Публичная политика
No1, январь 2017
РЕДКОЛЛЕГИЯ
Акопов Сергей Владимирович
к.полит.н. , доцент департамента прикладной
политологии СПб филиала НИУ ВШЭ
Балаян Александр Александрович к.полит.н. , доцент департамента прикладной
политологии СПб филиала НИУ ВШЭ
(отв. секретарь)
Гончаров Дмитрий Владимирович д.полит.н., профессор департамента
прикладной политологии СПб филиала
НИУ ВШЭ
Горный Михаил Бениаминович
к.ф.- м .н., исполнительный директор СПб
гуманитарно-политологического центра
«Стратегия», доцент департамента
прикладной политологии СПб филиала
НИУ ВШЭ
Малинова Ольга Юрьевна
д.ф.н. , главный научный сотрудник Инсти-
тута научной информации по общественным
наукам РАН, профессор МГИМО и НИУ ВШЭ
Морозова Елена Васильевна
д.ф .н ., профессор кафедры государственной
политики и государственного управления
Кубанского государственного университета,
Краснодар
Никовская Лариса Игоревна
д.соц.н ., главный научный сотрудник
Института социологии РАН, Москва
Адрес редакции: 190005, Санкт-Петербург,
7-я Красноармейская ул. , 25/14, оф. 409
Телефон/факс: (812) 712-66 -12 ,
e-mail: publicpolicyeditor@gmail.com
Электронная версия: http:/center-strategy.com
ISSN 2541-8351
Свидетельство о регистрации ПИ No ФС 77-65767 от 27 мая 2016 г.
Подписано в печать 25 января 2017 г.
Формат 60х90/16. Усл. печ . л. 8,25.
Тираж 500 экз.Заказ ___.
Первая Академическая типография «Наука».
199034, Санкт-Петербург, 9-я линия, д. 12/28.

Подвинцев Олег Борисович
д.полит.н., руководитель отдела
политических исследований Пермского
научного центра РАН, Пермь
Поличка Нина Петровна
д.пед. н. , к.ф. - м .н. , директор Дальневосточ-
ного научного центра местного самоуправ-
ления, профессор Дальневосточного
юридического института Тихоокеанского
государственного университета, Хабаровск
Попова Ольга Валентиновна
д.полит.н., з ав. кафедрой политических
институтов и прикладных политических
исследований Санкт-Петербургского
государственного университета
Стародубцев Андрей Владимирович к.полит.н. , доцент департамента прикладной
политологии СПб филиала НИУ ВШЭ,
научный сотрудник Александровского ин-
ститута Университета Хельсинки, Финляндия
Сунгуров Александр Юрьевич
д.полит.н., д .биол.н., президент СПб
гуманитарно-политологического центра
«Стратегия», руководитель департамента
прикладной политологии СПб филиала НИУ
ВШЭ, главный редактор журнала
«Публичная политика»
Тимофеева Лидия Николаевна
д.полит.н., профессор, зам. заведующего
кафедрой политологии и политического
управления РАНХиГС, председатель
правления РАПН
Тульчинский Григорий Львович
д.ф.н. , з асл. деятель науки РФ, профессор
департамента прикладной политологии СПб
филиала НИУ ВШЭ
Щербак Андрей Николаевич
доцент департамента прикладной
политологии СПб филиала НИУ ВШЭ

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНСУЛЬТАТИВНЫЙ СОВЕТ
Бальцер Харли
профессор, Джорджтаунский университет,
США
Гаман-Голутвина Оксана Викторовна д.полит.н., з ав. кафедрой сравнительной
политологии МГИМО (У) МИД России,
президент РАПН
Ильин Михаил Васильевич
д.полит.н., руководитель аспирантской
школы по политологии НИУ ВШЭ,
вице-президент Международной
ассоциации политической науки, Москва
Колебач Хэл
Школа социальных наук и международных
исследований, Университет Нового
Южного Уэльса, экс-председатель Исследова-
тельского комитета по публичной политике
и администрации Международной ассоци-
ации политической науки, Австралия
Крастев Иван
директор софийского Центра либеральных
стратегий, София, Болгария
Кук Линда
профессор Университета Брауна, США
Макарычев Андрей Станиславович д.и.н., профессор института правительства
и политики Университета Тарту, Эстония
Петерссон Бо
профессор Университета Мальме, Швеция
Рубл Блэр
заместитель директора Центра международ-
ных исследований им. Вудро Вильсона,
Вашингтон, США
Серме Лоран
профессор Института политических
исследований в Экс-Провансе (Sciences
Po Aix), Франция

Соловьев Александр Иванович
д.полит.н., з ав. кафедрой политического
анализа МГУ им. М.В .Ломоносова,
председатель редакционно-издательского
совета РАПН
Чернышов Юрий Георгиевич
д.и.н., з ав. кафедрой всеобщей истории
и международных отношений Алтайского
государственного университета, директор
Алтайской школы политических
исследований, Барнаул
Якимец Владимир Николаевич
д.соц.н., главный научный сотрудник
Института проблем передачи информации
РАН, Москва

ОГЛАВЛЕНИЕ
ОТ РЕДАКЦИИ ........................................................................................................6
СТАТЬИ НОМЕРА
Сунгуров А.Ю .
Публичная политика: основные направления
исследований (мировой и российский опыт)................8
Никовская Л.И .,
Качество публичной политики и продвижение
Якимец В.Н .
общественных интересов: российская специфика .........29
Горный М. Б .
Взаимодействие некоммерческих организаций
с органами власти: общественный контроль
и независимая оценка .................................................54
Тульчинский Г. Л.
Объяснение в политической науке:
конструктивизм vs позитивизм ....................................76
Чернышов Ю.Г.
Формирование образа М.С . Евдокимова
как «народного губернатора» Алтайского края ............99
ОБЗОРЫ
Барандова Т.Л .,
XXIV Конгресс Международной ассоциации
Муратова Д.И.,
политический науки в городе Познани ........................115
Сунгуров А.Ю .
Карягин М.Е.
Открытые государственные данные
в поле публичной политики
(по итогам Общероссийского саммита
«Открытые данные – 2015») ....................................123
РЕЦЕНЗИИ
Балаян А.А .
Модернизация как предчувствие:
глобальные вызовы и ускользающие ответы
(рецензия на книгу Д.Я. Травина
«Крутые горки ХХI века.
Постмодернизация и проблемы России») ....................128

6
ОТ РЕДАКЦИИ
Представляя читателям первый номер журнала «Публичная политика»,
считаю нужным отметить, что он является логическим продолжением и
развитием альманаха «Публичная политика», который выходил ежегодно с
2005 г. и в котором публиковались работы исследователей из разных регионов
России. Опыт издания альманаха привел его редакторов (М.Б. Горного и автора
этих строк) к выводу о целесообразности трансформации этого проекта в
полноценный научный журнал с индексированием в РИНЦ, а в перспективе – в
Scopus. Отметим, что часть материалов альманаха уже отражена в базе РИНЦ.
Мы благодарим наших коллег как в России, так и за рубежом за поддержку
данной инициативы и согласие войти в состав редакционной коллегии и
международного консультативного совета. Мы также надеемся увидеть вскоре
и их публикации в нашем журнале.
Первый номер журнала содержит разделы, которые, как мы планируем,
будут в каждом его выпуске: статьи номера, обзоры и рецензии. Открывает
номер обзорная статья автора этих строк, посвященная развитию исследований в
области публичной политики как в нашей стране, так и за рубежом. Естественно,
она не раскрывает полностью многообразия подобных исследований, но
попытка все же сделана. Автор будет рад получить отклики и дополнения
к данному тексту.
Далее читателю представляется статья уже сложившегося тандема двух
ученых из Москвы, хорошо знакомых всем исследователям поля публичной
политики, – Л.И. Никовской и В.Н. Якимца, авторов ЯН-индекса (Якимец–
Никовская) и многих интересных работ по изучению конкретного опыта
различных форм взаимодействия власти, НКО и бизнеса в разных регионах
нашей страны. Эту тему, но уже в отношении возможности общественного
контроля и независимой оценки деятельности власти со стороны институтов
гражданского общества, развивает в третьей статье номера М.Б. Горный, который
рассматривает последние изменения в российском законодательстве, а также
законодательные нормы и реальные практики подобной деятельности в двух
российских регионах – Пермском крае и городе Санкт-Петербурге.
Следующая статья, опубликованная в журнале, принадлежит перу
профессора Г.Л . Тульчинского. Она посвящена методологии исследования
в политической науке, в ней ставятся важные не только для политологии,
но и в целом для современных наук об обществе проблемы соотношения в
исследованиях, с одной стороны, приоритета научной проблемы, а с другой –
«теоретических рамок» и методов. Можно сказать, что в определенном
смысле этот текст является развитием идей Йана Шапиро, выраженных им

7
в книге «Бегство гуманитарных наук от реальности», а также других критиков
неопозитивистской ориентации в политических науках.
Наконец, замыкает раздел «Статьи номера» текст алтайского политолога,
историка и специалиста в области международных отношений Ю.Г
. Чернышова,
посвященный нашей недавней истории – опыту недолгого губернаторства в
Алтайском крае М.С . Евдокимова (2004–2005 гг.) , а также формированию его
образа как «народного губернатора» уже после его гибели в ДТП в августе 2005 г.
В разделе «Обзоры» представлены два текста, посвященные двум важным
для нашего журнала научным форумам: прошедшему в июле 2016 г. в польском
городе Познани XXIV Конгрессу Международной ассоциации политической
науки «Политика в мире неравенства» и состоявшемуся в декабре 2015 г.
в Москве I Общероссийскому саммиту «Открытые данные – 2015».
Завершает наш первый номер раздел «Рецензии», в котором содержится
рецензия А.А . Балаяна на книгу Д.Я . Травина «Крутые горки ХХI века.
Постмодернизация и проблемы России».
Надеемся, что первый номер журнала найдет своего читателя,
заинтересованного в лучшем понимании процессов публичной политики как
в России, так и в других странах, а также процессов мировой политики. Мы
ждем интересные статьи, обзоры и рецензии для следующих номеров журнала.
Правила оформления статей, предназначенных для публикации в журнале
«Публичная политика», содержатся в конце номера.
А.Ю . Сунгуров, главный редактор

8
Публичная политика No 1
СТАТЬИ НОМЕРА
Сунгуров Александр
Публичная политика:
основные направления
исследований
(мировой и российский опыт)
Сунгуров
Александр Юрьевич –
доктор политических наук,
профессор, руководитель
департамента прикладной
политологии НИУ ВШЭ – СПб.
Для связи с автором:
asungurov@mail.ru
Аннотация
Статья посвящена анализу основ-
ных направлений исследования в об-
ласти публичной политики. Рассматри-
вается как мировой, так и современ-
ный российский опыт подобных ис-
следований. Анализируются различ-
ные варианты перевода термина public
policy на русский язык и возникающие
при этом коллизии. При анализе миро-
вого опыта особое внимание уделяет-
ся работе исследовательского комитета
No 32 по публичной политике и адми-
нистрации Международной ассоци-
ации политической науки. Аналогич-
но при анализе российского опыта ис-
следований в области публичной по-
литики в центре внимании оказывает-
ся развитие этого направления в рам-
ках деятельности исследовательских
комитетов Российской ассоциации по-
литической науки.
Ключевые слова: публичная по-
литика, политологическое сообщество,
гражданское общество

9
Public policy:
Basic Directions
of Research (World and Rus-
sian Experience)
Abstract
The basic directions of contemporary
research in the field of public policy are
the subject of analysis. The experience of
World and Russian public policy research is
analyzed. The different variants of transla-
tion of notion ‘public policy’ in Russian
and possible collision are discussed. The
activities of Research committee N 32 of
International Association of Political Sci-
ence ‘Public policy and Administration’ are
in the focus of attention during analysis of
world experience of public policy research.
Similar to this, Russian experience of public
policy research was examined with the
focus of activities of analogous research
committee of Russian association of politi-
cal science.
Keywords: public policy, community
of political scientists, civil society
Sungurov A.Y
.

10
Публичная политика No 1
1. Почему «публичная политика»?
Открывая этой статьей первый номер журнала «Публичная политика»,
возникшего на основе ежегодного альманаха с таким же названием, хотелось
бы представить читателям основные направления исследований, а также наи-
более сильные группы исследователей, изучающих развитие российской пу-
бличной политики как на национальном, так и на региональном уровнях. Эта
статья является расширенным и переработанным вариантом текста, опубли-
кованного в 2015 г. в сборнике статей, посвященном 60-летию Российской
ассоциации политической науки (РАПН) [Сунгуров 2015а].
Прежде всего определим, что мы будем далее понимать под термином
«публичная политика». Он очень непросто «входил» в поле российской по-
литической науки. Примером может служить ситуация 1999 г. , когда в пре-
дисловии к книге «Политическая наука: новые направления» [Политиче-
ская наука... 1999] редактор русского издания профессор Е.Б. Шестопал (в то
время – вице-президент Международной ассоциации политической науки
(МАПН)) указала, что в связи с отсутствием общепринятого перевода терми-
на public policy далее он будет переводиться как «социальная политика»
1
. От-
метим также, что на проходившем в 2002 г. семинаре, участниками которо-
го были эксперты из академических и гражданских организаций, в поисках
адекватного перевода термина «публичная политика» были предложены та-
кие варианты, как «открытая политика» и «общественная политика».
С чем же связано такое разнообразное понимания этого термина? Пре-
жде всего напомним, что одно русское слово «политика» соответствует двум
и даже трем англоязычным терминам – politics (борьба за завоевание, удер-
жание власти), policy (разработка и реализация программ деятельности вла-
сти различного уровня, направленных на решение тех или иных общественно
значимых проблем, что кратко можно описать как «политико-управленческие
решения») и polity (политически организованное сообщество, или «мир по-
литического»). Наибольшие проблемы вызывает, однако, смешение в пер-
вых двух смыслах термина «политика», что приводит к таким печальным ку-
рьезам, как «закон об иностранных агентах». Направление же политиче-
ской науки, которое переводится на русский язык как «публичная политика»,
на английском звучит как public policy, то есть «политика» именно во втором
смысле термина – политика как процесс принятия и реализации политико-
управленческих решений.
Со смыслом определения «публичный» тоже связана определенная пута-
ница. Так, в большинстве англо-русских словарей, изданных в СССР или Рос-
сийской Федерации, мы найдем перевод слова public как «общественный»,
1
Такой перевод, на наш взгляд, существенно сужал смысл термина «публичная политика».
СТАТЬИ НОМЕРА

11
что отражает специфику российской политической истории, в рамках кото-
рой, начиная со времен Ивана IV, водораздел шел по линии «государево»
(включая опричнину) и все остальное (включая земщину, общество и т.д.) .
В странах же Западной Европы, где сохранилось римское право, водораздел
шел по линии private и public, где под public (публичное) понималось все, что
не private, то есть и государственная, и муниципальная, и иная власть, дей-
ствующая с уважением к private. Говоря современным языком – власть, дей-
ствующая в общественных интересах и с реальным учетом общественного
мнения.
2. Мировой опыт
Если же обратиться к public policy как к направлению исследований в
Северной Америке и европейских странах, то это направление посвяще-
но в основном процессу подготовки, обсуждения, принятия и исполнения
политико-управленческих решений, однако с акцентом на участии в этих про-
цессах не только властных структур, но и других акторов – групп влияния, за -
щитников интересов тех или иных меньшинств, экологических организаций,
а также экспертного сообщества. Этим область public policy отличается от pub-
lic administration, в рамках которой угол зрения направлен все же на деятель-
ность структур исполнительной власти, действующих тем не менее в режиме
постоянных консультаций с разнообразными негосударственными акторами
публичной политики.
Хорошее представление об основных направлениях исследований в
области публичной политики (public policy) в англоязычных странах и стра-
нах Западной Европы российский читатель может получить из вышедшего в
2008 г. сборника переводов под названием «Публичная политика: от теории к
практике» [Публичная политика... 2008]. Так, в одном из первых текстов этого
сборника «Политика. Кто создает политику (policy)?» Хэл Колебач, многолет-
ний председатель Исследовательского комитета по публичной политике и ад-
министрированию МАПН, анализирует, как происходит включение различ-
ных акторов в процесс принятия решений, и останавливается подробнее на
властных структурах, на роли экспертизы и экспертного сообщества, а также
на способах упорядочивания этого процесса. В частности, он пишет: «...раз-
работка политического курса связана с установлением и регулированием по-
рядка среди разнообразных участников политико-управленческого процес-
са, что относится не столько к принятию решений, сколько к переговор-
ному процессу» (выделено мной.
–
А. С .) [Колебач 2008: 44]. По мнению
Колебача, важной частью процессов публичной политики являются различ-
ные более или менее стабильные формы коллективной разработки полити-
ческого курса, примерами которых могут быть межминистерские комитеты,
Сунгуров Александр

12
Публичная политика No 1
консультативные советы с участием бизнеса, НКО и университетов либо такие
структуры, как «проблемные сети».
Следующая статья в этом сборнике принадлежит перу Реда Роудса, авто-
ра приобретающего все большую популярность термина governance, суть ко-
торого передана в названии этой статьи [Роудс 2008]. Как пишет Роудс: «Кон-
цепция governance позволяет уйти от различия между государством и граж-
данским обществом». Государство становится совокупностью межорганиза-
ционных сетей, придуманных государственными и социальными акторами
без одного главного актора, способного ими управлять и их регулировать»
[Роудс 2008: 70]. Развитию стадийного подхода в изучении процесса подго-
товки и реализации политико-управленческих решений, предложенного Га-
рольдом Д. Лассуэлом еще в 1951 г. [Lasswell 1951], а также дискуссий вокруг
него посвящена статья Петера де Леона [де Леон 2008].
Одним из центральных направлений исследований в области публичной
политики является изучение проблемы возникновения новых идей и предло-
жений в конкретных направлениях политики-рolicy, часть из которых стано-
вится далее реальными реформами, а часть – так и остается их проектами.
Кто ответственен за их возникновение, кто входит в инициативные группы,
почему они не распадаются иногда в течение многих лет? В этом направлении
наше внимание может быть привлечено к группе теорий, базирующихся на
концепции «Обучаемых политик» (рolicy learning). Эти представления берут
начало в работах Хью Хекло, который одним из первых сформулировал пред-
положение, что изменения в политических практиках и в реализации конкрет-
ных политик возникают не только и не столько в процессе разрешения кон-
фликтов различных групп – от классов (Карл Маркс и его последователи) до
отдельных социальных групп или групп интересов (Дарендорф и другие), –
сколько в процессе приобретения и использования новых знаний. В своей ра-
боте 1974 г. Хекло предложил такую трактовку: «Традиция учит, что политика –
это про конфликты и власть. Это зашоренный взгляд на политику, и особен-
но сбивающий с толку, когда его применяют к социальной политике. Полити-
ка находит свои ресурсы не только во власти, но и в неизвестности – люди
коллективно сомневаются, что им надо делать <...>. Выработка политики – это
форма коллективного решения головоломок по поручению общества» [Heclo
1974: 305]. Такой подход концентрирует наше внимание на том, что государ-
ство – это не столько арена социальных конфликтов (как сегодня повсемест-
но принято считать), которые являются источником политических изменений,
а, скорее, фокус обучения как источника социальных изменений.
Наибольшую известность завоевал еще один вариант концепции обу-
чения, развиваемый Полом Сабатье, вначале названный «политико-
ориентированным обучением» (policy-oriented learning), под которым ученый
СТАТЬИ НОМЕРА

13
понимал относительно устойчивые изменения в мышлении и целеполагании,
возникающие из опыта и приводящие к изменению в существовавших ранее
их установках и представлениях [Sabatier 1978]. Эти представления были пре-
образованы Сабатье далее вместе с Хэнксом Дженкинс-Смитом в концепцию
коалиций общественных интересов (КОИ, Advocacy coalition framework) [Са-
батье, Дженкинс-Смит 2008]. Самым важным, на наш взгляд, в этой концеп-
ции стало представление о том, что любые изменения или реформы являются
результатом совместных действий людей, представляющих как структуры ис-
полнительной и (или) представительной власти, так и лидеров «групп защиты
общественных интересов» (advocacy group) – например, активистов «зелено-
го» движения, одиноких матерей и т.д . Наряду с ними в эти группы входят и
представители экспертного сообщества (носители знаний), а также, как пра-
вило, журналисты. Именно эти иногда очень стабильные, а иногда распадаю-
щиеся группы и являются акторами, которые продвигают те или иные рефор-
мы или инновации [Sabatier 1998].
Большое внимание исследователей в области публичной политики при-
влекается к институтам и практикам, ответственным за взаимодействие пред-
ставителей научного и экспертного знания с политиками, ответственны-
ми за принятие политико-управленческих решений [Сунгуров 2015б]. Так, в
1999 г. Дэвидом Гастоном была предложена концепция пограничных струк-
тур (boundary structure), возникающих на границах между системой научного
знания и системой власти – в данном случае системой администрирования,
управления различными политиками (policy) в конкретной местности, стране
или регионе [Guston 1999, 2000].
В качестве примеров таких пограничных структур вначале рассматрива-
лись преимущественно научно-консультативные советы, созданные при орга-
нах власти. Главным достоинством подобных «пограничных структур» счита-
ется их способность обеспечить «институциональное пространство, в рамках
которого могут развиваться и эволюционировать долговременные двухсто-
ронние коммуникации, развиваются новые технологии управления, и сами
границы оказываются преодоленными. Пограничные организации становят-
ся тем самым динамичными структурами, отвечающими изменяющимся ин-
тересам акторов по обе стороны границы» [Cash 2001: 450]. Сегодня к «по-
граничным структурам» относят уже и организации типа «фабрик мысли»
[Medvetz 2012].
Эти представления нашли развитие, в частности, в работах голландско-
го ученого, председателя Исследовательского комитета по публичной полити-
ке и администрированию МАПН (2012–2016 гг.) профессора Роберта Хоппа
[Hoppe 2009; Hoppe, Wesselink, Cairns 2013], посвященных условиям, в ко-
торых действуют эти «пограничные структуры» в процессе решения стоящих
Сунгуров Александр

14
Публичная политика No 1
перед обществом и властью проблем. Роберт Хопп в рамках предложенной им
многоуровневой концептуальной схемы предлагает рассматривать деятель-
ность «пограничных структур» или, шире, «пограничную работу» в контексте
трех уровней: микроуровня – консультации по политико-управленческим ре-
шениям и реализации конкретных проектов; мезоуровня – политических се-
тей и типологии решаемых проблем; и макроуровня – сферы политической
культуры. Он предположил, что характеристики всех этих трех уровней влияют
на конкретные формы и характер деятельности пограничных структур, обес-
печивающих взаимодействие экспертно-научного сообщества и властных
структур.
В июле 2016 г. в польском городе Познани состоялся XXIV Конгресс
Международной ассоциации политической науки. Каждый из 51 исследова-
тельского комитета МАПН отвечал за организацию нескольких тематических
панелей. Для лучшего понимания направления исследований публичной по-
литики в современной политической науке приведем здесь тематику несколь-
ких панелей, организованных Исследовательским комитетом No 32 «Публич-
ная политика и администрирование»:
•
Бюрократия азиатских государств на перекрестках.
•
Перемены в администрировании. Перевод правительственных ин-
формационных систем в цифровую форму как изменение дизайна государ-
ства.
•
Обучение как теоретические линзы политического (policy) процесса:
как взаимодействуют идеи и политики.
•
Танцуя танец слонов: глобальные административные реформы
в эпоху глобализации: создание возможностей для XXI в.
•
Управление через юрисдикции.
•
«Создавая смыслы вместе: специализированное знание и коллектив-
ное понимание в политических (policy) процессах.
•
Значение войны и политический процесс.
•
«Обучение политике» через рефлексию, опыт и оценивание.
•
Организуя управление (govering).
•
Системы политического консультирования: концептуальные резуль-
таты и эмпирические случаи.
•
Неравенство и политический (policy) ответ.
•
Изучая логику нарративов в политических действиях в политическом
(policy) процессе.
•
Кто хозяин ночью? Ночной социальный порядок, ночные пользовате-
ли и ночные политики.
•
Значение войн и политический процесс.
СТАТЬИ НОМЕРА

15
3. Российский опыт
В российскую политическую науку концепция публичной политики
(как самостоятельного направления внутри этой дисциплины) стала прони-
кать и развиваться примерно с начала нашего века. Важную роль в данном
процессе сыграла деятельность творческого коллектива под руководством
Ю.А. Красина, действовавшего в рамках российско-канадского проекта [Пу-
бличная политика... 2005]. В это же время под руководством Ю.А. Красина в
рамках РАПН был создан Исследовательский комитет по публичной полити-
ке и публичной сфере. Другими точками роста в данных исследованиях ста-
ли две граждански-ориентированные российские фабрики мысли – Санкт-
Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» и Между-
народный общественный фонд «Интерлигал». В рамках деятельности перво-
го, начиная с 2002 г., проводились семинары и конференции, посвященные
такой разновидности фабрик мысли, как центры публичной политики [Фа-
брики мысли... 2002], реализовывался российско-датский исследовательский
проект по публичной безопасности в Балтийском регионе [Публичная поли-
тика... 2003; Публичная политика... 2004а], анализировались антикорруп-
ционные возможности публичной политики [Публичная политика... 2004б].
На базе СПб центра «Стратегия» и под эгидой Исследовательского комите-
та РАПН по публичной политике осенью 2003 г. возник постоянно действую-
щий Межрегиональный семинар по публичной политике, к настоящему вре-
мени состоялось 65 его заседаний. Наконец, силами этой организации и при
участии сначала Центра гражданского образования и прав человека СПбГУ, а
с 2006 г.
–
кафедры прикладной политологии СПб филиала Высшей школы
экономики, с 2004 по 2015 г. выходил ежегодный альманах «Публичная по-
литика», на базе которого создан настоящий журнал.
Отметим здесь основные темы публикаций альманаха, которые отража-
лись в названиях его разделов: публичная политика, центры публичной по-
литики, сообщество политологов и гражданские организации, права челове-
ка, политические процессы на постсоветском пространстве, общество и власть
в современной России, инновации и инновационное политическое развитие,
политическая культура. Внимание во всех выпусках ежегодника фокусирова-
лось на процессах взаимодействия основных акторов поля публичной поли-
тики. Одна из сквозных тем этого направления – механизмы и практики вза-
имодействия власти (прежде всего исполнительной) и общественных органи-
заций в основном на региональном уровне [Соколов 2015].
Второй коллектив, много сделавший для развития российских исследова-
ний в области публичной политики, а также для инкорпорации данного терми-
на в российское политологическое сообщество, – это учредители и сотрудни-
ки Международного фонда политико-правовых исследований «Интерлигал»
Сунгуров Александр

16
Публичная политика No 1
во главе с его президентом Н.Ю. Беляевой. В 1990-е гг. работа этой коман-
ды была нацелена в основном на законодательное обеспечение деятельности
российских общественных организаций и анализ опыта их взаимодействия с
властью [Общественные объединения... 1997]. В 2000 г. Н.Ю . Беляева возгла-
вила в Высшей школе экономики созданную по ее инициативе первую в Рос-
сии кафедру публичной политики, что произошло не без сопротивления ча-
сти политологов, которым это название казалось неудачным. В своих работах
Н.Ю . Беляева и ее коллеги исследовали развитие публичной политики в на-
шей стране [Публичная политика... 2006], а также анализировали становление
в России изучения публичной политики как отдельного направления полити-
ческой науки [Беляева 2006].
Следует отметить очень интересный межрегиональный творческий кол-
лектив, работавший вместе в середине 1990-х гг. , в который входили Марина
Либоракина, Андрей Вакуленко, Михаил Флямер и Владимир Якимец из Мо-
сквы, автор этих строк из Санкт-Петербурга и ряд коллег из других регионов
России. Он сложился в процессе реализации двух программ семинаров для
некоммерческих организаций, и его итогом стали два известных многим ли-
дерам НКО сборника [Либоракина, Флямер, Якимец 1996; Гражданские ини-
циативы... 1997]. Так, именно во втором из них была опубликована класси-
фикация некоммерческих организаций, которая получила затем широкую из-
вестность в экспертных кругах [Сунгуров 1997]. И хотя термина «публичная
политика» эти авторы тогда еще не использовали, а писали о межсекторном
социальном партнерстве, но предметом анализа, по сути, были именно прак-
тики публичной политики – вопросы взаимодействия органов власти и не-
коммерческих организаций.
М.И . Либоракина затем сконцентрировалась на проблемах социальной
активности бизнес-корпораций [Социально-ответственный... 2001], и с ее ак-
тивным участием снова сформировалась межрегиональная команда, вклю-
чавшая представителей Института экономики города, Агентства социаль-
ных инициатив, Экспертного института Российского союза промышленников
и предпринимателей и работавшая над такими аспектами межсекторного со-
циального партнерства, как корпоративная социальная ответственность, вне-
дрение международных стандартов социальных нефинансовых отчетов круп-
ных корпораций, выстраивание межсекторального диалога с активным уча-
стием бизнеса [Благов 2004; Ивченко, Либоракина, Сиваева 2003; Нещадин
2005; Тульчинский 2006а].
В.Н. Якимец, сотрудник Института системного анализа РАН, ранее – ак-
тивный участник экологического движения, защитивший в 2002 г. докторскую
диссертацию по социологии на тему «Межсекторное социальное партнерство»
[Якимец 2002, 2004], на рубеже двух веков активно сотрудничал с юристом
СТАТЬИ НОМЕРА

17
НАН («Нет алкоголизму и наркомании!») Н.Л. Хананашвили [Хананашвили,
Якимец 1999а, 1999б], а затем вошел в устойчивый тандем с известным рос-
сийским конфликтологом Л.И. Никовской [Никовская 2003, 2004] (Институт
социологии РАН), о деятельности которого будет рассказано ниже.
Логике развития изучения в области публичной политики следовали и
изменения в структуре исследовательских комитетов (ИК) РАПН – в 2005 г.
ИК по публичной политике и публичной сфере был переименован в ИК по
публичной политике с двумя сопредседателями – Н.Ю. Беляевой и Л.И. Ни-
ковской. В серии монографий по актуальным вопросам российской полити-
ческой науки, изданной в 2008 г. под эгидой РАПН, тематика публичной по-
литики и исследования ИК РАПН по публичной политике нашли отражение
в двух книгах – «Публичное пространство, гражданское общество и власть:
опыт развития и взаимодействия» [Публичное пространство... 2008] и «Поли-
тическое управление и публичная политика XXI века» [Политическое управле-
ние... 2008].
Эти два направления исследований публичной политики вскоре выде-
лились в два Исследовательских комитета РАПН – по публичной политике
и гражданскому обществу (председатель – Л.И . Никовская) и по публичной
политике и государственному управлению (председатель – Н.Ю. Беляева).
В 2012 г. в следующей серии монографий, выпущенных под эгидой РАПН,
силами первого из них была подготовлена книга «Публичная политика в кон-
тексте задач модернизации России» [Публичная политика... 2012], силами
второго – «Аналитические сообщества в публичной политике» [Аналитиче-
ские сообщества... 2012].
Кратко рассмотрев историю становления исследований в области пу-
бличной политики в современной России и основные коллективы, работаю-
щие в этом направлении, остановимся далее на главных темах подобных рос-
сийских исследований. Прежде всего это анализ самого концепта публич-
ной политики и подходы к систематизации направлений работы исследова-
телей, которым постоянно уделяют внимание Н.Ю. Беляева [Беляева 2007,
2011], Л.И . Никовская [Никовская 2008], И .В . Мирошниченко [Мирошничен-
ко 2015] и другие ученые. Кроме того, это сборники и коллективные моно-
графии, посвященные общим аспектам взаимоотношения российской вла-
сти и общественных организаций, редакторами которых являются упомяну-
тые выше исследователи [Общество и власть... 2005; Взаимодействие власти...
2014; Возможности и барьеры... 2014]. Названия этих сборников отражают и
основной угол зрения российских исследований в области публичной поли-
тики – институты и практики взаимодействия органов государственной вла-
сти и местного самоуправления с другими акторами поля публичной полити-
ки на федеральном, региональном и местном уровнях. Под этими акторами
Сунгуров Александр

18
Публичная политика No 1
понимаются прежде всего различные общественные организации или орга-
низации «третьего сектора», которые часто обозначают как НКО (некоммер-
ческие организации), а также экспертное или академическое сообщество и
бизнес-структуры. Отметим также сетевой подход к анализу процессов совре-
менной публичной политики, успешно развиваемый сегодня в Кубанском го-
суниверситете [Рябченко, Мирошниченко 2012; Мирошниченко 2013].
Если деятельность органов государственной власти и МСУ является в Рос-
сии предметом внимания такого научного направления, как «Государствен-
ное и муниципальное управление», а функционирование структур граждан-
ского общества – социологии общественных движений, то область исследо-
ваний публичной политики пересекается с тем и другим в аспекте их взаимо-
действия в процессе подготовки, принятия и реализации управленческих ре-
шений.
Эти политико-управленческие решения, в свою очередь, можно разде-
лить на стандартный, ежедневный процесс принятия и реализации решений –
такой, например, как бюджетный процесс, реализация социальной, образо-
вательной и иных политик (policy), – и на процессы возникновения иннова-
ций в социально-политической сфере, то есть на реформаторские процессы.
В случае повседневного взаимодействия внимание исследователей при-
влекают, с одной стороны, возможности оценки эффективности такого взаи-
модействия, что позволяет сравнивать различные российские регионы меж-
ду собой, а с другой стороны – основные институты и практики такого взаи-
модействия. В первом случае мы должны выделить совместные исследова-
ния Л.И . Никовской и В.Н. Якимца, в процессе которых ими был предложен
ЯН-индекс уровня межсекторного социального партнерства, измеряемый на
основе оценок представителей власти, гражданских организаций и бизнес-
сообщества [Никовская, Якимец 2010]. На основе этого подхода ими было
проведено сравнение качества взаимодействия общества и власти в различ-
ных регионах России, а также показана возможность системного мониторин-
га данного взаимодействия [Никовская, Якимец 2012; Якимец, Никовская
2010].
Во втором случае при изучении институтов и практик взаимодействия
общества и власти автором этих строк в 1999 г. была предложена концеп-
ция наличия в поле публичной политики особого вида институтов, выполня-
ющих медиаторские (посреднические) функции между основными акторами
такой политики [Сунгуров 1999]. Так, Общественные палаты и общественно-
консультативные советы различного типа могут служить медиаторами меж-
ду властью и общественными организациями, фабрики мысли – медиато-
рами между властью и научным (экспертным) сообществом. Особую меди-
аторскую функцию между властью и гражданами, а иногда и между властью
СТАТЬИ НОМЕРА

19
и НКО может осуществлять институт омбудсмена (в России – Уполномоченно-
го по правам человека) [Сунгуров, Распопов, Глухова 2013]. Далее представ-
ление об институтах-медиаторах было нами развито именно для целей ана-
лиза публичной политики [Сунгуров 2012а], включая и особенности регио-
нальной публичной политики [Петрова, Сунгуров 2012; Сунгуров 2012б].
Деятельность общественных палат и общественно-консультативных со-
ветов различного типа является предметом анализа целого ряда российских
исследователей [Руденко 2006; Брянцев 2006; Горный 2012; Гарифуллина
2012]. Показано, что в зависимости от ряда обстоятельств, прежде всего от
наличия в этих палатах представителей сильных НКО гражданского типа, па-
латы могут выполнять как чисто имитационную, символическую функцию, так
и служить реальными посредниками между НКО и властными структурами
[Тарасенко 2010; Тарасенко, Дубровский, Стародубцев 2011; Сунгуров, Заха-
рова, Петрова, Распопов 2012].
Институт Уполномоченного по правам человека является одним из не-
многих государственных институтов, принципиально направленных на за-
щиту человеческих прав, и он также может выполнять важные медиаторские
функции, оказывая тем самым влияние на развитие публичной, ответствен-
ной политики как на федеральном, так и на региональном уровнях [Брянцев
2016; Барандова 2015; Глухова 2015].
Третий тип институтов-медиаторов – фабрики мысли – и такая их раз-
новидность, как центры публичной политики, деятельность которых направ-
лена именно на превращение традиционной для России «государственниче-
ской» политики в политику публичную, анализировались в работах коллекти-
ва кафедры публичной политики НИУ ВШЭ – Москва [Беляева, Зайцев 2008,
2009] и коллектива кафедры прикладной политологии НИУ ВШЭ – СПб [Сун-
гуров 2014]. В частности, показано, что после достаточно интенсивного раз-
вития этих структур в России в 1990-е гг. в последнее время их количество
постоянно снижается, что существенно уменьшает возможности реализации
действительно публичной политики [Сунгуров, Распопов, Беляев 2012; Бала-
ян, Сунгуров 2016]. Вместе с тем в последние годы получили развитие другие
формы самоорганизации академического сообщества – в частности, возрос-
ла роль профессиональных ассоциаций [Малинова 2006; Философия и куль-
турология... 2011; Карягин, Сунгуров 2016].
Отметим, что предметом внимания российских исследователей были
также проблемы взаимодействия экспертного сообщества и власти, что пол-
ностью вписывается, на наш взгляд, в тематику публичной политики. Так, уже
в 1990-е гг. в России получила развитие предложенная исходно В.И. Бак-
штановским концепция гуманитарной экспертизы. Как отмечал этот ученый,
в основе взаимоотношений эксперта и заказчика в рамках гуманитарной
Сунгуров Александр

20
Публичная политика No 1
экспертизы – не клиент-патронские отношения, а установка на диалогич-
ность. «Субъект гуманитарной экспертизы обязан быть критичным в отноше-
нии к “заказу” <...> независимо от того, исходит ли заказ от управленческого
корпуса <...> или от самоуправляющихся структур общественной жизни» [Бак-
штановский 1992].
Далее в нашей стране концепция гуманитарной экспертизы развивалась
в двух основных направлениях, которые С.Л. Братченко [Братченко 1999] оха-
рактеризовал как «этико-прикладное» (В.И . Бакштановский, В.Н. Сагатовский
и др.) и «экстремально-психологическое» (А.У
. Хараш [Хараш 1996]). Второе
из этих двух направлений получило развитие в результате объединения с со-
циологами и философами, итогом которого стал сборник «Экспертиза в со-
временном мире» [Экспертиза... 2006]. Как пишет в своей статье, открываю-
щей этот сборник, Г.Л. Тульчинский, спецификой гуманитарной экспертизы
является также то, что при ее проведении под эффективностью того или ино-
го решения понимается обоснованность преследуемых целей, то есть эффек-
тивность как целесообразность самой планируемой или осуществляемой дея-
тельности, ее оправданности широким социально-культурным контекстом об-
щественной жизни. Иначе, задачей гуманитарной экспертизы является оцен-
ка перспектив благополучия людей как личностей [Тульчинский 2006б]. Со-
временному состоянию экспертного знания в российской политической нау-
ке посвящен специальный тематический выпуск журнала «Политическая нау-
ка» [Социальные... 2015].
В последнее время возросло внимание российских исследователей к
процессам реформирования тех или иных аспектов государственного устрой-
ства и организации социума [Сморгунов 2007, 2012], к участию граждан-
ских организаций и академического сообщества в подготовке и реализации
этих реформ [Тарасенко 2011; Стародубцев 2011; Григорьев 2015; Сунгуров,
Тиняков 2016]. Показано, что неудачная реализация или слабая эффектив-
ность этих реформ часто бывает обусловлена именно низким участием струк-
тур гражданского общества и экспертного сообщества в их подготовке и реа-
лизации. Соответственно, логичным является предположение, что описанные
выше институты-медиаторы могут быть важным звеном в успешности рефор-
маторских процессов различного типа [Сунгуров 2015б].
В последние годы российские исследователи всё чаще используют по-
нятие «публичная политика» в своих работах, по-видимому принимая эври-
стические возможности этого подхода. Так, многолетние исследования кол-
лектива кафедры государственной политики и государственного управле-
ния Кубанского государственного университета под руководством профес-
сора Е.В . Морозовой [Морозова 2015] были посвящены именно различ-
ным аспектам влияния гражданских организаций и экспертных сообществ
СТАТЬИ НОМЕРА

21
на принятие властных решений. Одна из ее учениц, возглавляющая сегод-
ня эту кафедру И.В . Мирошниченко, сейчас осмысляет предмет своих ис-
следований – сетевые взаимодействия – уже в контексте публичной поли-
тики, уточняя при этом ее понимание: «Интерпретация публичной политики
с позиций пространственных координат позволяет охарактеризовать ее как
целостный феномен, включающий в себя информационно-дискурсивное,
деятельностно-активистское и управленческое измерения одновременно
<...> . При этом подвижность границ публичной политики, ее аутентичность и
действенность обуславливаются как характером публичного администриро-
вания (политическим режимом), так и практикой гражданского самоопреде-
ления» [Мирошниченко 2015: 49].
Являющаяся многолетним партнером кубанских коллег кафедра поли-
тического управления СПбГУ во главе с профессором Л.В . Сморгуновым так-
же теперь рассматривает результаты своих исследований в том числе и через
призму концепта «Публичная политика». Так, летом 2015 г. на базе этой кафе-
дры состоялся Международный семинар «Управление публичной политикой:
культуры и режимы в сетевых контекстах», организованный Исследователь-
ским комитетом No 48 «Административная культура» МАПН и Исследователь-
ским комитетом по сравнительной политологии РАПН, итогом которого ста-
ла коллективная монография «Управление публичной политикой» [Управле-
ние... 2015]. Среди авторов этой монографии – как исследователи, уже много
лет изучающие институты и практики публичной политики, в том числе и упо-
мянутые выше в данной статье, так и видные российские политологи, впервые
интерпретирующие российскую политическую реальность через призму кон-
цепта публичной политики.
Л.В . Сморгунов так определяет в своей вводной статье к этой коллектив-
ной монографии понятие «управление публичной политикой»: «Политиче-
ская работа (policywork) предполагает более широкие контексты и практики,
чем рациональная торговля или обмен ресурсами. В этом отношении управ-
ление публичной политикой – это не только структурные перемены (слож-
ность, множество, неопределенность), но и процессуальные и оператив-
ные изменения, связанные с другим характером управления, основанным на
принципах открытости, дискуссии и откровенности, в центре которых лежат
проблемы сотрудничества и координации. Эти принципы и проблемы явля-
ются центральными для определения управления как governance» [Сморгунов
2015: 15].
***
Таким образом, мы видим достаточно интенсивное развитие россий-
ских исследований в области публичной политики. Вместе с тем нельзя не от-
метить такую проблему, как малое количество работ, изучающих конкретные
Сунгуров Александр

22
Публичная политика No 1
направления публичной политики, а именно политики в области социального
обеспечения, образования, экологии, жилищной политики и т.д ., я вл яющих-
ся одним из центральных направлений политической науки в области public
policy в странах Западной Европы и в англоязычных странах. Можно выразить
надежду, что внимание российских исследователей будет направлено и на эту
очень важную область публичной политики.
Литература
Аналитические сообщества в публичной политике: глобальный феномен
и российские практики / ред. кол.: Н.Ю. Беляева (отв. ред.) и др. 2012. М.:
РАПН, РОССПЭН. 253 с.
Бакштановский В.И . 1992. Предисловие.
–
Гуманитарная экспертиза.
Возможности и перспективы. Сборник научных трудов. Новосибирск: Наука.
С. 5.
Балаян А.А. , С унгуров А.Ю. 2016. Фабрики мысли и экспертные сообще-
ства. СПб.: Алетейя. 240 с.
Барандова Т.Л. 2015. Государственные правозащитные институты: «про-
бел» в академическом дискурсе. – Журнал исследований социальной полити-
ки.Т.13.No4.С.669–675.
Беляева Н.Ю . «Публичная политика» как термин, понятие и научная кате-
гория. – Публичная политика – 2005. Сборник статей / под ред. М.Б . Горного
и А.Ю. Сунгурова. СПб.: Норма, 2006. С . 14–20.
Беляева Н.Ю. 2007. Публичная политика в России: сопротивление сре-
ды. – Полис. Политические исследования. No 1. С . 22–31.
Беляева Н.Ю. 2011. Развитие концепта публичной политики: внимание
«движущим силам» и управляющим субъектам.
–
Полис. Политические ис-
следования. No 3. С . 72–87.
Беляева Н.Ю ., Зайцев Д.Г
. 2008. «Фабрики мысли» и «центры публичной
политики»: два разных субъекта экспертного обеспечения политики. – Миро-
вая экономика и международные отношения. No 1. С . 26–35.
Беляева Н.Ю. , Зайцев Д.Г
.
2009. «Мозговые центры» в России и странах
Запада: сравнительный анализ.
–
Мировая экономика и международные от-
ношения. No 1. С . 26–35.
Благов Ю.Е . 2004. Социальная ответственность бизнеса.
–
Российский
журнал менеджмента. No 3. С . 17–34.
Братченко С.Л. 1999. Введение в гуманитарную экспертизу образования
(психологические аспекты). М.: Смысл. 137 с.
Брянцев И.И . 2006. Общественная палата как центр публичной политики
(на примере Саратовской области в период с 1996 по 2005 г.) . – Публичная
политика в современной России: субъекты и институты. М.: Теис. С . 335–351.
СТАТЬИ НОМЕРА

23
Брянцев И.И . 2016. Специфика развития регионального пространства
публичной политики Саратовской области.
–
Вестник Поволжского института
управления. No 2 (53). С . 19–24.
Взаимодействие власти и гражданского общества в контексте трансфор-
мации российского общества: от конфронтации к партнерству: монография /
ред. кол.: Л.И . Никовская (отв. ред.) и др. 2014. Курск: Юго-Западный гос.
ун-т. 427 с.
Возможности и барьеры улучшения региональных механизмов форми-
рования и отстаивания общественных интересов / под ред. В.Н. Якимца и др.
2014. Ярославль: ИП Дурынин В.В. 150 с.
Гарифуллина Г.А. 2012. Совещательные органы при федеральных орга-
нах исполнительной власти в России: состав и функции. Автореф. дисс... канд.
полит. наук. М.: НИУ ВШЭ. 25 с.
Глухова Е.А. 2015. Практики интеграции экспертного знания в процесс
принятия решений в рамках института Уполномоченного по правам челове-
ка. – Политическая наука. No 3. C . 267–275.
Горный М.Б. 2012. Общественные консультативные структуры при орга-
нах власти: опыт Санкт-Петербурга.
–
Публичная политика в контексте задач
модернизации России: конструктивный потенциал и формы использования.
М.: РАПН, РОССПЭН. С . 262–293.
Гражданские инициативы и будущее России / под ред. М.И . Либораки-
ной и В.Н. Якимца. 1997. М .: Школа культурной политики. 152 с.
Григорьев И.С . 2015. Авторитарная модернизация наоборот: Влияние
трудовой реформы 2000–2001 годов на политический режим в России.
–
Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. Т. 76. No 1. С . 140–152.
Де Леон П. 2008. Стадийный подход к анализу политического процесса.
Что сделано? Что предстоит сделать? – Публичная политика: от теории к прак-
тике. СПб.: Алетейя. С . 75–94.
Ивченко С.И ., Либоракина М.И ., Сиваева Т.С. 2003. Город и бизнес. Фор-
мирование социальной ответственности российских компаний. М.: Фонд
«Институт экономики города». 133 с.
Карягин М.Е. , С унгуров А.Ю . 2016. Современное российское политоло-
гическое сообщество – первые шаги к анализу. – Полис. Политические иссле-
дования. No 2. С . 8–20.
Колебач Х. 2008. Политика. – Публичная политика: от теории к практике.
СПб.: Алетейя. С. 35–50.
Либоракина М.И ., Флямер М.Г
., Якимец В.Н. 1996. Социальное партнер-
ство: заметки о формировании гражданского общества в России. – М.: Школа
культурной политики. 116 с.
Сунгуров Александр

24
Публичная политика No 1
Малинова О.Ю. 2006. Об опыте взаимодействия профессионально-
го сообщества политологов с властью и гражданскими организациями. – Пу-
бличная политика – 2006 . Сборник статей. СПб.: Норма. С . 42–54.
Мирошниченко И.В . 2013. Сетевой ландшафт российской публичной
политики. Краснодар: Просвещение-Юг. 295 с.
Мирошниченко И.В. 2015. Публичная политика как сложносоставной
концепт политической науки. – Современная политическая реальность и госу-
дарство: сложные методы исследования: монография. Краснодар: Кубанский
государственный ун-т. C . 31–49.
Морозова Е.В . 2015. Развитие современных гибридных политических
институтов. – Современная политическая реальность и государство: сложные
методы исследования: монография. Краснодар: Кубанский государственный
ун-т. C . 5–15.
Нещадин А.А. 2005. Социальная политика российских компаний.
М.: Теис. 159 с.
Никовская Л.И . 2003. Трансформация в России в контексте социального
конфликта. М.: Изд. дом «Ключ-с». Ч . 1. – 232 с. Ч . 2. – 316 с.
Никовская Л.И . 2004. Конфликтное измерение политической трансфор-
мации в России. Автореф. дисс... докт. социол. наук. М. 46 с.
Никовская Л.И . 2008. Публичная политика в современной России: меж-
ду корпоративно-бюрократическим и гражданско-модернизаторским выбо-
ром. – Публичное пространство, гражданское общество и власть: опыт разви-
тия и взаимодействия. М.: РАПН, РОССПЭН. С . 122–131.
Никовская Л.И ., Якимец В.Н. 2010. Качественный анализ состояния пу-
бличной политики в регионах России (на основе замеров ЯН-индекса).
–
Трансформация публичной сферы и сравнительный анализ новых феноме-
нов политики. Сборник научных статей. Краснодар: Кубанский государствен-
ный ун-т. С . 118–139.
Никовская Л.И ., Якимец В.Н. 2012. Публичная политика как индикатор
качества взаимодействия власти и общества (по результатам мониторинга пу-
бличной политики в регионах России).
–
Политическая экспертиза. Т
.
8,No4.
С. 126–141.
Общественные объединения и органы власти: правовая основа и опыт
взаимодействия / отв. ред. Н.Ю. Беляева. 1997. М . 238 с.
Общество и власть: пути взаимодействия. Межрегиональное исследова-
ние/ подред.Г
. Л. Бардиер и А.Ю . Сунгурова. 2005. СПб.: Норма. 256 с.
Петрова Л.А ., С унгуров А.Ю . 2012. Институты-посредники между орга-
нами власти и обществом: случай Санкт-Петербурга. – Вопросы государствен-
ного и муниципального управления. No 2. С . 78–96.
СТАТЬИ НОМЕРА

25
Политическая наука: новые направления / под ред. Р
.
Гудина
и Х. -Д . Клингеманна; науч. ред. рус. изд. Е.Б . Шестопал. 1999. М.: Вече. 815 с.
Политическое управление и публичная политика XXI века / ред. кол.:
О.А. Гаман-Голутвина (отв. ред.) и др. М .: РАПН, РОССПЭН, 2008. 408 с.
Публичная политика в сфере мягкой безопасности: балтийское измере-
ние. Сборник статей. 2003. СПб.: Норма. 160 с.
Публичная политика: вопросы мягкой безопасности в Балтийском регио-
не / под ред. М.Б. Горного. 2004а. СПб.: Норма. 320 с.
Публичная политика как инструмент против коррупции в России / под
ред. М.Б. Горного. 2004б. СПб.: Норма. 287 с.
Публичная политика в России: По итогам проекта «Университет Калигари –
Горбачев-Фонд» / под ред. Ю.А. Красина. 2005. М.: Альпина Бизнес Букс.
358 с.
Публичная политика в современной России: субъекты и институты. Сбор-
ник статей / отв. ред. - сост. Н.Ю . Беляева. 2006. М.: Теис. 348 с.
Публичная политика: от теории к практике / сост. и науч. ред. Н.Ю. Дани-
лова, О .Ю . Гурова, Н.Г
. Жидкова. 2008. СПб.: Алетейя. 356 с.
Публичная политика в контексте задач модернизации России: кон-
структивный потенциал и формы использования / ред. кол.: Л.И . Никовская
(отв. ред.) и др. 2012. М.: РАПН, РОССПЭН. 308 с.
Публичное пространство, гражданское общество и власть: опыт развития
и взаимодействия / ред. кол.: А.Ю. Сунгуров (отв. ред.) и др. 2008 . М.: Рос-
сийская ассоциация политической науки; РОССПЭН. 422 с.
Роудс Р. 2008. Новый метод управления: управление без правительства. –
Публичная политика: от теории к практике. СПб.: Алетейя. С . 51–74.
Руденко В.Н. 2006. Консультативные общественные советы: особенности
организации и деятельности. – Политическая экспертиза. Т. 2. No 3. С. 143–155 .
Рябченко Н.А., Мирошниченко И.В . 2012. Институционализация пу-
бличной политики в online-пространстве современной России. Краснодар:
Просвещение-Юг. 173 с.
Сабатье П. , Дженкинс-Смит Х. 2008. Концепция лобби-коалиций: оцен-
ка. – Публичная политика: от теории к практике. СПб.: Алетейя. C . 94–154.
Сморгунов Л.В. 2007. Электронное правительство, менеджмент знания
и административные реформы. – Политическая экспертиза. No 1. С . 20–33.
Сморгунов Л.В . 2012. В поисках управляемости: концепции и
трансформации государственного управления в XXI веке.
–
СПб.: Изд-во
СПбГУ. 362 с.
Сморгунов. Л.В . 2015. Управление публичной политикой: становление
научной дисциплины. – Управление публичной политикой: Коллективная мо-
нография. М.: Аспект Пресс. С . 10–18.
Сунгуров Александр

26
Публичная политика No 1
Соколов. М.А . 2015. Ежегодный альманах «Публичная политика». – По-
литическая наука. No 3. С . 286–289.
Социально-ответственный бизнес: глобальные тенденции и опыт стран
СНГ / под ред. М.И . Либоракиной. 2001. М .: Фонд «Институт экономики го-
рода». 70 с.
Социальные и политические функции академических и экспертных со-
обществ / ред. - сост. В .С . Авдонин, О .Ю. Малинова. 2015. – Политическая на-
ука.No3.307с.
Стародубцев А.В . 2011. История одной реформы: ЕГЭ как пример ин-
ституционального переноса. Препринт Центра исследований модернизации
М-24/11. СПб.: Изд-во Европейского ун-та в Санкт-Петербурге. 28 с.
Сунгуров А.Ю . 1997. Классы некоммерческих организаций в контексте
взаимодействия.
–
Гражданские инициативы и будущее России. М.: Школа
культурной политики. С . 12–15 .
Сунгуров А.Ю. 1999. Организации-посредники в структуре гражданско-
го общества. Некоторые проблемы политической модернизации России.
–
Полис. Политические исследования. No 6. С . 34–48.
Сунгуров А.Ю. 2012а. Институты-медиаторы и их роль в развитии пу-
бличной политики в современной России. – Публичная политика в контексте
задач модернизации России: конструктивный потенциал и формы использо-
вания. М.: РАПН, РОССПЭН. С . 195–218.
Сунгуров А.Ю . 2012б. Институты-медиаторы в современной России: слу-
чай Саратовской области. – Политическая экспертиза. Т. 8. No 4. С . 142–162.
Сунгуров А.Ю . 2014. Экспертное сообщество, фабрики мысли и власть:
опыт трех регионов. – Полис. Политические исследования. No 2. С . 72–87.
Сунгуров А.Ю . 2015а. Публичная политика.
–
Структурные трансфор-
мации и развитие отечественных школ в политологии: научное издание.
М.: Аспект-Пресс. С . 143–157.
Сунгуров А.Ю . 2015б. Как возникают политические инновации: «фабрики
мысли» и другие институты-медиаторы. М.: Политическая энциклопедия. 383 c.
Сунгуров А.Ю. , Захарова О.С . , Петрова Л.А. , Распопов Н.П. 2012.
Институты-медиаторы и их развитие в современной России. 1. Общественные
палаты и консультативные советы: федеральный и региональный опыт. – По-
лис. Политические исследования. No 1. С . 165–178.
Сунгуров А.Ю . , Распопов Н.П. , Беляев А.Ю . 2012. Институты-медиаторы
и их развитие в современной России. II . Фабрики мысли и центры публичной
политики. – Полис. Политические исследования. No 4. С . 99–116.
Сунгуров А.Ю . , Распопов Н.П. , Глухова Е.А . 2013. Институты-медиаторы
и их развитие в современной России. III . Институт Уполномоченного по пра-
вам человека. – Полис. Политические исследования. No 2. С . 110–126.
СТАТЬИ НОМЕРА

27
Сунгуров А.Ю. , Тиняков Д.К . 2016. Административная реформа и ее
проекты в современной России: были ли коалиции поддержки? – Обществен-
ные науки и современность. No 2. С . 39–51.
Тарасенко А.В . 2010. Деятельность общественных палат в регионах Рос-
сии: эффективность vs фиктивность. – Полития. No 1(56). С . 80–88.
Тарасенко А.В . 2011. Административная реформа и роль НКО в иннова-
ционном развитии социальной сферы. Препринт М-27/11. СПб.: Изд-во Ев-
ропейского ун-та в Санкт-Петербурге. 20 с.
Тарасенко А.В ., Дубровский Д.В ., Стародубцев А.В . 2011. Навести мосты
между обществом и государством: общественно-консультативные структуры в
регионах Северо-Запада. СПб.: Реноме, 2011. 48 с.
Тульчинский Г.Л. 2006а. Бизнес в России. Проблема социального призна-
ния и уважения. М.: Вершина. 384 с.
Тульчинский Г.Л. 2006б. Гуманитарная экспертиза как социальная техно-
логия. – Экспертиза в социальном мире: от знания к деятельности. М.: Смысл.
С. 10–29.
Управление публичной политикой: Коллективная монография / под ред.
Л.В . Сморгунова. 2015. М.: Аспект Пресс. 320 с.
«Фабрики мысли» и центры публичной политики: международный и
первый российский опыт. Сборник статей / под ред. А.Ю. Сунгурова. 2002.
СПб.: Норма. 176 с.
Философия и культурология в современной экспертной деятельности:
Коллективная монография. 2011. СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И . Герцена. 508 с.
Хананашвили Н.Л. , Якимец В.Н. 1999а. Смутные времена социальной
политики в России. М. 240 с.
Хананашвили Н.Л., Якимец В.Н. 1999б. Межсекторные взаимодействия
в России. Настольная книга. М.: Фонд НАН. 184 с.
Хараш А.У
.
1996. Гуманитарная экспертиза в экстремальных ситуациях:
идеология, методология, процедура. – Введение в практическую социальную
психологию. М.: Смысл. С . 87–129.
Экспертиза в современном мире: от знания к деятельности / под ред.
Г.В . Иванченко, Д.А. Леонтьева. 2006. М.: Смысл. 454 с.
Якимец В.Н . 2002. Основы, принципы и механизмы межсекторного со-
циального партнерства в России. Автореф. дисс... докт. социол. наук. СПб. 42 с.
Якимец В.Н. 2004. Межсекторное социальное партнерство: основы, тео-
рия, принципы, механизмы: научное издание М.: УРСС, 2004. 382 с.
Якимец В.Н., Никовская Л.И. 2010. Типология публичной политики в ре-
гионах России.
–
Трансформация публичной сферы и сравнительный анализ
новых феноменов политики. Сборник статей. Краснодар: Кубанский государ-
ственный ун-т. С . 42–50.
Сунгуров Александр

28
Публичная политика No 1
Cash D.W. 2001. In Order to Aid in Diffusing Useful and Practical Informa-
tion»: Agricultural Extension and Boundary Organizations.
–
Science, Technology
and Human. Vol. 26. N 4. P
. 450.
Guston D.H. 1999. Stabilizing the boundary between U.S. politics and sci-
ence: The role of the Office of Technology Transfer as a boundary organization.
–
Social Studies of Science. Vol. 29. N 1. C . 87–112.
Guston D.H. 2000. Between politics and science: Assuring the integrity and
productivity of research. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Heclo H. 1974. Modern Social Politics in Britain and Sweden: From Relief to
Income Maintenance. New Haven: Yale University Press.
Hoppe R. 2009. Scientific advice and public policy: expert advisers’ and
policymakers’ discourses on boundary work.
–
Poiesis& Praxis. Vol. 6. N 3–4.
P. 235–263.
Hoppe R, Wesselink A., Cairns R. 2013. Lost in the problem: the role of
boundary organisations in the governance of climate change.
–
Wiley Interdisci-
plinary Reviews: Climate Change. Vol. 6. N 3–4. P
. 235–263.
Lasswell H.D . 1951. The Policy Orientation. – Daniel Lerner, Harold D. Lasswell
(eds.) .
–
The Policy Sciences: Recent Developments in Scope and Method. Stan-
ford: Stanford University Press. С . 3–15.
Medvetz Th. 2012. Murky Power: “Think Tanks” as Boundary Organizations. –
Rethinking Power in Organizations, Institutions, and Markets Research in the Soci-
ology of Organizations. Vol. 34. P. 113–133.
Sabatier P. 1978. The Acquisition and Utilization of Technical Information
by Administrative Agencies.
–
Administrative Science Quarterly. Vol. 23. N 3.
P. 396–417.
Sabatier P. 1998. The advocacy coalition framework: revisions and relevance
for Europe. – Journal of European Public Policy. Vol. 5. N 1. P
. 98–130.
СТАТЬИ НОМЕРА

29
Качество публичной
политики и продвижение
общественных интересов:
российская специфика
Никовская Лариса
Якимец Владимир
Никовская
Лариса Игоревна –
доктор социологических наук,
главный научный сотрудник
ИС РАН.
Для связи с автором:
nikovsky@inbox.ru;
Якимец
Владимир Николаевич –
доктор социологических наук,
главный научный сотрудник
ИППИ РАН.
Для связи с автором:
iakimets@mail.ru
Аннотация
В
статье
рассматривают-
ся проблемы формирования и
отстаивания общественных интересов.
Показано, что в условиях растущей
сложности и многомерности транс-
формирующегося российского соци-
ума и формирующегося плюрализ-
ма социально-политических интере-
сов растет запрос гражданского об-
щества на состоятельность институ-
та отстаивания и продвижения об-
щественных интересов в публич-
ной сфере. Модальность этого за-
проса усиливается кризисным состо-
янием общественного развития. При
доминировании
административно-
бюрократических подходов к выстра-
иванию публичной политики проис-
ходит фальсификация обратных свя-
зей, дисфункция публичной сфе-
ры в направлении усиления влияния
корпоративно-бюрократических инте-
ресов по отношению к общественным,
что неминуемо приводит к росту соци-
альной напряженности и протестных

30
Публичная политика No 1
настроений, снижению уровня дове-
рия к деятельности государства и леги-
тимности политической власти. Разви-
тие институтов общественного участия,
механизмов межсекторного социаль-
ного партнерства содействует рацио-
нализации взаимодействия власти и
общества, способствует повышению
эффективности социального предста-
вительства общественных интересов в
условиях незавершенности процессов
социально-политической трансфор-
мации, а также стимулирует рефор-
му государственного управления в на-
правлении усиления открытости и пу-
бличности, что позволяет более адек-
ватно учитывать возрастающий плюра-
лизм и подвижность социальных групп
и их социально-культурных предпо-
чтений. Улучшение функционирова-
ния института формирования и отстаи-
вания общественных интересов повы-
шает значимость категории граждан-
ства, рассматривая ее как важный ре-
сурс и основу повышения качества со-
временного государственного управ-
ления и его демократичности. В статье
также обобщаются результаты иссле-
дований конкретных случаев выявле-
ния и отстаивания общественных ин-
тересов в трех регионах России (Ко-
стромской области, Республике Татар-
стан и Ярославской области).
Ключевые слова: публичная по-
литика, критерий состоятельности ин-
ститутов, формирование и отстаива-
ние общественных интересов, власть,
гражданское общество, общественное
участие
СТАТЬИ НОМЕРА

31
Abstract
The paper discusses the formation
and advocacy of public interests. It is
shown that under conditions of increas-
ing complexity and multidimensionality of
the transforming Russian socium as well
as emerging pluralism of socio-political
interests the request of civil society to the
consistency of the Institute of advocacy and
promotion of public interests in the public
sphere is growing. The modality of this
request is increasedby the crisis of social
development. With the dominance of the
administrative-bureaucratic approaches
to building public policy a falsification of
feedbacks is occurred along with dysfunc-
tion of the public sphere in the direction of
strengthening the influence of corporate
and bureaucratic interests against the
public interests.That inevitably leads to
increased social tensions and protestsas
well a level of confidence of the state activi-
ties and the legitimacy of political power is
declined. The development of institutions
of public participation, mechanisms of
intersectoral social partnerships contribute
Nikovskaya L.I ., Yakimets V.N .
Quality of public policy and
advance of public interests:
Russian specifics

32
Публичная политика No 1
to improvement of the interaction between
government and society, as well contribute
to the effectiveness of social representa-
tion of public interests in the conditions
of incompleteness of the processes of
socio-political transformation, and also
stimulates the public administration re-
form in the direction of greater openness
and publicity.That allows more adequately
take into account the increasing pluralism
and mobility of social groups and their
socio-cultural preferences. Improving the
functioning of the Institute of formation
and advocacy of public interests raises the
importance of the category of citizenship
by considering it as an important resource
and the basis of raising the quality and
democratic character of modern public
administration. The article also summarizes
the findings of case studies dealing with
identififaction and advocacy of public in-
terests in three Russian regions (Kostroma,
Tatarstan Republic and Yaroslavl).
Keywords: public policy, the criterion
of institutions consistency, the formation
and advocacy of the public interests, gov-
ernment, civil society, public participation
СТАТЬИ НОМЕРА

33
Одним из наиболее слабо изученных вопросов общественного развития
России и одновременно вызовом, стоящим перед государственными структу-
рами и гражданским обществом, является проблематика выявления, форми-
рования, оценки и отстаивания общественных интересов. Это относится прак-
тически ко всем фазам планирования и управления государственными про-
граммами и реформами, начиная от определения целевых ориентиров и за-
канчивая оценкой достигнутых результатов. Практически неразвиты проце-
дуры согласования позиций различных групп интересов и населения, доми-
нирует административно-бюрократический подход, оставляющий зачастую в
стороне экспертные суждения и рекомендации. Крайне редко применяются
механизмы независимой оценки соответствия сформированных обществен-
ных интересов и публичных ценностей реалиям текущей ситуации. В рамках
взаимодействия государства и гражданского общества особое значение се-
годня приобретают социально-коммуникационные публичные процессы: ин-
ституализация и легитимация механизмов постоянного диалога, в том числе
необходимость двухсторонних коммуникаций между государством и обще-
ственными ассоциациями. Это диктуется значительным усложнением соци-
ального контекста и растущим уровнем требований общества к качеству го-
сударственного управления. Вполне очевидно, что с ростом дифференциа-
ции структуры общества, происходящих в нем динамичных и/или кризисных
процессов в различных его сферах, возрастанием экологических, геополити-
ческих, демографических и иных рисков усложняются и функции современ-
ного государства, которое стоит перед вызовом более тонкого и адекватного
отражения системы многообразных интересов и потребностей самого обще-
ства. Каким бы масштабным и разветвленным ни был государственный аппа-
рат, он не в состоянии справиться с этой задачей. Все острее ощущается необ-
ходимость активного включения самого общества в процессы формирования
публичной политики (ПП) и управления. Соответственно, расширяется пред-
метное поле ПП, в котором формируется «повестка дня» и осуществляется мо-
ниторинг выполнения принятых программ/проектов. Структура публичной
политики государства намного усложняется. В современном обществе она
расчленяется на ряд относительно самостоятельных направлений: макроэко-
номическую политику (в свою очередь, подразделяющуюся на промышлен-
ную, торговую, финансовую, фискальную, аграрную и пр.) , социальную по-
литику, коммуникативно-информационную, культурно-символическую, эт-
нонациональную, экологическую политику, политику безопасности и др. Цен-
тром сопряжения дифференцирующейся инфраструктуры публичной сферы
становятся критерий реализации общественных интересов и производство
общественных благ. Таким образом, трансформационные процессы в публич-
ной сфере приводят одновременно к повышению как роли государственных
Никовская Лариса, Якимец Владимир

34
Публичная политика No 1
структур в производстве и осуществлении публичной политики, так и граж-
данских ассоциаций, что должно изменять систему их взаимоотношений
в направлении большего сотрудничества.
В западной мысли этот структурный сдвиг в системе критериев степени
публичности и качества государственного управления привел к переходу от
парадигмы нового государственного менеджмента (NPM) к менеджменту пу-
бличных ценностей (Public Value Management – PVM), когда автономия госу-
дарства является относительной и становится ограниченной структурами со-
циальной власти. Возникшая концепция менеджмента публичных ценностей
противостояла экономическому подходу к публичному управлению и вводи-
ла ряд императивов, которые по-другому ставили вопросы отношений госу-
дарства и общества [O’Flynn 2007: 361]. Как отмечают отечественные иссле-
дователи, особое значение здесь имеют теория политических сетей и новая
концепция управления governance, в которых интенсивность отношений госу-
дарства и общества рассматривались в качестве основы повышения эффек-
тивности публичного управления, с одной стороны, и его демократичности –
с другой. На философию этого нового направления явно повлияла комму-
нитаристская критика либерализма и либерального государства [Сморгунов
2014: 225–226].
На наш взгляд, в этом содержательном повороте возрос статус идеи
гражданства в процессе определения, производства и предоставления об-
щественных услуг, что делает важным участие граждан в государственной по-
литике и политике обслуживания; совместные стратегии взаимодействия
между правительством и гражданами; обратную связь при оказании публич-
ных услуг; гибкость при предоставлении услуг, сочетание традиционных и но-
вых каналов для их предоставления гражданам.
Российская практика и идеология функционирования государственного
управления, формат публичности его взаимодействия с гражданским обще-
ством пока далеки от выше представленных реалий. Тем не менее новые на-
правления административной реформы, связанные с формированием и вне-
дрением в практику Стандарта открытости в деятельности федеральных орга-
нов исполнительной власти1
, реализующие новый запрос на коммуникатив-
ную открытость, в том числе и сетевого сообщества, несколько иначе высве-
чивают значимость исследования феномена публичной политики, особенно
в разрезе его институциональной инфраструктуры.
Повышение открытости государственного управления в современной
России требует эффективного использования инструментов обратной связи
в публичной сфере, позволяющей власти, тем более в кризисных условиях,
1
Утвержден Стандарт открытости федеральных органов исполнительной власти. URL: http://
open.gov.ru/events/5508409/
СТАТЬИ НОМЕРА

35
Никовская Лариса, Якимец Владимир
своевременно улавливать тенденции развития общественных процессов и
производить коррекцию управленческих воздействий, а населению влиять на
формирование «повестки дня» и процесс принятия управленческих решений,
участвовать в реализации социально значимых проектов и контролировать
качество их имплементации. Со стороны гражданского общества все больше
зреет запрос на хорошо работающие институты публичного взаимодействия.
Чтобы сопоставлять действенность разных институтов публичной политики,
нами был предложен новый критерий – состоятельность институтов2 публич-
ной политики [Никовская, Якимец 2015: 6–22]. Используя данные расчетов,
мы получили, соответственно, следующую категоризацию институтов ПП по
степени их состоятельности [Якимец 2013]:
• Несостоятельные институты ПП – когда менее трети респондентов
(33%) от всех трех групп поставили институтам от 6 до 10 баллов.
• Слабосостоятельные институты ПП – когда оценки от 6 до 10 баллов
были даны числом респондентов от трети до половины (от 33 до 50%) от
всех трех групп.
• Состоятельные институты ПП – когда более половины (50%) респон-
дентов поставили оценки от 6 до 10 баллов.
В результате ряда социологических исследований институциональных
аспектов публичной политики на региональном уровне в 2009–2013 гг. нами
был выявлен ряд несостоятельных институтов ПП, среди которых оказался и
институт выявления продвижения и отстаивания общественных интересов
[Практики формирования... 2014: 4]. Так, на рис. 1 видно, что все институты
ПП, кроме двух, в Костромской области были оценены респондентами как не-
состоятельные. При этом наибольшую несостоятельность с позиции более чем
80% опрошенных демонстрируют механизмы противодействия коррупции,
региональная система здравоохранения, механизмы публичного контроля за
деятельностью органов власти и механизмы формирования и отстаивания об-
щественных интересов. Один институт ПП попал в зону слабосостоятельных
(региональные институты образования), и лишь один оказался состоятель-
ным – терпимость к вероисповеданию, к лицам других конфессий и нацио-
нальности.
2
Суть показателя состоятельности института ПП заключается в следующем: необходимо рассчи-
тать долю респондентов, поставивших тому или иному институту ПП оценки от 6 до 10 баллов вклю-
чительно к общему числу респондентов, оценивавших данный институт ПП. При исследовании со-
стояния ПП в регионах мы опрашивали представителей трех групп респондентов (на основе целевой
выборки) – государственных и муниципальных служащих, представителей малого и среднего бизне-
са и сотрудников некоммерческих организаций. Каждому из них предлагалось оценить по 10-балль-
ной шкале действенность того или иного института или механизма ПП, а также эффективность дея-
тельности ключевых субъектов и акторов ПП.

36
Публичная политика No 1
Рисунок 1. Сравнение оценок состоятельности институтов ПП для
трех регионов
В Курской области ситуация с институтами ПП выглядит немного лучше.
Здесь в качестве несостоятельных были оценены 6 из 13 обследованных ин-
ститутов ПП, три из которых получили от 71 до 77% неудовлетворительных
оценок (от 1 до 5 баллов), а именно: региональная система здравоохране-
ния, механизмы противодействия коррупции и механизмы публичного кон-
троля за деятельностью органов власти. Четыре института и механизма ПП
попали в категорию слабосостоятельных (от 33 до 50% оценок в диапазоне
6–10 баллов): это институт судебной власти, институт защиты собственности,
СТАТЬИ НОМЕРА

37
Никовская Лариса, Якимец Владимир
институт образования и правила и условия деятельности для конструктивной
оппозиции. Три института ПП в Курской области попали в группу состоятель-
ных: терпимость к вероисповеданию, к лицам других конфессий и нацио-
нальности, механизмы объективного освещения проблем общества в СМИ и
институт выборов. Оценки состоятельности институтов ПП Ярославской обла-
сти лучше – только 4 из 13 оказались несостоятельными.
Критерий оценки состоятельности институтов ПП конструктивен хотя бы
потому, что явно выявляет слабые места (несостоятельные институты) в ре-
гиональной ПП. Это может помочь в установлении приоритетов и определе-
нии первоочередных задач для улучшения ситуации взаимодействия власти
и гражданского общества. Очевидно, что далеко не все институты ПП могут
быть «исправлены» с федерального уровня. Только представители региональ-
ного гражданского общества того или иного региона на собственном опы-
те ощущают пробелы в деятельности отдельных институтов и, выделяя сво-
ими оценками несостоятельные и слабосостоятельные из них, «подсказыва-
ют» региональным властям, что требует улучшения в первую очередь. Иными
словами, для обеспечения устойчивости общественного развития очень ва-
жен принцип «горизонтальной интеграции» при институциональном рефор-
мировании. Последнее предполагает, что преобразование институтов публич-
ной сферы происходит не изолированно от социально-политических акторов,
а, напротив, в тесном взаимодействии с продвижением интересов и ожида-
ний основных агентов публичного поля в регионе, заинтересованных в эф-
фективном функционировании данных институтов.
В условиях растущего социального напряжения, вызванного социально-
экономическим кризисом российского социума, стало очевидным сосредо-
точиться на изучении проблематики, связанной с формированием и отстаи-
ванием общественных интересов, поскольку, как показывают последние ис-
следования ИС РАН, большинство российских граждан считает, что основное
бремя по преодолению кризисных явлений ложится на плечи простых лю-
дей, что приводит к ущемлению их насущных интересов [Российское обще-
ство... 2015: 318–319]. Очень важно было понять, как распределяются и со-
прягаются управленческие усилия государства (как одного из ведущих субъ-
ектов публичной сферы) с ожиданиями и действиями иных акторов публич-
ного поля, особенно в условиях формирующейся многомерности и плюрали-
стичности социально-политической системы российского общества [Практи-
ка... 2014; Возможности и барьеры... 2014]. Потребность в таком исследова-
нии в российских условиях определяется полярностью осуществляемых вла-
стью действий. С одной стороны, принимается пакет законов, который име-
ет позитивный характер (программа поддержки СО НКО, введение инсти-
тута бизнес-омбудсмена и распространение института омбудсмена на все

38
Публичная политика No 1
субъекты РФ, появление института Открытого правительства, упрощение пра-
вил регистрации политических партий и общественных движений, частичное
изменение выборного законодательства, введение института выборов губер-
наторов, перераспределение финансовых полномочий между государством и
муниципалитетами, создание системы независимой оценки качества социаль-
ных услуг).
С другой стороны, принимаются решения настораживающего свой-
ства: вводится понятие «иностранного агента» для НКО, частично финанси-
руемых из-за рубежа (оно ставится в зависимость от участия НКО в полити-
ческой деятельности, формулировка которой прописана недостаточно чет-
ко, что приводит к абсурдным последствиям, – например, фонд «Династия»,
вкладывавший средства в поддержку фундаментальных научных исследова-
ний и молодых ученых, был объявлен иноагентом; или то же самое произо-
шло с Центром развития некоммерческих организаций из Санкт-Петербурга,
более 15 лет являвшимся основным ресурсным центром для гражданских ор-
ганизаций и конструктивно сотрудничавшим с органами власти и т.д .) , уже-
сточается законодательство о митингах, возвращается статья «наказание за
клевету» в УК РФ, усиливается контроль за деятельностью интернета, повыша-
ются тарифы ЖКХ при сохранении непрозрачности деятельности этой сферы,
удваиваются страховые взносы для индивидуальных предпринимателей и ма-
лого бизнеса и пр. Очевидно, что вышеупомянутые действия неоднозначны.
Они могут привести к замораживанию или даже подавлению созидательной
гражданской активности. Это противоречит современным запросам на демо-
кратизацию общественно-политической системы.
Проблема выявления и продвижения общественных интересов, в отно-
шении которых наши исследования показали значительный функциональ-
ный дисбаланс [Никовская, Якимец 2014: 5–10], тесно связана с важнейшей
функцией публичной сферы, в рамках которой взаимодействие гражданского
общества и государства позволяет сформировать посредством общественно-
го дискурса публичный (общественный) интерес.
В этом процессе важны все три составляющие – само качество развития
гражданского общества, качество государственного управления, нацеленного
на диалог с обществом и рассматривающего его как важнейший ресурс обще-
ственного развития и один из ключевых факторов принятия социально значи-
мых решений, и само состояние публичной сферы (ее прозрачность, доступ-
ность для всего многообразия частных, партикулярных интересов). Обобщая
материалы качественных исследований, проведенных с участием экспертов
из трех регионов (Ярославской, Костромской областей и Республики Татар-
стан) по поводу взаимодействия гражданского общества и региональной вла-
сти в решении проблемных ситуаций, связанных с отстаиванием и защитой
СТАТЬИ НОМЕРА

39
Никовская Лариса, Якимец Владимир
общественных интересов3
, можно выделить некоторые особенности этого
процесса.
Как известно, общественный интерес не представляет собой механиче-
скую сумму частных интересов, он рождается на пересечении совместных за-
просов и ожиданий, идущих снизу, от самого общества, и решений, посы-
лов, поступающих сверху, со стороны политико-государственных структур.
Публичная сфера позволяет этим сигналам встретиться и благодаря диало-
гу, взаимной рефлексии, активному обсуждению найти точки согласия, со -
пряжения и солидарности для формулирования общих целей и приорите-
тов, которые и составят основу общественного интереса. Способность пред-
ставителей гражданского общества к этому взаимодействию с государством, в
результате которого формируется понимание общественного блага и интере-
са, многие исследователи называют гражданственностью, гражданской куль-
турой взаимодействия с государством. Некоторые ученые [Беляева 2014] от-
мечают, что именно критерий гражданственности позволяет отделить обще-
ственные организации, в большей степени занимающиеся реализацией толь-
ко своих интересов и не стремящиеся выйти за рамки интересов участни-
ков этих общественных объединений, от тех, которые ставят своей задачей
решение общественных проблем, что может существенно помочь улучше-
нию общественной жизнедеятельности неопределенного круга лиц. И реше-
ние этих проблем выводит на необходимость взаимодействия с государством
в силу наличия определенных его публичных обязательств перед граждана-
ми. Основное отличие таких гражданских объединений состоит в том, что они
служат публичной цели, работают на достижение общественного блага. Они
в большей степени соответствуют статусу «гражданских», поскольку действу-
ют в интересах всех граждан, так как результатом их деятельности является
3
В Костроме исследовался кейс, связанный с общедомовым имуществом (ОДИ): на уровне го-
родских и поселковых МО с середины 1990-х гг. возникла практика, когда ОДИ собственников мно-
гоквартирных домов (подвалы, лифтовые, иные помещения и пр.) отчуждалось третьим лицам, Осо-
бый урон дому и его жителям наносила продажа МО технических подвалов и чердаков. Предостав-
ленная Жилищным кодексом гражданам возможность самостоятельного управления своим жили-
щем не может быть реализована при отсутствии во владении самого предмета управления – общего
имущества дома.
В Республике Татарстан (РТ) в качестве кейса выступал конфликт, связанный с затяжным противо-
стоянием жителей домов у озера Харовое в городе Казани и экологов против Министерства земель-
ного имущества РТ, которое попыталось уничтожить уникальный водоем, используя эту землю под
очередную городскую застройку.
В Ярославле исследовался кейс, связанный с подключением представителей НКО-сообщества к
независимой оценке качества социальных услуг госучреждениями региона. Правительством РФ было
инициировано создание системы независимой оценки качества работы организаций, оказывающих
услуги в социальной сфере (учреждения образования, культуры, спорта, здравоохранения, социаль-
ного обслуживания) и т.д . Данная система предполагает активное включение представителей обще-
ственности в работу по оценке деятельности данных организаций. Как строить такую систему, чтобы
она отвечала общественным интересам?

40
Публичная политика No 1
изменение социальных практик, отвечающих общественным (публичным)
интересам. Роль и качество развития публичной сферы в формировании и
продвижении общественных интересов очень значима. Публичная сфера
предстает, с одной стороны, как форум коллективного поиска гражданами об-
щих целей и средств их достижения, а с другой стороны, как область практи-
ческих воплощений этих целей в систему отношений и институтов, образую-
щих общественный сектор жизнедеятельности общества и государства. В этом
пространстве осуществляются важнейшие функции взаимодействия власти
и общества в формировании публичной политики, выражающей публичный
(общественный) интерес. Артикуляция основных кластеров интересов обще-
ства в публичном пространстве служит средством и необходимой предпосыл-
кой самоидентификации этого общества, определяющей суть и главные ли-
нии государственной публичной политики. Они должны прозвучать в самом
обществе, отчетливо заявить о себе, чтобы и власть, и представители разных
социальных групп смогли их заметить и оценить. Тогда в повестке дня публич-
ной политики выявятся вопросы, действительно волнующие общественность,
прояснятся приоритетность и очередность их решения.
Представители всех трех регионов указали на то, что институциональ-
ная основа взаимодействия в публичном пространстве в общих чертах сло-
жилась, созданы интегративные институты публичного взаимодействия: есть
соответствующие департаменты по связям с общественностью при админи-
страциях регионов, заработали Общественные палаты в субъектах Федера-
ции, дает свой эффект и деятельность региональных Гражданских форумов,
но... «чтобы каналы обратной связи между обществом и властью работали эф-
фективно, нужны шаги с обеих сторон. Профильные органы власти должны
реально общаться со своей целевой аудиторией. Власть должна быть готова к
диалогу не только на бумаге, но и на деле. А также реальными примерами до-
биваться доверия к себе. Это может замотивировать общественность предла-
гать свои услуги. Общественная палата и гражданские форумы помогают вла-
сти и обществу лучше слышать друг друга, но там обсуждаются общие пробле-
мы. Для диалога по частным вопросам нужны более узкие диалоговые пло-
щадки» (из глубинного интервью ярославских экспертов).
Представители костромской экспертной мысли показали, что наиболь-
ший эффект при продвижении общественных интересов в защите ОДИ дает
именно узкая предметная комиссия по выявлению помещений общего иму-
щества многоквартирных домов, находящихся в собственности МО под пред-
седательством заместителя главы администрации города Костромы: «Комис-
сия – при всех ее недостатках остается единственной и по-своему уникальной
площадкой для диалога и внесудебного решения спорных вопросов» (из глу-
бинного интервью костромских экспертов).
СТАТЬИ НОМЕРА

41
Никовская Лариса, Якимец Владимир
Практически все участники экспертного сообщества оценили институт
суда общей юрисдикции как наиболее громоздкий и неэффективный инстру-
мент для защиты и продвижения общественного интереса: «Именно в суд чи-
новники отсылают в ряде случаев собственников ОДИ. Но это крайне непро-
дуктивный, затратный по времени и по денежным средствам метод решения
проблем с непредсказуемым результатом. Суды чаще всего занимают про-
властную позицию» (из материалов фокус-группы (ФГ) в Костроме).
Неожиданно слабой оказалась роль региональных СМИ в формирова-
нии публичного общественного мнения и, соответственно, публики для реф-
лексии и кристаллизации общественных интересов: «региональные СМИ
дают возможность общественности выступать или представить свою точ-
ку зрения только по указанию власти» (из интервью экспертов Костромы).
А ярославские общественники довольно однозначно указали, что СМИ не яв-
ляются инструментом формирования и проводником реального обществен-
ного мнения в регионе: «С одной стороны, СМИ зависимы, так как принад-
лежат органам власти и поэтому дают одностороннюю интерпретацию ситу-
ации. С другой – эту ситуацию поправляет интернет. Если к информации, по-
лученной по TВ, радио или из газет, добавить отфильтрованные новости и об-
суждения в социальных сетях, электронных изданиях, то можно сложить до-
стоверную картинку. Но сложно говорить о дискуссии, так как традиционные
СМИ – односторонний инструмент, а в интернете – достаточно узкая аудито-
рия». В проблемной ситуации роль СМИ дополняется интернет-ресурсами,
созданными при органах власти или специально под решение проблемы: в
Ярославле активно работает портал «Народного правительства», в Костро-
ме – интернет-сайты (tsgdom.ru/kos и др.) . , интернет-приемные, интернет-
форумы. Но не все заинтересованные респонденты и инициативные гражда-
не, причастные к обсуждению и решению проблемной ситуации, имеют к ним
доступ. Оказалось, что общественники более расположены к личным каналам
взаимодействия с властью, включая неформальное, что продемонстрировало
высокую значимость прямого доступа к тем должностным лицам, которые не-
посредственно принимают исполнительно-распорядительные решения. Как
правило, сетевое сообщество через интернет выполняет сигнальную функцию
для информирования власти об актуальной проблеме и мобилизации своих
сторонников. Так, в Казани с целью популяризации информации о значимо-
сти спорного водоема, вокруг которого разгорелся конфликт между жителя-
ми и муниципальной властью, Фонд поддержки экопарка создал сайт, на ко-
тором размещалась информация об обитателях озера Харовое, внесенных в
Красную книгу, о проводимых мероприятиях, планах по созданию экопарка,
вариантах его благоустройства.

42
Публичная политика No 1
Качественные опросы во всех регионах по данной проблеме показали,
что сегодня особенно востребована роль гражданского просвещения: «в по-
следнее время администрация города (с марта 2014 г.) под нажимом со сто-
роны общественности стала проводить обучающие семинары (Костромской
городской Совет управдомов и др.)» (материалы ФГ в Костроме). Это сви-
детельствует об осознании значимости наличия определенной компетентно-
сти со стороны гражданского общества во взаимодействии с органами власти.
Оказалось, что необходимы не только навыки сложной аналитической дея-
тельности, которые позволяют проводить грамотную экспертизу, давать взве-
шенные оценки, осуществлять комплексное видение проблемы, но и узкие
компетенции, которые нацелены на решение узких предметных областей об-
щественной жизнедеятельности. Не все организации готовы к такому систе-
матическому и полноценному взаимодействию. Сохраняются иждивенческая
позиция общественных объединений и неумение вести конструктивное вза-
имодействие с представителями госслужбы. Так, члены костромских обще-
ственных организаций указали на отсутствие навыков ведения деловых пере-
говоров у собственников ОДИ и представляющих их интересы общественных
организаций, а также отсутствие толерантности и профессиональных позна-
ний в сфере законодательства и права.
Представители экспертной мысли всех трех регионов отметили, что при
решении проблем по защите и продвижению общественных интересов реша-
ющая роль остается за государством и его органами (табл. 1).
Таблица 1
Ранг влияния субъектов публичной сферы, связанный с решением
проблемы при отстаивании и продвижении общественных интересов
в регионе (1 – максимальное значение)
Субъект взаимодействия
в публичной сфере
Ярославль
Кострома Казань
Региональная власть
(губернатор и его аппарат)
121
Мэр города и его администрация
212
Представительный орган власти города
(района, поселения)
324
Общественная палата города (региона),
общественные советы при отраслевых
органах исполнительной власти
436
СТАТЬИ НОМЕРА

43
Никовская Лариса, Якимец Владимир
СМИ, блогеры
343
Органы судебной власти, прокуратура
635
Общественные организации
567
Предприниматели (города, региона)8
7
9
Сами граждане – получатели
социальных услуг
758
Партии
981
0
Линия на доминирование государства (а по сути, государственной бю-
рократии) в публичной сфере распространяется на все структуры социума.
Во взаимоотношениях с организациями гражданского общества, бизнес-
сообщества властные органы ставят во главу угла усиление государственно-
го начала. Эти организации и объединения рассматриваются ими как «при-
водные ремни», образующие контролируемую из одного центра «по верти-
кали» тотальную систему управления обществом. При этом ярославские экс-
перты отметили, что нынешнее состояние системы госуправления не дает эф-
фективной основы для формирования полноценной и долгосрочной страте-
гии конструктивного взаимодействия: «Чиновники работают по контракту, и у
них нет стимула думать на перспективу. НКО же ограничены в ресурсах, чтобы
строить долгосрочные планы». Костромские общественники отмечают также
некоторые элементы недоверия и бюрократической зарегламентированности
в деятельности административных структур, в превалировании корпоратив-
ных и коммерческих интересов над общественными: «У администрации всег-
да есть потенциальная возможность что-то скрыть и продать то или иное по-
мещение с торгов». Казанский же случай с защитой озера Харовое от погло-
щения его застройщиками полностью зависит от решения высшего должност-
ного лица – президента РТ Минниханова Р.Н., до которого было очень важно
публично «достучаться»: «Анализ практики защиты общественных интересов
позволяет говорить о существующем механизме решения социальных (в том
числе экологических) проблем при взаимодействии общественности с поли-
тическим лидером региона. Все иные формы коммуникации людей и властей
различного уровня не являются достаточно эффективными в условиях нацио-
нальной республики» (из материалов глубинного интервью экспертов Каза-
ни). То есть налицо патронажная модель формирования и продвижения пу-
бличного интереса.
Провалы и институциональные разрывы во взаимодействии власти и
гражданского общества, отсутствие навыков такого взаимодействия существен-
но блокируют процесс формирования, защиты и продвижения обществен-
ных интересов, поскольку этот процесс – обоюдный. Несущей конструкцией,

44
Публичная политика No 1
своеобразным субстратом установления конструктивных отношений явля-
ется способность и готовность выстраивать симметричные, основанные на
балансе интересов, двухсторонние связи представителей государственной
власти и гражданского общества. Основой этого процесса выступает искусство
диалога, налаживания эффективных коммуникаций, которые позволяют вы-
явить зоны совмещения интересов и создать условия для их согласования.
Эти технологии представляют такой способ достижения целей, при котором
субъект и объект управления существуют не как разнополюсные, подчас ан-
тагонистические субстанции, но как взаимосвязанные субъекты обществен-
ных отношений, равно заинтересованные друг в друге и находящие «точки
согласования интересов» как внутренний императив своего существования и
успеха [Связи с общественностью... 2011: 112]. «Власти необходимо не ле-
ниться и прислушиваться к общественным инициативам и избегать формаль-
ного подхода к обращениям граждан и общественных организаций. В свою
очередь, общественные организации должны понять, что они призваны по-
могать исполнительным органам, и избавиться от принципа, согласно которо-
му “им все должны”» (из материалов ФГ Ярославля). Таким образом, мы ви -
дим, что представители гражданских инициатив, как правило, вступают в пу-
бличные отношения с властями, организуя публичное обсуждение наболев-
шей общественной проблемы: их инициативы так или иначе становятся из-
вестны более или менее широкому кругу горожан. Тем самым они приобре-
тают публичное звучание в системе общественных отношений, предлагая со-
гражданам свою картину видения проблемы, свои интерпретации событий,
общественно значимые цели совместной деятельности. Возможность вли-
ять на исполнительную власть расширяется по мере того, как активисты уве-
личивают объем своих ресурсов (социального доверия, политического звуча-
ния, мобилизации широкого круга сторонников, включая реальных полити-
ков). Происходят изменения не только в кругу гражданского сообщества, но
и в самих структурах власти, которая вынужденно втягивается в публичные
взаимоотношения с гражданами. Вместе с тем анализ публичных практик со-
трудничества представителей НКО-сообщества и властей по поводу продви-
жения общественных интересов наталкивается на административное сопро-
тивление, скрытое либо более или менее открытое. Нам представляется, что
причинами выступает ряд факторов. Во-первых, несовпадение стандартов
деятельности высокоформализованной административной управленческой
структуры и гораздо более «свободных» форматов, в которых проявляется об-
щественная активность граждан. «Неудобство» взаимодействия с обществен-
никами часто формирует в управленческих структурах представление, что де-
ятельность активистов гражданского общества – это всегда риск для адми-
нистративной системы и, соответственно, ее дестабилизация. Властям часто
СТАТЬИ НОМЕРА

45
Никовская Лариса, Якимец Владимир
бывает удобнее отказываться от диалога или топить общественные инициати-
вы в бюрократических проволочках, чем менять привычные административ-
ные процедуры. Но что показательно, там, где власти стремятся жестко кон-
тролировать сферу гражданских инициатив, мы имеем негативные послед-
ствия – отказ жителей от разных форм гражданского участия, признание его
неэффективным, низкий уровень доверия и поддержки власти, всплески от-
крытого противостояния и протеста. Успешным сотрудничество бывает там,
где развитые институты гражданского общества оказываются в состоянии убе-
дить власти в обоснованности и реалистичности своей «повестки дня», или
там, где губернатор либо мэр ориентированы на сотрудничество с института-
ми гражданского общества.
В целом наши исследования ПП в 2010–2014 гг. подтвердили, что
административные полномочия власти пока еще значительно доминируют в
публичной сфере. Сложное сплетение противоречивых тенденций возникает
в точке сопряжения претензий на усиление регулирующей роли государства и
возросших запросов «повзрослевшего» общества на гражданское участие на
равных с ним. В условиях сложившегося за нулевые годы феномена размы-
тости демократических институтов реформы (или нововведения) проводятся
сверху – руками государственной бюрократии. И там, где вместо партнерского
сотрудничества в поиске взаимоприемлемых решений сложных социально-
экономических задач проявляется административно-бюрократический дик-
тат, подавляющий механизм формирования и отстаивания общественных ин-
тересов, наступает деградация. За последние два года ярким примером тако-
го ретроградства служит ситуация, происходящая с учреждениями РАН. Оче-
видно, что в стране найдется небольшое число людей (если вообще найдутся
такие), которые согласны с тем, что академическая наука не нужна и не при-
носит никакой пользы. В то время, когда во всех развитых и во многих раз-
вивающихся странах мира на поддержку собственной науки, создание новых
технологий и продукции вкладываются солидные средства, в России в тече-
ние последних двух лет осуществляется организационно-бюрократическая
вакханалия, ведущая к демонтажу позиций фундаментальной науки в це-
лом и сокрушению эффективной, сложившейся за 300 лет системы самоу-
правления РАН. Дело дошло до парадокса – стране в целом и даже руковод-
ству РАН неизвестны имена тех, кто придумал и создал концепцию этой ре-
формы. Вариант преобразований, затрагивающий сотни тысяч людей, на ко-
тором настаивает Минобрнауки, предусматривает лишение Академии инсти-
тутов, передачу их в ведение вновь созданного ведомства (ФАНО), а также
окончательное оттеснение академического сообщества от участия в подготов-
ке и принятии решений как в сфере науки, так и в различных областях обще-
ственной жизни. Если бы реформаторский «зуд» чиновничества за последние

46
Публичная политика No 1
10–15 лет приводил к позитивным изменениям в жизни граждан и в эконо-
мическом развитии страны, можно было бы понять такие действия. Но ведь
за многими реформами (и системы управления РАН в том числе) почти не
просматриваются интересы развития страны, то есть общественные интересы.
«Путеводной» звездой стали макроэкономические показатели. А то, что при
удержании значений этих показателей наблюдается рост бедности, рост со-
циального неравенства, разрушение целых отраслей промышленности, мас-
совый отток молодых ученых и специалистов на работу за рубеж и пр., никого
из властей предержащих не волнует. Складывается впечатление, что чиновни-
ки считают основной производительной силой страны самих себя. Именно за
счет увеличения их благосостояния и численности мы получили значительный
прирост среднего класса в стране [Аналитический доклад... 2014]. Они «по-
ложили» себе зарплаты намного выше средних в экономике. Вероятно, уже
считают, что если решат, то сразу же появятся новые прорывные фундамен-
тальные научные результаты, откуда-то выскочат инновационные технологии,
мгновенно случится импортозамещение и пр. Как отмечает заместитель пре-
зидента РАН В.В . Иванов: «Введение в цепочку управления еще одного звена,
независимого от РАН, работающего по принципиально другим регламентам,
снижает оперативность и качество принимаемых решений, увеличивает бю-
рократическую нагрузку, приводит к увеличению административного аппара-
та. К сожалению, все эти опасения подтвердились. Бюрократическая нагрузка
на институты возросла, по экспертным оценкам, примерно в четыре раза. Это,
в свою очередь, вынуждает ученых заниматься административным бумаго-
творчеством, что очевидно является для них действительно не свойственной
функцией и не способствует повышению уровня исследований. Результаты не
заставили себя ждать: по предварительным итогам, в 2014 году доля публи-
каций российских ученых в ведущих мировых научных журналах сохранила
устойчивую тенденцию к снижению» [Иванов 2015].
В целом, обобщая рассмотрение вопроса о характере взаимодействия
государства и гражданского общества в аспекте формирования публичных
(общественных) интересов, можно констатировать, что современные демо-
кратические государства, включая и те, которые ими стали недавно, объек-
тивно стремятся к построению партнерских отношений с гражданским обще-
ством, понимая, что опора на гражданское общество – это мощная «корневая
система», придающая общественную силу и устойчивость политической си-
стеме общества. Однако поиск оптимума в этом взаимодействии идет сегодня
очень непросто. Социокультурные сдвиги общества постмодерна отличаются
«утончением» социальной ткани, нарастанием хрупкости социальных связей,
их «виртуализации». Социальный механизм осуществления государственного
управления стал сложнее и противоречивее, так как именно к горизонтальному
СТАТЬИ НОМЕРА

47
Никовская Лариса, Якимец Владимир
уровню «стянулась» живая энергия развивающегося социума и именно он
острее и оперативнее «схватывает» назревающие в толще реальной жиз-
ни потребности и проблемы общественного развития. В этом смысле особая
роль ложится на систему представительства социальных интересов в рамках
повышения публичности государственного управления, что позволяет посто-
янно поддерживать режим баланса во взаимоотношениях государства и об-
щественных ассоциаций, защищая его от угрозы «сваливания» в деструктив-
ное русло. Известно, что развитие механизмов общественного участия, инсти-
тутов ПП, механизмов межсекторного социального партнерства содействуют
рационализации и эффективности взаимодействия власти и общества и в це-
лом позитивно сказывается на совершенствовании государственного управ-
ления, в том числе посредством:
•
развития диалога властных структур и гражданских организаций;
создания современных подходов к просвещению граждан в отношении их
участия в ПП;
•
развития и использования инструментов гражданского контроля и
экспертизы общественно значимых программ и решений;
•
создания «переговорных площадок» и инструментов для совместно-
го обсуждения проблем ПП;
•
расширения сотрудничества власти с представителями экспертно-
го сообщества по оценке и мониторингу состояния институтов и акторов ПП
и формированию «повестки дня».
Иными словами, мы видим, что социальный механизм государственно-
го управления предполагает налаживание организованного взаимодействия
людей, их сообществ, социальных групп для формирования сознания при-
оритета всеобщих интересов (общественных, публичных) и целей над кор-
поративными и групповыми и необходимости соблюдения взаимных обя-
зательств и ответственности [Атаманчук 2000: 302]. Социальный механизм
государственного управления призван аккумулировать интересы и потреб-
ности общества, его основных социальных групп с целью выработки опти-
мальных средств и методов их удовлетворения. Именно существенные сдви-
ги в среде гражданского общества, когда наметилась тенденция перераспре-
деления центра тяжести гражданской активности от политических партий в
сторону неполитических общественных объединений, решающих насущные
и социально значимые проблемы, которые не может или не хочет пока ре-
шать государство и не заинтересован решать бизнес, заставили постепенно
реформироваться современное государство в направлении расширения ра-
мок его открытости обществу, его запросам. Это трансформировало модель
современного госуправления в формат new public management. И роль эф-
фективного механизма такого представительства взяло на себя межсекторное

48
Публичная политика No 1
партнерство – как особая социальная технология, соединяющая поиск ба-
ланса интересов на основе выявления «зон согласия», поиска компромиссов
в условиях плюрализма и несовпадения частных и групповых интересов. Эта
технология приучает двигаться от эгопартикуляризма в направлении выявле-
ния основ общественного блага и общих интересов. Это требует, в свою оче-
редь, всемерного развития публичной сферы и такого ее важного элемента,
как институт формирования, отстаивания и продвижения общественного ин-
тереса, который может работать только при наличии каналов обратной связи
между властью и гражданским обществом. В этом качестве многочисленные
общественные ассоциации «третьего сектора» предъявляют особый запрос к
качеству госуправления:
•
оно должно быть компетентным, обеспечивающим выполнение го-
сударством базовых функций и предоставляющим обществу базовые обще-
ственные блага, некоррумпированным, прозрачным, ответственным и под-
держивающим постоянную обратную связь с обществом;
•
в нем должны присутствовать соблюдение верховенства права, за -
щита прав и свобод граждан, в том числе права собственности;
•
должно приводить к обеспечению свободного развития каждого
гражданина и групп граждан.
Такое государство помимо прочих своих базовых функций должно вы-
ступать арбитром и управляющим всеми конфликтами, возникающими на
основе плюрализма интересов. Очень важно, чтобы в структурах органов го-
сударственной власти все-таки сложился специализированный контур соци-
ального механизма государственного управления, позволяющий контролиро-
вать результаты рассмотрения и дальнейшего использования различных ини-
циатив гражданского общества. Во-первых, это позволит избежать потери по-
тенциально эффективных общественных предложений – «жемчужные зер-
на» не должны исчезать в бюрократических жерновах, – и повысит резуль-
тативность нового социального контракта за счет использования потенциала
структур гражданского общества. Во-вторых, убедит многих представителей
гражданского сообщества, что их усилия не пропадают даром, что они востре-
бованы в деле реформирования системы взаимодействия власти и общества.
Кроме того, расширение потенциала гражданского участия – самостоятель-
ный результат государственной поддержки. В этом отношении показательно,
что федеральная исполнительная власть начала институциональное движе-
ние в сторону сформировавшегося общественного запроса: с января 2014 г.
утверждена Концепция открытости федеральных органов исполнительной
власти. Концепция, ее методические рекомендации составляют так называе-
мый Стандарт открытости федеральных органов исполнительной власти. Он
направлен на повышение эффективности и результативности мер по совер-
СТАТЬИ НОМЕРА

49
Никовская Лариса, Якимец Владимир
шенствованию системы государственного управления, определенных Указа-
ми Президента России от 7 мая 2012 г. и Основными направлениями деятель-
ности Правительства России на период до 2018 г. Документы предполагают:
–
продолжение внедрения механизмов «электронного правительства»;
–
организацию широкого, многоканального доступа к общедоступным
ресурсам;
–
выстраивание системы обратной связи с гражданским обществом;
–
внедрение системы внутренней и внешней оценки федеральных орга-
нов государственной власти, влияющей на последующие кадровые, финансо-
вые и иные решения;
–
упрощение процесса государственного нормотворчества;
–
отражение общественно значимых результатов, на достижение кото-
рых направлена работа министерств и ведомств;
–
доведение информации о работе федеральных органов власти до
граждан в понятных форматах.
По сути, Указ No 601 «Об основных направлениях совершенствования
государственного управления» от 7 мая 2012 г., подписанный Президентом
РФ В.В . Путиным, наметил «дорожную карту» развития общественно-
государственного управления, определив содержание нововведений и сроки
их реализации. Для нашей темы особенно интересен второй пункт Указа.
В нем выписано задание на разработку концепции «российской обществен-
ной инициативы», предусматривающей создание условий для публичного
представления предложений граждан в сети Интернет с последующей прора-
боткой тех из них, которые получат поддержку не менее 100 тыс. человек в те-
чение одного года. Это привело к запуску (2 апреля 2013 г.) сайта Российской
общественной инициативы. За первый год на нем было опубликовано более
3500 инициатив. По данным на 25 мая 2014 г., 10 инициатив набрали бо-
лее 100 тыс. голосов поддержки, и по ним были приняты решения. Так, по
инициативе «Отмена права приоритетного проезда всех автомобилей, кро-
ме автомобилей оперативных служб» (100 108 голосов) подготовлено реше-
ние экспертного совета Открытого правительства и направлено в Обществен-
ную палату РФ. В отношении инициативы «Сохранять номер мобильного те-
лефона при переходе от одного оператора связи к другому» принято Поста-
новление Правительства РФ от 28 ноября 2013 г. No 1094. В отношении ини-
циативы «Постановка транспортного средства на учет в ГИБДД, снятие с уче-
та, выдача госномеров и другие регистрационные действия должны произво-
диться в течение 1 часа» (100 807 голосов) выпущен приказ МВД РФ и раз-
работан административный регламент. На начало марта 2015 г. было зареги-
стрировано почти 5000 общественных инициатив. Однако не у всех инициа-
тив, набравших более 100 тыс. голосов, складывается благоприятная судьба.

50
Публичная политика No 1
Так, рабочая группа Открытого правительства отклонила общественную ини-
циативу о применении в России статьи 20 Конвенции ООН против коррупции.
Этой инициативой предусматривалось введение уголовной ответственности
для тех чиновников, которые не смогли бы объяснить свои расходы. Таким
образом, по решению рабочей группы было отклонено введение в Уголовный
кодекс статьи «Незаконное обогащение».
Таким образом, для государственного управления России централь-
ной проблемой подлинной трансформации является демократизация, вы -
страивание на принципиально иной основе отношений между государством
и гражданами, их объединениями. Социальное представительство интере-
сов полноценно может развиваться и функционировать только в публичной
сфере – сфера диалога, общения, коммуникации, договора с государством
по общезначимым вопросам. Как только атрибут публичности начинает ис-
чезать или ощутимо «уменьшаться», так сразу на смену ему идут закрытость,
коррумпированность, мафиозность. Каналы влияния на органы государствен-
ной власти начинают монополизироваться сильнейшими группами давления,
а общественные институты оказываются не в состоянии донести свои интере-
сы до власть имущих.
Вызов «публичности» в условиях сетевого общества, которым постепенно
становится наша страна, востребовал новый тип гражданской компетентности –
профессионализма, умения договариваться «по существу дела», без вмеша-
тельства внешних посредников. Процесс подготовки и принятия решений стал
особенно чувствителен к требованиям процедуры. Произошло заметное рас-
ширение круга участников. В принимаемых решениях начала просматриваться
попытка установить связь с реальными интересами и настроениями различных
групп интересов с общественными приоритетами. Но этот поворот весьма хру-
пок и пока достаточно противоречив. Открывая новые возможности для пред-
ставителей гражданского общества, он создает и новые проблемы.
Во-первых, к участникам предъявляются иные, чем раньше, требования.
Чтобы успешно работать в режиме консультаций, гражданскому обществу не-
обходимо наращивать компетенцию в вопросах государственной политики
и защищать свою общественно-политическую автономию и право на равно-
правное участие в принятии социально значимых решений. В области компе-
тенции административная власть обладает «естественной монополией». Она
доминирует не только как центр исполнительно-распорядительной власти и
политического влияния, но и как монополист на профессиональную компе-
тентность. Опыт непростого и противоречивого процесса формирования не-
зависимой системы оценки качества услуг в социальной сфере в Ярослав-
ской области, как показали наши исследования, это подтверждает. Всем ясно,
что запрос на качественные социальные услуги населению, защищенные
СТАТЬИ НОМЕРА

51
Никовская Лариса, Якимец Владимир
от коррупции, – это выражение общественного интереса, но он нуждается в
системной реализации: правовой, методической, экспертной, организацион-
ной и др. И представители гражданских организаций здесь поставлены в не-
простую ситуацию.
Во-вторых, режим консультаций порождает опасность усиления бюро-
кратического корпоративизма. Традиционное чиновничество не готово к по-
стоянному и равноправному диалогу с партнерами, которые пытаются войти
в круг общественных консультаций. Формирование государственной регио-
нальной политики оно по-прежнему рассматривает как составную часть сво-
их прерогатив. Участие общественных сил воспринимается как покушение на
суверенную территорию исполнительной власти. Существующая система при-
нятия решений демонстрирует устойчивую склонность превращать «режим
консультаций» в декорацию традиционно бюрократической политики. По-
этому «режим консультаций» работает в той мере, в какой высшая политико-
государственная власть заинтересована оказывать политическое давление на
участников, принуждая их к лояльности и сотрудничеству. Многие перспек-
тивные общественные организации и структуры, не обладая надежными ка-
налами представительства интересов и политическими связями, оказываются
вне сферы «парадигмы согласования», которая пока все больше функциони-
рует в духе бюрократически-элитистского корпоративизма. А между тем но-
вые вызовы общественного развития, вызванные усложнением контекста по-
литической трансформации, создают повышенный спрос на функции и услу-
ги, связанные с независимой экспертизой и консалтингом по публичной по-
литике. Отсюда появляется потребность в поддержке со стороны и граждан-
ского общества, и центров публичной политики, связанных с различными
гражданскими и деловыми инициативами.
Суммируя, можно сказать, что в нынешних условиях мы наблюдаем
противоречивую ситуацию по развитию институтов публичной политики –
и в частности, института формирования и продвижения общественных ин-
тересов. Проведенная нами исследовательская и практическая работа про-
блематизировала общий контекст этой ситуации – как сделать эффективной
систему социального представительства общественных интересов в
условиях незавершенности процесса трансформации, как приспособить
управленческий механизм государства к заметным сдвигам в гражданском
обществе, чтобы суметь более адекватно учесть возрастающий плюрализм
и подвижность социальных групп и их социокультурных, национальных
предпочтений. А с другой стороны, само гражданское общество задается
вопросом – насколько оно эффективно, организованно, консолидирован-
но и компетентно для артикулирования, продвижения и защиты обществен-
ных запросов, готово к системной и кропотливой работе по взаимодействию

52
Публичная политика No 1
со специалистами госуправления, обладает ли необходимым уровнем про-
фессионализма, чтобы представить независимую экспертную оценку и об-
щественный контроль деятельности органов власти, что и делает граждан-
ское общество самостоятельным и сильным игроком, способным ограничи-
вать экспансию государственной бюрократии в сферу общественной жизне-
деятельности, и обеспечивает подлинное развитие и стабильность общества.
Ответом на поставленные вопросы в какой-то мере послужили проведенные
нами исследования.
Литература
Аналитический доклад ИС РАН: «Средний класс в России: 10 лет спустя».
М.: ИС РАН, 2014.
Атаманчук Г.В. 2000. Государственное управление (организационно-
функциональные вопросы): Учебное пособие. М.: НПО «Экономика». 302 с.
Беляева Н.Ю . 2014. От модулей описания властного пространства – к ин -
струментам гражданского действия. URL: http://www.civisbook.ru/files/File/
Belyaeva_moduls.pdf.
Возможности и барьеры улучшения региональных механизмов фор-
мирования и отстаивания общественных интересов / под ред. В.Н. Якимца,
Л.И . Никовской, А.В. Соколова. Ярославль: ИП Дурынин В.В. , 2014. 150 с.
Иванов В.В . 2015. Блицкригом по науке. URL: http://www.ng.ru/ng_
politics/2015-06-16/9_science.html.
Никовская Л.И ., Якимец В.Н. 2014. Повышение культуры публичной
политики – вызов для демократического развития России.
–
Власть. No 9.
С. 5–10.
Никовская Л.И . , Якимец В.Н. 2015. О состоятельности институтов пу-
бличной политики. – Власть. No 6. С . 6–22.
Практики формирования и отстаивания общественных интересов:
опыт регионов / под ред. В.Н. Якимца, Л.И. Никовской, А.В. Соколова. Яро-
славль: ИП Дурынин В.В. 2014. 128 с.
Российское общество и вызовы времени. Книга первая / М.К. Горш-
ков [и др.]; под ред. М.К . Горшкова, В.В . Петухова; Институт социологии РАН.
М.: Весь мир, 2015. С . 318–319.
Связи с общественностью в политике и государственном управлении.
М.: Изд-во РАГС, 2011. 112 с.
Сморгунов Л.В. 2014. Государственная управляемость и спорная поли-
тика.
–
Взаимодействие власти и гражданского общества в контексте транс-
формации российского общества: от конфронтации к партнерству / ред. кол.:
Л.И . Никовская (отв. ред.) , М.А. Молокова, В .Н. Якимец. Курск: Юго-
Западный гос. ун-т. С . 225–226.
СТАТЬИ НОМЕРА

53
Никовская Лариса, Якимец Владимир
Якимец В.Н . 2013. Об оценке состоятельности институтов публич-
ной политики в регионах России. Материалы II Всероссийского научно-
образовательного форума с международным участием «Политология – XXI
век: политические ценности и политические стратегии». URL: http://polit.msu.
ru/pub/XXI-2/3/38.pdf (дата обращения 22 июня 2015 года).
O’Flynn J. From New Public Management to Public Value: Paradigmatic
Change and Managerial Implications.
–
The Australian Journal of Public Adminis-
tration. 2007. Vol. 66. No 3. Р
. 353–366.

54
Публичная политика No 1
Взаимодействие
некоммерческих организаций
с органами власти:
общественный контроль
и независимая оценка
Горный Михаил
Горный
Михаил Бениаминович –
кандидат физико-математических
наук, доцент департамента
прикладной политологии
НИУ ВШЭ – СПб.
Для связи с автором:
Michael-gorny@mail.ru
Аннотация
Статья посвящена рассмотрению
процесса взаимодействия некоммер-
ческих организаций (НКО) и органов
власти. Показаны различные модели
такого взаимодействия. Детально рас-
смотрены законодательные акты, ре-
гулирующие отношения НКО и власти
в России. Особое внимание уделено
процессам общественного контроля и
независимой оценки: проанализиро-
ваны нормативно-правовые акты и ре-
альная практика.
Ключевые слова: некоммерче-
ские организации, НКО, общественное
участие, патрон-клиентская модель,
общественный контроль, независимая
оценка
СТАТЬИ НОМЕРА

55
Gorniy M.B.
Relations of noncommercial
organizations with government
bodies: public inspection
and independent evaluation
Abstract
The article is sanctified to consid-
eration of process of interaction non-
governmental organizations (NGO) and
government bodies. The different models
of such interaction are shown. Legislative
acts are considered in detail, regulative the
relations of NGO and authorities in Russia.
The special attention is spared to the proc-
esses of public inspection and independent
evaluation: legal acts and real practice are
analyzed.
Keywords: nongovernmental or-
ganizations, NGO, public participation,
patron-client model, public inspection,
independent evaluation

56
Публичная политика No 1
В статье рассматривается процесс взаимодействия институтов граждан-
ского общества (ИГО, организации «третьего сектора»), главным образом –
некоммерческих организаций (НКО), которые составляют его ядро, и органов
власти. Наиболее распространенным подходом к изучению такого процесса
является теория групп интересов. Начало ей положили работы американца
А.Ф . Бентли (работа 1908 г. «Процесс управления»), в которой говорилось,
что группы составляют основную совокупность политического сообщества и
являются главными акторами политического процесса [Бакун 1999: 16]. Тео-
рию развил другой американский политолог – Д. Трумэн. Он утверждает, что
политический процесс – это борьба за власть и ресурсы особых объединений
людей – групп интересов. Данные группы выступают в качестве основных ак-
торов политической борьбы, а в работе «Управленческий процесс» говорит,
что стабильность взаимодействия различных групп – это важнейший фактор
социального равновесия в обществе.
Применительно к процессам взаимодействия между ИГО и властью наи-
более распространены плюралистический и корпоративистский (точнее, нео-
корпоративистский) подходы.
Первый рассматриваемый подход – плюралистический. Еще один аме-
риканец Э. Хейвуд [Э. Хейвуд 2005: 98] говорит, что плюралистический под-
ход предполагает распределение власти среди множества политических и об-
щественных организаций, посредством которых индивиды реализуют свои
интересы в управлении государством. Известным теоретиком плюрализма
считается Р. Даль, который в своей работе «Кто правит?» [Шапиро 1992: 3] ис-
следовал различные группы интересов и их влияние на принимаемые поли-
тические решения и структуру распределения власти в городе Нью-Хейвене.
Главная особенность данного подхода – отсутствие преференции со стороны
органов власти к конкретным НКО (все равны для государства).
Для современной России, да и не только для нее, плюралистический
подход является крайне утопичным, так как в нем государству отводится вто-
ростепенная роль и некоммерческий сектор выступает наравне с политиче-
скими партиями [Галкин 2000]. В нашей стране, да и в остальном более или
менее демократическом мире, наиболее распространена корпоративистская
модель, подробно изложенная в работах Ф. Шмиттера. Он определяет кор-
поративизм как «механизм посредничества между ассоциациями интересов
и различными контрагентами». Группы интересов, желая влиять на публич-
ную политику, участвуют в процессе принятия политических решений [Шмит-
тер 1997: 57]. Объединяясь в союзы (ассоциации), группы интересов получа-
ют более полное включение в процесс управления и распределения ресурсов
[Шмиттер 1997: 57]. То есть государство взаимодействует не с конкретными
ИНКО, а с их союзами (ассоциациями, зонтичными структурами), представ-
СТАТЬИ НОМЕРА

57
ляющими интересы отдельных организаций. В данной модели органы вла-
сти оказывают на ИГО существенно большее влияние, чем при плюралистиче-
ском подходе. Шмиттер выделяет государственный неокорпоративизм1 и со-
циетальный неокорпоративизм. Суть этих подходов заключается в выстраи-
вании иерархической системы отношений власти и институтов гражданского
общества, где выбор организаций, которым власть будет помогать либо ме-
шать, и в целом отношения с ними определяются самой властью (это государ-
ственный неокорпоративизм – патрон-клиентская система отношений) и где
иногда допускаются элементы партнерства некоммерческих организаций и
власти (это социетальный неокорпоративизм – модель социального партнер-
ства), хотя и в этом случае власть сотрудничает с узким избираемым ею кру-
гом организаций [Тарасенко 2015: 21].
Взаимодействие ИГО и власти в случае, когда власть не преследует эти
институты, относят к процессам общественного участия – участия граждан и
их объединений в политическом цикле: в постановке проблем перед органа-
ми власти и участия в их решении. Классификация форм общественного уча-
стия дана в работах многих авторов. Одной из первых таких работ назовем
статью С. Арнштайн [Arnstein 1971: 178]. Автор выстраивает восьмиступен-
чатую лестницу типов участия, разделенных на три уровня: 1-й
–
неучастие;
2-й
–
степени имитации участия; 3-й
–
степени гражданской власти. Лестни-
ца ведет от уровня неучастия к участию ИГО в политическом процессе. Эти во-
семь типов разбиваются на три модели: нормативная модель – НКО реаль-
но контролируют власть, участвуют в формировании законодательства; ле-
гитимационная модель – НКО нужны главным образом для придания леги-
тимности (одобрения) властных решений и выступают в форме обществен-
ных палат (ОП) и других общественных консультативных структур при орга-
нах власти; инструментальная модель – НКО участвуют в реализации власт-
ных решений конкретных социальных проблем [Яргомская, Белокурова, Но-
женко 2004: 52].
Президент Санкт-Петербургского гуманитарно-политологического цен-
тра «Стратегия» А.Ю . Сунгуров предлагает другую классификацию [Сунгу-
ров 2008: 3], сводящуюся к детализации («модель садовника», «модель ар-
хитектора», «модель приводных ремней» и др.) общепризнанных моделей
взаимодействия НКО и власти: модель социального партнерства и патрон-
клиентская модель.
Долгое время понятие общественного участия связывалось с участием
граждан и их объединений в процессе подготовки, обсуждения, исполнения
и контроля исполнения властных решений. В последние годы общественное
1
Слово «неокорпоративизм» употребляется, чтобы не смешивать термин «корпоративизм»
с организациями в фашистской Италии.
Горный Михаил

58
Публичная политика No 1
участие (социальный диалог) [Зайцев 2012: 53] стали связывать с участием
НКО лишь в решении проблем социального характера. Пример – деятель-
ность социально-ориентированных НКО (СОНКО) и программы их государ-
ственной поддержки, участие представителей НКО в конкурсных комиссиях,
определяющих победителей, участие в рабочих группах по разработке форм
и механизмов поддержки и др. Участие НКО в контроле исполнения властных
решений, в общественной экспертизе и разработке нормативно-правовых
актов стали называть гражданским участием (гражданский диалог) [Зайцев
2012: 54]. В данном случае примером служит деятельность НКО по контро-
лю за исполнением властных решений (Карелия) с правом законодательной
инициативы (Томская область, Красноярский край), разработки концепций
и проектов законов, регулирующих взаимодействие НКО и власти (Москва,
Санкт-Петербург). Участие в митингах, демонстрациях, избирательных кам-
паниях относят уже к политической деятельности, к политическому участию.
Примером политического участия являются протестные акции в конце 2011 –
начале 2012 г.
Далее мы будем рассматривать взаимодействие НКО и власти (его фор-
мы и механизмы) в рамках действующего законодательства, при этом объек-
том рассмотрения будет Российская Федерация.
Взаимодействие власти и общества в нашей стране (да и не только в на-
шей стране) законодательно закреплено по следующим основным направле-
ниям: во-первых, граждане и их организации должны соблюдать действую-
щие законы, а органы власти следить за этим; во-вторых, граждане и их объ-
единения имеют право на участие в решении проблем государства, а орга-
ны власти не должны препятствовать этому; в-третьих, гарантирована госу-
дарственная поддержка некоммерческих организаций. Первое направление
применительно к ИГО регулируется законами «об НКО – иностранных аген-
тах», о митингах и собраниях и др. Второе направление – участие в решении
государственных проблем – призвано регулировать законодательство об об-
щественном контроле (ФЗ No 212 от 21 июля 2014 г.) и о независимой оцен-
ке (ФЗ No 256 от того же 21 июля 2014 г.) . Наконец, третье направление регу-
лируется законами о государственной поддержке СОНКО (закон 2010 г. и ре-
гиональное законодательство).
Государство взяло курс (и успешно его осуществляет) на коренное изме-
нение институтов гражданского общества, на усиление контроля со стороны
властных структур за ИГО. Реализуется политика кнута и пряника.
После всплеска гражданской активности в 2011–2012 гг. , принимают-
ся законы «об НКО – иностранных агентах», проводятся прокурорские про-
верки. В результате НКО отсекаются от иностранного финансирования, резко
ослабляют свою деятельность, связанную с критикой действий власти.
СТАТЬИ НОМЕРА

59
Политика государственной поддержки НКО (законодательство и про-
граммы финансирования СОНКО) реально позволяет НКО осуществлять со-
циально значимые проекты, заменяя, таким образом, иностранное финанси-
рование.
Однако, во-первых, все НКО делятся на «хорошие» – СОНКО, и «не со-
всем хорошие» – не СОНКО, а во-вторых, даже среди «хороших» финанси-
руются другие НКО, лояльные власти, и другие проекты, главным образом со-
циальные.
Некоммерческие организации следует отсечь от иностранных денег. Вме-
сто иностранного финансирования увеличится финансирование со стороны
государства. Но государственная поддержка будет в первую очередь даваться
лояльным НКО, станут финансироваться другие программы и проекты, то есть
организации «третьего сектора» в нашей стране будут изменяться в направ-
лении, предлагаемом властями: НКО окажутся более лояльными и менее не-
зависимыми, все большее развитие получит патрон-клиентская модель взаи-
моотношений, диалог власти и общества будет сведен к социальному диало-
гу, все меньше места останется для партнерских отношений, для механизмов
гражданского и политического участия, типы участия НКО сведутся к неуча-
стию, а в лучшем случае к имитации участия.
Так осуществляется изменение состава и структуры «третьего сектора»,
что делает его все более подконтрольным органам власти.
Кроме того, в самое последнее время (с 2016 г.) изменились организа-
ции, распределяющие федеральные бюджетные средства: вместо Министер-
ства экономического развития, которое проводило более или менее честные
конкурсы, теперь деньги распределяют восемь грантовых операторов: либо
полностью подконтрольные власти НКО, либо просто неизвестные обще-
ственности организации.
Резко снизилось значение ресурсных центров по оказанию методической
и организационной поддержки: их роль теперь призваны исполнять обще-
ственные палаты разных уровней. Если ресурсные центры (в Петербурге, Но-
восибирске, Перми и др.)
–
это профессиональные, а главное, независимые
НКО, то общественные палаты в подавляющем большинстве представляют со-
бой структуры, подотчетные и подконтрольные власти. Независимые ресурс-
ные центры включаются в реестр «иностранных агентов» (Центр развития не-
коммерческих организаций в Санкт-Петербурге), хотя, разумеется, никакой
политикой не занимаются.
Наконец, разработаны и приняты летом 2016 г.:
–
Закон об общественно-полезных НКО. Он вновь разделяет уже СОН-
КО на организации, приносящие общественную пользу, и на остальные СОН-
КО. Вносится дополнительный раскол в организации «третьего сектора»,
Горный Михаил

60
Публичная политика No 1
поскольку СОНКО, приносящие общественную пользу, приобретают префе-
ренции для получения государственной поддержки2
.
–
Закон, раскрывающий понятие политической деятельности.
Законопроект, раскрывающий понятие политической деятельности, по
существу, конституирует имеющиеся судебные практики по признанию НКО
«иностранными агентами», толкует понятие политической деятельности край-
не расширительно: за любое высказывание в СМИ о политике, проведение со-
циологических опросов и пр. можно угодить в реестр «иностранных агентов».
Политика в области обеспечения участия в решении государственных
проблем откровенно препятствует НКО реально участвовать в формировании
социальной политики государства и решению его вопросов.
Закон об общественном контроле (ФЗ No 212 от 21 июля 2014 г.) исклю-
чает граждан и НКО из субъектов контроля, а также избирательный процесс
и судебные акты из объектов контроля, сильно затрудняя осуществлять граж-
данское и политическое участие. Вообще, все НКО рассматриваются как по-
ставщики социальных услуг и только в этом качестве могут участвовать в ре-
шении государственных проблем: обсуждать программы государственной
поддержки СОНКО и реализовывать проекты в рамках данных программ [Та-
расенко 2015: 12].
Кроме федерального закона об общественном контроле в тот же день,
21 июля 2014 г. , принимается закон о независимой общественной оценке
(ФЗ No 256). В той или иной мере он позволяет осуществлять общественный
контроль.
Серьезное влияние на процессы взаимодействия НКО и власти приобре-
ли события в Украине. НКО и их лидеры, которые не согласны с действиями
российского правительства (присоединение Крыма, участие наших военных в
войне на Юго-Востоке Украины), подвергаются репрессивным мерам, вносят-
ся в реестр «иностранных агентов», штрафуются и просто закрываются.
Рассмотрим далее подробно, чем и как регулируются и осуществляют-
ся формы и механизмы участия ИГО в формировании и реализации государ-
ственной социальной политики, каковы стратегии НКО во взаимодействии с
органами власти, особое внимание уделим наиболее перспективным, на наш
взгляд, механизмам общественного контроля и независимой оценки. При
этом будем рассматривать нормативно-правовое поле, в котором работают
НКО, и анализировать их практический опыт.
Итак, мы изучаем ИГО, цель деятельности которых связана с контро-
лем за властью: к ним относится большинство правозащитных НКО, многие
2
НКО общественной пользы – понятие, широко распространенное в Европе. Их аналог исполь-
зован в нашей стране при разработке и принятии законов о СОНКО. Наши СОНКО – аналог зарубеж-
ных НКО общественной пользы.
СТАТЬИ НОМЕРА

61
экологические НКО, общественные инициативы, ресурсные и аналитические
центры и др.
Для достижения своих целей они используют две стратегии:
1. Действовать, главным образом, на основе Конституции РФ.
2. Использовать специальные нормативно-правовые акты (НПА), регу-
лирующие общественный контроль.
Использование Конституции РФ. Чтобы проводить общественный
контроль, никаких специальных законов не требуется – всё уже есть. НКО
действуют на основании п. 1 ст. 32 Конституции, декларирующей право уча-
ствовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через
своих представителей.
Ст. 29 (п. 4 и 5) декларирует право искать, получать, производить и рас-
пространять информацию любым законным способом. НКО собирают инте-
ресующую их информацию и распространяют ее в СМИ, сети Интернет, со -
циальных сетях. Данная деятельность регулируется на основании законов
о доступе к информации и о свободе СМИ (Закон РФ от 27 декабря 1991 г.
No 2124-1 «О средствах массовой информации» и ФЗ No 8 от 9 февра-
ля 2009 г. «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государ-
ственных органов и органов местного самоуправления»). Так работают пра-
возащитные НКО – например, «Трансперенси Интернешнл – Россия», «Граж-
данский контроль», «Солдатские матери», Институт развития свободы инфор-
мации и др. Иногда они обращаются в судебные инстанции, используют пра-
во граждан на жалобы и обращения для обжалования действий должност-
ных лиц (ФЗ No 59 от 21 апреля 2006 г. «О порядке рассмотрения обращений
граждан Российской Федерации»). Так действуют «Ресурсный правозащит-
ный центр» в Санкт-Петербурге, «Агора» в Казани и др.
Отметим, что подобная деятельность нервирует власть, и все вышеопи-
санные НКО занесены в реестр «иностранных агентов». При этом именно та-
кую стратегию используют НКО из стран Западной и Центральной Европы.
Использование специальных НПА. В данном случае деятельность ИГО
основана на законодательстве, регулирующем взаимодействие общества
и власти в различных сферах:
–
защита прав потребителей;
–
независимая антикоррупционная экспертиза;
–
собственно общественный контроль;
–
независимая общественная оценка качества услуг, предоставляемых
государственными учреждениями.
Горный Михаил

62
Публичная политика No 1
1. Законодательство о защите прав потребителей
Первым законом, где прописаны основы проведения общественного
контроля, был, по-видимому, закон «О защите прав потребителей». 7 февра-
ля 1992 г. принят ФЗ No 2300-1 «О защите прав потребителей». Закон живой,
поправки к нему принимаются и сегодня (последняя – в июле 2015 г.) . Он
дает большие права на осуществление общественного контроля обществен-
ным объединениям различного вида (союзы, ассоциации и др.) по защите
прав потребителей. В частности, проводить независимую экспертизу качества
и безопасности товаров и услуг, осуществлять общественный контроль за со-
блюдением прав потребителей, обращаться в суд с иском в защиту неопреде-
ленного круга потребителей и т.д .
Закон определяет субъектами общественного контроля общественные
объединения потребителей (их ассоциации и союзы). Этот закон эффек-
тивно используют общества защиты прав потребителей в Москве, Санкт-
Петербурге, Перми.
2. Законодательство о независимой антикоррупционной экспертизе
В декабре 2008 г. был принят Федеральный закон РФ No 273 «О про-
тиводействии коррупции» (опубликовано 30 декабря 2008 г.). В нем, в част-
ности, упоминается понятие независимой антикоррупционной экспертизы.
17 июля 2009 г. принимается Федеральный закон No 172 «Об антикорруп-
ционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных
правовых актов». В этом законе раскрывается понятие коррупциогенного фак-
тора, закрепляются принципы организации антикоррупционной экспертизы,
перечисляются субъекты, уполномоченные на проведение экспертизы, и ее
объекты, а главное, предусматривается возможность проведения независи-
мой антикоррупционной экспертизы.
Независимая антикоррупционная экспертиза ставит своей целью выяв-
ление возможных коррупциогенных факторов в НПА и их проектах, а также
усиление прозрачности органов власти.
Постановление Правительства РФ от 26 февраля 2010 г. No 96 «Об анти-
коррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов норма-
тивных правовых актов» утверждает Правила и Методику проведения анти-
коррупционной экспертизы законодательства.
Приказ Министерства юстиции Российской Федерации от 27 июля
2012 г. No 146 устанавливает требования к независимым экспертам, порядок
получения и аннулирования аккредитации.
Таким образом, независимой антикоррупционной экспертизой могут за-
ниматься прошедшие аккредитацию физические и юридические (НКО) лица.
Механизм независимой антикоррупционной экспертизы широко используется
СТАТЬИ НОМЕРА

63
в Москве (этим занимаются юристы из НКО «Юристы за гражданское обще-
ство»), Санкт-Петербурге (активно действуют Правозащитный совет и «Ре-
сурсный правозащитный центр»), Казани (НКО «Агора»).
3. Законодательство об общественном контроле
Начиная с 2008 г. , принимаются законодательные акты, в которых напря-
мую используется понятие «общественный контроль».
Федеральным законом от 10 июня 2008 г. No 76 «Об общественном кон-
троле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания
и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания»
регламентируется процесс образования, деятельности общественных наблю-
дательных комиссий (ОНК), определяются их права и полномочия. Статья 15
определяет формы деятельности ОНК: посещение мест принудительного со-
держания для осуществления общественного контроля; рассмотрение жа-
лоб и предложений заключенных; подготовка решений по результатам обще-
ственного контроля; направление материалов по итогам общественного кон-
троля омбудсмену РФ и региональным омбудсменам, в СМИ; участие в реше-
нии вопросов о переводе заключенных в другие места.
Основным недостатком данного закона является установленный поря-
док формирования ОНК, при котором попасть в состав комиссии лицам, име-
ющим собственную точку зрения, отличную от мнения властей, крайне за-
труднительно. Правом выдвижения в состав ОНК обладают общественные
объединения, однако решение о включении кандидата в состав ОНК прини-
мает совет Общественной палаты РФ, который подконтролен органам власти.
21 июля 2014 г. принят Федеральный закон No 212 «Об основах обще-
ственного контроля в Российской Федерации». Он определяет цели, задачи и
принципы общественного контроля, описывает его субъекты и формы, регу-
лирует порядок организации и проведения общественного контроля, опреде-
ляет его итоги.
Однако основной вывод при внимательном рассмотрении норм зако-
на таков: закон затрудняет проведение общественного контроля институтами
гражданского общества. Проиллюстрируем это.
Закон не распространяется на деятельность власти в сферах обеспечения
обороны страны и безопасности государства, общественной безопасности и
правопорядка, на работу полиции, судов, на контроль за оборотом наркоти-
ков, за содержанием детей-сирот, оказанием психиатрической помощи. ФЗ
No 212 исключает из своего регулирования общественные отношения в ходе
выборов и референдумов.
Закон делает основными субъектами общественного контроля обще-
ственные палаты и советы при органах власти, но данные организации –
Горный Михаил

64
Публичная политика No 1
манипулятивные структуры, контролируемые властями, а потому не способ-
ные их объективно контролировать. НКО и граждане исключены из субъектов
общественного контроля.
В перечень форм общественного контроля закон не включает наиболее
эффективные из них, такие как отчеты должностных лиц, общественные рас-
следования.
Имеется уже правоприменительная практика, подтверждающая вывод
о затруднениях, которые вызвал данный закон у НКО: нижегородская право-
защитная организация не смогла перерегистрировать свой устав, в котором
был пункт о проведении общественного контроля, поскольку в принятом ФЗ
No 212 НКО не входят в субъекты общественного контроля.
Федеральный закон 2008 г. об ОНК дал толчок для появления регио-
нального законодательства в области общественного контроля.
Рассмотрим пример Пермского края.
Первым региональным законом является закон Пермского края «Об об-
щественном (гражданском) контроле в Пермском крае» No 888-ПК от 21 де-
кабря 2011 г. Этот закон – на сегодняшний день единственный из принятых
законодательных актов, реально позволяющий осуществлять общественный
контроль.
Согласно закону граждане и их объединения вправе осуществлять обще-
ственный контроль за соблюдением своих прав и законных интересов. Субъ-
ектами осуществления общественного контроля являются граждане, их объ-
единения, региональная группа общественного контроля общественных на-
блюдателей, члены региональной группы общественного контроля.
Закон детально описывает права граждан и их объединений на рассмо-
трение результатов контроля в форме акта и получения письменного заклю-
чения на акт. Подробно описаны требования к акту. Акт направляется и ре-
гистрируется в соответствующих органах. Детализированы обязательное рас-
смотрение акта, сроки такого рассмотрения. Описывается заключение на рас-
смотрение акта.
Отдельная глава посвящена общественному контролю за государствен-
ными и муниципальными учреждениями здравоохранения и социального
обслуживания, куда ограничен доступ. В этом случае контроль осуществля-
ется региональной группой общественного контроля и ее членами. В состав
группы выдвигают кандидатуры НКО, которые утверждаются комиссией по
общественному контролю при Общественной палате Пермского края.
Общественные организации Пермского края и особенно города Перми
реально осуществляют общественный контроль властей и должностных лиц за
соблюдением прав и законных интересов жителей.
СТАТЬИ НОМЕРА

65
Поскольку именно Пермский край на сегодняшний день (октябрь
2016 г.) является единственным регионом, где граждане реально контроли-
руют власть, рассмотрим пермский опыт чуть подробнее [Кочева 2015: 70].
В 1997 г. правозащитные организации Перми проявили интерес к обще-
ственному контролю, начали развивать и использовать данную технологию.
Сначала это были разовые посещения колоний, которых много в Пермском
крае, затем стационарные учреждения социальной сферы. Одинокие люди,
дети-сироты и недееспособные жили на полном государственном обес-
печении и в полной зависимости от администраций и сотрудников интерна-
тов. Они жили в условиях и по правилам, которые сложились еще в советское
время, не могли на них влиять и выбирать лучшее.
В 2001 г. Пермская гражданская палата, Пермский правозащитный центр
провели первые пробные посещения интернатов для престарелых и детских
домов. В 2003 г. на специально организованных общественниками граждан-
ских переговорах было достигнуто соглашение о проведении общественного
контроля интернатных учреждений социальной сферы. В течение полугода, с
1 июля по 31 декабря 2003 г., на территории Перми и Пермского района на
основании распоряжения губернатора Пермской области проходил экспери-
мент по организации общественного контроля в интернатных учреждениях.
В рамках эксперимента 11 общественных инспекторов из 7 общественных ор-
ганизаций (Пермской гражданской палаты, Пермского регионального право-
защитного центра, Пермского медицинского правозащитного центра, обще-
ства «Мемориал», фонда «Защита», фонда защиты семьи «Барсук», общества
«Хоспис») посетили 29 интернатных учреждений Перми и Пермского района:
в том числе 14 детских домов, 4 дома-интерната для престарелых и инвали-
дов, дом ребенка и др.
Для Пермской гражданской палаты общественный контроль стал одним
из основных направлений деятельности. Организация координировала ме-
роприятия общественного контроля детских домов в 2003 г. , приглашала и
обучала общественных наблюдателей из других общественных организаций,
обеспечивала представление результатов общественности, описывала мето-
дику и принципы проведения контроля, издавала методики и т.п.
По итогам контроля в 2003 г. были выявлены, преданы гласности и
устранены массовые злоупотребления при осуществлении централизованных
поставок продуктов питания и лекарств, в результате которых детские дома и
дома для престарелых получали ненужные им лекарства и продукты с истек-
шим сроком годности по завышенным ценам и не могли получить то, что им
было действительно необходимо.
Первая серия мероприятий общественного контроля в 2003 г. привела
к серьезным изменениям. Общественники, а за ними журналисты и простые
Горный Михаил

66
Публичная политика No 1
граждане смогли узнать, что происходит за закрытыми дверями интернатов.
Сотрудники интернатов начали понимать, что они находятся под контролем
общественности, стали прислушиваться к рекомендациям наблюдателей и
потихоньку улучшать условия: выдавать детям деньги на карманные расходы,
разрешать готовить еду, иметь личные вещи.
Началось дальнейшее продвижение технологии общественного кон-
троля в регионе. Одна из важных составляющих успеха, без которой разви-
тие и распространение общественного контроля невозможно, – наличие лю-
дей, заинтересованных и освоивших технологию общественного контроля.
В 2008 г. Пермская гражданская палата организовала и провела большую
презентацию технологии гражданского контроля и его возможностей, а после
презентации обучила всех, кого заинтересовала эта технология, на двухднев-
ных обучающих курсах. В результате обсуждений пермские активисты, журна-
листы, представители органов власти, всего более ста участников, предложи-
ли порядка 60 направлений гражданского контроля, которые были бы им ин-
тересны, создано 12 инициативных групп. Одна из них состояла из предста-
вителей родительской общественности, членов школьных управляющих сове-
тов и поставила цель проконтролировать пермские школы. В 2008 г. родите-
ли, студенты педагогического университета, просто активные жители посети-
ли 24 школы и оценили вопросы безопасности и комфорта условий получе-
ния образования. В 2010 г. акция общественного контроля была проведена
повторно.
Несмотря на то что выезды в интернаты продолжались и директора ин-
тернатов и детских домов ни разу не отказались пускать наблюдателей в дет-
ский дом или дом престарелых, у данной практики общественного контро-
ля имелся один изъян. Хотя участниками были представители разных обще-
ственных организаций, договаривались с администрациями о проведении
контроля две – как правило, Пермская гражданская палата, реже Пермский
правозащитный центр. Эти организации были известны и выступали гаранта-
ми соблюдения принципов проведения контроля:
•
не навредить подопечным учреждения;
•
быть доброжелательным, но принципиальным;
•
не допускать враждебности, избыточной подозрительности;
•
информировать о принципах, правилах, целях контроля, используя
анкеты и листы наблюдения;
•
строго соблюдать технологию, придерживаться используемых мето-
дик и правил гражданского контроля;
•
все факты фиксировать и заносить в протокол;
•
не вмешиваться во внутреннюю жизнь учреждения;
•
уважать приватность;
СТАТЬИ НОМЕРА

67
•
предоставлять учреждениям возможность добровольно устранить
нарушения; сообщать в вышестоящие органы, только если нарушения не
устранены;
•
использовать обнародование выявленных нарушений лишь в край-
них случаях, если власть не реагирует на обращения; не допускать конфликта
интересов.
Следующим шагом в развитии общественного контроля должно было
стать принятие закона субъекта РФ. Закон был нужен для того, чтобы посе-
щать интернаты мог любой из наблюдателей, наделенных полномочиями, не-
зависимо от усмотрения руководства интернатов, а также чтобы принципы
общественного контроля стали обязательными для всех наблюдателей, а не
только для тех, кто их придумал. После долгих обсуждений и согласований
при поддержке омбудсмена Пермского края в декабре 2011 г. был принят за-
кон «Об общественном (гражданском) контроле в Пермском крае». Он наде-
лил общественников, которые вошли в состав региональной группы при Об-
щественной палате, правом посещать стационарные социальные учреждения
по утвержденному графику. Любая общественная организация может напра-
вить представителя в состав региональной группы. Все члены группы прохо-
дят обучение. В 2014 г. региональная группа посетила 6 больниц, 10 домов-
интернатов для престарелых и инвалидов, 6 детских домов.
Помимо процедуры общественного контроля интернатных учрежде-
ний закон Пермского края об общественном контроле закрепил право любых
инициативных групп проводить акции гражданского контроля. Нормы закона
потребовали от органов власти давать обязательный ответ на каждый акт, со -
ставленный по итогам общественного контроля, с указанием плана устране-
ния выявленных нарушений. В 2013 г. на основании принятого закона Перм-
ская гражданская палата организовала проведение гражданского контроля
поликлиник. В результате было выявлено 16 различных проблем и наруше-
ний и сформулировано 13 рекомендаций в адрес органов власти и муници-
палитета, из них 7 рекомендаций органами власти полностью или частично
были удовлетворены. Подробнее с информацией об опыте проведения об-
щественного контроля учреждений социальной сферы можно ознакомиться
на сайте Пермской гражданской палаты: http://pgpalata.ru/.
За почти 15 лет посещения учреждений социальной сферы условия про-
живания там стали намного более комфортными, а отношение сотрудников
существенно изменилось. Претерпели изменения и стандарты социального
обслуживания – учреждения начали жить по новым требованиям и называть
проживающих клиентами. У клиентов появились право выбора, доступ к ин-
формации, лучшие условия жизни. И детские дома, и интернаты для преста-
релых стали открытыми для общества, в них регулярно проводится большое
Горный Михаил

68
Публичная политика No 1
число благотворительных мероприятий. Одновременно растут и обществен-
ные ожидания по отношению к таким учреждениям. При проведении обще-
ственного контроля сегодня приходится учитывать и новые государственные
стандарты, и растущие ожидания со стороны общественности, а следователь-
но, корректировать критерии оценки учреждений в соответствии с требовани-
ями времени.
Интерес к общественному контролю учреждений социальной сферы не
ослаб, но изменил ракурс. Общественники и просто граждане готовы обсуж-
дать недостатки лекарственного обеспечения в больницах или результаты неза-
висимой оценки качества работы учреждений здравоохранения, проведенной
Центром гражданского анализа и независимых исследований в конце 2014 г.
по заказу Министерства здравоохранения Пермского края, которой подверг-
лись все больницы и поликлиники Пермского края (почти 200 учреждений).
Резюмируя, можно сказать, что основными секретами успеха и факторами
развития разнообразных практик общественного контроля в Пермском крае яв-
ляются наличие истории и сложившихся традиций, деятельность заинтересо-
ванных субъектов, готовность органов власти к сотрудничеству, наличие и со-
блюдение подробно описанной технологии, правил и принципов, критериев
оценки. Несмотря на появление в 2014 г. мощного сдерживающего фактора в
виде принятия Федерального закона «Об основах общественного контроля», у
общественных организаций остаются возможности для реализации мероприя-
тий общественного контроля, сверху поддерживается практика проведения не-
зависимой оценки качества работы учреждений социальной сферы, которая
позиционируется как одна из форм общественного контроля, а снизу появля-
ются новые заинтересованные лица с новыми идеями и инициативами.
После принятия Федерального закона об общественном контроле в
2014 г. (ФЗ No 212) региональных законодательных актов стало великое мно-
жество, но они оказались копиями Федерального закона и, следовательно,
воспроизводят все его недостатки (это подтверждают проекты закона Респу-
блики Алтай, Ульяновской области и др.) .
4. Законодательство о независимой оценке
Независимая оценка качества предоставляемых услуг является составной
частью общественного контроля. В этом можно убедиться на примере Перм-
ского края (см. выше). Организация и проведение независимой оценки ре-
гулируется специальным законом и набором подзаконных актов. Независи-
мая общественная оценка качества предоставления услуг государственными
и муниципальными учреждениями является сегодня, по-видимому, наиболее
поддерживаемым со стороны органов власти направлением общественного
контроля.
СТАТЬИ НОМЕРА

69
Нормативное регулирование независимой оценки началось в 2012 г.
7 мая 2012 г. появился Указ Президента РФ No 597 «О мероприятиях по ре-
ализации государственной социальной политики», в 2013 г. выходят подза-
конные акты Правительства РФ, касающиеся непосредственной организации
независимой оценки. В Москве, Челябинской, Свердловской и Ростовской
областях сложились определенные механизмы независимой оценки образо-
вательных организаций. Работа общественных советов по организации неза-
висимой оценки в сфере социального обслуживания проводилась и прово-
дится в Санкт-Петербурге, Челябинской области и др.
21 июля 2014 г. в один день с законом об общественном контроле при-
нят Федеральный закон No 256 «О внесении изменений в отдельные зако-
нодательные акты Российской Федерации по вопросам проведения незави-
симой оценки качества оказания услуг организациям в сфере культуры, со -
циального обслуживания, охраны здоровья и образования». Данный закон
определяет цели независимой оценки, регулирует подготовку, организацию,
проведение независимой оценки и подведение ее итогов. Закон определяет
состав, права и полномочия общественных советов по проведению независи-
мой оценки. Такие советы создаются, и некоторые из них (например, в Санкт-
Петербурге) являются реально работающими независимо от органов власти,
выгодно отличаясь от других общественно-консультативных структур при ор-
ганах власти.
Рассмотрим подробнее выдержки, содержащие нормы, касающиеся
сферы предоставления социальных услуг (для сфер культуры, охраны здоро-
вья и образования в законе прописаны аналогичные нормы). Итак:
•
Общими критериями независимой оценки декларируются откры-
тость и доступность информации об организации, предоставляющей услуги,
доступность получения услуг, комфортность их предоставления, компетент-
ность работников.
•
Главным субъектом независимой оценки закон устанавливает обще-
ственный совет, образованный соответствующим органом исполнительной
власти, состоящий из представителей общественных организаций. Инфор-
мация о деятельности общественного совета размещается на сайте органа ис-
полнительной власти.
•
Общественные советы определяют организации, которые будут про-
веряться, участвуют в разработке технических заданий, устанавливают кри-
терии оценки, осуществляют независимую оценку, представляют результа-
ты оценки и предложения по улучшению качества деятельности проверяе-
мых организаций в органы исполнительной власти. Информация о резуль-
татах оценки размещается на официальных сайтах органов исполнительной
власти.
Горный Михаил

70
Публичная политика No 1
•
Орган исполнительной власти обязан рассмотреть результаты неза-
висимой оценки и учитывать их.
Законодательство о независимой оценке в своей работе используют ИГО
очень многих регионов России, наибольших успехов в 2014–2015 гг. доби-
лись НКО Санкт-Петербурга (независимая оценка общественным советом
89 социальных учреждений в январе–марте 2014 г.), Перми (изучены 141
поликлиника и 192 больницы – центр ГРАНИ), Самары (20 учреждений со-
циального обслуживания – общественные советы).
Законодательство о независимой оценке в своей работе используют ИГО
очень многих регионов России – наибольших успехов в 2014–2015 гг. доби-
лись НКО Санкт-Петербурга, Перми, Самары. Пермский опыт был рассмотрен
выше.
Целью проекта в Самаре стала отработка на практике организационно-
методических вопросов для подготовки методических рекомендаций по про-
ведению независимой оценки качества работы учреждений социального об-
служивания с учетом региональных и отраслевых особенностей, а также
обобщение сложившейся в предшествующий период (до 2013 г.) практики
проведения мониторинга качества работы учреждений и составления рейтин-
гов их деятельности.
Независимая оценка в Самарской области проходила в 20 учреждениях.
Респондентами были типичные клиенты учреждений (не менее 15 человек)
и его сотрудники (например, каждый третий).
Всего членами советов учреждений было проанкетировано 1320 чело-
век. Из них:
–
682 человека – типичные клиенты учреждений;
–
486 человек – сотрудники учреждений;
–
22 ребенка, находящихся в тяжелой жизненной ситуации;
–
110 человек – родители.
Теперь поговорим о петербургском опыте.
В 2013 г. в Санкт-Петербурге был реализован пилотный проект по неза-
висимой оценке. Уже в следующем году началась регулярная работа. В 2014 г.
в городе силами НКО прошли проверки и оценки эффективности деятельно-
сти государственных социальных учреждений, организованные обществен-
ным консультативным советом (ОКС) при Комитете по социальной полити-
ке Санкт-Петербурга. С одной стороны, налицо явный пример общественно-
го контроля, то есть гражданского участия, и проявление нормативной моде-
ли. С другой стороны, данный ОКС – счастливое исключение: подавляющее
большинство других общественных структур при исполнительных органах
власти города являются карманными, которыми органы власти манипулируют
как хотят. Существует реальное опасение, что, опираясь на результаты оценок
СТАТЬИ НОМЕРА

71
социальных учреждений, их проверка силами НКО будет распространена на
все другие: учреждения образования, здравоохранения, культуры, спорта и
пр. При этом результаты оценок станут диктоваться властями, и, прикрываясь
ими, можно будет расправляться с неугодными руководителями, поощрять
тех, которые не возражают, мирятся, а иногда и участвуют в коррупции. Это
уже будет манипуляция некоммерческими организациями в чистом виде3
.
Итак, петербургский опыт [Корнева 2015: 47] независимой оценки как
формы общественного контроля представлен на рис. 1.
Рисунок 1. Процесс независимой оценки
Независимая оценка государственных учреждений по оказанию соци-
альных услуг в сфере социального обслуживания населения была произведе-
на в период с декабря 2013 г. по февраль 2015 г. и проходила в два этапа. На
первом из них в декабре 2013 г. были оценены 10 ГУ из 89 учреждений, под-
ведомственных Комитету по социальной политике Санкт-Петербурга.
По анализу результатов первоначального этапа проекта Общественным
советом были сформированы пять основных групп учреждений (табл. 1),
разработаны и утверждены критерии и новые формы оценки:
3
В ноябре 2014 г. прошел очередной, 13-й форум НКО «Социальный Петербург», на котором, в
частности, обсуждалась проблема правового регулирования общественного контроля. Согласно фе-
деральному закону, принятому в июле 2014 г. , общественный контроль возлагается на обществен-
ные палаты и общественные консультативные структуры при органах власти, так что опасения о про-
фанации общественной оценки и общественного контроля более чем обоснованны. В 2015 г. неко-
торые сотрудники и руководители социальных учреждений были уволены администрацией со ссыл-
кой на результаты независимой общественной оценки 2014 г.
Горный Михаил

72
Публичная политика No 1
•
с учетом дифференцированного подхода в соответствии со специ-
фикой деятельности учреждений;
•
с учетом их территориального расположения – площадок;
•
с учетом разного типа дневного, полустационарного и стационарного
пребывания в отделениях получателей услуг.
Таблица 1
Количество участников в группах учреждений, подведомственных
Комитету по социальной политике Санкт-Петербурга, подвергшихся
независимой оценке Общественным советом
Наименование
входящих в группу учреждений
Количество
участников
Группа 1
ЦСПСиД – Центры социальной помощи
семье и детям
37
Группа 2
КЦСОН – Комплексные центры социального
обслуживания населения
40
Группа 3
ЦСРИиДИ – Центры социальной
реабилитации инвалидов и детей-инвалидов
24
Группа 4
ПНИ – Стационарные учреждения
(психоневрологические интернаты и другие
дома-интернаты)
12
Группа 5
КЦ – Кризисные центры (социально-
реабилитационные центры для
несовершеннолетних, социальные приюты,
кризисные центры для женщин)
10
Итого
123
В целом проведена оценка 89 учреждений, подведомственных Комитету
по социальной политике Санкт-Петербурга, расположенных на 217 площад-
ках, в составе которых имеется 848 отделений.
Результаты независимой оценки, формирование рейтингов оцениваемых
учреждений необходимо использовать для повышения качества их работы.
Общественным советом переданы органам исполнительной власти – Ко-
митету по социальной политике Санкт-Петербурга:
–
итоги оценки и рейтингования учреждений, оказывающих социальные
услуги;
СТАТЬИ НОМЕРА

73
–
исследования, анализ и рекомендации по каждому учреждению;
–
план работ и сроков проведения независимой оценки (мониторинга)
в 2015 г. по рекомендованным направлениям.
Комитетом по социальной политике утверждено распоряжение «Об ор-
ганизации работы по совершенствованию деятельности государственных
учреждений социального обслуживания населения Санкт-Петербурга по ре-
зультатам проведения в 2014 г. независимой оценки качества их работы».
Указанным распоряжением определены ответственные исполните-
ли за реализацию мероприятий по совершенствованию деятельности го-
сударственных учреждений социального обслуживания населения Санкт-
Петербурга, находящихся в ведении Комитета и администраций районов
Санкт-Петербурга, а также утверждена типовая форма Плана мероприятий
по совершенствованию деятельности государственного учреждения соци-
ального обслуживания населения Санкт-Петербурга по результатам проведе-
ния в 2014 г. независимой оценки качества его деятельности. Разработанные
учреждениями планы представлены в Комитет.
Все информационные материалы размещены на официальном портале
Комитета по социальной политике Санкт-Петербурга:
•
Информационная справка Комитета по социальной политике Санкт-
Петербурга о проведении в Санкт-Петербурге независимой оценки качества
работы организаций, оказывающих социальные услуги в сфере социального
обслуживания населения, по состоянию на 21 октября 2015 г.
•
План работы Общественного совета по проведению независи-
мой оценки качества работы организаций, оказывающих социальные услуги
в сфере социального обслуживания населения, в 2015 г.
•
Протокол заседания Общественного совета по проведению неза-
висимой оценки качества работы организаций, оказывающих социальные
услуги в сфере социального обслуживания населения Санкт-Петербурга, от
24 февраля 2015 г.
•
Результаты независимой оценки качества работы государственных
учреждений, оказывающих социальные услуги в сфере социального обслу-
живания населения, в 2014 г. (рейтинг государственных учреждений, оказы-
вающих социальные услуги в сфере социального обслуживания населения).
Теперь несколько слов об итогах оценки в Санкт-Петербурге. Первона-
чальный этап системной работы по независимой оценке – этап исследования –
пройден. Чтобы оценочная практика приняла форму системы, необходимо
стратегическое обоснование целей и задач данного процесса с доведением
этой информации как до членов общественных советов, так и до руководи-
телей учреждений. Невнятное целеполагание, растянутый во времени про-
цесс проведения оценки, передача результатов работы наверх и дальнейшие
Горный Михаил

74
Публичная политика No 1
действия по итогам, непонятные как для экспертов, так и для учреждений, –
все это привело к снижению активности экспертов и недоверию эффективно-
сти проведенной работы: будет ли оценка воспринята объективно или только
«для галочки», будут ли результаты использоваться для развития услуг и дово-
диться до сведения населения и т.д . Несмотря на множество опасений и на-
званных конкретных проблем, институт независимой оценки развивать надо4
.
Предлагается рассматривать дальнейшее развитие института независи-
мой оценки и превращение его в независимый общественный аудит качества
услуг учреждений социальной сферы (в том числе с оценкой удовлетворен-
ности ими получателей), который наряду с независимым финансовым ауди-
том должен стать непременным условием размещения государственного (му-
ниципального) задания и заказа на предоставление населению тех или иных
социальных услуг. При этом такой аудит должен осуществляться имеющими
общественное признание независимыми рейтинговыми агентствами.
***
Итак, нормативно-правовое поле и правоприменительная практика в
России не благоприятствуют осуществлению общественного контроля. Наде-
яться на изменение законодательства в ближайшем будущем не приходится.
Что же делать? Основной рекомендацией для ИГО, осуществляющих об-
щественный контроль, должно быть использование имеющихся возмож-
ностей в законодательстве: 1 – вхождение в существующие общественно-
консультативные структуры и общественные палаты; 2 – создание специаль-
ных общественных советов на основании закона о независимой оценке и
вхождение в них; 3 – участие в разработке региональных законов об обще-
ственном контроле (расширение субъектов и форм контроля); 4 – разработка
поправок в региональные законы об общественных палатах, в региональные
законы об омбудсменах. Такие поправки должны позволять институтам граж-
данского общества реально осуществлять общественный контроль.
В настоящее время Россия переживает затяжной экономический кри-
зис. Люди приспосабливаются жить (выживать) в нем, проблема взаимо-
действия с властью сужается до патрон-клиентских отношений, то есть от-
ношений просителя и барина, интерес к политике снижается, протестная ак-
тивность падает. Заманчивыми предложениями для изменения ситуации в
сфере взаимодействия НКО и власти представляются разработка и принятие
4
Летом 2016 г. проведена оценка более 50 социальных учреждений: определены сами учреж-
дения, которые проверялись, Советом утвержден план-график оценки. Также проведен конкурс на
определение оператора. Конкурс выиграла не известная никому НКО, не представила плана работы
и была заменена на организацию, имеющую опыт проведения оценки в 2013–2016 гг.
СТАТЬИ НОМЕРА

75
общеевропейского НПА, регулирующего подобное взаимодействие (наподо-
бие Европейской хартии о местном самоуправлении). В таком рамочном за-
конодательном акте следует прописать возможность и желательность модели
межсекторного социального партнерства НКО и власти.
Литература
Бакун Л.А . 1999. Группы в политике. К истории развития американских
теорий. – Полис. Политические исследования. No 1. С . 162–167.
Галкин А.А . 2000. Корпоративизм как форма отношений между государ-
ством и обществом. URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Galkin_2000_6.pdf.
Зайцев А.В. 2012. От диалога государства и гражданского общества к
гражданскому диалогу.
–
Всероссийский научно-практический Симпозиум с
международным участием «Пути развития современной России: новые воз-
можности и ограничения». Сборник тезисов. М.: РАПН. С . 53–57 .
Корнева Т.М. 2015. Независимая оценка качества предоставления соци-
альных услуг (опыт Санкт-Петербурга). – Противодействие коррупции: совре-
менные технологии / под ред. М.Б. Горного. СПб.: Норма. С . 47–69.
Кочева О.Н. 2015. Общественный контроль учреждений социальной
сферы (на примере Пермского края).
–
Противодействие коррупции: совре-
менные технологии. Методическое пособие / под ред. М .Б . Горного. СПб.:
Норма. С . 70–74.
Сунгуров А.Ю. 2008. Взаимодействие власти и структур гражданского
общества: возможные модели. – Гражданский диалог. No 3.
Тарасенко А.В . 2015. Некоммерческий сектор в странах ЕС и России.
СПб.: Норма.
Хейвуд Э. 2005. Политология / пер. с англ. под ред. Г
.Г
.
Водолазова
и В.Ю. Вельского. М .: ЮНИТИ-ДАНА.
Шапиро Й. 1992. Демократия и гражданское общество.
–
Полис. Поли-
тические исследования. No 4. С . 17–29.
Шмиттер Ф. 1997. Неокорпоративизм. – Полис. Политические исследо-
вания. No 2. С . 14–22.
Яргомская Н.Б. , Белокурова Е.В ., Ноженко М.В. 2004. Почему НКО и вла-
сти нужны друг другу. Модели взаимодействия в регионах Северо-Запада. –
Публичная политика: вопросы мягкой безопасности в Балтийском регионе /
под ред. М.Б . Горного. СПб.: Норма. С . 52–147.
Arnstein S. 1971. A ladder of citizen participation.
–
Journal of the Royal
Town Planning Institute, April.
Горный Михаил

76
Публичная политика No 1
Тульчинский Григорий
Объяснение
в политической науке:
конструктивизм
vs позитивизм
Тульчинский
Григорий Львович –
заслуженный деятель науки РФ,
доктор философских наук,
профессор департамента
прикладной политологии,
Национальный исследовательский
университет «Высшая школа
экономики» – Санкт-Петербург.
Для связи с автором: gtul@mail.ru
Аннотация
Объяснение – и как процесс, и как
результат познавательной деятельности –
зависит от способов, методов организа-
ции этой деятельности. Ориентация по-
литических исследований на стандарты
логического эмпиризма порождает два
класса проблем объяснения: оценочную
категоризацию и элиминацию (воли) по-
литического субъекта. Методологию объ-
яснения в политической сфере нельзя
сводить к методологии естественных и
точных наук. Во-первых, последние сами
зависят от конструктивной концептуаль-
ной активности познающего субъекта.
А во-вторых, это выхолащивает саму суть
политического предмета – наличие и
волю политических акторов, мотивация
которых редуцируется к абстрактным схе-
мам. Статья содержит попытку показать
перспективность объяснений через про-
цедуру (алгоритм, технологию, историю)
порождения феномена или концепта.
Ключевые слова: конструктивизм,
логический эмпиризм, методология,
объяснение, позитивизм, политическая
наука
СТАТЬИ НОМЕРА

77
Tulchinskii G.L.
Explanation
in the political science:
constructivism
vs positivism
Abstract
Explanation – as a process and as a
result of knowledge – depends on ways
and methods of organization of this activ-
ity. Positivistic canon produces two classes
of the problems for political explanation:
the evaluative categorization and elimina-
tion (the will of) political subjects. Method-
ology in political science is not reducible to
the methodology in the natural and exact
sciences. Firstly, the latter themselves are
dependent on the constructive conceptual
activity of the knowing subject. Secondly,
it devastates the very essence of political
subject – the existence of political actors,
whose motivation and will are reduced
to abstract schemes. The paper contains
an attempt to show the prospect for an
explanation through the procedure (al-
gorithm, technology, history) generating
of phenomena or concepts.
Keywords: constructivism, expla-
nation, logical empiricism, methodology,
political science, positivism

78
Публичная политика No 1
Целью данной работы является показать недостаточность ориентации
политических исследований на объяснения с помощью подведения предмета
под некие теоретические обобщения.
Тема не является надуманной, она стоит за целым рядом проблем, с ко-
торыми сталкивается современная политология: от конкретных аналитик до
позиционирования политических исследований и от преподавания политиче-
ских наук до форм их дисциплинарной институционализации.
К написанию данного текста меня подтолкнули некоторые обстоятельства,
проявляющиеся на трех уровнях дисциплинарности политической науки.
Во-первых, появление обстоятельных работ разноплановых, но автори-
тетных в политологическом кругу авторов [Acemoglu, Robinson 2012; Норт
2010; Норт, Уоллис, Вайнгаст 2011; Хабермас 2011; Хедлунд 2015; Шапи-
ро 2011], которые на разном материале, исходя из разных посылок, прихо-
дят к общему выводу о весьма неоднозначной теоретико-методологической
ситуации в современной политической науке. Выражается это не столько в
вопиющей слабости прогностики на макро- и микроуровнях, сколько в ди-
вергенции школ и направлений, привязанных к определенным методам, за -
дающим самодостаточные «теоретические рамки» порождающих неприятие
иных подходов. Эти рефлексии принято цитировать, включать в библиогра-
фии, но создается впечатление, что выраженная в них тревожная суть обхо-
дится и даже избегается. Собственно, именно как «бегство от реальности» и
квалифицирует ситуацию Йан Шапиро – один из гуру американской полити-
ческой науки1
.
Во-вторых, проблема научности политического знания выражается в сфе-
ре воспроизводства дисциплины. На конференциях, академических советах
возникают споры о соотношении политических исследований и политических
технологий, политического анализа и проектной деятельности, критериях их
оценки, их доле в учебных планах. Чему и как учить бакалавров и магистран-
тов? На что нацеливать и как оценивать их курсовые и выпускные работы?
В-третьих, это особенности контекста и условий развития науки. Обо-
значенная выше симптоматика сказывается на востребованности политиче-
ских исследований, которым всё чаще отводится роль разъяснений приня-
тых политических решений или критической публицистики. Центры же вы-
работки и принятия решений всё большее предпочтение отдают разработкам
биополитических, символико-медийных технологий, дающим возможно-
сти реального влияния на политические процессы, их прямую организацию.
1
Показательно и то, что дискуссия о профессионализме, развернутая на РАПН в 2013–2016 гг.,
не пошла дальше определения предметных полей политической науки, идеологического нравствен-
ного самоопределения исследователя. См.: Дискуссия о профессионализме в политике и политиче-
ской науке. URL: http://www.rapn.ru/in.php?part=1&gr=1623.
СТАТЬИ НОМЕРА

79
Государственное финансирование, грантовая поддержка политологических
исследований (как, впрочем, и общественных наук в целом) сталкиваются с
трудностями оценки их результатов, достоверности, новизны, практического
значения. В публицистике политология и политологи, по крайней мере – от-
ечественные, уже стали притчей во языцех. Как отметил по этому поводу в
одном из интервью замминистра образования и науки РФ И. Федюкин: «У нас
есть ученые, но нет науки»
2
.
Тем самым внутренние проблемы науки (концептуально-методо-
логические и образовательные) оказываются неотрывны от внешних, и нао-
борот. В данной работе, не претендуя на исчерпывающее решение пробле-
мы3
, предлагается начать путь по этой «ленте Мебиуса» с внутренней кухни
политической науки – со способа, которым она готовит свой продукт, с ко-
торым она выходит в социум. Речь идет об объяснении – наверное, глав-
ной функции политической науки. Объяснять – значит снимать неопределен-
ность, давать ответ на возникающие вопросы. Тем самым объяснение закла-
дывает основы возможности прогнозирования, управления, коррекции, дру-
гих применений научного знания.
Предметные парадигмы и политологический позитивизм
В научном сообществе всегда остро воспринимались и воспринимаются
дискуссии о возможности выработки неких обобщающих методологических
подходов – парадигм, позволяющих выстроить общий фундамент политиче-
ского знания.
В новейшей истории политических наук можно выделить несколько ста-
дий активизации методологической рефлексии [Лебедева 2007]. Первая ста-
дия приходится на 1930–1940-е гг. , когда шли споры между неореалиста-
ми, для которых базисной предметной областью политической теории высту-
пало государство, и неолибералами, расширявшими предметную область за
счет общественных организаций, надгосударственных структур, НКО, крупно-
го бизнеса. Различия между упомянутыми парадигмами заключались и в по-
нимании. Неореалисты видели главную причину и форму политической де-
ятельности в обеспечении безопасности, неолибералы – в общности инте-
ресов и обеспечении справедливости. Для неореалистов главный интерес
оставляли проблемы насилия и конфликтов, а для неолибералов – согласова-
ние интересов, социальное партнерство в развитии общества.
Следующая стадия (1950–1960-е) связана с освоением в политологии
социально-психологических концепций (преимущественно бихевиористско-
2
См.: Замминистра образования Игорь Федюкин: Многие российские диссертации не выдер-
живают критики. URL: http://www.snob.ru/selected/entry/56786 (дата обращения 30.04.2016).
3
Ряд близких вопросов был обсужден ранее. См.: [Тульчинский 2014а: 95–112].
Тульчинский Григорий

80
Публичная политика No 1
го плана), акцентированных на анализ политического поведения и противо-
поставляемых традиционному подходу.
С начала 1990-х крах мировой социалистической системы, распад
СССР, развитие электронных средств массовой коммуникации, расширение
влияния демократии при одновременном всплеске национализма, череда
финансово-политических кризисов, активизация религиозного фундамента-
лизма, международного терроризма, многоуровневой хорроризации обще-
ства – в целом качественно новая политическая ситуация – стали существен-
ным вызовом для традиционных политологических парадигм. Они оказались
не в состоянии предсказать произошедшие перемены, объяснить их причины
и характер [Хедлунд 2015]. Дискуссии относительно последствий глобализа-
ции, эрозии суверенитета, проблем мультикультурализма, всплеска национа-
лизма, изменений в морали и праве в связи с достижениями биотехнологий,
серьезная критика линейной модели развития общества с аттрактором либе-
ральной демократии потребовали кардинального пересмотра устоявшихся
категорий и представлений.
Источник трудностей во многом связывался с гипертрофией позитивист-
ских установок поздней фазы этой философии науки – логического эмпириз-
ма, согласно которому научное знание представляет собой систему из двух
языковых систем: описаний фактов и теоретических непротиворечивых мо-
делей [Hempel 2000]. В этой модели можно с помощью обобщений перей-
ти (подняться) к теории. Там, совершив логические операции с терминами
и суждениями, вывести некоторые следствия и затем с помощью операцио-
нализаций вновь спуститься к языку наблюдений, подтверждая (верифици-
руя) или опровергая (фальсифицируя) полученные следствия. Объяснение
при этом заключается в применении дедукции на теоретическом уровне: ло-
гическому следованию объясняемого (экспланандума) из общего суждения
(эксплананса), в качестве которого на теоретическом уровне выступают об-
щие суждения (законы), содержащие общие термины, выступающие узлами
в теоретической сети, позволяя переходить к различным фрагментам теории.
Эта классическая модель достаточно ясно представляет не только проце-
дуры объяснения, но и прогнозирования. А с накоплением данных и примене-
нием правил индукции, обработки массивов статистических данных может го-
ворить и о выявлении причинно-следственных связей. Очевиден номинализм
подхода – язык теории выполняет вспомогательную роль, облегчая оперирова-
ние данными опыта. Термины и положения, которые невозможно операциона-
лизировать, верифицировать или фальсифицировать, не являются научными
и могут быть отнесены к области мифологии, метафор или просто фантазий.
Позитивистская модель не случайно сохраняет привлекательность для по-
литической науки: опора на эмпирическое знание, возможность обработки
СТАТЬИ НОМЕРА

81
эмпирических данных качественными и количественными методами, просле-
живание зависимостей между данными, возможность предлагать различные
модели, формулировать гипотезы, их верифицировать или фальсифициро-
вать, строить индуктивные обобщения, а также аргументированно представ-
лять следствия из этих обобщений. Это привлекательность дизайна, хорошо
зарекомендовавшего себя в естественных и точных науках. Ключевым момен-
том объяснения оказывается подведение предмета рассмотрения под некую
общую категорию: как на стадии определения предметной области, так и на
стадии формулировки итогов проведенного анализа. Главным становится воз-
можность операционализации качеств (свойств), задающих данную катего-
рию, без чего исследование не может обратиться к таким процедурам, как на-
блюдение, измерение, что лишает исследование эмпирического содержания.
Реализация позитивистской парадигмы предполагает некий консенсус
относительно теории и представлений о том, что есть «факт», предпосылае-
мый любому исследованию. Без такого интерпретационного фона невозмож-
ны ни верификация, ни фальсификация. Научное объяснение при этом фак-
тически сводится к распознаванию в неизвестном уже известного, в лучшем
случае – достраиванию некоего предзаданного пазла.
Постмодернистский «постпозитивизм» или межпарадигмальный
компромисс?
Акцент на эмпирику в сочетании с формальными моделями (структур-
ными, функциональными, системными) не раз приводил к искажению пред-
ставлений о политических процессах, зачастую подгоняемых под формаль-
ную модель, трудностям в объяснении развития. Уже в 1980-х в политических
науках стала формироваться реакция на позитивистские установки – «постпо-
зитивистская» парадигма, представляющая собой широкий спектр подходов
вроде неомарксизма, феминизма, постструктурализма, «критической шко-
лы». Объединяет их всех не только неприятие философских установок пози-
тивизма, но и стремление к заимствованию методов и методик из психоло-
гии, теории и истории культуры и т.д .
Помимо уточнения концептуального аппарата, его адаптации к изменив-
шимся условиям наметилась тенденция межпарадигмальных диффузий и
компромиссов. Так, либерализм проявил отчетливый дрейф в сторону ком-
мунитаризма и социал-демократии, неореалисты учитывают возрастающую
роль негосударственных политических акторов, а либералы признают необ-
ходимость выхода государства из тени в кризисной ситуации. Довольно от-
четливо звучат призывы к «аналитическому эклектизму» – прагматичному ис-
пользованию различных подходов в зависимости от их эффективности [Sil,
Katzenstein 2010].
Тульчинский Григорий

82
Публичная политика No 1
Результаты таких подвижек не замедлили сказаться. Прежде всего это
выразилось в акцентировании роли ценностно-нормативных факторов по-
знания политической реальности, зависимости этого познания от культурного,
социального, экономического и политического контекстов. Если позитивизм в
целях объективности стремится элиминировать познающего субъекта из ре-
зультатов концептуализации, то «постпозитивизм», наоборот, настаивает на
том, что любой исследователь исходит из установок, обусловленных его лич-
ностными обстоятельствами, интересами определенных групп: границы лю-
бого познавательного акта и его содержания в изрядной степени определяют-
ся соответствующими интенциями.
Применительно к политологии использование позитивистской пара-
дигмы выразилось в доминировании политической социологии, восходя-
щей концептуально и методологически к экономической социологии маржи-
налистского толка, когда рациональность (рациональный выбор) понимает-
ся как эффективность – возможность максимизации достижения цели с ми-
нимальными издержками. Однако еще классиком концепции рационально-
го выбора была отмечена ее ограниченность, не универсальность, наличие
как минимум еще одного типа рациональности – ценностного [Вебер 1990].
Сами цели выбираются на какой-то ценностной шкале, предполагают кон-
текст их определения, «фильтры» в виде убеждений, мнений, знаний, куль-
турных паттернов [Норт 2010: 42–63].
Ценности, в свою очередь, задаются социально-культурным контекстом
и реализуются в установках, ориентациях, системе политической мотива-
ции [Цымбурский 2011: 330–360]. Ценности закрепляются в образах, сим-
волах, мифах, традициях, обычаях, нормах. На их базе формируются инсти-
туты – как неформальные, так и формальные, вплоть до права. Именно этот
ценностно-смысловой контекст, задавая общие ориентиры, определяет пред-
ставления о реальности.
«Постпозитивизму» свойственно нарастание трактовок политической ре-
альности, и , как следствие, осознание отсутствия абсолютных критериев ис-
тинности знания, их относительность, предполагающую углубление и дета-
лизацию методологической рефлексии [Хабермас 2000]. «Постпозитивизм»
привнес критическое осмысление («деконструкцию») традиционных идей и
концепций, а главное – осознание «общего парадигмального сдвига», кото-
рый в политических науках выразился в активизации создания объясняющих
теорий.
Поэтому вызовы, с которыми столкнулись политические науки на стыке
столетий, вывели на первый план не только новые рефлексии по «вечным» во-
просам (о природе политического, месте и роли насилия, соотношении госу-
дарства и других акторов политической деятельности, критериях «хорошего»
СТАТЬИ НОМЕРА

83
общества, соотношения политики и экономики и т.п .) . Они поставили задачу
методологических рефлексий, расширения их горизонта, выхода на метатео-
ретический уровень осмысления.
Опыт философии и методологии науки ХХ в.
В связи с этим представляется весьма поучительным учет опыта филосо-
фии науки прошлого столетия, выработанный на материале методологиче-
ской рефлексии оснований естествознания и точных наук. Стоит хотя бы бег-
ло обозначить этот опыт, чтобы понять, что методологическая рефлексия в по-
литологии открывает для себя почти тот же класс проблем и способов их ре-
шения.
Методологическая рефлексия кризиса в основаниях математики, выявив -
шего противоречивость «наивной» теории множеств, основанной на абстрак-
ции актуальной бесконечности, а также принципиальную неполноту любой ак-
сиоматики, открыла перспективу конструктивному подходу (интуиционизм,
конструктивизм, рекурсивный анализ), в котором знание предстает процеду-
рой порождения (алгоритмом) соответствующих объектов и моделей.
Практически одновременно в квантовой механике и физике субатом-
ных процессов были сформулированы соотношение неопределенностей
В. Гейзенберга и в известной степени как его обобщение принцип дополни-
тельности Н. Бора, согласно которым представления о физических сущностях
зависят от используемых в эксперименте приборов, а также от используемо-
го языка описания. В зависимости от этого субатомные объекты могут пред-
ставать в качестве корпускулы, или волны. И полнота описания будет зависеть
от многообразия используемых экспериментальных и теоретических средств.
Это поколебало претензии доминировавшего в естествознании позити-
визма. Тем более что в рамках его последней фазы – логического эмпириз-
ма – была выявлена принципиально неустранимая «теоретическая нагружен-
ность» любого языка эмпирических описаний.
Следующей вехой методологической рефлексии естественных наук ста-
ли работы Т. Куна, подвергшие сомнению кумулятивные возможности разви-
тия знания, выступающего, скорее, как смена парадигм («научные револю-
ции»), качественно меняющая представления о реальности. Более того, была
выявлена социально-культурная и даже политико-экономическая зависи-
мость познавательных процедур в физике, химии , биологии [Кун 1977; Тул-
мин 1978; Фейерабенд 2010]. Появились даже феноменологические и гер-
меневтические модели естествознания, была убедительно продемонстриро-
вана роль личностного фактора в формировании и развитии знания [Пола-
ни 1977; Холтон 1981]. Осознание подобных экстерналистских (внешних по
отношению к знанию) факторов развития науки было дополнено глубокой
Тульчинский Григорий

84
Публичная политика No 1
интерналистической аналитической рефлексией [Лакатос 2008]. Кстати, весь
этот опыт был глубоко осмыслен в работах отечественных философов второй
половины ХХ в.
4
Даже такое беглое рассмотрение показывает общность методологиче-
ских проблем естествознания второй половины ХХ в. и тех же проблем в со-
временных политических науках. И тогда, и сейчас следствием осознания
ограниченности неопозитивистской модели науки стало признание отсутствия
единой критериальной рамки, понимание, что разные подходы и методы хо-
роши (работают) при решении разных проблем [Шапиро 2011].
То, что политические науки только к началу нынешнего столетия дозре-
ли до глубокой методологической рефлексии их оснований, ни в коей мере
не является упреком. Для этого имеется ряд вполне понятных обстоятельств.
Это и временной лаг, необходимый для рецепции методологии естественно-
научного и точного знания, реализуемой гуманитариями опосредованно че-
рез систему образования и популяризации. И долгая инерция полученного в
начале ХХ в. социальными науками позитивистского по сути импульса на раз-
витие эмпирической базы, и освоение количественных методов, придавав-
ших этим молодым наукам статус научности. Можно отметить и дисципли-
нарный снобизм по отношению к философии, особенно со стороны англоя-
зычной аналитической традиции по отношению к философии «континенталь-
ной» с ее ценностно-культуральными и феноменолого-герменевтическими
ориентациями, преодолеваемый с 1990-х. Важно главное: отмеченный выше
опыт, его применение к политическим наукам открывает широкую и плодот-
ворную перспективу их развития.
Думается, что теперь, после несколько затянувшегося экскурса в мето-
дологические рефлексии как в политологии, так и общего плана, можно вер-
нуться к современной политической науке.
Реализация позитивистской методологической программы примени-
тельно к политологии выявила как минимум два класса проблем объяснения.
Назовем их издержками оценочной категоризации и элиминацией (воли) по-
литического субъекта.
Издержки оценочной категоризации
Несколько примеров.
Политическая культура. В 1963 году Г. Алмондом и С. Вербой на осно-
ве анализа политических систем Великобритании, Италии, Мексики, США и
ФРГ была предложена типология политических (гражданских) культур [Ал-
монд, Верба 2010]. Авторы выделяли три чистых типа политических культур –
4
Например, см . издания и переиздания: [Лекторский 2006; Никифоров 2006; Степин 2005].
СТАТЬИ НОМЕРА

85
приходская (parochial culture), подданническая (subject culture) и участниче-
ская (participant culture) – и комбинации их смешения.
Данная типология неоднократно подвергалась критике прежде всего за
ее отчетливо оценочный (если не апологетический) характер. Кроме того, она
основана на понимании культуры как системы ценностных поведенческих
ориентаций без затрагивания факторов порождения таких ориентаций. На-
конец, авторы не учитывали различные исторические и общекультурные тра-
диции, а также разную смысловую нагрузку терминов, что приводило к пара-
доксальным выводам: так, получалось, что политическая культура США и Ве-
ликобритании по активности граждан на выборах во многом сходна с культу-
рой СССР.
Однако данная типология до сих пор остается популярной среди иссле-
дователей, потому что она позволяет на основе операционализации свойств,
задающих типы, строить исследования степеней их проявленности в различ-
ных социумах. Обладают ли эти исследования объясняющей силой? Да, но
только как характеристики феноменов в рамках указанной типологии, изме-
рения соответствующих параметров. Более того, политическая реальность ре-
дуцируется к параметрам типологии, фактически констатируя и продолжая в
теории представления об этой реальности более чем полувековой давности.
Демократический транзит. Данная категория была введена для объяс-
нения процессов в широком круге государств, возникших после распада ко-
лониальной системы, а затем – в социалистическом лагере и СССР. Предпо-
лагалось, что динамика политических процессов в этих странах объясняет-
ся разной скоростью формирования политических институтов, свойственных
странам «развитых демократий» [Кузнецов 2000; Шмиттер 2013; Хантинг-
тон 2003]. Однако, несмотря на ожидания и прогнозы, в ряде стран динамика
приобрела в разной степени обратный характер. А некоторые даже добились
успешного развития либо в рамках такого обратного тренда (Сингапур, Ма-
лайзия, Индонезия, Арабские Эмираты), либо следуя этому тренду на клю-
чевом этапе модернизации (Чили, Тайвань, Корея). Успех же в «демократи-
ческом транзите» сопутствовал только некоторым государствам, оказавшимся
под экономической и политической (вплоть до военной) опекой зрелых де-
мократий.
Гибридные режимы. Эта категория приобрела популярность именно в
контексте неудач «демократического транзита» – как ad hoc объяснение этих
неудач. Такие неудачи квалифицируются как «псевдодемократии», «авто-
ритарные демократии», «дефектные демократии», «демократуры» [Merkel
2004]. В принципе, абсолютно любые политические режимы могут понимать-
ся как «гибридные» – как сочетающие в себе в различной степени характе-
ристики демократических и авторитарных режимов. Однако в данном случае
Тульчинский Григорий

86
Публичная политика No 1
речь шла именно о режимах, не давших отчетливо выраженного «демократи-
ческого транзита» или ему противопоставляемых.
Неопатримониализм. Понятие, выросшее также на материале постколо-
ниального развития государственных институтов в странах Латинской Амери-
ки и Африки, впоследствии с попыткой применения к объяснению в постсо-
ветских странах [Bratton, van der Walle 1994; Fisun 2012].
Во всех этих случаях для объяснения использовались оценочные катего-
рии, операционализируемые в измеряемых характеристиках. Явления, кото-
рые не укладывались в эти рамки, характеризовались как отклонения, «вы-
вихи» с вытекающими отсюда соответствующими рекомендациями по кор-
ректировке реальности. Попытки же осуществления таких корректировок, где
они предпринимались, приводили к печальным последствиям. Именно это
породило апелляцию к некой определяющей роли «менталитета», «колеи» –
малообъяснимых, полумистических, неизменных по своей сути факторов,
якобы роковым образом предопределяющих судьбу некоторых народов5
.
Ярчайшим примером несостоятельности «категориального» подхода к
объяснению политических явлений стал феномен исламского радикализма,
ставший вызовом для политической теории. Ситуацию обостряло то, что иде-
ологами и лидерами экстремистов оказались люди, хорошо знакомые с за-
падным образом жизни, получившие качественное образование в престиж-
ных университетах, зачастую даже имеющие европейское гражданство. Пред-
лагаемые объяснения строились и, к сожалению, до сих пор строятся без по-
нимания сути природы возникновения и динамики самого явления. Носители
идеологии и сторонники квалифицируются как недостаточно социализиро-
ванные девианты, фанатики. Далее следуют рекомендации по борьбе с эти-
ми отклонениями: от установления в исламских странах политических инсти-
тутов стандарта либеральных демократий до превентивных полицейских мер
к потенциальным носителям идеологии. И нетрудно понять, даже увидеть, к
каким результатам ведет следование таким рекомендациям, фактически по-
рождающее систему с положительной обратной связью, ведущую к нараста-
нию степени и масштаба конфликтности.
А перед феноменом постсекулярности позитивистская политология про-
сто замолкает.
Элиминация воли политического субъекта
Исходный посыл научного познания бифокален: с одной стороны – выяв -
ление объективной детерминированности явлений, каузальности, с другой –
5
Показательно, что эти факторы оказываются связанными с культурой, общественным созна-
нием – явлениями, принципиально игнорируемыми концепциями, восходящими к экономическому
маржинализму.
СТАТЬИ НОМЕРА

87
интенциональность, установки, выражающиеся уже в наблюдении, вычле-
нении и распознавании предмета рассмотрения. Исследователь – наделен-
ный свободой воли актор: наблюдатель, экспериментатор, манипулирую-
щий приборами, пытающийся распознать и воспроизвести «скрытый схема-
тизм» явления, его рациональную природу. В социальных, а тем более в гума-
нитарных науках это не только познающий субъект, но и участники исследуе-
мой предметности суть вменяемые акторы в обоих смыслах вменяемости: как
имеющие сознание, рациональную мотивацию и которым можно вменить от-
ветственность за попытки реализовать эту мотивацию.
Политическая реальность суть поле и результат взаимодействия, конку-
ренции, конфликтов, компромиссов различных акторов, социальных сил –
как внутри страны, так и внешних. И каждый из таких акторов располагает
какими-то ресурсами, имеет намерения, цели, планы и проекты, организует и
координирует какие-то действия, кампании. Редко, когда такие замыслы реа-
лизуются полностью. Чаще в итоге получается равнодействующая этих усилий –
с учетом их возможностей, ресурсов, обстоятельств. Именно это имеется в виду,
когда историю понимают как «равнодействующую воль» (Л.Н . Толстой, Ф. Эн-
гельс). Тем не менее при желании всегда можно проследить чей-то след: за лю-
бым фактом, событием можно увидеть мотивационную цепочку, некий замы-
сел какого-то актора или ряда акторов строящихся и реализуемых планов.
Поскольку история – и политика как ее часть – опыт воплощения раз-
личных воль, стремлений, намерений, постольку они принципиально не мо-
гут быть редуцированы к наблюдениям, описаниям и установлению каузаль-
ности. В предмете политики – идеи, проекты и технологии. Поэтому методо-
логия ее исследования – интерпретации не только в виде параметрических
моделей, но как реконструкции опыта, породившего определенный результат.
Включая стремления, возможности, противостояния и т.п .
Именно это обстоятельство образует исходный посыл неоинституциона-
лизма Д. Норта, его критики подходов, ограничивающихся моделями (вклю-
чая теорию игр) и измерениями как методами синхроническими, не способ-
ными объяснять развитие, динамику процессов: давая описания ситуаций и
работы систем, они не могут описать механизмы их эволюции [Норт 1997:
32, 167–169; Норт, Уоллис, Вайнгаст 2011: 34; In the Shadow... 2013: 3–5].
Отсюда же и принципиальная для него идея интенциональности политико-
экономического развития, важности факторов, снижающих неопределен-
ность (мнения, мифы, убеждения, когнитивные факторы, обучение, бессо-
знательное), задающих паттерны объяснения и решений [Норт 1997: 175;
Норт 2010: 42–63].
Интенциональность социальных процессов принципиальна и изначаль-
на в формировании институтов, в основании логики которых лежит именно
Тульчинский Григорий

88
Публичная политика No 1
интенциональность. Эту идею Д. Норта зачастую не понимают или не хотят
понимать: не институты порождают убеждения, а наоборот [Норт 2010: 77].
Другими словами, схема институционализации подобна схеме реализации
мотивационного механизма как цепочки: намерение (представление цели как
образа желаемого будущего или знания нежелаемого настоящего) – возмож-
ности (ресурсы, подготовка, способности) – решение – действие – результа-
ты – их оценка. Зачастую акторы, их цели, возможности, да и получаемые ре-
зультаты (в соотнесении с намерениями) во многом оказываются продуктами
концептуализаций, реконструкций, интерпретаций.
В этом плане политическая наука интерпретативна, она раскрывает моти-
вации, которые суть не столько причина, сколько объяснение. И при некото-
ром интеллектуальном усилии всегда можно найти еще более глубокое объ-
яснение.
Объяснение через порождение: конструктивизм и историзм
Оба вектора проблемы – и издержки подведения под общую категорию,
и элиминация вменяемого политического актора – указывают на возможную
фокусировку их решения. Речь идет об учете конструктивного (порождающе-
го) характера человеческой активности и научного познания в том числе.
Такая фокусировка оказывается в тренде общей методологической реф-
лексии последних полутора столетий. Так, в решении проблемы оснований
математики (Д. Гилбертом, Л . Брауэром, А . Гейтингом, А . Марковым, Н . Шани-
ным) исходным понятием является «конструктивный процесс», понимаемый
как алгоритм, позволяющий за конечное число шагов получить «конструктив-
ный объект» – например, число – или преобразовать одно число в другое.
Из школьной геометрии известны два типа определения: через род и ви-
довое отличие или через процедуру порождения. Так, в первом случае окруж-
ность понимается как геометрическое место точек, равноудаленных от центра.
Во втором – как замкнутая кривая, образуемая одним концом отрезка за счет
вращения отрезка вокруг другого его конца, взятого в качестве центра враще-
ния. В образовании, законотворчестве до сих пор доминируют определения
через род и видовые отличия, в которых заложены парадоксальность наив-
ной теории множеств, претензия на полноту индукции. Тем временем ком-
пьютерное программирование во все большей степени культивирует именно
алгоритмически конструктивный тип и культуру мышления.
Конструктивизм, алгоритмизация, программирование, по сути, образу-
ют тот же тренд, что и обозначенный критиками позитивизма. Эпистемоло-
гическое внимание смещается на процессы, порождающие предмет знания.
Объяснение – не подведение под известное общее, а указание порождающей
процедуры.
СТАТЬИ НОМЕРА

89
Давно известен принцип: человек понимает только то, что может воспро-
извести, сделать. Ребенок ломает игрушку не по глупости или злобе – он пы-
тается понять ее устройство. Эту познавательную установку Ф. Бэкон – основа-
тель методологии опытного знания и индуктивной логики – называл выявле-
нием «скрытого схематизма» явления, а Р. Колингвуд применительно к исто-
рии и В. Шкловский применительно к теории литературы называли «сделан-
ностью». Обучение, убеждение также апеллируют к иллюстрации, демонстра-
ции того, как это сделано или как это делать. Неспроста в современном об-
разовании так актуален стал именно компетентностный подход: знание «что»
должно воплощаться в знание и умение «как».
Индустриализация, урбанизация, а затем и информатизация, компьюте-
ризация чрезвычайно технологизировали образ жизни современного обще-
ства, практически все сферы его жизни – от бизнеса до досуга и от форми-
рования национального самосознания до информационных войн. В связи с
этим социальные практики предстают знанием в формате knowhow [Тульчин-
ский 2014б: 20–29], то есть сознательно выстроенной программы (алгорит-
ма), позволяющей за конечное число шагов реализовать идею, получить же-
лаемый результат.
В принципе, аналогично содержание любых политических, научных,
экономических, технических, художественных, религиозных идей. Так, идеи
либерализма и коммунизма – это и конкретные теоретические представле-
ния о той или иной социальной реальности, и представления о целях обще-
ственного развития, и представления о путях и способах достижения этих це-
лей (программе преобразования реальности для достижения целей на осно-
ве имеющихся знаний об этой реальности).
Более того, можно утверждать, что человек вообще познает мир имен-
но в таком синтезе знания цели (характеристики желаемого результата), опи-
сания некой реальности (имеющихся средств) и нормы (правила, следова-
ние которому дает возможность достичь желаемый результат)6
.
Понятие как
знание о свойствах предметов и процессов является лишь одним из аспек-
тов идеи, абстрагированным от оценочного контекста, от модусов возмож-
ности и должного (необходимости). Первичные формы осмысления – имен-
но идеи. Так, ребенок постигает окружающие его вещи именно как идеи: стул
для него это и реальная вещь, и ее предназначенность, и программа действий
(игры) с ним. Выраженный в идеях синтез представлений об истинном, долж-
ном и возможном может быть как синкретично-целостным, так и теорети-
чески отрефлектированным вплоть до аналитического вычленения каждого
из модусов.
6
Такой тип знания был описан еще Аристотелем в «Никомаховой этике»: как «практический сил-
логизм», связанный с «истинным стремлением» [Аристотель 1983].
Тульчинский Григорий

90
Публичная политика No 1
Оценки, нормы и фактологические описания суть установления опре-
деленных соответствий: целям (как оценка соответствия желаемому резуль-
тату), реальности (как оценка на истинность или ложность описания), имею-
щимся средствам и возможностям (оценка на реализуемость) [Тульчинский
2001]. Каждое из этих соответствий может быть связано со стадиями зрелости
и воплощения идеи: (1) формирование цели как образа желаемого результа-
та (осознание потребности); (2) установление принципиальной (потенциаль-
ной) осуществимости цели; (3) установление путей и средств реализации идеи.
Смысловая структура технологической идеи как синтеза описаний, целей
и предписаний аналогична структуре целевой программы. Вследствие этого
вполне обоснованно ставить вопрос об общенаучном статусе подхода нарав-
не с другими междисциплинарными стратегиями познания: функциональ-
ным, структурным, системным, комплексным подходами [Ладенко, Тульчин-
ский 1988], более того – как их развитие и дополнение. Структурный подход
раскрывает «сделанность» предмета как состоящего из некоего набора компо-
нентов и их связей; функциональный подход объясняет, что порождает струк-
туру; комплексный подход разъясняет уже ряд функций; системный подход –
что интегрирует комплекс функций; конструктивно-технологический подход –
что задает целостность системы, ее «назначение». В этом плане технологиче-
ский подход предстает как обобщение и развитие теоретического и методо-
логического потенциала других указанных подходов, использует их как свою
предпосылку и основание7
.
Технологически ориентированная эпистемология распространяется на
все большие области науки8
, в том числе на политическую науку. Это хорошо
прослеживается на примере политического маркетинга, благодаря которому
политические процессы предстают как интегрированные технологии реализа-
ции и продвижения политических интересов, идей, программ, структур. Там,
где спотыкаются объяснения в духе «демократического транзита», «гибрид-
ных режимов», убедительно выявляют «скрытый схематизм» российской вла-
сти и дают действенную прогностику матрицы административных рынков
С. Кордонского [Кордонский 2006; 2010], фактически развивающие пред-
ставление о власти как системе «кормлений». Там, где в теоретическом бес-
силии опускаются руки перед исламским терроризмом, последний ясно опи-
сывается как поэтапное сужение поля сознания [Мохаддам 2011]. Другими
примерами являются «дискурсивный поворот» и общее смещение внимания
к языковым, коммуникативным практикам [Хабермас 2000; Dijk van 1998;
Шейгал 2004].
7
Можно сказать, что в споре платонизма и номинализма об универсалиях побеждает концеп-
туализм П. Абеляра, подчеркивавшего посредующую конструктивную роль мышления.
8
Например, на психологию. См.: [Петренко 2010].
СТАТЬИ НОМЕРА

91
Отличие языка политолога от языка политика состоит в том, что послед-
ний рассуждает о нациях, этносах, классах, врагах, идеях как о сущностях, тог-
да как политолог – о том, как эти концепты возникают, формируются и ис-
пользуются [Брубейкер 2012]. И когда политолог говорит о них не как о кон-
цептуальных конструктах, а как об объектах, он переходит на язык политика
или публициста и становится таковым. Не менее показательно и смещение
внимания на коммуникации, когда политически институты предстают процес-
сами устойчивой коммуникации. С этой же тенденцией связано и такое на-
правление политологического анализа, как символическая политика [Edelman
1971; Малинова 2013], выступающая не только как практики манипулирова-
ния, но и как метод анализа политических реалий, которые другими метода-
ми не ловятся [Tulchinskii 2013].
Весьма обнадеживающими представляются перспективы политиче-
ской морфологии – выявления элементной базы политических феноменов,
предстающих различными конструкциями из одного набора таких элементов
[Ильин 1997].
Характерно, что Х.Р
. Алкер, давая развернутую характеристику комплекса
неполноценности политической методологии по состоянию на конец 1990-х гг. ,
завершает свой обзор [Alker 1996] апелляцией к перспективам реализа-
ции трехчастной модели науки И. Гальтунга [Galtung 1977], согласно кото-
рой развитие социальной науки происходит в постоянном движении меж-
ду тремя «полюсами»: данными, теорией и ценностями. Осмысление эмпи-
рических данных с ценностных позиций реализует критицизм («критическая
компетентность»). Синтез теории и эмпирических данных реализует эмпири-
цизм. Синтез теории и ценностей дает конструктивизм – как возможность по-
строения образа желаемого будущего. Конструктивистский анализ возможно-
сти достижения предпочтительного мира открывает возможность выработки
предложений по проведению изменений, воплощению новой или исправле-
нию старой реальности, другими словами – перспективу объединения уси-
лий науки и политики.
В связи с этим можно ожидать и нового подъема интереса в политологии
к историческим исследованиям не только далекого, но и совсем недавнего
прошлого [Хедлунд 2015]. Исторический анализ фактически является рекон-
струкцией порождения настоящего, объясняющей это настоящее. Так, для по-
нимания нынешней российской государственности важны исторические ре-
конструкции эпохи перестройки и гайдаровских реформ [Сунгуров 1998], по-
литической кухни первых 15 годов нынешнего столетия [Павловский 2015].
Увязывание конструктивистского и исторического подходов в политологии
тем более уместно, что политические явления носят исторический характер.
И в этом плане утверждение «история не знает сослагательного наклонения»
Тульчинский Григорий

92
Публичная политика No 1
приобретает неоднозначный смысл. С одной стороны, история как объектив-
но данный процесс порождения равнодействующей воль политических сил
уникальна. А с другой – как наука, объясняющая порождение, может реали-
зовываться только с учетом контекста сослагательности чьей-то нереализо-
ванной воли альтернативных проектов.
Ловушка научной «респектабельности»
Показательно, как позитивистская канонизация сказывается в образова-
тельной сфере. К типичным недостаткам (слабостям) выпускных работ по по-
литологии научные руководители и аттестационные комиссии относят:
(1) неспособность порождения нового знания (только воспроизведение
имеющегося);
(2) частое отсутствие теоретической рамки исследования, что влечет не-
возможность выведения гипотез;
(3) проблемы с формулированием предмета/объекта исследования;
(4) проблемы с методами анализа и обработки эмпирических данных,
с математическим моделированием;
(5) слабое знание выпускником актуальной зарубежной литературы по
теме ВКР;
(6) неумение посмотреть на исследовательский вопрос с разных точек
зрения.
Если требования (1), (3), (5) и (6) являются абсолютно справедливыми,
то требования (2) и (4) выглядят неоднозначно. Исследования по истории
идей, описание ранее неизвестных фактов, герменевтика политической сим-
волики и многое другое не укладываются в это прокрустово ложе. В резуль-
тате для некоторых студентов выпускная работа превращается в мучительную
упаковку проведенного исследования, а его результатов – в надуманные «те-
оретические рамки». Именно требования (2) и (4) порождают проблемы (1)
и (6), загоняя поиск и интеллектуальную активность исследователя в искус-
ственные ограничения, формируя искаженное представление о профессио-
нализме в социальных и гуманитарных науках.
Можно понять борьбу за «чистоту рядов», стремление членов политоло-
гического сообщества придать политологии статус полноценной науки. Оте-
чественная политология – наука молодая, и формировалась она преимуще-
ственно из двух профессиональных групп – (а) советских «научных комму-
нистов», «историков КПСС» и (б) социологов, – поэтому вполне естествен-
но выглядит стремление к научной респектабельности: за счет непременного
использования количественных методов, определения «теоретической рам-
ки» и следования ее канонам. Такие исследования могут выглядеть весьма
наукообразно, использовать изощренные методики анализа. Но они сводят
СТАТЬИ НОМЕРА

93
политическое знание к констатации и детализации status quo, даже не ори-
ентированное на объяснение развития, не раскрытое в отношении решения
реальных проблем. Стремление к объективности оборачивается «бегством от
реальности» (Й. Шапиро) и практической невостребованностью.
В связи с этим становится ясной ключевая роль для современной поли-
тологии – именно проблемная ориентированность. Тем более что вне зависи-
мости от подхода любое научное исследование предполагает все тот же кон-
структивный алгоритм:
–
ясную формулировку проблемы, ее актуальность для данной отрасли
знания и практическое значение;
– формулировку конкретной проверяемой цели; в принципе, любая цель
суть описание желаемого результата;
–
конкретные задачи, которые решаются в данном исследовании для до-
стижения цели;
–
привлекаемые ресурсы: источники, концепции, эмпирическая база,
методы, подходы и технологии;
–
описание полученных результатов – достоверных и проверяемых, что
гарантирует авторскую ответственность и авторское право.
Но тогда становится ясной зависимость методов ОТ проблемы, а не их
давление НАД нею! Критерий научности – не в методах, а в решении пробле-
мы, что гарантируется адекватностью используемых методов. Иначе – стрель-
ба из пушек по воробьям, выявление корреляции между интенсивностью
лунного света, удойностью коров и результатами выборов.
Междисциплинарность политических исследований: три наррати-
ва политического объяснения
Политология представляет собой пример формирования дисциплины на
основе междисциплинарного комплекса. Близкими аналогами являются куль-
турология, маркетинг, представляющие собой на ранних стадиях конгломерат
философских, социологических, психологических, экономических, геогра-
фических и прочих исследований, объединенных общим предметом рассмо-
трения, в анализе которого имеются экономический, психологический, ма-
тематический, юридический, социологический и прочие аспекты, дополня-
ющие и подкрепляющие друг друга, что делает этот комплекс очень продук-
тивным. Со временем интегративный синтез этих подходов сформировался
в дисциплинарный комплекс.
Так и в политологии используется практически весь арсенал социаль-
ных и гуманитарных дисциплин, естествознания и точных наук – от эконо-
мики, экономической географии и социологии до истории, психологии и
философии, включая использование количественных методов, контент-
Тульчинский Григорий

94
Публичная политика No 1
и интент-анализа текстов, герменевтики. В политологии есть место и наблю-
дению, и эксперименту, и текстологическому анализу, и правовой эксперти-
зе. Более того, политология, пожалуй, является наиболее полным примером
интеграции sciences, претендующим и на постижение реальности на основе
опыта, и на humanities с их интерпретациями понимания мотивации полити-
ческих акторов, проявлений их свободы выбора и ответственности, учета цен-
ностного и нравственного контекстов.
В политической сфере находят свое место и законы, и символы, и идеи,
и общественное мнение, и мораль, и поведение, и сознание... Связанные с
политологией институты, структуры, процессы, коммуникации могут иссле-
доваться методами, выработанными в самых различных дисциплинах. Власть
трактуется как Божественная, как Вождистская, как справедливая, как насиль-
ственная, как харизматическая... И это будут разные подходы к ней, связан-
ные с соответствующими дисциплинарными срезами. То же самое и с леги-
тимностью. То же и с реформами. То же самое с насилием, со свободой. Сами
policy и politics – при их раскрытии пользуются аппаратом разных дисциплин.
Специфика политического контента (точнее, предмета) несомненна. Но аппа-
рат, инструментарий анализа и осмысления дисциплинарны. И все это будет
теория политического, политология, междисциплинарное рассмотрение про-
явлений политического.
Политология не просто пазл, мозаика, а органичное целое. Как биологи-
ческий организм, в котором есть разные системы (костяк, нервная система,
кровеносная, лимфатическая система, ЖКТ), так и политическое – это много-
аспектная (междисциплинарная) целостность и то, что обеспечивает эту це-
лостность.
Если представить политическое объяснение в терминах наррации, то
есть построения осмысленных дискурсивных разъяснений, то научное знание
предстает как три уровня нарративов:
(1) Уровень эмпирической фактологии, предъявления описаний, данных.
(2) Уровень каузальных связей, взаимосвязей и детерминаций между
фактами.
(3) Уровень целевого контекста, раскрывающего замысел построения
и использования целостного конструкта.
Если научные объяснения дают ответы на вопросы, решают проблемы,
раскрывая суть происходящего, то для пояснения уместно уподобление уров-
ней их нарративности структуре детектива: презентация ситуаций дополняется
агрегацией пазла, в котором могут обнаруживаться смысловые, каузальные не-
стыковки целого. А завершает осмысление этого целого рефлексия, достраива-
ющая осмысление до выявления мотиваций (в духе все разъясняющих расска-
зов Э. Пуаро или мисс Марпл в финалах известных детективов А. Кристи).
СТАТЬИ НОМЕРА

95
Такая модель вполне соответствует упомянутой модели И. Галтунга, так-
же демонстрируя взаимосвязь эмпирики, теории и конструктивной целостно-
сти. Хотя 2-й уровень свойственен science, тогда как 3-й
–
humanities, уров-
ни эти не разорваны, а взаимосвязаны. В политических исследованиях тре-
тий уровень явно задействован не только в эзотерике, популяризации, публи-
цистике или образовании. Он проявляется в science и в контексте: в обоснова-
ниях актуальности, практической значимости, важных для заявок на гранты, в
популяризации, научной публицистике. Роль 3-го уровня проявляется даже на
1-м
–
при отборе фактов, распознавании и обозначении. Это выражается не
только в целевом контексте исследования, но и в базовых метафорах, лежа-
щих в основе научной терминологии9
.
Именно это позволяет не просто под-
водить явление под общую категорию, а пытаться выявить корреляции, выде-
лить существенные факторы, каузальность и прочие детерминации.
Конструктивные (алгоритмически процедурные) объяснения интегриру-
ют 2-й и 3-й уровни объяснительной наррации, раскрывая процесс порож-
дения феномена. Тогда как 1-й уровень выступает в качестве либо элемент-
ной базы построения, либо как презентация «конечного продукта» всего по-
строения10
.
Методологию объяснения в политическом и связанном с ним историче-
ском знании нельзя сводить к методологии естественных и точных наук. Во-
первых, последние сами зависят от конструктивной концептуальной активно-
сти познающего субъекта. А во-вторых, это выхолащивает саму суть политиче-
ского предмета – наличие и волю политических акторов, мотивация которых
редуцируется к абстрактным схемам.
Ergo
Объяснение – и как процесс, и как результат познавательной деятельно-
сти – зависит от способов, методов организации этой деятельности. Поэтому
естественно выглядит и трактовка самого объяснения как способа организа-
ции его процедуры. В данной работе была предпринята попытка конструктив-
ного объяснения самого объяснения. Как в плане его возможной сделанно-
сти, так и в плане роли исторического подхода, раскрывающего процесс осо-
знания и применения этой сделанности.
В связи с этим политология обнаруживает особые возможности (если
не преимущества!) в плане методологической рефлексии и выявления
9
В науке такие метафоры, как «сила», «поле», «ток», «струны», «волна», конкретизируются, опе-
рационализируются, измеряются. Тем самым суждения, содержащие подобные термины, проверя-
ются: они могут быть подтверждены или опровергнуты.
10
Это открывает перспективу (выходящего за рамки данной работы) использования в политиче-
ском анализе deepsemiotics, дающей возможность многоуровневого объяснения объективации, во-
площения идей [Тульчинский 2006: 196–428].
Тульчинский Григорий

96
Публичная политика No 1
перспектив научного знания. Особый интерес представляет разработка в рам-
ках предлагаемого подхода модели политической мотивации, политической
воли, политического поступка (в отличие от политического поведения) как
действия, реализующего некую мотивацию властной воли.
Тема дальнейших работ: как междисциплинарность, полинарративность
объяснений в политологии связана с идеей и критериями рациональности,
а также с направлениями и формами политологического образования.
Литература
Алмонд Г.А. , Верба С. 2010. Гражданская культура. Подход к изучению
политической культуры. (I). – Полития, No 2(57).
Аристотель. 1983. Никомахова этика. – Аристотель. Собр. соч. В 4 т. Т
.4.
М.: Мысль.
Брубейкер Р. 2012. Этничность без групп. М.: Изд. дом Высшей школы
экономики.
Вебер М. 1990. Избранные произведения. М.: Прогресс.
Ильин М.В . 1997. Слова и смыслы. Опыт описания основных политиче-
ских понятий. М.: РОССПЭН.
Кордонский С.Г
.
2006. Рынки власти: Административные рынки СССР
и России. М.: ОГИ.
Кордонский С.Г
. 2010. Россия: поместная федерация. М.: Европа.
Кузнецов И.И. 2000. Парадигма транзитологии (плюсы и минусы объ-
яснительной концепции переходного периода). – Общественные науки и со-
временность. No 5. С . 46–51.
Кун Т. 1977. Структура научных революций. М.: Прогресс.
Ладенко И.С ., Тульчинский Г.Л. 1988. Логика целевого управления. Но-
восибирск.
Лакатос И. 2008. Избранные произведения по философии и методоло-
гии науки. М.: Академический проект.
Лебедева М.М. 2007. Мировая политика. М.: Аспект Пресс.
Лекторский В.А. 2006. Эпистемология классическая и неклассическая.
2-е изд. М.: УРСС.
Малинова О.Ю . 2013. Конструирование смыслов: Исследование симво-
лической политики в современной России. М .: ИНИОН.
Мохаддам Ф. 2011. Терроризм с точки зрения террористов: что они пе-
реживают и думают и почему обращаются к насилию. М.: Форум.
Никифоров А.Л. 2006. Философия науки: история и методология.
М.: Идея-Пресс.
Норт Д. 1997. Институты, институциональные изменения и функциони-
рование экономики. М.: Фонд эконом. книги «Начала».
СТАТЬИ НОМЕРА

97
Норт Д. 2010. Понимание процесса экономических изменений. М.: ВШЭ.
Норт Д., Уоллис Д. , Вайнгаст Б. 2011. Насилие и социальные порядки:
Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человече-
ства. М.: Институт Гайдара.
Павловский Г.О . 2015. Система РФ. Источники российского стратегиче-
ского поведения: метод G.F. Kennan. М.: Европа.
Петренко В.Ф. 2010. Парадигма конструктивизма в гуманитарных нау-
ках. – Методология и история психологии. Вып. 3. С. 5–12.
Полани М. 1977. Личностное знание. М .: Прогресс.
Степин В.С . 2005. Философия науки. М.: Гардарики.
Сунгуров А.Ю. 1998. Функции политической системы: от застоя к постпе-
рестройке. СПб.: СПб центр «Стратегия».
Тулмин С. 1978. Концептуальные революции в науке. – Структура и раз-
витие науки. Из бостонских исследований по философии науки. М.: Про-
гресс. С . 170–189.
Тульчинский Г.Л. 2001. Идеи: источники, динамика и логическое содер-
жание.
–
История идей как методология гуманитарных исследований. СПб.:
Центр истории идей. С . 28–58.
Тульчинский Г.Л. 2006. Тело свободы. СПб.: Алетейя.
Тульчинский Г.Л. 2014а. Политические трансформации в России и со-
временная политическая наука. – Неприкосновенный запас. No 98 (6/2014).
С. 95–112.
Тульчинский Г.Л. 2014б. Социальные технологии и знание.
–
Философ-
ские науки. No 10. С . 20–29.
Фейерабенд П. 2010. Наука в свободном обществе. М .: АСТ.
Хабермас Ю. 2000. Моральное сознание и коммуникативное действие.
СПб.: Наука.
Хабермас Ю. 2011. Между натурализмом и религией. Философские ста-
тьи. М .: Весь мир.
Хантингтон С. 2003. Третья волна. Демократизация в конце ХХ века.
М.: РОССПЭН.
Хедлунд С. 2015. Невидимые руки, опыт России и общественная наука.
Способы объяснения системного провала. М.: ИД ВШЭ.
Холтон Д. 1981. Тематический анализ науки. М.: Прогресс.
Цымбурский В.Л. 2011. Конъюнктуры Земли и Времени. Геополитиче-
ские и хронополитические интеллектуальные исследования. М.: Европа.
Шапиро Й. 2011. Бегство гуманитарных наук от реальности. М.: ВШЭ.
Шейгал Е.И . 2004. Семиотика политического дискурса. М.: Гнозис.
Шмиттер Ф. 2013. Размышления о «транзитологии»: раньше и теперь. –
Отечественные записки. No 6 (57).
Тульчинский Григорий

98
Публичная политика No 1
Acemoglu D., Robinson J.A. 2012. Why Nations Fail. The Origins of Power,
Prosperity and Poverty. N.Y
. : Crown Business.
Alker H.R. , jr. 1996. Political methodology, old and new.
–
A new handbook
of political science / ed. by R.E. Goodin and H.- D . Klingemann. Oxford: Oxford
univ. press. P
. 787–799.
Bratton M. , van der Walle N. 1994. Neopatrimonial Regimes and Political
Transitions in Africa. – World Politics. Vol. 46. N 4. P
. 453–489.
Dijk Т. van. 1998. Ideology: A Multidisciplinary Approach. London.
Edelman M. 1971. Politics as symbolic action. Mass arousal and quiescence.
Chicago: Markham publ. Co.
Fisun O. 2012. Rethinking Post-Soviet Politics from a Neopatrimonial Perspec-
tive. – Demokratizatsiya: The Journal of Post-Soviet Democratization. Vol. 20. N 2.
P. 87–96.
Galtung J. 1977. Essays in methodology. Vol. 1: Methodology and ideology.
Copenhagen: Christian Ejlers.
Hempel C. 2000. Science, Explanation, and Rationality: Aspects of the Phi-
losophy of Carl G. Hempel. NY: Oxford University Press.
In the Shadow of Violence / еd. by D.C .North and others. Cambridge: Cambr.
Univ. Press. 2013.
Merkel W. 2004. Embedded and Defective Democracies. – Democratization.
Vol.11.N5.P
. 28–35.
Sil R. , Katzenstein P. 2010. Beyond Paradigms. Analytic Eclecticism in the
Study of World Politics. N.Y
. : Palgrave.
Tulchinskii G. 2013. Information wars as a conflict of interpretations: activat-
ing the ‘third party’. – Russian Journal of Communication. Vol. 5. N 3. P
. 244–251.
СТАТЬИ НОМЕРА

99
Чернышов Юрий
Формирование образа
М.С. Евдокимова как
«народного губернатора»
Алтайского края
Чернышов
Юрий Георгиевич –
доктор исторических наук,
профессор, заведующий
кафедрой всеобщей истории
и международных отношений
Алтайского государственного
университета,
директор Алтайской школы
политических исследований,
Барнаул.
Для связи с автором:
ashpi@hist.asu.ru
Аннотация
В статье рассматриваются истоки
формирования образа М.С . Евдоки-
мова как «народного губернатора» Ал-
тайского края на фоне общих тенден-
ций эволюции политического режима
в России.
Ключевые слова: выборы губер-
наторов, имидж «народного губерна-
тора», Алтайский край, М.С . Евдоки-
мов

100
Публичная политика No 1
Chernyshov Y.G .
The Formation
of the Image of
M.S. Evdokimov as the
“People's Governor”
of the Altai Territory
Abstract
The article deals with the origins
of the image of M.S. Evdokimov as the
“ people's governor” of Altay territory on
the background of the general trend of the
evolution of the political regime in Russia.
Keywords: election of governors,
the image of “people's governor”, Altay,
M.S. Evdokimov
СТАТЬИ НОМЕРА

101
7 августа 2016 г. исполнилось 11 лет со дня гибели известного артиста и
губернатора Алтайского края М.С . Евдокимова, однако в общественном со-
знании отнюдь не стираются и продолжают жить связанные с его именем раз-
ного рода легенды и версии событий, легшие в основу образа «народного гу-
бернатора». Во многом это уникальный феномен для современной России: на
фоне падения доверия ко многим политикам и политическим партиям [Кисе-
лев 2014] своеобразный культ М.С . Евдокимова (а потом и культ его памяти)
стихийно развивался снизу. Разного рода самодеятельные поэты пишут о нем
стихи, у часовни на месте его гибели добровольцы заботливо убирают тер-
риторию, на его родине в селе Верх-Обское ежегодно с 2006 г. проводится
фестиваль народного творчества и спорта «Земляки», а местные эксперты со-
бирают круглые столы, чтобы обсудить «феномен народного губернатора»
1
.
В данной статье мы попытаемся проследить истоки формирования обра-
за «народного губернатора» и связь этого феномена с общими тенденциями
эволюции политического режима в России.
Степень изученности данной темы трудно признать достаточной. По сути,
опубликованы пока в основном лишь материалы публицистики, которые от-
четливо разделились на два русла – негативное и позитивное. В первом слу-
чае это в основном ерничество по поводу «шута», «алтайского Шварценегге-
ра» и «морды красной», во втором – явная идеализация и приближение к об-
разу героя, «погибшего за народ». Попытки проведения подробного и объек-
тивного аналитического изучения материалов предпринимались крайне ред-
ко. Можно назвать, пожалуй, лишь два приближающихся к этим критериям
журналистских расследования. Одно из них опубликовал московский писа-
тель Михаил Румер-Зараев – сначала в журнале «Дружба народов» в 2006 г.
[Румер-Зараев 2006], а на следующий год в виде книги [Румер-Зараев 2007].
Второе сочинение вышло в виде книги сравнительно недавно и принадлежит
перу алтайского журналиста Сергея Теплякова [Тепляков 2015]. Обе работы
содержат много интересных наблюдений и фактов, но вряд ли могут претен-
довать на роль обобщающих научных исследований. По-видимому, реальная
история похода во власть М.С . Евдокимова во всей ее сложности еще не ско-
ро будет реконструирована, хотя отдельные ее аспекты уже получили подроб-
ное освещение.
Формирование и развитие образа «народного губернатора» можно раз-
делить, на наш взгляд, на два основных периода – «актуальный» и «мемори-
1
См., например: Негреев Д. В Барнауле обсудили феномен Михаила Евдокимова.
–
Информационно-аналитический сайт «ПолитСибРу». 9 апреля 2014 г. URL: http://politsib.ru/
news/70483 (дата обращения 07.08 .2016); Скалон Н. В Барнауле пытались разгадать тайный код
победы Михаила Евдокимова на губернаторских выборах. – ИД «Алтапресс». 10 апреля 2014 г.
URL: http://altapress.ru/story/v-barnaule-pitalis-razgadat-tayniy-kod-pobedi-mihaila-evdokimova-na-
gubernatorskih-viborah-131113 (дата обращения 08.08 .2016).
Чернышов Юрий

102
Публичная политика No 1
альный». Первый период (весна 2004 г.
–
весна 2006 г.) связан с самим гу-
бернаторством, а также с расследованием гибели М.С . Евдокимова – это был
период, когда имя Евдокимова активно использовалось в публичной полити-
ке. Второй период (с весны 2006 г. по настоящее время) характеризуется спа-
дом «проевдокимовских» реальных политических действий, но дальнейшим
развитием уже сложившегося к этому времени образа «народного губернато-
ра». Наиболее интересный для нас первый период можно разделить на сле-
дующие этапы:
1. Весна-осень 2004 г.: приход во власть.
2. Осень 2004 г. – весна 2005 г.: обострение конфликта с местной элитой.
3. Весна-лето 2005 г.: кризис и развязка.
4. «Дело Щербинского»: осень 2005 г. – весна 2006 г.
В своих выводах мы будем опираться на самые разные источники (пу-
бликации в СМИ, предвыборные материалы, воспоминания очевидцев,
опросы, экспертные мнения, блоги и т.д.) . Поскольку объем статьи не позво-
ляет привести здесь многие свидетельства, мы вынуждены будем сформу-
лировать часть выводов в тезисном виде. Более подробное обоснование их
можно найти в уже опубликованных по этой теме работах автора [Независи-
мая... 2004; Чернышов 2006а, 2006б]. Итак, попробуем вначале проследить,
как формировался образ «народного губернатора» в «актуальный» период.
Весна-осень 2004 г.: приход во власть
Начало 2000-х гг. характеризовалось эволюцией политического режима
в сторону централизации власти, выстраивания «вертикали» и сокращения
роли выборов. Эти изменения происходили постепенно, но последовательно,
и губернаторство Евдокимова стало довольно значимой вехой в этом процес-
се – именно после него (и часто со ссылкой на него – «вот видите, каких шу-
тов выбирают!») в 2004 г. принималось решение об отмене губернаторских
выборов. Вместе с тем в обществе еще сохранялась надежда, что с помощью
выборов к власти может прийти «несистемный» кандидат «из народа», кото-
рый будет реально защищать интересы избирателей. По сути, поход во власть
Михаила Евдокимова основывался именно на этой идее, хотя в реальности за
данной попыткой стояли также интересы различных политических сил и неко-
торых бизнес-группировок, спонсировавших его избирательную кампанию.
Идея «правдоискательства» проявилась у Евдокимова еще тогда, когда
он был просто популярным артистом. Так, фильм «Не послать ли нам... гон-
ца?» (1998 г.) пронизан близкой к шукшинской болью за судьбу простого че-
ловека. Его герой – деревенский правдоискатель, «чудик» – отправился на
«Запорожце» в Москву к президенту, но в итоге нашел правду только там, от-
куда уехал. Дух «народности» отличал и многие юмористические репризы,
СТАТЬИ НОМЕРА

103
Чернышов Юрий
оформленные в стиле «деревенской байки». Причем ироничное самоуничи-
жение артиста перед лицом «начальников» иногда напоминало приемы, ко-
торые, как описывает С.Е. Юрков, использовались скоморохами в средневе-
ковой Руси: «Сущность скоморошеских действий, соответствующая антипове-
дению, направлена на деструкцию порядка и стабильности, выступающих в
обличье довлеющей над обществом необходимости. Он берет на себя сме-
лость содеять запрещенное, показывает, что свобода возможна даже в усло-
виях жесткого запрета. В этом – катарсис скоморошеского зрелища и квин-
тэссенция его аттрактивности (здесь также точка соприкосновения с юрод-
ством, не случайно юрод часто заимствует скоморошеское поведение)» [Юр-
ков 2003].
Даже в самом походе артиста во власть тоже проявилось что-то из на-
родных карнавальных традиций, хорошо описанных М.М. Бахтиным, – с ха-
рактерным «перевертыванием отношений», когда «низ» на короткое время
оказывается «верхом», когда, как в ушедшем «золотом веке», все люди стано-
вятся равными и свободными [Бахтин 1990]. «Царь Сатурналий» или «король
шутов» под смех и аплодисменты толпы отдает распоряжения недавним вла-
стителям, но потом карнавал заканчивается, его смещают (в глубокой древно-
сти, как показал своими исследованиями еще Дж. Фрезер, иногда этого «ко-
роля» даже делали сакральной жертвой), а прежние властители возвращают-
ся в свои кресла [подробнее о «царях Сатурналий» см., например: Ельницкий
1957; Frazer 1922; Versnel 1993].
Впрочем, поход во власть М.С. Евдокимова не был в чистом виде аван-
тюрой артиста-одиночки – определенное время он пользовался поддержкой
из Кремля. Один из алтайских экспертов комментирует данный феномен так:
«С точки зрения политологии это был удивительный момент! Это была попыт-
ка внедрить модель так называемого народного губернатора. “ Совестливый,
порядочный человек во власти” – такая модель есть, она известна полито-
логам, хотя многие считают, что это нереально, невозможно, да и людей по-
пулярных у нас очень мало... Но я думаю, что в Кремле давно существовала
эта идея, и аппарат кремлевской администрации отрабатывал ее среди мас-
сы других»
2
. На наш взгляд, федеральный центр попытался использовать по-
пулярного артиста для того, чтобы как-то раскачать позиции шедшего на тре-
тий срок местного губернатора – «регионального барона» А.А . Сурикова. На-
помним, что Алтайский край долгое время входил в «красный пояс», а его ру-
ководители встречали «в штыки» многие инициативы Москвы. Сам артист
ссылался на разговор с В.В. Путиным, состоявшийся в августе 2003 г. , когда
2
Это мнение К.Н . Емешина, работавшего недолго в администрации М.С . Евдокимова. См.: Хо-
майко Л. «Люди выходили на площадь за него». – Русская планета. 7 августа 2015 г. URL: http://barnaul.
rusplt.ru/index/kakim_byl_mihail_evdokimov-18258.html (дата обращения 10.08 .2016).

104
Публичная политика No 1
президент заезжал к нему в гости в село Верх-Обское. Определенную помощь
оказали ему знакомые бизнесмены. Благодаря этому «тылу» и своему искрен-
нему желанию помочь малой родине «выбраться из застойного болота» Евдо-
кимов смог выдержать мощный прессинг суриковской команды и выйти во
второй тур.
В это время практически все региональные СМИ и местные отделе-
ния политических партий демонстрировали свою безоговорочную лояль-
ность действующему губернатору. В разных СМИ о Евдокимове писали, что
за ним стоит «угольная мафия», что он страдает алкоголизмом, недержани-
ем мочи и т.д . Верные Сурикову журналисты всячески старались напомнить
о «шутовском» прошлом Евдокимова, про «морду красную», об отсутствии у
него достаточного образования и административного опыта. Как верно отме-
чает В.П. Барбашов, в таких публикациях ставилась цель «элиминировать в
сознании избирателей этот образ национального героя, близкого по духу сво-
им землякам» и доказать, что артист – это шут, а «шут не может быть царем».
Причем использовалось то, что фреймы «артист-юморист» и «шут» содержат
общие слоты (табл. 1) [Барбашов 2014].
Таблица 1
Сравнительная характеристика общих слотов в структурах фрей-
мов «артист-юморист» и «шут»
Слот
Фрейм
Артист-юморист
Шут
Деятельность,
ремесло
Автор пародий,
юмористических
произведений
Человек, промышляющий
шутовством, шутками,
остротами и дурачеством
Выступает
на публике
Занимается публичным
исполнением
произведений искусства
При барском доме,
дворце, в балаганных
представлениях
Вызывает смех
Выступает
с сатирическими
произведениями
Балагурит на потеху
другим
Изображает ко го -
либо
Комическое или
сатирическое подражание
кому-либо
Прикидывается дурачком,
напускает на себя дурь
СТАТЬИ НОМЕРА

105
Чернышов Юрий
Самому Евдокимову было трудно общаться с такими журналистами и чи-
новниками: он нередко терялся и стеснялся, испытывал «комплекс экзаменуе-
мого». Видимо, ему, привыкшему к успеху у широкой публики, а теперь окру-
женному насмешками и недоброжелательностью региональной «элиты», ока-
залось трудно войти в новую роль «председятела» (выражение из его же ре-
призы), освоить язык и нормы поведения, принятые в этой среде. Зато его
встречи с простыми людьми (проходившие иногда прямо на улице, потому
что местные власти подчас отказывались выделить для этого помещения) не-
изменно добавляли ему множество сторонников. Лозунгами кампании стало:
«Хватит делать дураков из алтайских мужиков!» и «Шутки в сторону!»
Во втором туре выборов квинтэссенцией панических настроений сури-
ковской администрации стала кампания по запугиванию населения лозун-
гом «Останови вторжение!». Учителей и врачей в приказном порядке снима-
ли с работы, чтобы они ходили и агитировали за Сурикова, пугали вторже-
нием московских олигархов. Печатную продукцию «не за Сурикова» изыма-
ли. Накануне голосования второго тура произошла странная история: в Бар-
наул из Москвы прилетели чартерными рейсами четыре самолета, в которых
находилось около 450 сотрудников военизированных структур. Направлен-
ные, видимо, в качестве наблюдателей на выборы, они были блокированы
местными силовиками в аэропорту и выдворены обратно [подробнее см.: Те-
пляков 2015: 118–122]. Эта история в подробностях почти не освещалась в
СМИ, но добавила еще больше слухов. Как бы то ни было, все усилия Сурико-
ва напугать народ «вторжением» имели обратный эффект. Население одно-
го из беднейших регионов России, уставшее от «Алтай-баши», увидело в Ев-
докимове реальный шанс обновления застоявшейся власти, очищения ее от
коррупции. Поэтому люди искали информацию о нем в альтернативных, не-
официозных источниках – во время личных встреч с кандидатом, через ли-
стовки, через ставшие очень популярными интернет-форумы3 и т.д . На под-
нявшейся волне протестных настроений Евдокимов и сумел неожиданно для
всех одержать победу.
Эта победа шокировала многих, в том числе и тех, кто подтолкнул артиста
к участию в выборах. Это была победа вопреки не только региональному ад-
министративному ресурсу, но и пожеланию В.В. Путина, которое он все-таки
высказал по телевидению прямо накануне голосования во время встречи с
А.А . Суриковым4
. Поэтому победа Евдокимова стала выглядеть как стихийная
3
Так, на интернет-форуме Алтайской школы политических исследований за три недели было
зафиксировано более 10 000 посещений, появилось около 400 сообщений. Подробнее см.: Пер-
вый форум АШПИ, 15 марта – 21 апреля 2004 г. URL: http://ashpi.asu.ru/ic/?p=129 (дата обраще-
ния 11.08 .2016).
4
Встреча Сурикова с Путиным состоялась. – ИД «Алтапресс», 2 апреля 2004 г. URL: http://
altapress.ru/story/vstrecha-surikova-s -putinim-sostoyalas-5270 (дата обращения 12.08 .2016).

106
Публичная политика No 1
«цветная революция», приведшая к власти, вопреки всем манипуляциям,
«человека из народа». Именно это и насторожило Кремль. Вскоре на преце-
дент выборов в Алтайском крае начали ссылаться для обоснования необхо-
димости отмены всенародных выборов губернаторов. Во многих федераль-
ных СМИ стал распространяться стереотип, что «алтайцы» (имелись в виду не
проживающие в Республике Алтай этнические алтайцы, а жители Алтайско-
го края) просто пошутили, сделав «алтайским Шварценеггером» шута. Сразу
после Беслана президент огласил решение о том, что в целях борьбы с терро-
ризмом всенародные губернаторские выборы в России отменяются.
Осень 2004 г. – весна 2005 г.: обострение конфликта с местной элитой
В истории прихода М.С . Евдокимова к власти проявилась одна характер-
ная тенденция – «незапланированно сильный» стихийный протест избирателей
Алтайского края против административного давления власти. Эта тенденция
проявлялась на Алтае и в последующие месяцы – в митинге в защиту Консти-
туции и против отмены всенародных выборов губернаторов (октябрь 2004 г.) ,
в протесте 120 алтайских журналистов против попыток втянуть их в трав-
лю депутата Государственной Думы В.В. Рыжкова (ноябрь-декабрь 2004 г.) ,
в десятитысячной акции протеста пенсионеров против неадекватной «моне-
тизации льгот» (январь 2005 г.) и т.д . Однако эта спонтанная гражданская ак-
тивность не могла обеспечить надежную опору новому губернатору.
Евдокимов плохо представлял, что удержание власти бывает для полити-
ка даже тяжелее, чем победа на выборах. Он резко перекрыл привычные для
местной бюрократии теневые каналы распределения бюджетных денег и этим
нажил себе массу врагов. Кстати, А.А . Суриков после поражения на выборах
пошел на повышение – получил работу заместителя полпреда Сибирского фе-
дерального округа – и продолжал влиять на свою клиентелу в крае. Не изме-
нили критически-недоброжелательного отношения к новому губернатору и
руководители многих СМИ. А недовольные М.С . Евдокимовым депутаты Кра-
евого Совета стали формировать «фронду» во главе с одним из самых влия-
тельных соратников А.А . Сурикова – председателем Совета А.Г
. Назарчуком.
Евдокимову удалось сместить почти весь верхний эшелон чиновников
администрации, однако его попытки создать собственную работоспособную
команду оказались не слишком успешными. Он смог разрушить старое – то,
что давно нуждалось в обновлении, но не смог построить достойное новое.
Сказывалось отсутствие опыта, началась кадровая чехарда, на работу часто
брали «варягов» из других регионов, причем нередко с сомнительной репу-
тацией. Ситуация во многом стала напоминать ту, которая сложилась в Крас-
ноярском крае при генерале А.И . Лебеде (перед тем, как тот в апреле 2002 г.
попал в вертолетную катастрофу). Хотя никаких серьезных срывов в работе
СТАТЬИ НОМЕРА

107
Чернышов Юрий
не произошло, стало распространенным мнение о нестабильности и отсут-
ствии должного порядка в краевой власти. Друг и земляк Евдокимова ар-
тист Валерий Золотухин рассказывал о сложностях Евдокимова в новой сфе-
ре работы: «Помню, мы с ним встретились на Алтае в пору его губернаторства.
Он шуганул охранника и сказал: “Сергеи-ич! Беру-ут! А я не умею – ни брать,
ни давать!” . И матом... У него была катастрофа с этими взятками. Крик души:
“Беру-ут! И на самом высочайшем уровне. Вот беда в чем. Они ждут, что я при-
еду с чемоданом денег” . Сам он говорил о своих проблемах всегда с юмором
и всегда по-мужски...»
5
В итоге М.С . Евдокимов фактически проиграл «информационную войну»
своим противникам, сумевшим растиражировать в СМИ его образ как образ
«шута», случайно оказавшегося во власти, не знающего, что с ней делать, и
окруженного сплошными проходимцами и ворами. Опираясь на этот негатив-
ный имидж, настроенные на реванш оппоненты губернатора консолидирова-
лись и весной 2005 г. перешли в решительное наступление, стремясь донести
свою позицию федеральному центру – туда, где теперь принимались реше-
ния о судьбах губернаторов.
Весна-лето 2005 г.: кризис и развязка
Ситуация зашла в тупик весной 2005 г. Личное знакомство М.С. Евдоки-
мова с В.В . Путиным и Д.А. Медведевым некоторое время сдерживало оппо-
нентов. Однако потом, согласно некоторым сообщениям, была «дана отмаш-
ка», и началась массированная дискредитирующая кампания. В начале мар-
та 2005 г. в СМИ было опубликовано обращение к Евдокимову с призывом
уйти в отставку, подписанное представителями 21-го регионального отделе-
ния партий и общественных организаций. Затем последовало письмо анало-
гичного содержания в администрацию президента, подписанное 50 главами
муниципальных образований (из 72). Затем 31 марта на сессии Краевого Со-
вета депутаты во главе с А.Г
. Назарчуком проголосовали за недоверие губер-
натору (потом это же решение было продублировано 28 апреля)6
.
В федеральных СМИ тоже появились публикации с угрожающими нот-
ками. Вот, например, что писал в «Русском журнале» один из сотрудников
Фонда эффективной политики (этим Фондом руководил тогдашний крем-
левский политтехнолог Г.О . Павловский): «О том, что в новых условиях Ев-
докимов – “не жилец”, говорить не приходится. Представить себе Путина,
предлагающего алтайским парламентариям такую “смешную кандидатуру”,
5
58 лет назад – 6 декабря 1957 г. – родился талантливый артист Михаил Евдокимов. – И А «Ами-
тел». 6 декабря 2014 г. URL: http://www.amic.ru/news/292067/ (дата обращения 16.08.2016).
6
Алтайские депутаты выразили недоверие губернатору края юмористу Евдокимову. – NE WSru.
com. 31 марта 2005 г. URL: http://www.newsru .com/russia/31mar2005/evdokimov.html (дата обра-
щения 18.08 .2016).

108
Публичная политика No 1
решительно невозможно. Так или иначе, будет другой. Но этого мало.
“Губернатор-недоразумение” и уйти должен не по-людски. <.. .> Лучшее, что
он сейчас может сделать, – это написать “по собственному желанию” и уйти
без лишнего шума. Нынешнее “заявление 21-го” – это ведь только “цветоч-
ки”. Мешкая с отставкой, Евдокимов рискует дождаться “ягодок”. <...> В лю-
бом случае Евдокимову придется самоликвидироваться. Его скандальный
уход станет вторым после уничтожения Масхадова неприятным сюрпри-
зом для “буревестников оранжевой революции” – Путин вместо того, чтобы
ослабляться, опять убедительно продемонстрирует силу. Вот только в отличие
от Масхадова юморист не сможет рассчитывать на сочувствие “прогрессив-
ных СМИ” . Потому что смешной»
7
.
Ассоциация с «оранжевой революцией» была явно преувеличенной – ее
породило то, что М.С . Евдокимов, ссылаясь на всенародное избрание, про-
явил упорство и отказался писать заявление об отставке и письмо о «доверии
президента». Эту фобию подогрели и некоторые экзальтированные сторон-
ники «народного губернатора» (пытаясь защитить его, они грозились, в част-
ности, поставить желтый палаточный городок на главной площади Барна-
ула). За три дня ими было собрано 15 000 подписей в защиту губернатора8
.
Наконец, немалую роль сыграли и высказывания самого Евдокимова в интер-
вью некоторым федеральным СМИ. В интервью НТВ 31 марта 2005 г. он за-
явил: «Вот пока народ не выйдет и не снимет меня, до тех пор никуда я не пой-
ду. Никаких заявлений писать не буду. Не ради себя. А ради того, чтобы изме-
нить положение к лучшему». А 6 апреля на «Эхе Москвы» ему был задан во-
прос: «Если президент примет негативное для Вас решение, Вы подчинитесь
или “возглавите личную революцию”?» Ответ Евдокимова: «Если народ пой-
дет, я, конечно, пойду с народом». Говорили и о его намерении участвовать в
президентских выборах 2008 г.
9
Атмосфера ожесточенной травли, в которой он
оказался в последние месяцы перед автокатастрофой, лишь укрепила в народе
представление о нем как о мученике, страдавшем за интересы простых людей.
«Дело Щербинского»: осень 2005 г. – весна 2006 г.
После гибели Евдокимова во многих СМИ и особенно на интернет-
форумах оживленно обсуждались версии о том, что эта смерть не была слу-
чайной. Трагедия произошла в тот самый момент, когда политический кризис
7
Голышев В. Потому что смешной. Губернатор-недоразумение: неизбежная самоликвидация. –
Русский журнал. 15 марта 2005 г.
8
Собрано около 15 000 подписей в поддержку главы Алтайского края Михаила Евдокимова. – И А
REGNUM. 5 апреля 2005 г. URL: https://regnum.ru/news/432967.html (дата обращения 20.08 .2016).
9
См., например: ПолитОко: Как барнаульцы Михаила Евдокимова в президенты «номиниро-
вали». – ИА «Амител», 10 июня 2015 г. URL: http://amic-polit.ru/politoko-kak-barnaultsyi-mihaila-
evdokimova-v -prezidentyi-nominirovali (дата обращения 24.08 .2016).
СТАТЬИ НОМЕРА

109
Чернышов Юрий
в Алтайском крае был доведен до крайности и ситуация оказалась букваль-
но тупиковой. Евдокимов тогда уже дважды получил вотум недоверия от де-
путатов Краевого Совета. Однако в Кремле не захотели создавать прецедент
отстранения губернатора по требованию региональных депутатов. В результа-
те «народный губернатор» оказался в «зависшем» положении. Он стал крайне
неудобен не только для старой местной «элиты», но и для Москвы, поскольку
такое «народное губернаторство» никак не вписывалось в общую тенденцию
эволюции политического режима.
Опрос социологического Центра Ю. Левады показал, что более поло-
вины (52%) респондентов считали произошедшее 7 августа покушением на
жизнь губернатора10
.
Комментаторы указывали на то, что сам Евдокимов от-
четливо понимал опасность своей «миссии». Многие отмечали, что он го-
ворил А.И . Вольскому, руководителю Российского союза промышленников
и предпринимателей, о готовящемся покушении («Батька, меня, наверное,
шлепнут»)
11
, обращали внимание на снятие руководителем УВД генералом
В.А. Вальковым накануне гибели губернатора милицейских машин сопрово-
ждения и охраны12 и т.д . Однако вскоре акцент в СМИ был переведен с при-
чин гибели Евдокимова на «дело Щербинского» – того водителя, после столк-
новения с машиной которого и произошла трагедия. Еще до суда (проходив-
шего в закрытом режиме) В.В . Путин сделал по телевидению заявление о ви-
новности водителя праворульной иномарки, который «ничего не увидел». Су -
дья Г. Щегловская, отклонив ходатайства о проведении дополнительных экс-
пертиз, вынесла О. Щербинскому приговор – четыре года поселения. Однако
такой приговор вызвал неожиданно широкую акцию протеста владельцев ав-
томобилей.
Эти люди выступали против собственного бесправия на дорогах, против
чиновничьих «мигалок», против попыток запретить праворульные авто и т.д .
Возникнув в интернете, сетевое сообщество «в защиту Щербинского» охва-
тило многие города России. Кремлевские политтехнологи вовремя оценили
размах этого протестного движения и решили его возглавить. Накануне рас-
смотрения кассационной жалобы федеральные телеканалы дружно поддер-
жали Щербинского, «Единая Россия» провела в Барнауле митинг, а от Об-
щественной палаты для защиты Щербинского прибыл адвокат А.Г
.
Куче-
рена. Как раз накануне заседания суда были названы и лауреаты на звание
«Сибиряк года». Вопреки протестам общественности, в число кандидатов,
10
52% россиян считают, что гибель алтайского губернатора Михаила Евдокимова была убий-
ством. – ИА «Банкфакс». 25 августа 2005 г. URL: http://www.bankfax.ru/news/31232/ (дата обра-
щения 24.08 .2016).
11
Михаил Евдокимов предсказал свою смерть. – НТВ . 22 августа 2005 г. URL: http://www.ntv.ru/
novosti/71552 (дата обращения 24.08 .2016).
12
За гибель губернатора ответил генерал. – Коммерсантъ. No 148. 11 августа 2005 г. С . 4 .

110
Публичная политика No 1
«внесших большой вклад в жизнь Сибири и работавших на благо России»,
был записан... О . Щербинский. В результате он наряду с М. Евдокимовым ока-
зался в семерке лауреатов13
. В итоге Щербинский был отпущен на волю пря-
мо из зала суда, а дело о гибели Евдокимова объявили закрытым. Кстати, су-
дья Щегловская, вынесшая Щербинскому обвинительный (хотя и довольно
мягкий) приговор, впоследствии была по другому поводу дисквалифициро-
вана14
.
Эта «героизация» ранее судимого Щербинского, который в ходе суда
лишь угрюмо отмалчивался или повторял, что он «ничего не видел», выгля -
дела явно искусственной. В то же время можно отметить параллельно пред-
принятые попытки дискредитации посмертной памяти Евдокимова. Так, не-
которые федеральные СМИ стали активно обсуждать его внебрачные связи.
С помощью образа Щербинского как «народного героя и страдальца» многие
СМИ пытались вытеснить из общественного сознания образ погибшего «на-
родного губернатора»
15
. Однако эта кампания имела лишь краткосрочные ре-
зультаты: о Щербинском вскоре почти все забыли, а вот образ «народного гу-
бернатора» продолжил жить и в «мемориальный» период.
Легенды «мемориального» периода (с весны 2006 г.)
После назначения из Москвы на должность губернатора Алтайского края
бывшего прокурорского работника А.Б . Карлина и завершения «дела Щер-
бинского» в регионе произошел заметный спад политической активности.
Был преодолен «раскол элит», многие оппоненты администрации были вы-
теснены на периферию политического пространства, а среди избирателей
распространилось неверие в то, что от их голоса в принимаемых решениях
что-то зависит. Сторонники Евдокимова практически перестали проводить
какие-либо политические акции, но сделали многое для поддержания и уве-
ковечения памяти о «народном губернаторе».
Ощущение явной несправедливости произошедшего прослеживается
во многих комментариях на интернет-форумах и в интервью тех, кто хорошо
знал Евдокимова. Актер Александр Панкратов-Черный говорил, например:
«Мы еще не осознали до конца, какого человека потеряли, и не скоро осозна-
ем. А ведь лишились-то народного героя... Никогда не забуду его похороны.
13
Васильченко О. Стали известны победители конкурса «Сибиряк-2005». –
АС «Байкал ТВ».
23 марта 2006 г. URL: http://as.baikal.tv/news/one.php?id=25540&date=2006 -03 -23 (дата обра-
щения 25.08 .2016).
14
Судья Галина Щегловская, вынесшая обвинительный приговор по делу о гибели Михаи-
ла Евдокимова, дисквалифицирована. – И А R EGNUM. 5 февраля 2007 г. URL: https://regnum.ru/
news/777336.html (дата обращения 25.08 .2016).
15
Алтайский политолог о деле Евдокимова: Общественность хочет знать правду. – И А REGNUM.
27 марта 2006 г. URL: https://regnum.ru/news/polit/612970.html (дата обращения 08.08 .2016).
СТАТЬИ НОМЕРА

111
Чернышов Юрий
Народ за гробом шел по всей трассе от Барнаула до Верх-Обского 200 с лиш-
ним километров. На каждом повороте, из каждого дома выходили люди и
бросали на дорогу цветы – ими была устлана вся трасса. Процессия казалась
бесконечной. Что-то похожее я в последний раз видел, когда хоронили Вы-
соцкого... Это о многом говорит. <...> Когда я узнал о трагедии, у меня пер-
вая мысль была: “Убили!” А в Верх-Обском народ ни про какие другие версии
и слышать не хочет. Там все уверены, что никакая это не случайность»
16
.
Эта
формула «гибели народного героя» во многом и определила новое содержа-
ние образа «народного губернатора».
В истории можно найти многие примеры подобной посмертной идеа-
лизации, имеющей черты почти религиозного почитания. В том же Древнем
Риме был пример братьев Тиберия и Гая Гракхов – оба они пытались прове-
сти аграрную реформу в интересах плебса и апеллировали к народу, но были
убиты оптиматами, и после этого, по сообщению Плутарха, скорбящие о них
простые римляне стали совершать на местах их гибели жертвоприношения,
«словно приходя в храмы богов»
17
. Реальные слабости и недостатки «героев»
в таких случаях, как правило, забываются, а на первый план выходит та «вы-
сокая миссия», ради которой эти люди пожертвовали своей жизнью.
В российской истории легендарные черты «народного героя» приобрел,
например, образ Стеньки Разина, с которым, по наблюдению Л.Н. Вдовиной,
был связан «уклад жизни с элементами архаического демократизма: своя
власть с войсковым кругом, выборными атаманами и казацкой старшиной»
18
.
Весьма характерно, что образ Разина как «могучего заступника крестьянства»,
защитника воли и справедливости привлек внимание земляка и кумира Евдо-
кимова – Василия Шукшина, написавшего роман «Я пришел дать вам волю!»
(1969 г.) . Евдокимов, кстати, говорил о своей родословной: «мама из шлях-
тичей, отец – казак»
19
.
Отголоски традиций казацкой «воли», возможно, по-
влияли на его воспитание, на формирование его картины мира.
За прошедшие после гибели Евдокимова годы было создано несколько
тематических сайтов с воспоминаниями о нем, с записями его песен и высту-
плений на концертах. Издан ряд книг стихов о нем. Проводятся фестивали,
вечера памяти. В 2000 г. вдова и друзья создали Фонд имени Михаила Ев-
докимова. На месте гибели Евдокимова (у поворота на бийской трассе к селу
16
Гу ж е в а Н . Михаил Евдокимов. 40 дней спустя. – Агентство федеральных расследований.
21 сентября 2005 г. URL: http://flb.ru/info/34804.html (дата обращения 26.08 .2016).
17
Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Гай Гракх. Гл. 18.
18
Вдовина Л. Степан Разин – неординарная личность и источник народного творче-
ства // РИА «Новости». Россия сегодня. Online-конференция. 04.06 .2010. URL: https://ria.ru/
online/20100604/242416225.html (дата обращения 27.08 .2016).
19
Биография Михаила Евдокимова. – Сайт светлой памяти Михаила Евдокимова. URL: http://
evdokimov.ru/evdokimov.alt.ru/kind2.php (дата обращения 27.08 .2016).

112
Публичная политика No 1
Плешково) была возведена часовня, которая, как и его могила в селе Верх-
Обское, стала объектом почти религиозного почитания. Весьма характерно,
например, сообщение о том, что в канун второй годовщины гибели Евдоки-
мова в упомянутой часовне замироточила икона Пресвятой Богородицы20
.
В народе рассказывают много разных историй о предсказаниях и о «знаме-
ниях», предвещавших гибель Евдокимова; имели даже хождение слухи, что
на самом деле он не погиб, что его видели живым и т.д . Снято уже несколько
художественных и документальных фильмов, прямо или косвенно связанных
с образом «народного губернатора»
21
.
Всякий культ «героя» предполагает и ритуал, «проигрывание» связан-
ных с объектом почитания событий. Весьма характерен в этом смысле недав-
ний эпизод, когда бийчанин Евгений Корчагин снарядил желтый «Запорожец»
и, точно повторяя сюжет фильма «Не послать ли нам... гонца?», отправился на
нем в Москву, чтобы донести до президента правду о тяжелой жизни простых
людей. Капот его машины украшал герб России, на дверях были лозунги «Ал-
тай – Москва – Кремль», «Сила в правде», а на заднем стекле – надпись «Кор-
чагин Е.В. к президенту РФ дорогой народного губернатора М.С . Евдокимова».
Преодолев более четырех тысяч километров за пять дней, он не был принят
не только в администрации президента, но и даже в офисе «Единой России»,
после чего заявил о своем выходе из этой партии22
.
Некоторые наблюдатели
увидели здесь предвыборный пиар оппонентов единороссов, однако сам факт
использования для пиара именно этого сюжета еще раз говорит о том, что при-
мер евдокимовского «правдоискательства» хорошо помнят в народе.
***
Итак, можно сделать вывод, что образ Евдокимова как «народного гу-
бернатора» прошел с 2004 г. существенную эволюцию. Опираясь на ком-
плекс традиционных представлений о «народном заступнике», Евдокимов су-
мел одержать победу на выборах, даже несмотря на то, что ему явно не хва-
тало административного опыта, а оппоненты пытались навязать ему имидж
«шута». Но даже и «шут» в авторитарных режимах зачастую значит гораздо
20
В часовне, установленной на месте гибели Михаила Евдокимова, замироточила икона (ви-
део). – ИА «Амител». 6 августа 2007 г. URL: http://www.amic.ru/news/?news_id=73192 (дата обра-
щения 28.08 .2016).
21
См., например, фильм на федеральном канале «ТВ Центр» «Удар властью. Михаил Евдоки-
мов» (2014 г.) . URL: http://www.tvc.ru/channel/brand/id/1268/show/episodes/episode_id/31728;
фильм «Дело Евдокимова» (2012 г.). URL: http://www.ntv.ru/peredacha/chsp/m12042/o107920/;
фильм «Последние 24 часа. Михаил Евдокимов» (2007 г.) . URL: https://my.mail.ru/mail/nototrema70/
video/6336/6339.html (дата обращения 28.08 .2016) и др.
22
Приехавший в Москву на «Запорожце» житель Алтая не встретился с властями. – Р И А «Но-
вости». 12 июля 2016 г. URL: https://ria.ru/society/20160712/1464755303.html (дата обращения
29.08 .2016).
СТАТЬИ НОМЕРА

113
Чернышов Юрий
больше, чем просто «паяц», потому что именно ему, не воспринимаемому
всерьез, дозволяется какое-то время говорить правду. И в редкие моменты
«карнавальных перевертываний» шут может стать «царем Сатурналий».
Участие Евдокимова в выборах многие пытались использовать в своих
тактических целях, однако он, почувствовав поддержку земляков, попробо-
вал выполнить всерьез свою собственную, самостоятельную миссию «народ-
ного политика». Она никак не вписывалась ни в интересы прежней регио-
нальной элиты, ни в планы Кремля по усилению «вертикали власти». Пре-
рвавшая жизнь Евдокимова автомобильная катастрофа была воспринята
многими его сторонниками как несправедливость, как «гибель народного ге-
роя». Михаил Евдокимов олицетворял для них нереализованную альтернати-
ву в развитии России – менее бюрократический, более неформальный и бо-
лее близкий к простым людям стиль политики, от которого нынешний режим
уходит все дальше и дальше. И хотя «евдокимовцы» практически перестали
проводить какие-либо массовые политические акции, память о «народном
губернаторе» в последующие годы не только не стерлась, но и приобрела чер-
ты явной идеализации.
Это почитание «народного губернатора», пожалуй, не имеет аналогов в
постсоветской России. В нем, на наш взгляд, проявилась извечная российская
утопическая мечта о возможности появления «мужицкого царя», который бу-
дет править в соответствии с интересами народа, «по справедливости». В ны-
нешний век прагматизма социальная утопия стала почти незаметной, однако
такие сюжеты показывают: она все же теплится где-то в глубинах обществен-
ного сознания и может в определенные моменты оказывать влияние на поли-
тическую практику.
Литература
Барбашов В.П. 2014. Региональные СМИ Алтайского края в информаци-
онной войне против М.С . Евдокимова в период выборов.
–
Дискурс совре-
менных масс-медиа в перспективе теории, социальной практики и образова-
ния. Белгород: Изд-во БелГУ. С . 15–22.
Бахтин М.М. 1990. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Сред-
невековья и Ренессанса. М.: Художественная литература. 543 с.
Ельницкий Л.А. 1957. Из истории революционной идеологии эллиниз-
ма. Эвн как царь Сатурналий.
–
Вестник истории мировой культуры. No 6.
С. 58–70.
Киселев В.О . 2014. Доверие к политическим институтам в России: опыт
социологического мониторинга.
–
Мониторинг общественного мнения. No 6
(124), ноябрь-декабрь. URL: http://ecsocman.hse.ru/data/2015/07/29/125
0957067/2014_124_5_KISELEV.pdf (дата обращения 30.08.2016).

114
Публичная политика No 1
Независимая общественная палата об итогах 100 дней работы админи-
страции М. Евдокимова: Сборник статей / под ред. Ю.Г
. Чернышова. Барнаул:
Изд-во АлтГТУ, 2004. 57 с.
Румер-Зараев М. 2006. Одиночество власти. История взлета и гибели
Михаила Евдокимова. – Дружба народов. No 9.
Румер-Зараев М. 2007. Одиночество власти: история взлета и гибели
Михаила Евдокимова. Новосибирск: Сова. 166 с.
Тепляков С. 2015. 550 дней Михаила Евдокимова. Барнаул: ОАО «ИПП
«Алтай». 368 с.
Чернышов Ю.Г
.
2006а. СМИ и губернаторство Михаила Евдокимова.
–
СМИ и общество. Материалы Всероссийской конференции. Москва, 10–11
апреля 2006 г. Кн. 5. М.: Изд. дом «Хроникер». С . 209–218.
Чернышов Ю.Г
.
2006б. «Народный губернатор».
–
Мир Евразии. No 8
(33). Август-сентябрь 2006 г. С . 18–20.
Юрков С.Е. 2003. Под знаком гротеска: антиповедение в русской культу-
ре (XI – начало ХХ вв.) . СПб.: Летний сад. С . 36–51.
Frazer J.G . 1922. The Golden Bough. A Study in Magic and Religion. N.Y
.:
Macmillan. 776 p.
Versnel H.S . 1993. Inconsistencies in Greek and Roman Religion: Transition
and Reversal in Myth and Ritual. Vol. 2. Leiden: Brill Academic Publishers. 354 p.
СТАТЬИ НОМЕРА

115
XXIV Конгресс
Международной
ассоциации политической
науки в городе Познани
Барандова Татьяна
Муратова Дарья
Сунгуров Александр
Барандова
Татьяна Леонидовна –
кандидат социологических наук,
старший преподаватель
НИУ ВШЭ – СПб.
Для связи с автором:
tbarandova@yandex.ru
Муратова
Дарья Игоревна – студентка 4-го
курса бакалаврской программы
«Политология» НИУ ВШЭ – СПб.
Для связи с автором:
mur.dashyta@mail.ru
Сунгуров
Александр Юрьевич –
доктор политических наук,
профессор НИУ ВШЭ – СПб.
Для связи с автором:
asungurov@mail.ru
23–28 июля 2016 г. в польском
городе Познани состоялся XXIV Кон-
гресс Международной ассоциации по-
литический науки (МАПН). МАПН
–
это крупнейшая международная про-
фессиональная ассоциация полито-
логов, основанная в 1949 г. Вплоть до
2012 г. МАПН проводил свои конгрес-
сы раз в три года, а затем перешел на
двухлетний период. География кон-
грессов МАПН очень широка: XX кон-
гресс состоялся в 2006 г. в городе Фуку-
ока (Япония); XXI конгресс – в 2009 г.
в городе Сант-Яго (Чили); XXII кон-
гресс – в 2012 г. в Мадриде (Испа-
ния); предыдущий, XXIII конгресс – в
2014 г. в Монреале (Канада). Перво-
начально XXIV конгресс должен был
пройти в Стамбуле. Однако Турция из-
за небезопасной для жизни политиче-
ской ситуации (теракты) уже в феврале
2016 г. приняла решение о переносе

116
Публичная политика No 1
конгресса в другую страну, и в течение месяца был сделан выбор в пользу По-
знани. Попытка военного переворота в Турции и последовавшие за ним мас-
совые аресты (что привело к отсутствию большинства докладчиков из этой
страны, хотя некоторым из них удалось добраться уже в процессе работы фо-
рума) были контекстом проведения конгресса в Познани. Исполкомом МАПН
в ходе конгресса было сделано специальное заявление в защиту академиче-
ских свобод1 и, в частности, в защиту академических свобод в Турции2
.
Судя по программе конгресса, общее число зарегистрированных участ-
ников (а значит, и уплативших оргвзнос, который вместе с членским взносом
в МАПН составлял порядка $ 400) было около 3500 человек, представляв-
ших большинство стран мира. Из России присутствовало около 50 человек,
из них две трети из Москвы, семеро из Санкт-Петербурга, по двое участников
из Нижнего Новгорода и Екатеринбурга и по одному – из Воронежа, Казани,
Перми, Ставрополя, Томска и Ярославля.
Тема конгресса в этом году – «Политика в мире неравенства». Заседа-
ния конгресса проходили в течение пяти дней (24–28 июля), начиная с де-
вяти утра и до семи вечера. Структурно они состояли из пленарных заседа-
ний (с 11.00 до 12.30) и панельных секций, которые были организованы
50 исследовательскими комитетами МАПН, а также специальных сессий и те-
матических заседаний, включая и лекции лауреатов именных премий МАПН.
О том, что из себя представляло содержание форума, дает хорошее пред-
ставление список докладчиков пленарных заседаний и тем их выступлений:
Ричард Вилкисон, который выступал с темой «Неравенство: враг среди нас»
(“Inequality: The Enemy Between Us”); Джозеф Стиглиц с докладом «Неравен-
ство в XXI веке: проблема для политики» (“Inequality in 21st
Century: A Problem
for Politics”); Питер Аньянг Ньонго, говоривший на тему: «Когда демократия
проваливается дважды: могут ли проигравшие признавать победителей леги-
тимными» (“When Democracy Fails Twice: Can Losers Accept the Victors as Le-
gitimate”); Лешек Бальцерович с докладом «Путаница в дискуссии о неравен-
стве» (“Confusionin the Debate About Inequality”) . Как видно из тем докладов,
одним из основных трендов современной политической науки на данный мо-
мент является проблема неравенства в обществе, а также способы, которые
использует государства в своих политиках для его преодоления. Как сказал
Ярослав Говин, заместитель председателя Совета Министров, министр науки
и высшего образования Польши: «...политика в современном мире на самом
деле является “политикой в мире неравенства”».
В это же время состоялись и рабочие заседания Исследовательских ко-
митетов, в ходе которых были избраны их новые председатели и члены
1
URL: https://www.ipsa.org/sites/default/files/page/News/ipsa_ -_ statement_on_academic_ ...
2
URL: http://www.ipsa.org/news/news/ipsa-statement-academic-freedoms-turkey?allblocks=1
ОБЗОРЫ

117
правления. Состоялось общее собрание МАПН, на котором были избраны
новый президент МАПН – Ильтер Турэн (Турция) – и исполком МАПН.
Остановимся здесь на двух специальных сессиях и одном пленарном за-
седании, в которых авторы этих строк приняли участие в качестве слушателей.
Прежде всего это состоявшийся в первый день работы конгресса круглый стол
«Будущее политической науки: взгляд прошлых президентов МАПН на эво-
люцию дисциплины». Его вела Элен Милнер (Helen V. Milner), Университет
Принстона, США, президент МАПН в 2012–2014 гг. Участники этого кругло-
го стола: Жан Лека (Jean Leca), Университет Sciences Po, Париж, Франция, пре-
зидент МАПН в 1994–1997 годах; Лоурдес Сола (Lourdes Sola), Университет
Сан-Пауло, Бразилия, президент МАПН в 2006–2009 гг.; Леонардо Морлино
(Leonardo Morlino), Свободный университет Гвидо Карли, Италия, президент
МАПН в 2009–2012 гг.
Жан Лека кратко остановился на основных этапах развития МАПН, начи-
ная с конгресса в Женеве в 1963 г., когда он присоединился к МАПН. Напом-
нив о теме конгресса 1994 г. в Берлине («демократизация демократий»), Лека
подчеркнул, что демократия сама по себе не решает проблем нашей жизни.
Он также акцентировал внимание на значении такого феномена совре-
менности, как Big Data, при наличии которого политическая наука вступает в
новую фазу. Важной характеристикой политолога-ученого, по мнению Лека,
является то, что он живет как бы в двух разных мирах одновременно – мире
политической науки и мире реальной политики с ее пристрастиями, то есть
части того, что мы сами изучаем как политологи. И мы практически являемся
узлами связи этих двух миров. Он также подчеркнул, что мы все говорим на
английском как языке международного научного общения, но при этом мыс-
лим и на своем родном языке, пытаясь понять реальность, в которой живем.
Соединение в нас этих двух языков важно сохранять для понимания окружа-
ющего мира.
Основная мысль, которую хотела передать Лоурдес Сола на круглом сто-
ле, заключалась в ее словах: «Когда мы размышляем о будущем, то часто пе-
реносим в него те наши желания и идеи из прошлого, которые в прошлом не
реализовались».
Леонардо Морлино отметил, что в качестве основной методологии в по-
литической науке сегодня доминирует неоинституциональный подход, од-
нако он дает хорошие результаты для стабильных политических систем и со-
стояний. Сегодня же на первом плане оказывается необходимость понима-
ния нестабильных состояний, динамики политических процессов, и здесь мы
с неизбежностью переходим от институтов к акторам. Одной из характери-
стик современной политической жизни является наличие «промежуточных»
между властью и обществом институтов, таких как политические партии, что
Барандова Татьяна, Муратова Дарья, Сунгуров Александр

118
Публичная политика No 1
приводит к росту влияния популистов, обращающихся непосредственно к на-
роду (наподобие Трампа). Другой пример ослабления роли подобных ин-
ститутов – роль профсоюзов. В 1980-е гг. им уделялось в политической науке
большое внимание – и где они сейчас? Сегодня, напротив, серьезно возрас-
тает роль интернета и социальных сетей.
Докладчик также подчеркнул, что, сравнивая роль количественных и ка-
чественных методов, при всех достижениях количественных методов мы по-
нимаем, как сильно ограничены возможности количественного анализа. На
взгляд Морлино, в будущем будет расти роль и значение качественных мето-
дов. В частности, можно ожидать роста роли анализа текстов с применением
различных методов такого анализа, а также роста значения эксперименталь-
ных подходов в политологии, включая полевые и лабораторные эксперимен-
ты, которые позволят нам лучше понимать закономерности поведения людей
и их групп.
Кроме того, будет иметь важное значение применение геолокационных
подходов, которые уже сегодня дают возможность фиксировать поведение
людей в конкретных точках пространства. Морлино отметил, что современ-
ные актуальные проблемы больше касаются не институтов, а индивидуумов,
их поведения.
Еще один тезис из выступления Морлино: «Долгие годы в политической
науке главенствовала тема демократизации, развития демократии в различ-
ных странах мира. Сегодня мы явно вышли в этом процессе на плато. И встает
вопрос: а что будет дальше? Снижение количества стран с демократическим
режимом? К такому варианту подводят нас события в Турции, России, Уганде,
других государствах». В заключение Морлино отметил, что общий контекст
современных политических процессов – это глобализующийся мир и, соот-
ветственно, мы должны лучше понимать его тенденции. По-видимому, пер-
спективным может быть наше лучшее понимание именно технологий измене-
ния общественно-политического устройства.
Другая специальная сессия была посвящена 30-летию выхода в свет кни-
ги “Transition from Authoritarian Rule”, но фактически посвящалась приближа-
ющемуся 80-летию известного американского политолога Филиппа Шмитте-
ра. После добрых слов коллег в его адрес и их мыслей по поводу актуально-
сти предложенных им концепций очень эмоционально выступил сам Филипп
Шмиттер.
В завершение своей речи он выделил две тенденции развития политиче-
ской науки в будущем.
Ранее все методы были направлены на анализ стабильных, равновес-
ных политических состояний, а изменения рассматривались как проблемы.
Уже сегодня и особенно завтра в фокусе внимания должны быть изменения,
ОБЗОРЫ

119
Барандова Татьяна, Муратова Дарья, Сунгуров Александр
сдвиги, динамика, понимание которых необходимо для нашего понимания
мира политического.
Ранее фокусом внимания в сравнительных исследованиях был поиск
различий политических институтов и иных характеристик сравниваемых по-
литий. Сегодня и особенно завтра основной интерес будет представлять по-
иск схожести институтов и процессов в различных политиях.
На вопрос о развитии концепции политической культуры Шмиттер отве-
тил так: «Я вообще-то плохо понимаю саму эту концепцию. Когда исследова-
тель не может объяснить какое-то явление политическими институтами, дей-
ствиями акторов, иными причинами – он говорит, что дело в политической
культуре».
Наконец, уже в последний день работы конгресса состоялась пленарная
лекция знаменитого польского политика и экономиста Лешека Бальцеровича,
в которой он убедительно доказывал, что ликвидация неравенства (а имен-
но проблема неравенства была основной темой конгресса) возможна не пу-
тем возвращения к социалистическим идеям, а путем преобразования оли-
гархического капитализма (примерами которого, по его мнению, являются
современные Россия и Украина) в капитализм соревновательный, конкурент-
ный или плюралистический, в котором была бы обеспечена реальная конку-
ренция и в котором бы не было столь резких различий между самыми богаты-
ми и бедными людьми. Путь же таких преобразований лежит через создание
действующих политических институтов, которые гарантировали бы отсутствие
монополий как в политике, так и в экономике.
Остановимся далее на нескольких тематических панелях, в которых авто-
ры этих строк смогли поучаствовать (вместе или по отдельности). Это прежде
всего панели исследовательского комитета по правам человека (далее – ИК
26). Одна из них, озаглавленная «Политические заключенные, транснацио-
нальная защита и иностранная политика: почему одни политические заклю-
ченные освобождаются в ответ на внешние требования, а другие нет?», пред-
ставляла итоги коллективного проекта, выполняемого под руководством Ка-
трин Кинзельбаум, профессора Центрально-Европейского университета в Бу-
дапеште и заместителя директора немецкой фабрики мысли – Института гло-
бальной публичной политики, в рамках которого и выполнялся проект, посвя-
щенный связи процессов помилования политических заключенных в различ-
ных авторитарных странах и усилий национальных государств, межгосудар-
ственных организаций и правозащитных НКО по освобождению политзаклю-
ченных.
Так, в выступлениях на этой панели анализировался опыт усилий Со-
вета Европы по освобождению политзаключенных в Азербайджане (руко-
водство Азербайджана хорошо реагировало на усилия Совета Европы, пока

120
Публичная политика No 1
статус этой страны был «под вопросом», однако после получения полного ста-
туса стало существенно менее отзывчивым на рекомендации Совета Европы
по гуманизации своего правосудия), диалог различных стран с руководством
Китая по освобождению китайских политзаключенных (такие случаи имели
место перед визитами в Китай первых лиц этих стран в качестве «жеста до-
брой воли» и/или предмета аргумента в политическом торге).
Еще одним интересным выступлением на этой панели была презентация
по результатам анализа деятельности «Международной амнистии» по выбору
категорий тематики случаев и видов политических заключенных, которые при-
влекали наиболее пристальное внимание этой правозащитной организации и
становились объектом наиболее интенсивных усилий по их освобождению.
На другой панели, подготовленной ИК 26, «Демократическая консоли-
дация через правосудие переходного периода» двое из нас (Т.Л. Барандова
и Д.И . Муратова) представили результат совместного исследования на тему:
«Биополитические основания социального неравенства, отраженные в докла-
дах региональных Уполномоченных по правам человека в условиях автори-
тарного транзита в современной России». Ведущая панель Миконг Ким (Япо-
ния), председатель ИК 26, а также дискутанты отметили важность исследова-
тельских вопросов, поднятых еще в работах М. Фуко, Дж. Агамбена и А. Не-
гри, которые после выполненной в исследовании адаптации к современным
российским реалиям заставляют еще раз глубже задуматься над проблемой
соблюдения прав человека.
Также отмечалась важность обсуждения этих проблем, в частности, и
для того, чтобы такие темы, как нарушение прав как мужчин, так и женщин на
распоряжение своими телами и жизнями, не оставались «замалчиваемыми»
в дискурсе омбудсменов (в России – Уполномоченных по правам человека).
В другой презентации на этой сессии была освещена деятельность ко-
миссий по примирению противостоящих тамильских вооруженных группи-
ровок. В рамках еще одной презентации говорилось о конструктивной роли
организации «Хезболлах» в восстановлении жилья и инфраструктуры в при-
граничных районах Ливана, пострадавших в ходе гражданской войны. В этом
случае именно «Хезболлах» стала эффективным медиатором взаимодействия
международных организаций-спонсоров и местных сообществ пригранично-
го Ливана.
Вопросы неравенства обсуждались на многих других секциях. В частно-
сти, в секции «Неравенство и права человека» (“International Inequality and
Human Rights”) докладчиками были затронуты темы военных преступлений,
ситуаций с нарушениями прав граждан во время военных конфликтов, роли
других государств в конфликтах и их (государств) вмешательства во внутриго-
сударственные дела зарубежных стран, последствий таких вмешательств.
ОБЗОРЫ

121
Барандова Татьяна, Муратова Дарья, Сунгуров Александр
Представляется, что тема конгресса особенно актуальна на данный мо-
мент исторического развития мировой политики. Ведь вопросы миграции,
прав беженцев, гендерных групп с нарушаемыми их правами, пациентов
медучреждений, заключенных и т.д .
–
одни из самых обсуждаемых не толь-
ко в рамках академических дискуссий, но и в мировом медиапространстве.
На одной из секций, которую мы посетили, группа исследователей из Универ-
ситета Вены продемонстрировала значимость изучения визуальных матери-
алов в современной политической науке, рассмотрев теоретические основы
таких исследований, а в качестве примеров – карикатуры (на тему «корабле-
крушений и кораблей» при описании кризиса отношений в Европейском сою-
зе), визуализацию образа современного тоталитарного лидера (Северная Ко-
рея) и другие материалы, способствующие не только осмыслению современ-
ного стиля подачи политической информации и коммуникации, но и позво-
ляющие обратиться к историческому наследию и канонам, в частности, совет-
ской пропагандистской работы и «импорта» исторических моделей в совре-
менные реалии.
Вопросы неравенства в целом находят отражение в международной по-
литике, праве и отношениях между государствами. В частности, среди целей
развития тысячелетия – борьба с бедностью, голодом и, как следствие, сокра-
щение разрыва между странами. Помимо явно политической стороны нера-
венства есть также его социальная сторона, заключающаяся в доступе к ле-
карственным препаратам и услугам здравоохранения отдельных категорий
граждан, и многие другие вопросы. Именно по этим причинам проблемы не-
равенства стоит обсуждать особенно на таких мероприятиях, как Всемирный
конгресс политической науки, что подчеркивалось на церемониях открытия и
закрытия конгресса, где звучали приветственные и напутственные слова от со-
трудников ООН и других международных надгосударственных организаций.
Отдельно скажем несколько слов о состоявшейся 27 июля панели «Ис-
пользование экспертизы в принятии политических (policy) решений и го-
родском развитии», на которой один из нас (А.Ю . Сунгуров) принял участие
в качестве ее председателя и одного из докладчиков. Его презентация носи-
ла название «Сравнительный анализ систем политического консультирова-
ния (advisory) в странах с демократическим и гибридным (на примере Рос-
сии) политическим режимом». Вторым выступил профессор политического
университета Милана Жанкардо Веччи. Тема его презентации – «Оценка как
политический (policy) инструмент: исследовательская модель для улучшения
использования оценки в политическом (policy) процессе. За этими двумя со-
общениями, носящими относительно академический характер, последовали
два сообщения наших индийских коллег – профессора Гималайского универ-
ситета в Шимле (Индия) Мамта Мокта «Устойчивое развитие городов через

122
Публичная политика No 1
программу «Умные (Smart) города в Индии: шаги вперед и назад» и иссле-
дователя из Университета Пенджаба (Индия) Равнит Каур «Жилищное строи-
тельство и политика городского развития в штате Пенджаб (Индия): обзор си-
туации с собственниками жилья». Дискуссия между участниками панели была
конструктивной и доброжелательной, в итоге они пришли к выводу о необ-
ходимости развития своего сотрудничества помимо участия в конгрессе в По-
знани.
В ходе конгресса также состоялась специальная панель, посвященная
60-летию Российской ассоциации политической науки. Это заседание вела
президент РАПН профессор О.В . Гаман-Голутвина. Она рассказала о разви-
тии РАПН, после нее выступили еще несколько человек – профессор МГИМО
А.В . Никитин, профессор НИУ ВШЭ М.В . Ильин и другие. А .Ю . Сунгуров так-
же кратко проинформировал участников заседания о планах проведения на
базе НИУ ВШЭ – СПб в 2017 г. Летней школы МАПН по методам в полити-
ческой науке. Среди задававших интересные вопросы были профессор Жан
Лека (Франция) и профессор Ежи Вятр (Польша). В ответах на вопросы актив-
но участвовал профессор СПбГУ Л.В . Сморгунов.
Перспективы проведения Летней школы МАПН в Санкт-Петербурге об-
суждались на круглом столе по летним школам (на котором профессор
А.Ю . Мельвиль аргументированно представил наши планы проведения шко-
лы), а также на рабочем совещании по летним школам МАПН, где было полу-
чено несколько важных советов по ее подготовке.
Мы также приняли участие в рабочих встречах двух исследовательских
комитетов МАПН – No 26 (по правам человека) и No 32 (по публичной поли-
тике и администрированию). В итоге А.Ю . Сунгуров вошел в состав правле-
ний этих комитетов, а Т.Л. Барандова стала ответственным секретарем ИК 26.
В целом XXIV Конгресс МАПН показал развитие политической науки на
самых разных континентах мира и готовность политологов серьезно откли-
каться на актуальные проблемы мировой и национальной политики. Следу-
ющий, XXV Конгресс МАПН состоится в июле 2018 г. в городе Брисбене (Ав-
стралия).
ОБЗОРЫ

123
Карягин Михаил
Открытые государственные
данные в поле публичной
политики
(по итогам Общероссийского саммита
«Открытые данные – 2015»)
Карягин
Михаил Евгеньевич –
аспирант НИУ ВШЭ – СПб.
Для связи с автором:
karyaginm@gmail.com
Впервые понятие «открытые дан-
ные» в отечественном правовом поле
возникло в рамках Указа Президента
Российской Федерации: «...до 15 июля
2013 г. обеспечить доступ в сети Ин-
тернет к открытым данным, содержа-
щимся в информационных системах
органов государственной власти Рос-
сийской Федерации»
1
.
Идея необходимости развития
сегмента открытых государственных
данных в Российской Федерации, за -
крепленная в майских Указах Прези-
дента, нашла свое отражение в Фе-
деральном законе от 07.06.2013
No 112-ФЗ2
.
Таким образом, необхо-
димость размещения государствен-
ной информации в формате откры-
тых данных была закреплена в рамках
Федерального закона от 09.02.2009
1
Указ Президента РФ от 07.05.2012 No 601.
–
Российская газета. URL: http://www.
rg.ru/2012/05/09/gosupravlenie-dok.html (дата обращения 30.09 .2016).
2
Федеральный закон от 07.06.2013 No 112-ФЗ. – Консультант Плюс. URL: http://www.consultant.
ru/law/hotdocs/26119.html (дата обращения 30.09 .2016).

124
Публичная политика No 1
No 8-ФЗ3
, а более подробные требования изложены в Федеральном законе от
27.07.2006 No 149-ФЗ4
.
Нормативное регулирование до недавнего времени не выходило за рам-
ки государственных институтов власти, так как требования распространя-
лись только на них, и госорганы являлись единственными акторами процес-
са распространения открытых данных. Но в декабре 2015 г. прошел общерос-
сийский саммит «Открытые данные – 2015»
5
.
Фактически это было первое
официальное мероприятие на высоком государственном уровне по темати-
ке открытых данных. Для самой индустрии это событие является знаковым –
можно сказать, поворотным, так как обладает символическим характером.
Если в 2013 г. в нормативно-правовых актах была признана необходимость
развития открытых данных, то в 2015 г. публично признана их общественная
значимость.
Мероприятие, организуемое Аналитическим центром при Правитель-
стве Российской Федерации и Открытым правительством, собрало практи-
чески всех экспертов в сфере открытых данных, государственной открытости
и информатизации, представителей IT-сообщества, разработчиков и анали-
тиков данных, которые являются прямыми потребителями открытых данных,
гражданских активистов, использующих открытые государственные данные
в своей деятельности, а также представителей федеральных и региональных
органов исполнительной власти, являющихся лидерами по публикации госу-
дарственной информации в машиночитаемом формате.
На Саммите-2015 я участвовал в составе исследовательского коллекти-
ва проектного центра «Инфометр», в рамках которого мы занимаемся ана-
лизом информационной открытости органов государственной власти, а так-
же исследованиями в сфере открытых государственных данных. В составе на-
шей организации насчитывается девять экспертов из разных областей знания:
политология, юриспруденция, социология, а также часть экспертов работает
удаленно из разных регионов страны.
В качестве основных докладчиков выступили М.А . Абызов (министр От-
крытого правительства), И .В . Бегтин (АНО «Информационная культура»),
Д. Гурни (Center for Open Data Enterprise), Е.А. Козлов (аппарат мэра и правитель-
ства Москвы), Ю.И . Хохлов (Институт развития информационного общества).
Такой разносторонний состав участников позволил обсудить развитие от-
крытых данных не только на теоретическом, но и на прикладном уровне. Кро-
ме того, в рамках мероприятия были подведены итоги первого всероссийского
3
Федеральный закон от 09.02 .2009 No 8-ФЗ. – Консультант Плюс. URL: http://www.consultant.
ru/document/cons_doc_LAW _84602/ (дата обращения 30.09 .2016).
4
Федеральный закон от 27.07.2006 No 149-ФЗ (ред. от 31.12.2014). – Консультант Плюс. URL:
http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/ (дата обращения 30.09 .2016).
5
Сайт общероссийского саммита. URL: http://opendatasummit.ru/open/
ОБЗОРЫ

125
конкурса разработчиков приложений и сервисов, построенных на базе откры-
тых государственных данных.
Если достижения регионов и федеральных органов исполнительной вла-
сти можно оценивать по-разному и каждый к контрольной точке пришел со
своим багажом, то вот вызовы и проблемы, с которыми сталкиваются лидеры
отрасли, оказались одинаковыми:
1. Единообразие исполнения типовых наборов данных. Для стратеги-
ческого развития открытых государственных данных между регионами не-
обходимы консенсус и единогласие в создании типовых наборов и в вопро-
сах формирования типовых структурных элементов. Систематизация дан-
ных и единый подход к их оформлению – это ключевой фактор на пути по-
строения федеральных продуктов из региональных датасетов. В случае, если
данные невозможно сопоставить, их использование на федеральном уровне
представляется невозможным. Следует отметить, что вопрос и сейчас остает-
ся актуальным и, скорее всего, будет более предметно обсужден на Самми-
те-2016. К сожалению, за год не удалось добиться стандартизации. Скорее
всего, самоорганизации регионов здесь недостаточно, и необходимо привле-
чение Открытого правительства для установления правил игры.
2. Разработка критериев качества наборов открытых данных. Регионы-
лидеры уже поняли, что простой публикации информации в формате ОД
мало для развития этой сферы. Практически все они переходят от вопро-
са количества датасетов к их качеству и проблеме отсутствия его критери-
ев для наборов данных. Под качеством данных подразумевается не столь-
ко развернутая структура, сколько ошибки в самих наборах. К сожалению,
до сих пор во многих регионах открытые данные формируются вручную,
что ведет к возникновению ошибок. Существующие базы данных форми-
ровались еще до внедрения открытых государственных данных, поэтому не
предусматривают выгрузку в машиночитаемом формате. Кроме того, в слу-
чае автоматизированной выгрузки возникает вопрос с распределением ро-
лей участников: какая информация подлежит раскрытию, а какие категории
являются персональными данными и имеют ограничения. Для этого необхо-
димо произвести модернизацию имеющихся баз, что требует дополнитель-
ных средств, которые в условиях сокращения бюджетов найти бывает крайне
сложно.
3. Востребованность опубликованных наборов данных. Как определить
тематики, которые не будут пылиться на серверах после публикации, а ока-
жутся востребованными в среде разработчиков приложений и гражданских
активистов? Чтобы не производить лишнюю работу по переводу информа-
ции в машиночитаемый формат, необходимо на этапе определения тематик
произвести первичный отбор и сконцентрироваться на тех, которые имеют
Карягин Михаил

126
Публичная политика No 1
потенциал для дальнейшего использования в рамках уже действующих сер-
висов или же для формирования новых программных продуктов.
4. Комплексное взаимодействие с сообществом. Работа с открытыми
данными – это не просто публикация информации в правильных форматах,
но и взаимодействие с IT-сообществом и с ответственными за процесс публи-
кации. Для этого необходимо проводить специальные мероприятия с разра-
ботчиками – хакатоны, цель которых заключается в быстром создании прото-
типов или готовых продуктов, построенных на базе открытых государствен-
ных данных.
Одним из главных направлений использования открытых государствен-
ных данных является построение мобильных приложений и сервисов6
.
На
Саммите были подведены итоги конкурса разработчиков, а сервисы, сфор-
мированные в рамках конкурса, функционируют и сейчас. Кроме подведения
итогов конкурса на Саммите состоялось заседание Совета по открытым дан-
ным Правительственной комиссии по координации деятельности открытого
правительства, а также прошли интересные секции и круглые столы по тема-
тике открытых государственных данных. В числе основных направлений сле-
дует отметить:
•
система управления городом и использованием открытых данных
«Умный город»;
•
место и роль открытых данных в больших данных;
•
методология сбора и анализа открытых данных;
•
примеры успешных приложений на основе открытых данных.
Именно в рамках этой секции я выступал с нашим докладом «Аудит от-
крытых данных и тестирование приложений»
7
.
Успешно проведенное мероприятие имело благоприятный эффект для
развития открытых государственных данных, о чем свидетельствуют рейтин-
ги открытости8
.
В рамках последнего мониторинга абсолютного показателя
100% достигли шесть регионов РФ: город Москва, Брянская, Томская, Туль-
ская, Ульяновская области и Ханты-Мансийский автономный округ – Югра.
II Общероссийский саммит «Открытые данные – 2016» прошел с 6 по
7 декабря 2016 г. в Сколково. Формат мероприятия немного изменился,
и теперь параллельно было представлено несколько тематических секций.
Работа строилась по тематике открытых данных: открытые данные в спор-
те, открытые данные в культуре и т.д. Одним из главных направлений стало
6
Gurin J. Open Data Now. – McGraw-Hill Education. 2014. P. 4 .
7
Аудит открытых данных и тестирование приложений. – А ИС «Инфометр». URL: http://infometer.
org/blogi/summit-od-2015 (дата обращения 30.09 .2016).
8
Рейтинг открытых государственных данных регионов РФ. – А ИС «Инфометр». URL: http://
system.infometer.org/ru/monitoring/371/rating/ (дата обращения 30.09 .2016).
ОБЗОРЫ

127
Карягин Михаил
обсуждение связанных данных9
, ч то является логичным продолжением раз-
вития открытых государственных данных и должно повысить эффективность
работы органов государственной власти.
В рамках Саммита-2016 наш исследовательский коллектив презентовал
результаты рейтингов публикации открытых государственных данных в феде-
ральных и региональных органах исполнительной власти, а также судебную
статистику, которую мы сами перевели в машиночитаемый формат.
9
Определение понятия «связанные данные» (Linkeddata). – The World Wide Web Consortium
(W3C). URL: https://www.w3.org/standards/semanticweb/data (дата обращения 30.09.2016).

128
Публичная политика No 1
Балаян Александр
Модернизация
как предчувствие:
глобальные вызовы
и ускользающие ответы
(рецензия на книгу Д.Я. Травина
«Крутые горки ХХI века.
Постмодернизация и проблемы
России»)
Балаян
Александр Александрович –
кандидат политических наук,
доцент НИУ ВШЭ – СПб.
Для связи с автором:
Alexandr1138@mail.ru
Группа российских писателей и
китаистов, известная под псевдонимом
Хольм Ван Зайчик, к середине 2000-х
гг. выпустила несколько повестей под
общим названием «Евразийская сим-
фония». Поскольку повести написаны
в жанре альтернативной истории, на
месте России и Китая там единое го-
сударство под лаконичным названи-
ем «Ордусь», которое вполне дина-
мично развивается. Во многом это от-
ражало существовавшие и тогда идеи
части российского истеблишмента об
отличных перспективах евразийско-
го вектора развития для страны. При-
мерно в этот же период вышел один
из самых резонансных романов Вла-
димира Сорокина «День опричника»,
РЕЦЕНЗИИ

129
где будущее России уже представляет из себя антиутопию, полностью зави-
симую от поставок инноваций из Поднебесной. Это уже было своеобразное
предупреждение о возможном будущем, если что-то не изменять в развитии
страны.
Присоединение Крыма, конфликт на Востоке Украины и санкции Запада
вновь обострили споры внутри России о том, является ли она частью глобаль-
ного мира или должна обособиться и строить иную социально-политическую
и экономическую модель развития. Разумеется, в публичном пространстве
преобладает идея особого пути развития, которая не раз уже ставилась на по-
вестку дня и всякий раз приводила к катастрофическим последствиям для
страны и общества. В свете подобных дискуссий возникает вопрос о готовно-
сти страны экономически и социокультурно к таким трансформациям.
К сожалению, не многие современные российские авторы подробно
рассматривают подобные проблемы. Одна из таких работ – недавно вышед-
шая книга Д.Я. Травина «Крутые горки ХХI века. Постмодернизация и пробле-
мы России» – как раз дает ответы на этот и другие не менее актуальные вопро-
сы о современном глобальном мире и месте в нем России. Автор сразу выде-
ляет несколько тематических блоков, которые актуальны для проблем модер-
низации мира в целом и России в частности. Несмотря на подобный широкий
охват, книга прежде всего о России и ее перспективах в стремительно услож-
няющемся мире.
Два пути
В начале 2015 г. российское информационное пространство потряс-
ло высказывание главы Сбербанка Германа Грефа о том, что «мы проигра-
ли конкуренцию и оказались в стане стран, которые проигрывают, стран-
дауншифтеров. Страны и люди, которые сумели вовремя адаптироваться
и проинвестировать в это, — победители. Те, кто не успел, очень сильно бу-
дут проигрывать»
1
. Данное высказывание подверглось резкой критике, одна-
ко это сути уже не изменило – в высшем руководстве России есть явное расхо-
ждение по вопросу дальнейшей трансформации страны в условиях санкций и
низких цен на нефть.
О том, что ситуация по-прежнему напряженная и окончательного реше-
ния еще не принято, говорит утечка с закрытой части заседания президиума
экономического совета, из которой следует, что глава Центра стратегических
разработок Алексей Кудрин пытался убедить Президента РФ в необходимо-
сти встраивания страны в мировые цепочки производства и снижения геопо-
литической напряженности, на что якобы получил ответ о том, что, даже если
1
Греф причислил Россию к «странам-дауншифтерам».
–
РБК. URL: http://www.rbc.ru/
economics/15/01 /2016/5698b96c9a7947773e662209 (дата обращения 21.09 .2016).
Балаян Александр

130
Публичная политика No 1
Россия в чем-то и отстала, у нее есть тысячелетняя история и она не станет тор-
говать своим суверенитетом. Несмотря на то что эти материалы никак не ком-
ментируют, ответ В.В . Путина не вызывает удивления. Риторика о потере суве-
ренитета через встраивание в международные экономические системы и ор-
ганизации не нова и, скорее всего, доминирует в значительной части высше-
го руководства страны. Но сама открывающаяся дискуссия говорит о многом.
По большому счету и Греф, и Кудрин выдвинули ключевой для страны тезис,
который очень точно описывает в своей книге Д.Я. Травин: «Все регионы мира
сегодня связаны, однако некоторые в подобной игре постоянно проигрыва-
ют. Россия должна постараться не стать Африкой или Ближним Востоком, по-
скольку тогда мы проиграем таким удачливым конкурентам, как Китай, хоро-
шо вписавшимся в глобализацию». Добавить нечего. Но понимают ли это в
руководстве страны? Возможно. Однако проблема, на мой взгляд, глубже и
связана с тем, что любая модернизация с большой долей вероятности приве-
дет к демократизации в той или иной степени, что неприемлемо для руковод-
ства, поскольку может вызвать ослабление или даже потерю власти.
За поворотом
Что же ждет страну при сохранении существующего вектора развития?
Д.Я . Травин неумолим: «В перспективе Китай, скорее всего, получит возмож-
ность серьезно влиять на российскую внешнюю и внутреннюю политику <...> ,
а принятие ключевых решений в Москве будет осуществляться в соответствии
со стратегической линией Пекина». Увы, но при таком сценарии расписанное
в книгах Сорокина новое средневековье не будет выглядеть уже столь фанта-
стическим. Но не будем о грустном.
Да, процветающая и постиндустриальная страна – это прежде всего ее
крупные инновационные корпорации, играющие не только ключевые роли в
глобализации, но и двигающие вперед научно-технический прогресс. Приме-
ры Apple, Google и, конечно, SpaceX говорят о возрастающей роли творцов-
мечтателей, которые работают уже не столько ради прибыли, сколько из-за
неугасающей веры в человека и человечество. Но такие мечтатели есть и в
России, и именно в них заложено ее возможное будущее, и если они окажутся
востребованными, то только тогда, по справедливому утверждению Д.Я. Тра-
вина, «мы сохраним шанс завершить модернизацию и даже включиться
в процесс постмодернизации».
РЕЦЕНЗИИ

131
Правила оформления
текстов в журнале
«Публичная политика»
1. Рукописи, присылаемые в редакцию журнала «Публичная политика»,
должны быть оригинальными научными исследованиями. Тексты, представ-
ляющие собой параграфы или главы из уже опубликованных статей и моно-
графий или иных научных работ, к печати не принимаются.
2. В начале статьи указываются на русском и английском языках ее назва-
ние, фамилия, имя и отчество автора, место работы, занимаемая должность,
ученая степень, город, страна, e-mail, пишутся аннотация (не более 200 зна-
ков) и ключевые слова.
3. Тексты статей представляются на русском или английском языке объ-
емом от 0,7 до 1 п.л. без пробелов (для обзоров и рецензий от 0,2 до 0,5
п.л. тыс. знаков), включая сведения об авторе, аннотацию, ключевые поня-
тия, список литературы, references. Текст должен быть в формате Word 2003–
2016, кегль 14 “Times New Roman”, интервал 1,0. Поля страницы обычные:
верхнее и нижнее по 2 см, правое – 1,5 см, левое – 3 см.
4. Ссылки на литературу оформляются по чикагской системе – в квадрат-
ных скобках (например, [Лейпхарт 1997: 277], [Huntington 1996: 5]), в кон-
це статьи – список научных источников в алфавитном порядке (сначала рос-
сийские, затем зарубежные). Ссылки на законодательные акты, публицисти-
ку или статистические данные нужно оформлять постранично в виде сносок.
Для нормативных актов указываются начальная и последняя редакции. При
ссылках на несколько работ одного автора за один год нужно в тексте и ли-
тературе к году приписать буквы (а, б, в...
–
в русскоязычной части списка;
a, b, c... – в иноязычной части). При ссылке на источники, размещенные в сети
Интернет, дается их библиографическое описание (при наличии опублико-
ванного варианта), указываются название и адрес сайта, а также в круглых
скобках дата обращения.
В списке литературы:
–
при оформлении книг указываются фамилия и инициалы автора, год
издания, название книги, место издания, издательство, общее количество
страниц;
–
при оформлении научных статей указываются фамилия и инициа-
лы автора, год издания, название статьи и журнала, том и номер, страницы

132
Публичная политика No 1
расположения статьи, электронный адрес и дата обращения, если речь идет
об интернет-публикации;
–
название периодического издания, монографии, сборника или главы
книги выделяется курсивом.
Примеры:
1. При описании книг:
На русском: Голосов Г.В . 2006. Российская партийная система и регио-
нальная политика, 1993–2003. СПб.: Изд-во Европейского ун-та в Санкт-
Петербурге. 300 с.
2. Книга коллектива авторов:
На русском: Политическая история стран Латинской Америки в XIX веке /
под ред. Е.А . Ларина. 2012. М.: Наука. 767 с.
3. Переводная книга:
На русском: Пшеворский А. 2000. Демократия и рынок. Политические и
экономические реформы в Восточной Европе и Латинской Америке. М.: РОС-
СПЭН. 2000. 320 с.
4. Статья из периодического издания:
На русском: Капустин Б.Г
. 2003. К понятию политического насилия. – По-
лис. Политические исследования. No 6. С . 6–26.
5. Кроме статьи, в редакцию высылаются отдельным файлом следующие
данные:
1) Ф.И.О . (указывается полностью);
2) должность и место работы или учебы, ученая степень;
3) почтовый адрес с индексом;
4) адрес электронной почты и контактный телефон.