— Здравствуй, хозяинъ. Нѵ, и дочка у тебя!..
— Выхолена... Мать баловница. Аль хороша?
— Да такой красивой я давно но видывалъ.
— Ай, и въ городѣ нѣтъ?
— Куда... я не мало объѣхалъ, а такой не
встрѣчалъ.
— За купца отдать прочу... За мужлана не отдамъ.
II онъ какъ-то особенно хитро посмотрѣлъ на мгня.
— Дай Богъ. Черезъ нѣсколько минутъ на стилѣ
явился громадный самоваръ, такъ же относившійся
къ обыкновеннымъ самоварамъ, какъ ископаемый
мамонтъ къ слонамъ. Это было какое-то мѣдное
чудовище, клокотавшее, хрипѣвшее, ворчавшее. Его
едва-едва втащилъ рослый п сильный батракъ п
грузно поставилъ на столъ. За нимъ красавица
внесла какой-то красный подносъ съ чашками, бу-
тылку рома, лимонъ, сухіе, какъ камень, крендели
и чайникъ британскаго металла, но размѣровъ под-
ходившихъ къ самовару.
— Съ дорожки, господинъ купецъ, согрѣться не
угодно-лп?
Мы усѣлись. Хозяинъ бесѣдовалъ истово.
Подневольные странники
12
— 178 —
медленно. Взвѣшивая каждое слово, онъ выпыты-
валъ, какъ и чѣмъ я торгую, гдѣ живу, есть ли у
меня родители, не женатъ лп я?
— Супруга, господинъ купецъ, первое дѣло. По-
тому—дому хозяйка, а мужу утѣшительница въ
скорбѣхъ и печаляхъ. А хозяйка нужна—чтобъ была
работница, да здоровыхъ толстыхъ ребятъ носила.
— Каково ваше село?
— ІОксово? Голыдьба-село. Окромя меня, ни
одного зажиточнаго хозяина не найдешь. Народъ-
пропойца. Воръ-народъ. За душой—ни гроша.
— Земля-то хорошая, добрая земля.
— Земля-то что... Божье благословеніе—земля.
Разъ тугъ неурожай былъ, съ тыя поры п пошло
убожество да піянство.
— Кабаковъ поди много?
— Моихъ два кабака, только и всяво. О,динъ
при въѣздѣ, другой на выѣздѣ. Куда ни супы-я—
не минуешь. Повѣришь ли, господинъ купецъ, что
этого хлѣба тутъ пропито - стрась! Одначе, я на
церковь завсегда съ моимъ удовольствіемъ. Какъ
первый кабакъ поставилъ—иконостасъ обновилъ; а
при второмъ, значитъ —новые колокола завелъ. По
всей волости—лучшая церковь. Благолѣпіе... Душа
радуется п глазамъ весело... Ну и народъ это тоже
оченно хорошо понимаетъ. Отъ пастыря тоже—ува-
женіе. Разъ слово сказалъ, благодѣтелемъ храма
меня наименовалъ. Одначе, я пс возношусь, хоть
и въ капиталѣ состою. Гордыня — грѣхъ передъ
Господомъ. Все тлѣвъ —помремъ—ничего не надо..
А только о душѣ—спасеніи подумать тоже требуется,
— 179 —
потому попѣ путь-то въ царствіе небесное куда какъ
труденъ.
— Чѣмъ же народъ здѣсь живетъ?
— А у меня работаютъ... Есть тутъ у меня дѣ-
лишки, признаться. Тамъ у меня фабричка, малень-
кая. заводепъ тоже есть, мельницы три.
— Дорого ль платите имъ?
— Ничего не плачу. Потому они долги свои
заживаютъ... Съ неурожаю, значитъ. Опять же по
кабинамъ у насъ счеты есть Помри я—подохнутъ
всѣ, потому, кто ихъ кормить будетъ?.. До.іжны они,
значитъ, понимать, что я имъ благодѣтель...
Утромъ, когда я проснулся, тотъ же сѣрый, мя-
телистый день смотрѣлъ въ окно горницы. Я снова
закрылъ глаза, съ пріятнымъ чувствомъ устали ва-
ляясь на мягкой перинѣ, послѣ пережитаго безпо
койпаго дня. Дверь ко мнѣ слегка скрипнула... Въ
комнату взглянула вчерашняя красавица.—Спитъ
ашшо... Молодой какой... Ишь парень!..
— То-то молодой, слышался голосъ ея отца.
Обойди, коли не дура, будь поласковѣй, неча глаза
таращить. Вечоръ онъ ужъ посоловѣлъ, какъ по-
видалъ тебя... Женится... Извозчикъ сказалъ—бога-
тый...
— Дды, я рада, а только какъ?.
— Дура! На то у бабы мозгъ въ башкѣ, чтобъ
нашего брата окружить Слышь ты, дѣвка, но упу-
сти!.. Какъ твоя маменька окружила меня, такъ и
ты. Небось, ее голую взялъ... Ну, пшла...
Все снова тихо. Я уже опять было заснулъ, какъ
рядомъ послышались голоса.
♦
180 —
— И не проси, не могу.
Благодѣтель... Отецъ'
— Иди, мразь, говорятъ, не могу.
— Иванъ Филиппинъ! Есть на тебѣ крестъ?
Дѣтки голодуютъ... Подай тебѣ Христосъ Богъ
нашъ!..
— Да что жъ вы съ меня шкуру послѣднюю
драть, что ли, хопгге?
— Богъ впдптъ, содержался весь.
— Съ тебя еще съ неурожаю пять четвертей ржи
слѣдоваетъ.
— Отецъ! дды вѣдь я тебѣ за афгу треклятую
рожь семой годъ какъ батракъ на фабрикѣ ра-
ботаю.
— Работа за працентъ... Ты знаешь лп, что та-
кое нрацентъ? Казна п та нрацентъ беретъ. Отдаіі
муку, и Богъ съ тобой п но работай іады.
— Какъ я тебѣ, отецъ, мучку отдамъ, когды у
насъ третій мѣсяцъ хлѣбу-то цѣльнаго и не впдапо.
А непѣ п мякиннаго яѣгу-ти. Какъ отдать-то—
обсудп... Здорово ты насъ толды ошарашилъ.
— Какъ не ошарашить!—Ошарашилъ... Ободралъ
я васъ, рази я себѣ врагъ. Нетто я тебя за шиво-
ротъ ташшнлъ къ себѣ? Самъ шелъ.
— Да вѣдь—сме-ерть, отецъ.
— Ладно, не разговаривай. Ступай... Тутъ во
купецъ спигъ...
— Такъ что жъ, Иванъ Филипиычъ, будетъ лп
мплостп?
— Какая тебѣ милость еще... Что я съ тебя
сдеру, коли ты весь ободранъ ужъ.
- ы -
— Это точно, что... А ты подумай малость, Иванъ
Филиппинъ, можетъ еще что найдешь.
— Что наити-то? Коли голъ ты совсѣмъ... Вотъ
рази... да, нѣтъ!..
— Ты скажи, чего, родной?.. Въ петлю пойду...
Ты послухалъ бы. дѣгкп-то кричатъ какъ: «Тятька,
а тятька,—ѣсть!» Поди, нутро все зашевелится...
Дѣтки-то малыя, птенчики. Анделы Божьи... Не-
ужли жъ у тебя души пѣтъ... Аль и дѣтская слеза
не возьметъ. Кабы твоя дочь такъ-то?
— Дура голова! Дочь моя—особь статья. Не ва-
шему мужицкому племени чета. Она, можетъ, вся-то
на бѣломъ хлѣбѣ выросла. Вотъ тебѣ послѣднее мое
слово: хоть, чтобъ я помогъ тебЬ, двѣ четверти
еще дамъ дп урожая, а толькя пока пхъ не- от-
дашь—жену посылай въ поле мое работать. Тамъ
еще полосы три пе засѣяно, а зимой ленъ у меня
чесать, на своихъ харчахъ только.
— Отецъ! дды кашне дѣтки-то, птенчики малый
останутся безъ матки.
— Не поколѣютъ... Такъ двѣ четверти... По-
лучай.
— Мало, Иванъ Филиппинъ, мало. Зимушка-то
долгая.
— Соломки побольше намѣси, оно и сытнѣй
выйдетъ.
— Три четверти отпусти, родной.
— Коли на это нѣтъ твоего согласія — ступай
вонъ!
— Отецъ!
— Глупый ты человѣкъ, лоііміг. какъ же я тебѣ
— 182 —
больше дамъ, когда знаю, что взять тебѣ негдѣ.
Или у васъ тутъ .другой богачъ проявился?
— Какой тутъ богачъ, всѣ лп еще живы пока,
не подохли?
— То-то, самъ говоришь... Коли я знаю, что
негдѣ тебѣ взять, такъ долженъ я питерецъ свой
соблюсти! Илп я врагъ собѣ... Вѣдь я тебя сил-
комъ не тянѵ.
— Иванъ Филиппинъ!
— Што же мнѣ шкуру свою отдать? Вотъ я па
церковь обѣщалъ ризы... а отколь я возьму? Пойми,
на Божье дѣло вЬдь пойдетъ это. Есть лп крестъ-то
на тебѣ, какъ не драть-то съ васъ?
— Отецъ??.. Дѣтки-то, дѣтки!—всхлипывалъ про-
ситель.—Дѣтки-то малый., ѣсть хотятъ... Не ска-
жешь пмъ. что хлѣбушка нѣтутп Нетто пой-
мутъ они.
— Ну, вотъ тебѣ послѣднее мое слово: двѣ чет-
верти и полуштофъ въ кабакѣ. Посылай жену рабо-
тать. Не разговаривай больше—ступай вопъ. Спчасъ,
чтобъ жена шла, а я велю отпустить... Ступай,
ступай... у меня господинъ купецъ спитъ: тутъ,
братъ, тыщи.
Послышался тяжелый, словно вымученный, вздохъ,
скрипнула дверь и все стихло. Только маятникъ
громадныхъ, временъ царя гороха, часові. отчека-
нивалъ свое: разъ-два. разъ-два, разі-два.
Пзъ услышаннаго мною разговора выяснилась
вс.я дѣятельность міроѣда въ селѣ. Точно, чтобы
обрисовать ее еще лучше, въ горницу къ міроѣду
вошла какая-то рыдавшая женщина,.
1
— 183 —
— Что, Марья?.. Господь посѣтилъ?
— Охъ, по-сѣ-ѣ-ѣтилъ, батюшка, Иванъ Филип-
пычь. Посѣтилъ Всевышній.., охъ, тошнехонько.
— Понче ночью мужъ твой покончилъ?
— Охъ, но-очыо. ба-атюшко, ночью.
— Ну, царствіе небесное... А знаешь лп, что за
твомъ покойникомъ три четверти хлѣба, да семь
рублей денегъ было?
— Помпраючи, соколикъ мой, говорилъ, охъ, что
хлѣбушка полторы четверти тебѣ, да два рубли
денегъ.
— И креста на васъ нѣть, окаянные!.. Говорю:
три четверти, да семь рублевъ.
— Батюшка, ужъ тамъ Господь разберетъ... Охъ,
осиротѣла я, горемычная... А только помоги ты мнѣ,
батюшка, на похороны.
— Ну, еще?
— Отецъ родной!..—Послышался стукъ, точно
кто-нибудь кланялся въ ноги.
— Легче... Чтобы шуму не было. У меня купецъ
знакомый спитъ—мильонщикъ, а гы шумишь. Чѣмъ
я тебѣ помогу, коли и стараго долгу не пріймаешь.
— Да какъ его принять-то, родимый... Скинь
хоть малость какую.
— Такъ п быть, на твое сиротство дамъ тебѣ
пять рублевъ денегъ.
— Да хлѣбушкомъ помоги, батюшко! самъ зна-
ешь, нашу-то ньвку всю рѣчкой смыло.
— И хлѣбомъ помогу. Только уговоръ, штобъ..
Послѣ Семена-то у тебя лошадка осталась?
— Пѣгашка!.. Осталась, отецъ, осталась.
— 184 —
I
— Ну, вотъ! Хлѣба сѣять нонѣ не будешь?
Дѣтп-то малы.
— Не буду, Голубчикъ, куда ужъ! Христа ради
побираться въ городъ пойду. Авось Всевышній не
оставитъ.
— Ну, такъ вотъ — веди лошадь ко мнѣ. Со
старымъ, значитъ, долгомъ разочтешься, да и но-
вый въ тоже пойдетъ.
— Какъ же нто?.. Иванъ Филиппинъ!.. Покой-
нпчекъ-то .іа пѣгапіку пятьдесятъ да десять цѣл-
ковыхъ отдалъ.
— Да стара больно лошадка-то.
— Молодой конекъ. Хучь ва похороны-то над-
бавь. Охъ, родименькій...
— Ну, заревѣла опять... Ты не реви. Чего ре-
вешь—господинъ купецъ спитъ. Я вѣдь тебя не
тяну. Твоя воля, не хочешь—не иди.
— Дды куда я пойду?
— Ужъ это твое дѣло, куда.
— Дай хучь пятнадцать цѣлковыхъ еще!
Не стану передавать дальнѣйгапхъ переговоровъ.
Міроѣдъ поставилъ на своемъ, и пѣгашка попала
къ нему. Бѣдная вдова вышла, рыдая. Я всталъ.
За самоваромъ міроѣдъ только выспрашивалъ меня
о моемъ состояніи, намекая на то, что онъ и самъ
въ капиталѣ. Я постарался мистифицировать ого; че-
резъ часъ мы были уже пріятелями.
— Ты какъ полагаешь, что я за человѣкъ?—билъ
онъ себя въ грудь, выпивая двѣнадцатую чашку
чая съ ромомъ и тараща глаза. Я человѣкъ не
простой... Велика паша волость, а?
— 1Я5 —
— Велика.
— Врешь!.. И вг-я-іо она вотъ въ эфтомъ ку-
лакѣ. Вся у меня. Тутъ, брать, сколь ни есть
народу—всѣ мои рабы. Захочу—помилую, захочу—
сказпіо, захочу—всѣ съ голоду подохнутъ, захочу—
всѣмъ ѣсть дамъ. Ты па меня не гляди, что я мужикъ.
Я по афтамъ мѣстамъ—царь. Вишь, вонъ по улкіі
мужиченко-то шлынястъ, вели ему, среди бѣла дня,
на карачкахъ ходить—онъ пойдетъ, вели въ при-
сядку—спляшетъ; хеша со слезами, а спляшетъ.
Пытаму—моя воля. Вотъ я какой человѣкъ!..
— Какъ же ты дошелъ до этого?
— Своей башкой дошелъ. Какъ волостнымъ былъ,
тогда и дошелъ. Тутъ голодъ былъ, а хлѣба у меня
не мало прпзапасено. Я и сталъ народу въ займы
давать. Какъ въ слѣдующемъ году посѣвы-то взо-
шли—я за долгомъ, анъ хлѣбъ-то и опять весь мой.
Такъ н пошло. Только мужикъ подымется—я его
по догамъ... Ну и сократилъ. Таперича имъ про-
тивъ меня не дыхнуть... Всѣмъ пмь, я—голова и
царь: хочу бью, хочу милую. Одначе я и Бога не
забываю. Вотъ бабѣ сичасъ денегъ на похороны
далъ... Мужику помогъ. Потому для моего капи-
гала—это плюнутъ!
— Опять же ты думаешь, легко это... Нѣтъ,
погоди. Ты спервоначалу сообрази—пріѣхалъ, при-
мѣрно, къ тебѣ становой — гакъ и такъ, Иванъ
Филиппинъ, начальство въ соло твое послало. «Про
что?» А про вашего брата, какъ про ваши недо-
статки вѣдаючи, такъ чтобъ недоимки сложить...
Поѣзжай, начальство говоритъ, посмотри, коли дѣв-
— 186 —
ствптельно нищій народъ, гакъ какую недоимку
уничтожишь, а какую на разные годы!.. «Понимаю,
ваше благородіе, одначе мнѣ ото не съ руки». Какъ
мужика-то недоимкой ошарашутъ, опъ спасъ ко
мнѣ.—Помоги!—Ну я его прж вфтимъ добре ошпарю.
Кто себѣ врагъ. А сложи съ него недоимку—онъ
ко мнѣ ни ногой. Изъ-подъ рукъ уйдетъ. Таперичп
онъ бы мнѣ и долга не отдалъ. Ступай ты коровѣ
подъ фостъ, сказалъ бы, ничего и не подѣлаешь.
А какъ недоимка есть, да начальство строгое—
шалишь, стой... Какъ съ шельмы недоимку потя-
нулъ, кто заллотитъ? — Каргополовь. Можешь гы
ато понимать?.. Ну, я счасъ, извѣстно, становому
пѣтушка въ ручки —не грабь только меня Онъ
счасъ кп. начальству леиортъ: «такъ п такъ, въ
селѣ Оксовѣ—живутъ мужики въ достаткѣ и денегъ
по плотятъ, потому скареды и воры». Начальство
ихъ тѣснитъ, а они ко мнѣ!.. Тутъ-то я съ пихъ
оброкъ и получаю. Кого на фабрику, кого на мель-
ницы, кого на заводъ... Понялъ ты, какой я есть
человѣкъ?
— Понялъ.
— То-то... Иванъ Филипповъ Каргополовъ по
всей волости первая голова. У меня волостной но
сядетъ, пока не прикажу, ѣдетъ начальство —прямо
ко мнѣ. У меня и шипучка про ихъ благородіе
водится.
Вошла дочь, старикъ подмигнулъ ей и вышелъ.
Такъ вотъ, думалъ я, глядя на нее, какой ро-
скошный пвѣтокъ выросъ на почвѣ міроѣдства и
повальнаго грабежа. Сколько должно было отощать.
— 187 -
изболѣть, изголодаться народу, чтобы создать одну
такую выхоленную красавицу... А въ этотъ день
опа была удивительно хороша. Сарафанъ, какъ на-
рочно. оставилъ непокрытую часть высокой, бѣлой,
какъ молочная пѣна, груди. Красная лента переви-
валась въ густой, длинной косѣ ея. А улыбка...
Какая это была улыбка!.. «Ну-ка, посмѣй, возьми
меня!» словно говорила она, смѣясь надъ вашею
нерѣшимостью и робостью.
— Поди весело въ юродѣ?—спросила она, без-
застѣнчиво усаживаясь рядомъ.
— Еще какъ!.. А ты хотѣла бы туда?
— Тутъ скушно.
— А парни?
— Тутошніе? Они и названья парней не стоитъ...
Лыкомъ шиты.
— Да ты, я вижу, бойкая?
— Я смѣлая. Ишь у нашихъ парней, поди ни
у кого такихъ рукъ не найти .. Бѣлыя да мягкія!
И она безцеремонно взяла меня за руку.
Мпѣ стало жарко Что-то подступало къ сердцу.
Выло что-то похожее на дурноту. Въ глазахъ стоялъ
туманъ и только порой передо мной сверкали эти
знойныя, яркія очи, эта алая лета, въ толстой,
тягучей косѣ, эти бѣлорозовыя плечи, эта бѣлорозо-
вая грудь.
— Возьми меня съ собою!
— А ты уѣдешь?
— Отчего не уѣхать—уѣду... Ты хорошій. И она
еще ближе подсѣла ко мнѣ. Ея глаза смотрѣли прями
въ мои. Какъ колыхалась ея грудь, какимъ зноемъ
— 188 —
обдавало р,я дыханіе. Изъ-подъ слегка приподнятой
алой губы—сверкали бѣлые, мелкіе и ровные зубы.
Румянецъ гуще и гуще ложплоя на ея щеки. На-
конецъ она прилегла ко мнѣ на плечо.
— Лошади готовы!
Въ дверяхъ стоялъ мой ямшикъ. неодобрительно
поглядывая на насъ. Я вскочилъ. Словно кто меня
окатилъ холодною водою. Разомъ встали передо
мной п грязныя сцены міроѣдства и папвиый, ни-
чѣмъ не покрытый, грабежъ п нищета, убожество,
дикій трудъ л крестныя муки, словно море, расплыв-
шіяся вокругъ этого логовища.
«Нѣтъ, вонъ скорѣй отсюда!.. Вонъ, скорѣй вонъ!
Въ эти сырыя поля, въ эту сѣрую, осеннюю мглу,
въ эту тряскую, скучную дорогу. Скорѣй, ско-
рѣй!..»
— Чего пе останетесь!., донокъ бы порождать!..
приглашалъ меня недоумѣвавшій хозяинъ.
Некогда, сегодня въ Горячи поспѣть надо.
— Вотъ ка-акъ! Нну!.. Храшо. Теперь разсчетъ,
значитъ.
И злая усмѣшка мелькнула па топкихъ губахъ
патріарха. За ночлегъ, за бутылку нешітаго мною
рома п самоваръ, я поплатился шестью рублями.
И снова потянулись передо мною пустынныя мѣ-
ста, гдѣ нераздѣльно, словно толстый, безпощадный
ядовитый паукъ, царилъ, только что оставленный
мною, міроѣдъ.
Села за селами, деревушки за деревушками.
Господи! гдѣ конецъ этой нищетѣ лютой, этому
горю, вопіющему, взывающему и глаголющему? Куда
— 189 —
уйти отъ этихъ жалкихъ, изморенныхъ людей, отъ
этихъ слабыхъ, безнадежно глядящихъ женщинъ,
отъ этихъ одичавшихъ, ненесслыхъ дѣтой?
«Нѣтъ ей конца, нѣтъ ей предѣла» уныло сви-
щетъ осенній вѣтеръ! Куда ни зайти, вездѣ встрѣ-
титъ тебя костлявая старуха-нужда... Вездѣ ея
холодящее дыханіе, вездѣ; подъ ея безпощадною
косою, надаютъ и падаютъ голодные, слабые, боль-
ные люди!..
случайная встръча.
Глушь. Безпросвѣтная, сѣверная глушь.
Изъ непрогляднаго моря сѣраго тумана, мрачно
возносится угрюмыя гранитныя скалы. Куда пи
взглянешь—повсюду ихъ черныя, величавыя вер-
шины. го острыя и стройныя, какъ башни готиче-
скихъ храмовъ, то круглыя и массивныя, засти-
лаютъ мглпстыіі горизонтъ этого печальнаго края
Въ темныхъ, изломчатыхъ скваяпінахъ отвѣсныхъ
обрывовъ лѣнятся безобразные клочья тумана... Всо
выше п выше ползутъ они... Верхушки скалъ словно
плаваютъ, исчезая одна за другой въ этой одно-
образно-сѣрой, безформенной массѣ. А по небу ме-
дленно тянутся Полярныя гучп, какъ чудовищныя
амфибіи, одна за другою тихо развертываясь п за-
хватывая посгѣднія, свѣтлыя окраины дпя.
Тихо, мертво и дико.
Послѣднюю гордую вершину темнаго утеса оку-
тало сѣрою мглою, и мы погрузились въ безконеч-
ный океанъ тумана. Едва замѣтная прежде тройка
совершенно пропала на гладкомъ камнѣ, обрывав-
шемся почти вертикально внизъ, гдѣ что-то шу-
мѣло и ворчало—не то сдавленный гранитными
оковами потокъ, не то мощный звѣрь, неожиданно
попавшій въ западню.
- 191 —
— Чортова яма! указалъ мнѣ проводникъ на эту
пропасть.
— Что такое?
— Чортова яма прозывается, падь проклятая.
Вода крутить; впшь ты. воетъ словно непогребен-
ный мертвецъ.
Шумно размахивая крыльями, мимо меня пронесся
черный, громадный воронъ, и тутъ же усѣлся на
плоской площадкѣ одного пзь уступовъ.
— Неужели здѣсь ничего не растетъ'.’—спросилъ я.
— Чему ростп на камнѣ? Въ понизьѣ мохъ
есть —олешекъ .побитъ. А тутъ, глядп, словно плѣшь,
чисто. Голина одна. Такихъ мѣстовъ у пасъ мало.
— Живетъ тутъ кто?
Есть человѣкъ. На двадцать верстъ кругомъ
ни одной больше христіанской души не найти. За-
станетъ тебя этта выога—ложись па камень и ждп.
Пзбы-то первыя въ Дальней Чуѣ.
— А гдѣ живетъ тотъ, про котораго ты гово-
рилъ?
— Его, не знаю, но найтп. Дикой совсѣмъ. Словно
волкъ, такъ мы его волкомъ п прозвали.
— Что у него, изба?
— Самъ повидаешь.
— Да приметъ ли онъ на ночлегъ?
— Какъ не принять. Тіа это онъ добрый, только
неразговорчивъ очень.
— Крестьянинъ?
— Теперь къ нашей волости приписанъ. А прежде,
говорятъ, бариномъ былъ.
— Чтожъ, изъ ссыльныхъ развѣ?
— 102 -
— Есть того. Изъ песчастныхъ. Куда ты, куда?
аль жизнь но мила?
Я остановился, какъ вкопанный; передо мной
зіяло черное отверстіе какоіі-то громадной воронки,
образованной двумя выемчатыми, сросшимися по
краямъ, скалами. Еще одинъ шагъ и я, по всей
вѣроятности, разбился бы далеко внизу, объ острыя
вершины откосовъ, гребни которыхъ едва-едва вид-
нѣлись подъ сѣрою пеленою тумана.
— Тутъ, братъ, не столбовая дорога! Рга не
разѣвай, убьешься.
Въ увлеченіи разговора я и но замѣтилъ, какъ
подошелъ къ этому опасному обрыву.
— Ты иди за мной. Эфтп мѣста я проходилъ не
разъ.— Знаю. Оногдась за песцами гонялся, гакъ
п самъ чуть въ Воронье дно не попалъ. Тутъ бы
и конецъ крещенной душѣ.
— Что это за Вороньи дно?
А гдѣ дпкой-отъ живетъ. Скоро, теперь два по-
ворота еще. О гой-га! заоралъ во всю мочь мой
проводникъ.
Немного спустя издали нослышался глухой откликъ.
— Здѣсь, значитъ. Словно волкъ въ лощинѣ
таится.
— Чѣмъ же онъ занимается?
— А звѣрье ловитъ, песцовъ тоже, горностаевъ.
Па медвѣдей лютъ ходить. Версть за тридцать
отсюда много ихъ. Оленей имѣетъ, у остяка они
кормятся.
— А развѣ сюда и остяки заходятъ?
— Случается. Только эіого мѣста они не облю-
— 1уЗ —
били. Имъ, извѣстно, тундра нужна. А тутъ что—
камень одпнъ. Дичь.
— Зимою-то здѣсь еще глуше?
— Чего ужъ глушѣа? Извѣстно, край свѣта. Что
дальше есть голомя да Матка, а тамъ лютое море
и міру конецъ.
Впереди, въ нѣсколькихъ шагахъ, затемнѣло ка-
кое-то пятно, неопредѣленно выдѣляясь изъ сѣрой
однообразной массы тумана.
Оттуда слышалось протяжное пѣніе, похожее
больше на долгій, словно вымученный сгонъ.
— Да гдѣ же дорога?
Скала здѣсь обрывалась крутымъ откосомъ, на
гладкой поверхности котораго только кое-гдѣ чер-
нѣли лучистыя трещины, да зигзагами проходили
темныя расщелины.
— Найдемъ дорогу, небось Со мной идешь. И
проводникъ смѣло повернулъ направо, спрыгнулъ
въ одну изъ расщелинъ и, поворачиваясь то вправо,
то влѣво, пошелъ по неровному дну ея.
Карабкаясь съ камня на камень, цѣпляясь кой-
какъ за гладкіе п скользкіе выступы, то пробираясь
ползкомъ іі(і узкимъ ложбинкамъ, то вися чадъ
пропастью п рискуя на каждомъ шагу сломать себѣ
шею. мы спустились, наконецъ, въ ущелье, даже въ
этой глуши выдававшееся своею оригинальною ди-
костію. Шириною не болѣе двухъ аршинъ, оно каза-
лось длиннымъ корридоромъ съ отвѣсными, черными,
каменными стѣнами, на поверхности которыхъ кое-
гдѣ свѣтло-серебристыми пятнами ложился скудный
лишайникъ.
Подневольные странппкп.
13
— 194 —
Тутъ все пора,жало крайнимъ безплодіемъ. Двѣ-
ті>и жалкія былинки, захрипѣвшія и желтыя, тре-
пались у самаго откоса на случайно подавшемъ
сюда клочкѣ землицы—и больше ничего. Со всѣхъ
сторонъ насъ встрѣчали только черносѣрые п чер-
но-красные изломы камня, выстилавшаго даже дно
этого дикаго ущелья.
Мы шли минутъ десять. Наконецъ, ущелье ра-
зомъ вышло въ небольшую котловину, образованную
двумя рядами внезапно расходящихся скалистыхъ
стѣнъ. Самый туманъ здѣсь былъ нѣсколько гуще,
воздухъ тяжелѣе. Мнѣ казалось, что я на днѣ гро-
маднаго колодца, всѣ мои впечатлѣнія на минуту
замерли и самая мысль перестала работать.
— Вотъ оно Воронье дно.
— Отчего оно такъ называется?
А ио времени воронья тутт. много бываетъ.
— Везъ деревьевъ?
— Тутъ птица водится въ порахъ,—и онъ ука-
залъ мнѣ на расщелины скалъ.—Вотъ и старикъ
идетъ. Самъ и есть.
Передъ рами невдалекѣ показался старикъ, высо-
кій п крѣпкій, съ длинною сѣдою бородою, мрачно
нависшими широкими бровями, изъ-подъ которыхъ
сверкали проницательные, черные, непотеряпшіе сво-
его жгучаго блеска, глаза.
— Здравствуй, старинушко!
Встрѣчный приподнялъ шапку, не отвѣчая ни
слова
— Отдохнуть къ тебѣ до утра. Можно, что-ль?
Старикъ медленно повернулся. Мы пошли за нлмъ
— 195
въ одно пзъ углубленій этой котловины. Наконецъ
передъ памп мало по налу обрисовалось п жилье
старика. Громадная каменная плита выступала
сверху, оставляя небольшое темное и сырое про-
странство, между дномъ котловины и своею пижнею
поверхностью. Этотъ уголокъ былъ съ трехъ сто-
ронъ обведенъ рядомъ толстыхъ кольевъ, покры-
тыхъ оленьими шкурами, одна изъ коихъ, откинутая,
образовывала входъ въ -жилище.
Внутри было темно.
— Покажи, старикъ, гдѣ прилечь можно? Замори-
лись мы очень.—обратился къ хозяину мой провод-
никъ.
Молчаливый, какъ и прежде, старикъ кинулъ въ
уголъ нѣсколько оленьихъ шкуръ, замѣняющихъ
здѣсь постели.
— Ложись, братъ, утромъ рано подыматься надо.
II я съ проводникомъ улегся, не давая себѣ от-
чета во всѣхъ пережитыхъ мною впечатлѣніяхъ.
* *
*
Ночью я проснулся отъ какого-то страннаго шума.
Открывъ глаза, я думалъ, что вижу сонъ, такъ
неожиданна была представившаяся мнѣ картина. Въ
углу непригляднаго жилья тускло мерцала лампада,
килая неровный, словно перебѣгающій, свѣтъ на
темные лики образовъ, почернѣвшихъ отъ копоти.
Передъ ними, едва озаренная, виднѣлась какая-то
человѣческая фигура на колѣняхъ, словно замершая,
безъ движенія.
Я вглядѣлся.
*
— ІУб —
Тусклый лучъ лампады серебрился въ сѣдинахъ
молившагося, скользилъ пи суровому лицу и порою
ярко отсвѣчивался вт> широко раскрытыхъ глазахъ его.
Это былъ нашъ хозяинъ.
Медленно и тяжело поднимавшаяся грудь выда-
вала неровное глухое рыданіе, какъ-то глубоко
взволновавшее меня въ мрачныхъ стѣнахъ этого
заброшеннаго жилья. Я не слышалъ словъ. Эта
молитва была молитвою тоски и скорби безконечной.
Сухіе, безъ слезъ, глаза старика сверкали воспален-
нымъ блескомъ. Я боялся пошевельнуться и не могъ
отвести взгляда отъ этой неожиданной картины.
Темнота угла, въ которомъ я лежалъ, бредъ моего
проводника, мрачныя впечатлѣнія пережитаго дня,
все ато еще усиливало волненіе, охватившее меня,
>впущеніе какого-то безотчетнаго страха, невольно
закрадывавшагося мнѣ въ душу.
Пе помню, сколько времени прошло такъ. Уста-
лость взяла свое и я вновь сомкнулъ глаза.
Мнѣ въ эту ночь снились странные сны.
— Вставай, братъ, пора!—послышалось надо мною,
и я быстро поднялся.
Въ отверстіи нашего временнаго жилыі сѣрѣло
блѣдное туманное утро.
Я вышелъ.
Мгла ползла по дну колодца... Туманъ сверты-
вался неопредѣленными складками вверху. Ни луча
свѣта, ни блеска зари... ни звука. Та же мертвая
пустыня, тѣ же. влажные черные камни съ сере-
бристыми пятнами лишайника, то же самое пода-
вляющее мысль и чувство однообразіе.
— 197 —
— Гдѣ хозяинъ? спросилъ я у проводника.
— А бродитъ, гдѣ попало. Его по увпдпшь те-
перь, извѣстно, шатунъ.'
— Неужели онъ все тугъ и жпвогъ?
— Все.
— Никуда не ходитъ?
— Рази за хлѣбомъ въ село--а то никуда. За-
чѣмъ ему, видишь самъ--одичалъ человѣкъ. Прежде
еще на промысла съ нами шатался, да вотъ ужъ
года три, какъ пересталъ;
— Господи! Да сколько же времени онъ прожилъ
тутъ?
— Лѣтъ, почитай, семь будетъ.
— Получаетъ онъ письма?
— Нѣтъ. Станція-то у насъ въ селѣ. Разъ только,
давно ужъ эго было, еще онъ съ нами .килъ, при-
шло къ нему письмо одно, при мпѣ это случилось,
прочелъ онъ его, да и упалъ какъ подкошенный.
Долго послѣ, словно оглашенный какой, ходилъ.
Говоришь ему что, стоитъ, упрется па тебя глазами,
а но лицу видно, что ничего не понимаетъ. Только
слезы текутъ, одна за другой гакъ и падаютъ.
Крѣпко жалѣли его. И отчитывали, да не помогаетъ.
— Неужели онъ давался отчитывать.
— Чего не даваться. Словно малый ребенокъ
сталъ, куда рго ведешь, туда и идетъ. Только ужъ
не знаю, что потомъ было, мы всѣ на Матку, на
промысла срядились, а онъ въ это время и уйди
сюда въ Воронье дно самое. Воротились мы --его
ужъ и нѣть.
— Какъ звать-то его?
— 11)8 —
— Прозвище у него мудреное. У насъ развѣ
одному писарю вѣдомо, а промежъ себя мы его по
пмепп и отечеству больше, Иваномъ Павловымъ,
прозываемъ.
— Ты говоришь, что онъ прежде съ вамп на
промысла ходилъ?
— Да, хаживалъ?
— И работалъ'1
— Какое работалъ! Станетъ себѣ па берегу, да
п смотритъ на море, любо ему значить, какъ вилны-то
одна на другую набѣгать начнутъ, да объ камень въ
цѣну разбиваются. Извѣстно, паше море—хорошее
море. Синь непроглядная!..
Мы скоро воротились назадъ. Въ жильѣ нашего
хозяина пе было ничего, кромѣ цѣлыхъ грудъ олень
ихъ шкуръ да образовъ. Невольно я подошелъ къ
нимъ, разсматривая отъ нечего дѣлать темные за-
попчепые лики. Меня вдругъ поразилъ заложенный
за иконы какой-то портретъ. Рискуя быть слиш-
комъ безцеремоннымъ, я взялъ его, вышелъ изъ
хижины на свѣтъ и остолбенѣлъ отъ изумленія.
Въ блѣдномъ сумракѣ сѣроватаго дня глядѣло
на мепя изъ-подъ стекла прекрасное задумчивое
личико дѣвушки, съ разсыпавшимися по плечамъ
ея густыми кудрями, загадочно сіявшими глазками
и кротко, печально улыбавшимися губками. Я не
могъ отвести глазъ отъ этого милаго образа, такъ
нежданно явившагося передо мною на днѣ этого
каменнаго колодца. Пользуясь отсутствіемъ провод-
ника, я жадно вглядывался въ ея черты, отъ ко-
торыхъ вѣяло па меня чѣмъ-то знакомымъ, какою
- 199 -
то таинственною, давно пережитою былью, молодою
силой и свѣжестью еіцс нерастраченнаго въ житей-
скихъ битвахъ чувства.
Въ жизни несчастнаго изгнанника мнѣ чудилась
глубокая, мрачная драма.
Здѣсь, на крайнемъ сѣверѣ, среди суровыхъ ка-
менныхъ громадъ, въ мертвой, отъ вѣка мертвой
пустынѣ, лотъ портретъ освѣтилъ мнѣ безконеч-
ныя страданія, неисходиыую муку разбитаго сердца,
навсегда утраченнаго счастья.
Я былъ глубоко взволнованъ.
— Въ путь, брать, въ путь пора. Богъ день
дастъ. Сейчасъ туманъ подыматься станетъ, ишь
заря какая!..
Дѣйствительно, на востокѣ сдѣлалось свѣтлѣе,
мгла словно свертывалась, и подымалась выше и
выше, обнажая каменные влажные уступы п стѣны,
возносившіяся одна за другой до скалистыхъ вер-
шинъ, неровные зубчатые гребни которыхъ уже
выдѣлялись изъ неопредѣленной массы тумана.
— Пора, сегодня на Дальнюю Чую поспѣть
надо.
Я вернулся въ хижину, положилъ портретъ на
прежнее мѣсто и черезъ полчаса уже лѣпился съ
проводникомъ по скользкимъ откосамъ гранитныхъ
громадъ.
Скоро туманъ разсѣялся и передъ моими глазами
развернулась свѣтлая, почти фантастическая мѣст-
ность. Вершины утесовъ загорались багрянцемъ
пробудившагося дня, откосы ихъ отливались всѣми
цвѣтами радуги. На голубомъ фонѣ расчистившагося
— 201) —
неба тонко рисовались вдали зубцы и купола, готи-
ческія башни и невиданные храмы каменистыхъ
массъ.
— Смотри, нашъ шатунъ-отъ гдѣ?!—указалъ мнѣ
проводникъ.
Я оглянулся.
На вершинѣ утеса, неподвижно чернѣлъ силуэтъ
заглядѣвшагося на восходящее солнце человѣка;
легкій вѣтерокъ развѣвалъ его платье, но онъ самъ,
съ накрестъ сложенными руками и закинутою на-
задъ головою, казался какпыъ-то величавымъ мону-
ментомъ, поставленнымъ среди этой гранитной пу-
стыни.
Черезъ мѣсяцъ мнѣ случалось быть въ одномъ
изъ скучнѣйшихъ городовъ Сѣверо-Русской окраины,
словно замершей въ долгой 'летаргіи среди своихъ
безжизненныхъ пустынь и мертвыхъ тундръ.
Я вспомнилъ о случайной встрѣчѣ п спросилъ о
личности загадочнаго ссыльнаго. Онъ оказался тяж-
кимъ уголовнымъ преступникомъ. Судъ призналъ
его виновнымъ въ убійствѣ пзъ ревности. Онъ за-
рѣзалъ нѣжно любимую имъ дѣвушку въ одну пзъ
тѣхъ минутъ роковаго умоизступленія, когда болѣз-
ненно настроенное воображеніе создаетъ страшныя
галюціінаціп п въ добромъ, повидимому, человѣкѣ
пробуждается звѣрь со всѣми его кровожадными
инстинктами.
Какая кара можетъ сравниться съ этою добро-
вольною агоніей одиночества?
----на»-—
ИВАНЪ БРОДЯГА.
(Изъ воспоминаніе заключеннаго).
I.
— Изъ кія вѣся и коего града пришелъ оси?—
степенно обратился ко инѣ высокій п сутуловатый
арестантъ, запахнувшись казеннымъ, сѣрымъ хала-
томъ п проницательно глядя на моня, когда я былъ
приведенъ въ московскую тюрьму послѣ двадцати-
дневнаго пребыванія зъ часги.
— Изъ самой—Москвы, отвѣтитъ я.
— Такъ въ тюрьмѣ сидишь въ первый разъ?
— Первый.
— За какую провинность?
— Паспортъ утерялъ.
— А!.. Значитъ пзъ зеленыхъ?
— Это что же гакое?
— Мы, промежъ себя, бродягъ гакъ именуемъ.
Падолго думаешь въ нашу пустынь?
— Пока не і-ппшутся.
— Что такое сламъ, понимать можешь?
— Нѣть.
— Эхъ ты, порося брюхастая. Сламъ—значитъ
деньги долженъ ты мнѣ предоставить на всю
братію.
— 202 —
/
— Почему?—полюбопытствовалъ я.
— Я—Иванъ Холера! —внушительно объяснилъ
мнѣ онъ.
— Иванъ Холера?
— Точно, Жиганъ *) тожъ!
Я подѣлился чѣмъ могъ. Иванъ роздалъ деньга
на всѣхъ моихъ товарищей по камерѣ.—я замѣ-
тилъ. что всЬ они получили поровну, и никто оби-
женъ пли обочтенъ но былъ. Прошелъ часъ. Я съ
напряженнымъ любопытствомъ вглядывался въ но-
вую для меня обстановку тюрьмы. Иванъ Холера
занялся игрою въ карты. Моня поразило то, что
игралъ онъ какъ-то степенно, но обращаясь ни къ
кому особенно, а какъ будто бы одинаково пре-
небрегая всѣми.
— Ты грамотенъ?—обратился онъ ко мнѣ, кинувъ
карты.
— Грамотенъ.
— И писать знаешь?
— Знаю.
— А прошеніе можешь изобразить?
— Могу.
— Ину!... золотой человѣкъ для насъ будешь.
Двойной сламъ тебѣ пойдетъ.—И исчезъ куда-то па
одну минуту. Онъ воротился съ листомъ бумаги и
черепкомъ съ чернилами.
— Вотъ пиши!
— Что иисать-то?
*) Жпганъ—но имя собственное, какъ понялъ его
Крестовскій, а названіе бѣглаго изъ каторги, иа острож-
номъ языкѣ.
— 203 -
— Пиши, значитъ, что Иванъ Холера на свободу
желаетъ. У его Царскаго Величества но малой ми-
лости проситъ, и за эфто самое очпнно благодаренъ
будетъ. По гробъ своей кисти восчувствуетъ!..
— Этого писать нельзя.
— Ты такъ вапити, чтобъ можно было. Всячески
штобъ иа свободу. Потому я, почитай, десять годовъ
на каторгѣ былъ. Великое мученіе претерпѣвалъ
за простоту свою. Такъ и пиши.
— Я тебѣ говорю, что нельзя этого.
— Никакъ нельзя?
— Никакъ.
— А ты ухитрись.
Я окончательно отказался.
— Ну, пиши, что великую могу тайну открыть.
— Кому писать-то?
— Эхъ, дура голова! На што у тебя и мозгъ.
Пиши какому нпбудь фортальному.
Я понялъ, что Иванъ Холера хочетъ только
увѣриться въ моемъ знаніи грамоты, а вовсе не ну-
ждается въ прошеніяхъ такого свойства,—и написалъ
по его желанію. Во все время опъ слѣдилъ глазами
за моимъ перомъ.
— А это, что за слово?—остановилъ онъ мсвя
вдругъ, указывая начало только-что написанной
строки.
— Покорнѣйше.
— Покой—онъ, по, како опъ—ко... Вѣрно—одобри
сольно рѣшилъ опъ, похлопывая мепя по плечу.—
Кошку-мышку знаешь?
— Это, что же?
- 2<»4 —
— Кошка-мышка—эта наука.
— Какай?
— Великая! съ ей гы можешь сейчасъ на сла-
боду выйтить?
— Нѣтъ не знаю.
— Потому что дуракъ еще. Эфто, значитъ, какъ
нужно слѣдователя путать, чтобъ онъ концовъ не
нашелъ. Ты какъ показываешь, кто гы?
Я сказалъ.
— Не такъ. Коли онъ тебя спроситъ, что ты за
человѣкъ есть, ты сейчасъ отвѣчай -особа!.. Ка-
кая.-..—Персона немалая... А примѣрно?—А прото,
говори, не вашему высокоблагородію, а чго ни на
есть старшимъ епераламъ вѣдать надлежитъ.
Арестанты засмѣялись.
— Ты меня проста. Я люблю пошутить. А только
я не обижу никого. Потому я понимаю какъ сперво-
началу у насъ. Ты эфтаго въ сурьезъ не прігімай;
ѣсть хочешь?
— Нѣтъ.
— Да ты говори, денегъ съ тебя не возьму.
Знаю я, какъ въ частяхъ-то нашего брата кормятъ.
Траву жрать станешь. Не токмо что!
— Онъ денегъ не возьметъ. Иванъ Холера не
такей человѣкъ,—объясняли мнѣ арестанты. Это
значитъ, онъ полюбилъ тебя.
— Это вѣрно. Кого я полюблю, тому хоть душу
отдамъ— не пожалѣю,—потвердилъ Иванъ.
Я посмотрѣлъ на него пристально. Удивительно!
Подъ закорузлою, арестанскою корою, свѣтилась въ
немъ какая-то безконечная доброта. Глаза смотрѣли
— 205 —
ласково и мягко. На губахъ змѣилась ободряющая
усмѣшка.
— Ты не томись! И тугъ люди—живутъ, утѣшалъ
онъ меня черезъ, полчаса послѣ того, какъ убѣдилъ
поѣсть изъ его собственной чашки,—Бояться тебѣ
тутъ нечего. Воровства у насъ нѣтъ. Они хоть и
воры,—скосивъ глаза, кивнулъ онъ на заключенныхъ,
а только на это свой закопъ есть. Кто, значитъ, у
товарища что слопалъ—тому триста жгутовъ.
— Холера! иди подаяніе принимать!—крикнулъ
въ дверяхъ маленькій, тщедушный арестантикъ и
мой собесѣдникъ поднялся и вышелъ.
— Хошь гулять—гуляй! У насъ на это запрету
пѣтъ,—объясняли мнѣ товарищи,—только, значитъ,
халатъ для порядку накинь.
Я накинулъ сѣрый, тяжелый халатъ и вышелъ.
Передо мной былъ широкій тюремный дворъ. На-
лѣво аллея шаговъ въ пятнадцать вела къ неболь-
шой церкви, составлявшей центръ крестообразнаго
зданія тюрьмы. Къ внѣшней стѣнѣ, зубчатой съ
бойвицамп и маленькими башенками, были при-
строены небольшіе флигеля. Прямо противъ меня
подымалась главная башня, толстая и круглая, съ
прорѣзанными въ ней воротами и небольшимъ, за
толстой желѣзной рѣшеткой, темнѣвшимъ на верху
окошкомъ. Это, какъ я узналъ послѣ, было мѣсто,
отведенное палачу, котораго вся тюрьма звала по-
чему-то Ванькой Рыжимъ, хотя онъ былъ совершенно
чсренъ и крестился изъ татаръ Матвѣемъ. Повер-
нувъ налѣво, я увидѣлъ, у самой стѣны, какую-то
загадочную клѣтку и развѣшанныя въ ней, толстыя
— 206 —
й вѣскія оковы. Потомъ оказалось, что въ Ней Во-
зили по московскимъ улицамъ «государственнаго
вора» Емельку Пугачева., а оковы, удивившія меня,
были надѣты иа него.
— Гуляешь?.. Пойдемъ-ко къ намъ. Дѣло есть! —
остановилъ мопя Иванъ.—Послѣ я самъ тебѣ все
покажу, что у пасъ завѣтнаго тутъ имѣется,
За нимъ парашникъ *) тащилъ куль съ кала-
чами. Мы воротились обратно.
— Во имя великомученицы Екатерины!—обратился
Иванъ къ арестантамъ, вставшимъ и перекрестив-
шимся. Каждому изъ нихъ досталось по калачу.
— Съ казеннаго хлѣба, милый человѣкъ, животы
подорветъ. Коли бы не подаяніе, такъ хоть умирай
ложись. Вотъ каково оно. Ты нашей жпсти еще
не знаешь? Еще хорошо, что добрые люди не за-
бываютъ, достаткомъ своимъ дѣлятся. Купцы все
больше, родителей иомлнаючи. Особливо чуть есть
одинъ, Морозовымъ прозываютъ, тотъ каждую суб
боту калачей намъ по парѣ на брата, Христа ради,
присылаетъ. Мнѣ съ родства приходятся.
— Это какъ?
— На волѣ былъ когда. Теперь онъ меня, я по-
лагаю, позабылъ, какъ на каторгу угнали.
— Ты пзъ какихъ же?
— Купцомъ былъ. Тыщей на сто съ Рыбпнскомт
торговалъ. Одного народу сколько держалъ!..
— Какъ же попалъ ты въ каторгу?
— Не за развратъ, али порокъ какой! Въ дру-
) Парашникъ служитель изъ арестантовъ.
— 207 —
гой разъ изображу я тебѣ все какъ слѣдствуѳгЪ.
Ты думалъ, что я въ самомъ дѣлѣ такой простой,
какъ спервоначалу показался? Я, братъ, самъ изъ
грамотныхъ. Другую шкуру только надѣли.—потому
терпѣлъ много. По острогамъ лѣтъ восемь шатался,
въ бѣгахъ у «ороченъ» гри года былъ, да въ ка-
торгѣ десять. Прпкинь-ко на счетахъ — двадцать
одинъ годъ выходитъ. Пако-ся, выкуси!
— Сколько же лѣтъ тебѣ?—спросилъ я, замѣтивъ
легкую просѣдь въ его бородѣ и усахъ.
— Пятьдесятъ ость. Однѣхъ, братъ, плетей, чего
я стерпѣлъ, не приведи Господи лютому ворогу!
Эхъ, жизнь—каторга!—вздохнулъ онъ.
— Иванъ Холера, разскажи, брать, что-нибудь,
совсѣмъ невесело,—обратился къ нему молодой, бой-
кій аресгантикъ.
— Это не пзъ воровъ. Жену свою удавилъ, по-
тому—стерва была,—объяснилъ мнѣ Иванъ, показы-
вая на говорившаго. Что-жъ тебѣ разсказать-то?
— Говори, въ самъ-дѣлѣ. что-нибудь, — обсту-
пили его арестанты.
Холера подумалъ немного, усмѣхнулся, обвелъ
глазами слушателей и началъ:
— Разскажу я вамъ, други милые, какъ самъ
изъ одного острога бѣжалъ. Вели меня, значитъ, по
этапа. Думаютъ, человѣкъ махонькій, какой забул-
дыга, воришка больше—дорожный. Я, значитъ, молчу,
и какъ ни обидно, а виду не подаю. Пущай ихъ!..
Только и привели меня такимъ манеромъ въ острогъ,
а тогда, братцы, меня Сенькой Лаптемъ звали. Вижу
я, ботьно добираются до меня. Конецъ праведной
— 208 —
душѣ приходитъ. Повертѣлся я туда, сюда, ничего
подѣлать нельзя. Опять же какъ по дорогѣ я шелъ,
такъ благостыню такую видѣлъ!.. Лѣски-то зеленые
по лугамъ, значитъ, первые цвѣтики, глядючи на
тебя, смѣются. Нивки полнымъ колосомъ встаютъ,
работничкамъ Божьимъ на утѣшеніе. А небо такое
ясное, да синее. Хорошо погулять на вольной во-
люшкѣ, побѣгъ учинить, а къ зимѣ въ другомъ
острогѣ себя за ку Клима выдать *). А былъ я п есть
п буду такой человѣкъ, что отъ думы до дѣла дру-
гому и шагнутъ у меня некогда!.. Сичасъ этта произ-
вожу всякое хотѣніе свое.
Одпова была такая грозовая ночка, выпилилъ
я рѣшетку да и спускаюсь по ободранной простынѣ,
пополамъ съ рубашкой казенной связанной. Внизу
караульный солдатпкъ ходитъ, ружьемъ побрякиваетъ.
Въ темнотѣ ничего не видитъ. Отходитъ направо
солдатикъ,—Сенька спущается, идетъ назадъ крупа,
Сенька ничкомъ прижмется къ стѣнѣ да не дышетъ.
Такъ и сошелъ Лапоть л сталъ на троту варѣ, словно
и впрямь свое дѣло сполняетъ. Подошелъ карауль-
ный, видитъ: стоитъ человѣкъ и шатается словно
пьяный.
— Ты чего тутъ, говоритъ, рази не знаешь,
что мѣсто казенно?
А я ему:
— Ты, крупа, лучше молчи. Ты себѣ ходи... ну,
чего бѣльмы таращишь. аль не видишь, что пьянъ
*) За куклима себи вывить- судиться подъ чужой фа-
миліей.
- 209 —
я, значитъ требуется меня косушкой удовлетворить,—
болтаю я ему и языкомч. чуть ворочаю.
Осатанѣлъ солдатикъ.
— Ты, говорить, словъ не слушаешь, такъ я
тебя честью! II сталъ онъ меня, братецъ, прикла-
домъ изъ тюрьмы гнать.
— Да ты, милый челов'Ькъ, но гони, потому я
при своемъ мѣстѣ состою. Ты куда этта мепя ты-
чешь?—потѣшаюсь я, уходя подалѣіі, а онъ все меня
гонитъ, и ругательски ругаетъ. Такъ, братцы п
ушелъ, родителей помпнаючи.
— А потомъ чѣмъ ты былъ?
— Всѣмъ. Кузнецомъ п маляромъ, и столяромъ,
и плотникомъ, и кровелыцпкомъ. все—што кошъ.
Кажись, достань я себѣ настоящій пачпортъ—такое
бы богатое мастерство въ селѣ хорошемъ завелъ,
что никто бы меня и признать не могъ. Потому
имѣю я большую склонность дѣломъ какимъ запяться,
особливо кузнечнымъ. У сто.ювѣровъ научился, въ
Вѣлогорьи.
— Какъ, ты и тамъ былъ?
— Бывалъ. Помню глушь эту благодатную. II
теперь, полагать должно, Стопку Безроднаго но одна
семья добромъ поминаетъ. Потому для нихъ я всякую
работу сполпялъ, какъ съ каторги убѣгъ. А воро-
вать—ничего, Боже меня сохрани, пе воровалъ.
Одинъ спбпрякъ-купецъ взялъ меня къ себѣ, безъ
иачпорта, какія деньги вѣрилъ, а даже и мыс.лп
этой не было, чтобы обидѣть кого-либо. Не такой
человѣкъ я!—спокойно заключилъ Иванъ Холера,
обратясь къ слушавшей его братіи.
Иодпсвольпып етраипикп-Т-1 §	14
— 210 —
— Да, есть тебѣ, чѣмъ свою молодость попомнить'
— Что, братцы мои, и хорошаго и дурного бывало.
Ничего я не сдѣлалъ, а муки великой натерпѣлся.
Я и въ каторгу правымъ человѣкомъ пошелъ. Во
какъ! Всю мою душу вытянули, а злодѣемъ во сдѣ-
лали... п не сдѣлаютъ.
— Другой бы...
— Что другой? Всякій долженъ себя самого
звать, и душу свою соблюдать отъ соблазну. Тамъ
за всѣхъ п за вся отпѣтъ дадимъ,—указалъ опъ въ
окно на привѣтливо спнѣвшее за желѣзною рѣшет-
кою небо.
— Эхъ ты воля-волюшка. Опять бы въ зелены
луга, на раздольныя пути-дороженьки, къ чужедаль-
ной сторонушкѣ пойти, поискать доли, счастія!..
II.
На другое утро я еще спалъ, когда Иванъ раз-
будилъ меня.
— Ишь, оно и видно, что пзъ части. Вставай.
А это, братъ, вредно спать много у насъ. Разомъ
оплывешь. Пойдемъ-ко, стану я тебѣ тюрьму по-
казывать, матушку нашу, старушку, я вѣдь се давно
знаю.
— А ты тутъ сидѣлъ?
— Я-то?
- Да.
— Вона! Разъ десять сидѣлъ. И Лаптемъ, п Би-
рюкомъ, п Могилой, а теперь, какъ видишь, Холерой.
— Впдѣть-то я не вижу. Съ чего это тебѣ такое
названіе дали?
— 211 —
— А это отъ науки моей.
— Какой, пе вчерашней ди?
— Нѣтъ, особой. Слушай, я поразскажу тебѣ
объ этомъ. Бѣжалъ я, братъ, разъ изъ Манг.іис-
скаго острога— на Капказп было. Бѣжалъ, потому
что плотями отодрать хотѣли, да назадъ въ каторгу
обратить. А знаешь, коли человѣкъ за собой вины
не чувствуетъ, такъ это оченно обидно. Прошелъ
я черезъ Дарьялъ, ущелье такое есть. Гдѣ по до-
рогѣ были наши столовѣры, объявлялся, потому—
они добрые. Коли видятъ, что ты пмъ не ворогъ,
такъ всячески ублаготворятъ тебя и помощь сдѣ-
лаютъ тебѣ. Такъ-то-ся!.. Ну, а гдѣ ихъ пе было,
иду за солдатика, на побывку, дескать. И пачпортъ
у меня какъ разъ такой сдѣланъ. Одинъ знакомый
въ острогѣ работалъ. Биркой звался, потому бирки *)
дѣлалъ. Парень чудовый!.. Ну вотъ, братецъ, иду я,
иду, анъ глядишь и за Уралъ вышелъ—потому про-
шелъ много путей. Мѣсяца три, а почитай п больше,
нпкуды окромя какъ на день не приставалъ. Н за-
брелъ я въ такую глушь, что и сказать тебѣ нельзя!..
Помраченье!.. Сначала-то степь все была, самая,
зявчитъ, пустыня. Ни деревца, ни кустика!.. Шелъ
я по этой степи три дня. Хлѣбъ съ собой былъ, а
воды только въ четырехъ мѣстахъ нашелъ. Безводье!..
Жаръ такой, что и описать тебѣ невозможно! Без-
людье, гладъ, хоть шаромъ покати. Просто истомился
я. Вижу, не въ моготу мнѣ приходится. Думаю, конецъ
моему земному странствію. Апъ глядь—издали, что-
*) .Бирка—фальшивый паспортъ.
*
— 212 —
то синѣетъ. Не то туча поднимается малая, не то
такъ—синь небесная. Иду я, а самъ Господа Бога
молю, чтобъ Онъ мпѣ хоть тѣни послалъ немного,
не па зною этомъ умереть при волъ. Иду, п такая,
чѣмъ талѣй, тѣмъ болѣй, радость у меня на душѣ.
И самъ не понимаю, что такое? Шелъ ото съ часъ,
смотрю, мелкіе кустпкп начали зеленѣть по пути,
а туча-то все темнѣй да темнѣй.
— Какъ же ты зной этотъ выдержалъ?
— Колп-бъ но къ ночи, такъ безпремѣнно бы
умеръ. Ночи были холодны, а мнѣ во спасеніе.
— Какая-жъ зто сторонка была?
— Сторона?.. А Богъ ее знаетъ какая. Зауралье!
Къ заходу солнца пойдешь—къ татарамъ попасть
можно, къ восходу—на Илецкую защиту выйдешь.
Вотъ и все. Не ученъ я. этому.
— Ну, что-жъ далѣс-то?
— Далѣе, милый человѣкъ, словно чудо какое
случилось. Я и по сю пору полагаю, что это видѣніе
одно, потому иначе никакъ нельзя. Тѵча-то, какъ я
версты за четыре подошелъ къ пей, лѣсомъ боль-
шимъ оказалось. И не то что сразу; кустпкп все
больше да больше становилась. Иду я самъ и ра-
дуюсь, благодарю Господа въ умиленіи души своей!..
И, скажу я тебѣ, какъ повѣялъ па меля вѣтеръ,
какъ вошелъ я подъ деревья, въ глушь дремучую,—
такъ вся у меня тяжесть съ сердца и спала. Словно
я опять па свѣчъ Божій родился. И такая гутъ
благодать, что словами тебѣ никакъ изобразить
нельзя. Солнышко сверху скрось деревья смотритъ
и на травушкѣ узоры отъ вѣтвей да отъ листьевъ
— 213 -
рисуетъ... Птицы поютъ, кузнечики звенятъ да
тренькаютъ!.. Кажись, встрѣть я волка тамъ, такъ
я ему бы словно родному брату обрадовался. Только
иду я, иду, и сильно меня жажда томить начала.
Сталъ я листья жевать, траву посочнѣй выбираю,
анъ глядь—на солнышкѣ что-то и сверкаетъ. Подо-
шо іъ я и обомлѣлъ огъ радости. Подъ раскидистыми
по то кипарисами, не то кедрами, чистый, словно
роса, ручеекъ бѣжіпъ, прозрачный такой, что всякая
песчинка на днѣ его какъ на ладонькѣ видна. При
никъ я къ нему, пиль, пилъ, облился весь водою,
да и остался тамъ. Руки подъ голову, въ тѣни и
заснулъ.
— Ну?
— Ты не нукай, а слушай, что дальше будетъ.
Тутъ, братецъ ты мой. словно сказка какая начи-
нается. Кому ни говорилъ, никто не вѣритъ! Какъ
ты полагаешь, гдѣ я проснулся?
— Тамъ, гдѣ и заснулъ?
— Въ томъ то и дѣло, что не тамъ. Раскрываю
я глаза, смотрю—тьма кругомъ меня; только из-
дали просвѣтъ этакій падаетъ. Въ самыхъ дальнихъ
предѣлахъ, въ Якутской губерніи въ земл никакъ
всегда такъ Особливо на поселкахъ, гдѣ еще наша бра-
тія обстроиться не успѣетъ. Просто гляжу я, милый
человѣкъ, и сообразиться не могу, что все это озна-
чаетъ. Только шевельнулся я и обомлѣлъ, вижу—
огонекъ вдалекѣ вспыхиваетъ и шорохъ какой-то
слышу. Одначе какъ у меня сердце не дрогнуло,
а всячески я разума своего не потерялъ. Вспыхнулъ
огонекъ. Гляжу—лучина. А при свѣтЬ-то, въ сторонкѣ
— 214 —
старикъ сѣдой такой, борода длинная, вся космами
падаетъ—диво! И такое доброе лицо у старика этого
было, что я и робость всякую потерялъ: хочу под-
няться, только рукой и ногой шевельнуть могу, а
подняться нѣтъ!
— Ну, что же этотъ етарвкъ-то?
— А ты слушай, чего перебиваешь. Гляжу я
кругомъ себя—землянка какъ есть. Асамъ я, вижу,—
па сухой травѣ лежу, — и невдомекъ мнѣ, что я
боленъ былъ. Только подошелъ ко мнѣ старичекъ,
положилъ на голову руку, а самъ прямо въ глава
мнѣ смотритъ.
— Проснулся? спрашиваетъ.
— Проснулся, говорю.
— По кресту твоему впдѣлъ я, что ты русскій.
Теперь ты скоро на ноги встанешь. Потерпи еще
немного.
— Гдѣ я? спрашиваю.
— Десять лѣтъ я тутъ живу, а этого мѣста л
самъ не знаю, говоритъ. Ты изъ какихъ?
Думало, что передъ такимъ добрымъ старикомъ и
укрываться мнѣ нечего.
— Такъ и такъ, говорю, съ каторги бѣжалъ, по
острогамъ ходилъ, а все-таки пи въ чемъ неповиненъ.
— Вижу я самъ, что страдаешь ты напрасно:
лицо у тебя такое. Давно бѣжалъ?
— Пять лѣтъ.
— Какъ сюда попалъ, ко мнѣ?
Разсказалъ я ему все. какъ и тебѣ теперь.
— Да. говоритъ, благодатная эта сторона. Самъ
я изъ бѣглыхъ. Акатуй знаешь?
- 215 —
А кто пзъ нашихъ жигановъ Акатуя не знаетъ
— Знаю, говорю.
— Ну вотъ гамъ-то я на каторгѣ былъ. Бѣжалъ.
Десять лѣтъ у татаръ жилъ въ рабскомъ положеньи,
а все лучше, чѣмъ на каторгѣ было. Потомъ осло-
бопилп меня, и восчувствовалъ я велію въ сердцѣ
моемъ къ пустынному житію любовь. Оставилъ я
и жеву, и дѣтей, потому я у татаръ по ихнему за-
кону и женился. Рази не все равно. Господь Богъ
вездѣ единосущенъ, говоритъ. Сталъ искать я мѣста
такого, куда бы п взглядъ человѣка не западала..
Шелъ я дни и нощи убогимъ странникомъ по чу-
жой сторонѣ, да и зашелъ сюда. Десять лѣтъ тутъ
и живу трудами рукъ своихъ.
— Глушь тутъ, говорю.
— Тутъ благодать! Миръ п покой!.. Во все время
я тугъ только одного человѣка и видалъ.
— Меня, штоль? спрашиваю.
— Нѣтъ, ты второй. А тотъ тоже бѣглый пзъ
каторги по стопи шелъ да и умеръ. На день пуги
отъ меня умеръ.
— Почему ты узналъ, что онъ каторжный?
— А клейма на што?
— Изъ старыхъ вѣрно былъ?
— Должпо-быть пзъ старыхъ. Тутъ у меня п
похороненъ. Крестъ ему поставилъ. Каждую субботу
надъ нимъ молитву читаю.
— Какъ тебя зовутъ, отецъ мой? спрашиваю.
— Всячески, въ мірѣ, до каторги, былъ я Ива-
номъ, а потомъ всякія имена носилъ.
— Изъ нашихъ, изъ купечества ты?
— 210 —
— Нѣтъ! II горько такъ опъ посмотрѣлъ на меля
Былъ я, говорить, большой человѣкъ. Болѣ я отъ
него ничего и добиться объ этомъ по успѣлъ. Не
такая, говоритъ, жизнь сулилась мнѣ. А только если
ты высокъ, то есть надъ тобой еще высшій. Пре-
вознесешься гордыней и смирятъ тя!
Сталъ онъ на колѣни и началъ молиться, полицу
у него такъ и текутъ слезы.
Полежалъ я гамъ нѣсколько дней и поправился.
Это меня съ прежняго жара полыснуло. Коли бы.
говорилъ мнѣ старецъ, днемъ позже я тебя нашелъ
пришлось бы мнѣ вторую могилу рыть. П жилъ я,
милый челов'Ькъ, долго. Почитай пять мѣсяцевъ вы-
жилъ я у него. Многое узналъ огъ пустынника
этого. Узналъ какъ и болѣзни разныя лѣчить нужно.
Все это я могу. Лихоманка, огневикъ ли, холера—
все едино. Особливо холеру эту подлую. Бъ одного
дня сниму!.. Оттого холерой и прозываюсь. Такъ-
то ся!..
— Что жъ съ старикомъ еталося?
— Теперь уже умеръ должно-быть! Давно ужъ
этому, лѣтъ семь прошло.
— Что-жъ ты не остался тамъ?
— Эхъ, братецъ мой, помогу я въ одномъ мѣстѣ
долго выжить. Словно меня что-нибудь въ дальнюю
дороженьку тянетъ. У одного тутъ арествятики
книжка хорошая есть. «Вѣчный Жидъ» прозывается.
Такъ и я вѣчный жпдъ. Все хожу да ничего пе
пе выхожу... да!.. И теперь не разъ поминаю я
глушь эту зеленую, чащу безмѣрную!.. Хорошо гамъ
бывало.
— 217 -
Послышался звонокъ.
— Што-жъ я тебѣ собирался тюрьму - мачиху
показывать, а теперь и обѣдать пора. Пойдемъ
братъ казенные щи лопать! Послѣ все увидимъ.
Торопиться нечего.
И мы воротились назадъ въ камеру.
111.
Прошло нѣсколько дней еще.
Наступило воскресенье.
— Ты можетъ ждешь къ себѣ кого.-—опросилъ у
меня Иванъ.
— Да. жду.
— То-то, сегодня свиданіе.
И онъ какъ-то невесело взглянулъ на моня.
— Ты что-тп пе )го собѣ? —спросилъ я.
— Да мало-ли чего у нашего брата бродяги на
душѣ нѣть. Все одно на одно ложится, а потомъ
разомъ и подымается.
— Ты пе ждешь самъ никого?
— Есть родня, да не знаетъ, что я тутъ.
— Ты бы далъ знать.
— Опять на каторгу? Теперь я, какъ бродяга,
на поселокъ пойду, а тогда, пропадать долженъ.
— Какъ такъ?
— Родство откроется. Узнаютъ настоящее мое
званіе, пу и пропалъ Иванъ.
Принесли списокъ вызывавшихся, мое имя было
въ числѣ другихъ. Я отправился. Грязная, тем-
ная комната, параллельно двумъ стѣнамъ, угломъ
- 21а -
перегороженная рѣшетками п сѣтью, поразила меня
своею неопрятностію и мрачностію.
Я уже готовился совсѣмъ оставить се п прос-
титься изъ-за рѣшетки съ знакомыми, какъ вдругъ
въ двери вошли двѣ богато одѣтыя дамы. Перстни
на рукахъ п крупныя серьги тотчасъ давали воз-
можность узнать въ нихъ московскихъ купчихъ.
Онѣ подошли прямо къ смотрителю.
— Есть у васъ тутъ Иванъ?—спросила одна.
— У насъ Ивановъ до сотни наберется.
— Его прозываютъ Холерой,—и она покраснѣла
до самыхъ висковъ.
— А! Это староста Палатскаго *) коридора.
Есть. Вамъ угодно повидаться съ нимъ?
— Да. если позволите.
— Отчего же-съ. И смотритель, обязательно вы-
воротивъ локти, щелкнулъ шпорами. Угодно вамъ
повидаться не черезъ рѣшетку? Я и это могу.
— Очень вамъ буду благодарна.
Черезъ минутъ десять въ комнату свиданій во-
шелъ Иванъ-Холера, онъ повелъ глазами па двухъ
дамъ. Лицо его слегка передернуло. Но быстро
овладѣвъ собою, онъ подошелъ къ смотрителю.
— Ваше высокоблагородіе, меня вызывали?
— Да, кт. тебѣ вотъ дамы пришли.
— Какія дамы?
— Братъ!—послышалось за нимъ, и старшая изъ
посѣтительницъ быстро кинулась къ нему на іпею.
•) Палатскій коридоръ — названіе одного пзъ от-
дѣленій московскаго замка.
— 219 —
Пп одна жилка пе дрогнула въ лицѣ моего бро-
дяги. Даже удивительно подвижныя брови его остава-
лись спокойны. Онъ медленно освободился отъ объя-
тій сестры п отошелъ на нѣсколько шаговъ назадъ.
— Вы, сударыня, должно-быть по ошибкѣ, это,
меня за брата приняли? Была у меня сестра. Вмѣ-
стѣ но дорогамъ нищенствовали. Такая же, какъ и я
безродная была, да и ту громомъ убило.
— Брать, что съ тобою?—и бѣтная сестра за-
рыдала.
Иванъ повелъ на меня бровью п кашлянулъ.
— Коли у васъ, сударыня, братъ былъ, такъ
какъ же онъ въ тюрьму-то попалъ?
— Ѳедоръ, опомнись, отъ кого ты отказываешься?
отъ крови своей?
’— Вы прежде мнѣ вотъ что скажите: вашъ братъ
на каторгѣ былъ?
— Былъ. Двадцать лѣтъ какъ сослали. Помню я,
какъ отправился гы, я еще маленькая была.
— Ну, а хочется вашему брату опять на ка-
торгу?—тихо спросилъ онъ.
— Это какъ?
— Такъ-то ся. Лучше ужъ вамъ арестантовъ-
бродягъ за братьевъ не признавать — потому но
слѣдъ. Сумнѣнье одно выходитъ.
— Такъ прощай, брагъ. Вотъ это племянница
твоя.
— Никакой пѣть ни племянницы, ни сестры у
меня. Была такая же безродная, да и ту подъ са-
мымъ Шадрпнскомъ громомъ убило. А матери, да
отца своего я не помню. Можетъ и былп такіе!
— 220 —
— Прощай же, братъ,—и она опять-было рвану-
лась къ нему.
Иванъ нахмурилъ брови. Глаза его сверкали;
онъ отошелъ. Я поспѣшилъ его заслонить отъ смо-
трителя.
— Прощай же,—и она протянула ему руку.
Рука повисла п опустилась безъ пожатія.
— Вотъ тебѣ, братъ, со стономъ проговорила се-
стра и протянула ему какую-то пачку.
Иванъ отступилъ еще дальше. Вся пачка состояла
изъ крупныхъ ассигнацій.
Деньги упали на полъ и разсыпались.
— Чсго-жъ ты не берешь, колп даютъ? съ азар-
томъ налетѣлъ на него побагровѣвшій смотритель,
замѣтившій копецъ этой сцены.
— Никакъ нельзя, ваше высокоблагородіе, отъ
чужихъ людей деньги брать.
— Что-жъ, что отъ чужихъ? Вѣдь тебя скоро
отправятъ. Па дорогу бы взялъ.
— Нельзя.
— Это, сударыня, — дуракъ пародъ!—обратился
смотритель къ дамамъ, извиняясь за Ивана.
— Точно, сударыня, мы народъ темный,—заявилъ
въ свою очередь Холера.
Наконецъ дамы ушли. Весь этотъ день Иванъ
держалъ себя ровно и спокойно. Только проспувпіпсь
ночью, я услышалъ какія-то безшумныя рыданія,
заглушаемыя въ самомъ себѣ; плакалъ, обернувшись
лицомъ въ подушку, Иванъ. На другоіі день онъ
опять былъ спокоенъ и не говорилъ нн слова о
недавней встрѣчѣ. Прошла такъ недѣля.
— 221 —
— Кто это былъ у тебя?—какъ-то разъ спро-
силъ я.
— Кто? Сестра и племянница,—угрюмо отвѣтить
онъ и потупился.
IV.
Разъ совершенно случайно мнѣ удалось разгово-
риться съ содержавшимся на другомъ коридорѣ
арестантомъ Лихачевымъ, когорый, какъ оказалось,
былъ въ Сибири въ ..дномъ рудникѣ съ Иваномъ.
Личностью послѣдняго я очень интересовался.
— Скажи пожалуйста, что это за рудника, былъ?
— Глухой рудникъ. Кругомъ такая тайга была,
что и но исходить ее человѣку; заблудится непре-
мѣнно. Только сідні’. звѣрпныя тропки скрозь нео
лежали. А дальше степь чистая къ заходу солнца
шла. Чистая да ровная такая, что за нѣсколько
верстъ на ней человѣка видно. Самый-то рудникъ
лежалъ въ пади.
— Долго ты гамъ былъ?
- Лѣтъ пять. Вмѣстѣ съ Иваномъ бѣжали.
— Съ чего-жъ это онъ: десять лѣтъ прожилъ,
два года только оставалось.
— Да вотъ поди ты! И мнѣ годъ оставался.
Тутъ особая исторія была.
— Какая?
— А ты поспрошай его, онъ тебѣ самъ разска-
жетъ. Самому мнѣ не хорошо говорить объ этомъ.
Въ тотъ же вечеръ мпѣ удалось разговориться съ
Иваномъ.
— Дѣло самое простое. Подъ Тюменью, объ-
— 222 —
яснплъ онъ, па этапѣ встрѣтилъ я дѣвушку; за
поджогъ ссылалась. Собой оиа была такая смазли-
вая; вся наша партія на нее заглядывалась. Лицо
чистое, глаза ясные, бровь соболья; и я парень
былъ ничего. Статный да высокій. Ну, мы и слюбп-
лпсь.
— На втаігѣ?
— На этапѣ. Чего глаза тарашпшь? Коли дсньгп
есть—все можно сдѣлать. Всякую штуку обработаешь.
Вотъ, какъ слюбились мы, и даваіі ночки темныя
просиживать вмѣстѣ, да объ вольной волюшкѣ по-
думывать. Знала они, что я не во^гь былъ какой,
да п я всю ея жизнь вѣдалъ. Пожаръ у нихъ на
селѣ былъ, по несчастій», Богъ ихъ знаетъ, кто поджи-
галъ. А на нее свалилось такъ, потому она какъ
бѣльмо на глазу у всего села была.
— Это почему?
— Да за нее міръ долженъ былъ деньги платить.
У ней отца, матери пе было, братъ померъ. Опять же
за ней земли не состояло никакой, избы тоже, ну
она п жпла на по.гаянныя деньги. Какъ полъ-села
сгорѣло и начали допытывать, кто да кто краснаго
пѣтуха пустилъ, тутъ и объявилось на иее подо-
зрѣніе. Потому* тотъ говоритъ: «я ее тады обидѣлъ,
на меня она значилъ зло чувствовала», другой—
«я ее побилъ», третій—«я надъ ней какую насмѣшку
выкинулъ». Ну и пошла молва. Исправникъ дуракъ
былъ, въ тюрьму ео спчасъ. «Голодная! палата,
какъ дѣло до иее дошло,—спчасъ приказъ: «собрать
объ Аксиньѣ Егоровой справки и произвесть поваль-
ный обыскъ». А какой тутъ повальный обыскъ,
— 223 -
коли супротивъ неѳ все село стоитъ? Ну п пока-
зали, что дѣвка несообразная, гулящая быдто, без-
стыжая. Вотъ оно какъ. А рази маленькаго чело-
вѣка трудно обидѣть?
— Какъ же дѣло рѣшили?
— Но закону въ каторгу. Вотъ такимъ манеромъ
и подошли мы къ Тобольску. Разсадили насъ по
разнымъ отдѣленіямъ. А только п тузъ я сталъ
съ пей видаться. Приказъ тобольскій еще справки
какія-то собиралъ—мы тѣмъ временемъ и бѣжали.
— Изъ-за стѣны-то?
— Никакого, братъ, пзъ тебя толку не будетъ.
Что тутъ мудренаго?—Изъ-за стѣнъ!.. Я тебѣ пзъ
секретнаго уйду. Изъ пугачевской башни *) уйду.
Первое дѣло — гато тутъ?--смѣлость. Штобъ ты,
значить, обо всемъ, безъ страху помыслить моп..
Коли кажется тебѣ чего нельзя исполнить, такъ ты
подумай только, апъ и выйдетъ, что можно. Таперпче
начальство такъ полагаетъ, что отселе, будемъ такъ
говорить, никакъ бѣжать нельзя. Ну. значитъ, гы
тутъ и бѣги, потому здѣсь никакого присмотру
нѣтъ. Понимать можешь?
— Куда же бѣжали вы?
— Прошли далеко, Тару, Тюмень, щнипап прямо
въ городъ Ирбптъ, въ Пермскіе предѣлы. А тутъ,
братъ, сыщики — больно ловкій народъ, нашего
брата спчасъ за шиворотъ. Потому имъ окромя
жалованья за каждаго бѣглаго или бродягу—три
Пугачевская башня—башня въ тюрьмѣ, гдѣ содер-
жался Пугачевъ.
— 224 —
рубля идетъ. Здѣсь мы съ Аксиньей порѣшили
разойтись. Она значитъ на Екатеринбургъ пойдетъ,
а я на Шадрпнскъ. Коли одного пымаютъ—другой
всячески на слабодѣ. А сойтись сговорились мы въ
Пензи. Только не долго было такъ. Въ Камышловѣ,
городъ такой есть, меня ішмалп—ну п въ кутузку.
Какой такой человѣкъ?—Ефимъ Безродный. Такъ
бы никакого толку и но добились, кабы ни сидѣлъ
въ томъ острогѣ одинъ арестантикч, изъ москов-
скаго замка. Онъ меня и выдалъ, за рубль-цѣлковый.
За одинъ сребрѳнникъ, подлецъ, головою выдалъ.
Леня снчасъ въ Тобольскъ. Тамъ плетьми н въ
каторгу.
— Плетьми?
— А что-жъ? Нетто нашего брата жалѣть бу-
дутъ?
— Ну, а Аксинья?
— Въ ней, братъ, и штука вся. Ея дѣло жен-
ское. Она пошла въ Пензу, ждала мѣсяцъ, другой—
нѣть меня. Денегъ я сй далъ довольно, ина назадъ
по Шадринску и начала обо мнѣ справки наводить.
Какъ было дѣло—не знай», а только провѣдала опа,
что меня въ Камышловѣ иымаля. Она туды. Говорятъ
сй—въ Тобольскѣ я. Она въ Тобольскъ, гдѣ такой-
то? стороной выспрашиваетъ, потому ей въ острогъ
показаться нельзя. Узнала, что въ Нерчинскѣ я. Пу
п пошла она въ Нерчинскъ. А я, милый человѣкъ,
съ дороги опять бѣжалъ, да и продралъ въ Пензу.
Въ Пермскіе предѣлы на этотъ разъ не совался,
потому опытенъ былъ. А въ Пензи у насъ такой
авдакатъ есть, всѣхъ насъ вѣдаетъ. У него Аксютка
— 225 -
и проживала. Прихожу я къ нему, а онъ мнѣ п
говоритъ: «была, да вся вышла, тебя искать пошла!»
Такое меня горе взяло, что пошелъ я прямо въ
полицію да и объявился. Опять плети, опя ть Тобольскъ,
опять повели по Нерчинску, да и всунули въ руд-
никъ, чертъ знаетъ, въ глушь какую!
— Такъ гы значитъ съ Аксиньей на вѣки и
разстался?
— Какое разстался? Ты слушай, что я тебѣ
скажу. Десять лѣтъ мучился я—въ рудникѣ рабо-
талъ. Отъ палокъ однѣхъ спина какъ деревянная
стала. Итакъ я. братецъ мой, одичалъ, словн„ ни-
когда вольнымъ человѣкомъ не былъ: просто хоть
не гляди на людей. Только разъ и зовутъ меня къ
воротамъ. Что такое? думаю, аль опять пороть меня
на новомъ мѣстѣ, подлецы, собираются. «Нѣтъ,
говорятъ, женщина какая-то тебя спрашиваетъ >.
Что за чудо! Я подошелъ, гляжу и глазамъ своимъ
не вѣрю. Аксютка! Она и есть. Только еще іграше
сдѣлалась. Ей въ ту пору двадцать восьмой пошелъ.
«Наконецъ-то, говоритъ, я сыскала тебя.» А сама,
то смѣется, то плачетъ, точно порченная. Признаться
я и самъ тогда голову потерялъ. Прежнею
жизнью, да воле-й такъ на меня и пахнуло. По-
галдѣли мы тутъ маленько. Солдатикъ отвернулся,
я и шепнулъ ей о чемъ слѣдуетъ. Черезъ недѣлю
вышли мы на работу, передала она мнѣ калачъ, а въ
калачѣ пилка настоящая аглецкая и деньги. Такъ,
братецъ мой, мѣсяца черезъ два и бѣжалъ я оттоль
съ Аксюткой и Лихачевымъ.
— Далеко ушелъ ты?
Подневольные г.трппппкп.
1Б
- 226 -
Ёъ этотъ разъ далеко. И съ того времени
Никогда настоящимъ своимъ именемъ не назывался.
Все но фальшивымъ биріамъ хожу, а то и бродя-
гой побираюсь. Вотъ какова судьба-то наша!
— Ну, а съ Аксюткой, что сталося?
— Аксютка?—И онъ потупился.—Я тебѣ скажу,
брать, — немного спустя продолжалъ онъ, — эта
Аксютка меня и погубила. Десять лѣтъ вѣрна была,
пока не видала, а потомъ какъ бѣжали мы, такъ
по первому году мнѣ пакость и сдЬлала. Я было
сибирскимъ купцомъ стала,. Барнаула, знаешь?
— Слыхалъ.
— Городъ хорошій. Тамъ-то я торговлю п за-
велъ. Родные помогли. Объявилъ каппіалъ, лавки
открылъ—на удивленье. Купилъ себѣ лошадей, домъ
выстроила, на красу всему городу. Такіе, братъ,
праздники давалъ, что обыватели никогда ихъ не
забудутъ.
— Какъ-же она погубила тебя?
— А приревновала. Завидно стало что я съ
другой сталъ водиться. Ну, она пошла и объяви-
лась. Такъ и такъ, я, говоритъ, бѣглая изъ каторги,
да и купецъ вашъ хваленый Сергѣй Васильевъ
Самсоновъ (такую фамилію на себя примялъ) тоже
изъ Нижне-Тагильскаго рудника бѣлилъ, каторжный
тоже. Ее сейчасъ и взяли. Только одно меня спасло
Писарекъ одинъ слышалъ все это, да какъ бѣшен-
ный ко мнѣ и прибѣжалъ.
— Давай, говорить, пять тыщей.
— Это зачѣмъ?—спрашиваю, а у самого сердце
такъ и дрогнуло, словно что недоброе личѵяло.
- 22?
— Затѣмъ, что ты бѣглый пзъ каторгй.
— Меня, братъ, это такъ н ошпарило. Даль Я
ему пять тысячъ.
— Есть у тебя лошади?—спрашиваетъ.
— Есть, говорю.
— Кучеръ надежный?
— Какъ не надежный.—коли тоже бѣглый изъ
каторги,—думаю.
— Ну, такъ лупп сейчасъ во весь духъ отсю ;а,
штобъ и нога твоя въ Барнаулъ не ходила, по-
нялъ?
Какъ не понять было. Снчасъ собралъ я капталъ
какой былъ, золото да серебро въ сани уложилъ и
маршъ въ путь-дороженьку. Лихачевъ этотъ у меня
и за куче.ра былъ. Такъ, братъ, я съ той поры
себѣ постояннаго мѣста найти но могу, точно меня
кто гонитъ вонъ отовсюду. Проклятя юля!
— Какъ же ты потомъ?
— Это я тебѣ когда-нибудь подъ веселую руку
разскажу, а теперь нора п спать. Гаси свѣчу-то.
Я погасилъ свѣчу. Вся, только что разсказанная
жизнь арестанта возникла передъ моими гла-шіи
суровая и тревожная. И только теперь стала мнѣ
понятна нта крѣпкая выносливая натура!
— Охо - хо - хо! — перекрестившись, вздохнулъ
Иванъ. — Какъ-то моя роденька теперь обо мнѣ
полагаетъ? Сестра-то, сестра какъ плачетъ. А пле-
мянница-то вся въ мать. Богато живутъ, должно-
быть. Коли-бъ не острогъ проклятый, такъ запла-
калъ-бы съ нею вмѣстѣ!.. Любилъ я ее, когда ребенкомъ
былъ. Вмѣстѣ играли, вмѣстѣ и росли.
*
— 228 —
— Не она-ли за Морозовымъ?
— Она и есть.
— Это, домъ на Покровкѣ?
— Вѣрно. Только ты объ этомъ, смотри, слова
не пророни.
— А что сдѣлалось ст Аксюткой?—внезапно
спросилъ я.
— Аксюткой?.. А я тебѣ завтра доскажу, а
теперь прощай!
V.
Па другой день, повидимому, въ нашемъ отдѣленіи
готовилось что-то необыкновенное. Весь коридоръ
шушукался и собирался кучками. Мелькомъ можно
было прислушаться, что ругали Ивана Холеру.
Я подошелъ къ одной толпѣ.
— И што эго, брагцы,—ораторствовалъ молодой
паренекъ по серединѣ,—што это онъ за власть за-
бралъ себѣ въ руки. Старымъ арестантамъ даетъ
сламъ такой, какъ и новымъ. Самъ все дѣлитъ.
Просто хоть матушку-рѣпку *) пой. Это не законъ.
Што онъ изъ каторги, такъ на эфто—тьфу! Потому
Иванъ Брыкало тоже изъ каторги, такъ его и въ
старосты, братцы!
— Это вѣрно; я, братцы, семой годъ изъ ка-
торги,—подтвердилъ мрачный и несообщительный
арестантъ, повидимому, Иванъ Брыкало.
— Што-жъ, что изъ каторги, такъ тебя и выби-
рать!—отозвался кто-то.
*) Матушка-рѣпка—выраженіе особеннаго горя.
— 229 —
— А то какъ-жс, братцы,—разсуждалъ первый.—
Иванъ Брыкало полувѣкъ хорошій.
Я ничаво! — опять подтвердилъ избираемый,
низко кланяясь отдѣленію.
— Что? Подлецъ ты: Иванъ Брыкало!—внезапно
отрѣзалъ его оппонентъ.
— Въ чемъ же я супротивъ товарпства какую
подлость сдѣлалъ?
— А гло тапврича шайку *) подалъ на счетъ
спирту у Ефима Воробья?
— Я. братцы, въ эфтомъ неповиненъ. Опять—
Всевидящее око.
— Нѣтъ, вонъ Ивана Врыкало. Нсгоднтся!—раз-
далось въ толпѣ.
— Кого-жъ? Афросьѳва, штоль.
— Онъ купецъ, не пойдетъ.
— Пойдетъ.
— Нѣтъ, врешь, не пойду, потому съ такими
дураками какт. ты и вязаться не хочу,—внезапно
замѣтилъ неизвѣстно откуда появившійся Афросьевъ.
Эго былъ мужъ солидный и бородатый, судившійся
за ноджогъ собственныхъ домовъ.
— А Ивана Холеру всячески вонъ!
— Вонъ, вонъ.
— И вотъ что, братцы, отдуть его надыгь; по-
тому—какіе. онъ тутъ свои законы ввелъ. Опять же
и все прочее.
— Это вѣрно.
Обвиненіе моего пріятеля, какъ я могъ понятъ
*) Подать шайку—сдѣлать доносъ, сфискалить.
— 23(1 —
з.ггѣмъ, состояло въ его недоступности, въ само-
стоятельности и въ тѣхъ порядкахъ, которые ему
удалось ввести въ бытовой складъ этого міра. Его
еще пуще не любили за то, что старостой онъ былъ
почти уже шесть мѣсяцевъ, а гакъ какъ выборы
новаго старосты сопровождаются всегда почти по-
головнымъ пьянствомъ, то появилась сначала ма-
ленькая, а потомъ и большая партія соскучившихся
спокойствіемъ людей, которая съ такимъ успѣхомъ
провела мысль объ изгнаніи Ивана Холеры. Его
порѣшили въ концѣ-концовъ не только смѣнить съ
выборной должности, по и побить въ заключенье.
Интрига была поведена такъ искусно, что Иванъ
долженъ былъ быть застигнутымъ врасплохъ.
Я пошелъ въ свою камеру.
Лихачевъ уже разсказывалъ Ивану обо всемъ.
Мой пріятель не волновался и не старался казаться
спокойнымъ, а гакъ себѣ слушалъ, какъ будто бы
и не о немъ дѣло идетъ.
— И ты слышалъ? -улыбаясь спросилъ онъ.
— Да.
— И бить собираются?
— Палки готовя гь.
— Такъ!.. И у поглядимъ, что пзъ сего воспо-
слѣдуетъ.
— Ты бы ножъ взялъ,—посовѣтовалъ Лихачевъ.
— Ножъ?..
II Холера гакъ покосился на него, что тотъ
поневолѣ отвернулся и замолчалъ.
— Все отдѣленіе супротивъ гебя,—замѣтилъ онъ
потомъ.
- 231 —
— Всѣ дураки, одного битаго горшка но стоятъ.
Богъ по выдастъ—свинья не съѣстъ. Такъ-то-ся.
— А всо лучше, кабы собрать на свою сторону.
ПІтобъ въ случаѣ защита и помощь была.
— Собрать!.. Дуракъ ты, братъ, Лихачевъ. Ну,
а ты, какъ полагаешь?—обратился онъ ко мнѣ.
— Мѣры принять какія-нибудь нужно.
— И ты не дальше его ушелъ!
Цѣлый день отдѣленіе было спокойно. Арестанты
порѣшили изгнать и побить Ивана послѣ вечерней
повѣрки.
Пробило, наконецъ, восемь часовъ. Прошла по-
вѣрка. Выходную дверь изъ отдѣленія заперли. По-
мора на ночь оставались отпертыми всегда, такъ
какъ въ противномъ случаѣ отъ смрада, тѣсноты п
недостатка воздуха пришлось бы задохнуться всей
заключенной братіи.
Въ коридорѣ горѣла только одна лампа. Мер-
цающій свѣтъ ея падалъ на кружокъ арестантовъ,
собравшихся вч> углу. Озлобленныя п пьяныя лица,
брань и палки, находившіяся въ рукахъ у многихъ,
производили на меня тяжелое впечатлѣніе.
Я вошелъ назадъ.
Иванъ Холера былъ въ своемъ обыкновенномъ
состояніи духа. Только какъ-то чаще передергива-
лась лѣвая бровь его и особенно весело смотрѣли
глаза.
— Ну, поглядимъ, какъ-то меня оптъ начнутъ?—
обратплся онъ ко мнѣ, съ усмѣшкой.
Прошелъ еще часъ.
На коридорѣ послышался смутный говоръ, я
- 232 -
пріотворилъ дверь камеры и сталъ вслушиваться.
Оказалось, что новый староста ’) выбравъ. Случай-
ный перевѣсь чпсла голосовъ далъ возможность Бры-
калову попасть на мѣсто Ивана Холеры. Толпа
сторонниковъ новаго старосты была въ томъ со-
стояніи возбужденія, въ которомъ опасно, вообще,
какъ-нибудь неосторожно отнестись къ арестанту.
Брыкалова качали *) **).
— Ивана Холеру сюда! Ивана Холеру даваіі-ко
его сюда, поучить, братцы, маленько — загалдѣли
со всѣхъ концовъ коридора.
—- Тебя. Иванъ, зовутъ! войдя въ номеръ, при-
гласилъ моего пріятеля Брыкало, воспользовавшись
настоящею минутой.
— Кто? Ты, штоль, зовешь?—повелъ на него
глазами Иванъ.
— Все тішарпство зоветъ.
— А!.. ПТто-жъ, я товарпству завсегды слуга по-
корный. И Иванъ, какъ-то усмѣхаясь, надѣлъ на
себя халатъ и вышелъ.
При свѣтѣ ночника, дымившаго въ нашемъ но-
мерѣ. я могъ только замѣтить вспыхнувшіе гнѣвомъ
глаза, да сумрачную усмѣшку въ лицѣ моего пріятеля.
Мы всѣ послѣдовали за нимъ въ коридоръ. Въ
самомъ концѣ его, гдѣ было темно и просторно,
собралось человѣкъ пятьдесятъ народу. Иванъ не
останавливаясь прошелъ прямо гуда.
*) Старпста—выборный изъ арестантовъ, соблюдаю-
щій пхъ интересы.
**) Качаюсь новыхъ старостъ тотчасъ послѣ вы-
бора.
- 233 —
— Зачѣмъ, братцы, звали меня?-звонки спро-
силъ онъ, кланясь собравшимся. Голосъ его былъ
спокоенъ.
— А вотъ поучпть тебя хотимъ ыаненько! —по-
слышалось въ отвѣтъ.
— Поучить, что-жъ—это хорошо. Ученье—свѣтъ.
А только сначала вы вотъ что скажите: давно ли
поросята старыхъ кабановъ учить вздумали? II что
это за ученье такое, коли оно отъ такихъ глупыхъ
головъ, какъ ваши, идетъ? Однова, меня тоже
цыплята учпть вздумали, да не доучили —поваръ
ихъ оченно обидѣлъ: всѣхъ на супъ зарѣзалъ... А
тоже, должно - быть, хорошая бы наука была.—
Иванъ Холера разсуждалъ резонно, точно онъ не
ждалъ ничего. Я подошелъ къ нему ближе. Глаза
его сверкали необыкновеннымъ блескомъ, брови су-
дорожно передергивались, но на губахъ была спо-
койная улыбка. Стоялъ онъ прислонясь къ стѣнѣ
и заложивъ руки за-поясъ.
— Ты тутъ не шутить пришелъ. Тебя товарп-
ство требуетъ, за всѣ гвип пакостя, значитъ, раз-
считаться.
— Разсчитаться! што-жъ,я счетъ люблю. Я оченно
долги платить желаю. А допрежь всего, позволь,
милый человѣкъ, узнать, что это за счетъ такой?
— Что съ нимъ говорить-то дарма?—крикнулъ
кто-то.
— Какую я супротивъ отдѣленія пакость сдѣ-
лалъ/
— Што съ нимъ, танерпче, прохлождаться?—
продолжалъ тотъ жо оппонентъ.
- 234 —
— Или я воровалъ што изъ вашей пищіп, братцы,
или сламъ не поровну дѣлилъ, пли шайку на кого
поддалъ?
— Катай его!—предложилъ первый голосъ.
— Меня-то?.. Выходи, грѣшная душа, па про-
сторъ, посмотрю я, какова ты будешь. А вы. братцы,
волъ что,- -вдругъ заговорилъ онъ серьезно и вы-
прямляясь.—Вить вамъ меня не удастся, хоть вы
ешс сто такихъ же холуевъ несмысленныхъ на-
берите, а счетовъ вашихъ я зпать не хочу. Хотите
вы другого старосту, пришли бы и сказали толкомъ,
я бы самъ его качать сталъ, а вы силой, такъ
вотъ же па зло вамъ, буду я старостой до самаго
того времени, какъ выходить мнѣ къ плетямъ зна-
читъ! Сообразить можете?
— Поглядимъ мы па тебя, заявилъ было Вры-
вало. по въ одинъ моментъ онъ очутился шаговъ ?а
десять отъ Ивана: я видѣлъ только, какъ подня-
лись и опустились руки моего пріятеля.
Что, это онъ новаго старосту никакъ? Давайте
его катать, кричали пзъ-.зади сторонники Брыкало.
— Молчать!—и голосъ Ивана покрылъ весь шумъ,
расходившійся по коридору.—Давно ли мы въ ста
росты стали фигъ ) выбирать! Кто Ефима выдалъ,
кто Семена передъ самымъ побѣгомъ идолу нашему
продалъ, говорите, кто?
— Брыкало,—отвѣтилъ за всѣхъ Лихачевъ.
— Кто, тапѳриче, передъ путиной за бугоръ
Петра Душенпкова обокралъ?
') Фиги—шпіонъ.
— 235 —
— Брыкало!—отвѣтили изъ толпы.
— Такъ будь же онъ вамъ и старостой, только
тогда, когда я захочу этого. А захочу я тогда, когда
меня здѣсь не будетъ. Поняли, поросята несмыслен-
ные!—заключилъ Иванъ Холера, обвелъ всѣхъ гла-
зами и медленно пошелъ къ себѣ въ номеръ.
— ПІто-жъ, по твоему, шайку собрать надо или
ножъ взять—насмѣшливо обратился онъ къ Лиха-
чеву, усѣвшись за недочитанную книжку.
Лихачевъ сосредоточенно глядѣлъ въ землю и
поплевывалъ.
— И ты, братъ, такой-же дуракъ, какъ и всѣ
они! —закончилъ Холера, отыскивая страницу, на
которой остановился...
VI.
— Вотъ что, братъ,— человѣкъ ты хорошій, скажу
я тебѣ по всей своей правдѣ-истинѣ оченно мнѣ
тутъ скушно становится. Во-какъ.
— Ну?
А коли мнѣ скушно, такъ я п бѣгу.
— Отсюда?—удивился я.
— Да, поживемъ—поглядимъ. Пойдемъ-ко со
мной,—обернулся онъ ко мнѣ.
Я всталъ и вышелъ. Мы обошли корпусъ нашего
коридора и повернули направо. Передъ нами бѣ-
лѣла впереди кирпичная стѣна съ бойницами и
башней на лѣвомъ концѣ ея. По обѣимъ сторонамъ
тянулись частоколы, отдѣлявшіе женское и дворян-
ское отдѣленія отъ всей тюрьмы.
— 230 —
— Пойдемъ-ко ляжемъ въ уголкѣ. Травка гамъ
свѣжая, опять же, жару этого нѣтъ.
— Ишь ты, травка-то какая мелкая. На волѣ
опа въ аріппнь вытянется, а тутъ только что изъ
земли глядитъ, бѣдная. Сказано—острогъ. Всякая
тварь его чувствуешь. И зачѣмъ это, нашего брата
такъ хоронятъ? Таперпче, дай мнѣ волю—ношто я бы
человѣка ограбилъ?— Николи. Убивства какого—тоже
бы не сдѣлалъ. Воровства? Па это у меня и рука
не подымется. Работалъ бы себѣ какъ пчела какая,
ей-Вогу! А то точно заклятой какой.Опекунъ подъ
уголовщину какъ подвелъ, съ той поры и мѣста
себѣ не наііду прочнаго. По торнымъ дорожкамъ
ходить не могу, а своя прямо къ острогу да къ
каторгѣ выводитъ. Вотъ какъ оно, милый человѣкъ.
Ты пораскинь умомъ: за что я мучаюсь, ты думаешь
это такъ? Нѣтъ—потому всякому отъ естества при-
дѣлъ положинъ. Значитъ, и покорись; а я вотъ не
хочу покориться. Оттого н мучаюсь. И вотъ, что
скажу я тебѣ,—внезапно крикнулъ онъ.—Какъ тамъ
они меня не мучь, какъ ни пстязуп, а все я по-
коряться но стану, потому что человѣкъ семь! И
ничего они со мной не подѣлаютъ.
— Ты обѣпіалъ мнѣ щю Аксинью разсказать?—
спросилъ я его послѣ того, какъ онъ успокоился.
— Про Аксинью!.. Могу. Говорилъ я тебѣ какъ
съ Лихачевымъ этимъ бѣжалъ изъ Барнаула?
— Да, говорилъ.
— Ну, братецъ ты мой, дивное дѣло со мной
случилось тутъ. И, что это за сердце у меня—по-
пять но могу. Какъ купцомъ я жилъ, Аксютка-то
— 237 —
эта мнѣ совсѣмъ опостыла. Рядилъ я ее въ шелка
да бархаты, а только ни одной ночки не скороталъ
съ ней. А какъ убогъ, совсѣмъ напротивъ стало.
Точно я какъ въ Погои былъ, хоть иди да объ-
являйся... Такая ужъ тоска напала. Говорю Лиха-
чеву: вотъ, братецъ ты мой, такъ и такъ безпре-
мѣнно Акеютку спасать надо. А онъ, «прекрати»
говоритъ, потому прежде всего сохранить себя тре-
буется. А Лихачевъ, што?—парень рубаха. Я на
своемъ п поставилъ. Послалъ одново человѣка въ
Барнаулъ, тотъ мнѣ воротясь п докладываетъ: «Твоя
Аксютка въ Енисейскихъ предѣлахъ, на заводѣ
йодъ самымъ Красноярскомъ состоитъ. Спчасъ я
туда Пачпортъ себѣ купецкій выправилъ. Лихачева
въ тобольскіе мѣщане произвелъ. Ну, и ходи кума
въ огородъ. Поѣхалъ въ Красноярскъ, бакалею от-
крылъ, трактиръ воспроизвелъ. И давай сторонкой
выспрашивать да выглядывать. На заводахъ тогда,
что твоя воля! Въ городъ работницами ходили онѣ,
арестантки-то, я спчасъ къ смотрителю, ему въ
пріятели записался, а потомъ и Аксюіку себѣ за-
мѣсто работницы взялъ. Вотъ оно каково!
— Что-жъ Аксютка? Поминала про старое?
— Некогда п поминать было. Такую со мной она
пакость опять сдѣлала, что я и до сихъ поръ сообра-
зить не могу. Черезъ ее, я опять попалъ.
— Какъ же это случилось?
— Обнаковенно какъ. Всякая баба, скажу я
тебѣ, только ликъ человѣчій имѣетъ, а сердце у
нея самое подлѣющее. Хота и человѣкъ—подлецъ
бываетъ, а только супротивъ бабы не возьметъ.
- !>39 -
Такъ н Моя Аксютка- растолстѣла подлая Да СЪ ун-
деромъ и снюхалась.
— Съ какимъ ундеромъ?
— Ау меня жилъ ундеръ одинъ. Тоже изъ бѣг-
лыхъ. Выда.гь себя за крестьянина. Волость и рада,
си часъ его въ солдаты. Парень былъ ничего. Изъ
себя красивый, да бравый. Ловкій былъ человѣкъ—
нечего сказать. Она. Аксютка-то, съ нимъ и бѣги,
съ ундеромъ этимъ, да меня при этомъ рази и
ограбь.
— Аксинья?
— Она самая. И, братецъ мой, гакъ меня она
смутила, что я послѣдній разумъ потерялъ. Въ по-
лицу на нее объявленье подалъ. Ее нымалп, она
на меня и покажи все. Опять я такимъ манеромъ
въ Енисейскій острогъ п сѣлъ, п оковы на меня
надѣли. Вотъ оно какъ.
— Что-жъ п.і не бѣжалъ? Или потерялъ духъ
совсѣмъ?
— Я духу-то не потерялъ, а ей хотѣлъ отмостку
сдѣлать. Такое на меня помраченье нашло,—что
порѣшилъ я ее убить. Пасъ потому по разнымъ
острогамъ разсадилп. Ее въ Красноярскомъ, а меня
значитъ въ губернію. Да!
И онъ задумался, понуривъ голову. На глазахъ
его я замѣтилъ слезы. Я не хотѣлъ развлекать его,
да это было-бы п напрасно.
— И вотъ, что послѣ того было,—тихо загово-
рилъ онъ:—задумавъ это д'Ііто, ушелъ я изъ Ени-
сейскаго острога въ Красноярскъ съ Лихачевымъ.
День и ночь шли мы, Христовымъ именемч. пита-
- 239
ЛпсЬ по путйгѣ-потому денегъ у меня ничего йе
было. Такимъ манеромъ добрели мы до Красноярска,
и такая на меня смѣлость нашла, чго положилъ я
за пазуху ножъ да и пошелъ прямо въ острой,.
— Здѣсь, говорю, Аксинья Егорова?
А смотритель-то новый оказался, меня не зналъ
вовсе.
— Была, говоритъ, такая.
— Какъ была? Что-яп. она бѣжала куда? А у
самого сердце такъ и задрожало. Больно я ужъ озло-
бился на нее.
— Пѣгъ, какой бѣжала' Вчера вечеромъ подлая
па ремнѣ повѣсилась.
Такъ я, милый человѣкъ, и упалъ тутъ.
— Что-жъ тебя въ острогъ сейчасъ?
— Нѣтъ, но узнали. Потому я купцомъ передъ
ними прежде былъ а тутъ такимъ оборванцемъ при-
шелъ, что и родные бы не отгадали какой гакой
челов'Ькъ есмь. И пошелъ я съ того самаго время
ходить, и гдѣ не ходплъ-то. И у орочонъ былъ, съ
маннами *) по Зауралью шатался. Съ цыганами по
Рассеѣ до самой Москвы дошелъ, а тамъ понесло
меня въ Польшу.
II онъ замолчалъ, опрокинулся навзничь и сталъ
глядѣть на яркое небо, съ едва сквозившими бѣ-
лыми облаками, подымавшимися съ юга. Тихій вѣ-
терокъ шелестилъ травой и овѣивалъ сумрачное
лицо Ивана..
*) Манзы—китайскіе ссыльнлые въ сѣверныхъ про-
винціяхъ Китая.
- 240 —
— Да, была передѣлка. Всю жизнь кидал> меай,
и туда, и сюда,— спона поднявшись, заговорилъ онъ.
— И нигдѣ ты не останавливался:
— ІСакое пе останавливался. И счастье выхо-
дило, да одурь брала, потому съ той поры я со-
всѣмъ шальной сталъ человѣкъ. Отъ своего дома
бѣжалъ. Ну и опять въ острогѣ.
— Гдѣ-жъ гы пріютиться могъ?
— Это еще въ Сибири было. Здѣсь такого на-
рода нѣтъ. Здѣсь всякій смотритъ какъ бы огра-
бить да надуть тебя. Потому туи. бѣдность, а тамъ
богачество.Съ Лихачевымъ опять шли мы. Дорога была
дальняя—гайга великая. Городъ Кузнецкъ знаешь?
— Слыхалъ.
— Городъ, ппчсво, богатый. У меня тамъ къ
одному купцу письмо было. Купецъ изъ нашихъ,
изъ московскихъ. Подходимъ къ городу. Ни у меня,
пи у Лихачева гроша денегъ нѣтъ. А день цѣлый
пе ѣли. Подаяній не просилъ нигдѣ и сголодалея
весь. Пошли мы прямо на площадь къ Парамонову
этому. Домъ видимъ хорошій, весь изъ (іѣлаго камня
сложенъ. Лавки чистыя, широкія. Въ магазеяхъ
товару вдосталь... Ну и стали мы тихимъ манеромъ
проживать у купца этого. Такъ бы и осѣлъ тамъ
коли бы дурь не взяла. Парамоновъ меня полю-
билъ. Дочь родную отдать за меня хотѣлъ, за бро-
дягу, за каторжнаго-то!
— Что-жъ ты?
— Пе женился. И жпть-то на мѣстѣ наскучило.
Дальше, въ путь - дорожку, побрелъ да и опять
пропалъ.
- 241 -
— А все,—прибавилъ онъ немного спустя,—не.
покорюсь. Все передъ своей долей проклятой сми-
ряться не стану!—заключилъ онъ, внезапно поды-
маясь.
— Пойдемъ-ка домой, братецъ! Погалдѣли и бу-
детъ.
VII.
Сегодня Иванъ былъ какъ-то особенно сосредо-
точенъ и удивилъ даже смотрителя, обратившагося
къ нему съ какимъ-то вопросомъ.
— Не люблю,—говорилъ послѣдній,—когда этотъ
народъ о чемъ-нибудь думаетъ. Вѣдь ничего поря-
дочнаго, подлецъ, выдумать не можетъ, а тоже по-
вѣситъ голову и ходитъ, словно и впрямь отъ него
судьба цѣлаго міра зависитъ. А онъ, скотъ, просто
соображаетъ какую бы ему пакость устроить. Пу,
ты о чемъ задумался? — обратился шъ прямо къ
моему пріятелю.
— А, вашему высокоблагородію, зачѣмъ знать
про то? У насъ свои думы есть.
— Ахъ ты, варнакъ. Какая у васъ дума можетъ
быть? Посмотри на себя, кто ты?—арестантъ. Если
ты и думаешь, такъ вѣдь это безпорядокъ выхо-
дитъ. Каналь... хотѣлъ было заключить смотритель,
по, взглянувъ на арестанга, благоразумно замолчалъ
и отошедъ. Иванъ выпрямился и казалось ждалъ
только момента, чтобы, по выраженію любителей
порядковъ, сдѣлать ему какую-нибудь пакость.
Такъ его и оставили въ покоѣ. Лихачевъ, съ кото-
рымъ я сошелся поближе, отвелъ меня въ сторону
Подневольные стрпнннкп.	10
— 242 —
— Ты теперь, пока онъ самъ пе заговоритъ, ни
чего у него не спрашивай. Это передъ волей на
него завсегда находитъ. Я вдосталь его знаю. Изъ
десяти почитай остроговъ вмѣстѣ бѣгали. Смотри
да помалкивай только. А то обидитъ. Такъ, ни за
что обидитъ. Ишь какимъ волкомъ смотритъ, гля-
ди ГКО.
— Что у него со смотрителемъ вышло?
— Пущай идолъ Бога молитъ, что по уху его
не огрѣлъ. Тапернче онъ золъ — потому весна на
исходѣ. Человѣкъ волю чувствуетъ—ну ты къ нему
и не подступай. Вѣрно я говорю.
На томъ мы и порѣшили съ Лихачевымъ, чтобы
дать Ивану покой.
Къ вечеру онъ самъ подошелъ ко мнѣ.
— Ты вотъ разскажи, какъ мнѣ за іраппцу про-
браться.
— Чего?—изумился я.
— Какимъ, тоись, путемъ идти?
— Да ты въ авомъ умѣ?
— Оставь. Я самъ знаю, что дѣлать. А прочее,
что—такъ это не твое дѣло.
Я разсказалъ ему все, что зналъ.
— Дѣло въ томъ, что скоро меня плетьми бу-
дутъ наказывать. И не то—чтобъ это больно было —
а такъ, не хочу, и шабашъ. Не за вину страдать
не приходится. Покажу имъ пятки. Пущай сокру-
шаются анаѳемы.
— Какъ же сдѣлаешь ты это?
— Паука не мудрая, какъ ловчѣй будетъ, такъ
п прилажусь.
— 243 -
— Съ Лихачевымъ?
— А то какъ же. Мы съ нимъ завсегды... Онъ
парень хорошій—душа славная. Опять же. если что
стрясется—нѣмъ какъ могила,—пе выдастъ.
— Что жъ ты за границей станешь дѣлать?
— Что?..—и онъ потупился. Вчера ьъ газетѣ чи-
талъ я, что въ Турціи наша братія христіане под-
нимаются. Тоже слабоды пшутъ. Нейду и я къ
нимъ. Сложу свою голову по крайности за правое
дѣло, на всей вольной волѣ, на міру.
— Это па островѣ Критѣ?
— Да. онъ самый и есть.
— Какъ же ты до него доберешься?
Эхъ ты голова съ мозгомъ. Змѣей проползу,
а доберусь. И не изъ такихъ мѣстъ хаживали.
— Ну, давай Богъ.
— То-то. А все къ сестрѣ зайду здѣсь, пови-
даться надо. Больно ужъ мнѣ племянница но сердцу
пришлась. Точно мать ея, когда молода была. Какъ
была она у меня, да я отрицался отъ нея. гакъ
за сердце словно змѣя-лютая сосала. Съ той поры
душа такъ я ноетъ. Обнять бы ихъ, да и опять
въ путь дороженьку, въ даль широкую.
— Да п денегъ бы ты взялъ у нихъ. Далеко
вѣдь.
— Денегъ! У меня, братъ, законъ положенъ съ
самой Акоютквной смерти—ходить вездѣ, именемъ
Христовымъ побираясь.
— Да можно ли въ такой путь безъ гроша идти?
Пойми, тамъ ты словно безъ языка пойдешь.
— Господь поможетъ. Его святая воля во всемъ.
*
- 244 —
У меня же гутъ двадцать рублей собрано. Больше
не нужно.
— А хорошо идти теперь,—прибавилъ онъ, не-
много погодя. — Дни теплые, не знойные, а такъ
тебя словно вѣтеркомъ обдуваетъ. По дорогѣ идешь
бодро, только версты считаешь, да на благодать
Божію любуешься. Поля да луга но сторонамъ ло-
жатся. Жаворонки въ небѣ синемъ звенятъ, да
словно камешки въ ппвы падаютъ. Вт. овражкахъ
подъ зелеными кустиками ручейки бѣгутъ... Всякая
тварь волѣ своей радуется, да Бога хвалитъ. Вотъ
какъ оно! Опять же вечеромъ какъ полъ-неба зорь-
кой румяной охватитъ. Всякая тучка въ свѣту,
словно золотомъ отливается. А иочкп-то, ночки лун-
ныя, ясныя! Шабашъ! Довольно тебѣ, Иванушка,
казенные щи лопать, сѣрый халатъ посить. Иди
съ Богомъ, да не оглядывайся. Такъ-то. Чего дарма
жнть-то? Опять же плети не- въ сласть приходятся.
— А платьемъ ты какъ разживешься?
— А ѳго мы какъ за стѣнку выберемся, тогда
н подумаемъ. А теперь прощай. Спать идти пора.
VIII.
Прошло три дня
Иванъ былъ веселъ и покоенъ, какъ и всегда.
Вечеромъ на повѣркѣ его не было. Онъ сталъ
на мѣсто другого въ сѣверный коридоръ. А оттуда,
воспользовавшись небрежностью смотрителя, торо-
пившагося попасть на какую-то попойку, ушелъ въ
оставшійся пустымъ предбанникъ, гдѣ его ждалъ
Лихачевъ
- 245 —
Бъ нашей камерѣ всѣ были озабочены п словно
чего-то ожидали. Пикто ничего но говорилъ, и всѣ
только многозначительно переглядывались другъ съ
другомъ. Часа въ два ночи у окна послышался ка-
кой-то шумъ. Въ темнотѣ можно было разсмотрѣть
тихо и осторожно поднявшагося человѣка, контуры
котораго рѣзко отдѣлились отъ озареннаго луннымъ
свѣтомъ іцюстранства.
Тотчасъ же было отворено окно.
— Черезъ часъ подымайте тревогу. Все готово,
шепнулъ Иванъ, и опять словно камень упалъ въ
землю и поползъ мимо задумавшагося часового.
— Пойте пѣсни, братцы, а то эти фараоны какъ
разъ услышатъ его, —предложилъ кто-то, н черезъ
минуту арестантская заунывная пѣсня тихо поли-
лась въ открытое окно па вольную волю.
Ужъ и что ты колодникъ сидишь,
За рѣшетки въ окошко глядишь,
Кандалами побрякиваешь,
Свою долюшку поминагочи,
Злое горе проклішяючи.
Лицо Ивана, какъ я успѣлъ разсмотрѣть, было
ио обыкновенію спокойно. Только сіяли глаза, да
высоко, словно огъ утомленія, подымалась грудь.
— Теперь проползъ?—замѣтилъ кто-то.
'— Нѣть еще. Пой опять, братцы.
Родимый домъ покинулъ я.
Судьба ньвесѳла моя...
затянули было арестанты.
— Не пѣть, а то старшаго крикну!—прозвучалъ
въ окно рѣзкій голосъ часового.
246 —
— Ладно, фараонъ египетскій.
— Крупа крупою и буіетъ.
— II ничего ты изъ нея не подѣлаешь.
— Это вѣрно. Солдатикъ, по чемъ крупа но-
нѣ?—огрызались сидѣвшіе у окна арестанты, а
жалобная пѣсня замирала послѣдними своими
нотами.
Драма приходила къ концу...
Вдругъ за стѣною послышался выстрѣлъ и эхомъ
отдался въ стѣнахъ тюрьмы и прокатился по всѣмъ
ея коридорамъ.
Поднялась тревога.
— Господи спаси! Неужели пыыаютъ?—думали
арестанты.
— Гдѣ пылать? Сторона глухая, кругомъ тюрьмы
таперпча поле. Коли но пристрѣлили ихъ фараоны—
такъ убягли далеко.
— А во сичасъ узнаемъ все.
Дѣйствительно сейчасъ началась повѣрка аре-
стантовъ.
Въ нашемъ номерѣ не оказалось двоихъ.
— Кого это нѣть, а? Кого пѣтъ? А, канальи, я
васъ въ каторгу упеку. Апаоемы, искаріоты!—бѣс-
новался смотритель, неожидавшій такого афронта.
— Ладно, самп сдачи дадимъ.
— Отколѣ выпекался, идолъ, аль прямо изъ ка-
бака? Любезное дѣло!—огрызались арестанты.
— Ты это что сдачи, какую сдачу? Знаешь ли
ты, кто я?—своему Государю майоръ и кавалеръ.
— Уйди, не трожъ!—предостерегалъ арестантъ,
подымаясь.
- 247
Удивительно, иъ эту минуту всѣ стали какъ-то
отважны и даже дерзки.
Это Холера съ Лихачевымъ удрали? А? Ахъ,
подлецы, подлецы! Не даромъ ати дни онъ думалъ
всо. Ахъ я телятина, мнѣ бы его въ секретный, въ
пугачевскую башню запереть.
— Онъ бы и оттедова убегъ!—потѣшался малень-
кій тщедушный воришка.
— Ты это что говоришь? Съ кѣмъ іы говоришь?—
.кончатсльнч осатанѣвъ, прохрипѣлъ смотритель.
— Запереть двери этого номера, — приказывалъ
онъ.—Завтра, други милые, я съ вами раздѣлаюсь.
Вы у меня соловьями заноете. Я вамъ покажу Кузь-
кину мать.
— Напрасно, вашескоблагородіе, свою душеньку
безпокоить изволите. Вамъ отъ эфтаго дѣла въ от-
чаянность приходить нельзя. Потому вы чинъ па
себѣ не такой носите.
— На чаекъ съ вашей милости слѣдствуетъ?
— Вы бы намъ теперь водочки?
Наконецъ, провожаемый насмѣшками, удалился
смотритель съ конвоемъ и городовыми.
Суматоха улеглась.
Всѣ не спали. Ночь короталась разсказами о
побѣгахъ изъ тюремъ, бывшихъ па глазахъ моихъ
товарищей.
Нашъ номеръ въ глазахъ другихъ арестантовъ
пріобрѣлъ особенный интересъ, и отъ его дворнаго
окошка но отходили любопытные, словно по выра-
женію вашихъ липъ Мѵжно было открыть тайну
этого внезапнаго побѣга.
— 248 —
IX.
Черезъ нѣсколько дней я подробно узналъ обо
всѣхъ обстоятельствахъ этого побѣга.
Лихачевъ п Иванъ Холера, какъ оказалось при
осмотрѣ тюремной стѣны, прикрѣпили веревку къ
крышѣ смотрительской квартиры. По ней они спу-
стились оба. Но какъ тому, такъ и другому пришлось
прыгать на землю, такъ какъ веревки не хватало
на нѣсколько аршинъ. Первый спустился Иванъ
Холера и совершилъ прыжокъ совершенно благо-
получно. Онъ прижался къ стѣнѣ, ожидая товарища.
Лихачевъ не былъ такъ ловокъ.
Онъ разбился о камни, бывшіе внизу, что можно
было замѣтить по каплямъ оставшейся на нихъ
крови и по такому же слѣду, затерявшемуся въ
полѣ.
Въ этотъ моментъ его замѣтилъ часовой и вы-
стрѣлилъ, но тотчасъ былъ опрокинутъ Иваномъ.
Оба арестанта пропали безъ вѣсти.
Черезъ мѣсяцъ до тюрьмы дошелъ слухъ, что
были недалеко отъ нея задержаны тотчасъ послѣ
побѣга Лихачева п Ивана двое неизвѣстныхъ въ
арестантскихъ халатахъ и сѣрыхъ острожныхъ шап-
кахъ. По ихъ разспросамъ оказалось слѣдующее.
ІПлп они по дорогѣ пзъ Бутырокъ. Путь лежалъ
мимо тюрьмы. Они уже отдалились оіъ нея вер-
сты па двѣ, какъ вдругъ имъ встрѣтилось двое про-
хожихъ.
— Кто такіе?—спросили послѣдніе.
— Крестьяне.
24У —
— Гдѣ были?
— Въ Москвѣ, на Бутыркахъ.
— Куда идете?
— Псдалече, въ соло.
— Значитъ здѣшніе?
— Здѣшніе.
— СкпдаваЙ одежонку.
— Зачѣмъ? Но щш этомъ двое неизвѣстныхъ
сжали крестьянъ словно клещами за горло. (Аре-
стантскій пріемъ, что называется «взять за гор-
лецъ», «дернуть за свпстокъ»).
Какъ ни бплпсь прохожіе, а ничего подѣлать не
могли. Отдали свои платья, надѣли кинутые имъ
халаты и шапки—и пошли.
Вдругъ за ними опять послышалось—«Стой!»
— Мы было и убяглп. Такъ, нѣтъ же, ловко
очвнно бѣгаютъ, черти; какъ догнали насъ, снчасъ,
опять за шиворотъ.
— Сколько, говорить, ваша одежонка стоитъ?
— ДвЬнадцать рубленъ моя. А самъ дрожу, по-
тому вижу человѣкъ во всей силѣ и изъ себя
такой суровый.
— А моя шесть!—отвѣтилъ другой.
— Пате вамъ. И бѣглецы кинули имъ ассигнаціи.
— Двадцагьпять рублевъ!—мы ажно служились,
не фа лыпь-лл какая, подумали. Анъ нѣтъ—настоящее
оказалось.
Такъ разсказывали въ Москвѣ этотъ случай.
НА л О в л ь.
(КАРТИНКА.).
Челнокъ сброшенъ въ воду... Темная, сырая
ночь. Тучи расползаются и ширятся; надъ самой
водою стоитъ какая-то тяжелая, влажная магла.
Сквозь туманъ едва мигаютъ городскіе огни надъ
высокою, смутно обрисовывающеюся чертою берега.
Словно исполины чернѣютъ вдалекѣ сваи обвалив-
шагося моста. Гдѣ-то медленно стучитъ въ твердую
почву копыто лошади, уныло, тихо позвякиваетъ
колокольчикъ, да издали доносится отрывистое, хрип-
лое тявканье собаки.
Не видать было даже и веселъ, поднимавшихся
и опускавшихся на переднемъ концѣ нашего челна.
Надъ нами и подъ нами была та же темная, оди-
наковая ночь. Мы едва подвигались впередъ, точно
плывя не въ тягучей, медленно струившейся внизу
влагѣ, а въ безконечномъ просторѣ стихійнаго
мрака. Только глухіо удары веселъ, разсѣкавшихъ
воду, да журчаніе ея за кормою вмѣстѣ съ брыз-
гами, падавшими изрѣдка на пасъ, разрушали эту
иллюзію.
— Поди, въ Черномъ ярѣ теперь глазъ выко-
лешь?—замѣтилъ ѵдинъ рыбакъ другому.
— Да... Теперь, кому ѣхать—бяда!
— 251 —
— Одна Матрена вывезетъ.
— Опа вывезетъ... Что ей—наплевать! Закрыміип
глаза, проѣдетъ!..
— Какъ это? спросилъ я.
— Матрона-то?.. А ямщикъ есть у насъ одинъ.
Баба... ямщпчаетъ тоже. Мужъ, вишь, заболѣлъ,
ямщикомъ былъ, такъ она за него, значитъ. И
такая же, скажу я тебѣ, дошлая баба!.. Тутъ Чер-
ный яръ есть. Мѣсто самое подлое. Направо болото,
а налѣво еще и того хуже. Такъ—склизъ бездон-
ная. Носсредку гать бѣжитъ, узкая-узкая. Ступить
негдѣ. Тамъ п днемъ-то идешь—каждую минуту
имя Господне призываючп, а ночью хучь ц вовсе
не ѣзди-—пропадешь. Такъ эта самая Матрена поди,
лучше всѣхъ ямщиковъ эфто мѣсто знаетъ. Только
на лошадокъ покрякиваетъ... Она, баютъ, закрывши
глаза правитъ... То-псь съ ней—безъ сомнѣнія.
— Такъ у васъ бабы за ямщиковъ ѣздятъ?
— Вона! У насъ, милый, допрежь бывало баба
рястанта на веревкѣ отъ еяла къ силу ведетъ. У
насъ бабы важныя. Есть такія, что трехъ мужи-
ковъ ограбить могутъ—п съ легкимъ сердцемъ ашшо!
Бабы наши и на охоту на лыжахъ ходятъ, съ
ружьемъ. Онѣ пріобыклп къ этому. Потому хозяинъ
въ столицыю на заработки уйдетъ, ну опа и про-
мышляетъ. Однова—Матрена медвѣдя убила. Только
ли смѣху было—какъ на лошади приволокла въ
еяло экую махину. Въ другихъ мѣстахъ, впдалъ я,
бабу въ струнѣ держатъ,—поди-ко справься съ нашей
бабой! Она тебѣ покажетъ себя... уймой-!.. II льютъ
онѣ здорово, наішт бабы топсь. Водку такъ и хлс-
- 252
іцутъ. Совсѣмъ за мужиковъ стали, только-что въ
векругы ихъ не берутъ. Другой разъ бы и наклалъ
ей модъ загривокъ, но какъ одначе она можетъ
тоже этимъ орудовать—и смолчишь. Потому своя
шкура дорога. Она чѣмъ ни пбпадя бьетъ. По ду-
маетъ! Кочергой лпбо ухватомъ въ башку такъ
стукнетъ, что очумѣешь совсѣмъ... Бывало это
дѣло...
Наконецъ мы выплыли па серодипу рѣки. Влаж-
ный .мракъ сдѣлался еще гуще. Огоньки города
одвс-вдва мерцали вдалекѣ. Подъ килемъ челнока
что-то переливалось и журчало. Жутко становилось
посреди этого мглистаго простора. Кто-то изъ греб-
цовъ затянулъ было пѣсню—но и она оборвалась
на первыхъ ноткахъ...
— По способно пѣть. Въ Гирлѣ хрипитъ...
— Экая росъ!.. Смотри весь армякъ мокрый.
— Нинѣ рось осенняя... Къ дожжу! Завтра без-
премѣнно дижжу быть...
— Это отъ Бога, какъ Онъ милостивый...
— Пора жердь зажигать; гдѣ у тебя жерди-то,
ііикитко?.. Ишь, словно филинъ насупился!
Микитка развернулъ рогожку, въ которой для
предохраненія отъ сырости были завернуты осмо-
ленныя жерди. Одну пзъ нихъ зажгли и прикрѣ-
пили къ носу. Сѣроваго-жслтос пятно тускло про-
рѣзалось передъ лодкою. Въ центрѣ этого пятна
скрипя горѣло сухое дерево, разбрасывая кругомъ
искры. Прямо подъ иамп тихо билась темная, теку-
чая, рѣчная масса. По окраинамъ тусклаго пятна
мракъ казался еще гуще...
- 253 —
-- П(‘ больпо-то нонѣ чтб увидишь въ водѣ.
— Никто какъ Богъ. Ты, тли, ровнѣй держи..
Па почти багровомъ кругѣ воды, освѣщенной
медленно колыхавшимся пламенемъ, сначала ни-
чего не было видно. Потомъ зачернѣлъ какой-то
кривой, весь покрытый словно желваками, сукъ;
его выбросили назадъ. Рыбакъ еъ крюкомъ въ рукѣ
долго смотрѣлъ въ воду. Наконецъ въ одно мгнове-
ніе онъ поднялъ его вверхъ и такъ же быстро опу-
стилъ въ темную массу влаги. Крупныя брызги
блеснули при свѣтѣ горѣвшей жер.ди. Въ водѣ что-
то плюхнуло—п спустя секунду въ лодкѣ билась
большая почти черная кумжа, открывая ротъ и
быстро шевеля жабрами. Одинъ изъ рыбаковъ схва-
тилъ было ее поперекъ тѣла, но чуть шевельнувъ
хвостомъ, она выбилась изъ его рукъ.
— Кротп ее! Чего глядишь? Ишь тоже...
Гребецъ взялъ кротило, родъ деревяннаго молотка,
еще разъ крѣпко ухватилъ кумжу п нѣсколько разъ
ударилъ ее въ темя. Кумжа вздрагивала послѣ
каждаго удара. Скоро подъ жабрами показалась
кровь—и рыба вытянулась. Рыбакъ съ пренебре-
женіемъ бросилъ ее на дно.
— «И бись-то не стоило!»—съ презрѣніемъ про-
говорилъ онъ крутя изъ бумаги свертокъ. Скоро
осъ него потянуло махоркой.
Прошло еще нѣсколько минутъ. Багровое пятно
на рѣкѣ зарябило. Оказалось, что на свѣтъ потя-
нуло цѣлую стаю мелкой, едва замѣтной рыбы. Она
плескалась и оплась, точно множество мелкихъ чер-
вей, сталкивавшихся и разбѣгавшихся въ водѣ.
— 254 —
— Экая кастъ, простп Господи!..—недовольнымъ
тономъ проворчалъ рыбакъ.—Съ этой мелочью и
большую рыбу упустишь
— А ты смахни.
— Давай весло. Онъ провелъ ладонью весла по
багровому водяному кругу...
— Ты бывалъ лп когда въ Большихъ Рогуляхъ?—
Село такое есть.
— Нѣтъ, не бывалъ.
— Тамъ баско ловится рыбка. Этто на свѣтъ
тучей идетъ.
— Рѣка-то вѣдь одна, почему же здѣсь нѣгь?
— А гамъ, вишь, допрежь екпты стояли, а во
скитахъ святыя старины жили. Съ той поры тамъ
и рыбка водится. Рыбка, братъ, занятный звѣрь.
Съ ней тоже не безъ хптростп. Она на. человѣка
идетъ. Примѣрно у пасъ баба одна есть, Серафи-
мой призываютъ. Немудрящая п баба-то. Изъ себя
гакимъ-то гнусомъ смотритъ. Гроша не дашь за
нее. А на воду выйдетъ—полну лодку рыбки на-
сбираетъ.
— Отъ Бога все!—замѣтилъ молчавшій доселѣ
рыбакъ.
— О1-]. Бо-ога! точно что. Потому сиротство ея
вѣдаючи.. Опять же рыбку ловить съ чистымъ
сердцемъ требоваотся. Примѣрно ты видишь се,—
семга, матерая самая! Подъ самымъ носомъ она
у тебя меледится. Только ты что дурное подумалъ—
спчасъ она на дно. Словно камень уйдетъ... Лови
се тамъ! Мы потому такъ и дѣлаемъ. Какъ этто
рыбину увпдппть, спчасъ въ умѣ „да воскреснетъ"
- 25'- -
читай. Никакое злое помышленіе тогда не сому-
тпп тебя... Богъ, братъ, вездѣ. Во всемъ произво-
воленіе Его.
— Ну и угодники тоже помогаютъ, отозвался
тотъ же молчаливый рыбакъ.
— Точно что. Къ примѣру. Никола чудотворецъ...
Прасковія-лягница, ее помяни—ова поможетъ.
— А сказываютъ, есть такіе корешки, всякая
рыбина на ихъ пдетъ.
— Можетъ и есть... Я не видалъ. Молчи, братцы!
Я заглянулъ за бортъ—въ водѣ что-то сѣрѣло,
серебрясь порою, когда пламя жерди становилось
ярче и больше. Рука съ крюкомъ была уже под-
няти, Еще нѣсколько секундъ—и на немъ уже
билась большая синевато-серебристая нельма, жир-
ная и толстая.
— Вотъ гость, гакъ гость! Слава тебѣ, Господи!..
Прасолы за такую рыбину полтинникъ даютъ...
Ее и кротить не приходилось. Еще нѣсколько
минутъ она пошевелила жабрами, потомъ заснула.
Одинъ изъ гребцовъ потрогалъ ее.
— Жпряга! Осенью вся рыба такая, особливо
семга... Одна щука—все единственно что лѣтомъ,
что нонѣ. Та рыба прохвостъ, прожоръ-рыба.
Вдалекѣ тускло блеснулъ другой такой же ого-
некъ, какъ у насъ. Теченіе несло насъ къ тихой
и неподвижной заводи, гдѣ вѣрно тоже ловили
рыбу.
— Должно Марья ловитъ?..-
— Она! кому и быть-то!
— Бездомовная! Совсѣмъ баба сбилась.
- 256 -
— Красавушка была.. Первая дѣвка у пасъ па
сетѣ. А за Митрісмъ совсѣмъ пропала.
— Сгинула, что говорятъ... Какъ червь!.. Спилась.
— Родитель афтому дѣлу причиной.
— Съ карахтеромъ старикъ... Жестокаго сердца
человѣкъ.
Я попросилъ мнѣ объяснить, что такое Марья и
почему она погибла.
— Отъ невѣжества нашего все,—разсказывалъ
мнѣ старый рыбакъ.—Такой дѣвки-то отъ вѣка
вѣковъ не бывало. Краса! Брульянъ, а не дѣвка.
Высокая, румяная. Бывало—хеша и старъ я—а
глазъ не отведешь. Слюбилась она таперечн съ су-
сѣдскнмъ парнемъ. И парень-то изъ богатой семьи,
волостнаго старшины сынъ. Любились—п родители
вѣдали про это, да молчали, потому богачество къ
богачеству... Только и поѣхалъ ейный родитель съ
его отцомъ въ городъ. Назадъ ворочались оба
выинміпп, да не доѣзжая трехъ верстъ отъ села и
разодрались. Ейный-то родитель и вкуси ухо прія-
телю. Ну тому, извѣстно, эго не пондравллось—
потому ухо должно при своемъ мѣстѣ быть... Онъ
и согналъ отца Марьи съ саней. Ступай-де за твою
нспоштительаость пѣшимъ. Какъ этто пришелъ тотъ
домой, сейчасъ призвалъ работника. А работникъ у
нихъ такой заскорузлый, да хромой былъ. Глупый.
Изъ себя—самаго подлаго вида человѣкъ. «Марья!».,
дочь кликнулъ. «Такъ и такъ—говоритъ—за эфту
обиду я не потерплю. Вотъ тебѣ замѣсто Петра—
женихъ. Вотъ тебѣ невѣста. И свадьбу, чтобъ на
воскресенье играть». Марья помертвѣла—въ ногп
— 257 —
родителю. Тотъ ее маненечко побилъ, но отъ сердца
но отошло у него. Она въ бѣга—ее нагнали, опять
въ село приволокли. Петра цѣлый день передъ
евонымъ окномъ на колѣнкахъ стоялъ—не простилъ.
Она къ нему на всю ночь ушла. Утромъ ее на-
задъ приволокли. Для такого жениха, какъ Мптрей,
и начатой коровай—благодать. Сыграли свадьбу, что
слезъ однѣхъ было -Марью-то какъ мертвую подъ
вѣнецъ тащили. Опосля свадьбы какъ въ клѣть
молодыхъ заперли, такъ Марья чуть не убила Мпгрія.
слава Богу еще, что дверь ->нъ выломалъ, да ноги
отъ нея унесъ. Съ той поры и пошло безобразіе
что. Марья стала къ Негру бѣгать. А евойный,
Петровъ, отецъ задумалъ въ отместку поженить
сына. Силкомъ поженили на богатой. Только изъ
себя худощавая да дурная была. Тутъ и случилось
грѣшное дѣло это!..—словно упавшимъ голосомъ про-
говорилъ разсказчикъ.—Въ первую же ночку Петра
п задуши жепу! Наѣхалъ судъ. Парня въ осгрогъ,
опосля въ Сибирь. А Марья съ той моры—мертвую
пьетъ. Такъ и жаритъ водку. До безобразія ума!
Загубили парня да дѣвку. А какая семейка-то
вышла бы!
— Опосля родители и плакались, да что подѣ-
лаешь. Енъ-то, Марьинъ отецъ, съ горя въ монастырь
пошелъ.
— Этого грѣха не замолишь!
— А Мигрііі-то? Тоже бѣдняга сбился совсѣмъ.
Изведетъ она меня, говоритъ. Плачетъ. Слыхали
мы, что она разъ его и впрямь изводила—да не
извела.
Подневольные странники.	17
— 258 —
— Добромъ не кончить!
— Гдѣ ждать добра?...
— Не къ мѣсту-то разговоръ завели!—упрекнулъ
насъ рыбакъ, сидѣвшій въ носу.—Какъ о дурномъ
заговоришь, такъ не жди рыбину. Ишь, вся рыбка
ушла. Таперчи хоша не лови. Не подастъ Богъ.
Рыбку надоіъ ловить съ молитвой... да! А не съ
пересудами...
На сельской колокольнѣ пробило три часа. Звуки
тягуче пронеслись по влажному простору и за-
мерли гдѣ-то далеко-далеко... Лодка повернула
ПЛЗсІДЪ.
Огни села становились все ярче и ярче, томная
масса высокаго берега близилась. Вота до насъ до-
несся хриплый лай... скрипъ какой-то... Вотъ въ
сторонѣ снова чернѣютъ свап разрушеннаго моста.
Вотъ на водѣ колышется чей-то челнъ, привязан-
ный къ пристани. Еще минута—и подъ сильнымъ
ударомъ веселъ лодка глубоки врѣзалась въ при-
брежную тину...
Какъ будто въ оправданіе сдѣланнаго рыбакамъ
предсказанія, сначала въ воздухѣ зашуршало что-то
влажное, потомъ посыпались медленно капли круп-
наго дождя—и не успѣли мы дойти до калитки,
какъ ровный лпвень мочилъ черныя улпцы, черныя
стѣны и крыши домовъ...
Па другой день, когда я проснулся, въ окно
смотрѣло что-то влажное п сѣрое. Какъ оказалось,
вчерашній дождь шелъ всю ночь, шелъ и теперь.
Тоска одолѣвала, глядя на эту осеннюю картину.
Даже и рѣка по ней лплась какими-то свинцовыми.
- 259 —
тяжелыми волнами, точно это была полоса медленно
клубившагося тумана. Изрѣдка, п то какъ-то не-
опредѣленно, смутно, сквозь мглистый фонъ мелкаго
дождя, мелькалъ на рѣкѣ бѣлый парусъ рыболова,
да чернѣли двѣ или три лодчонки.
Не хватало сп.гь смотрѣть на вту безотрадную
карлину. Позади меня въ избѣ стояли та же сѣрая
осенняя безтолочь. Насквозь прокопченныя стѣны,
будничная обстановка скуднаго крестьянскаго житья-
бытья, все это такъ далеко, такъ чуждо было всему,
чего я тогда искалъ въ жизни. Оставалось только
заснуть опять, что я я сдѣлалъ бы, если-бъ въ вту
минуту у дверей не раздался пріятный дѣтскій
голосъ.
Я оглянулся.
Въ избу вошелъ мальчикъ с-ъ сестренкой. На обо-
ихъ были кошели. Какъ у братишки, такъ и у нея
глаза смотрѣли бойко и весело, хотя дѣвочка и жа-
лась пъ нему, закутываясь очевидно въ шубку,
снятую съ взрослой женщины.
— Эко голуби, бѣдные!—отозвалась изъ-за угла
старуха, отрѣзывая имъ громадный ломоть хлѣба.—
Поди, матка-то пьяная?
— Пьяная.
•— Ахъ. вы болѣзные моп! Изъ зтакого лп бога-
чества да въ скудость произойти!
Мальчикъ равнодушно выслушивалъ сѣтованія
хозяйки, приклонясь кь двѳрп п склонивъ голову
на бокъ. Глазенки его сестры такъ и бѣгали по
горшщѣ. Она-было подошла къ старухѣ за хлѣбомъ,
да запуталась въ длинныхъ, полахъ своей шубенки.
— 260 -
— Ишь ты воструха! Смотрю на тебя — такъ
Марью и вспоминаю. На моихъ пазахъ выроела-то...—
объявила мнѣ она. — Это сынишка да дочка той
самой Марьи, про которую тебѣ вечоръ на ловлѣ
баиіи.
— Что-жъ. отецъ развѣ ихъ у себя не держитъ?
— А Мтрій-то самъ донѣ въ батракахъ на поч-
товой станціи. Мать отъ дѣтей бѣгаетъ. Самой бы-
ваетъ жрать нечего!..
— Ихъ бы хоть въ школу посылать, все бы
научились чему-ппбудь.
— Хочешь въ школу?—обратился я къ мальчику.
Сестренка прижалась къ нему еще ближе, заби-
рая въ ротъ длинный рукавъ кафтана. Мальчишка
смотрѣлъ на меня такъ же равнодушно, какъ и
прежде, большими красивыми глазами, не отвѣчая
ни слова.
Спустя минуту они вышли, и долго еще я ви-
дѣлъ, какъ въ сѣрой мглистой массѣ мелкаго дождя
они бродили по улицѣ села отъ избы къ избѣ. II
все время дѣвочка крѣпко держалась за рукавъ
своего брата, приникнувъ къ ному близко-близко,
словно боясь, чтобъ не оставила се и эта надежная
опора.
А погода становилась все хуже, небо темнѣло,
скоро въ туманѣ уже нельзя было различить и бли-
жайшей избы.
ГАМЛЕТЪ
ВОЛОСТНОГО ПРАВЛЕНІЯ.
Слава Богу! Конецъ голымъ болотамъ. Конецъ
згой стоверстной трясинѣ, съ ея мучительными до-
рогами—гатью, съ ея молчаливыми, убогими селами.
За послѣднимъ переваломъ передо мною раски-
нулась великолѣпная панорама.
Вся мѣстность, лежавшая впереди, въ свѣту и
тѣни, спускалась внизъ къ широкой, медленно струив-
шейся рѣкѣ. Прямо—зеленыя, подернутыя первою
желтизною нивы, перерѣзанныя проселками, широ-
кими межами. За ппмп—рощицы, то въ тѣпп слу-
чайно набѣгавшей тучки, то въ полномъ свѣту, охва-
тывавшемъ листву полупрозрачнымъ, почти изумруд-
нымъ сіяпіеыъ. У самаго берега разстилалось боль-
шое соло, съ новою деревянною церковью, крестъ
которой, еще издали сверкалъ яркимъ, рѣжущимъ
глаза блескомъ.
Изъ-за зелени привольно разбитаго парка поды-
мались бѣлыя стѣны когда-то барсі.аго дома. Воз-
духъ былъ до того прозраченъ, что шторы, опу-
щенныя въ окнахъ, можно было даже разглядѣть
на такомъ разстояніи, на какомъ былъ я. Налѣво,
у самой рѣки, высокія строенія фабрики, съ кра-
сивыми кирпичными стѣнами н тонкою трубою.
— 262 -
рѣзко выдававшіяся на зелени окружавшаго ихъ
луга.
А тамъ, за рѣкою, въ непроглядной дали синѣли
лѣса за лѣсами, поля за полями, сливаясь съ тем-
ною полосою скопившихся на горизонтѣ тучекъ...
Было хорошо, свѣжо, ясно...
— Это и есть Перекатово?..—спросилъ я у ям-
щика.
— А зачѣмъ нѣтъ?„—Ямщикъ попался мпѣ не-
словоохотливый, угрюмый.
— Ладно,—вѣкъ закаплся про наши дѣла раз-
сказывать!..—отвѣтилъ онъ мнѣ на. какой-то пустой
вопросъ, тотчасъ же, какъ мы выѣхали со станціи.
— Почему же?..
— А Потому, что шкура-то своя, не купленная.
Проѣзжалъ одинъ такой же... Разскажи, да раз-
скажи.—Я, съ дуру-то, и выложилъ ему все, что
зналъ про исправника. А онъ, дьяволъ его задави,
взялъ да п припечаталъ въ газету... Одначе, и вспа-
рили меня!.. Въ арестантской, подп, недѣлю вы-
сидѣлъ!.. Пяда... Закаплся. Зарокъ положилъ съ
проѣзжимъ человѣкомъ не разговаривать.. Вы что,
извѣстно, вы—баре, вамъ оно ничего... А нашему
брату... обидно!..
Такъ бесѣда и нокончплась. Ямщикъ злился на
иристяяшую.
— Становой, прямо, какъ есть—становой!.. Ишь
ногами какъ закидываетъ, подлая... Вотъ я тебѣ
бока-то вспарю!
— Это кто становой?
— А лошадь—во., съ придурью.
— 2бЗ —
— А становой у васъ съ придурью тоже?
— Не спрашивай ты меня, ради Христа. Не
хочу я говорить объ эвтимъ.. Истину, какъ нугро
у меня распалится, такъ ужъ языку удержу нѣть...
что твой колокольчикъ... звоппгь...
Затѣмъ, какъ я уже выше замѣтилъ, ямщикъ мой
упрямо выдерживалъ характеръ всю дорогу.
Скоро телѣга свернула къ рѣкѣ; съ полчаса
пришлось ждать парома, наконецъ и опъ при-
плылъ.
— Ты куда, а деньги? — заоралъ паромщикъ,
схватывая за хвостъ какую-го старуху, проковы-
лявшую-было мимо.
— Креста на тебѣ нѣтъ. Рази съ богомольной
деньги берутъ?
— Но разбираю я, милая, потому, какъ здѣсь
народъ разной. Проѣхалъ и подавай семитку. Я,
братъ, и съ нищаго беру, потому дѣло такое.
— А ежелп у меня нѣтъ.
— Что-жъ, я п платокъ съ головы могу.
— Ахъ, ты, антихристова душа!.. На, подавись
моимъ грошомъ, жпдъ! Грошъ-отъ у меня выхо-
женный да вымоленный... На Матушку нашу, на
Казанскую... Аспидъ ты...
— Ладно, Божья старушка, не разговаривай'..
Разговаривать, пуще всего, не велѣно.
— Это точно,— оживился мой ямщикъ,—за разго-
воръ съ дорожнымъ человѣкомъ вашего брата въ
мурло тычутъ.
Спустя минутъ десять мы былп на той сторонѣ
рѣки, а еще черезъ четверть часа тройка про-
— 264 —
Ѣзжала улицей, обставленной хорошими крестьян-
скими избами, большею частью новыми.
— Что это село у васъ за-ново выстроено?
— Божье попущеніе... Бабенка одна краснаго
пѣтуха пустила. Слышь— мужъ опротивѣлъ. Совсѣмъ
несуразная баба.
— Подъѣзжай къ волостному правленію!
Телѣга подкатила подъ крыльцо большого, двух-
этажнаго дома, казенной наружности, стоявшаго какъ
разъ посрединѣ села.
Въ правленіи, въ растяжку па столѣ, дремалъ
какой-то мальчикъ.
— Гдѣ писарь?
— Чѳго-съ?—вскочилъ онъ, какъ встрепанный.
— Писарь тутъ?
— Счасъ!..
И онъ вылетѣлъ вопъ.
На столѣ лежала развернутая книга. Я взгля-
нулъ и подивился. Оказались сочиненія Маколея
въ русскомъ переводѣ. На окнѣ, вч. оборванномъ
корешкѣ, торчалъ «Снотолкователь» рядомъ съ бро-
шюрою «Какъ нажить милліонъ или нѣтъ болѣе
бѣдныхъ». Маколей и «Снотолкователь»! Чортъ
знаетъ, что гакое!—невольно подумалъ я.
’— Вы изволили меня требовать?—Я взглянулъ.
Передо мною стоялъ худой п, повидимому, въ выс-
шей степени жолчвый человѣкъ съ какими-то оте-
ками на лицѣ. Сюртукъ старенькій, съ заплатами,
но хорошаго покроя. Бѣлье чистое, руки тоже не
въ чернилахъ.
— Вы здѣшній волостной писарь?
— 205 —
— Да-съ, къ несчастію.
— Вамъ обо мнѣ писалъ посредникъ?
Волостной оживился.
— Ахъ! вы насчетъ свѣдѣній... Сейчасъ. Не
желаете лп чайку прежде?.. Я-съ,—смущенно про-
говорилъ онъ, какъ-то особенно жалко топчась на
мѣстѣ,—тоже пзъ образованныхъ... Изъ гимназіи-съ...
Я вспомнилъ Маколея и счелъ необходимымъ
сочувственно улыбнуться.
— Тожн-съ... Какъ-же-съ... Все вто проходили.
ЕІ цпоцпр Іалйѳт Сапѣпа айпіогс раііепііа лозіга!..
И нотъ куда попалъ... Въ волостные... Въ пи-
саря-съ...
— Что-жъ. вы напрасно такъ отзываетесь объ
этой обязанности. Тутъ можно принести громадную
пользу народу.
— Какому вто? Мужикамъ?.. Помилуйте!.. Вѣдь
идіоты... Вѣдь они образа человѣческаго на себѣ
не имѣютъ!.. Какъ, вы—тоже человѣкъ образован-
ный—и говорите такъ несообразно... Развѣ здѣсь
мое мѣсто?..
«Господи! — мысленно возопилъ я,— опять на-
ткнулся на непризнаннаго министра, п гдѣ же? въ
волостномъ правленіи!»—Какъ вы попали сюда?..
— А по несчасіію-съ... Какъ человѣкъ, знаете,
способный, я было поѣхалъ въ Петербургъ; хотѣлъ
гамъ пробить дорогу; но. помнлуйте-съ, кому было
оцѣнить? Повѣрите, чуть съ голоду не умеръ! Вер-
нулся назадъ, меня пледомъ въ губернское правле-
ніе опредѣлили. Скрипѣлъ перомъ съ годъ. Нако-
нецъ, думаю, пора заявить себя. Дѣло было у насъ
— 266 —
о недоимкахъ... Сейчасъ я проектъ—недоимки уни-
чтожпть и податей впередъ чтобы не взимать.,. Спра-
ведлпво-съ?.. Что же? Вице-губернаторъ призываетъ
меня. «Вы, говоритъ, сколько времени па службѣ?»
Годъ. «II въ теченіе года службы вы даже пра-
вильно писать но научились? Чго это за ерунду вы
мнѣ подали? Посмотрите, сколько грамматическихъ
ошибокъ.. Вѣдь это ужасъ!..» А объ упраздненіи
податей и сложеніи недоимокъ—ни слова-съ. «Идите,
говоритъ, вонъ, персиіісываііте бумаги н не безпокойте
впередъ начальство глупостями»... Ну-съ, получивъ,
можно сказать, такой афріпгъ, я подала, просьбу объ
отчисленіи оіъ губернскаго правленія и вышелъ...
Помилуйте!.. Грамматическія ошибки! Не мудрепо-съ,
при высшихъ соображеніяхъ, пропустить ѣ.
— Позвольте, какъ же безъ податей? Кто же опла-
чивалъ бы государственные расходы?
— Это у меня все было, чтобы, значитъ, съ
крестьянъ денегъ не брать; но чтобы государство,
черезъ своихъ техниковъ, разрабатывало естествен-
ныя богатства страны я доходъ дѣлило бы поровну
между всѣми.
«Не сумасшедшій лп предо мною?» невольно по-
думалъ я...
— Исправникъ тогда у насъ былъ изъ образо-
ванныхъ Ѣінѣ ѣсть было нечего, я къ нему. Такъ и
такъ, примите. «Вы, говоритъ, образованный?..» Обра-
зованный. «Хотите просвѣщать народъ?» Хочу-съ.
«Идите волостнымъ писаремъ». Я п пошелъ. И та-
кое во мнѣ было благородное стремленіе!.. Изволите
знать «Небесныя свѣтила» Мптчеля?
— 267 —
— Знаю.
— Популярно написано!
— Еще бы.
— Ну-съ, такъ я, вогъ, «Небесныя свѣтила»
сталъ читать народу, ’іто-жъ бы вы думали, никто
ни слова не понялъ, хоть бы одинъ... Помилуйте,
скоты!.. И. вотъ, послѣ того-съ, четвертый годъ
тяпу лямку.
— Что же, вы чтеній послѣ того не продолжали?
— Какое!.. Мировой посредникъ воспретилъ-съ.
Еще изъ университетскихъ. «Вы, говорилъ, не по-
нимаете, что пароду читать. Вы бы, говоритъ,
лучше ему положеніе объяснили»... Я не пошімаю-съ?
а?.. Кажется, человѣкъ образованный; и такое, можно
сказать, старовѣрство... Послѣ этого я п проросъ!
— Что такое?
— Проросъ, знаете, какъ картофель проростаетъ.
Н знаю, что не по мнѣ это мѣсто, потому—я не-
вѣжествомъ гнушаюсь, но чго же дѣлать-съ?.. Пред-
ставьте себѣ орла на скотномъ дворѣ... Я—орелъ,
а вотъ—опъ указалъ въ окно—скотный дворъ... 11
не повѣрите, какія иногда мысли у меня въ голоігіі.
Кажется, даіі мнѣ власть — сейчасъ же бы все въ
порядокъ привелъ.
— Значитъ, вы чувствуете въ себѣ администра-
тивныя способности?
— Именно-съ, административныя, — восхитился
опъ.—Да вотъ-съ, у насъ толкуютъ о нигилистахъ
и не знаютъ, что съ ними сдѣлать... Я бы сейчасъ
циркуляръ, чтобы собрать, знаете, всѣхъ и выслать
въ необитаемыя земли.
— 2«8 —
Въ какія, напримѣръ?
— А на сѣверный полярный полюсъ.
— Ну, эта идея, пожалуй, и не новая. Ими
Сидоровъ прежде васъ хотѣлъ Новую Землю за-
селить.
— Новую Землю, вы говорите?
— Да-съ...
— Ну, вотъ впдите, не одинъ я, значить. Да я,
знаете, все съ маху могу. Я часто-съ газеты почи-
тываю... п все, знаете, за политикой слѣжу... Ну,
Наполеонъ тамъ, Бисмаркъ... И повѣрите лп, всо
кажется, что и газеты у меня эту политику вору-
ютъ. Я тоже бы долго не думалъ:—Австрія?—Австрію
разгромить,—Пруссія?—Послать туда войско!—
У нихъ милліонъ—хорошо! Послать туда пять милліо-
новъ! Или подвести такую мину, чтобы, знаете, па
воздухъ...
— Вы не пробовали излагать свои идеи пись-
менно?
— Какъ же-съ! Да не печатаютъ... Ретрогады,
помилуйте!
— Вы хотптв сказать—ретрограды?..
— Вотъ теперь, напримѣръ, о народномъ обра-
зованіи толкуютъ. Не знаютъ, гдѣ учителей взять.
Что же. помилуйте, очень просто. Дайте учителю
военную форму и по три тысячи жалованья—вся-
кій пойдетъ. И при моихъ, такъ сказать, способно-
стяхъ, спдѣть въ этой дырѣ!.. Я думаю, по всѣмъ
важнымъ вопросамъ всѣмъ министрамъ и всѣмъ
губернаторамъ проекты подать.
— Губернаторамъ, зачѣмъ же?
- 269 —
— Помилуйте, какъ же... Они Госѵдарю доне-
сутъ, ну п дѣло получить дальнѣйшее движеніе.
Устроятъ комиссію...
— И васъ пригласятъ туда...
— Очень можетъ быть. А вѣдь недурно, знаете,
пять тысячъ жалованья, квартира въ Петербургѣ...
тутъ звѣзда, тутъ крестъ съ короной. .. сабля и ге-
неральскій мундиръ. Хорошо-съ? Помилуйте... Вѣдь
только стоитъ приказать.
— Ну, о проектахъ мы съ вами поговоримъ по-
томъ. А теперь не сообщите ли вы мнѣ нужныхъ
свѣдѣній.
— О чемъ-съ?
— А вотъ, прежде всего-еъ, объ экономическомъ
положеніи крестьянъ.
— Вы о мѵжикахъ-еъ?
- Да.
— Извпннте-съ, я право ничего не знаю... Вотъ
тутъ, заторопился онъ, въ книгахъ есть кое-что...
— Подворная опись' у васъ ведется?
— Какъ вы изволили сказать?
— Подворная опись...
— ЙІ-мъ... Иванъ, а Иванъ!—крикнулъ онъ въ
сосѣднюю комнату.
Вышелъ молодой парень съ открытымъ и чест-
нымъ выраженіемъ красиваго, слегка опушеннаго
русою бородою лица.
— Они объ описяхъ спрашиваютъ.
— Какія вамъ угодно?
— Подворныя...
— Сейчасъ подамъ...
— 27(1 —
— Я въ этомъ году, знаете, всю ату канцеляр-
скую чуть на него свалилъ. Для этого не- требуется
высшихъ соображеній... А у меня есть о чемъ по-
думать... кромѣ какихъ-то подворныхъ описей.
— Не можете лп вы сообщить мнѣ, въ какомъ
положеніи находятся здѣсь фабричные?
— Въ евинскомъ-съ! Ни одинъ названія чело-
вѣка не стоитъ.
— Я не о томъ. Сколько оіш зарабатываютъ,
сколько часовъ работаютъ въ день? Сколько полу-
чаютъ женщины.'Какъ опв питаются? Посылаютъ ли
своихъ дѣтей въ школы?
— Помилуйте, неужели васъ это интересуетъ?..
Да, вѣдь, это совсѣмъ необразованный народъ.
Больше отъ него я ничего не могъ добиться.
Наконецъ, мнѣ принесли цѣлую кипу описей.
Тутъ оказались и за прошлые годы, и за настоящій.
Господи, что это была за белиберда! Ни смысла, ип
толка; только за послѣдній годъ всо было соста-
влено разумно; оказалось, что это работалъ парень,
завѣдывающій «канцелярскою чушью»; всо осталь-
ное было верхомъ безобразія. Въ самомъ текстѣ,
напримѣръ, противъ имени крестьянина Ивана Тяни-
хвостова, неграмотнаго, значилось: «неблагонадеженъ
въ политическомъ отношеніи, ибо безъ должнаго ува-
женія отзывается объ исправникѣ; слѣдуетъ сослать
въ Сибирь, но безъ наказанія плетьми, такъ какъ
нынѣ такое наказаніе негуманно». Да это и не
единственный фактъ.
— Какія у васъ принимаются мѣры противъ рас-
пространенія нѣкоторыхъ болѣзней?—спросилъ я его.
- 271 —
— Но мнѣнію моему, слѣдовало бы осматривать
всѣхъ дѣвушекъ и женщинъ до пятпдесятилѣтняго
возраста, ежедневно-съ...
Я плюнулъ и съ вопросами сталъ обращаться
исключительно къ парню. Этотъ сообщилъ все, что
мнѣ нужно было, съ удивительною ясностью, пол-
нотою п сообразительностью.
— Это ио его части!—подсмѣивался самодовольно
«образованный» человѣкъ, похлопывая по плечу
своего помощника.—Только предупреждаю васъ—
онъ глупъ очень: никакихъ высшихъ соображеній
по понимаетъ. Пробовалъ я ему Маколея чпгать...
то-есть, ни слова-съ по сообразилъ.
— А чей вто сонникъ?—спросилъ я у него.
— Мой., отъ нечего дѣлать. Знаете-, и въ этомъ
есть свой смыслъ. Вотъ Каліостро былъ, вы читали
у Дюма, пли, теперь, Юмъ, Давенпорты братья!..
Вы ужъ собираетесь?
— Да. я проѣду къ вамъ на фабрику п оттуда
домой.
— До свиданія съ. Мелькнули, какъ метеоръ...
Пе забывайте.. Поймите, какое положеніе образо-
ванному человѣку п въ этакой дырѣ!.. Такъ, къ
министрамъ совѣтуете?—кричалъ онъ мнѣ въ до-
гонку, на крыльцѣ волостного правленія.
— Что онъ у васъ? — спросилъ я у гого а е
ямщика.
— А такъ... убогонькіе, должно-быть... Хряста
ради юродивый... Дѣвокъ только много перепятналъ.
а то нпчаво... Потому дѣвки—народъ глупый...
Спустя мЬсяцъ мнѣ случилось быть въ уѣздномъ
— 272 -
городѣ. Я не могъ не выразить исправнику своего
удивленія, что такіе «Христа ради юродивые» за-
нимаютъ у него, въ уѣздѣ, мѣста волостныхъ пи-
сарей.
— Что дѣлать, батюшка, не выгонишь. Свой
братъ—дворянинъ.
— Такъ вы его лучше возьмите къ себѣ, пис-
цомъ въ полицейское управленіе.
— Слуга покорный... Да онъ мпѣ своими выс-
шими соображеніями жизнь огравіпъ!
— А гамъ-то развѣ лучше?
— Свой братъ—дворянинъ, батюшка!.. Свой братъ!
знаю, что непроходимый дуракъ — да ничего про-
тивъ доброты сердца не подѣлаешь...
О
ЛИПКА.
(Отрывокъ пзъ воспоминанія заключеннаго).
Грязная, сырая каморка. Сквозь закоптѣвшія,
повидимому никогда не мытыя стекла узкаго п
маленькаго окна скудно глядѣло весеннее солнце.
Пыльная кровать едва держалась у стѣны и, при
первой попыткѣ лечь на нее, затрещала п развали-
лась. На позеленѣвши къ стѣнахъ чернѣли какія-то
надписи.
Я сталъ ходить изъ угла въ уголъ. Подъ тя-
жестью шаговъ скрипѣли и потнималіісь половицы.
Странно, въ этой глухой, зачумленной кельѣ,
проснулись и заговорили во мнѣ могучіе инстинкты
жизни Я не могъ привыкнуть къ МЫСЛИ, что для
меня свобода невозможна, что долгіе годы своей
незавидной будущности мнъ придется провести за
желѣзными рѣшетками секретнаго номера.
Мнѣ припомнились прочитанная въ далекомъ
дѣтствѣ сказка, гдѣ рыцарь, посаженный въ вене-
ціанскія пломбы, ухитрился, въ темную, грозовую
ночь, спуститься оттуда, съ высоты тридцати са-
женъ,—п другая, описывающая побѣгъ плѣннаго
сарацина изъ капитула ордена храмовниковъ. Вмѣ-
стѣ съ этими воспомияапіями смутная надежда стала
закрадываться въ измученную душу. Я безсозна-
Подневольные страпликп.
18
— 274 —
тельио забрался на окно, точно задумывалъ самъ
оставить эту гадкую келью.
Примостившись кое-какъ на подоконникъ, я сталъ
пробовать стекло. Прямо противъ моего окна, черезъ
узенькій переулокъ, чернѣло другое съ чистыми,
кисейными занавѣсами и цвѣтами. На немъ лежала
какая-то вышивка.
«Слава Богу, хоть смотрѣть буду,—думалъ я: -
какъ хорошо теперь должно быть на дворѣ, въ саду!
Свѣжая трава пробивается на свѣтъ Божій; сквозь
разогнувшуюся оболочку почекъ выглядываетъ зубча-
тый уголъ листка, и въ воздухѣ—такая благодать».
Головка миловидной блондинки съ добрыми, груст-
ными глазами, наклоненная надъ каквыъ-го пись-
момъ, показалась въ оквѣ.
— Господи, я одинъ теперь!..
И тяжелое чувство безнадежной тоски защемило
мое сердце. Я сошелъ съ подоконника.
Въ. слуховое окошко, прорѣзанное въ запертыхъ
ва замокъ дверяхъ моей келыі, цѣлый день глядѣло
какое-то глупое лицо, съ щетинистыми усами.
— Что ты?—спросилъ я
— А неровно повѣситесь, баринъ.
— Ты за зтпмъ собственно и смотришь?
— Точно гакъ-съ. Потому, за ото вашего брата—
страсть какъ гоняютъ. Ты тапереча повѣсился, тебѣ
и ничего, покоенъ значитъ—а я изъ-за тебя стра-
дать долженъ.
— Кто еще тутъ сидитъ?
Лицо солдата сразу приняло какос-то ожесточен-
ное выраженіе.
— 275 —
— Много ихъ, анафемъ. Разные есть.
Одинъ былъ—нажинный день мнѣ четвертакъ
жертвовалъ,—немного спустя, уже повеселѣвъ, приба-
вилъ стражъ.
— А рядомъ кто?
— Рядимъ?..—и солдатъ улыбнулся, вскинувъ гла-
зами па сосѣдній номеръ.
- Да.
— Рядомъ, значитъ, будетъ Липка
— Это что же такое?—недоразумѣвалъ я.
— Дѣвка-сь. Самая безобразная дѣвка. Ихъ го-
спода оченно обожаютъ
— Какіе господа?
— А вотъ, что сидятъ гутъ.—И стражъ опять
ожесточился.
— Развѣ можно тутъ видѣться и выходить?
— Деньги есть—отчего не можно. Захочу пущу,
захочу нѣтъ. Хорошаго барина отчего не пустить?
Я сторговался съ солдатомъ.
— Вы, баринъ, не показывайте имъ денегъ-то.
— Кому?
— Господамъ то-ись.
— Почему же?
— Народъ самый несообразный, — очинно на
деньги падокъ.
— Да, кто-жъ опп такіе?
— Благородные-съ.
— А за что сидятъ?
— За грабежъ, должно-быть. Извѣстно—не ска-
жутъ. Вы спчасъ выдти хотите?
— Да, сейчасъ.
*
— 276 —
Замокъ щелкнулъ и дверь отворилась. Передо
мной, направо и налѣво потянулся черный и узкій
корридоръ. Маленькое окошко, въ концѣ его, едва
озаряло некрашенныя стѣны и каменный неровный
полъ; съ одной стороны, гдѣ, по объясненію сол-
дата, должны были находиться госнода-благородные,
слышались пѣсни двусмысленнаго свойства. Налѣво
окошечко, прорѣзанное въ двери, было тщательно
занавѣшено изнутри.
— Здѣсь эта Лппка п есть?
— Здѣсь, дрыхнетъ таперче. Ночь-то почитай
всю мо.іится. Плачетъ, да молится. Строгая.
Я вспомнилъ данное ей солдатомъ прозвище—
«.безобразная;* и спросилъ:
— Н очень она уродлива?
— Зачѣмъ уродлива? Нетто я говорилъ это?
Сама-то она ничего, а по карахгеру, выходитъ, дѣвка
безобразная. Убивпа.
— Убійца?
— Да, а вы какъ полагаете? Днтб родное зарѣ-
зала. Взяла ножъ, да и зарѣзала.
— Съ чего-жъ это она?
— Извѣстно, съ безобразія сваво.
Больше я ничего не могъ добиться отъ солдата,
Нѣсколько разъ я уже прошелся но корридору, раз-
миная ноги, какъ вдругъ у госнодъ-благородныхъ
отворилась дверь.
— Ванька-Каннъ?—крикнули оттуда.
— Ишь черти стучатся1 Чего вамъ?—ожесточенно
спросилъ солдатъ.
— Молчать!
— 277 -
И въ корридорѣ показался высокій, толстый и
румяный джентльменъ, въ сѣромъ казенномъ ха-
латѣ, доходившемъ ему до колѣнъ.
— Ли безъ того молчу.
— Лппка встала?
— Дрыхнетъ еще.
— А это кто?—безцеремонно указалъ онъ на меня.
— Это, баринъ, новый.
— Дуракъ! Кто опъ?
— Самъ съѣшь!—огрызался солдатъ.
— Позвольте узнать, съ кѣмъ имѣю честь п
удовольствіе?—обратился ко мпѣ вышедшій.
Я назвалъ себя.
— За что вы?
Я удовлетворилъ его любопытство.
— Такъ-съ. А я-съ такъ совсѣмъ напротивъ, за
насильственный заемъ сижу.
— Какъ?
— Такъ-еъ. За насильственный заемъ. Молодой
чеаэкъ пе хотѣлъ по-хрисгіански подѣлиться съ сво-
имъ ближнимъ, не возлюбя своего ближняго, какъ
самого себя; ну цлпжніп, извѣстно, взялъ его за
горло и самъ подѣлился. И онъ улыбнулся, указывая
мнѣ на свой номеръ.
— Пожалуйтѳ-оъ.
Я вошелъ.
Номеръ былъ похожъ на мой.
На кровати лежалъ маленькій тщедушный чело-
вѣкъ съ старымъ, сморщеннымъ личикомъ и злыми
ехидными глазками, сверкавшими изъ-подъ низко
опущенныхъ бровей.
— 278 —
— Этл-съ—братъ мой. По крови и по Христу
братъ; хоть онъ скорѣй на пятилѣтняго ребенка по-
хожъ. Агнепъ-съ. Душа такая, знаете, любящая:
дѣвушекъ лѣтъ до шестнадцати любитъ, а старше
нѣтъ. Спеціалистъ по этой части. А у васъ полтин-
никъ есть?—внезапно и строго спросилъ онъ у меня.
Нельзя-ли подѣлиться съ ближнимъ?
Я основательно сообразилъ, что ближній самъ
можетъ подѣлиться, въ случаѣ отказа, и подѣлился.
— Ванька-Каинъ!
— Чего, чортъ полосатый?—въ свою очередь обру-
гался солдатъ.
— Водки!
— Нельзя водки! За ее нашего брата въ мурло
тычутъ.
— А я отдую вдвое.
— Ладно! Кто еще кого. Я но правилу. Колбасы—
хошь, принесу. Селедку тоже можно, булку, сахару.
— А если я тебѣ дамъ гривепппкъ?
— Это, ваше высокоблагородіе, можно,—резонно
согласился солдатъ—и водка была принесена.
— Вы на долго къ намъ? - мягко улыбаясь, обра-
тился ко мнѣ карликъ.
— Не знаю.
— На свободу думаете?
— Едва-ли.
— Что-жъ такъ? Значитъ, вы по государствен-
ному коннозаводству.
— Это что же гакое?
— Государственное коннозаводство-съ? Ха-ха-ха!
Это, братецъ, голодную палату такъ называютъ-съ.
— 279 -
Мать нашу, мачпху. А какой у васъ слѣдователь?—
заинтересовался онъ.
•Я назвалъ,
— Подлецъ!—безапелляціонно рѣшилъ карликъ и
выпилъ стаканъ водки.
— Вамъ не нужно лп болвановъ?—таинственно
спросилъ меня высокій арестантъ.
— Болвановъ?—удивился я,—зачѣмъ?
— Помплуйте-съ, какъ зачѣмъ?—это-съ великая
подмога, на нихъ все дѣло рѣшается-съ.
Вы, братецъ, объясните имъ, что такое болванъ.
— Болванъ, но нашему, свидѣтель. Подъ при-
сягой покажеіъ-съ.
Я отказался.
— Жаль, молодой чеаэкъ, жаль. Съ ними прямо
на свободу. Вынесутъ-с.ъ.
— Это вѣрно,—убѣждалъ карликъ,—и всего-то пять
рублей.
Я ужо готовился пойти къ себѣ, какъ вдругъ въ
корридорѣ послышалась пѣсня.
Пріятный женскій голосъ пѣлъ съ дрожью п
искреннимъ выраженіемъ..
Ахъ ты, горе мое, горе—подколодный лютый змѣй...
— Это Линка наяриваетъ,—обратился ко мнѣ
карликъ.
— Кто опа такая?
— Мужняя жена.Ничего—баба въ соку. Дочь свою
убила, ножомъ зарѣзала. Такъ, знаете, какъ цыпленка
залѣзала.
И онъ показалъ, какъ Липка совершила этотъ
- 28С -
маневръ. Довольная улыбка скользнула по лпцу его
и свѣтилась въ маленькихъ злыхъ глазахъ,
— Второй годъ сидитъ. Памъ на забаву. Только
на счетъ того, ни-ни. Строгая.
— Чѣмъ ея дѣло кончится?
— Въ каторгу пошлютъ. А жаль, дѣвка слав
ная. Хотите, зайдемъ?
Я заинтересовался Липкой и пошелъ. При входѣ
въ комнату Липки намъ встрѣтилось неожиданное
препятствіе въ видѣ извѣстнаго уже читателю солдата,
который, растопыривъ руки, загородилъ намъ дорогу.
— Пшелъ, Ванька-Каппъ! А то смотри, въ зу-
бецъ попадетъ.
— Пятачокъ, ваше вскародіе, пятачокъ.
— Тебѣ говорятъ, дьяволъ, пусти. Расшибу вѣдь!
— Давай пятакъ, пущу.
— Что съ нимъ, подлецомъ, дѣлать. Платите вы,—
обратился ко мнѣ старшій пзъ братьевъ.
Я заплатилъ, и мы вошла.
Въ комнатЬ Липки—бѣлыя занавѣски у окна,
образъ въ углу съ пучками высохшей вербы и
горѣвшею передъ нпмъ лампадою, чистая иостсль
п чистыя подушки невольно поразили меня.
— Ты новый, што-ль?—спросила у меня Липка,
здороваясь.
— Новый.
— Ну, и давай жить, пока живется вмѣстѣ, а
такъ, какъ разгонятъ въ разныя дороги - и прощай.
Она говорила какъ-то особенно плавно и поминутно
улыбалась.
Липка была женщина средняго роста, съ гладко
— 281 —
зачесанными русыми волосами, п удивительно нѣж-
ными чертами бѣлаго и нѣсколько полнаго лица.
Тсмяоспніе глаза смотрѣли мягко и ласково. Кра-
сиво обрисованныя губы складывались въ ободряю-
щую улыбку. Маленькая, поразительно маленькая
рука ея безсильно лежала у нея на колѣняхъ, платье
было растегпуто...
— Ты меня прости, обратилась она ко мнѣ,
указывая на грудь, я всегда такъ хожу, у меня
ужъ заведеніе такое.—Жарко!—улыбнулась она.
Я не нашелся, что отвѣтить, и молчалъ. Двое
субъектовъ, вошедшихъ со мн>>ю, держали себя также
необыкновенно прилично. Видно было, что Линка
не разъ осаживала ихъ.
— Ты давно здѣсь? спросила она у меня.
— Только сегодня еще.
— Ну, какъ тебѣ? арестованъ сколько?
— Мѣсяца три. Тяжело.
— Не то еще будетъ. Плакать станешь, кровью
изойдетъ, коли человѣческая душа въ тебѣ есть.
Вонъ эти не плачутъ, кивнула она на обоихъ
братьевъ.—Этимъ все равно, потому они такіе. А
ты помни одно, какъ начнетъ тебя томить, ты
сейчасъ помолись, а то ко мнѣ сюда приходи, вмѣ-
стѣ молиться станемъ. Помолишься, п легче будетъ.
Это я тебѣ ігѣрно говорю, ишь ты вѣдь еще молодой
какой!—II опа погладила меня по головѣ.
— А ты давно тутъ? спросилъ я.
— Я годъ сижу Еще больше... много-много муки
приму—потому, это нужно. Ты думаешь, съ кѣмъ
сидишь, а?
— 382 —
Я молчалъ и глядѣлъ прямо въ ея добрые, словно
улыбающіеся глазки.
— Ты, малый, «• убпвицей сидишь. — И она какъ то
странно, не то пугливо, не то вопросительно взгля-
нула на меня, словно стараясь на лицѣ моемъ уло-
вить произведенное ею впечатлѣніе.
— Кого жъ ты убила? какъ-то машинально спро-
силъ я.—Ллпка вздрогнула, какой-то дикій огонекъ
сверкнулъ въ ея глазахъ.
— ПЬшто я убила?.. Вѣдь это онъ убилъ—а я
не убивала... Онъ во снѣ пришелъ ко мнѣ и гово-
ритъ: «безпремѣнно завтра ночью убей свою Машку>.
И какъ сказалъ онъ это, такъ у меня холодъ по
всему тѣлу и прошелъ, точно я что-то недоброе
чуяла. Проснулась, а онъ, смотрю, не уходитъ. Все
это у кровати стоитъ,. Я отъ него, а онъ за мной.
Я въ сѣнцы выбѣжала—и онъ въ сѣнцы, я па дворъ,
на морозъ—и онъ на дворъ. И такъ, знаешь, гля-
дитъ на мевя страшно. Глаза пышутъ, а самъ все
«убей, убей Машку, убей Машку» говорить.
Я невольно отошелъ отъ нея. Липка вся какъ-
будто преобразилась, глаза ея широко раскрылись
и округлились. Въ нихъ сверкалъ почти нечеловѣчс
скій ужасъ. Лицо несчастной женщины передергива-
лось судорогами.
Вдругъ она рвану ласько мнѣ и взяла меня за руки.
— Слушай. Какъ онъ схватитъ меня за плечп!..
Смотритъ мнѣ въ самые глазынькп—убей, говоритъ.
А самъ-то назадъ въ горницу ведетъ, я отъ него—
не пускаетъ. Обнялъ меня словно мужъ, такъ огнемъ
меня всю и охватило.,. Привелъ и опять «убей»
— 283 —
говоритъ. — «Убей Машку»... А она лежитъ, моя бѣд-
ная, такая маленькая да розовая и смѣется во снѣ, го-
лубка. Только губами шевелятъ, «мама, мама» зоветъ...
Я не зналъ, что мнѣ дѣлать, и не понималъ без-
связнаго разсказа Липки. Она прижималась ко мнѣ
все ближе и ближе. Щеки ея вспыхивали горячеч-
нымъ румянцемъ, а глаза, все шире и шире рас-
крываясь, глядѣли прямо на меня.
Я взглянулъ на двухъ братьевъ, тѣ сидѣли не-
подвижно и только дѣлали мнѣ какіе-то знаки руками.
— Повелъ онъ меня къ ней,—еще тише загово-
рила опа,—да опять и говоритъ: «убей, убей Машку».
Я вся стоя, п трясусь... Онъ моня и къ ножу по-
тащилъ.—«Возьми, да возьми ножъ». Я не беру. Онъ
мнѣ и положи руку на голову, голова моя такъ п
заболѣла, словно ее кто давить сталъ... Я и взяла
ножъ-то... взяла... А онъ опять къ Машкѣ.—«За-
рѣжь Машку, зарѣжь!» А Машка-то проснулась и
руки ко мнѣ, голубушка моя, протягиваетъ. «Мама,
мама!» кричитъ... — «Убей убей»!.. Потемнѣю у
меня въ глазахъ, да какъ подняла я ножъ! - Полос-
нула Машку-то, полоснула,—уже шопотомъ загово-
рила Липка. Сердце у меня шелохнулось, а у Машки...
изъ горла... кровь такъ и хлынула... красная, крас-
ная,,. кровь-то... д онъ какъ засмѣется!.. Теперь
прощай, говоритъ, долго я къ тебѣ не приду.
— Кто-жъ это онъ?—спросилъ я.
— Нельзя, нельзя. Не говори про это. Про это
нельзя говорить... А то опять придетъ... Онъ боль-
шой, большой такой, а глаза у него огнемъ пы-
шутъ... Машку-то мою бѣдную я сама и убила...
- 264 —
Ахъ, я несчастная! Сама, сама убпла! внезапна
крикнула она и упала, ломая руки и рыдая.
— Сама, сама убпла, своей рукой! Господи, Го-
споди, Господа!..
— Не трогайте ее теперь. На нее это часто на-
ходятъ,—объяснилъ карликъ и двое братьевъ вы-
шли пзъ номера.
Я не рѣшился оставить ее одну и сталъ уклады-
вать на кровать.
Громкія рыданія надрывали мнѣ душу.
Черезъ полчаса она очнулась совсѣмъ.
— Милый ты мой, хорошій, жаль мнѣ тебя!.. Давай
я поцѣлую тебя... —И она горячи обвила меня руками.
— Всѣ они звѣри... по ходи къ нимъ.
— Къ кому?
— А къ этимъ, что рядомъ съ тобой сидятъ Не хо-
ди!.. Милый ты мой, милый. Поцѣлуй меня еще. Ты не
подумай чего, я тебя какъ мать сына цѣлую, какъ се-
стра брата. Много я гутъ горя натерпѣлась, для мопя
человѣкъ хорошій въ диковинку тутъ. А ты хорошій,
хорошій...
— Пожалте, пожалте въ номеръ!—влетѣлъ сол-
датъ.—Ефлеторъ идетъ; бѣда, колп застанетъ.
—- Ну иди, иди!..—проводила меня Липка.
Я вышелъ... въ корридорѣ донеслось чье-то тихое
рыданіе.
— Это что? спросилъ я у солдата.
— Кому, какъ не Липкѣ. Дѣвка самая безобразная.
Я вошелъ въ номеръ. Съ тяжелымъ, отзывав-
шимся болѣзненно въ сердцѣ, звукомъ щелкнулъ
замокъ и снова сталъ я ходить изъ угла въ уголъ
моей одинокой кельи.
СУПРУЖЕСКАЯ ВЪРНОСТЬ.
(Шутка).
Свѣ-іъ лампы, нѣжный и мягкій, ласково сколь-
зилъ ПО золотымъ узорамъ, вышитымъ по розовому
фаю, которымъ былъ отдѣланъ будуаръ графпші
Ольги, одной изъ самыхъ очаровательныхъ жен-
шинъ русской колоніи въ Монтрё. Едва-едва въ
сумракѣ выдѣлялись кашмировыя, отдѣланныя шел-
ками драпри, широкими складками падавшія на две-
ряхъ и окнахъ. Толстый и пушистый темноцвѣтный
коверъ скрадывалъ звуки шаговъ. На него былъ
небрежно брошенъ громадный букетъ апельсинныхъ
цвѣтовъ п розъ. Въ жаркомъ воздухѣ ароматъ ихъ
раздражалъ нервы... На небольшой козеткѣ сидѣлъ
довольно полный и высокій брюнетъ съ коротко под-
стриженными волосами п бородою, въ которой уже
проглядывали серебряныя нити ранней сѣдины. Оче-
видно, только-что пришелъ пли собирался уходить.
Рядомъ, на крошечномъ китайскомъ столикѣ, лежала
его шляпа, на рукахъ были перчатки. Но будуару,
волнуясь, ходила хозяйка, блондинка, въ это лѣто
сводившая съ ума всѣхъ, кого сталкивала судьба
съ нею. Ея вившіеся отъ природы волосы туго за-
кручивались въ толстую косу, свернутую на затылкѣ
и пронизанную золотою шпилькой въ видѣ пспан-
- 286 —
ской рапиры; темноголубые глаза въ эту минуту
пылали негодованіемъ, а изящно-очерченныя губы
вздрагивали и складывались въ нервную улыбку,
когда оиа переставала говорить.
— Я увѣряю тебя, что ты ошибаешься!—сму-
щенно отвѣчалъ ей брюнетъ.
—- Я, я ошибаюсь! Нѣтъ, это, право, становится
ужаснымъ. Ты, мой мужъ, мужъ женщины, которую
всѣ здѣсь называютъ первою красавицей, возишься
съ этою крашеною Магіе, у которой только и есть
настоящаго, что ея длинный носъ! И когда я тебѣ
говорю, что это. наконецъ, невыносимо, что я не
намѣрена терпѣть больше такой жизни, что я вышла
за тебя не но разсчету, а любя, — ты меня увѣ-
ряешь, что я ошибаюсь!—Я ошибаюсь!—А кто вчера
послалъ ей браслетъ, сегодня—черепаховый ящикъ
съ перчатками? Да еще ты на ящикѣ заказалъ для
нея золотые иниціалы... Кто завтракалъ съ нею
сегодня, тогда какъ я здѣсь должна была скучать
одна?.. Кто обѣдалъ съ не.ю вчера за городомъ?..
Вѣдь я все, всо знаю... !)то Богъ знаетъ что!.. Это.
наконецъ, дѣлается невозможный'!., самое снисходи-
тельное терпѣніе...
— Ну, Ольга, ты терпѣніемъ никогда не отли-
чалась!—угрюмо вставилъ ея мужъ.
— А!.. Тебѣ хотѣлось бы, чтобы я смотрѣла на
все сквозь пальцы? Вы мнѣ прикажете, Петръ Але-
ксандровичъ, радоваться этому?.. Пѣтъ, не угодно
.іи—въ самомъ дѣлѣ!.. Я, видители, не достаточно
терпѣлива... Разумѣется, моп ласки не продаются...
Понятное дѣло, что я...
- 287 -
— Да послушай же. наконецъ' Тебѣ налгали...
Ящикъ я проигралъ на пари.. Что касается до
браслета, то онъ былъ не отъ меня...
— Не отъ васъ? - дрожала вся Ольга, обдавая
своего мужа пылающимъ взглядомъ. Не отъ васъ?
— Да, не отъ меня..
— А это что?..
II она швырнула ему записку, до тѣхъ поръ за-
жатую въ ея рукѣ.
Петръ Александровичъ прочелъ ее.
— Гдѣ это вы взяли?
— У васъ же на полу лежатъ эти ЫНеіз-йоих...
Ужъ лучше бы вы жгли ихъ, чѣмъ бросать...
— Я не зналъ, что вы читаете чужія письма.
— Разумѣется, читаю, когда онп адресованы мо-
ему мужу... И буду читать!.. Это мое право... слы-
шите лп, право!.. И что вы нашли въ этой разма-
леванной куклѣ?.. Я нарочно сѣла около нея на
музыкѣ — какая гадость: разтушена опопонакгьмъ,
ну, кто же, кромѣ горничныхъ п консіержекъ, те-
перь душится опопонаксомъ? Дышать нельзя было...
А ноги... Господи, да вѣдь только у берлинскихъ
нѣмокъ такія бываютъ, и еще смѣла надѣть ажур-
ные чулки!.. Что же вы думаете, Петръ Александро-
вичъ, что у нея и бюстъ настоящій? Впрочемъ, вы
это, разумѣется, знаете лучше меня.
— Послушай... Да, ты что вообразила себѣ? Ты,
кажется, ужъ записала меня въ любовники этой
барыни?
— Да, разумѣется... Не Мольера же вы читаете
по вечерамъ... Нѣтъ, Петръ Александровичъ, я этого
1
— 288 —
терпѣть больше и не хочу, п не могу... Я слишкомъ
молода и красива, чтобы играть такую глупую роль.
Я не желаю быть обмалываемою женою... Вы дали
мнѣ обѣтъ вѣрности, да!.. Нечего крутить усы,—
они у васъ всегда такъ глупо торчатъ... Нашъ брака,
благословленъ церковью... Мнѣ это мама еще не-
давно писала... Вы не смѣете, какъ это.. осквер-
нять... Забыла, гдѣ-то насчетъ этого сказано... Да,
вы пе смѣете, слышите ли! Какая-нибудь бульвар-
ная муха съ фальшивымъ бюстомъ... Да скажите же,
наконецъ, мчй-то развѣ хуже?
И вея разгорѣвшись отъ негодованія, она оста-
новилась передъ нимъ.
Петръ Александровичъ взглянула, на чудныя формы
ея груди и розовыя круглыя плечи, сквозившія изъ-
подъ испанскаго кружева, на тоненькій стань, пере-
хваченный отлично сшитымъ лифомъ.
— Такихъ, какъ ты, нѣтъ въ цѣломъ мірѣ!
— Полагаю!.. Чого-жъ ты-то с,ъ разными Магіе...
Пѣтъ, я этого такъ не оставлю! II опа смѣла на-
дѣть такую же брошь, какъ у меня!.. II эти вырѣзы
па плечахъ—я еще не успѣла заказать, а она уже
щеголяетъ... Кости свои показываетъ. Разумѣется,
подъ розовой кисеей, да еще складками, и кости по-
кажутся Богъ знаетъ чѣмъ... Вы клялись быть мнѣ
вѣрнымъ, не измѣнять никогда,—перешла въ оби-
женный тонъ Ольга. Супружеская любовь... какъ
это говорила мнѣ мама?.. Все равно, она сама вамъ
скажетъ потомъ... Да’ Я жена ваша, а не любов-
ница... Слышите ли?.. Вы не смѣете мѣнять меня
на всякую бульварную дрянь.
— 289 —
— Какія выраженія, Ольга!
— А, вы за нее обидѣлись... Именно, бульварная
дрянь. Очень жаль, что не знаю еще болѣе силь-
ныхъ выраженій. Если вы ихъ знаете, можете по-
вторить про себя, да и... адресуйте пхъ къ втой
пряничной фигурѣ съ костлявыми плечами... II что
за нахальство! Носить шиньонъ величиной, больше
ея турнюра! Это, наконецъ, немыслимо. Я не желаю,
не желаю терпѣть больше, слышите?.. Не хочу!
И Ольга, бросившись въ уголъ дивана, зарыдала
исторически. Мужъ кинулся къ ней.
— Милая, дорогая... Да развѣ я могу промѣнять
тебя на кого-нибудь? Солнышко мое...
— Развѣ, я могу!.. Когда ужъ промѣнялъ... На
крашеную..
— Да ты все это преувеличиваешь'..
— Сейчасъ, вспомнила,- продолжала она сквозь
слезы, — мама говорила, что супружеская любовь
должна быть выше всего... Именно, что мужъ или
жена, измѣняющіе другъ другу, не заслуживаютъ
никакого оправданія. Слышите ли вы?.. А вѣдь мама
святая женщина, да-съ...
Петръ Александровичъ цѣловалъ ее, притяну въ къ
себѣ, посадилъ на колѣни, какъ ребенка, по она, гиб-
кая и вся еще тропотавшая отъ волненія, высколь-
знула отъ него и отошла прочь, ломая руки и безжало-
стно отбрасывая ножкой букетъ, лежащій на коврѣ.
— Идите вонъ!.. Я не хочу видѣть васъ больше.
Если вы еще будете показываться съ нею, я уѣду
къ мамѣ... Она всегда- будетъ рада мнѣ! Слышите
лп?.. Я не хочу, пе хочу этого!..
Подисвольны© странники.	19
— 290 —
Но онъ уже овладѣлъ ея руками и опять цѣло-
валъ пхъ. Мало-по-малу поддаваясь его увѣреніямъ,
Ольга опустила голову на ого плечо и только вздра-
гивала порою отъ еще неулегшейся истерики.
— Ну, хорошо... Иди... Вечеромъ мы, надѣюсь,
вмѣстѣ катаемся въ паркѣ, а потомъ поѣдемъ ужи-
нать вдвоемъ кіі Мстьо?—И она въ первый разъ
сегодня улыбнулась ему, уже счастливая п успо-
коившаяся.
Онъ горячо обнялъ ее.
— Я поѣду распорядиться... Ты ангелъ, Ольга!..
— Пожалуйста, только чтобы пе было коляски
съ жслтымп колесами, какъ у Магіе... АсШіо!.. Она
протянула ему руку.
Когда шумъ сто шаговъ замеръ вдали, Ольга бро-
силась къ портьерѣ спальни и раздвинула ее.
— Жоржъ, гдѣ ты?..
Молодой челов'Ькъ, съ едва пробивающимися усп
ками, красивый и изящный, вышелъ оттуда.
— Каково! Онъ меня обманываетъ, а?.. Что ты
на это скажешь?.. Она опять заплакала.—Обманы-
ваетъ съ Магіе... съ Магіе!.. Нѣть, это ужасно,
ужасно! Клялся въ вѣрности... въ любви... и... Да
чего же ты стоишь! Приласкай меня наконецъ,
вѣдь я такъ измучена и разбита...

книжный магазинъ Л. вэйкина
СПБ,, Невскій, № 96, у г. Надеждинской.
Немедленно исполняетъ требованія па всѣ находящіяся въ продажѣ книга
а учебныя пособія.
Требованія исполняются за наличныя или съ наложеннымъ платежомъ.
Мелкія суммы до одного рубля можно высылать почтовыми или гербо-
выми марками.
Романъ Георгія Борцзва, изъ современной кавказской жизни, въ двухъ
частяхъ, съ предпсл. В. Л. Величко.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Волкъ въ овечьей шкурѣ.—Въ берлогѣ.—У сообщницы.—
Бѣсовская паутина.—Первый блинъ.—Обреченная.—Молитва матери.—Милліо-
нерша.—Грузинка Бабалэ и „русскія собаки**—Невольннкн.—Жертва престу-
пница.—Смерть лучше позора.—Горькіе сюрпризы.—Дпспоэпція къ атакѣ.—
Гастролеръ.—Кровавыедохмотья.—Лукерья.—Гу пшпскійсыръ.—Урхаиъ-Бекъ.—
Загадочная женщина.—Заря любви.—Неожиданное вмѣшательство.—Замокъ
очарованія. — Голосъ изъ-за гроба.—Англійскій ученый.—Страшная ночь.—
Душенька.—„Убьютъ и выпотрошатъ*4—Проданная.—Похищеніе.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Исчезнувшіе» — Разбойники.—Надъ пропастью.—На краю
гибели.—Облава. — Передъ разлукой. —У духэборовъ.—Духапщпкь - паукъ.—
Отецъ Петръ,—Переполохъ.—Мстительница. — Молод. счастье п живые мерт-
вецы. — „Не пущаютъ4*. — Командпровочко. — Шантажъ. — Старый князь. —
Катастрофа.—Не всегда коту масля ница.—Горчшшшкъ. — Арестъ — Поджига-
тели.—Мать.—Таинственный гость.—Подсудимая.—Жестокій ударъ.—Смерть.—
Грозныя тучи.—Тайныхъ дѣлъ мастера.—Встревоженные хищники.—Допросъ.—
Эпилогъ. 360 стран. Пѣна 1 р. 50 к., съ нерес. 1р. 75 к._
ЕВРЕЙСКІЙ УМЪ.
Сочиненіе Морисъ Мюрэ, переводъ съ франц. Е „тайной (безъ
предварительной цензуры].
Содержаніе: Расовое мышленіе.—Израильская раса. Психологія еврея.—
Спиноза (1632—1677): Спиноза, евреи п іудаизмъ. Еврейскіе источники епппо-
зіізыа. Еврейскія и аят христіанскія идеи Спинозы.—Генрихъ Гейне [1797—1856):
Человѣкъ и писатель. Религіозное развитіе Генриха Гейне. Трехцвѣтное Еванге-
ліе Генриха Гейне.—Государственный человѣкъ-еврей. Лордъ Бпконсфнльдъ
(1801—1881): Другъ парода. Семитическій теорпкъ. іудейство д соціализмъ.
Карлъ Марксъ (1818—1883): О еврейскомъ происходи. соціализма. Іудейскій
элементъ въ марксизмѣ.—Георгъ Брандесъ (1812): Брпндесъ и Данія. Европей-
ская критика Георга Браадесн, Отъ 1789 до 1818 гг. Ненависть къ христіан-
скому уму.—Максъ Пордау (1819і: Антихристіанская соціологія. Наука противъ
религіи. Состояніе еврейской души. Краткое обозрѣніе и заключеніе.
ХІХ-І-308 страницъ. Цѣна I руб.. съ пересылкой 1 руб. 25 коп.
ПЯТЬ ЛЪТЪ МОЕЙ жизни.
Дневники А. ДрейФуоъ.
ІЬ'рорцДь съ ФІПИІР С !»’-ваваго. 310 .граи. ЦЬна I руб. _
общедоступная философія
въ изложеніи АРКАДІЯ ПРЕССА.
Платонъ. — Пиръ. Республика. Спб.
1900 г. Цѣпа 10 к.
Аристотель.— Этика. Политика. Спб.
1900 г. Цѣна 40 К.
Макіавелли.—Государь. Разсужденія о
Титѣ-Ливіи. Спб. 190! г. Цѣна -10 к.
Лоннъ.—О государствѣ. Цѣпа 10 к.
Гоббсъ.—ЛовІаѳапъ. О человѣкѣ (пси-
хологія). О государствѣ. Цѣпа 40 к.
Гроцій,— О правѣ войны п мира. Ц. 4.0 к.
Монтескье.—О духѣ закоповъ. Сиб.
1901 г. Цѣна 40 к.
Декартъ,—Размышленія о первой фи-
лософіи. Цѣна 40 к.
Ѵиздаьія ЗТ. Д. Соккина.—Спб., Невскій, X- 96.
Горжествл германской промышленности. ^5ХХТЗ»“
В. Уііллія-кѵ». пі рсп. съ англ. В. Ляпидевской, съ иредпел. проф. Иап. Спб
Уі по. II. И. Георгіевскаго. Спб. 2За стр. Цѣпа 1 р.
Руководство къ отечественной исторіи.
лиіцъ. Съ рисуекаып п портретами Составилъ А. Я". Сальниковъ. 148 стрвн.
Цѣна 40 коп., съ перес. 50 коп.
Учоп. Ком. Мпв. ІІар. Пр ДОПУЩЕНО УСЛОВНО въ качествъ учебнаго
руководства для учениковъ 111 класса гимназій н реальныхъ училищъ.
Краткій курсъ отечественной исторіи. КЛ”ръ?’в"сгѣ
Составилъ А. Н. Сальниковъ. Цѣна 30 коп., съ перес. 40 коп.
Энциклопедическій словарь.	ф^₽-
пала „Научное Обозрѣніе". Въ трехъ томахъ (болѣе 130 печатныхъ листовъ),
8300 столбцовъ убористое печати формата словарей Брокгауза и Мейера
Цѣна за 3 тома 5 руб., въ переплетахъ 7 руб. Пересылка за а фунтовъ.
Діагностика внутренн болѣзней. в^яаѴо'<ьь1Ѵ^^Р^«.
Переводъ подъ редакціей доцѳптв Императорской Военно-Медицинской Акаде-
міи доктора Т. 11. Богомолова. Спб. 570 страп. 56 рпс. Цѣпа 1 р.
ГйПАЙГИІЙ ѴМЪ исъ ^юрэ. Переводъ съ французскаго Отоцкой (Безъ
корспипіП упгі о. предварительной цензуры). Содержаніе: Расовое мышле-
ніе. Израильская раса. Психологія еврея.—Спаноза (1632—1677): Спиноза,
оврен и іудаизмъ. Еврейскіе источппкп спинозизма. Еврейскія п аитпхристіан-
гкія идеи Спинозы.—Генрихъ Гейне (1797—1856): Человѣкъ и писатель. Рели-
гіозное развитіе Генриха Гейне. Трехцвѣтное Евангеліе Генриха ГеЙие. Госу-
дарственный человѣкъ-еврей. Лордъ Бпкоисфнльдъ (1804—1881): Другъ народа.
Семитическій теоретикъ. Іудейство и соціализмъ. Карлъ Марксъ <1818—1883):
О еврейскомъ происхожденіи соціализма- Іудейскій элементъ въ марксизмѣ.—
Георгъ Браадееъ (1812): Брлндесъ и Данія. Европейская критика Георга Бран-
деса Отъ 1789 до 1848 гг. Ненависть къ христіанскому уму.—Максъ ІІордау
(1849): Антихристіанская соціологія. Наука противъ религіи. Состояніе еврей-
ской души.— Краткое обозрѣніе и заключеніе. ХІХ-}-Э08 страницъ. Цѣпа 1 руб,
съ пересылкою 1 руб. 25 коп.
Пяти ПІТ1 мпри шиши Д»епи«ікп А. Дрейфусъ. Переводъ съ фралц
гІЛІО ІІиІи ілбоП лігІипИ. у. Моложаваго. 816 страя. Цѣна 1 руб.
ПйЯ ПРМПЯМЯІіІи сборникъ избранныхъ стихотв'орепій. Составилъ членъ
ЦЛЛ ДБПІШіПаЦІИ кру;ккц любпт. художсств. чтенія и ьузыкпвъ Спб. С. П.
Елисѣе ъ при содѣйствіи артистовъ Императорскихъ театровъ: П. А. Стрѳпе-
товой, И,- л. Глазунова, 10. Э Оэаровскаго, В. И. Петрово, М. И. Писарева,
а также гг. А. Л. Захарьина, В. В< Чехова и др. 880 стр. Цѣна 2 руб. 50 коп.»
«ь перво. 3 р., вь порепл. 3 р., съ перес. 8 р. 50 к.
Полное руниаодегь1,' для чинивъ полиціи, столичной, городской
н уѣздной и справочная книга для земскихъ начальниковъ, городскихъ судей,
волостныхъ управленій и торгова промышлен. лицъ. Сборникъ законовъ н раопоря-
кеиій правительства. Составилъ по оффиціальнымъ источникамъ 1857—1894 гг.,
съ приложеніемъ алфавитнаго ^калаголя законовъ на всѣ случаи, Л. Цвѣтковъ.
3 тома 2580 стр. Цѣна 5 р.
Важнѣйшія узаконенія о поступленіи на государственную службу,
производствѣ въ первый классный ч..нъ, награжденіи орденами и медалями,
пріобрѣтеніе дворянства и почетнаго гражданства. На основаніи послѣднихъ
изданій соотвѣтствующихъ томовъ Свода Зак. Росс. Иып. и В. утв. 1 августа
нпгр. п памѣи. этихъ правилъ,
II. Цвѣткова.
130 стр. Ц. 1 р.
для школъ). А. Соболевскаго.
1898 г. и 2 августа 1900 г. пріів. объ кепрош.
Составилъ X II. Вандеръ. Ц. 30 коп.
Сборникъ законовъ и распоряженій о евреяхъ.
Неновы трезвости.
ГяГПМ Н°вый климатическій курортъ на кавказскомъ берегу Чернаго моря.
ІпірЫ. Исторпко-геогрифическій очеркъ есъ рпс Сост. А.В. Зеленикъ. Ц.30к.
Выписывающіе изданія Сойкина изъ его книжнаго магазина (СПБ, Невскій, 96,
уг. Надеждинской), на сумму не менѣе одно го ру 6л я, за пересылку не платятъ,
кромѣ тѣхъ изданій, за которыя пересылка помазана особо.
Цдддми И. V.	СЙі , Игкмч. І'Г; і*с
№жчѵІкіПіт И I К*ГЛдал Ь..?.“г
1ь|_к | [. ЦМлтДЯ^-Іь□ 	. (І-	>4>* г ’" ! I ►
Ы3ЦІ-ІгіРаіѴ і	шы г^м м г. р -.ьгх-ьі <й
НіМи^Ііі ініІНіі .ін — 'ік-:-д ।-і^- й-'ір
ІЩ№. Н И ’!** пь:м- ІяМ1й№*№І ІЛЫ I л
ЙЯМ4тят. И В
ЬіСкыіЪ Л 11. ііѵйеііі < ч*пи*м - <- »   т с
 Ч чмц 0 Т	Ьі ігркшт. л Ъпаь. Л'к 1 >|Ч
Д    Ц I -1"ГІ і. ІІа1! Ы.-РЧѴѴЧ«Я мяч^ >г Мг
«Ыіпик,  I.	ЫІ >пи ч»і\и І^хі * м>.
Іщіпик X л. “Г11*11 й  1	™
ьайіік Ц И.	ьт^ГЗіГГіГ
ЬітМ.І I “"ЛГ38Я^ ^П-І!Ы5
кшнИидеііі	чйі ІкікІ. - і
ГЛЩПІІ I п№ѵгіэ«і м«г4:гѵй & і ВИМ4< I -- П 
іикіиіімп
Сочиненія 8ас. И6. Л«глиро8ича-Дзнчен(о,
ОТПЕЧАТАНЫ И ПОСТУПИЛИ ВЪ ПРОДАЖУ:
Иду на ваеы 272 чс- 11$ Но аддону Зг'' н®
Два дневннод ₽•* 4-іт. адст	Ціат 1 р" 25 і< ..
428 отмя. Ціяа 1 р 50 «. Й Плевмп Шапка. Въ ѵмъ чгиз.
Обіиівшіо листья. 450	^гвр 5° л.
Л4иь 1 г пЛ с	" ОНвЭВв КПЯНЪ В4 КрДмрвЯЪ
ЧппллХттЙ «атниж окй	2-ХЪТОМАХЪ б^Я Л»Д
Залетный копимъ. Ѵ5В вх^ тла м.^о 76€ Л 2 50 &
„ ,1	-'Т Годъ войны. 3-пад. ѣ* 3-г»
Рубиновая брошка. Я-» «ь--4(,и.і]к ^гла. 14 Р.50к.
8*3 «рай Цѣна I рур	ПоДЦВВОЛЬПЫе СТраНППВП.Іе
Сластеновсніо внм'юкы 4— падая. 390 -г? Ц 1 р.
аадаві 420 «ур- Піва 1 р. 50 »• Страна холода. пъ й-х> тох.
Ежовыя рукавицы. 2-« мд- -.идй 80Ог?і» ч з
’^гі стржв. Ит 185 «.	Голоса йивт. 2-е над Ивстр,
Аьртвн повдлниая. ’2І« »й а 1 р 5.0 в
к<у -чркч ЦѢіід'1 руб	Снааяп дѣйстввтодьаосгв.
(Ъттвыс разсказы. 3-« нзд 2-аиад.доп:’4Л8.етр. Ц 1 р 50 к
4іі —- іі 1 р 50 в	Водяная рѣна.15$ <тр,'Ц	50 в.
|иц [тщ і.	ІГ8.Т.	394	У голу бога яорп. I &8«р. ІШ»
п-^ ім*> I । М 	Скобелевѣ. ЗС8 стр П 1(	о0«.
чнш гтмвіі.	2-«	шд	Болотные огпн. гь 2-Л	«аст
трм ІГЙ* ] у	ІйИ стр. Ц. 1г 50 н
 -А-АЮТОЯ новымъ ИЗДАНІЕМЪ
Ріісах г п зі
Іідчи «ып
Я1Ъ исі
Болгарія.
Впередъ,
Иать.
Старыя ппсыа.2-« од
Ну лисы. 8-а івд
НИПЯ Испанія. Я-в явд
Рчптблко Нажвнолвновъ.
ЙртггВгз.. Іттсвмкі. 'Нтл і
ііік- | ?№ГЬ> ОДрм м «м
ІІ-е.і-г 1-* ВДд,
ініпѵ «|гіпестъ. Дви
-• р*ісц і 1 Твряыв орлы.
Т. і. Еп« вииоЛ «рмуор’--
-М •*-
шипи ард#
(иингніа К К №№3®