/
Tags: история
ISBN: 5-93165-105-5
Text
Отсканировано
22-23 декабря 2012 года
специально для эл. библиотеки
паблика «Бєрзєфцєг»
(«Крестовый перевал»).
Скангонд єрцыд
2012 азы 22-23 декабры
сєрмагондєй паблик «Бєрзєфцєг»-ы
чиныгдонєн.
http://vk.com/barzafcag
Памяти
Анны Семеновны Моргоевой
посвящается
В.В.Дегоев • Большая игра на Кавказе:
история и современность
«КАВКАЗСКИЙ РОКОВОЙ КРУГ»
■ Серия основана в 2001 году
Московский государственный институт
международных отношений (Университет)
МИД Российской Федерации
БОЛЬШАЯ ИГРА
НА КАВКАЗЕ:
история
и
современность
2-е издание, расширенное
идополненное
Москва • Русская панорама • 2003
ББК 63.3(2Рос, 531Кавказ)47 Кавказский роковой
Д26 круг
о
Дегоев В.В.
Д26 Большая игра на Кавказе: история и современность. Статьи,
очерки, эссе. 2-е издание, расш. и дополн. -М.: SPSL -«Русская
панорама», 2003. - 512 с. - (Кавказский роковой круг).
ISBN 5-93165-105-5.
В книге рассматривается ряд проблем истории Кавказа в кон-
тексте всегда злободневного вопроса - насколько связаны прошлое
и настоящее? В принципе не отрицая наличия такой связи, автор на
конкретном материале показывает, что фетишизация ее приводит
к таким же сомнительным результатам, как и недооценка.
Каждый из очерков, имея вполне законченный характер, в то же
время подчинен единому замыслу работы - выявить непреходящую
игровую сущность политического соперничества на Кавказе и меж-
дународного противоборства по поводу Кавказа. Так было вчера.
Так есть сегодня. Так, похоже, будет и завтра...
В новое издание книги вошли также исследовательские и публи-
цистические работы проф. В.ВДегоева последних двух лет.
Для широкого круга читателей.
Охраняется законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги
или любой ее части запрещается без письменного разрешения издателя. Лю-
бые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.
В оформлении книги использованы фрагменты
графических работ М.Эшера, а также элементы
арабского книжного орнамента
ISBN 5-93165-105-5 © В.ВДегоев, 1997-2003.
© «Русская панорама», 2001, 2003.
СОДЕРЖАНИЕ
К читателю 6
Предисловие .;...;... 7
Раздел I. ИСТОРИЯ 11
Борьба за господство в Закавказье (вторая половина XVIII в.) 12
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.: взгляд с Запада. 54
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX в. (По мате-
риалам парламентских дебатов) 117
Три силуэта Кавказской войны: А.П.Ермолов, М.С.Воронцов,
А.И.Барятинский 156
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны... 205
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии* 233
Раздел 2. ИСТОРИОГРАФИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ 255
Проблема Кавказской войны XIX в.: историографические итоги .. 256
Об альтернативных подходах к изучению Кавказской войны XIX в. 307
Раздел 3. ИСТОРИКО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА 331
Региональные угрозы глобальному порядку. (Кавказ в междуна-
родно-геополитической системе XVI-XX вв.) 332
Кавказ и судьбы российской государственности. (Вольные мыс-
ли по случаю...) 345
Чеченская война прежде и теперь. Сравнения с прошлым всегда
заманчивы, но не всегда плодотворны 383
Кавказ в России - больше чем Кавказ 405
Модели региональной безопасности для Кавказа: pro et contra 415
Россия на Кавказе: уйти нельзя остаться 427
Россия и Закавказье: блеск и нищета исторического опыта 437
Россия и ГУУАМ в постсоветском геополитическом ареале* 447
Воля к насилию как способ державостроительства 463
Грузия, Ирак и интересы России* 466
Оглядываясь в будущее: два века войны и мира на Кавказе* ....474
Что делать в Чечне и с Чечней? («Русский» вопрос на нерусской
почве)* 490
Вместо послесловия 502
Список сокращений 505
Именной указатель 506
* Отмечены новые статьи.
К читателю
В международной политике, как и в политике вообще,
всегда присутствуют элементы игры-явно или не-
зримо. Столкновения межгосударственных интере-
сов, корпоративных или личных страстей, незауряд-
ных или банальных политических типажей происхо-
дят в игровом поле, где дипломатическое состязание
и компромиссы чередуются с конфликтами и вой-
нами. При большей или меньшей универсальности
общих правил такой игры ставки в ней бывают раз-
ные. И, случается, с течением исторического времени
они повышаются настолько, что порождают опас-
ный, иррациональный азарт, захватывающий все но-
вых и новых игроков.
Наглядным и трагическим подтверждением дан-
ного процесса является история народов Кавказа, в
которой внутрикавказские проблемы, как правило,
усугублялись острым соперничеством крупных держав
по поводу этого региона.
Как это выглядело прежде и как это выглядит те-
перь? Где заканчивается преемственное и начинается
беспрецедентное? Кто и в какой степени решал и ре-
шает судьбы Кавказа - «объективные» обстоятель-
ства или «несовершенные» люди?
В поисках ответов на эти и другие вопросы автор
настоящей книги пытается отойти от некоторых
привычных схем. Не; потому, что они устарели ввиду
своего «возраста», а потому что они изначально были
малоэффективны ввиду своего качества.
Мы, как обычно, сохраняем верность принципу-
приглашать к размышлению, не настаивая ни на чем,
в том числе и на самом приглашении. Мы надеемся на
отклик и понимание прежде всего тех, кто, как и мы,
не скрывает своих сомнений. Что до реакции идоло-
поклонников «истины в истории», якобы данной нам
раз и навсегда, то она тоже представляет интерес-
...археологический.
6
Предисловие
Еще каких-нибудь 10-15 лет назад русско-кавказские отношения
XVIII-XIX вв. - тем более в международном контексте - представ-
ляли в нашей стране в основном академический интерес, с легким
экзотическим оттенком. Хотя в предисловиях к соответствующим
книгам и диссертациям неизменно говорилось об «идейно-полити-
ческой актуальности» темы, это была скорее дань строгим требова-
ниям советского времени, чем искренняя уверенность в существо-
вании органичной исторической связи между эпохами. Зачастую
эту связь выстраивали искусственно и фальшиво, прибегая к мни-
мым, но милым сердцу аналогиям, реконструируя в прошлом же-
лаемое в ущерб действительному.
Советский период ни в коем случае нельзя считать лакуной в
развитии отечественного кавказоведения. Тогда были свои кори-
феи. Были крупные труды, намечавшие новые пути в науке или
подготавливавшие для этого условия. Были ученые, без кропотли-
вой и вроде бы неброской работы которых уровень современных
знаний оказался бы существенно ниже.
Однако никуда не уйти и от того факта, что в советской историо-
графии доминировали совершенно идеологизированные подходы,
представленные в скучных, по-своему виртуозно скомпилирован-
ных монографиях о «великой дружбе» между народами России и
Кавказа, «братском боевом содружестве» в борьбе с «иноземными
захватчиками», «вражеских происках» и «агентурно-шпионской
деятельности» иностранных эмиссаров, «прогрессивном значении
и последствиях добровольного присоединения (вхождения) Кавказа
к России» и т.д.
Частные, фактографические, по большому счету не более чем
краеведческие вопросы, относящиеся к подобной тематике, возво-
дились в статус «концептуальных», «теоретических».
Чаще всего в рамках таких конъюнктуризированных трудов -
иногда с богатым «научным» аппаратом - осмысливалась проблема
соотношения истории и современности. Излишне напоминать, что
делалось это по прямому или негласному, но чутко улавливаемому
«снизу» указанию партийно-идеологических инстанций. Их заказы
выполнялись ревностно, дисциплинированно и - случалось - не
бесталанно. Эта псевдоинтеллектуальная сфера «научно-полити-
7
В.Дегоев. Большая игра на Кавказе: история и современность
ческой» казуистики отбирала своих «мастеров» жанра. Высокая изо-
щренность требовалась не только для того, чтобы выдумать то, чего
не было, но и для того, чтобы не заметить очевидного или пере-
толковать его на нужный лад. Сюжеты, которые не вписывались в
категорию «одобренных для всенародного потребления» или не
соответствовали «советскому интернационализму», изымались из
печатного обращения. Такая же участь постигла ряд исторических
личностей, имевших несчастье воевать против России или - в слу-
чае с героями русского происхождения - родиться с незаурядными
дарованиями, чтобы применить их на поприще покорения Кавка-
за. Запрещалось использовать историю для «разжигания вражды»
между народами и для «персонификации» прошлого, которое сле-
довало сделать благостным и анонимным.
Выдающиеся личности неудобны еще и тем, что они, не вме-
щаясь в простые, черно-белые схемы, представляют собой сложней-
шие объекты для широкого гуманитарного изучения на междис-
циплинарной основе. Своими персональными талантами, своей
слишком яркой субъективной ролью в истории они невольно засло-
няют «социально-экономические процессы» и выходят за пределы
марксистской теории в том примитивном, «базисно-надстроечном»
толковании, в каком она служила методологической путеводной
звездой для советской историографии.
Нечего и говорить, что заведомые отклонения от тезиса о прио-
ритете материального над духовным, классового над общесоциаль-
ным (иными словами - теории над жизнью) в сторону переоценки
явлений с идеалистических или прагматических позиций пресе-
кались на корню. Ортодоксальное большинство историков каким-
то шестым, «партийным» чувством распознавало малейшие при-
меты крамолы, даже самой безобидной. Иногда и крамолы-то, как
таковой, не было. Были лишь искренние «заблуждения», недоста-
точное понимание нюансов конъюнктуры, семантические «оплош-
ности», упоминания «не тех» имен и неупоминания «тех» и т. д. Мы
уже не касаемся печальных казусов, когда историографию превра-
щали в арену сведения личных счетов со всеми драматичными по-
следствиями для побежденных.
Стилистическая форма, в которую облекались исторические пи-
сания, стала глубоко знаковой областью, своеобразной проверкой
историка на лояльность к «марксизму» и к партийно-идеологичес-
ким установкам текущего момента. Признаком этой лояльности и
хорошим «академическим» тоном считался тяжеловесный, маловы-
разительный, а подчас просто убогий язык. Его нещадно очищали
от всех красок, оттенков, «архаизмов» и «двусмысленностей». От то-
8
Предисловие
го, что составляет его главное богатство. Таким путем историю де-
лали «настоящей» наукой и преодолевали порочные буржуазные
традиции, в том числе - в виде пережитков «школы Ключевского»,
к коим относилась и блестящая стилистика. Поскольку идти по
стопам ученого было гораздо труднее, чем отвергать его, в лите-
ратуре утвердился особый, «неподражаемый» стиль, по наличию
которого единомышленники легко узнавали друг друга, и по отсут-
ствию которого быстро угадывали чужака.
Понятно, что такая атмосфера не располагала к творческим ис-
каниям - по причине их небезопасности. Казалось бы, постсовет-
ская действительность, устранив данную помеху, предоставила ис-
торикам свободу самореализации. Однако эти беспрецедентные
возможности привели к небывалой поляризации взглядов, вызван-
ной невиданными масштабами вторжения политики, идеологии и
эмоций в дела науки. Как не было, так и нет научных вопросов. Есть
вопросы острой идеологической борьбы, в которой прежние про-
тивники - марксисты и буржуазные «фальсификаторы» - потес-
нены новыми, столь же непримиримыми - «русскими патриотами»
и «нерусскими националистами».
Склонность к идеологизации истории русско-кавказских отно-
шений была и остается присущей зарубежным авторам. В основном
их построения, генетически восходящие к западной русофобии пер-
вой половины XIX в., до сих пор вращаются вокруг идеи о том, что
«экспансионизм», «имперскость», «страсть к захватам и господству»
представляют собой исключительно российские, пребывающие в
веках черты, объединяющие в один преемственный ряд досовет-
скую, советскую и постсоветскую Россию. Подтверждение этому
ищут в нынешних чеченских событиях, проводя прямые, внешне
заманчивые, но по существу крайне сомнительные параллели с Кав-
казской войной. Ее изображают едва ли не как перманентный фено-
мен, изначально сопровождающий историю Российской империи.
Вместе с тем в зарубежной историографии (которую наши кавказо-
веды практически не знают) есть плодотворные наблюдения, неза-
служенно обделенные вниманием российских исследователей. Это
относится и к иностранной литературе первой половины XIX в.,
достойной глубокого изучения в качестве оригинального памятни-
ка исторической и «политологической» мысли, с одной стороны, и
информативно насыщенного источника, с другой.
Сегодня идею «актуальности» исторических аспектов взаимоот-
ношений России с Кавказом и с другими государствами по поводу
Кавказа не нужно декларировать или «спускать сверху» директив-
ным путем. Она материализуется на наших глазах. Ежедневно. Еже-
9
В.Дегоев. Большая игра на Кавказе: история и современность
часно. Трагическим и поучительным образом. Это происходит в
Чечне и «вокруг» нее - в узком и в самом широком, международном
смысле этого слова. В XIX в. Англия «выражала озабоченность» в
связи с присутствием России на Кавказе, активно ему противодей-
ствуя. Сегодня то же самое делают США применительно к Чечне -
то есть к территории, входящей в состав России. И прежде, и теперь
это иногда прикрывается гуманитарной риторикой, а иногда откро-
венно мотивируется необходимостью защиты «собственных нацио-
нальных интересов». Западных политиков вовсе не смущает, что
сферу этих интересов они простирают на многие тысячи километ-
ров от своего дома.
Результаты политики, не удавшейся в XIX в., нынче налицо -
возникновение трех закавказских государств вследствие распада
СССР. Как и два века назад, Закавказье вновь стало «игровым полем»
соперничества многих международных сил. Хотя сегодня Грузия,
Армения и Азербайджан ведут на этом поле более самостоятельную
игру, они все же остаются скорее объектами, чем субъектами боль-
шой политики, которые порой ограничены даже в возможностях
извлекать выгоду из противоречий между великими державами.
Когда бы и чем бы ни закончилась борьба за Закавказье и в Закав-
казье, «историко-географическое» соседство с Россией - «демокра-
тической» или «авторитарной» - всегда будет одним из основопола-
гающих внешнеполитических факторов для этого региона.
Составляющие книгу статьи объединены тематически и концеп-
туально. Не в том смысле, что автор дает стройное и последова-
тельное изложение единого сюжета и цельной идеи, а в том плане,
что он включил в общую сюжетную канву под названием «Россия,
Кавказ и международные отношения» родственные проблемы, ко-
торые в данном случае исследуются в не совсем традиционном клю-
че. При этом главная цель, преследуемая нами, сводится в конечном
счете к попытке понять то, к чему обычно стремятся применить
оценки «хорошо» или «плохо».
Я искренне благодарен первым читателям, критикам и - в ряде
случаев - редакторам очерков, вошедших в это издание - Ирине До-
рониной, Ирине Стамовой и Алану Касаеву. Их оценки и суждения
помогли мне совладать с чувством сомнения по поводу некоторых
идей, хотя полностью я от него так и не избавился.
Хочу выразить глубокую признательность И.А.Настенко - глав-
ному редактору издательства «Русская панорама». Его трудами эта
книга подготовлена к печати и выходит в свет.
Владимир Дегоев
Июнь 2001 г.
Раздел L
ИСТОРИЯ
В.В.Дегоев • Большая игра на Кавказе:
история и современность
Борьба за господство
в Закавказье
(вторая половина XVIII в.)1
торая половина XVIII в. - переломный период в ис-
тории Закавказья. Именно тогда в геополитическом
«треугольнике» Россия-Иран-Турция заметно поме-
нялось соотношение сил в пользу Петербурга, что
определило дальнейшую судьбу региона. Как проис-
ходила эта эволюция, какие внутри- и внешнеполи-
тические факторы участвовали в ней - представляет
собой любопытную и поучительную тему не только
для профессионального историка.
В литературе в основном бытуют два клишеобраз-
ных подхода, имеющих более или менее явно выра-
женную идеологическую и эмоциональную подоп-
леку. Одна точка зрения состоит в том, что Россия
преследовала в Закавказье экспансионистские, эгоис-
тические цели, жертвами которых оказались не толь-
ко Иран и Турция, но и более мелкие государства с
высокоразвитой культурой и жизнеспособным по-
тенциалом, в частности - Грузия. Петербургский ка-
бинет обвиняется в вероломной политике, в забве-
нии своего священного, «исторического» долга по
защите христианских народов Закавказья. Как бы са-
мо собой разумеется, что Россия была обязана любой
ценой отстаивать чьи угодно интересы - только не
свои собственные.
Сторонники другой точки зрения объявляют Рос-
сию бескорыстной благодетельницей и защитницей
как единоверцев, так и мусульман Закавказья, изны-
вавших под «гнетом» персов и турок. Утверждается,
что едва ли не извечная мечта этих народов выража-
лась в желании стать верноподданными Российской
империи. Прорусские устремления закавказского на-
селения именуются «прогрессивными», а протурец-
12
Борьба за господство в Закавказье
кие и проиранские - «реакционными». По такой же ценностной
шкале оценивается присоединение Закавказья к России, с одной
стороны, и несостоявшийся, теоретический вариант включения
региона в состав «отсталых» исламских держав - с другой. Сложный
спектр местных внешнеполитических настроений подменяется эле-
ментарной картиной, где есть место только для «за» и «против», но
не для каких-либо оттенков между ними. При этом лишь за Россией
оставлено право иметь свои геополитические мотивы в Закавказье,
которые достойны подробного анализа и понимания. Что касается
«высших государственных интересов» ее соперников в регионе, то
они либо просто игнорируются, либо сводятся к психической пато-
логии правителей.
В настоящем очерке мы пытаемся преодолеть крайности этих
двух подходов, в том числе - традицию изображать Восточную Гру-
зию второй половины XVIII в. главным образом как невинную
жертву великодержавного экспансионизма соседних государств.
* * *
В 1762 г. грузинскому царю Ираклию II удалось объединить
Картлию и Кахетию в одно царство. В условиях новой волны двор-
цовых междоусобиц и внутреннего расстройства в Иране Восточ-
ная Грузия во главе с выдающимся политиком и дипломатом ста-
новилась государством, с которым приходилось считаться всем
участникам «большой игры» на Кавказе. Ираклий II тяготел к геге-
монистской политике, состоявшей как бы из двух направлений -
1) «собирание» и консолидация грузинских земель; 2) экспансия на
юг и юго-восток, нацеленная на установление господства в Азербай-
джане. В 1759 г. борьба Ираклия II с восточно-закавказскими вла-
детелями закончилась подчинением богатых торговых городов Ере-
вана и Гянджи. Грузинский царь действовал не только оружием, но
и искусной дипломатией. Он умело пользовался раздорами между
азербайджанскими ханами, стравливал и запугивал их или высту-
пал посредником.
В Европе и в Стамбуле стало распространяться мнение о могу-
ществе Ираклия II. Это мнение, при наличии оснований для него,
было во многом преувеличено. Конечно, в сравнении с тем, что
представляли собой Картлия и Кахетия в XVI - начале XVIII вв., по-
ложение разительно изменилось. Однако Восточная Грузия находи-
лась в окружении держав, которые вовсе не собирались допускать
образования на Кавказе сильного самостоятельного государства.
Временное ослабление давления со стороны Ирана ни о чем не го-
13
Раздел L История
ворило. Любая новая династия (после Сефевидов), которая захва-
тит власть в Иране, будет утверждать ее прежде всего путем экспан-
сии. И ждать этого оставалось недолго. Существовала еще Турция,
сохранявшая в сфере своего влияния западное Закавказье и готовая
при малейшей возможности распространить его на восточное, в том
числе с помощью своих дагестанских союзников.
В перспективе не устраивала сильная единая Грузия и Россию.
Петербург охотно, хотя и не безоговорочно, поддерживал ее как
своего союзника против Турции и Ирана. Но лишь до тех пор, по-
ка такой союз был выгоден России. Рано или поздно независимая
Грузия могла превратиться в препятствие на пути к реализации им-
перских планов российского правительства на Кавказе. Кроме того,
поддержка Ираклия II была отнюдь не главной целью Петербурга в
этом регионе. На просьбы грузинского царя о помощи (как и на
просьбы его предшественников) Россия, до удобного для себя мо-
мента, реагировала крайне сдержанно, не желая обострять отноше-
ния с Турцией и Ираном. Ираклий II хорошо это понимал и вел
собственную игру, воздерживаясь делать основную ставку на Рос-
сию и всячески избегая столкновения с Турцией и Ираном.
Разумеется, Ираклий II и Россия нуждались друг в друге, но
каждая сторона преследовала собственные цели, совпадавшие лишь
до определенного момента. Грузинский царь не хотел быть раз-
менной монетой в политике Петербурга на Кавказе, а Петербург
не хотел ссориться с шахом и султаном ради закавказских прожек-
тов Ираклия П. Как бы то ни было, Грузия и Россия поддержива-
ли активные дипломатические отношения, служившие потенциа-
льной основой для более тесного союза при возникновении необ-
ходимости.
Ираклий был заинтересован в союзе с Россией еще и по сооб-
ражениям внутриполитического порядка. Грузию продолжали
раздирать феодальные междоусобицы, представлявшие немалую
угрозу для центральной власти. Хозяйству и безопасности страны
по-прежнему наносили колоссальный ущерб лезгинские набеги, на-
поминавшие своими масштабами стихийное бедствие. Таким обра-
зом, несмотря на политический подъем в Восточной Грузии в 1750-
1760-е гг., положение Ираклия II в «кавказском треугольнике», где
конфигурация сил могла измениться в любой момент, и не в его
пользу, не было устойчивым.
Что касается Северного Кавказа,то там ситуация после Гянджин-
ского (1735 г.) и Белградского (1739 г.) мира несколько стабилизи-
ровалась. Русско-иранские отношения до нападения Ага Мухамме-
да (Каджарского) на Грузию (1795 г.) были если не доброжелатель-
14
Борьба за господство в Закавказье
ными, то во всяком случае не враждебными, ибо общее состояние
Ирана не позволяло ему бросить вызов России, а Россия, постоян-
но оглядываясь на Турцию, хотела иметь в лице Ирана союзника
или, по крайней мере, нейтральную сторону при возникновении
новых русско-турецких войн. Поэтому русское правительство стре-
милось соблюдать осторожность не только в Восточном Закавказье,
но и в Дагестане.
Не выходили за рамки «мирного» развития и русско-турецкие
противоречия на Северном Кавказе (до войны 1768-1774 гг.). Там
по-прежнему шла «позиционная» борьба за влияние на местные
народы, в ходе которой успех доставался то одной, то другой сто-
роне. Внешне и Россия, и Турция вроде бы старались не нарушать
Белградский договор. Однако междоусобицы, особенно на Цент-
ральном Кавказе, то и дело заставляли их вмешиваться. Используя
наметившуюся среди значительной части местного населения про-
русскую ориентацию, Россия активизирует там свою дипломатию,
что способствует упрочению ее позиций в регионе и дальнейшему
развитию тенденций к сближению с Россией. То же самое делает и
Турция, опираясь на проосманские силы.
Курс Петербургского Кабинета в кавказском вопросе во второй
четверти XVIII века производил такое впечатление, будто кавказ-
ское направление в восточной политике России вообще упразднено.
Однако это было только впечатление. Внешнеполитические идеи
Петра I оказались настолько живучими, что их не смогли похо-
ронить ни бездарные правители на троне, ни злонамеренная ка-
марилья у трона.
Истинной наследницей петровского духа была Екатерина И.
Поняв, что утверждение России на Северном Кавказе как стратеги-
ческая задача государственной важности - дело не одного года и не
одной военной кампании, она начала планомерное военно-полити-
ческое освоение этого региона2. При ней строятся укрепленные кор-
донные линии: Азово-Моздокская (с крепостями Ставрополь, Геор-
гиевск, Константиногорск, Моздок), Черноморская и Кубанская.
В состав России включаются Кабарда и Осетия, что обеспечило Пе-
тербургу контроль над главной дорогой, соединявшей Северный
Кавказ с Грузиец3. В 1784 г. закладывается крепость Владикавказ -
важнейший стратегический пункт у входа в Дарьяльское ущелье,
через которое проходила указанная дорога4. Одновременно идет
военно-хозяйственная колонизация Северного Кавказа, преиму-
щественно силами казачества5.
Конечно, этими действиями Россия в царствование Екатери-
ны II демонстрировала всю свою мощь и решимость, стремясь вну-
15
Раздел I. История
шить к себе уважение и, если требовалось, страх. Однако она поль-
зовалась не только, а зачастую не столько силовыми методами,
сколько политическими и дипломатическими. В обществах орга-
низованных и сплоченных (как правило, структурно неразвитых)
и поэтому хорошо поддающихся единоличному управлению, Рос-
сия подкупала вождя, за которым послушно шли его «подданные»6.
В обществах менее сплоченных (ввиду их расслоенности) она ста-
ралась разными способами привлечь на свою сторону местную
знать, чтобы сделать ее проводником русского влияния. Но не всег-
да. Иной раз Россия сама провоцировала социальный раскол и под-
держивала «низы» против «верхов», разумеется - когда это ей было
выгодно. Меньший эффект приносили методы религиозно-идео-
логического воздействия. Попытки обращения горских народов в
христианство не имели особого успеха7.
Продвижению России на Северном Кавказе способствовало на-
личие пророссийских политических настроений среди определен-
ной части местного населения. Они обусловливались тем обстоя-
тельством, что в России, как мощном военном и политическом
факторе, были заинтересованы различные общественные слои,
стремившиеся использовать его в своих целях8. Сфера распрост-
ранения этих настроений, бывало, сужалась, в том числе из-за про-
счетов русской администрации, желавшей ускорить вовлечение
новоприобретенных территорий в общеимперскую систему.
Зачастую действия горцев Северного Кавказа по отношению к
России принимали явную окраску враждебности. Но ввиду их ра-
зобщенности, междоусобиц и отсутствия единого вождя, Петербург
справлялся с этой проблемой без особых усилий, и не только при
помощи силы9. До появления Шамиля.
В целом же утверждать об устойчивых внешнеполитических
предпочтениях народов Северного Кавказа, применительно к
XVIII в., было бы преувеличением. Как заметил французский исто-
рик Р.-Ш. Левек, они, по причине своей слабости, часто и с легкос-
тью переходили под власть то одной, то другой великой державы10.
На состоянии северокавказских дел сказывалось развитие со-
бытий в Закавказье (и наоборот). В царствование Екатерины II по-
лучили чувствительный импульс русско-грузинские отношения.
Каждая сторона связывала с другой конкретные планы: Россия хо-
тела получить в Закавказье прочный плацдарм для дальнейшего
расширения своего присутствия в регионе и, возможно, для ока-
зания потенциального давления на Иран и Турцию; Грузии же ну-
жен был могущественный союзник, который освободил бы ее от
вассальной зависимости от Ирана, избавил бы от постоянной угро-
16
Борьба за господство в Закавказье
зы нападения лезгин и помог бы осуществить ее «имперские» за-
мыслы в Закавказье11.
В принципе придерживаясь курса на сближение с Россией, Ирак-
лий II не ограничивал свою дипломатическую активность только
«северным» направлением. Через своих послов он старался сохра-
нить мир со Стамбулом и Исфаганом, поскольку сама Россия соб-
людала осторожность по отношению к ним. Русско-турецкая война
1768-1774 гг. изменила ситуацию. Однако и в этих условиях Ирак-
лий II предпочитал не лезть на рожон, понимая, что кавказская про-
блема была для России второстепенной по сравнению с крымской
и причерноморской. Она побуждала Грузию (Ираклия II и Соломо-
на I Имеретинского) к вступлению в войну для того, чтобы отвлечь
турецкие силы с европейского фронта на азиатский. Напротив,
Ираклий II намеревался глубже втянуть Россию в грузинские дела
и с ее помощью значительно расширить свои владения и прочно
укрепиться политически. При этом он рядом искусных дипломати-
ческих маневров обезопасил себя от возможного нападения со сто-
роны иранского правителя Керим-хана (умер в 1779 г.) и развязал
себе руки для совместных с Россией военных действий против турок.
Во время русско-турецкой войны 1768-1774 гг. русские войска
(около 4 тысяч человек с артиллерией) впервые появились в Грузии
и помогли картло-кахетинскому царю Ираклию II и имеретинско-
му царю Соломону одержать победу над турками12. Однако коман-
дир русского отряда генерал Тотлебен (находившийся в Грузии с
августа 1769 г. по январь 1771 г.), в нарушение данных ему инст-
рукций, занялся, помимо своих прямых обязанностей, политичес-
кими интригами. В Восточной Грузии он поддержал феодальную
оппозицию против Ираклия II, в Западной Грузии - против Со-
ломона I (фронду составляли мингрельские, гурийские и абхазские
владетели - Дадиани, Гуриели, Шервашидзе). Вдобавок Тотлебен
обострил отношения между Ираклием и Соломоном. Сменивший
отозванного Тотлебена генерал Сухотин не смог исправить ошибки
предшественника.
Русские военные успехи на европейском театре побудили Ирак-
лия II предпринять решительный дипломатический демарш для
извлечения максимальной выгоды из союза с Россией. Грузинский
царь официально обратился в Петербург с просьбой о покровитель-
стве на условиях, больше выгодных Грузии, чем России: предостав-
ление Ираклию военной помощи для отвоевания у турок Ахалцих-
ского пашалыка (исконно грузинской области Самцхе-Саатабаго) и
других грузинских земель, сохранение независимости грузинской
церкви, предоставление займа на содержание армии, не говоря уже
3 Зак. 178
17
Раздел I. История
о политической независимости государства. В обмен русскому пра-
вительству предлагалась половина доходов от рудников, дань день-
гами и шелком, передача заложников. Петербург не устраивали ни
эти, ни даже более выгодные предложения. Протекторат над Гру-
зией, тем более в том виде, в каком он представлялся Ираклию, по-
ка не входил в планы России. Он явно затруднил бы заключение
выгодного мира с Турцией, войну с которой российское прави-
тельство хотело закончить поскорее в связи с восстанием Пугачева.
Поэтому просьба Ираклия была отклонена.
Тем не менее, благодаря России в Кучук-Кайнарджийском дого-
воре 1774 г. Грузия не была обойдена вниманием. В основном это
касалось Западной Грузии, которая освобождалась от уплаты сул-
тану дани людьми и различными ценностями. Турция обязалась не
вмешиваться во внутренние дела Имеретии. По мнению ряда исто-
риков, этот договор фактически упразднил турецкую власть в За-
падной Грузии, хотя формально она сохранялась. Несмотря на по-
беду Соломона I над Ахалцихским пашой, Ахалцихская область
осталась в составе Турции, чему русские дипломаты не стали воз-
ражать, поскольку такой ценой достигался более важный резуль-
тат - независимость Крыма. События, предшествовавшие войне
1768-1774 гг. и сопровождавшие ее, заставляют с осторожностью
оценивать реальные силы и возможности Грузии при Ираклии II.
О ее месте в системе международных отношений 60-70-х гг. XVIII в.
косвенно говорит тот факт, что ей так и не позволили стать пол-
ноправным субъектом этих отношений: судьбу Грузии решали бо-
лее крупные державы без ее участия и без намека на стремление хотя
бы ради приличия поинтересоваться ее мнением.
Последствия русско-турецкой войны для Северного Кавказа сос-
тояли в том, что там, после многих десятилетий явного и скрытого
соперничества между Россией и Турцией, произошел заметный пе-
ревес в пользу России. В 60-х - начале 80-х гг. XVIII в. Осетия, Ингу-
шетия, Чечня, Кабарда (в 1781-1796 гг. шамхальство Тарковское и
Северная Кумыкия) изъявили покорность России (хотя часть кабар-
динских феодалов еще долго фрондировала против нее и поддер-
живала связь с Турцией). Идея «подданства» понималась обеими
сторонами по-разному. Местные владетели и народы считали, что
Россия брала их под свое покровительство, но это не означало ума-
ление их самостоятельности, обычаев, верований, нравов и т. д. Рус-
ские власти зачастую понимали «подданство» буквально, что при-
водило к острым конфликтам, кульминацией которых станет Кав-
казская война. Когда же русской администрации хватало гибкости
и дальновидности, то создавались предпосылки для экономичес-
18
Борьба за господство в Закавказье
кого, политического, культурного и психологического сближения
Северного Кавказа с Российской империей. Религиозный фактор в
русско-северокавказских отношениях играл важную, но не главную
роль. Мусульмане-сунниты (или «полумусульмане») Черкесии, Ка-
барды, Чечни, Дагестана и преимущественно язычники Централь-
ного Кавказа могли придерживаться различных внешнеполитичес-
ких ориентации (правда, понятие «внешнеполитическая ориента-
ция» применительно к горским патриархально-раздробленным
обществам было очень условным, ибо они в основном жили своими
внутренними заботами и мало интересовались «внешней полити-
кой»), часто проявлявшихся не в форме четкого целенаправленного
курса, а лишь в виде тенденции. Бывало, что симптомы тяготения
к России сочетались с благожелательностью или нейтральностью по
отношению к Турции или Ирану. И, наоборот, лояльность к шаху
или султану не обязательно влекла за собой неприятие России, осо-
бенно в случаях так называемого «двойного подданства» - Ирану и
Турции, интересы которых на Кавказе с XVI в. до конца 70-х гг.
XVIII в. не настолько противоречили друг другу, чтобы нельзя бы-
ло достичь компромисса. Более того, и в «малом треугольнике» Рос-
сия - Кабарда и Черкесия - Турция (с Крымом) случались казусы.
Исповедовавшие ислам владетели нередко шли на союз с Россией,
а феодалы, принявшие от России христианство, переходили на сто-
рону турок и крымского хана. В настроениях местных политичес-
ких элит и простонародья не было единого и не подверженного
колебаниям вектора. Все зависело от многих объективных и субъ-
ективных факторов. Вольные или невольные ошибки России на
Северном Кавказе приводили к усилению там влияния Турции или
Ирана, а просчеты последних в свою очередь благоприятствовали
укреплению русских позиций. Но даже это, вроде бы очевидное,
правило «сообщающихся сосудов» не обходилось без целого ряда
исключений.
По сравнению с «царствами», «княжествами» и «ханствами» За-
кавказья раннеполитические и догосударственные образования Се-
верного Кавказа являлись в гораздо большей степени объектами
(чем субъектами) международных отношений (при том, что по-
следние испытывали определенное влияние с их стороны). Их ин-
тересы отодвигались на второй план перед соображениями «высо-
кой» политики и дипломатии. Так, в жертву русско-иранскому сою-
зу были принесены спокойствие и благополучие многих народов
Дагестана (как и Восточного Закавказья). А в жертву планам Петер-
бурга в Крыму, Причерноморье и на Украине - надежды прорусских
«партий» на Северном Кавказе (и народов Западного Закавказья).
з*
19
Раздел I. История
Кучук-Кайнарджийский мир 1774 г., санкционировавший при-
соединение Кабарды и Осетии к России и формальную независи-
мость ногайцев Северо-Западного Кавказа (но не черкесов, «юриди-
чески» остававшихся под османской властью), лишний раз подтвер-
дил, что решение вопроса о международно-правовом статусе этого
региона является прерогативой великих держав и не принадлежит
к сфере двусторонних русско-северокавказских отношений, имея
мало общего с волеизъявлением народов.
* * *
Кучук-Кайнарджийский договор развязал России руки на Цент-
ральном Кавказе и Предкавказье. (А также в Крыму - условием,
согласно которому он признавался независимым, прежде всего от
султана.) Началось (с 1777 г.) энергичное строительство и заселение
Азово-Моздокской линии (от устья Дона - Черкесск, Ставрополь,
Георгиевск, Екатериноград, Моздок и более мелкие укрепления
между ними). Возводятся форпосты и к югу от нее (главный из
них - Владикавказ (1784 г.) у входа в Дарьяльское ущелье). В 1786 г.
учреждается Кавказское наместничество с центром в Екатерино-
граде. Россия обустраивала свою южную границу, превращая ее в
базу для военного и демографического наступления дальше на юг.
На очереди были территории, расположенные между Азово-Моз-
докской линией и Кубанью, заселенные ногайцами, которые нахо-
дились в вассальной зависимости от крымского хана.
Но и Турция делала все, чтобы удержаться на Северном Кавказе.
В 1781 г. она сооружает первоклассную крепость в Анапе. Укрепля-
ет. Суджук-кале и призывает черкесов к борьбе с Россией.
В 1783 г. внутренние распри в Крыму дали России повод для
вмешательства, в результате чего она присоединила и Крымское
ханство, и зависимую от него правобережную (ногайскую) Кубань
(Константинопольская конвенция 1783 г.). Сфера влияния Порты
на Северном Кавказе резко сузилась. Теперь она сосредоточила вни-
мание на черкесах (левобережной Кубани), с которыми у нее были
давние торговые (в основном работорговля), политические и отчас-
ти духовно-культурные связи, осуществлявшиеся через турецкие
крепости на черноморском побережье. Турецкое влияние в Черке-
сии в той или иной форме, с той или иной силой проявлялось еще
долго. Но постепенно оно вытеснялось влиянием русским, усили-
вавшимся и в других районах Северного Кавказа.
Было бы ошибкой представлять процесс утверждения России в
этом регионе (военно-политическое, моральное, культурное) как
20
Борьба за господство в Закавказье
прямопоступательный и благополучный. Давление одной циви-
лизационной системы на другую всегда вызывает сопротивление
или, по крайней мере, видимую реакцию, сочетающую признаки
как отторжения, так и приспособления, в зависимости от характера
и интенсивности давления, от субъективных просчетов и объек-
тивных трудностей и т.д. Эта закономерность наглядно действова-
ла и в русско-северокавказских отношениях, где был свой баланс
между враждой и приязнью, противоречиями и компромиссами.
С точки зрения методологии изучения исторической реальности,
совершенно непродуктивна установившаяся в российской и запад-
ной литературе традиция рассматривать эти отношения в рамках
такого элементарного противопоставления, как «жестокое завоева-
ние - добровольное присоединение», которое не оставляет места
для широкого спектра промежуточных форм общения между наро-
дами, для глубокого понимания сложной природы взаимодействия
сил притяжения и отталкивания, равно как и для учета ближайших
и отдаленных результатов такого взаимодействия.
Тенденция тяготения к России, как к могущественной державе,
несомненно существовавшая на Северном Кавказе, не была, однако,
универсальным и устойчивым явлением. Политические настроения
по отношению к русским иногда быстро и резко менялись в ту или
иную сторону под воздействием не только поведения России, но и
других (нередко совершенно непредсказуемых) факторов, в том
числе внушений извне. Примером переменчивости этих настрое-
ний в каком-то смысле является движение горцев Северо-Восточ-
ного и Северо-Западного Кавказа под руководством Шейха Мансура
(1785-1791 гг.). Конечно, сыграла немалую роль его незаурядная
личность предводителя. Ко и объективные причины для выступле-
ния были налицо. Это - тема отдельного разговора, но здесь умест-
но отметить, что Шейх Мансур выражал не антиколониальный про-
тест (как считается в российской и западной историографии), ибо
Россия еще не успела стать на Кавказе колониальной державой в
точном смысле этого слова (если она вообще когда-либо была тако-
вой). Вокруг Шейха Мансура объединились силы, олицетворявшие
неприятие чуждого им социально-политического порядка, чуждой
религии и культуры. В данном случае обычная антитеза «мы - они»
приобрела, ввиду местных особенностей, острую форму.
Во время второй русско-турецкой войны 1787-1791 гг. Шейх
Мансур действовал на Северо-Западном Кавказе в союзе с турками.
Но ни ему, ни его союзникам не удалось организовать массовый
подъем северокавказских горцев против России, чтобы превратить
регион в театр крупномасштабных боевых действий. 30 сентября
21
Раздел I. История
1790 г. русские разгромили османов на реке Тотамыш (около совре-
менного города Черкесска), а 22 июня 1791 г. генерал И.В.Гудович
взял штурмом Анапу (где и был пленен Шейх Мансур).
Несмотря на эти победы, Ясский мир 1791 г. лишь подтвердил
условия Кучук-Кайнарджийского договора и Константинополь-
ской конвенции 1783 г., не принеся никаких территориальных из-
менений на Северном Кавказе. Россия согласилась вернуть Анапу
(ключевую стратегическую точку) и по-прежнему считать закубан-
ские народы зависимыми от Порты (хотя эта уступка во многом но-
сила формальный характер). Однако Турции пришлось признать
присоединение к России Крыма, территории между Бугом и Днест-
ром, а также то, что очень напоминало русский протекторат над
Молдавией и Валахией. Уступчивость России объяснялась желани-
ем поскорее закончить войну и вплотную заняться западными дела-
ми (борьбой с Французской революцией). Стремление Петербурга
активно участвовать в большой европейской политике (скорее по
престижным и идеологическим, чем практическим соображениям)
уже не в первый раз нанесло ущерб более осязаемым и более «до-
машним» интересам России на Востоке, в частности на Кавказе.
Тем не менее, идея прочного обустройства России на Северном
Кавказе уже овладела умами российских государственныхдеятелей.
О этом свидетельствует разработанное Г.А.Потемкиным и утверж-
денное Екатериной II (1786 г.) «Положение о горских народах». Оно
предполагало постепенное превращение горцев в военно-служилое
сословие по образцу казачьего войска с теми же функциями. Это,
по замыслу автора, открыло бы им путь «к славе, чести и почестям»
и, в конечном итоге, к слиянию с империей. Предусматривалось из-
бавление горцев от земельной тесноты путем предоставления им
равнинных территорий. Одним из краеугольных принципов прог-
раммы Г.А.Потемкина провозглашалось уважительное отношение
к местному населению, пробуждение симпатий к России («не допус-
кать своевольства», «ловить сердца и привязывать к себе»). К сожа-
лению, попытки осуществления этого прекраснодушного проекта
натолкнулись на множество объективных и субъективных препят-
ствий как с русской, так и с кавказской стороны.
В Закавказье, в период с 1774 г. до конца новой русско-турецкой
войны (1787-1791 гг.), происходила сложная позиционная борьба
между соперниками, сопровождавшаяся союзами и контрсоюзами,
взаимными обидами и недоверием, амбициозными притязаниями,
сведением личных счетов, внутренней междоусобицей и т. д.
В этой борьбе участвовали, помимо главных игроков (Россия,
Турция, Иран), еще и игроки второстепенные, способные, впрочем,
22
Борьба за господство в Закавказье
повлиять на общую расстановку трех основных сил. Имеются в
виду Ираклий II, Соломон I (Имеретинский), Фатали-хан (Дербент-
ский и Кубинский), Ибрагим-хан (Карабахский и Шушинский), и
более мелкие владетели Азербайджана и Западной Грузии.
До присоединения Крыма (апрель 1783 г.) и официального
оформления этого акта (декабрь 1783 г.) крымский вопрос занимал
приоритетное место в восточной политике Петербурга. Поэтому
Россия, в принципе предпочитая последовательное, а не параллель-
ное решение проблем, вела себя в Закавказье довольно осторожно.
Петербург старался хотя бы внешне не нарушать выгодный для него
Кучук-Кайнарджийский договор, чтобы не давать повода для ана-
логичного нарушения со стороны Порты. Напомним: этот доку-
мент объявил Крым независимым, что было явно на руку России,
ибо ей открывалась возможность для следующего логичного шага -
присоединения.
Нужно отдать должное дипломатической изощренности Рос-
сии. Действуя поэтапно, она в период первой войны с турками не
стала (хотя и могла бы) форсировать включение Крыма в состав
империи по праву завоевания, дабы не наносить чрезмерного уда-
ра по самолюбию султана. Сначала Петебург добился «независимос-
ти» полуострова (1774 г.), затем нового подтверждения этого стату-
са Стамбулом (1779 г. - Айналы-Кавакская конвенция) и наконец,
вмешавшись во внутриполитическую борьбу в Крыму по приг-
лашению одной из сторон, «мирно» установил там свою власть
(1783 г.). При таких обстоятельствах Турции все же легче было при-
мириться с потерей Крыма, чем если бы это случилось в результате
ее поражения в войне. И хотя Порта в течение еще некоторого вре-
мени вынашивала реваншистские планы, они ничего уже не могли
изменить, и в 1791 г. султан официально подтвердил международ-
но-правовую состоятельность русско-турецкой конвенции 1783 г. о
присоединении Крыма к России.
Говоря об осторожности Петербурга в закавказском вопросе,
подчиненном до 1783 г. вопросу крымскому, следует вместе с тем
иметь в виду, что эта осторожность была относительной. Конечно,
Россия не хотела обострять положение в регионе до такого уровня,
когда от нее потребовалось бы широкомасштабное военное и поли-
тическое присутствие там. К этому она еще не была готова. Но и са-
моустранение от закавказских проблем отнюдь не входило в ее на-
мерения. Россия вела в Грузии и Азербайджане довольно тонкую иг-
ру> нацеленную на сохранение равновесия сил. Она обнадеживала
одних, подкупала других, «дружески» предупреждала третьих, пря-
мо угрожала четвертым. Она создавала и поддерживала выгодные
23
Раздел I. История
ей союзные комбинации и сеяла рознь между теми, объединение ко-
торых не отвечало ее интересам. Испытывая определенные симпа-
тии к одним (основанные на близости религиозных и культурных
традиций, личной приязни и т. д.) и явное недоверие к другим, рус-
ское правительство, тем не менее, руководствовалось не чувствами,
а рациональными категориями. Оно избегало брать на себя жесткие
обязательства даже перед своими традиционными подопечными и
партнерами -Картло-Кахетинским и Имеретинским царями (Ирак-
лий II и Соломон I), несмотря на их неоднократные просьбы о по-
мощи. Однако Россия всячески старалась сохранять в них надежду,
дабы с отчаяния они не отдались под власть другого правителя.
Русская политика «балансирования» обуславливалась не столь-
ко идеологической приверженностью к известной внешнеполити-
ческой доктрине, сколько сугубо прагматическими мотивами. Дело
в том, что в Петербурге не вызывала энтузиазма идея Ираклия II о
«Великой Грузии» (Картло-Кахетия, Имеретия, Гянджинское, Ере-
ванское, Нахичеванское, Карабахское ханства, Ахалцихский паша-
лык, т. е. практически все Закавказье, за исключением трех прикас-
пийских ханств и Нухи, которые в принципе тоже не были застра-
хованы от притязаний Ираклия II). Как уже отмечалось, России
требовалась достаточно сильная Грузия, чтобы можно было на нее
опереться, как на дееспособного союзника, но не настолько сильная,
чтобы стать препятствием в осуществлении русских планов в Закав-
казье. В целом лояльные (до 1783 г.) отношения России с Ираном,
не отказавшимся от реваншистского стремления вернуть Картло-
Кахетию в состояние вассальной зависимости, и с Фатали-ханом
(Дербентским и Кубинским), лелеявшим собственные гегемонист-
ские замыслы в Закавказье и надежду на поддержку Петербурга,
объективно (и субъективно) служили как бы противовесом экспан-
сионизму Ираклия И. Кроме того, Россия в перспективе предпола-
гала возродить на территории Ереванского, Нахичеванского и Кара-
бахского ханств христианскую Армению, что также шло вразрез с
«имперскими» видами Ираклия. Сдерживающим фактором явля-
лось и нежелание России нарушать условия Кучук-Кайнарджийско-
го договора касательно Грузии (преимущественно Западной).
По всей видимости, проницательный Ираклий хорошо пони-
мал подоплеку русской политики и в свою очередь старался отстаи-
вать собственные интересы путем лавирования в силовом «треу-
гольнике» - Россия-Турция-Иран. В каком-то смысле он шантажи-
ровал Россию и Иран возможностью грузино-турецкого сближения
(к чему стремилась Порта), Турцию и Иран - перспективой рос-
сийского протектората над Грузией, а своих более мелких врагов и
24
Борьба за господство в Закавказье
соперников на Кавказе пугал и тем, и другим. Хотя Ираклию и уда-
лось извлечь из такой политики некоторую пользу, все же она в ко-
нечном счете свидетельствовала больше о слабости, чем о силе. По
существу положение Ираклия было крайне сложным и потенциаль-
но чревато военно-политической катастрофой. Картло-Кахетию,
терзаемую внутренними усобицами, окружали опасные и непред-
сказуемые соседи - периодически опустошавшие ее лезгины, агрес-
сивно настроенный Фатали-хан, временный и ненадежный союзник
Ибрагим-хан (Карабахский), открыто враждовавший с Ираклием
Соломон I (Имеретинский). Не говоря уже об Иране и Турции.
Иранский правитель Керим-хан, боясь усиления Картло-Кахетии,
готовился нанести по ней превентивный удар. Лишь его смерть
(1779 г.) помешала этому замыслу. Наступившая затем очередная
полоса борьбы за шахский престол могла в любой момент закон-
читься приходом к власти какого-нибудь объединителя и завоева-
теля (вроде Надир-шаха) с трагическими для Грузии последствия-
ми. Не оставляла своих реваншистских претензий и Порта. По Ку-
чук-Кайнарджийскому договору в ее ведении оставались Имеретия
и другие княжества Западной Грузии. Она была не прочь распро-
странить свое влияние дальше на восток.
В таком окружении Ираклию непременно нужен был союзник -
и для самосохранения, и для экспансии, которая в значительной ме-
ре являлась способом самосохранения. Ираклий, в качестве поли-
тической фигуры, представлял собой эдакого колосса на глиняных
ногах. С одной стороны, Картло-Кахетия была самым крупным и са-
мым сильным государственным образованием Закавказья, а ее царь
внушал к себе своим авторитетным влиянием и агрессивностью,
уважение и страх. С другой стороны, Ираклий балансировал на
очень хрупкой грани между теоретически равновозможными пер-
спективами могущества и краха. Осуществлению первого вариан-
та препятствовали уже указанные объективные обстоятельства;
второй же вариант до сих пор не стал реальностью, давно имея на
то шансы, во многом благодаря выдающимся дипломатическим
способностям Ираклия и его успешной макиавеллистской страте-
гии. В «тылу» каждого из своих противников, прямо или косвенно
угрожавшего Картло-Кахетии, он имел союзников, готовых по его
просьбе, зачастую подкрепленной щедрыми подарками, совершить
диверсию. Девиз «враг моего врага - мой друг», исповедуемый гру-
зинским царем, служил весомым предостережением для его недоб-
рожелателей. И тем не менее Картло-Кахетия, при всех своих вну-
шительных размерах и влиянии, находилась почти в осадном поло-
жении, и сдерживать эту осаду становилось все труднее и труднее.
2 Зак. 178
25
Раздел I. История
Дело серьезно осложнялось тем, что Ираклий не хотел (или не мог?)
удовлетвориться принципом status quo> чем, конечно, существенно
ограничивал себе простор для дипломатического маневра. Любая
его попытка расширить территорию Восточной Грузии неминуемо
вела к коалиционным объединениям против него и ответной во-
енной активизации. В данном случае Ираклию уже ничего не ос-
тавалось, как идти на союз с какой-либо из великих держав, чре-
ватый немалыми уступками и опасностями. Тут выбор был узок -
Россия, Турция, Иран.
Петербург, до разрешения крымского вопроса, выступал за со-
хранение status quo в Закавказье и не спешил ссориться раньше
времени ни с Ираном, ни с Турцией, тем более ради идеи «Великой
Грузии».
Придти к соглашению с Исфаганом о поддержке гегемонист-
ской программы Ираклия представлялось маловероятным. Во-пер-
вых, эта программа противоречила аналогичным планам самого
Ирана, предусматривавшим, между прочим, восстановление проч-
ной вассальной зависимости грузинских царей. При наличии таких
намерений нечего и говорить, что Иран примирился бы когда-ни-
будь с господством Картло-Кахетии над закавказскими ханствами.
Во-вторых, в политически раздробленном Иране, постоянно нахо-
дившимся под угрозой дворцовых переворотов, не было пока абсо-
лютно легитимного правителя, с кем можно было бы иметь дело.
Вероятно, взвесив все эти обстоятельства, Ираклий II решил ис-
пользовать ирано-турецкий антагонизм и заключить договор о
дружбе с Портой (лето 1776 г.), которая также искала союза с гру-
зинским царем. Ираклий И, признав себя (скорее символически)
вассалом султана, имел в виду заручиться его поддержкой на случай
войны с Ираном, и заодно намекнуть России, что она должна занять
более четкую, прогрузинскую позицию, если не хочет потерять свое
влияние в Закавказье. Возник некий, весьма любопытный, казус:
амбициозный Ираклий II, смирив гордыню, подается в турецкие
вассалы во имя собственных «имперских» целей. При этом образ
«вассала-империалиста» соединял в себе номинальную зависимость
от Турции и реальный экспансионизм по отношению к Ирану.
Поступок Ираклия II вызвал резко отрицательную реакцию Ис-
фагана. В 1778 г. Керим-хан стал готовить войну с Грузией (но, как
мы уже отмечали, его смерть в начале 1779 г. отодвинула эти планы.
Ощая ситуация внутри и вокруг Картло-Кахетии продолжала ухуд-
шаться. От союза с Турцией Ираклий II получил гораздо меньше,
чем ожидал. К началу 80-х гг. XVIII в. потенциальные выгоды от
этого союза для Грузии были практически исчерпаны. Видя ее кри-
26
Борьба за господство в Закавказье
зисное состояние, турки думали не о поддержке «союзника», а о том,
как воспользоваться его слабостью. Идея «Великой Грузии» была
для Турции не менее ненавистна, чем для Ирана.
Трагический парадокс заключался в том, что Ираклий II, мечтая
о грузинской «империи», оставался между молотом и наковальней.
Нередко трудно было установить, откуда исходила большая опас-
ность - от иранцев, османов, лезгин или Фатали-хана, ждавшего
лишь случая, чтобы объявить Ираклию II войну. А тут еще к концу
70-х гг. XVIII в. подняла голову внутренняя феодальная оппозиция,
подстрекаемая Ираном и Соломоном I (Имеретинским). Страна
пришла в экономический упадок.
Обстоятельства вынуждали Ираклия II совершить крутой пово-
рот от утратившей эффективность политики лавирования между
своими агрессивными соседями к четкой и безраздельной ориента-
ции на Россию, хотя она и не внушала ему абсолютного доверия. Та-
кая ориентация, как и любой одновекторный внешнеполитический
курс, имела и преимущества, которые Ираклий II хотел получить в
максимальном объеме, и издержки, которые он надеялся свести к
минимуму. Союз с великой державой многое давал, но и дорого сто-
ил. Но, похоже, грузинскому царю ничего не оставалось, кроме как
сделать этот решительный и по-своему рискованный шаг.
В конце 1782 г. Ираклий обратился к Екатерине II с просьбой
принять его под покровительство России. При этом просил он го-
раздо больше, чем предлагал: признать его право на владение Ере-
ванским и Гянджинским ханством, помочь в приобретении Ахал-
цихского и Карского пашалыков и возвращении земель, завоеван-
ных лезгинами. Со своей стороны он обещал России поддержку в
случае войны с Ираном и Турцией. Ни о малейшем ущемлении его
суверенитета не было и речи. Конечно, Ираклий, как умный и опыт-
ный политик, знал, что эти исключительно выгодные для него и ме-
нее соблазнительные для Екатерины II условия непременно станут
предметом дипломатического торга и поэтому запросил самую вы-
сокую цену за свои услуги, реальная военная польза которых пред-
ставлялась довольно сомнительной. Судя по всему, он был не прочь
осуществить свою «имперскую» программу руками России, почти
ничем не жертвуя.
Но в Петербурге не горели желанием заниматься внешнеполи-
тической благотворительностью. Там думали прежде всего о нацио-
нально-государственных интересах Российской империи, в деле за-
щиты которых русские дипломаты являлись отнюдь не новичками.
Петербург, рассматривая покровительство над Грузией сквозь приз-
му собственных выгод, считал его обременительным для себя, по
2*
27
Раздел I. История
крайней мере на условиях, предложенных Ираклием. Преимуще-
ство России состояло в том, что инициативной, просящей стороной
была Картло-Кахетия, тем самым признавая свое бедственное по-
ложение. Право ответить согласием или отказом, а значит, право
диктовать принадлежало Екатерине II.
К решению помочь Ираклию императрицу подвигли не столько
христианско-гуманистические мотивы (хотя и они имели место),
сколько опять-таки соображения высокой политики. Россия была
заинтересована в Грузии (и в Восточной, и в Западной) как в плац-
дарме для расширения русского влияния в Закавказье с перспекти-
вой его полного подчинения империи. Важным доводом в пользу
союза с Ираклием служило то обстоятельство, что в период при-
соединения Крыма возникла угроза объявления Турцией войны с
целью реванша. В ожидании ее Россия намеревалась открыть «вто-
рой фронт» против османов в Закавказье, для чего не помешала бы
поддержка со стороны Ираклия.
Учитывая текущий момент и просчитав последствия своего ре-
шения, русское правительство вступило в переговоры с Грузией, и
в результате 23 июля 1783 г. был подписан Георгиевский трактат
о протекторате. Однако, как и должно было ожидать, его содержа-
ние и подтекст заметно раходились с первоначальными предло-
жениями Ираклия.
Россия гарантировала целостность «настоящих владений» гру-
зинского царя и помощь в приобретении новых (для чего она посы-
лала в Грузию два батальона с четырьмя пушками - эта было явно
недостаточно для обороны, не говоря уже о завоеваниях). Петербург
брал на себя функции защиты грузинских интересов перед лицом
домогательств Ирана и Турции13. За это Ираклию пришлось мно-
гим поступиться. Статья об отказе от самостоятельной внешней
политики лишала его одного из важнейших суверенных прав. Буду-
щие грузинские цари ограничивались и в вопросах внутренней по-
литики обязанностью испрашивать при вступлении на престол
«инвеституру» у российских императоров. Ираклий обещал предос-
тавить в распоряжение русских военачальников свое войско. Фак-
тически упразднялся независимый статус грузинского католикоса,
который теперь занимал высокое, но подчиненное место в русской
церковно-иерархической системе (причислен к архиереям первого
класса). Уравнение в правах благородного сословия и купечества
Картло-Кахетии с соответствующими слоями российского общест-
ва являлось не только привилегией, но и шагом к устранению по-
литических, социальных и психологических границ между Россией
и Грузией, к созданию единого государственно-цивилизационного
28
Борьба за господство в Закавказье
пространства. Для обеспечения кратчайшего сообщения с Грузией
у входа в Дарьяльское ущелье (на Центральном Кавказе) была за-
ложена крепость Владикавказ и начато строительство Военно-Гру-
зинской дороги.
Итак, Екатерина II официально взяла Ираклия под свое покро-
вительство. Однако конечную цель и методы осуществления этого
протектората, равно как и соотношение взаимных обязательств,
стороны, судя по последующим событиям, понимали по-разному.
Россия надеялась, что в лице Ираклия она приобрела послушного
и творческого исполнителя ее воли и замыслов. Суть их заклю-
чалась в упрочении русских позиций в Закавказье, постепенном вы-
теснении оттуда Турции и Ирана, превращении всего региона в
прочный защитный барьер и эффективный геостратегический ры-
чаг для давления на султана и шаха. Этой высшей цели, в конечном
итоге, подчинялась гибкая тактика поддержания равновесия сил в
Закавказье, в которой изначально была заложена тенденция к ос-
торожному, поэтапному разрушению этого равновесия в пользу
России. Будучи пока не в состоянии позволить себе крупномасш-
табное военное присутствие в Картло-Кахетии, Россия была вы-
нуждена применять по большей части политико-дипломатические
средства, полагаясь на свой моральный авторитет и несколько пре-
увеличенные опасения ее соседей по поводу возможности быстрого
появления многочисленной русской армии в Закавказье. Понимая,
что Георгиевский трактат может привести к нежелательному для
России обострению ситуации в регионе, Екатерина II всячески пы-
талась смягчить его последствия, заручившись поддержкой или
нейтралитетом крайне встревоженных азербайджанских ханов,
весьма ненадежных в своих ориентациях. Одним Петербург вну-
шал, что русско-грузинский союз ничем им не Грозит, других, на-
против, недвусмысленно предупреждал о последствиях враждеб-
ных действий против Грузии. После 1783 г. и до окончания русско-
турецкой войны 1787-1791 гг. главными оппонентами России в
Закавказье были Порта и ее союзники в Азербайджане и Дагестане.
Против них и были направлены основные усилия Петербурга, ста-
равшегося сохранить мирные отношения с Ираном.
Что касается Ираклия II, то он видел в Георгиевском трактате,
помимо средства обороны, инструмент реализации своей экспан-
сионистской программы, от которой он отнюдь не отказался. Ирак-
лий рисовал перед Екатериной II грандиозные планы объединения
христиан Востока в борьбе против мусульман. Подчеркивалось, что
для этого России нужна сильная («великая») Грузия, ибо только в
таком качестве она может быть полезным союзником. Ареной этой
29
Раздел L История
священной войны, по мысли Ираклия, должны были стать в пер-
вую очередь Азербайджан и Иран, а уже потом - Турция.
Как будто не обращая внимания на соответствующую статью
Георгиевского трактата, Ираклий, имевший теперь за спиной могу-
щественную державу, продолжал вести самостоятельную внешнюю
политику, едва ли не активнее, чем прежде. Правда, он держал Пе-
тербург в курсе дел, хотя и не всегда. Последний не только не пре-
пятствовал этому нарушению трактата, но даже поощрял его. Ека-
терине II, еще не готовой к ведению большой войны в Закавказье,
было выгодно иметь там в качестве опоры политика и дипломата
такого масштаба и с такими обширными связями на Ближнем Вос-
токе, как Ираклий, покуда общее направление его политики соот-
ветствовало интересам России. Петербург следил также и за тем,
чтобы аппетиты грузинского царя не выходили за рамки, приемле-
мые для России. Впрочем, по этому поводу Россия могла не волно-
ваться. Поведение соседей Картло-Кахетии, особенно лезгин, не рас-
полагало к мечтам о «Великой Грузии».
Картло-Кахетия была не единственной проблемой, беспокоив-
шей русское правительство. Остро стоял вопрос об отношении к
азербайджанским ханствам, между которыми шла борьба за геге-
монию в Восточном Закавказье. С их стороны усилились подозри-
тельность и неприязнь к Ираклию после заключения грузинско-
русского союза. К аналогичному союзу стал тяготеть Фатали-хан в
поисках поддержки собственным экспансионистским планам. Рос-
сия в общем благосклонно, но не без настороженности восприни-
мала такие предложения. Ее стратегическая задача оставалась преж-
ней - не допустить явного преобладания в Закавказье ни одного из
соперников, будь то христианин и русский союзник Ираклий или
мусульманские правители Фатали-хан, Ибрагим-хан или кто-либо
еще. Кстати, на прошение Ибрагим-хана о покровительстве Петер-
бург фактически ответил отказом, ибо интересы хана и России в
вопросе о создании Армянского государства (в том числе за счет Ка-
рабахского ханства) не совпадали. В результате расстроились и со-
юзнические отношения между Карабахом и Картло-Кахетией. Не
желая оставаться в изоляции перед лицом реальной перспективы
объединения против него Фатали-хана, Ираклия II, ширванского и
шекинского ханов, Ибрагим-хан вступил в союз с Турцией.
Предметом пристального внимания Петербурга оставался пока
еще дружественный, но непредсказуемый Иран, всегда считавший
Восточную Грузию своей вассальной территорией. Немедленной
реакции Исфагана на Георгиевский трактат не последовало лишь
потому, что после смерти Керим-хана, замышлявшего поход про-
30
Борьба за господство в Закавказье
тив Грузии, в Иране развернулась борьба за шахский престол сразу
между несколькими претендентами, основными из которых были
Али Мурад-хан (Исфаганский) и Ага Мухаммед-хан (Астрабад-
ский). Россия предусмотрительно поддерживала связи и с одним, и
с другим, готовая оказать поддержку тому из них, кто больше за нее
заплатит. Плата подразумевала не только сохранение лояльности к
Петербургу и отказ от реваншистской войны за возвращение Гру-
зии, но и согласие на образование Армянского царства на террито-
рии, входящей в состав Ирана.
По этой же причине Россия подогревала надежды на шахский
престол и у других соискателей, в частности - у Фатали-хана, от ко-
торого, кроме того, надеялась получить Дербент и Баку. Когда после
смерти Али Мурад-хана (1785 г.) резко возвысился Ага Мухаммед-
хан (из Каджаров), Россия, резонно опасаясь, что после насильст-
венного объединения Ирана каджарская экспансия будет развивать-
ся в направлении Закавказья, решила создать ей заслон. Для этого
она содействовала примирению и заключению союза между двумя
заклятыми врагами- Фатали-ханом и Ираклием II (1787 г.), рас-
строив намерение Ага Мухаммед-хана разжечь еще сильнее их
вражду. Между тем и сам каджарский правитель настойчиво искал
соглашения с Россией. Однако предметом такого соглашения он
считал восстановление вассальной зависимости Восточной Грузии
от Ирана, что было совершенно неприемлемо для России.
В 80-е годы XVIII в. наибольшее напряжение в Закавказье воз-
никло между Россией и Турцией. После короткой стабилизации
русско-турецких отношений (в связи с Кучук-Кайнарджийским до-
говором) последовал новый виток обострения. Имея в качестве
формального повода соответствующие положения Кучук-Кайнард-
жийского договора, Порта заметно активизировалась в Западной
Грузии. Было укреплено восточное побережье Черного моря, за-
крыт доступ к нему русским судам. Местные феодально-политичес-
кие силы стали мощным орудием воздействия на ситуацию в регио-
не. Представители оппозиции против Соломона I (мингрельские и
гурийские князья) находились в тесных сношениях со Стамбулом.
Поддерживая их, Турция оказывала давление на имеретинского
царя, требуя от него признать верховную власть Порты. Остро нуж-
давшийся в помощи Соломон I обратился к России с просьбой о по-
кровительстве (осень 1781 г.), надеясь с ее помощью подчинить себе
Мингрелию, Гурию, Абхазию и, быть может, другие территории.
Русское правительство избегало бросать туркам открытый вызов и
поэтому отказало Соломону, однако посулило удовлетворить про-
шение при первом же удобном случае. В стремлении консолидиро-
31
Раздел L История
вать антитурецкие силы в Закавказье Россия добилась примирения
Соломона I с его давним врагом Ираклием II, а после смерти Соло-
мона (1784 г.) содействовала достижению компромисса между но-
вым имеретинским царем Давидом Георгиевичем и Ираклием.
После Георгиевского трактата обеспокоенная Турция активизи-
ровалась не только в Западной Грузии, но также в Картло-Кахетии,
азербайджанских ханствах и Дагестане. Она предполагала органи-
зовать широкую коалицию против Ираклия И. Большие надежды
возлагались на лезгин. Ахалцихский пашалык (губернатор Сулей-
ман-паша) был предоставлен им в качестве сборного пункта.
В коалицию против Грузии и России Турция пыталась привлечь
и Иран, спекулируя на идее исламской солидарности и священной
войны с гяурами, угрожающими прежде всего Ирану. Этот замысел
не удался, ибо соперникам за шахский престол было пока не до
борьбы с Россией, в которой они до поры до времени видели скорее
союзника, чем врага.
Вместе с тем весной 1785 г. Порте удалось сформировать воен-
ный союз с участием Сулеймана-паши (Ахалцихского), в роли ини-
циатора, ширванского, нухинского, карабахского, хойского ханов и
джарских (лезгинских) старшин. Но намечавшийся поход против
Грузии не состоялся, и вскоре последовал распад союза. Причина -
слухи о скором появлении в Закавказье русских войск. Однако в
1785 г. обычные лезгинские набеги на Картло-Кахетию приняли
особо злостный и организованный характер, явно под влиянием
подстрекательств Сулейман-паши (Ахалцихского).
Положение Ираклия II усугублялось бесчинствами внутренней
феодальной оппозиции. В отчаянии грузинский царь писал в Пе-
тербург, что он подвержен «великой крайности», и если Россия не
окажет ему военную помощь, то «разорится отечество наше». Екате-
рина II воздержалась от посылки дополнительных войск в Грузию.
Во-первых, она не хотела спровоцировать преждевременную войну
с турками; во-вторых, осуществить эту помощь технически было
сложно в условиях отсутствия удовлетворительных дорог. (Ослаб-
лять и без того малочисленные войска на Северном Кавказе - около
14 тысяч человек - представлялось рискованным.)
Вместе с тем, вопрос о нежелании России отправлять подкрепле-
ние в Грузию не так прост, как может показаться. Причины, изло-
женные выше и приводимые в основном советскими историками,
конечно, заслуживают внимания. Но не стоит полностью отвергать
и версию некоторых западных ученых, полагавших, что Екатери-
на II хотела ослабить Восточную Грузию до такого состояния, кото-
рое отдало бы ее в полную зависимость от России. Не исключено,
32
Борьба за господство в Закавказье
что гегемонистские планы Ираклия и его самостоятельная, не всегда
согласуемая с Петербургом внешняя политика вызывали насторо-
женность и раздражение в российской столице. Возможно, там не
очень нравились и некоторые письма Ираклия, где он не просто се-
тует на отчаянную ситуацию, а «непременно требует» от России вы-
полнения обязательств, принятых по Георгиевскому трактату, т. е. -
увеличения русского военного контингента в Грузии с символи-
ческого числа (менее 2 тысяч пехоты; только в 1788 г. в Грузию было
доставлено 14 орудий из 24, предусмотренных трактатом) до «доста-
точного» для того, чтобы оборонять Картло-Кахетию от агрессив-
ных соседей. Так или иначе, проблема русско-грузинских отноше-
ний после 1783 г., имевших не только видимую сторону, но и, ве-
роятно, испытывавших воздействие скрытых пружин, заслуживает
дальнейшего, более глубокого исследования.
Накануне и в период русско-турецкой войны 1787-1791 гг. вся
политика России в Закавказье подчинялась главной задаче - не до-
пустить там открытия второго (наряду с европейским) театра во-
енных действий. Петербург прилагал всяческие усилия для поддер-
жания относительной стабильности и равновесия. Это требовало
гибкой, тщательно продуманной политики, в чем-то напоминав-
шей шахматную партию, где одной стороне необходимо добиться
ничейного исхода. Россия выстраивала в Закавказье и вокруг него
сложную систему комбинаций. Предпочитая сохранить мир с Ира-
ном, она вместе с тем постаралась образовать союз между Ираклием
и Фатали-ханом для защиты от возможных ударов со стороны Ага
Мухаммед-хана, Турции или коалиции азербайджанских ханов.
Согласие Фатали-хана на союз со своим давним врагом, очевидно,
было куплено щедрыми посулами из Петербурга. Кроме того, этот
союз в принципе отвечал интересам хана, очень встревоженного
каджарской угрозой. Не имея военных средств хоть как-то защи-
тить Восточную Грузию от лезгинских набегов, Россия была вы-
нуждена периодически подкупать самого влиятельного владетеля
Дагестана, Умма-хана (Омар-хана), чтобы тот удерживал лезгин от
нападений. (Кстати, Умма-хан охотно получал подарки и от султа-
на, стремившегося перетянуть его на свою сторону.) Особую осмот-
рительность проявляла Россия в Западной Грузии, отказываясь
идти навстречу просьбам Соломона II (а позже - Давида Георгие-
вича) о покровительстве.
В быстро меняющейся и во многом непредсказуемой обстанов-
ке России приходилось учитывать потенциальную опасность ира-
но-турецкого сближения. И хотя интересы суннитской Турции и
шиитского Ирана остро сталкивались в Восточном Закавказье, Рос-
33
Раздел I. История
сия предпочитала ни в коем случае не создавать условий для их объ-
единения против России и Грузии на предмет раздела сфер влияния,
как это уже случалось в предшествующие века.
Проводимая с таким усердием русская политика умиротворения
Закавказья наталкивалась на досадные помехи, способные предель-
но обострить ситуацию в любой момент. Как ни странно, эти по-
мехи прямо или косвенно создавал ближайший союзник России
Ираклий II, точнее - его гегемонистские планы, которые он отстаи-
вал с неизменным упорством и которые простирались на Гянджу,
Ереван, Карабах и, возможно, на другие территории в Южном Азер-
байджане и Северном Иране. Таким образом, внешнеполитическая
программа Ираклия II по-прежнему несет на себе печать некоей па-
радоксальности. С одной стороны, он уведомляет Россию об отчаян-
ных перспективах Грузии и умоляет о защите, с другой - стремится
втянуть ее в осуществление завоевательных экспедиций во имя
идеи «Великой Грузии». Имперские притязания Ираклия всегда
тревожили его азербайджанских соседей. Этот перманентный ан-
тагонизм смягчался ханскими междоусобицами и заинтересован-
ностью враждующих сторон в виртуозных посреднических услугах
картлийского царя, дипломатические таланты которого ценились
очень высоко. Однако после заключения русско-грузинского союза
(1783 г.) страх и подозрения к Ираклию II заметно усилились, ибо
он открыто бравировал этим союзом, запугивая им восточно-закав-
казских правителей. Последние, естественно, искали противовес
русско-грузинской угрозе - в Иране, Турции, Дагестане. Бывало, и
в самой России, прося ее о покровительстве и тем самым об автома-
тическом избавлении от притязаний Ираклия II.
Плохо согласовывалось с осторожной позицией России (во вто-
рой половине 80-х гг.) нескрываемое намерение другого союзни-
ка России Фатали-хана объединить под своей эгидой азербайджан-
ские ханства и, при возможности, занять шахский престол в Иране.
С этой целью он добивался русского покровительства. Россия всту-
пила с ним в затяжные переговоры, желая выиграть время и про-
верить его искренность. Петербург, понимая, что «имперские» пла-
ны Фатали-хана и Ираклия могут придти в столкновение и испор-
тить их союзнические отношения, хотел объединить их общими
интересами борьбы с каджарской угрозой. Но просьбу Фатали-ха-
на о покровительстве Россия так и не удовлетворила (а после смер-
ти хана в 1789 г. и распада его владений эта просьба потеряла преж-
нюю актуальность).
Дестабилизации обстановки в Закавказье способствовало вступ-
ление Ибрагим-хана Карабахского (бывшего союзника Ираклия II)
34
Борьба за господство в Закавказье
в союз с Турцией. Он имел виды на Гянджу, Ереван, не говоря уже
о том, что хотел укрепить власть над своими «подданными» - кара-
бахскими (армянскими) меликами. Для этого требовалась помощь
Порты, за что и сам Ибрагим-хан обязался действовать в Закавказье
в ее пользу, в частности в вопросе об обеспечении доступа к Кас-
пийскому побережью. Карабахский владетель заверял султана, что
вместе они поставят всех их врагов «вверх ногами».
Таким образом, в 80-е гг. XVIII в. позиции России в Закавказье
подвергались серьезному риску перспективой внутренних малых
войн в регионе с реальным вовлечением Турции и вероятным во-
влечением Ирана. Петербург, по ряду причин (в том числе из-за
сильной оппозиции влиятельных противников восточного направ-
ления внешней политики России) еще не был готов принять столь
широкомасштабный вызов, грозивший преждевременно и глубоко
втянуть его в кавказские дела и серьезно ослабить его активность на
западном направлении.
В еще более рискованном положении находился Ираклий П. На-
зревавшие со стороны Турции и Ирана угрозы усугублялись посто-
янными набегами лезгин, устрашающими приготовлениями Умма-
хана Аварского и готовностью ряда азербайджанских ханов при-
мкнуть к любой коалиции против Картло-Кахетии. Не вызывал
полного доверия такой союзник Ираклия, как Фатали-хан. Кроме
того, ему (Фатали-хану) неизменно приходилось оглядываться на
свой беспокойный дагестанский тыл, откуда многие местные владе-
тели могли нанести удар при первом удобном случае. Это делало
Фатали-хана ненадежным партнером. При виде сгущающихся на
горизонте туч, терзаемый подозрением, что Россия не может (или,
того хуже, не хочет) не только поддержать его экспансионистские
планы, но и даже предоставить ему эффективную защиту, Ираклий
был вынужден активизировать свою собственную внешнюю поли-
тику в той макиавеллистской форме, в которой он проводил ее пре-
жде. Петербург отнесся к действиям картлийского царя с понима-
нием и, похоже, даже поощрял их, когда они не слишком сильно
расходились с русскими интересами. Прежде всего Ираклий хотел
обезопасить себя от турок, которые превратили свою территорию
(Ахалцихский пашалык) в военный плацдарм для лезгинских набе-
гов на Картло-Кахетию с юга вдобавок к тому, что аналогичные
набеги предпринимались еще и с севера. По-прежнему представля-
ла огромную опасность и сама Турция - своими реваншистскими
претензиями, своим влиянием на некоторых азербайджанских и да-
гестанских ханов, своей готовностью образовать антигрузинскую
коалицию, грозившую Ираклию смертельной опасностью.
35
Раздел I. История
В 1786 г. Ираклий вступил в переговоры с Сулейман-пашой
(Ахалцихским) на предмет заключения с ним договора о мире. Су-
лейман-паша потребовал: 1) вывода русских войск из Грузии или,
по крайней мере, неувеличения их числа; 2) разрыва союза с Рос-
сией; уничтожения новой (Военно-Грузинской) дороги и срытия
крепости Владикавказ; 3) признания верховного суверенитета сул-
тана над Грузией. За это обещалось: не держать лезгин в Ахалцихе;
признать власть Ираклия над Гянджой и Ереваном; пожаловать его
«многими окрестными (азербайджанскими. - В.Д.) землями». Карт-
лийский царь, несмотря на давление своего ближайшего окружения,
отклонил эти требования и взял курс на затягивание переговоров,
чтобы выиграть время до прояснения ситуации в связи с прибли-
жающейся русско-турецкой войной. Вероятно, по этой же причине
не спешил и Сулейман-паша, не желавший подвергать себя опаснос-
ти нападения России (в союзе с Грузией). Дело в конце концов за-
кончилось компромиссом - подписанием сепаратного соглашения
о ненападении между Ираклием и Сулейман-пашой (июль 1787 г.).
Вместе с тем, ведя переговоры, стороны вовсе не отказывались от
двойной игры. Один продолжал просить у России войска, ссылаясь
на Георгиевский трактат, другой стремился объединить против
Ираклия Умма-хана Аварского и Ибрагим-хана Карабахского.
Ираклий тотчас поспешил извлечь пользу из договора о ненапа-
дении. Застраховав свои юго-западные тылы от турок, грузинский
царь, под предлогом подавления внутренних волнений в Гяндже (и
Ереване), двинул туда свои войска, в состав которых входил русский
батальон (середина августа 1787 г.). Казалось, был выбран благопри-
ятный момент: Умма-хан Аварский, будучи болен, не мог вмешать-
ся в события, а союзнику Джават-хана Гянджинского Ибрагим-хану
Карабахскому пришлось сосредоточить все силы против Фатали-
хана и нухинского хана. Однако вскоре Ираклий был вынужден
прекратить поход. От Фатали-хана и нухинского хана явились по-
сланцы и «дружески» посоветовали картлийскому царю оставить
Джават-хана в покое, что и было исполнено.
Формальный довод Фатали-хана состоял в том, что Умма-хан го-
товится ударить по Дербенту, пользуясь отсутствием войск в городе
(и поэтому экспедиция против Ибрагим-хана была прекращена).
На самом же деле, главная причина заключалась в другом: Фатали-
хан ни в коем случае не желал допустить усиления Картло-Кахетии.
Так на практике были испытаны на прочность «дружба и союз»
между двумя закавказскими «империалистами».
Неудачный поход Ираклия в Гянджу еще раз обнажил в его по-
литике парадоксальное сочетание «державного экспансионизма» и
36
Борьба за господство в Закавказье
отчаянного стремления защититься, спастись от военной, государ-
ственной и демографической катастрофы. И тонкую грань, которая
может отделять мнимое могущество от реального упадка, притяза-
ние на величие от панического страха перед надвигающейся бедой.
С 1783 г. события развивались так, что у Ираклия И, несмотря
на его незаурядные дипломатические дарования, росло число врагов
и оставалось все меньше и меньше свободы действий и свободы вы-
бора союзников. Желал того Петербург или нет (похоже, что желал),
но некогда самостоятельная, многовекторная и во многом успеш-
ная внешняя политика Ираклия II, выходившая далеко за пределы
Закавказья, свелась в конечном итоге к единственной надежде на
Россию, к томительному ожиданию решений, принятие которых
зависело уже не от него. Неумолимый ход истории превращал гру-
зинского царя из активного субъекта в пассивный объект междуна-
родных отношений. И в этом была трагическая судьба выдающей-
ся личности. Впрочем, потеряв стратегические нити управления си-
туацией, Ираклий мобилизовал все свои блестящие способности
тактика. Но в атмосфере сгущающегося напряжения в «большом
кавказском треугольнике» (Россия-Турция-Иран) сдавленный в
нем грузинский царь мог лишь отдалить роковой для себя исход.
И нужно сказать - делал он это мастерски.
Положение Ираклия усугублялось, быть может, не столько тай-
ными замыслами России (как полагают некоторые историки),
сколько сложными перипетиями восточного вопроса, в котором
Россия, разумеется, ставила свои национальные интересы выше
грузинских. Опасаясь спровоцировать Порту на открытие военных
действий в Закавказье в условиях уже начавшейся русско-турецкой
войны, Петербург вывел свои войска из Грузии (начало октября
1787 г.), срыл крепость Владикавказ, предложил грузинскому пос-
лу (Гарсевану Чавчавадзе) покинуть Россию. Конечно, это было
нарушением буквы Георгиевского трактата. Был ли нарушен его
дух - вопрос более сложный. Главнокомандующий русской армией
Г.А.Потемкин - по крайней мере в официальной переписке - отве-
чал на него отрицательно. Он полагал, что вывод войск успокоит
Порту и будет гораздо большей гарантией безопасности Грузии, чем
их присутствие. И действительно, турки также увели свои силы
из Закавказья и Малой Азии на запад, оставив лишь небольшие
гарнизоны в своих черноморских крепостях. Закавказский фронт
так и не был открыт.
Судя по всему, такой поворот дел не устраивал Ираклия. Гаран-
тия ненападения со стороны турок, которой в иное время он бы
только обрадовался, теперь представлялась ему минимальным из
37
Раздел I. История
возможного. Вероятно, он надеялся, что в ходе русско-турецкой
войны в Закавказье он сможет с помощью России присоединить но-
вые территории и упрочить царскую власть внутри Грузии.
Проблема выживания и сохранения того, что есть, как бы ото-
двигалась на второй план новым (и на этот раз последним) прис-
тупом экспансионистских искушений. Ираклий оказался не в сос-
тоянии справиться с ними, хотя в глубине души он осознавал, что
создание «маленькой закавказской империи» - слишком тяжелое
бремя для обессиленной Картло-Кахетии. Заверения Г.А.Потемки-
на о том, что уход русских батальонов принесет спокойствие Гру-
зии, не произвели ни малейшего впечатления на Ираклия. В конце
1787 г. он с заметным раздражением настаивает на предоставлении
ему военной помощи, почти упрекая Петербург в невыполнении
Георгиевского трактата.
Получив от Г.А.Потемкина вместо войск письмо с уже извест-
ными доводами, Ираклий, под давлением части грузинских фео-
далов и членов своей семьи, а также под влиянием домогательств
Сулейман-паши (Ахалцихского), вступил (сентябрь 1788 г.) в пере-
говоры с Турцией на предмет заключения соглашения о «мире и
дружбе». Грузинский царь хотел получить от Порты поддержку
своим планам в Азербайджане и Северном Иране. (Характерно, что
Россия не была поставлена в известность о грузино-турецких пере-
говорах.) Османские представители поначалу говорили языком
диктата. От Ираклия потребовали прекращения всяких сношений
с Россией, признания вассальной зависимости от султана, отказа
от Гянджи и Еревана. Однако после военных поражений на евро-
пейском театре Порта совершенно изменила тон. В результате, в
конце 1788 г. был подписан договор, установивший скорее союзные,
чем вассальные отношения, и устранявший, по крайней мере со сто-
роны Турции, препятствия для активной политики Ираклия в Азер-
байджане и Иране. И он не преминул извлечь из этого соглашения
максимально возможную пользу. Возникало впечатление: чем бли-
же подходила Картло-Кахетия к краю пропасти, тем агрессивнее она
себя вела в военном плане и изощреннее - в дипломатическом. В на-
чале 1789 г. Ираклий силой вернул себе мятежное Гянджинское хан-
ство и, похоже, останавливаться на этом не собирался. О далеко иду-
щих замыслах Ираклия свидетельствовал хотя бы тот факт, что у него
в Тбилиси жил внук Надир-шаха (Назарели-хан), которого грузин-
ский царь поддерживал как кандидата на шахский престол, надеясь,
что его ставленник, в случае успеха, отплатит благодарностью.
Договор 1788 г. с турками (формально действовавший одновре-
менно с Георгиевским трактатом, в значительной степени несов-
38
Борьба за господство в Закавказье
местимым с ним) лишь ослабил драматизм внешнеполитической
атмосферы, окружавшей Восточную Грузию. Никто, в том числе
сами турки, не знал, как долго можно было полагаться на их лояль-
ность. Впрочем, у Ираклия оставалась масса проблем помимо Тур-
ции. Стремительно нарастала «каджарская угроза». Не ослабевали
разорительные лезгинские набеги. У Грузии не было ни достаточ-
ных сил, чтобы им противостоять, ни средств, чтобы от них отку-
питься, как это зачастую делалось прежде. Внутри Картло-Кахетии
феодальные междоусобицы, всегда осложненные активным вмеша-
тельством внешних сил, достигли едва ли не грани гражданской
войны. Лишь сильная личность Ираклия, пользовавшаяся уваже-
нием даже у врагов, удерживала страну от полного распада.
Правда, у картлийского царя имелся номинальный союзник -
Фатали-хан, но он требовал к себе подчас большей бдительности,
чем открытый недруг. Фатали-хан, намеревавшийся объединить
Азербайджан под своей властью, в свою очередь с опаской следил
за любым поползновением Ираклия в восточную сторону. Их ин-
тересы в Закавказье расходились в вопросах экспансии и совпадали
в вопросах обороны от «каджарской угрозы». (Характерно, что и в
том, и в другом обе стороны рассчитывали на помощь России.)
Ираклий и его соперник-партнер заключили в январе 1789 г.
компромиссный договор о разделе сфер влияния: Фатали-хану -
Южный Азербайджан; Ираклию - остальная часть Закавказья. Оче-
видно, это был не только оборонительный, но и наступательный
союз, обращенный против Ирана. Трудно сказать - к чему бы он
привел, если бы не смерть Фатали-хана в марте того же года. Вла-
дения хана, объединенные силовым путем, вскоре распались на мел-
кие уделы. Ираклий избавился от наиболее могущественного кон-
курента в борьбе за господство в Восточном Закавказье. Но это
преимущество обесценивалось тем обстоятельством, что он поте-
рял сильного союзника и остался, по сути, один перед лицом быст-
ро возрождающегося Ирана.
Победа России в войне с Турцией (1787-1791 гг.), после которой
от Петербурга в принципе можно было бы ожидать большего вни-
мания к Закавказью, почти ничего не принесла ни Восточной, ни За-
падной Грузии. Не совсем благоприятные для России европейские
обстоятельства (шедшая одновременно с русско-турецкой война со
Швецией (1788-1790 гг.), образование антирусской коалиции в сос-
таве Англии, Пруссии, Голландии и вероятность изоляции России
вынудили ее пойти на уступки Порте в закавказском вопросе. Вер-
ховная власть Турции над Западной Грузией сохранялась в под-
тверждение Кучук-Кайнарджийского договора. Но султан обещал
39
Раздел I. История
не вмешиваться во внутренние дела Картло-Кахетии. Вероятно, во
избежание срыва мирных переговоров стороны согласились не об-
суждать Георгиевский трактат 1783 г. и грузино-турецкий договор
1788 г., во многом противоречившие друг другу. Стамбул и Петер-
бург как бы сделали вид, будто этих документов не существует.
Однако русские дипломаты, в отличие от османских, имели для
этого больше оснований, ибо они не были уведомлены о сущест-
вовании соглашения 1788 г.
Таким образом, на Кавказе фактически сохранилось status quo.
Но вопрос о том, кто и как его понимал - представляется весьма за-
путанным, отражая сложную и неустойчивую расстановку сил в ре-
гионе. Во-первых, никто официально не отменял российского про-
тектората над Картло-Кахетией и соответствующих обязательств с
обеих сторон, хотя они фактически не выполнялись. Во-вторых,
юридически оставались в силе если не вассалитетные, то нечто вро-
де союзных отношений между Ираклием и султаном согласно дого-
ворам 1776 и 1788 гг. В-третьих, в 1790 г. Восточная и Западная
(Имеретия, Мингрелия, Гурия) Грузии заключили соглашение, нап-
равленное против общих врагов, под которыми подразумевались
прежде всего Турция и Иран. В-четвертых, Россия и Иран, всегда
опасавшиеся Порты и поэтому заинтересованные в сохранении ми-
ра между собой, старались не нарушать, по крайней мере явно, усло-
вий Гянджинского «вечного» договора 1735 г. о разделе сфер влия-
ния на Кавказе. В-пятых, аналогичный договор с 1746 г. сущест-
вовал между Исфаганом и Стамбулом, в свою очередь с опаской
поглядывавшими на Петербург. В-шестых, многочисленные севе-
ро-кавказские и закавказские владетели терялись в искушениях
принять сторону той или иной державы «большого треугольника».
Иными словами, это была ажурная паутина международных отно-
шений по поводу Кавказа и на Кавказе, создававшая определенное
равновесие. При всех своих внутренних противоречиях данная струк-
тура обладала некоей «способностью» к саморегулированию и само-
воспроизводству. К исходу XVIII в. под воздействием глобальных
факторов эта способность стала иссякать. В условиях прогресси-
рующего упадка Турции, кратковременного возвышения Ирана и
постоянно растущего могущества России нарушение «старого» и
возникновение «нового» баланса было неизбежным. Процесс пере-
налаживания сложных геополитических систем всегда носит болез-
ненный, даже трагический, а зачастую еще и непредсказуемый ха-
рактер. В начавшейся в 90-е гг. XVIII в. решающей фазе «перестрой-
ки» международных отношений на Кавказе первыми, но далеко не
последними жертвами оказались Картло-Кахетия и ее царь Ираклий II.
40
Борьба за господство в Закавказье
К началу 90-х гг. Ага Мухаммед-хан установил свою власть поч-
ти над всей территорией Ирана. (В 1791 г. он провозгласил себя
шахом.) Стремясь вернуть свою страну ко временам имперского ве-
личия, он, естественно, обратил свои взоры на Восточную Грузию,
где в среде феодальной аристократии было немало сторонников
проиранской ориентации. Однако в грузинском вопросе не это име-
ло главное значение, а позиция России и Турции. Хотя заключить
антирусский союз с Портой (избегавшей после 1791 г. осложнений
с Петербургом) не удалось, согласие на ее благожелательный ней-
тралитет в случае ирано-русской войны по поводу Грузии, по-види-
мому, было получено. Основным препятствием оставалась Россия.
Вопрос о характере отношений с ней Ага Мухаммед-хана давно
озадачивает историков. И не без основания, ибо действительно
трудно однозначно сказать - что преобладало в этих отношениях и
с той, и с другой стороны - искренность или лукавство?
Впрочем, попробуем разобраться.
Очевидно, что в 80-е гг., в период «собирания» иранских земель
и борьбы за власть (с династией Зендов и собственными братьями-
каджарами) Ага Мухаммед-хан был крайне заинтересован в дружбе
с Россией. Он настойчиво добивался ее поддержки и признания,
обещая свято соблюдать условия всех трактатов, которые будут под-
писаны между Ираном и Россией. Эти заверения были повторены
и в начале 90-х гг., несмотря на то, что у Ага Мухаммед-хана к тому
времени уже накопилось немало причин для недовольства Петер-
бургом (о чем ниже). Данные обстоятельства, конечно, заслужи-
вают внимания и сами по себе, но дело не только в них. В 1793 г. на
заседании Верховного совета при хане была подтверждена, в ка-
честве официальной внешнеполитической доктрины, идея сохра-
нения давних дружественных связей с Россией. Если допустить на-
личие у Ага Мухаммед-хана враждебных по отношению к ней на-
мерений, то он никак не выказывал их вплоть до 1795 г. Совсем не
исключено, что хан хотел мирно договориться с Екатериной II о
разделе сфер влияния в Закавказье, в результате которого была бы
восстановлена традиционная вассальная зависимость Картло-Кахе-
тии от Ирана, а Россия получила бы соответствующие компенса-
ции. Кроме того, не следовало бы сбрасывать со счетов историчес-
кие и психологические факторы. Иран, по сути, никогда не воевал
с Россией, а воспоминания иранцев о стремительном петровском
походе 1722 г. не внушали оптимизма (как не внушали его и сокру-
шительные поражения турок в войнах с Россией). Для Ага Мухам-
мед-хана, как правителя и полководца, было бы очень рискованно,
с точки зрения возможных политических и военных последствий,
41
Раздел I. История
впервые нарушить более или менее чтимый обычай добрососедства
и спровоцировать столкновение с армией теперь уже самой силь-
ной из окружающих Кавказ держав.
Оставляя в стороне спорный вопрос о том, насколько честным
было поведение Ага Мухаммед-хана (как, кстати говоря, и любого
другого политика), отметим, справедливости ради, что у него са-
мого имелись основания заподозрить Петербург в «двойной», если
не в «тройной» игре по отношению к себе лично. Дело в том, что
русское правительство не спешило признавать Ага Мухаммед-хана
законным правителем и неохотно отзывалось на исходившие от
него приглашения к союзу, хотя старалось не ссориться с ним. Чрез-
мерное усиление его не согласовывалось с планами России (впро-
чем, как и хаос в Иране, грозивший сделать его добычей Турции).
Поэтому она, внимательно следя за успехами Ага Мухаммед-хана,
на всякий случай, «для равновесия», поддерживала - явно или тай-
но - его соперников по борьбе за шахский престол, в первую оче-
редь его брата Муртаза (или Муртазали) Кули-хана. (Последнему
однажды была оказана даже прямая военная помощь.) Нужно от-
дать должное Ага Мухаммед-хану: он нашел в себе силы делать вид,
будто не замечает этого, и продолжал терпеливо ждать, когда по-
зиция России изменится в его пользу. Но так и не дождался. Более
того, когда он отправил своих послов к командующему русскими
войсками на Северном Кавказе Гудовичу (1792 г.), тот их не принял,
как и десять лет назад - Екатерина И. Для правителя, уже подчинив-
шего весь Иран и провозгласившего себя шахом, это было слишком
сильное оскорбление. Вдобавок, политика России не отличалась
цельностью и согласованностью. В 80-е гг. доминировала выжи-
дательная позиция. Отсутствие четких инструкций со стороны Пе-
тербурга (связанное, возможно, с неадекватным пониманием си-
туации) позволяло русским военным властям на местах действовать
на свой страх и риск, и зачастую - не лучшим образом. При этом
никто в российской столице не взял на себя труд дезавуировать
откровенно оскорбительные выпады против Ага Мухаммед-хана не
в меру ретивых исполнителей.
В начале 90-х гг. в указаниях Екатерины II Гудовичу как будто
появились смутные признаки тактики умиротворения Ага Мухам-
мед-хана с целью «ласково» отвратить его замыслы, направленные
на «порабощение поддавшихся России ханов» Восточного Закав-
казья. Но до этого Гудович уже успел совершить грубую ошибку,
выставив иранских послов. Другим провоцирующим обстоятельст-
вом явилось образование (при молчаливом согласии, если не поощ-
рении Петербурга) антикаджарской коалиции в составе примирив-
42
Борьба за господство в Закавказье
шихся Ираклия II и Ибрагим-хана Карабахского, а также Умма-хана
Аварского, к которым, вероятно, тяготел шамхал Тарковский (при-
нявший в 1792 г. покровительство России). Следует учесть, что
Ираклий И, Ибрагим-хан и, несколько ранее, Фатали-хан были дале-
ко не безобидными соседями Ирана (особенно в периоды его ослаб-
ления). В конце XVIII в., в связи с надеждой на поддержку России
их экспансионистские устремления на юг активизировались. И это
отнюдь не означает, что они перестали опасаться Ирана. Напротив,
именно страх, как нередко бывает, и служил дополнительным по-
буждением к решительным действиям.
Вероятно, тот же страх во многом руководил и Ага Мухаммед-
ханом, когда он в 1795 г. предпринял военный поход в Восточное
Закавказье, не лишенный сходства со стратегией упреждающего
удара. Гянджа и Ереван покорились без сопротивления, но 4-месяч-
ная осада столицы Карабаха крепости Шуши не удалась. Во время
осады Ираклий II совершил карательную экспедицию против «пре-
дателей» гянджинцев, что окончательно вывело из себя и без того
озлобленного Ага Мухаммед-хана, который в сентябре захватил и
разорил Тифлис, уничтожив и уведя в плен более 10 тысяч жителей.
Эта одна из самых трагических страниц в истории Грузии яви-
лась источником формирования в советской (и грузинской) исто-
риографии непререкаемой и вроде бы безукоризненной версии о
вероломной агрессии против Грузии (и ее союзника России), выз-
ванной захватническими намерениями и патологической жестокос-
тью Ага Мухаммед-хана, «темной и отталкивающей фигуры на фо-
не хаотических времен». При этом считалось недопустимым взгля-
нуть на вещи с точки зрения национальных интересов Ирана. Не
вдаваясь в выяснение этической проблемы о вероятности наличия
в сфере большой политики «светлых и привлекательных фигур на
фоне благословенных времен», зададимся простыми вопросами: в
чьих интересах и как должен был действовать Ага Мухаммед-хан в
этой ситуации? есть ли основания отказывать ему в праве на забо-
ту о величии и славе своей державы, если таковое право признает-
ся за другими? чем его методы достижения цели принципиально
отличались от тех, которыми обычно пользовались и пользуются
правители? почему, акцентируя и осуждая «каджарскую угрозу»,
многие историки забывают, что она в известной мере была ответом
на угрозу Каджарам7. Постановка подобных вопросов - это попыт-
ка не оправдать Ага Мухаммед-хана как личность вполне отвра-
тительную, а понять его как политика.
История Ирана XVI-XVTII вв. представляла крайне неравномер-
ное движение от относительного могущества к упадку и наоборот,
43
Раздел I. История
сопровождавшееся неизменным стремлением его правителей со-
хранить имперский статус государства. Это не всегда удавалось.
В периоды ослабления центральной власти, внутренних междоусо-
биц, сепаратистских и социальных движений Иран становился до-
бычей соседей. Затем следовал очередной цикл возвышения, свя-
занный с деятельностью какого-нибудь имперского «реставратора».
Типологически именно такой политической личностью, вслед за
Надир-шахом, был Ага Мухаммед-хан, видевший свою задачу, су-
дя по всему, в восстановлении иранских границ в том виде, как они
были определены Гянджинским договором 1735 г. с Россией и со-
глашением 1746 г. с Турцией. То есть, восточная половина Закав-
казья и Дагестан (до р. Сулак) входили в сферу иранского влияния,
а западная - в сферу турецкого.
С начала 1780-х гг. до 1795 г. (включая поход на Тифлис), при
всей агрессивности и жестокости Ага Мухаммед-хана, ничто по сути
не указывало на его стремление выйти за рамки «реставраторской»
внешней политики. Такая модель поведения в сфере международ-
ных отношений свойственна любой империи, и она реализуется
при первой возможности. Ага Мухаммед-хан отважился вернуть
«свое» силой под давлением целого ряда уже отмеченных факторов,
после полученного от Порты обещания нейтралитета, после много-
кратных неудачных попыток найти общий язык с русским прави-
тельством, подвергавшим его третированию, после провокацион-
ных действий закавказской антикаджарской коалиции. Похоже, у
него просто не оставалось иного выхода, если он хотел сохранить
свою власть в Иране и обеспечить признание себя в статусе шаха со
стороны других государств. (В частности, Порта прямо заявила, что
официально согласится иметь с ним дело только в случае завоева-
ния им старой иранской вотчины Картло-Кахетии.) Немалую роль
играла убежденность Ага Мухаммед-хана в справедливости своих
намерений. Эту уверенность в нем поддерживали явные и тайные
проиранские настроения ряда восточно-закавказских владетелей (в
частности, бакинский, дербентский, гянджинский, ереванский и
другие ханы). Стечением объективных и субъективных обстоя-
тельств Ага Мухаммед-хан, в известной мере, был загнан в угол и
ему, чтобы не потерять лицо, пришлось идти ва-банк.
Если политика Ага Мухаммед-хана поддается объяснению срав-
нительно легко, то о России этого не скажешь. Нуждается в допол-
нительном исследовании (возможно, с привлечением доселе не-
известных источников) вопрос о том, почему она, имея много-
численные сведения о подготовке вторжения в Грузию, не оказала
Ираклию II военную помощь. Тут есть, как уже говорилось, по
44
Борьба за господство в Закавказье
крайней мере две версии, имеющие равные права на существова-
ние. В предельно общей формулировке они выглядят так. Первая:
Петербург допустил непреднамеренную ошибку, явно недооце-
нив каджарскую угрозу; вторая: никакой ошибки не было, а была
умышленная политика невмешательства, с тем чтобы после разгро-
ма и опустошения Грузии Ираклий II сам попросил бы о полном
слиянии с Россией, а последняя получила бы «законный» повод для
объявления войны Ирану. Некоторые авторы считают, что русское
правительство поступило опрометчиво, отвергнув не раз предлагае-
мую Ага Мухаммед-ханом дружбу и тем самым сделав его врагом,
тогда как он мог бы стать союзником.
При всех вариантах очевидным остается одно: русское прави-
тельство вольно или невольно нарушило одно из своих главных
обязательств по Георгиевскому трактату - защищать Картло-Кахе-
тию от ее врагов. Таким образом, протекторат России над Грузией,
в той форме международно-правовых гарантий, в какой он был за-
креплен в трактате, показал свою неэффективность и, более того,
привел в конце концов к обратным результатам. Соблюдение усло-
вий этого протектората оказалось в чьем-то понимании несовмес-
тимым с высшими интересами России.
После разорения Тифлиса Ага Мухаммед-хан предложил Ирак-
лию мир и союз на условиях восстановления вассальной зависимос-
ти от Ирана. В противном случае Грузии грозило новое нашествие.
Ираклий вступил в переговоры, чтобы затянуть время в ожидании
помощи России. Одновременно младший сын царя Александр на-
чал сепаратные переговоры с Ага Мухаммед-ханом, дал клятву вер-
ности за себя и за своего отца, обязался платить дань, т.е. добро-
вольно признал хана своим сюзереном. В декабре 1795 г. четыре
русских батальона прибыли в Картло-Кахетию (два батальона Сы-
рохнева из Моздока и два батальона Савельева из Кизляра).
Между тем, стоявшие лагерем в Муганской степи ханские вой-
ска неожиданно ушли. В качестве причин историки приводят начав-
шиеся в армии болезни, признаки морального разложения и необ-
ходимость подавления волнений в Хорасане. Нисколько не умаляя
этих доводов, позволим себе предположить, что главное заключа-
лось в другом - в нежелании Ага Мухаммед-хана воевать с Россией,
не только из страха перед поражением, но и из прагматического
стремления договориться с ней мирно, на основе взаимного ком-
промисса. Он открыто заявлял, что воевать с русскими не будет.
Что касается России, то она просто не могла оставаться в преж-
нем пассивном состоянии. Ее политический престиж на Кавказе по-
нес существенный урон. Не реагировать - значило подвергаться
45
Раздел I. История
реальному риску утратить свои позиции в регионе с последующим
вытеснением оттуда более активными силами. Поэтому в апреле
1796 г., по приказу Екатерины II, был предпринят поход в Закав-
казье (от 20 до 30 тысяч войск под командованием Валериана Зу-
бова. Тогда А.В.Суворов отказался от этого назначения). В некото-
рых источниках это событие именуется «русско-иранской войной»,
но назвать его так можно лишь весьма условно, ибо прямого столк-
новения между неприятелями все же не произошло. (Кстати, по
этой же причине Персидский поход Петра I предпочитают не на-
зывать «войной».)
Экспедиция В.Зубова, по целям и маршруту, во многом напо-
минала петровский поход 1722 г. Предполагалось занять прикас-
пийские провинции для того, чтобы, с одной стороны, укрепиться
там в военно-стратегическом плане, с другой, - чтобы защитить
интересы русско-иранской и русско-индийской торговли, осущест-
влявшейся через эти территории. В подробной инструкции В.Зубо-
ву наказывалось действовать в Закавказье не столько силой, сколь-
ко «ласками и уговорами», проявляя терпение и снисходительность,
дабы не восстановить против себя местных владетелей и население.
Судя по той же инструкции, Петербург старался избежать «настоя-
щей войны» с Ираном путем свержения Ага Мухаммед-хана и про-
возглашения шахом его брата и непримиримого соперника Мурта-
зали Кули-хана, ждавшего своего часа в России.
В.Зубову рекомендовалось также способствовать сближению
Картло-Кахетии и Имеретии, но так, чтобы не вызвать неудоволь-
ствие Порты, считавшей Западную Грузию подвластной Турции.
Нуждаясь в надежном и достаточно сильном сателлите в Закавка-
зье, Екатерина II по-прежнему главную ставку делала на Ираклия И.
Она стремилась упрочить его шаткое положение внутри страны и
поддержать - до известных пределов - его гегемонистскую внеш-
нюю политику. Отсюда - совет ликвидировать наследственные уде-
лы, на которые Ираклий под давлением своей сварливой семьи
разделил Картло-Кахетию в 1792 г.; и предписание В.Зубову о при-
соединении к Восточной Грузии Гянджи и Еревана.
Совершенно очевидно: Екатерину II заботили в первую очередь
национальные интересы Российской империи, и прежде всего ра-
ди них она готова была проявлять заботу еще о ком-то или о чем-
то. Однако в данном конкретном случае возникает вопрос: а в какой
мере стратегия опоры преимущественно на христианскую Грузию
отвечала этим самым национальным интересам? Ведь столь явное
предпочтение, да еще с недвусмысленным религиозным подтекс-
том, усиливало естественные опасения и подозрения мусульман-
46
Борьба за господство в Закавказье
ских владетелей Азербайджана, не желавших становиться жертва-
ми грузинского гегемонизма, поощряемого Россией. Это склоняло
их к поиску адекватного противовеса русско-грузинскому союзу и
приводило к обострению общей ситуации в Закавказье, что было
невыгодно для Петербурга, все глубже втягивавшегося в водоворот
западноевропейских проблем. Кроме того, Екатерина II, по-видимо-
му, невысоко оценивала военно-политический и экспансионист-
ский потенциал разваливавшейся на куски Картло-Кахетии. (Ирак-
лий II откровенно заявлял императрице, что восстановить едино-
властие он не в состоянии.)
Весной 1796 г. В.Зубов без труда занял Дербент, Кубу, Баку, Ше-
маху, Гянджу, перешел р. Араке, открыв себе путь на Тегеран. Но
вскоре поход пришлось прекратить. В ноябре скончалась Екатери-
на II, а Павел I, придерживавшийся иных, чем его мать, взглядов на
интересы России, отозвал войска из Закавказья.
Между историками идет спор о причинах резкого поворота в
русской политике на Кавказе при новом императоре: были ли они
связаны с особым пониманием международной ситуации или с не-
уравновешенным характером Павла I, якобы стремившимся пере-
черкнуть все, что сделала его нелюбимая матушка - хорошего и пло-
хого. И та, и другая версии весьма уязвимы, если брать их в «чис-
том» виде. Не выдерживает критики идея об определяющем влия-
нии взбалмошной и негативистской натуры Павла I на проводимую
им внешнюю (и внутреннюю) политику (в том числе на Кавказе),
ибо в ней явно присутствует своя логика, своя система и методика
реализации. Социальные психологи - как правило, очень осторож-
ные в подходах к проблеме установления границ и соотношения
между нормальным и патологическим в человеческой психике -
полагают, что шизофрения в принципе не исключает здравого об-
раза мыслей и действий. Особенно - в государственных делах, где
при любом, даже самом авторитарном режиме остаются возмож-
ности для продуктивного воздействия на личность властителя, для
смягчения или нейтрализации его наиболее экстравагантных ре-
шений. В то же время нельзя полностью игнорировать наличие
взаимосвязи между эмоционально-психическим складом Павла I, с
одной стороны, и его внешнеполитическим курсом, а также общим
стилем управления Империей, с другой.
Приказ об отзыве русских войск из Закавказья - независимо от
того, была ли это ошибка или нет, - явился результатом не слепой
прихоти Павла I, действовавшего наперекор воле своей матери, а ос-
мысленным побуждением, порожденным его собственными пред-
ставлениями о пользе России. Торжественно провозгласив «миро-
47
Раздел I. История
любивую» политику, как бы в виде антитезы дорогостоящим завое-
вательным планам Екатерины II, он хотел укрепить экономические
и военные силы страны, чтобы в случае необходимости сосредото-
чить их на западном направлении (борьба с Французской револю-
цией, сохранение результатов разделов Польши, выполнение союз-
нических обязательств, одним словом - поддержание статуса и ав-
торитета великой европейской державы). Но император прекрасно
понимал, что бурно развивавшиеся события на Западе не позволяли
ему оставаться в стороне. При данных обстоятельствах серьезные
осложнения в кавказском вопросе Павлу I были ни к чему. Отсюда
и соответствующие распоряжения В.Зубову. Лишенный всякой
возможности осуществить свою «миролюбивую» декларацию на
Западе, он реализовал ее на Востоке.
Впрочем, было бы заблуждением считать, будто Россия, уведя
свои войска из Закавказья, ушла оттуда. Павел I неплохо знал обста-
новку в регионе и по отношению к нему придерживался весьма оп-
ределенной политики. Он отказался от традиционной доктрины
Екатерины II - считать Ираклия II главным русским союзником в
Закавказье, а Картло-Кахетию - главным геополитическим плац-
дармом. Резоны для такого решения Павел I сформулировал вполне
ясно: покуда «время и обстоятельства» не позволяют России прочно
утвердиться в Закавказье и «подробно» обустроить «тамошний край»,
нужно «составить» там из благоволящих к России владетелей «фе-
деративное государство», номинально зависимое от Петербурга, но
с полной свободой внутреннего управления. Это государство долж-
но было стать барьером на пути иранской и турецкой экспансии и
в то же время средством для постепенного русского проникновения
в Закавказье. Не желая ссориться с Ираном, но прежде всего с Тур-
цией, Павел I снимал с себя обязанности по защите «федерации».
Это тяжкое бремя оставлялось на долю самой «федерации».
Между тем, Ага Мухаммед-хан повторно потребовал от Ирак-
лия покорности и вскоре начал новое наступление в Закавказье.
В июне 1797 г. он занял Шушу (Карабах) и готов был уже двинуть-
ся на Тифлис, но неожиданно пал жертвой внутридворцового за-
говора. Узнав о смерти Ага Мухаммед-хана, Ираклий попросил у
Павла I разрешения использовать еще остававшиеся в Грузии рус-
ские войска против джарских лезгин и для возвращения Гянджин-
ского и Ереванского ханств, отторгнутых Ага Мухаммед-ханом. Эту
планируемую грузинским царем акцию нельзя назвать сугубо обо-
ронительной. Даже в свои преклонные годы Ираклий, перед лицом
катастрофического внутреннего положения Картло-Кахетии, не
изменил себе в вопросах внешней политики.
48
Борьба за господство в Закавказье
При малейшей возможности он стремился либо к территори-
альным приращениям, в конечном итоге только ослаблявшим его
страну, либо к сохранению в составе Восточной Грузии земель,
которые были слишком непосильным бременем для ее военно-
экономического потенциала. Неким политическим «ренессансом»
60-80-х гг. XVIII в. Картло-Кахетия была едва ли не всецело обязана
незаурядным личностным качествам Ираклия, находившимся в фа-
тальном противоречии с неблагоприятными объективными факто-
рами. С его кончиной (январь 1798 г.) это противоречие оконча-
тельно разрешилось не в пользу той идеи «Великой Грузии», о кото-
рой мечтал Ираклий. Всю драматичность ситуации он прекрасно
осознавал еще при жизни. Его попытки вернуть с помощью русских
войск Гянджу и Ереван напоминали скорее отчаяние обреченного,
чем надежду завоевателя.
В последних письмах в Петербург Ираклий уже без всяких дип-
ломатических околичностей умоляет о спасении Картло-Кахетии,
фактически предлагая взамен значительную часть своих суверен-
ных государевых прав, взывая к букве и духу Георгиевского трак-
тата. Но Павел I оставил это обращение без ответа. Судя по всему,
он вознамерился принести Картло-Кахетию, вместе со всем Закав-
казьем, на жертвенный алтарь большой европейской политики.
Заключение в конце 1798 г. оборонительного союза против Напо-
леона между Россией и Турцией (беспрецедентного в истории рус-
ско-турецких отношений), присоединение к нему Англии, мощ-
но развернувшаяся французская экспансия практически изъяли
кавказские проблемы из поля зрения Павла I. Он явно избегал обо-
стрения противоречий в «кавказском треугольнике», когда речь шла
об объединении международных сил против революционной за-
разы и Наполеона.
Вскоре, однако, русский император убедился, что Кавказ - это не
тот регион, проблемы которого поддаются длительному «замора-
живанию». После смерти Ираклия II царский трон занял его сын
Георгий XII - человек не без достоинств, но не выдерживавший
никакого сравнения со своим отцом. В стране небывалые масшта-
бы приняли феодальные усобицы и дворцовая политическая борь-
ба. У Георгия XII не было ни войска, ни казны, ни авторитета, ни
реальной власти. Родные братья нового царя, открыто и решитель-
но оспаривая его права на престол, искали помощи на стороне, чем
провоцировали прямое вмешательство во внутренние дела Картло-
Кахетии соседей - закавказских и дагестанских ханов, Ирана, Тур-
ции. Воцарившиеся в стране хаос, анархия и упадок ставили под
вопрос само ее существование.
5 Зак. 178
49
Раздел I. История
Над Восточной Грузией вновь нависла зловещая тень «каджар-
ской угрозы», олицетворяемой новым иранским правителем Фетх
Али-ханом (или Баба-ханом, племянником Ага Мухаммед-хана),
который был достойным продолжателем имперского курса своего
дяди, а со временем даже превзошел его в агрессивности. Первым
«дипломатическим» демаршем Фетх Али-хана было обещание ра-
зорить Грузию дотла, если Георгий XII откажется стать его вассалом.
Грузинский царь обратился в Петербург с просьбой оказать ему
срочную военную помощь, иначе он вынужден будет признать над
собой власть шаха. На этот раз долго ждать ответа не пришлось. По-
видимому, Павел I понял, что дело принимает для России слишком
серьезный оборот, чреватый безвозвратной потерей Грузии, а зна-
чит - авторитета и влияния во всем закавказском регионе. Призна-
ки такой тенденции были налицо. Местные ханы - кто доброволь-
но, а кто под угрозой - подчинились Ирану. Смирилось со своим
подневольным положением и армянское население Карабахского и
Ереванского ханств. Его вера в Россию заметно ослабла. Гораздо
благосклоннее, чем раньше, стали принимать заигрывания иран-
ского шаха дагестанские владетели. Дестабилизирующие послед-
ствия пассивного курса Павла I начали проявляться на Централь-
ном и Северо-Западном Кавказе. На карту был поставлен престиж
великой державы, всегда имеющий не только моральное, но и впол-
не осязаемое материальное измерение.
Преодолев внутренние сомнения, русский император наконец
решился возобновить договор 1783 г. о протекторате (апрель
1799 г.) и послать в Картло-Кахетию (ноябрь 1799 г.) 3-тысячный
корпус с артиллерией. Но теперь уже Георгий XII ставил вопрос ши-
ре - о полном слиянии своего царства с Российской империей. Он
не видел другого способа увести Восточную Грузию от края пропас-
ти. Сын Ираклия II просил лишь об одном - сохранить за Баграти-
дами номинальный статус династии - пусть не правящей, а лишь
царствующей.
В январе 1801 г. Павел I издал манифест о присоединении Карт-
ло-Кахетии к России.
* * *
Итак, к концу XVIII в. в международной борьбе за господство
в Закавказье произошел качественный перелом в пользу России.
Случилось это по стечению ряда причин, среди которых выделить
главную затруднительно. Активными силами в регионе являлись не
только Россия, Иран и Турция (так сказать, «вершины» геополи-
50
Борьба за господство в Закавказье
тического «треугольника»), но и те, кто был заключен между ними -
восточно- и западно-грузинские царства, Карабахское и Дербент-
ско-Кубинское ханства, крупные союзы горских обществ Дагеста-
на. Менее значительной представляется роль не самых крупных
владетелей Закавказья.
Все без исключения участники этой «большой игры» на срав-
нительно малом пространстве преследовали свои собственные, от-
нюдь не бескорыстные цели, стремясь использовать политико-иг-
ровую ситуацию с максимальной для себя выгодой. Зачастую аг-
рессивность поведения того или иного государства не зависела от
его величины. Более того, она иногда бывала обратно пропорцио-
нальна этой величине. В сложной и переменчивой силовой кон-
фигурации Закавказья не было постоянных союзников и вечных
врагов. Сегодняшний противник мог завтра оказаться партнером.
И наоборот.
Конечно, ведущими игроками оставались Россия, Иран и Тур-
ция. Применявшиеся ими стратегия и тактика предполагали со-
четание - по ситуации - военных способов решения проблем с ком-
промиссами. Причем каждый из трех соперников старался, с одной
стороны, не допустить объединения против него двух остальных, с
другой - привлечь на свою сторону как можно больше закавказских
правителей. Последние, хорошо это понимая, охотно пользовались
аргументом слабейшего - угрозой примкнуть к той или иной силе.
Подобная политика нередко принимала черты открытого шантажа.
Религиозный фактор не имел здесь решающего значения.
В конечном итоге государственные образования Закавказья бы-
ли скорее объектами, чем субъектами большой политики, несмот-
ря на все их попытки взять на себя несоразмерную своим возмож-
ностям роль. Это относится прежде всего к Восточной Грузии при
Ираклии П. И к другим «мини-царствам», которым в конце концов
пришлось сделать четкий внешнеполитический выбор. В общем,
перевес России в Закавказье был достигнут дипломатическими («иг-
ровыми») методами при минимальной военной вовлеченности в
дела региона, хотя, естественно, наличие у нее военной мощи всегда
придавало больше веса ее политическим увещеваниям и служило
для ее соперников важным стимулом к уступчивости.
Петербург научился умело и терпеливо маневрировать на за-
кавказской «шахматной доске», разобщая своих противников и за-
воевывая союзников. Подобно остальным участникам борьбы, он
не гнушался обычных приемов из макиавеллистского арсенала, ста-
раясь превращать других в инструмент своей политики, а не само-
му превращаться в их инструмент.
5*
Раздел I. История
Путем искусного балансирования на противоречиях своих «вра-
гов» и лавирования между интересами своих «друзей» Россия по-
просту переиграла и тех, и других. С точки зрения тогдашней, да и
нынешней политической морали - весьма честно и законно. Осо-
знание Ираном и Турцией этого печального для них факта выли-
лось в реваншистские войны первой трети XIX в., приведшие к
полному вытеснению их из Закавказья.
Примечания
1 Настоящий очерк представляет собой попытку переосмыслить тра-
диционные подходы к теме, указанной в заголовке. При этом мы опи-
рались на богатый фактический материал, приведенный в фундамен-
тальном исследовании О.П.Марковой «Россия, Закавказье и междуна-
родные отношения в XVIII веке» (М., 1966).
2 MoserL. The Caucasus and Its People, with a brief history of their wars and a
sketch of the achievements of the renowned chief Schamyl. - L., 1856. P. 91;
Rottiers, le colonel. Itineraire de Tiflis b Constantinople. - Bruxelles, 1829.
P. 63.
3 Mc NeillJ. Progress and Present Position of Russia in the East. - L., 1838. (2-
d ed.; 1-st ed. - L., 1836). P. 25; WR, 1854, № 10. April. P. 490. Западные ав-
торы неоднократно подчеркивали стратегическое значение Осетии. Так,
Дон Хуан Ван Хален писал, что если бы Ирану удалось установить союз
с осетинами, то любая попытка России пройти через них в Закавказье
оказалась бы бесполезной, какими бы силами она ни располагала (Don
Juan Van Halen. Narrative of Imprisonment in the Dungeons of the Inqui-
sition at Madrid etc. - L., 1827. V. 2. P. 182-183). Аналогичную мысль вы-
сказал А.Макинтош: «Кто владеет дорогой через Дарьяльское ущелье -
тот владеет Закавказьем» (Macintosh A.F. A Military Tour in European Tur-
key, the Crimea, and on the Eastern Shores of the Black Sea. - L., 1854. V. 2.
P. 168).
4 Английский автор А.Макинтош, изучавший Кавказ с военно-стратеги-
ческой точки зрения, полагал, что горный хребет, пролегающий немно-
го южнее Владикавказа, «безусловно представляет собой самый естест-
венный рубеж Российской империи, и каждый шаг за его пределы есть
агрессия против соседей» (Macintosh A.F. Op. cit. V. 2. P. 155).
5 Moser L. Op. cit. P. 91-94,96-97.
6 Зачастую местные владетели сами просили Россию о протекторате.
([OliphantL.) Travels in Circassia // BEM, 1856. V. 80. № 489. P. 60).
7 Moser L. Op. cit. P. 94; Smith E. and Dwight H. Researches in Armenia: inclu-
ding a journey to Asia Minor, and into Georgia and Persia. Boston - N.-Y.,
1833.V. LP.223.
8 Reineggs J. and Bieberstein M. A General Historical, and Topographical Des-
cription of the Mount Caucasus. Translated from the works of Dr. Reineggs
52
Борьба за господство в Закавказье
and Marshal Bieberstein, by Charles Wilkinson. - L., 1807. V. 1. P. 282; Frey-
gang W. etFr. Lettres sur la Georgie suivies dxune relation <Tun Voyage en Perse
en 1812.-P., 1816. P. 129.
9 ReineggsJ. and Bieberstein Af. Op. cit. V. 1. P. 283-284; MoserL. Op. cit. P. 110.
10 Levesque P.-Ch. Histoire de differents peuple soumis к la domination des
Russe, ou suite de THistoire de Russie. - P., 1783. T. 2. P. 387-388.
1! Moser L. Op. cit. P. 88,95. Отношения Грузии с лезгинами были неодно-
значны. Конечно, чаще всего она страдала от их набегов, но случалось,
что эту стихию тифлисское правительство пыталось использовать в
собственных экспансионистских целях. Так, Ираклий II нанял лезгин-
ское войско для осуществления своих амбициозных планов создания
«Великой Грузии», которая включала бы Гянджу, Карабах, Эривань и
Нахичевань (Ibid.).
12 Freygang W. etFr.Op.cit. P. 130-131;MoserL.Op. cit. P. 95-96.
13 Freygang W. et Fr. Op. cit. P. 89; FQR, 1839. V. 23. № 45. P. 171; Watson R.G.
A History of Persia. From the beginning of the 19th century to the year 1858. -
L., 1866. P. 131. Английский автор Ф.Чесни полагал, что Ираклий II, всту-
пивший в вассальную зависимость от России, совершил «роковой шаг»,
приведший к полной потере государственной самостоятельности. (Qie-
sney FR. The Russo-Turkish Campaign of 1828 and 1829: with a view of the
present state of affairs in the East. - L., 1854. P. 3). Другой автор, полковник
Ротье, напротив, считал союз, как форму опеки России над Грузией, не-
достаточно эффективным средством для обеспечения безопасности
последней. По его мнению, для этого требовалось слияние (Rottiers, fe
colonel Op. cit. P. 67).
Россия и Кавказ XVIII —
первой половины XIX вв.:
взгляд с Запада
бразованйе и быстрый рост Российской империи в
XVIII - начале XIX века имели в глазах Запада харак-
тер неожиданного и опасного явления. Возникла по-
требность понять и объяснить этот феномен или, го-
воря словами одного американского историка, от-
ветить на вопрос: «Почему великороссы, начав так
скромно, смогли построить собственную империю?»
Одной из фундаментальных, «несущих» опор этой
грандиозной государственной конструкции был Кав-
каз. Он, собственно, представлял для России основ-
ную «имперообразующую» величину на юге, обеспе-
чивавшую стратегически удобные границы, широкую
буферную зону как для защиты от крупных ислам-
ских государств (Турция, Иран), так, при необходи-
мости, и для нападения на них, доступ к двум морям
и возможность продвижения в Среднюю Азию.
Общая характеристика западной литературы
Для западных, в частности британских, авторов
изучение побудительных мотивов, методов и резуль-
татов утверждения России на Кавказе - вопрос не
только и не столько сугубо познавательный, сколько
практический. Им было важно снабдить правитель-
ство своей страны полезной информацией о внеш-
ней и колониальной политике Петербурга в регионе,
где реально или потенциально сталкивались интере-
сы ряда держав1. Это должно было помочь Англии
проникнуть в планы ее главного конкурента на Вос-
токе, найти средства расстроить их и решить собст-
венные задачи. Другая цель - идеологическая - со-
54
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
стояла в том, чтобы «разоблачить» агрессивные устремления Рос-
сии перед британским и европейским общественным мнением.
Главными теоретиками этого «разоблачительного» направления
в западной политической мысли являлись англичане - публицист
Д.Уркарт, дипломат Дж.Макнейл, полковник Де Ласи Эванс. Считая
Россию самым опасным врагом и соперником Англии на Востоке,
они требовали от своего правительства активного противодействия
Петербургскому кабинету, в том числе и в кавказском вопросе. Их
идеи, получив широкое распространение, возымели сильное влия-
ние на многих авторов, писавших о Кавказе.
Все они утверждали, что агрессия против соседних территорий
стала устоявшимся принципом внешней политики России со вре-
мен Петра I. Каждое новое приобретение не утоляло, а разжигало
страсть к захватам. Именно в этой страсти, соединенной с хитрос-
тью и коварством, таилась подлинная угроза всему миру2.
В своих трудах британские авторы прямо говорили, что считали
своим долгом перед страной (Англией) и человечеством открыть им
экспансионистские замыслы России на Кавказе3, источник которых
зачастую виделся в одном - «амбициях» российских императоров,
их «ненасытной жажде единоличного господства»4. Только глу-
пость, беспечность и попустительство соперников России позволи-
ли ей легко прибрать к рукам обширные кавказские территории5. К
британскому и другим западным правительствам обращались при-
зывы вмешаться, пока не поздно, чтобы отвести от независимой
Черкесии нависшую над ней страшную угрозу6. «Стремление Рос-
сии подчинить Кавказ, — писал Э.Спенсер, — мы должны рассмат-
ривать как крестовый поход силы против права, совершенно несов-
местимый с законами цивилизованных наций»7. Соответственно,
сопротивление этому не могло именоваться иначе, как борьба за
свободу и независимость. А люди, ведущую такую борьбу, достой-
ны получить защиту от Англии, где тоже любят свободу и спра-
ведливость, ненавидя рабство и угнетение8.
Проводилась мысль, что Россия держит Черкесию не только в
военно-морской, но и в информационной блокаде, стараясь не до-
пустить «утечки» на Запад сведений о развитии местных событий
и своих преступлениях, неизменно представляя черкесов как орды
варваров, не заслуживавших сочувствия Европы9.
По мнению британских наблюдателей, деспотическая, отсталая
Россия, враг свободы и просвещения, не имела права претендовать
на роль цивилизатора Кавказа: ее проникновение туда привело и
приведет лишь к упадку местных нравов10, ибо моральные сообра-
жения редко влияли на ее политику11. Подразумевалось, что циви-
55
Раздел I. История
лизаторская миссия принадлежала Англии - «законному лидеру
конституционной свободы во всем мире, могучему оплоту против
деспотизма»12.
Но все же суть проблемы состояла в другом: Кавказ (в частности
Черкесия), как полагали британские авторы, являлся одновременно
и естественным барьером, ограждавшим Турцию, Иран и Индию от
России, и русским ключом к этим странам; сопротивляясь России,
кавказские народы оказывали бесценную услугу Англии и Европе13.
Если русская армия захватит Кавказ, уже никто и ничто не сможет
остановить ее победную поступь дальше на юг, восток или запад и
помешать царю стать полновластным хозяином в Азии и Европе14.
Поэтому следовало сделать все, чтобы сохранить этот барьер15.
Особенно подчеркивалась русская угроза Индии, усугублявшая-
ся в связи с присутствием России на Кавказе16. Имея в виду именно
эту угрозу, Д.Уркарт называл черкесов «стражами Азии»17.
Также отмечалось экономическое значение Кавказа, который ре-
комендовалось превратить в рынок сбыта и источник сырья для Ве-
ликобритании и Европы18. Э.Спенсер писал, что Россия, держа Чер-
кесию в блокаде, наносила «невосполнимый ущерб» британским
торговым интересам19. Еще раньше этот факт возмутил Д.Уркарта,
который негодовал также по поводу закрытия Россией международ-
ного торгового транзита через Грузию в Иран20.
Посему сопротивление русским амбициозным планам на Вос-
токе вообще и Кавказе в частности «становится повелительной не-
обходимостью». По выражению Дж.Макнейла, «настала пора для
твердости в словах и решительности в поступках»21.
Но при всей опасности русского присутствия на Кавказе у Анг-
лии, как полагали ее политические аналитики, были основания и
для оптимизма. Дело в том, что приобретения в этом регионе с его
воинственным и непокорным населением, неразвитой промыш-
ленностью скорее ослабляют Россию, увеличивая диспропорцию
между ее огромными пространствами и реальными возможностями
их освоить. По мнению одного британского политологического
журнала, Кавказ являлся самой уязвимой частью Российской им-
перии22. Ни одна война в Европе не стоила Петербургу так много
крови и денег, как Кавказская война23.
Учитывая эти обстоятельства, предлагалось нечто вроде прог-
раммы противодействия России, которая предусматривала незамед-
лительное «укрепление наших (британских. - В.Д.) позиций на Вос-
токе»24 путем установления тесных союзов с различными народами,
прежде всего - с кавказскими. Э.Спенсер писал: «Эта крепость (Кав-
каз. - В.Д.)... представляет для Англии более важную точку опоры,
56
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
чем Турция... Там мы (англичане. - В.Д.) могли бы в любое время и
за пустячную цену, благодаря воинственному расположению насе-
ления, его нехитрым привычкам и воздержанному образу жизни,
сформировать и вооружить двести тысяч храбрейших в мире вои-
нов, способных, в случае крайней необходимости, дойти с огнем и
мечом до самых ворот Москвы»25. То же самое, то есть действовать
против России руками кавказских горцев, советовали и другие бри-
танские авторы26. В частности один их них восклицал: «Неужели она
(Россия. - В.Д.) не понимает, что первый же пушечный залп про-
тив нее, произведенный Англией, послужит для Кавказа, Крыма и
Польши сигналом к восстанию?!»27.
Очевидно, подобные мысли были позаимствованы у Д.Уркарта,
который высказал их одним из первых28. Еще раньше часть этих
идей в сугубо тезисном виде сформулировал Де Ласи Эванс29.
И Де Ласи Эванс, и Д.Уркарт, и их последователи были совер-
шенно свободны от вполне допустимого в данном случае хотя бы
подспудного чувства некоей христианско-культурной солидарнос-
ти с Россией -державой как-никак единоверной Западу. В их взгля-
дах явно доминировал жесткий внешнеполитический прагматизм.
Ислам, зачастую характеризовавшийся применительно к другим
ситуациям как препятствие на пути к цивилизации и прогрессу,
превращался в благое дело, если только он использовался в анти-
русских и прозападных (пробританских) целях30. Как оказывалось,
не столько храбрость горцев, сколько исламское влияние сделало
Северный Кавказ бастионом независимости. В то же время хрис-
тианские народы Закавказья, имея все возможности отстоять свою
свободу от посягательств России, добровольно попали под господ-
ство русского царя, соблазнившись предложениями о протектора-
те со стороны единоверной державы31.
Д.Уркарт пошел еще дальше, заявив, что грузины-христиане из-
вестны как пьяницы и развратники, а грузины, принявшие мусуль-
манство, отличаются трезвым образом жизни, благочестивостью,
благородством, тягой к познаниям32.
По мнению Э.Спенсера, Англии следовало заключить союзы
с Турцией и Ираном. Как бы слабы они ни были, как бы ни рабо-
лепствовали перед своей «могущественной соседкой», тем не менее,
их ненависть к ней, как к «старому врагу», «глубока и неприми-
рима»33. Их религиозный фанатизм оказывался здесь весьма кста-
ти, ибо мусульмане «всегда готовы воспользоваться любым подхо-
дящим моментом для возвращения утраченного» (имелись в виду
территориальные потери Турции и Ирана на Кавказе в ходе войн
с Россией)34.
4 Зак. 178
57
Раздел I. История
В британской публицистике 30-х гг. XIX в. получала все более
широкое хождение идея о необходимости «разгерметизации» Чер-
ного моря, превратившегося в «русское озеро». Предлагалось во имя
национальных интересов Англии сделать берега Кавказа доступны-
ми для ее торгового флота, а чтобы последнему ничего не угрожало,
держать рядом еще и военную эскадру35.
Еще в конце 20-х гг. XIX в. Де Ласи Эванс выдвинул идею коа-
лиционной войны, в которой против России объединились бы Анг-
лия и Франция, с тем чтобы уничтожить ее главные морские стра-
тегические базы (Севастополь и Кронштадт), изгнать ее из Черного
и Каспийского морей не без помощи кавказских горцев и Персии,
установить там полное господство британского флота. Предпола-
галось поднять и другие нерусские народы и развязать внутри Рос-
сии гражданскую войну36.
В британских работах о Кавказе, написанных после известного
инцидента со шхуной «Виксен», доставившей в конце 1836 г. кон-
трабандный груз к черкесам37, звучала подчас резкая критика в адрес
Лондонского и других европейских кабинетов за пассивность, не-
дальновидность и примиренческую позицию по отношению к Рос-
сии в кавказском вопросе38. От британского правительства требо-
вали отомстить Петербургу за то, что тот, осмелившись задержать
«Виксен», попрал национальное достоинство и национальные инте-
ресы англичан39. Дело дошло до прямых обвинений в преднамерен-
ном пособничестве русским40.
Аналитики предупреждали о потенциальной опасности возник-
новения ситуации, при которой кавказские горцы, отчаявшись по-
лучить какую-либо поддержку извне, будут вынуждены покориться
России и пополнить собою ее армию, устремленную на Восток. Кто
тогда сможет остановить натиск такой силы41?
Британские авторы заявляли, что независимость Кавказа, как
политическая цель, отвечает одновременно и корыстным видам Ан-
глии, и интересам гуманизма и справедливости42.
В первой половине XIX в. к Кавказу время от времени проявляла
интерес Франция. Ее политика в этом регионе, в отличие от бри-
танской, была менее интенсивной и последовательной, что отража-
ло общую неустойчивость внутренней ситуации во Франции и -
соответственно - ее внешнего курса. Впервые активное внимание на
Кавказ обратил Наполеон I. По его поручению французский гене-
ральный консул в Синопе Фурсад с 1803 по 1811 гг. собирал сведе-
ния о черкесах, которые предполагалось использовать в военно-
политических планах Первой империи43. Затем, после нескольких
десятилетий почти полного безразличия Тюильрийского кабинета
58
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
к Кавказу, в период Крымской войны ненадолго оживляется и вско-
ре вновь угасает интерес Франции к кавказскому театру военных
действий, интерес, имевший в своей основе расчеты сугубо страте-
гического характера. В 1863 г. Кавказ в третий раз стал объектом
кратковременного внимания Франции в лице Наполеона III, наме-
ревавшегося обострить там обстановку, чтобы отвлечь силы России
от восставшей Польши.
По объективным причинам кавказский вопрос был для фран-
цузов не столь актуален, как для англичан. Поэтому французские
путешественники и политические наблюдатели воспринимали его
более спокойно и беспристрастно.
Некоторые западные наблюдатели рассматривали политику Рос-
сии на Кавказе не столько саму по себе, сколько в широком контекс-
те проблемы извечной «русской агрессивности». Утверждалось, что
это - единственная в Европе держава, стремящаяся расширяться за
счет соседей, угрожающая своей гегемонией и амбициями всеоб-
щему спокойствию, низвергающая троны и империи, порабощаю-
щая независимые страны и народы. Она изображалась как «пар-
шивая овца» в благородном семействе европейских государств, чья
созидательная и миротворческая работа составляла разительный
контраст разрушительной деятельности Петербурга44.
Поэтому если Европа не хочет разделить участь жертв русской
экспансии, она должна осознать всю меру опасности и дать аде-
кватный ответ державе, посягающей на ее жизненные интересы. Как
это было сделано с Наполеоном, который своими завоеваниями,
амбициозными замыслами и коварством едва ли превосходит рус-
ских царей45.
* * *
Один из лейтмотивов западной, и британской в частности, ли-
тературы о Кавказе - идея о незаконности и недопустимости при-
тязаний России на этот регион. В обоснование ее приводится целый
ряд доводов: геополитические (угроза британским национальным
интересам на Востоке, включая Индию; нарушение англо-русского
и многостороннего международного баланса сил в пользу России);
экономические (закрытие для Англии доступа к потенциальной ко-
лонии, источнику сырья и рынку сбыта); идеологические (неспо-
собность «деспотической», «варварской» России цивилизовать кав-
казские народы, привить им либерально-демократические ценнос-
ти; «бремя белых» в данном случае, как и во всех остальных, должна
нести Англия); нравственно-филантропические (защитить населе-
4*
59
Раздел I. История
ние Кавказа от военной и морально-растлительной агрессии могу-
щественной, циничной и коварной России, спасти его от физи-
ческого уничтожения и духовной деградации).
Под всю эту аргументацию, применительно к Черкесии, подво-
дилась правовая база - утверждение о юридической и логической
несостоятельности Адрианопольского договора 1829 г., на основа-
нии которого Петербург предъявлял свои права на Северо-Запад-
ный Кавказ. Согласно этому документу, Турция, по мнению бри-
танских авторов, уступила русским то, что никогда ей не принад-
лежало, т.е. Черкесию46. (Правда, отдельные наблюдатели- они
были в явном меньшинстве - отвергали этот аргумент как несостоя-
тельный, по крайней мере - применительно к той части черкесско-
го побережья, где была задержана шхуна «Виксен»47.) Кроме того,
захватив ряд кавказских земель в ходе войны 1828-1829 гг., Россия
тем самым якобы грубо нарушила принятые перед Англией и Фран-
цией и зафиксированные в Лондонской конвенции 1827 г. обя-
зательства - не искать территориальных приращений или исклю-
чительных привилегий за счет Порты48.
В подтверждение независимого статуса Черкесии приводился
еще один довод: Россия не владела этим регионом не только dejure,
но и defactd*9. Там не было ни русской администрации, ни русских
законов. Власти царя черкесы не признавали50. Русские гарнизоны,
запертые в своих крепостях, могли чувствовать себя в относитель-
ной безопасности лишь на расстоянии пушечного выстрела51. По
мнению британских авторов, факт невладения Северо-Западным
Кавказом был доказан беспрепятственным проникновением шхуны
«Виксен» на черкесский берег52.
Отсюда - призывы к Лондонскому кабинету решительно отвер-
гнуть присвоенные Россией права на Черкесию53 и всякие попытки
Петербургского кабинета представить черкесов как взбунтовав-
шихся подданных русского царя54. Черкесия - независимая страна,
но если ей нужен покровитель, то им должна быть только Англия -
единственная держава, которая по-настоящему ценит свободу55.
* * *
Все эти идеи получили особенно широкое хождение в годы
Крымской войны, когда их стали рассматривать уже не в качестве
предмета полутеоретических размышлений, а в виде вполне кон-
кретной и осуществимой цели. В работах этих лет сугубо прагма-
тические аргументы и рекомендации явно отодвинули на задний
план сентиментально-филантропическую риторику. Западные ав-
60
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
торы, как и прежде, исходили из излюбленного общего тезиса о не-
насытной жажде господства, характерной для русской внешней
политики вообще, и на Кавказе - в особенности56.
Еще выразительнее, чем прежде, зазвучала мысль о том, что
Кавказ - ахиллесова пята Российской империи, и именно туда сле-
дует наносить главный удар; все кавказские народы (!) готовы выс-
тупить против своего общего завоевателя и угнетателя, в поддержку
союзников57. Л.Олифант писал в 1854 г.: «Когда образующие нацию
(Россию. - ЯД.) разнородные элементы рассыпчаты как песок, тогда
размеры страны, которая населена разобщенными народами, отли-
чающимися друг от друга происхождением, верой, привычками и
интересами, становятся фактором ее слабости»58.
Западные, прежде всего британские, авторы настоятельно сове-
товали поторопиться: едва ли еще когда-либо возникнет столь уни-
кальное и столь благоприятное для антирусской коалиции стечение
обстоятельств59. «В последние 30 лет» благодушие и нерешитель-
ность Запада поволили России занять по отношению к нему вызы-
вающую позицию. Порождавшие страх раздутые представления
о могуществе Северного Колосса способствовали упрочению его
влияния и успеху его интриг60. Война и ничто кроме войны не в
состоянии положить конец агрессивной политике Петербурга, луч-
ше всего понимающего язык силы. Теперь, когда он своим третиро-
ванием Турции бросил открытый вызов европейским державам, со-
вершенно необходимо дать достойный ответ. Это уже больше, чем
вопрос целесообразности, это - вопрос чести61. Пора, наконец, Запа-
ду очнуться от долгого сна и обратить свои взоры на Кавказ62.
На фоне легких приступов шапкозакидательских настроений
преобладали все же призывы действовать максимально собранно и
ответственно, решительно, но не безоглядно. Ибо глупо и крайне
опасно недооценивать такого могучего и изощренного противника,
как Россия, которая управляет, будто марионетками, всеми ведущи-
ми монархами континентальной Европы и ее аристократией63.
Большую популярность приобрела идея о Крымской войне как
войне цивилизации и демократии (отстаиваемых Англией и Фран-
цией) против варварства и деспотизма, олицетворяемых Россией64.
Но при этом оставалась без объяснения одна логическая неувязка -
почему в военном лагере «демократии» оказалась Турция - страна,
не имевшая никакого отношения к этой идеологии? Это тем более
странно, что сами британские авторы считали турок еще большими
варварами, чем русских, а их домом - Азию, а не Европу65. Впрочем,
подразумевалось, что союз с Турцией носил строго прагматический
характер, ибо интересы выше принципов.
61
Раздел I. История
Не скрывалось, что никто так не заинтересован в изгнании Рос-
сии с Кавказа, как Англия, у которой на Востоке слишком многое
поставлено на карту66. Наиболее ретивые публицисты ставили воп-
рос предельно рискованно: если британские союзники не в состоя-
нии понять все значение кавказской проблемы, то англичане долж-
ны сами решить ее в единоборстве с Россией на Кавказе67.
В качестве одной из главных целей Крымской войны предла-
галось отторжение от России незаконно присвоенного ею Кавказа
и образование там конфедерации народов, которая будет служить
оплотом против русской экспансии в Азии68. Кавказ должен перейти
под контроль Запада (Англии) и как важнейшая стратегическая по-
зиция, и как источник обогащения Европы69.
Независимый (по крайней мере от России) Кавказ с развитой
международной торговлей и европеизированным населением -
лучшая гарантия против русской агрессии не только для Кавказа, но
и для всего Востока70. Нужно вообще лишить Россию средств и
способности к завоеваниям, спасти от уничтожения северокавказ-
ских горцев, ведущих неравную, героическую борьбу71. Помочь в
этом практически способны сами горцы, из которых можно сфор-
мировать целую армию храбрецов, жаждущих отомстить России и
обрести независимость, готовых стать под стяги любой державы,
которая окажет им поддержку в этом деле72. Следует также устано-
вить союз с Персией и постараться обеспечить ее военное взаимо-
действие с Турцией73.
Предлагаемая некоторыми британскими политиками концеп-
ция европейской безопасности (т. е. безопасности Англии от Рос-
сии) предусматривала, с одной стороны, ослабление Российской им-
перии, с другой - целенаправленные усилия по упрочению военно-
политического потенциала ее соседей - кавказских народов,
Турции, Ирана и т.д.74. Ряд аналитиков того времени рассматривал
проблему отторжения Кавказа от России с точки зрения «высшей
политической пользы», поскольку от ее решения зависели целост-
ность и независимость Османской империи, а значит и равновесие
сил в Европе - предмет особой заботы западных держав и прежде
всего Англии75.
В публицистической литературе времен Крымской войны об-
рела новое звучание высказанная еще в начале 30-х гг. идея о насущ-
ной необходимости экономического освоения Кавказа Европой
(Англией), для которой он мог бы стать богатым источником сырья
и рынком сбыта76.
Вновь повторялась другая старая мысль: просвещенный и эко-
номически развитый Запад имел больше прав претендовать на роль
62
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
цивилизатора и опекуна Кавказа, нежели деспотическая и отсталая
Россия77.
По мнению иностранных авторов, имелись помимо, так сказать,
гуманистических еще и сугубо рациональные основания для уста-
новления европейской опеки над Кавказом. Дело в том, что кав-
казские народы никогда не были независимыми и не могут быть
таковыми по самой природе вещей. Понимая свою обреченность на
роль добычи, они готовы подчиниться любой державе, достаточно
сильной, чтобы владеть ими и достаточно предприимчивой и муд-
рой, чтобы извлечь пользу из тех естественных преимуществ, ко-
торыми всегда пренебрегали78.
Что касается международно-правовых оснований для оттор-
жения Кавказа от России, то поиском их мало кто затруднялся на
Западе. Они, как подразумевалось, логично вытекали из той - яко-
бы общепризнанной - посылки, будто Закавказьем Россия владеет
незаконно, а Северным Кавказом не владеет вообще, ни dejurey ни
de facto. Если Европа, согласно рассуждениям ХД.Сеймура, нашла
в себе мужество и здравомыслие признать независимость Южной
Америки и Греции, принадлежавших, соответственно, Испании и
Турции, то для признания независимого статуса за Черкесией су-
ществуют куда более убедительные причины79.
Когда удастся вытеснить Россию с Кавказа, который она тща-
тельно изолировала от внешнего мира, то этот край автоматически
откроется европейской цивилизации и культуре, что со временем
произведет настоящую революцию в нравах, обычаях, привычках,
идеях- во имя всеобщего социального и экономического процве-
тания80. Тогда энергия горцев будет находить выход не в войне, а в
мирных занятиях81. Вместе с товарами, пробуждающими новые по-
требности, на кавказскую почву попадут «семена политической сво-
боды», которые вскоре дадут всходы, чреватые разрушительными
последствиями для имперской власти82.
Но осваивая Кавказ, Западу следует действовать тонко и крайне
осторожно: горцы весьма подозрительны к иностранцам и не хотят,
чтобы на их свободу посягал кто бы то ни было83. Нужен продуман-
ный подбор эмиссаров, которые смогут убедить черкесов, что их не
собираются закабалять, им хотят лишь помочь сохранить независи-
мость и создать мощный барьер против агрессии России84. Выдви-
галась также идея использовать взаимовыгодную торговлю в каче-
стве главного средства завоевания доверия местного населения85.
В британской литературе времен Крымской войны поднималась
и традиционная тема обороны Индии86. Вновь подчеркивалось, что
Кавказу самой природой назначена роль преграды для русской экс-
63
Раздел L История
пансии. Россия стремилась преодолеть эту преграду, подчиняясь
«своему амбициозному и инстинктивному влечению к Индии».
Лишь в свете этой грандиозной задачи могли получить разумное
объяснение и оправдание беспримерные жертвы, принесенные на
Кавказе, который сам по себе их не стоил87.
Наряду с теми, кто всерьез говорил о возможности прямого во-
енного захвата британской колонии, были и авторы, видевшие не
меньшую опасность в способности России подорвать своими инт-
ригами моральные основы британского господства в Индии, по-
сеять там смуту и сомнения в непобедимости колонизаторов. Стра-
шен не столько русский поход на Индию, сколько распространение
русского влияния, в том числе и на подступах к ней. Проблема пре-
дотвращения этого решается на Кавказе88.
Иные аналитики рассуждали так: покуда этот регион остается
вне сферы реального господства России, за судьбу Индии можно
особенно не тревожиться. Поскольку, однако, всегда сохраняется
пусть самая отдаленная вероятность русского вторжения, этот воп-
рос нуждается в самом пристальном внимании и в упреждающем
решении89. Суть последнего - в том, чтобы создать между Россией
и Индией буфер из «независимых» государств под опекой Англии
и поддерживать там хотя бы элементарную внутреннюю стабиль-
ность и проанглийскую ориентацию, иначе они станут легкой до-
бычей Петербурга. И, конечно, в любом случае Англии совершенно
необходимо взять под контроль такой стратегически важный под-
ступ к своим индийским владениям, как Кавказ90.
В настороженном сознании британских аналитиков рисовалась
еще одна потенциальная угроза Индии, связанная с русским при-
сутствием на Кавказе, - угроза экономическая. Были авторы, ко-
торые не сомневались в том, что рано или поздно Россия начнет
использовать этот регион как плацдарм для завоевания среднеази-
атских рынков с целью не допустить туда западных предпринима-
телей и утвердить свое влияние на территориях, непосредственно
примыкающих к Индии91.
В британской публицистике в годы Крымской войны заметно
усилился критический тон. Язвительный Д.Уркарт стал едва ли не
самым читаемым в Англии журналистом. В своих памфлетах он
утверждал, что на протяжении первой половины XIX в. Лондонский
кабинет, презрев национальные интересы Великобритании,
попустительствовал экспансии России92. Та якобы при его прямом
пособничестве получила от Персии закавказские территории93. Рос-
сии достичь могущества, по мнению Д.Уркарта, позволила не ее
прозорливость, а слепота Англии94.
64
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
Правительства Англии и Франции подвергались упрекам за вя-
лое и неправильное ведение войны на кавказском театре и непо-
нимание проистекавших отсюда опасных последствий для всего
Востока95.
В западных работах 1853-1856 гг. перспективы Крымской вой-
ны для союзников оценивались с большим или меньшим оптимиз-
мом96. Одни публицисты уже предвкушали увидеть Россию в грани-
цах начала XVIII в., другие предпочитали большую осторожность
в прогнозах97. Но откровенных скептиков почти не было98. Общий
вывод европейских, преимущественно британских, наблюдателей
относительно роли Кавказа в восточном кризисе 50-х гг. XIX в. сво-
дился к следующему: если Кавказ будет отнят у России, его ждет
благоденствие и независимое существование (как оно понималось
на Западе), а Турция, Иран и, главное, Индия навсегда избавятся от
дамоклова меча русской угрозы. Если же - не дай Бог! - этого не
произойдет и Россия прочно утвердится между Черным и Каспий-
ским морями, то Ближний Восток, а вместе с ним все заинтересо-
ванные европейские державы столкнутся в ближайшем будущем с
очень крупными неприятностями. Маловероятно, что когда-нибудь
еще представится столь счастливый шанс фактически лишить Рос-
сию ее имперского статуса и парализовать ее продвижение в Азию.
Парижский мир 1856 г. произвел на разгоряченное воображение
многих британских публицистов и некоторых политиков эффект
холодного, отрезвляющего душа. Констатировав поражение Рос-
сии, унизив ее беспрецедентными для великой державы ограни-
чениями в Черном море, серьезно ослабив ее позиции в Европе и
на Ближнем Востоке, этот договор, тем не менее, явил собой далеко
не то, что от него ожидали. После его подписания тональность ряда
британских политических аналитиков была совершенно безрадост-
ной, если не панической.
Высказывалось глубокое сожаление по поводу обстоятельств,
помешавших союзникам продолжить войну на Кавказе до победы,
результатом которой стало бы отторжение его от России, освобожде-
ние Турции и Ирана от русской угрозы. По мнению западных обо-
зревателей, поражение русских под Севастополем, о существовании
которого на Кавказе даже и не слышали, не имело в глазах населения
этого края и прилегающих к нему южных территорий никакого зна-
чения в сравнении с тем фактом, что Россия отняла у турок Каре,
знаменитую крепость, широко известную по всей Малой Азии99.
Самое печальное и вызывавшее наибольшую озабоченность
. последствие Парижского трактата заключалось в том, что, ограни-
чив Россию в Европе, он самим фактом сохранения за ней Кавказа
65
Раздел L История
развязал Петербургу руки в Азии. Окончательное подавление со-
противления северокавказских горцев, оставленных Западом на
произвол судьбы, без всяких международно-правовых гарантий -
вопрос времени. С его неминуемым разрешением в пользу России
падет последний заслон, столько лет сдерживавший ее агрессивные
устремления100. Тогда уже ничто не сможет воспрепятствовать жаж-
дущему реванша русскому правительству использовать этот регион
как плацдарм для продвижения дальше на Восток, к границам Ин-
дии, где Англии не придется рассчитывать на чью-либо помощь в
противоборстве с ее могущественным соперником101. Ответствен-
ность за подобный исход Крымской войны отчасти возлагалась на
Лондонский кабинет, не проявивший достаточной настойчивости
и решительности в деле защиты британских национальных ин-
тересов, но, главным образом, - на Францию, которая была без-
различна к азиатским делам102.
Достойным сожаления представлялся и другой итог Париж-
ского соглашения: отныне кавказские народы отрезаны от цивили-
зованного мира и лишены «счастливого будущего», то есть - пер-
спективы извлечь выгоды из своих естественных богатств и достичь
процветания благодаря экономическому и политическому обще-
нию с Европой103.
Подвергались резкой критике и сугубо стратегические ошибки
союзников, в том числе стремление использовать силы Шамиля и
черкесов за пределами привычного для них горного театра войны,
там, где они были малоэффективны104.
Западные авторы о побудительных мотивах» методах и
результатах политики России на Кавказе
Рассматривая побудительные мотивы проникновения России на
Кавказ, западные авторы чаще всего выделяли геостратегические, и
иногда, отбросив эмоции, идеологические и патриотические при-
страстия, пытались понять логику ее поведения. Неоднократно про-
водилась мысль, что Петербургский кабинет, в отличие от европей-
ских держав, своевременно оценил колоссальное значение этого
региона как средостения между Западом и Востоком, представляв-
шего ключевую позицию и для прямой агрессии, и для надежного
военно-политического надзора над Турцией, Ираном, Черным и
Каспийским морями и даже над среднеазиатскими подступами к
Индии. Поэтому движение на Кавказ - это для России не вопрос
свободного выбора, а «суровая политическая необходимость»105.
66
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
Вдобавок это еще и средство вбить клин между Ираном и Турцией,
который ослабит возможность образования союза мусульманских
держав против христианской России106.
Иные авторы выражали готовность признать устремление Пет-
ра I и его преемников на Кавказ свидетельством государственной
мудрости и способности к широкому видению перспективы, если
бы при этом проявлялась «большая разборчивость в средствах»107.
Западные наблюдатели отмечали определенную роль и рели-
гиозно-идеологических моментов. Порой они, казалось, готовы
были понять интерес России к христианским народам Закавказья и
желание оказать им поддержку против Ирана и Турции. Если и не
прямо признавая, то во всяком случае не слишком рьяно оспаривая
допустимость проявления подобной солидарности, иностранные
авторы, тем не менее, рассматривали ее как удобный предлог для
вмешательства и, как правило, принципиально отказывали России
в способности к искренним гуманистическим побуждениям108.
Упоминались и экономические соображения109. Так, Э.Спенсер
обращал внимание на примечательный, с его точки зрения, факт.
Вскоре после того, как Петербургский кабинет получил доклад сво-
его агента Якоба Рейнегса (в 80-е гг. XVIII в.) о богатых залежах зо-
лота и серебра на Кавказе, началась русская агрессия, отчасти спро-
воцированная этим сообщением110.
Вместе с тем подчеркивались неукротимые амбиции русских
царей, их врожденное стремление к экспансии, вечная тяга к экзо-
тическим странам и теплым морям/Утверждалось, что доводы, ко-
торыми Россия обосновывала свои претензии на Кавказ, напоми-
нали логику взломщика1' 1.
Западные аналитики достаточно тонко понимали геополитичес-
кое значение Кавказа для России и вытекавшие отсюда причины ее
активизации в этом регионе. Будучи, в большинстве своем, едины-
ми в констатации объективных факторов, обуславливавших рус-
скую политику на Кавказе, они заметно расходились в самой оцен-
ке данных факторов. Одни усматривали в них угрозу интересам
Запада и безопасности на Ближнем Востоке, не признавая за Россией
права вести себя как великая держава. Другие стремились поднять-
ся над русофобскими предубеждениями и войти в положение со-
перника. Так, в 1841 г. один британский публицист, обращаясь к
«тем джентельменам», которые негодовали по поводу русского
вторжения в Черкесию и Хиву, а также деятельности агентов Пе-
тербурга в Персии, задавался вопросом - а чем, собственно, лучше
действия британских войск в Афганистане или дипломатов при
шахском дворе? Впору не возмущаться, а удивляться тому факту,
67
Раздел I. История
что на протесты Лондонского кабинета в связи с восточной по-
литикой России ее канцлер К.В.Нессельроде ответил в дружеском и
примирительном тоне, хотя имел все основания позволить себе
совершенно иную реакцию112.
Тот же автор считал владение Кавказом не только вполне оп-
равданным желанием Петербурга, но и повелительной необходи-
мостью. Он напоминал, что все крупные реки центральной России
впадают в Черное и Каспийское моря. Не решив проблемы эффек-
тивного использования этих важнейших торговых и транспорт-
ных путей с обеспечением надежных южных выходов во внешний
мир, огромная Российская империя обрекала себя на экономичес-
кую отсталость, изоляцию и варварство. Поэтому установление
контроля над Кавказом - не просто естественное право, а непремен-
ная обязанность России. Призывая англичан рассуждать справед-
ливо и последовательно, автор предлагал им мысленно вообразить,
что устье Темзы находится в руках варварских племен. Стала бы
Англия спрашивать у других держав - как ей себя вести в данной
ситуации? А возражал ли кто-нибудь против приобретения северо-
американскими штатами устья Миссисипи? Почему же тогда не ис-
пользовать ту же самую логику и тот же принцип очевидности при-
менительно к жизненно важным интересам России113?
Подобные прагматические взгляды объяснялись не одним лишь
почтением к истине, но и совершенно реальными интересами лю-
дей, их выражавших. Как правило, это были идеологи той части
британской буржуазии, которая получала огромные доходы от тор-
говли с Россией. Как известно, наиболее видными представителя-
ми этого весьма рационального русофильства являлись Ричард
Кобден и Джон Брайт.
* * *
Читая западную литературу о Кавказе, сталкиваешься с неким
парадоксом. Почти все авторы, будучи единодушными во мнении,
что Россия проникала в этот район главным образом силовым пу-
тем, преимущественное внимание, между тем, уделяли изучению
применявшихся ею невоенных методов. Впрочем, возможно, это -
парадокс лишь кажущийся: последние более сложны по своей при-
роде, предполагают больше гибкости, тонкости и изощренности, и
поэтому привлекательнее в качестве объекта исследования.
Как писал Р.Лайелл, Россия удерживала Кавказ под властью «им-
перского орла» с помощью устрашающей армии, с одной стороны,
и «мягкой, терпимой и хитроумной политики», с другой114.
68
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
Э.Спенсер также отмечал: Россия использовала на Кавказе, по-
мимо непосредственных орудий войны, «не менее грозную артил-
лерию политических интриг и подкупа». Эти силы, направляемые
неизменным талантом Петербурга достигать любой из поставлен-
ных целей, образуют «столь эффективное сочетание», что возни-
кает опасение о бесполезности попыток противопоставить ему что
бы то ни было, даже если это «беззаветная храбрость» горцев115.
У другого автора находим аналогичное высказывание: Россия
действовала не только мечом, но также «интригой» и «крестом». Она
хотела внедрить в сознание северокавказских народов новую веру,
более подходящую для решения общих задач русского самодержа-
вия на Кавказе116. Проповедь православия, как идеологическая сос-
тавляющая политики России, была обращена не только против
ислама и язычества, но и против католичества и протестантства,
активные попытки распространения которых предпринимали ино-
странные миссионеры. Последние действовали самоотверженно и,
судя по всему, более эффективно, чем посланцы русской церкви. Не
случайно обеспокоенный Петербургский кабинет запретил им пре-
бывание на Кавказе117.
Но в целом иностранные авторы признавали веротерпимость
России, в том числе на Кавказе, находя возможным похвалить ее за ис-
пользование этого сильного аргумента просвещенной политики118.
Широко применялась система прямого и косвенного подкупа
наследственных владетелей, влиятельных племенных старшин, из-
вестных в народе людей119. Они получали подарки, пенсии, награ-
ды, высокие армейские чины, социальные привилегии; их детей по-
сылали в Россию на учебу и воспитание. Но об эффективности этих
методов иностранные авторы имели противоречивые суждения, ве-
роятно, потому что и результаты были неоднозначны120.
То же самое можно сказать о попытках установить с горцами
торговые отношения, с помощью которых предполагалось развить
в них мирные привычки вместо воинственных и приучить их свя-
зывать именно с Россией удовлетворение насущных потребнос-
тей121. Применение так называемой «примирительной системы»
обычно связывают с именем генерала Н.Н.Раевского, занимавшего
в конце 30-х - начале 40-х гг. XIX в. должность начальника Черно-
морской береговой линии122.
В своей политике на Северном Кавказе Петербург широко ис-
пользовал традиционный для местных народов институт залож-
ничества. Заложников брали в качестве гарантии мирного пове-
дения племени или общины, к которым они принадлежали. За-
частую эти юноши становились воспитанниками русских военных
69
Раздел I. История
училищ. Из их среды формировалась личная гвардия российских
императоров123.
Ни на Северном Кавказе, ни в Закавказье Петербург не спешил
упразднять местные, исторически сложившиеся формы власти и
переходить к прямому, имперскому управлению «из центра» на ос-
нове единой административно-законодательной системы124, хотя в
правящих кругах России было немало сторонников скорейшей «гу-
бернизации» этого региона, превращения его в органичную часть
российской государственности. До поры Петербурский кабинет
предпочитал держать Кавказ под своим влиянием через послушных
и щедро оплачиваемых ставленников из местного населения125, сам
ограничиваясь минимальными прерогативами власти, оставляя се-
бе больше обязательств, чем прав126. Поначалу у него не было ни
времени, ни желания (особенно в условиях долгих войн с Ираном
и Турцией) вникать в головоломные внутренние кавказские проб-
лемы. Кроме того, остро не хватало специалистов, хорошо знавших
Кавказ. Вот и приходилось практически оставлять все, как есть,
чтобы не умножать и без того серьезные трудности, связанные с ос-
воением этого уникального региона.
Некоторые британские авторы склонны считать такую поли-
тику скорее осмысленной и продуманной, чем стихийной и вынуж-
денной. Так, побывавший на Кавказе Дж.Джонсон писал, что благо-
даря «тонким и осмотрительным мерам», приобретение Россией
новых территорий, в частности Грузии, сопровождалось наимень-
шим возбуждением чувств местного народа, который в большин-
стве своем, не ощутив перемен к худшему, едва ли заметил этот
«тихий переход» власти из одних рук в другие127. К числу «тонких и
осмотрительных мер» Дж.Джонсон относил предоставление людям
любого этнического происхождения и любого вероисповедания
равных возможностей в достижении высших должностей на рус-
ской военной и гражданской службе128. Другой аспект этой поли-
тики был связан с тем, что Россия не только не расформировала
местную административно-кадровую элиту ради создания «рус-
ского» колониального аппарата, но, напротив, стремилась укрепить
ее, взяв под свою могучую опеку, открыв перед ней новые перспек-
тивы, поощрив ее усердие и амбиции на уровне как регионального,
так и общероссийского политического истеблишмента129.
Побывавшие на Кавказе американские миссионеры Э.Смит и
Х.Дуайт также признавали, что при всем своем деспотизме Россия
в плане веротерпимости (в частности на Кавказе) может «служить
примером иным правительствам, которые кичатся своим либера-
лизмом». В России назначение на высокие гражданские и военные
70
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
должности нисколько не зависело от вероисповедания кандидата1 .
Однако сохранение Петербургом полновластия ряда местных вла-
детелей на Кавказе, смягчая одни проблемы, обостряло другие. От-
сутствие административно-правового единообразия, фактическое
изъятие довольно обширных территорий Кавказа из сферы прямо-
го контроля России препятствовало формированию эффективной
модели управления краем, решению насущных социально-эконо-
мических и политических задач. Некоторые ханы, прикрываясь
именем и благорасположением могущественного русского царя,
усиливали произвол по отношению к своим подданным, ответный
гнев которых теперь можно было отвести от себя и обратить против
русских. Кроме того, лояльность этих ханов к России вызывала
большие сомнения. Они поддерживали тайные связи с Ираном и
при удобном случае готовы были перейти на его сторону131.
Поэтому прагматическая терпеливость Петербурга сочеталась с
постоянной готовностью воспользоваться любой благоприятной
ситуацией (смерть владетеля, его тайная борьба против России или
открытый мятеж), чтобы если и не вовсе отказаться от «непрямого
управления», то по крайней мере заметно ужесточить контроль над
«туземными» властями, к примеру, - путем замены менее покла-
дистого владетеля более покладистым132.
При случае в ход шел традиционный метод «разделяй и власт-
вуй», приобретавший разные проявления133, включая такую форму,
которая предполагала, как сказали бы сегодня, создание «управ-
ляемого кризиса». Петербург умело играл на противоположных
интересах различных социальных слоев и династических партий,
следил и тонко регулировал «температуру» борьбы за власть вокруг
местных престолов и престольчиков134. Когда это представлялось
ему необходимым, он обострял конфликты, включая социальные,
дабы иметь повод вмешаться и разрешить ситуацию с неизменной
выгодой для себя. В одних случаях дело шло лишь о покровитель-
стве пророссийскому «царьку» против антироссийского, в других -
вообще об упразднении «трона» как источника оппозиционных к
России настроений, внутренних распрей и общей нестабильнос-
ти135. Многое зависело от конкретной ситуации и от конкретных ис-
полнителей, которые, преследуя единую цель, зачастую расходи-
лись в представлениях о наиболее эффективных средствах.
По словам Р.Уотсона, русские агенты в Восточном Закавказье
проявляли неиссякаемую изобретательность, используя в своих це-
лях «страсти и корыстолюбие беспринципных ханов». Он приводил
в пример одного правителя, который присягнул России только для
того, чтобы она помогла ему расправиться с его личным врагом136.
71
Раздел I. История
Случалось, что конфликтующие стороны на Кавказе, в надеж-
де выиграть спор с помощью третейской силы, сами приглашали
Россию выступить в такой роли. Когда, к примеру, долго враждо-
вавшие из-за Самурзакани мингрельский и абхазский владетели
обратились к Петербургу за посредническими услугами, тот принял
«соломоново» решение - подчинить эту территорию себе и тем
самым снять проблему137.
Что касается вмешательства в социальные конфликты, то и
здесь выбор той или иной стороны в качестве объекта поддержки
всецело зависел от имперских интересов России, а не от «классовой
солидарности».
Зачастую упрямое нежелание горцев отказаться от своих тра-
диций не оставляло русским властям в этом регионе иного выбора,
кроме как приспосабливаться. Так, в Черкесии в конце концов при-
шлось негласно снять запрет на работорговлю, справиться с ко-
торой так и не удалось138.
Однако в политическом арсенале России имелись и жесткие
приемы. Стоило, к примеру, командующему русскими войсками на
Кавказе И.Ф.Паскевичу усмотреть в деятельности армянского ар-
хиепископа Нерсеса - человека просвещенного, независимого, ока-
зывавшего сильное влияние на умонастроения народа, - угрозу по-
литическим и идеологическим планам России в Закавказье, как тот
был тотчас выслан подальше от Армении139.
По мере всестороннего укрепления своих позиций на Кавказе
русская военная администрация переходит к замене единой им-
перской властью местных, традиционных форм управления. Делать
это старались постепенно и осторожно, учитывая обычаи и осо-
бенности того или иного народа, давая свыкнуться с постоянным
присутствием в его среде русских приставов, воздерживаясь от вве-
дения налогообложения там, где его никогда не было и пресекая
произвол с налогами и повинностями там, где это стало нормой.
Вместе с тем политика унификации велась настойчиво. Соответст-
вующими мерами в области административной и судопроизвод-
ственной коренное население приучали к мысли о том, что реаль-
ную власть представляют русские чиновники, и никто другой140.
Важным средством военно-политического, экономического и,
так сказать, «демографического» утверждения России на Кавказе
была колонизация, активно поощрявшаяся правительством. Рус-
ские переселенцы (государственные крестьяне, казаки, разночин-
цы) на 25 лет освобождались от налогов и повинностей, в том числе
от армейской службы, за исключением необходимости защищать
себя от набегов горцев141.
72
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
* * *
Проникновению России на Кавказ во многом способствовали
многократные, начинающиеся с XVI в., просьбы северокавказских
и закавказских владетелей о военной помощи и протекторате, со-
провождавшиеся изъявлением «верноподданнических» чувств142.
Грузии (Картло-Кахетии) первой пришлось расплатиться за эти
просьбы. Потерей своего государственного суверенитета143.
Политические и военные задачи России на Северном Кавказе
значительно облегчались отсутствием единства между народами
региона, внутренними усобицами и разногласиями. Между тем, как
полагали некоторые западные авторы, потенциальные способности
местного населения к сопротивлению были огромны. Если бы оно
сплотилось под единоначалием выдающегося лидера, то, используя
географические особенности территории, смогло бы воздвигнуть на
пути России непреодолимую преграду144.
По мнению западных авторов, присяги многих северокавказ-
ских и закавказских князей, владетелей и племен на верность Рос-
сии, хотя и носили номинальный характер, служили удобной ос-
новой для дальнейшего упрочения позиций России и «таили в себе
важные последствия»145.
Признавалось также, что в Закавказье в пользу России дейст-
вовал фактор религиозной симпатии местного христианского на-
селения к единоверной державе146.
Ослаблению напряжения в русско-кавказских отношениях бла-
гоприятствовало то, что Дж.Джонсон назвал «сочетанием граждан-
ского и военного начал». Так он определил способность русской ар-
мии на Кавказе действовать не только по прямому назначению, но
и в качестве созидательной силы. В мирное время она превращалась
в большой отряд строителей, занятых на общественных работах.
Это обстоятельство уменьшало ту неблагожелательность, с которой
обычно связано пребывание колониальных войск в чужой стране.
Дж.Джонсон высказал надежду, что такое сочетание, оказавшееся
столь благотворным для Римской империи в ее лучшие годы, даст
важные преимущества и в империи Российской147.
С точки зрения ряда британских наблюдателей, российское пра-
вительство использовало в отношениях с восточными народами
эффективные психологические приемы, основанные на знании их
склада ума и обычаев. В частности, русские власти на Кавказе усвои-
ли одну важную и непреложную особенность этого менталитета:
умеренность и великодушие восточный человек ошибочно прини-
мает за трусость и бессилие, если ему прежде не дали возможность
73
Раздел I. История
убедиться в обратном. Кроме того, на него производят сильное впе-
чатление внешние, броские знаки могущества и величия. Не худо
было бы, как полагали британские авторы, учесть этот ценный опыт
и Лондонскому кабинету в его политике на Востоке, по неосве-
домленности не всегда умелой148.
Разнообразные суждения западных современников о политике
России на Кавказе можно, в определенном смысле, подытожить
высказыванием шевалье Гамбы. Он писал, что упреки по поводу за-
воевательных устремлений России, если зачастую и не безоснова-
тельны, то все же не всегда справедливы149.
* * *
Останавливаясь на военных методах утверждения России на
Кавказе, иностранные авторы отмечали, что в разные времена они
были разными150. Русские генералы долго искали наиболее эффек-
тивную стратегическую и тактическую модель. И прежде чем ее на-
шли, пришлось совершить немало ошибок, стоивших огромных
людских потерь и материальных затрат.
Проблема завоевания Кавказа оказалась гораздо сложнее, чем ее
представляли151. Русская армия, победившая Наполеона, нанесшая
ряд сокрушительных поражений Турции, Ирану и Швеции, столк-
нулась на Кавказе с совершенно особым, дотоле ей не знакомым
типом войны, приспособиться к которому удалось не сразу. В зна-
чительной степени мешало бремя ратной славы и стереотипы клас-
сической военной мысли. Глядя из Петербурга, трудно было пред-
положить, что покорение разобщенных и малочисленных кавказ-
ских народов может представить серьезную задачу для могучей
империи. Отсюда - вера в возможность добиться своего не столько
реальным применением силы, сколько устрашением152.
На смену этому заблуждению пришло другое. Была взята на
вооружение доктрина «репрессалий», в соответствии с которой рус-
ские войска, расположенные на Кавказской линии, совершали пе-
риодические экспедиции вглубь гор. В ходе их одни (оказавшие
сопротивление) аулы уничтожались, другие, менее строптивые,
приводились к присяге «на верность» России, третьи сами высылали
делегатов с изъявлением покорности. После таких примерных на-
казаний войска возвращались на опорные базы в уверенности, что
цель достигнута. Между тем эти походы фактически не приносили
результатов, ни военных, ни политических: в горах все оставалось
без изменений, кроме, пожалуй, одного - местное население ожес-
точалось и отвечало усилением боевой активности. Это только рас-
74
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
кручивало маховик войны, делало ее все более дорогостоящей и
непредсказуемой для России.
Такой способ «цивилизования» горских «варваров» вызывал у
западных авторов однозначное осуждение как богопротивный и
бесчеловечный'53.
Хотя появление Кази-муллы, Гамзат-бека и Шамиля лишний раз
подтвердило ошибочность «карательной» доктрины, она продолжа-
ла использоваться, но уже не в качестве главной меры. Ее потесни-
ла новая иллюзия - идея «генерального сражения», взятая из арсе-
нала классического военного искусства. Итогом такого сражения
должен был стать захват резиденции имама, что считалось равно-
значным окончанию Кавказской войны.
На первый взгляд, в этом подходе был здравый смысл. Коль
скоро горцы уже не разобщенная масса, а сплоченная и руководи-
мая вождем сила, которая оформилась в единый армейский и го-
сударственный организм, то и действовать против них нужно со-
ответствующим образом. То есть - по заведенным правилам: одним
или несколькими ударами разбить их армию, занять столицу има-
мата, продиктовать условия мира.
Однако в кавказской реальности все обстояло иначе, чем в евро-
пейской теории. Шамиль имел необыкновенно мобильное и поэто-
му почти неуловимое войско, которое чувствовало себя в горах как
в своей естественной стихии. С ним нетрудно было избегать ло-
бовых столкновений с большими скоплениями неприятельских
сил. Имам сам диктовал время, место и условия сражения, и лишь
однажды (в 1846 г.) поставил на карту судьбу всей своей армии. Он
из года в год изматывал противника, заставлял искать себя на об-
ширных пространствах горного Дагестана и Чечни. Но в подходя-
щей ситуации делал молниеносные, разящие выпады, надолго оста-
вавшиеся в памяти русских солдат и генералов.
Построенный Шамилем имамат являлся в известном смысле
эфемерным государственным образованием с условными и неус-
тойчивыми границами, в котором, строго говоря, не было «нас-
тоящей» столицы как жизненно важного военно-экономико-по-
литического центра или, по терминологии геополитиков, - «серд-
цевины». Столицей служил аул, где находилась резиденция имама.
Захват и разрушение ее мало что давали: Шамиль мог легко пере-
меститься в другое поселение, и оно автоматически становилось
новой столицей.
При таких обстоятельствах доктрина «решающего сражения»
была совершенно бесплодной. Некоторые русские генералы из-
начально сомневались в ее действенности, однако проводили ее
75
Раздел I. История
в жизнь по приказам из Петербурга, где не могли придумать ниче-
го лучшего154. Дело серьезно осложнялось тем, что русские пло-
хо знали топографию горного и предгорного Кавказа. Отсутствие
хороших карт местности вселяло неуверенность, приводило к гру-
бым ошибкам155.
Пожалуй, А.П.Ермолов был первым, кто на своем опыте убе-
дился в пагубности представлений о Северном Кавказе как о кре-
пости, которую надо брать штурмом. Он понял необходимость и
неизбежность длительной, методичной, терпеливой осады. Понял
в то время, когда еще не было и в помине такого выдающегося вож-
дя, как Шамиль. А.П.Ермолов, осознавший невозможность пода-
вить сопротивление горцев с помощью одной или нескольких круп-
ных операций, поставил перед собой более реальную, хотя внешне
менее блистательную задачу - покорять Дагестан и Чечню шаг за
шагом, окружая их со всех сторон системой крепостей, дорог, лес-
ных просек, постепенно сжимая кольцо блокады. Нехватка войск,
средств и времени не позволили ему осуществить этот план.
Еще меньше времени на реализацию стратегии А.П.Ермолова
было у его преемника графа И.Ф.Паскевича, который задумал круп-
ный проект в духе идей своего предшественника. По мнению за-
падных авторов, он предполагал разделить Северный Кавказ на
четыре военных округа, связанных надежными линиями комму-
никаций. Каждый из них представлял бы собой сеть укреплений,
позволяющих сравнительно малочисленными силами держать со-
ответствующую территорию в изоляции и под эффективным конт-
ролем. Это исключило бы возможность объединения горцев в боль-
шое организованное войско156. Так и не успев приступить к претво-
рению этого плана в жизнь, И.Ф.Паскевич в 1830 г. был отозван с
Кавказа на подавление Польского восстания.
Затем, в ответ на появление Кази-муллы, Гамзат-бека и, осо-
бенно, Шамиля, возникла и утвердилась на долгие годы концепция
«генерального сражения». Петербург, то ли от страха, то ли от не-
терпения, придерживался ее с завидным упорством, несмотря на
призывы «практиков» вернуться к ермоловской системе157.
Одним из таких «практиков» был командующий русскими вой-
сками на Северо-Западном Кавказе генерал Вельяминов. Он пред-
лагал разделить Черкесию на три стратегически ключевые зоны,
блокировать их с помощью новых крепостей и связующих дорог,
а затем производить планомерное сдавливание противника внут-
ри каждой из этих зон158. Но и этот план не нашел поддержки в
Петербурге (хотя стихийно отдельные элементы его все же при-
менялись).
76
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
Лишь даргинская катастрофа 1845 г., венчавшая целую серию
менее значительных неудач159, привела наконец к торжеству здра-
вого смысла160.
Началась прорубка лесов, прокладка дорог, строительство но-
вых крепостей, каждая из которых становилась маленьким плацдар-
мом, где закреплялись русские войска, чтобы взять под контроль
прилегающую территорию и подготовить следующий шаг вглубь
гор. Эта стратегия не сулила быстрых и ярких побед. Рассчитанная
на долгосрочную перспективу, она требовала изнурительного труда
и выдержки, предполагая не столько работу для пули и штыка,
сколько для топора, кирки и лопаты. Но в конце концов именно ей
было суждено обеспечить успех.
Применение новой системы сопровождалось наращиванием
войск на наиболее ответственных стратегических участках. Но если
раньше сугубо количественное увеличение сил приносило мини-
мальный эффект161 из-за их неразумного использования, то теперь
эти подкрепления заметно усиливали результативность ермолов-
ского метода.
Разновидностью силового давления являлась применявшая-
ся Россией военно-морская блокада Черкесии, имевшая двоякую
цель - с одной стороны, изолировать горцев от Турции и других
держав, пресечь поставки к ним оружия, пороха, соли, предметов
первой необходимости, не допустить проникновения иностранных
эмиссаров; с другой стороны, сделать русскую торговлю единст-
венным, огражденным от конкуренции средством удовлетворе-
ния насущных потребностей черкесов и таким образом воспитать
у них лояльное отношение к России, нейтрализовав враждебное
ей влияние162.
Западные авторы признавали, что значительную роль в Кав-
казской войне и в политике России на Кавказе сыграл личностный
фактор. В их трудах фигурируют, помимо АЛ.Ермолова, М.С.Во-
ронцова и А.И.Барятинского, другие генералы с таким же или более
низким статусом. О некоторых из них - П.Д.Цицианове163, Велья-
минове164, И.Ф.Паскевиче165 - говорится с неизменным уважением,
хотя порой жестко и нелицеприятно166.0 других - как, например, о
бароне Розене, - с презрением167.0 третьих - как, например, о Нейд-
гардте, - скорее с досадой и чувством, близким к безразличию168.
Высказывалось суждение, что затяжная Кавказская война слу-
жила для русской армии суровой, но прекрасной школой, закаляв-
шей солдат, превращая их из неопытных новобранцев в испытан-
ных и неустрашимых ветеранов. В этом смысле Кавказ был для Рос-
сии тем же, чем Индия для Англии или Алжир для Франции169.
77
Раздел I. История
Существовала и другая, близкая к этой, хотя все же иная, точка
зрения. Согласно ей, Петербург мог бы в любой момент остановить
Кавказскую войну, если бы он не нуждался в ней в качестве, «так ска-
зать, государственного института», где новобранцы обучались бы
службе, а недовольные - послушанию. Кавказ играл еще и роль
«своеобразного военно-исправительного поселения, совершенно
необходимого для благополучия армии». Якобы Россия была всегда
заинтересована в перманентной войне «как в некоем хроническом
внешнем раздражителе», позволяющем поддерживать вооружен-
ные силы в боеспособном состоянии. Кое-кто склонялся к мнению,
что война на Кавказе продолжается из-за оскорбленного самолю-
бия Николая I, которому посмели оказать столь решительное соп-
ротивление170.
Не отрицая доли истины в этих утверждениях, Л.Олифант,
вместе с тем, считал, что Россия, бесспорно, прекратила бы дорого-
стоящую Кавказскую войну, если бы только могла достичь своей
цели (утверждение на Кавказе) другим путем. Об этом говорили ее
неоднократные предложения о мире, адресованные горским вож-
дям. Разумеется, на условиях, устраивавших Россию171. Петербург,
как полагал Л.Олифант, не мог допустить, во-первых, чтобы сам
факт независимого существования беспокойных племен на Север-
ном Кавказе возымел разлагающее влияние на соседние, уже поко-
ренные народы. Во-вторых, - чтобы сохранялся барьер, препятст-
вующий продвижению России на Восток172.
Однако военный метод, каким бы совершенным и «правиль-
ным» он ни являлся, при любых обстоятельствах остается насилием.
Эта грубая истина, как явствует из сведений некоторых западных
обозревателей, в условиях кавказской действительности получала
печальные подтверждения. Полковник Ротье (иностранец на рус-
ской службе), в попытке найти общее, некое философское объясне-
ние причин войны на Кавказе, фактически связал их с тем, что сего-
дня именуется «межцивилизационным конфликтом». Опираясь на
богатый личный опыт, он ставил вопрос так: почему европейцы ис-
пытывают небывалое воинственное воодушевление, стоит им толь-
ко соприкоснуться с народами, живущими в условиях не то чтобы
совершенно «варварской», но «очень своеобразной цивилизации».
Дело здесь, по мнению Ротье, не в удовольствии от войны, как дума-
ют многие, а в стремлении подчинить людей, которые не похожи
на «нас» (европейцев) и которые поэтому кажутся врагами цивили-
зации в том смысле, в каком «мы» ее себе представляем173.
Западные авторы, отмечая со стороны России жестокие формы
борьбы с горцами, приписывали это еще и тому фактору, что рус-
78
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
екая армия на Кавказе состояла из солдат, которым нечего было те-
рять. В их сознании Кавказ олицетворял место ссылки, а Кавказская
война - пожизненное наказание, заканчивавшееся преждевремен-
ной смертью, если не в бою, то от болезней, истощения и местного
климата. Изматывающие будни войны озлобляли армию, превра-
щая ее в машину уничтожения всего и всех. Разумеется, работа этой
машины вызывала ответное ожесточение174.
* * *
Неоднозначную оценку давали западные авторы результатам
присутствия России на Кавказе в первой половине XIX в. Одни в той
или иной степени признавали позитивные для местного населения
последствия русского проникновения в этот район.
По наблюдениям английского путешественника по Кавказу Ро-
берта Кер-Портера, данные последствия, по крайней мере для Гру-
зии, были огромными. Ее народ наконец-таки вышел из опасного
состояния всесторонней деградации и «полного отчаяния», весьма
типичного для страны, долгое время находившейся под гнетом и
дурным управлением бесконечно сменявшихся иноземных владык.
Был положен конец набегам лезгин с севера, кровопролитным и
опустошительным нашествиям персов и турок с юга. Прекратились
постоянные феодальные усобицы, имевшие в условиях «полного
отсутствия всякого закона и правосудия» жесточайший характер.
Открылись возможности для развития хозяйства, так как произво-
дитель перестал опасаться за результаты своего труда и собствен-
ность, на стражу которых стал закон. Россия, по мнению Р.Кер-Пор-
тера, изо всех сил старалась примирить грузинскую знать с народом
путем провозглашения принципа равенства перед правосудием. Все
это, как полагал автор, оказало благотворное влияние на нравствен-
ный уровень и умонастроения общества, почувствовавшего себя
под властью и защитой настоящего государства175.
Р.Кер-Портер считал независимость Грузии в XVIII в. фикцией:
подлинными хозяевами страны были иранские, турецкие и лез-
гинские захватчики. Именно поэтому мнимому величию и тще-
славному желанию именоваться суверенной монархией грузины
предпочли ощутимые преимущества пребывания в составе мо-
гущественной империи, и прежде всего - возможность сохранить-
ся физически176.
Интересно сравнить эти наблюдения с тем, что увидел Р.Кер-
Портер в Армении, находившейся в то время в составе Персидской
и Турецкой империй. Город Эривань, который «столь часто являл
79
Раздел I. История
собой картину разорений, грабежа и резни», что его нынешнее жал-
кое положение «не вызывает удивления»177. «Слишком часто бы-
вавший жертвой враждующих мечей» Нахичевань, «пришедший в
полный упадок и безлюдный»178. Ардашир, где все «погребено под
грудами земли» - люди, жилища, церкви, дворцы; где у Р.Кер-Пор-
тера возникло чувство, будто он «стоял над могилой» Армении179.
Некоторые авторы записывали в актив русской политики в За-
кавказье в первой трети XIX в. значительное улучшение надзора
за общественным порядком. Отмечалось, что была обеспечена
«почти полная безопасность» для личности и собственности на
всей территории края, кроме тех мест, которые находились слиш-
ком близко к горным районам Прикаспия на востоке и Причерно-
морья на западе180.
Российская администрация энергично взялась за наведение по-
рядка в сфере законодательного закрепления владельческих прав,
где прежде царил хоас. Путем упрощения и унификации юриди-
ческих процедур был положен конец бесконечным тяжбам по по-
воду принадлежности той или иной собственности, хотя и не без
определенных издержек181.
России отдавалась справедливость также за то, что она огра-
ничила произвол грузинской знати над холопами и объявила неза-
конными разорительные даннические отношения между князьями
и их вассалами182. По мнению Л.Олифанта, Россия фактически уп-
разднила власть помещиков над крестьянами, поскольку взяла в
свои руки главное средство этой власти - налогообложение183.
Как утверждал Дж.Маккалок, не могдр быть сомнений в том, что
русское завоевание Кавказа принесло «очевидную пользу основной
массе грузинского народа»184.
Иностранцы, посещавшие Кавказ в первой половине XIX в.,
обращали внимание на успешные усилия русских властей по благо-
устройству грузинской столицы185. Ее жители, обретя так долго не-
знакомое им чувство безопасности, активно занялись предприни-
мательством, приносившим немалые доходы186.
Россию хвалили за «истинно отеческое», «разумное и энергич-
ное» управление Грузией, которая благодаря этому открылась евро-
пейской цивилизации187. К примеру, в середине XIX в. мингрельцы
произвели на одного английского наблюдателя впечатление людей
счастливых и довольных188.
Западные путешественники указывали, что благодаря присут-
ствию России торговля в Грузии пришла в «процветающее состоя-
ние» и ежедневно развивалась дальше. Предметами вывоза в Рос-
сию были вино и шелк189.
80
Россия и Кавказ XVIH— первой половины XIX вв.
Шевалье Гамбу весьма основательно интересовал вопрос об эко-
номических последствиях слияния Грузии с Российской империей.
Когда в 1802 г. устанавливалась русская власть в Тифлисе, разва-
лины города, как метафорически заметил французский консул,
«еще дымились»190. Таковы были последствия иранского нашествия
1795 г. - крупнейшего, но далеко не единственного бедствия Грузии,
связанного со вторжениями извне. Гамба утверждал, что страна,
уязвимая для таких нападений, лишенная связей с Европой, никогда
не смогла бы стать благоприятной сферой для развития торговли.
Но с приходом России, обеспечившей надежную защиту от внеш-
ней угрозы и упорядоченное внутреннее управление, хозяйствен-
ная жизнь в Грузии и Закавказье заметно оживилась. Рос товарообо-
рот с Россией, со странами Востока и Запада. Новоприобретенные
российские владения превратились в одну из важных торговых
артерий, связующих Европу с Азией - факт, вызвавший у Гамбы
особое удовлетворение191. Однако Гамба сожалел о том, что ряд
обстоятельств лишал Францию возможности использовать этот
«огромный рынок сбыта» для своих товаров и «обширное поле для
крупных коммерческих операций»192.
После этих и других, приведенных выше, наблюдений фран-
цузского консула, свидетельствовавших о явных признаках социа-
льно-экономического и культурного возрождения Грузии в первой
четверти XIX в., неожиданной выглядит его же мысль о том, что с
момента вхождения этой страны в состав Российской империи она
перестает быть объектом истории193.
Отдельные, явно благосклонные к России авторы, исходя из об-
щих филантропических идей, в их европейском понимании, при-
ветствовали запрещение работорговли на Кавказе. При этом они не
учитывали специфический характер этого кавказского института и
вредные социальные последствия его немедленного упразднения194.
Иногда, хотя и не совсем внятно, звучит мысль о том, что упро-
чением своих позиций в Закавказье Россия обязана не только воен-
ным победам над Ираном и Турцией, но и осторожной политикой
по отношению к местному населению. В период русско-турецкой
войны 1828-1829 гг. британский автор Т.Армстронг писал о впол-
не реальной перспективе для России - если она останется верна
такой политике - присоединить турецкую Армению, народ которой
ждет прихода русских как избавителей от рабства195.
Кстати говоря, пророссийские настроения армян, имевшие глу-
бокие исторические корни, не подвергаются сомнению западными
наблюдателями. Так, в 1829 г. известный британский политологи-
ческий журнал писал: «Армяне, так поразительно выделяющиеся
Зак. 178
81
Раздел L История
среди других азиатских народов своим миролюбивым нравом и
терпеливым усердием, с понятным чувством радости восприняли
приход России, которая утвердила безопасность и полную терпи-
мость, положив конец анархии и грабительским поборам (характер-
ным для прежних властителей. - В.Д.)»196.
Как утверждал английский путешественник по Кавказу
Дж.Ашер, Россия по праву заслужила благодарность армянской
церкви тем, что взяла ее под свое покровительство перед лицом
преследований со стороны Ирана и Турции. Кроме того, она устра-
нила многие из тех злоупотреблений в ходе избрания церковных
иерархов, которые разлагающе влияли на армянское духовенство197.
Однозначную позицию в оценке итогов присутствия России на
Кавказе занимал видный британский публицист и общественно-
политический деятель, последовательный сторонник англо-рус-
ского сотрудничества Ричард Кобден. Он высоко ставил прежде
всего «эмансипирующее влияние» России на международную тор-
говлю в Черном море - единственный путь, через который Запад
(Англия) мог бы распространить цивилизацию на «отсталые» на-
роды Кавказа. Собственно говоря, это, по мнению Р.Кобдена, уже
происходило благодаря русской экономической и социальной по-
литике198. Правда, он признавал, что цивилизация проникала туда
медленно и трудно, ибо не просто было отучить людей от веками
укоренявшейся привычки к насилию и беспорядку. Тем не менее, с
утверждением России на Кавказе началось решительное обуздание
«хищнических обычаев» местных племен. И не только с помощью
силы: возникали города; торговля и сельское хозяйство стали посте-
пенно вытеснять занятия, связанные с войной и грабежом199.
Кобден резко критиковал Д.Уркарта за его безответственные
призывы к английскому правительству поддержать кавказских гор-
цев против России. То, что Д.Уркарт и его единомышленники име-
новали «борьбой за независимость», являлось, с точки зрения их оп-
понента, ничем иным, как борьбой за свободу вести варварский об-
раз жизни, убивать и грабить, наводя ужас на соседние народы200.
В некоторых западных трудах имелись интересные конкретные
наблюдения по поводу цивилизаторской роли России. В частности,
отмечалось, что на Северном Кавказе вокруг каждой русской кре-
пости - стоило ей только возникнуть - появлялись поселения, куда
добровольно стягивались сотни местных жителей. Крепость (буду-
щий город) являлась мощным источником излучения цивилизации
на окружающие народы. Контакты с ее обитателями оказывали
смягчающее влияние на горские нравы и обычаи201. Один из ино-
странных наблюдателей писал, что своими неослабными попыт-
82
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
ками цивилизовать Кавказ Россия несомненно приносила огром-
ную пользу человечеству и заслуживала всяческих похвал со сторо-
ны просвещенной, христианской Европы202.
Эту точку зрения горячо поддерживал американский путешест-
венник по Кавказу Г. Дитсон. Основываясь на личном опыте, он
пришел к выводу, что Россия вела большую работу по цивилизации
и христианизации этой страны. Вела умом и руками образованных
людей, развивая торговлю и хозяйство, учреждая школы - эти «бо-
жественные ручьи» свободы, знаний и добродетелей. Порой доходя
до употребления излишне восторженных, патетических выраже-
ний, автор писал, что «величественная поступь» России дарует лю-
дям счастье, и там, где развевается ее флаг, навсегда водружается
«крест Спасителя»203. Для Г. Дитсона социально-культурный и эко-
номический прогресс на Кавказе достижим лишь в христианстве,
которое несла туда Россия. По его мнению, ислам сковывал ду-
ховные и интеллектуальные силы восточных народов, не позволяя
им вырваться из темной пучины невежества и убогих условий ма-
териального бытия204.
Г. Дитсон верил в великую цивилизаторскую миссию России на
Кавказе (и Востоке) настолько искренне, что готов был, вопреки
своим демократическим взглядам, простить ей ее деспотизм и жес-
токость и даже найти им оправдание. Возражая немецким ради-
калам, видевшим корень зла в коронованных особах, Г. Дитсон счи-
тал, что их уничтожением нельзя решить проблему, поскольку
«гидра» тирании живет не в монархе, а в народе. Вытравить эту
скверну способно лишь Просвещение, к сожалению, всегда отстаю-
щее от невежества. А покуда благословенная победа света над тьмой
откладывается на будущее, следует мириться с этим неизбежным
злом и воздавать ему должное за то, что иногда (как в случае с рус-
ским царем) оно может оборачиваться благом205.
Вместе с тем Г. Дитсон не избежал логических противоречий. С
одной стороны, он давал понять, что кавказские горцы находились
на варварской стадии развития, с другой - восхищался их врож-
денным тактом, добротой и гостеприимством, далеко не всегда ха-
рактерными для цивилизованных народов. Одно обстоятельство,
для кого-то, быть может, малоприметное, поразило его особенно.
Резко отличаясь своим костюмом и поведением от кавказцев, с ко-
торыми ему довелось общаться, Г. Дитсон очевидно допускал воз-
можность сделаться объектом насмешек. Но его ожидания оказа-
лись совершенно беспочвенными, равно как и опасения подверг-
нуться третированию за его религиозные убеждения. Приятно
Удивленный путешественник восклицал: «А ведь я был среди тех,
7*
83
Раздел L История
кого мы (западные люди. - В.Д.) называем варварами». По призна-
нию Г.Дитсона, многие представители Запада, принадлежавшие к
респектабельной среде, зачастую не отличались таким признаком
культуры, как терпимость и уважение к тому, что на них не похоже
или им не понятно. В этой связи автор приводил весьма тонкое суж-
дение известного английского художника Джошуа Рейнолдса. Тот
говорил, что если представить себе встречу европейца с индейцем
из племени чероки и задаться вопросом - кто из них варвар, то им
будет тот, кто первый почувствует неприязнь и презрение к дру-
гому только за то, что он - другой206.
Однако даже авторы, благожелательно настроенные к России,
критиковали ее за серьезные ошибки. В частности - за превращение
Кавказа в место ссылки для проштрафившихся русских чиновни-
ков и военных207. И за то, что не было предпринято действенных мер
с целью цивилизовать воинственных горцев, сделать их «полез-
ными подданными», в том числе - при помощи торговли, для ко-
торой надо создавать условия, а не ставить препоны. России сове-
товали поощрять горцев к переселению на русские территории, где
обработанные земли и продукты сельскохозяйственного труда ста-
нут залогом их хорошего поведения208.
Но многие авторы отмечали, наряду с позитивными (или без
упоминания о них), преимущественно отрицательные для Кавказа
результаты контактов с Россией, которые, по их мнению, вырази-
лись в разорении края, в разрушении местного уклада жизни, упад-
ке нравственности. Эти явления связывались с порочностью рус-
ской военной и гражданской администрации на Кавказе209. Подчер-
кивалась в основном негативная реакция кавказских народов на
присутствие России210.
Р.Лайелл отвергал мнение, что Россия оставила Грузии, после
присоединения, ее собственные законы и прежний судебный аппа-
рат, включив туда лишь известное количество русских чиновников
с исполнительными полномочиями. По утверждению автора, при
формальном сохранении института грузинского судопроизводства,
основанного на кодексе Вахтанга VI, вся реальная власть в этой сфе-
ре принадлежала русским, для которых данный институт служил
ширмой для собственной политики и злоупотреблений211.
Помимо того, что существовали объективные трудности, неиз-
бежные при соединении грузинской и российской административ-
но-судебных систем, новым властям в Грузии, как отмечал РЛай-
елл, досталась в наследство от времен господства турок и персов
широкая основа для произвола. «В стране, — писал он, — настолько
часто менялись (чужеземные. - В.Д.) владыки, что почти невозмож-
ен
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
но установить - кому принадлежат поместья и другая собствен-
ность... Тифлисские суды заполнены таким количеством старых и
новых тяжебных дел, что понадобится несколько лет только на
чтение их. Это большая беда для грузин, но российские власти вос-
пользуются ситуацией в своих интересах. Они извлекут для себя
преимущества, ибо... система взяточничества и коррупции... расп-
ространила свое пагубное влияние по всей Грузии»212.
Приход России, по наблюдениям Р.Лайелла, нисколько не улуч-
шил положения грузинского крестьянина, который попал под тя-
желейший двойной гнет - «своих» помещиков и русских чиновни-
ков213. И проблема не в том, что он не знает, как справиться с нище-
той, а в том, что чужая «жадность, готовая прибрать к рукам резуль-
таты его труда», не дает ему возможности для этого214.
Не согласен Р.Лайелл и с утверждением, что Россия надежно
оградила Грузию от набегов лезгин: нападения на Кахетию про-
должались почти с прежней частотой и эффективностью215.
Вместе с тем РЛайелл, дававший весьма жесткие оценки по-
литике России на Кавказе, признавал, что перспективы Грузии, как
независимого государства, выглядели незавидно. Окруженная вра-
гами (дагестанскими горцами, турками, персами и русскими), она
оказалась перед мучительной необходимостью выбирать между
двумя или тремя силами216. Судя по всему, выбор в пользу России
РЛайелл считал не худшим. По его мнению, «следующие двадцать
лет» (т.е. до середины XIX в.) при хорошем управлении и хорошей
организации гражданской и военной власти в Грузии будут иметь
далеко идущие последствия для грузин, которые теперь связаны с
Россией общими интересами. Даже под русским гнетом она может
«достичь успехов на пути к цивилизации и приобрести большее
значение среди (цивилизованных. - В.Д.) народов», если ей повезет
с умным, честным и энергичным наместником217.
Россия подвергалась критике (по крайней мере, в начале 30-х гг.)
за совершенно недостаточное внимание к вопросам народного про-
свещения в Закавказье. Правда, отмечалось, что русские власти
вынашивали благие планы - учредить в Тифлисе гимназию, со-
здать широкую сеть школ (200), ввести бесплатное обучение на
русском, грузинском и персидском языках, доступное представи-
телям всех племен и народностей, но - еще один упрек! - не всей
массе населения218.
Весьма характерным примером влияния западного либераль-
ного сознания на восприятие кавказской реальности является ут-
верждение Э.Смита и Х.Дуайта о том, что к негативным результатам
политики России в Закавказье следует отнести отсутствие свободы
85
Раздел I. История
слова. Причем, этот вывод они делали на основании лишь одного
частного наблюдения: местные жители отказывались высказывать
при них антирусские суждения219, из чего, вообще говоря, позволи-
тельно вывести и другое заключение - о том, что они этих сужде-
ний могли не иметь.
* * *
Во многом теми же человеческими пороками - глупостью, жад-
ностью, продажностью - объясняли западные авторы крупные не-
удачи России в Кавказской войне, сопровождавшиеся громадными
жертвами и расходами. Как отмечал П.Камерон, самая трудная за-
дача генералов Головина, Граббе, Раевского - людей с честными и
благородными помыслами - состояла в исправлении ошибок как их
предшественников, так и подчиненных, коррумпированных и без-
дарных220. Вредила делу и борьба личных амбиций. Едва ли не каж-
дый высокопоставленный командир старался действовать так, что-
бы не повторять своего предшественника, даже если тот придержи-
вался вполне разумного курса. Это лишало политику российской
администрации единства и преемственности221.
Некоторые известные британские аналитики обращали внима-
ние на опасные для Запада (читай - Англии) международно-гео-
политические последствия проникновения России на Кавказ, в част-
ности - расчленение и ослабление Персидской империи, что гро-
зило ей стать добычей Петербурга. В случае, если это произойдет,
в дальнейших намерениях России можно не сомневаться: на оче-
реди будет Индия. Поэтому британскому правительству советовали
всячески укреплять его позиции при Тегеранском дворе и держать
под бдительным контролем Среднюю Азию с ее внутренними не-
урядицами, могущими стать благоприятной почвой для русского
вмешательства222.
* * *
Естественным поводом для подведения предварительных ито-
гов политики России на Кавказе стала Крымская война - перелом-
ный период в истории Европы, породивший на Западе эйфорию
надежд, которым не суждено было сбыться, а в Петербурге - страх
перед худшим, также оказавшийся необоснованным. Оценки, как
правило, напрямую зависели от хода войны. Они были одними,
пока союзники сохраняли шансы отторгнуть Кавказ от России, и
другими по мере убывания этих шансов.
86
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
В первом случае обычно подчеркивалось, что на Северном Кав-
казе русская армия, несмотря на огромное количество пролитой
крови, потраченных усилий и денег, ни на шаг не приблизилась
к решению проблемы покорения горцев223. Царские войска заперты
в своих крепостях, но и там они не чувствуют себя в безопасности,
становясь жертвами если не дерзких штурмов, то болезней и не-
доедания224. По подсчетам западных авторов, в Кавказской войне
Россия ежегодно теряла от 20 до 30 тысяч человек225.
Э.Спенсер приводил мнение одного из своих собеседников -
«просвещенного и непредубежденного русского офицера», участни-
ка многих сражений с горцами, - который признавал, что на Север-
ном Кавказе существовали обширные районы, куда русские не смо-
гли, и, скорее всего, так и не смогут проникнуть226.
Что касается русского влияния в Закавказье и, в частности, да-
же в его самой мирной части - Грузии, то и оно, по мнению ино-
странных наблюдателей, напоминало карточный домик, готовый
развалиться со дня на день. Выражалась надежда, что начавшаяся
Крымская война спровоцирует местное население на открытое ан-
тирусское восстание, результатом чего должно стать овобождение
Кавказа от России227.
Некоторые бр* ганские публицисты, подводя итог полувеково-
му пребыванию Грузии в составе Российской империи, приходили
к заключению, что у грузин было мало оснований для удовлетво-
рения. При всех недостатках прежней феодальной социально-по-
литической системы она являлась более органичной и более пред-
почтительной для Грузии, чем «русская централизация». Последняя
подходила для славянской расы и особенно для России, но никак не
для Кавказа228.
Россия якобы только тем и занималась, что усердно подрывала
жизненные силы грузинского народа. Она без труда отстранила
от дел царствующую монархическую династию, расколола и уни-
зила нобилитет. Власть знати перешла в руки русских чиновников.
Ее аристократическая гордость и «военный блеск» исчезли в «уг-
нетающем единообразии имперской службы»229. Под русской влас-
тью был подавлен «воинственный дух» грузин, но взамен они не по-
лучили большей свободы предпринимательства. В Картло-Кахетии
и Мингрелии Россия ввела крепостное право, обратив местных зе-
мельных арендаторов в рабов с явными признаками физической и
моральной деградации230. По мере того, как Россия-освободитель-
ница становилась в глазах грузин Россией-угнетательницей, их
прежнее расположение к единоверной державе сменялось неприяз-
нью, выражавшейся в организованной оппозиции231.
87
Раздел I. История
Попытки России превратить земледельческий народ в промыш-
ленный удалась лишь частично. С одной стороны, потому что они
во многом обесценивались правительственными ограничениями и
монополизмом, с другой, - потому что грузины не хотели отказы-
ваться от привычек своих предков. Вместе с тем признавалось - как
общая тенденция - стремление России стимулировать экономичес-
кую жизнь Закавказья с акцентом на развитие промышленности232.
Однако прежний феодальный строй Грузии, хотя и был лучше
русской власти, но не намного. Живя в состоянии перманентного
застоя, она никогда не отличалась способностью продуктивно ис-
пользовать свои естественные богатства, чтобы сделать своих под-
данных процветающими и довольными233. Вывод: Грузия и Закавка-
зье должны стать сферой влияния прогрессивного Запада (Англии).
Реальный экономический результат присутствия России на Кав-
казе виделся западным авторам в одном - в постоянных убытках,
начиная с прямых расходов на содержание воюющей армии и кон-
чая немалыми издержками, связанными с подкармливанием кав-
казских политических элит234. Скупо освещалась проблема общего
культурно-цивилизационного влияния России235. Крайне редко, но
все же проскальзывала мысль, что, утверждаясь на Северном Кавка-
зе, русские несли горцам «более высокую цивилизацию»236. Не отри-
цая цивилизующее воздействие России на Азию, иные авторы в то
же время считали «русскую цивилизацию» опасной для Европы,
главным образом - своей деспотической природой и более низким
уровнем. Если по отношению к восточным (в том числе кавказ-
ским) народам Россия выступала защитницей, способствующей
прогрессу, то с каждым шагом «на запад» она превращалась в при-
теснительницу и разлагающую силу237.
* * *
По-разному смотрели иностранные авторы на перспективы по-
литики России на Кавказе. Характер этих прогнозов зависел от того,
кем (русофобом или русофилом), когда (начало, разгар или конец
Кавказской войны) и по отношению к какой части Кавказа эти про-
гнозы высказывались.
Так, Дж. Джонсон, посетивший Грузию в 1817 г., когда было еще
рановато подводить итоги пребывания ее в составе России, пред-
почел больше говорить о перспективах. Он полагал, что Грузия в ее
новом статусе имела хорошие виды на будущее в области сельско-
го хозяйства, промышленности, торговли, металлургии, урбаниза-
ции, просвещения238. ДжДжонсон с похвалой отзывался о намере-
88
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
нии петербурского правительства превратить Грузию в междуна-
родную торговую магистраль, связывающую Запад с Востоком, в
крупный рынок сбыта европейских товаров. С этой целью, как со-
общал автор, русские эксперты принялись за изучение оптималь-
ных вариантов - включая использование речных коммуникаций -
соединения Грузии с Черным и Каспийским морями239. Однако
серьезную угрозу этим планам представляли черкесы на Западном
Кавказе и лезгины - на Восточном, племена воинственные и не-
укротимые, которые, по мнению автора, еще долго будут оставаться
неподвластными России240.
Полковник Ротье в своем труде, опубликованном в 1829 г. (то
есть сразу после присоединения Восточной Армении к России),
выражал надежду, что армяне станут в высшей степени полезным
социальным элементом в Российской империи. Для этого были все
предпосылки - их глубокая приверженность христианству, более
высокий, чем у других восточных народов, общий уровень обра-
зованности, предпринимательская жилка. Концентрация армян-
ского населения на перешедших к России территориях, по мнению
Ротье, приведет к экономическому возрождению Закавказья и, в
частности, Грузии; совершенно лояльные к русской власти армяне
будут способствовать утверждению духа законности и порядка,
искоренению варварства и мятежных настроений; город Эривань,
теперь уже российский, оградит общественные нравы Грузии от
разлагающего иранского влияния241.
Но и русской администрации предстоит немало потрудиться -
дать мощный толчок развитию внутренних ресурсов края, доказать
делами преимущества жизни в составе России и тем самым - необ-
ходимость русского присутствия в Закавказье. Более того, Ротье
считал, что в перспективе вопрос стоял уже не о господствеРоссииу
а о слиянии народов Кавказа с Российской империей. Петербург брал
на себя задачу колоссальной сложности, огромного исторического
значения и исторической ответственности - цивилизовать эти на-
роды, но не силой, а с помощью мудрой и тонкой политики.
По мысли Ротье, с одной стороны, следовало методично иско-
ренять причины, порождавшие отсталость и варварство, с другой, -
уважать местные обычаи и нравы, оставляя народам (созревшим
для этого) определенную внутреннюю самостоятельность. Почему,
к примеру, не предоставить ее грузинам? Умеренные уступки лиш-
ний раз покажут им, что Россия, беря нерусские народы под покро-
вительство, принимает их нужды так же близко к сердцу, как и свои
собственные. И тогда люди, родившиеся на Кавказе, не будут отде-
лять себя от метрополии, а свои интересы от интересов российской
6 Зак. 178
89
Раздел I. История
короны. Тогда страсти и озлобление уступят место спокойствию и
благоразумию. Тогда этот край достигнет такого же процветания,
каким гордятся наиболее благополучные страны Европы242.
В работе, изданной через 12 лет после присоединения к России
Восточной Армении, Дж.Маккалок совершенно уверенно предре-
кал (а отчасти и констатировал как уже происходящее явление), что
это событие будет иметь для армян особенно благотворные по-
следствия. Будет надежно обеспечена защита народа от внешних
врагов, прекратятся внутренние усобицы, и впервые за много веков
армяне получат возможность осознать все преимущества жизни в
условиях неприкосновенности собственности, под властью сильно-
го и - в сравнении с Ираном и Турцией - либерального и терпимо-
го государства243.
Западные прогнозы, касавшиеся политики России на Кавказе,
были более или менее осторожными244. Их характер во многом за-
висел от того, к какому времени относились попытки заглянуть в
будущее, на основании какой политической данности строились
эти предположения.
Так, по окончании русско-турецкой войны 1828-1829 гг. Тэт-
бу де Мариньи писал, что присоединение Анапы к России откроет
для русских Кавказ как огромное поле предпринимательской дея-
тельности. С прекращением в Черкесии международного соперни-
чества местные жители привыкнут связывать с христианами (рус-
скими) удовлетворение своих насущных хозяйственных потреб-
ностей. Торговля возбудит в черкесах искушение приобщиться к
цивилизации. Представители российской власти - если это будут
люди честные, мыслящие высокими государственными категория-
ми - не замедлят приложить усилия, чтобы внести благодатные
перемены в образ жизни обитателей Прикубанья. Вместе с тем Тэт-
бу де Мариньи подчеркивал серьезные трудности, с которыми со-
пряжена проблема выбора средств обращения в цивилизацию ко-
лоссального (300 тысяч семей), никогда и никому неподвластного
конгломерата племен, затерянных в горах245.
Не отрицая стремления русского правительства принести на
Кавказ цивилизацию и мир, западные авторы в то же время утверж-
дали, что Россия скорее предпочет еще 40 лет войны, чем позволит
другой державе осуществить такое же стремление246.
Одно из любопытных наблюдений относительно будущего ис-
хода Кавказской войны принадлежит британскому подполковнику
П.Камерону, побывавшему на черкесском театре боевых действий
в конце 30-х гг. XIX в. Он писал, что на вопрос, когда и чем закон-
чится Кавказская война, не ответит ни «самый проницательный
90
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
государственный деятель», ни «самый одаренный военачальник».
На ее ход способны повлиять различные обстоятельства, как внут-
ренние, так и внешние, в том числе развитие событий на Западе. Но,
учитывая реальную обстановку, можно предположить, что война
завершится не скоро247.
Впрочем, одно П.Камерон предсказывал с уверенностью: эта
борьба будет вызывать у потомков удивление и восхищение. Преж-
де всего потому, что в ней противостоят друг другу две несопос-
тавимые величины. С одной стороны, могущественная империя.
Еще век назад ни один из европейских кабинетов не принимал Рос-
сию всерьез. Однако быстрый прирост силы и огромные террито-
риальные приобретения сделали ее объектом беспокойства для од-
них и ненависти для других. Теперь все, связанное с Россией, вы-
зывало тревогу и подозрения на Западе, где настороженно следили
за малейшим ее движением. И не без основания: территория России
стала составлять третью часть обитаемого мира, а ее ресурсы и ар-
мия вдвое превышали возможности любой самой мощной евро-
пейской державы. С другой стороны, около трех миллионов душ,
включая женщин и детей, рассеянных на пространстве от Каспий-
ского до Черного моря. Без денег и вооружений, они могли проти-
вопоставить грозному врагу лишь храбрость, патриотизм и своего
естественного союзника - природу248.
П.Камерон, в отличие от многих западных авторов, делит свои
симпатии между обоими противниками в Кавказской войне, и по-
рой возникает ощущение, будто в глубине души он сожалеет о том,
что волею судеб они обречены на кровавую схватку. Это ощущение
усиливается, когда П.Камерон прямо говорит о том эмоциональном
состоянии, в которое его приводят мысли о Кавказе. Автор, по его
словам, встречался с людьми «всех чинов и классов», русскими,
казаками, черкесами; их радушное гостеприимство он будет «вспо-
минать до конца своих дней с самыми глубокими и самыми теп-
лыми чувствами признательности». И уж вовсе байронический от-
тенок носит, пожалуй, главное признание П.Камерона: где бы он ни
был - средь пышных балов Петербурга, в военных кругах Берлина,
в изысканных обществах Лондона, в веселых и фривольных сало-
нах Вены и Парижа - его память вновь и вновь возвращается к чу-
десному времени, проведенному в Черкесии, «быть может, самому
счастливому в моей жизни»249.
Заранее оценивал значение победы России, как самого вероят-
ного исхода Кавказской войны, другой англичанин, Дж.Маккалок,
в книге, изданной в 1842 г. С его точки зрения, как бы ни было ес-
тественно всеобщее сочувствие к горстке мужественных горцев,
91
Раздел I. История
ведущих неравную борьбу против самой сильной империи в мире,
эту проблему следовало бы рассматривать в широком плане и без
эмоций. И те, кто готов к такому подходу, несомненно признают,
что покорением Кавказа Россия окажет «важную услугу делу гума-
низма» и, в конечном итоге, самим же горцам250.
Несколько иначе смотрели на пути развития Кавказской войны
Э.Смит и Х.Дуайт. По их мнению, России, вероятно, удастся завое-
вать горцев, но она никогда не сможет покорить их, покуда не из-
менятся их нравы251.
С течением времени на Западе усиливалось ощущение, что за-
вершение Кавказской войны -дело не одного года, если оно вообще
возможно252. Фр. Вагнер видел два теоретических способа «замире-
ния» Северного Кавказа: либо физическое уничтожение коренного
населения, либо вытеснение его с плодородной плоскости вглубь
гор при помощи мощной русской колонизации. Однако, по мнению
автора, оба они были неосуществимы. Один - из-за своей нереаль-
ности, другой - из-за отсутствия у России достаточных людских
ресурсов для освоения этого края253.
За несколько лет до окончания войны в Черкесии Д.Уркарт вы-
сказал любопытные мысли о возможном развитии событий в этом
районе. Он опасался, что, с одной стороны, черкесы потеряют на-
дежду отстоять свою независимость, с другой - их привычка к вой-
не, благодаря умелой политике России, превратится в страсть, а вы-
сокие идеалы свободы - в жажду захватов, которой Петербург су-
меет найти применение. В той же Индии254.
В некоторых западных работах результаты и перспективы по-
литики России на Кавказе рассматривались в контексте судьбы всей
Российской империи. Последняя, по мнению РЛайелла (выска-
занному в начале 20-х гг. XIX в.), несмотря на отсталый, самодер-
жавно-феодальный строй, всесильную аристократию, насквозь кор-
румпированное чиновничество и засилье иностранцев на самых
престижных и доходных должностях, достигла таких масштабов и
такого уровня могущества, влияния и славы, которых она никогда
не знала. Возможно, это - вершина, и для того, чтобы удержаться
на ней, от Петербурга потребуется исключительное благоразумие и
осмотрительность255. Каждое новое территориальное приобретение
будет ослаблять Россию, заставляя ее изыскивать дополнительные
силы для сохранения целостности империи256.
Сравнивая империю с живой системой, РЛайелл предполагал,
что после перенапряжения, связанного с войнами и освоением но-
вых земель, Россия может впасть в глубокий сон, чем не преминут
воспользоваться ее соседи257. В этом случае для нее возникает еще
92
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
одна - внутренняя - угроза. Дело в том, что собственно Россия, как
подчеркивал РЛайелл, окружена враждебными народами, которых
она, покорив силой и хитростью, стала именовать «друзьями». «Ну-
жно помнить, что большинство этих стран (Кавказ и другие вошед-
шие в состав России земли. - В.Д.) если и не вполне готовы к восста-
нию, то уж во всяком случае отнюдь не питают сердечной привязан-
ности к России»258. «...Когда произойдет выступление, тем больше
будет шансов на полную дезорганизацию империи»259. С каждым
новым русским завоеванием эта вероятность увеличивается260.
Ситуация, с точки зрения автора, в каком-то смысле ослож-
нялась проникавшими с Запада и получавшими все более широкое
влияние в России знаниями и либеральными идеями, неминуемо
ведшими к расколу общества. Чтобы разрядить обстановку и сде-
лать Россию менее опасной для Европы, неплохо, конечно, было
бы осуществить реформы. Но по этому поводу РЛайелл настроен
весьма скептически: в огромной, состоящей из столь разнородных
элементов державе с внутренне противоречивой социально-по-
литической системой едва ли возможны продуктивные преобра-
зования с долговременным эффектом. Последствия их просто вый-
дут из-под контроля самодержавной власти, а это будет означать
развал Империи261.
Не похоже, чтобы РЛайелл испытывал восторг от такой перс-
пективы. По его мнению, разрушение столь громадной массы уже
само по себе должно вызывать беспокойство, ибо это могло повлечь
распад многих других государств, под обломками которых окажется
вся Европа262.
В то же время автор оговаривался, что при всем могуществе Рос-
сии не следует преувеличивать исходящую от нее объективную и
субъективную опасность. Разумеется, за ней нужно внимательно
следить. Но без зависти и без паники. В настоящее время внутрен-
нее состояние России только ограничивает ее в средствах решения
внешних проблем263. Подлинную угрозу Западу представляет не
Россия с несметной армией, а Россия умная, образованная, деятель-
ная, с высокоразвитыми экономикой, науками и искусствами, с
огромным народным богатством. То есть - такая, какой пока не су-
ществует и в обозримом будушем не предвидится264.
Работа РЛайелла, интересная прежде всего своим содержанием,
достопримечательна еще и тем, что вызвала скандал международ-
ного масштаба. Она едва ли привлекла бы особое внимание, если бы
автор не сделал посвящение императору Александру I. Усмотрев в
этом кощунство, официальный Петербург поручил русскому вице-
консулу в Лондоне выступить в газете «Тайме» со следующим заяв-
• ,• ^-93
Раздел I. История
лением: «Мы уполномочены сообщить, что д-р Р.Лайелл, помес-
тивший в начале своего труда о России посвящение Императору
российскому, не имел на это никаких полномочий, никогда не хо-
датайствовал или получал разрешение посвящать Его Император-
скому Величеству произведение, которое, будучи по своему духу
явно враждебным России, никогда не могло бы быть одобренным
государем этой страны»265.
До этого вышел указ Александра I, запрещавший иностранным
авторам писать ему посвящения без предварительного испрашива-
ния у министра иностранных дел России соответствующего дозво-
ления. Пояснялось, что запрет был вызван неслыханной дерзостью
«одного англичанина», который посмел посвятить царю книгу, на-
правленную против его правительства и всего русского народа266.
Вскоре из России было выслано несколько иностранцев, фор-
мально - по подозрению в шпионаже, фактически же - в отместку
за «безмерное оскорбление», нанесенное Р.Лайеллом267.
Отвечая через лондонскую прессу на обвинения, автор подчерк-
нул, что он обязан отстоять свою честь, пользуясь правом «рожден-
ного в свободе британца»268. Р.Лайелл отвергал утверждение, будто
бы его труд имел антирусскую направленность. Напротив, расска-
зывая правду, пусть во многом нелицеприятную, он оборонял рус-
ских от «несправедливых наветов и вопиющей клеветы». Более
того, автор надеялся на понимание и благодарность Александра I,
на его способность воспринять эту книгу как совет доброжелателя
и тем самым дать еще одно подтверждение тому либерализму, кото-
рым он всегда отличался от своих венценосных предшественников.
Надеялся Р.Лайелл и на то, что царь молчаливо воспользуется этим
советом для осуществления соответствующих улучшений в им-
перии. Вместо этого ему предъявляют незаслуженные обвинения,
в том числе чуть ли не в шпионаже269.
Впрочем, автор догадывался: ни этой его книги, ни предыдущих
(о характере русских и о военных поселениях) Александр I, скорее
всего, и в глаза не видел, а доверился докладам своих приближен-
ных. Они-то и преподнесли ему работу РЛайелла в ложном свете,
поскольку справедливо усмотрели в ней резкие обличения в свой
адрес270. Лучше бы уж эти приближенные вместо глупых советов,
объяснили императору всю нелепость самой идеи посылать «с бере-
гов Невы» запрет англичанину, идеи, ставившей русского само-
держца в смешное положение. Неужели, вопрошал Р.Лайелл, эти
советники не могли шепнуть царю на ухо, что его указ, подлежащий
беспрекословному выполнению в России, превращается в «пустой
звук» еще до того, как он достигнет британской столицы271.
94
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
По словам РЛайелла, для него не так важна негативная оценка,
данная русскими (книга «враждебная России»), как тот факт, что его
соотечественники и другие европейцы воздали ему должное за бес-
пристрастность. Это для автора - самая высшая награда, ибо своей
главной заслугой он считал желание и умение быть объективным
наблюдателем272. Что касается посвящения, то, как полагал РЛа-
йелл, это совершенно надуманная проблема, поскольку автор имеет
полное право посвящать свою книгу кому угодно, независимо от
того, будет ли это посвящение принято или нет273.
Как бы в ответ РЛайеллу, Дж.Макнейл писал, что ему представ-
ляется глубоким заблуждением идея о том, будто Западу нужно не
препятствовать, а способствовать территориальному расширению
России, ибо это, в конце концов, приведет ее - через ослабление - к
развалу. По его утверждению, история не знала примеров быстрого
распада империй из-за их огромных размеров. Даже в хрестоматий-
ном случае с Римской империей это произошло совсем по иным
причинам. Но если бы все же дело было именно в территориальном
пресыщении, как сугубо умозрительно допускал Дж.Макнейл, то
сколько же нужно веков, чтобы Российскую империю постигла
участь Римской? Готовы ли англичане, вопрошал автор, ждать так дол-
го и мириться с теми захватами, которые она совершит за это время,
и с их последствиями? Ответ для Дж.Макнейла был очевиден274.
В 1829 г. французский военный аналитик Ф.Божур, взвешивая
перспективы России в Закавказье, заявлял, что несмотря на ее за-
воевания в этом регионе, последний никогда не станет неотъем-
лемой частью Российской империи, ибо прочная связь между ни-
ми невозможна из-за наличия естественной преграды ^ Кавказского
хребта275. Вместе с тем автор понимал и толково объяснял геостра-
тегические причины, обуславливавшие неизбежность расширения
сферы владений России на Закавказье, если уж она рискнула пе-
рейти Кавказский хребет и утвердиться в Грузии. Другой вопрос: а
вообще нужна ли была России сама Грузия? Ф.Божур отвечал на
него отрицательно. Будучи с экономической и военной точек зре-
ния слишком большой обузой, распыляя и ослабляя силы России,
она скорее ограничивала, чем открывалавозможности экспансии
на Ближнем Востоке. Поэтому со стороны Кавказа ни Турции, ни
Ирану, по мнению автора, ничего серьезного не грозило. Тем более
не стоило беспокоиться англичанам по поводу Индии276. Единст-
венное, чем могла бы послужить Грузия для России, так это - точ-
кой опоры, позволявшей распространять цивилизационное влия-
ние на Восток. Но с той задачей, как полагал Ф.Божур, лучше спра-
вятся западные державы277.
95
Раздел I. История
* * *
Некоторые английские авторы подчас прибегали к любопыт-
ным сравнениям между российской властью на Кавказе и британ-
ской - в Индии. Дж. Джонсон, который провел большую часть жиз-
ни на военной службе в Индии, находил, что система управления
британской колонией была менее гибкой, менее эффективной и
менее приспособленной к колониальным условиям. В отличие от
русских, англичане строго ограничивали доступ местных кадров к
военным и административным должностям. Англичане кастово
господствовали во всех сферах жизнедеятельности Индии - по-
литической, судебной, гражданской, экономической, культурной.
Отсюда и пагубные последствия в виде неприязни населения, пе-
риодически выливающейся в беспорядки и восстания. Многих из
этих неприятностей России на Кавказе удалось избежать благодаря
умной и рациональной политике278. По мнению Дж.Джонсона, ан-
гличанам нужно непременно изучать и использовать русский опыт.
Он не сомневался, что люди «более компетентные» (чем он) сдела-
ют это рано или поздно279.
Дж.Ашер, отчасти разделяя эти наблюдения, оправдывал анг-
личан тем, что в Индии они, в отличие от русских на Кавказе, не
имели возможности проявлять демократизм, ибо это было опасно
при соотношении «один к тысяче», существовавшем между англий-
скими колонизаторами и местным населением280.
Французского консула в Тифлисе шевалье Гамбу (20-е гг. XIX в.),
также сравнивавшего Россию и Англию в их политике по отно-
шению к своим колониям, больше интересовал, так сказать, ци-
вилизационный аспект. Русское правительство, по его мнению,
обычно сохраняло в неприкосновенности законы и обычаи народов,
присоединяемых к империи. Но вместе с тем оно без колебаний уп-
раздняло социальные институты, несшие на себе печать «вар-
варства». Что до англичан в Индии, то они, с точки зрения ЖТамбы,
довели принцип невмешательства до такого безразличия, которое
не делает чести нации, гордящейся своим филантропизмом. В ре-
зультате продолжали процветать изуверские ритуалы, и это лиш-
ний раз свидетельствовало, насколько поверхностной была власть
метрополии281.
Диаметрально противоположная точка зрения принадлежала
Э.Спенсеру, полагавшему, что с русским присутствием на Кавказе
можно было бы в какой-то степени смириться, если бы оно при-
несло такие же результаты, как британское господство в Индии.
Последнее, по мнению этого автора, явилось «настоящим благо-
96
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
словением» для забитого местного населения; «умеренная (коло-
ниальная. - В.Д.) власть, справедливые законы и цивилизованные
учреждения осветили сиянием благодати сотни миллионов» тех, кто
признал власть Англии. Этот итог приписывался «руке Провиде-
ния» и в гораздо меньшей степени - политической мудрости или
силе оружия282.
Совсем иное дело - Россия. «Ее жадные легионы, ведомые боль-
шей частью нищими, беспринципными авантюристами, идут впе-
ред, чтобы завоевывать, видя перед собой единственную путевод-
ную звезду - надежду пограбить. Они штыком насаждают такую
форму религии, которая, будучи обесцененной суеверными и бес-
смысленными церемониями, способствует скорее поощрению по-
рока и зла, чем распространению благостных истин нашего не-
бесного наставника». Этим людям с низменными помыслами, по
убеждению Э.Спенсера, недолго осталось торжествовать: «день воз-
мездия близок!»283.
Нетрудно заметить: если Джонсон предпочитает оперировать
«земными» аргументами, связанными с конкретными политичес-
кими наблюдениями, то Спенсер, в данном случае, больше тяготеет
к провиденциалисткой риторике, чтобы не сказать - патетике.
Дж.Макнейл в каком-то смысле также сравнивал Индию и Кав-
каз как объекты политики, соответственно - Англии и России. Но
он, в отличие от Дж. Джонсона и Э.Спенсера, делал это не прямо, а
косвенно. Решительно возражая тем, кто полагал, будто утрата Ин-
дии не станет для англичан большим несчастьем и поэтому не сто-
ит чрезмерно напрягаться ради ее сохранения, Дж.Макнейл предъ-
являл свои соображения в защиту противоположной точки зрения.
Он писал, что неизбежным следствием завоевания этой колонии
явилось упразднение местного управления и замена его имперским,
более цивилизованным. Тем самым Англия взяла на себя ответ-
ственность по защите своих новых подданных от внешней опас-
ности и внутренних беспорядков. Это ее «священный долг». Пре-
небречь им она просто не имеет права. Предоставление Индии са-
мой себе, по мнению Дж.Макнейла, поставило бы ее в гораздо более
тяжелое положение, чем то, в котором она находилась до появления
англичан. Даже если бы вдруг, против всякой логики, была дока-
зана бесполезность Индии для Англии, то и тогда бы у Лондона ос-
талась моральная обязанность опекать ее до тех пор, пока она не
научится самоуправляться284.
Один из главных доводов Дж.Макнейла в пользу необходимос-
ти британского присутствия в Индии - наличие угрозы со стороны
России, которая может вылиться если и не в прямой захват, то, во
97
Раздел I. История
всяком случае, в пагубный процесс дестабилизации местной внут-
риполитической обстановки. При таких обстоятельствах уйти из
Индии, оставив ее на погибель от рук русского агрессора, было бы
равносильно предательству285.
Таким образом, по Дж.Макнейлу, Англия несла в Индии вы-
соконравственное бремя цивилизатора и защитника. Однако когда
автор касается во многом аналогичного типа отношений между
Россией и Кавказом, то применяется совсем иной стандарт. Отво-
дя России роль агрессора, а кавказским народам - роль жертвы,
Дж.Макнейл совершенно не утруждает себя даже попыткой понять
в русской политике те внутренние объективные импульсы, кото-
рые для него абсолютно очевидны в политике британской, как оче-
видно, законно и морально стремление Лондона подчиняться им.
Что касается геополитического сопоставления ситуаций «Россия-
Кавказ» и «Англия-Индия» (где в одном случае речь шла о непос-
редственном географическом соседстве, длительных политических
связях и - нередко - взаимных интересах, в другом - о более «клас-
сическом» типе отношений метрополии с колонией, между которы-
ми, кстати говоря, пролегали тысячи километров), то такая поста-
новка вопроса для Дж.Макнейл а вообще исключалась.
Чего не скажешь об американском путешественнике Г. Дитсоне,
который иронически замечал, что англичане без устали клеймили
русского царя за «постыдную» политику завоевания Кавказа и соз-
дания угрозы для Индии с севера, но когда они начинали говорить
о британских войсках, завоевывающих Индию с юга, то «словарь
похвальных слов» становился неистощимым. По признанию аме-
риканского автора, его соотечественники тоже не блистали добро-
детелями, когда сгоняли индейцев с их исконных земель, где ос-
тались священные могилы их предков286. Впрочем, критические вы-
сказывания подобного рода были скорее исключениями.
* * *
Как видим, западная литература первой половины XIX в. о рус-
ско-кавказских отношениях - ценный источник и замечательный
историографический памятник. Он важен тем, что его создавали,
с одной стороны, люди, глубоко заинтересованные в предмете, с
другой - те, кто смотрел на него более или менее отстраненным
взглядом. Оба подхода, как бы дополняя и уравновешивая друг
друга, позволяют не просто восстановить историческую «реаль-
ность», а выявить разные оценки этой «реальности», что порой
важнее. Традиционные осуждения России как «агрессора» - иногда
98
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
прямые, а иногда облаченные в филантропическую демагогию -
сочетались с попытками понять геополитические и иные мотивы,
приведшие ее на Кавказ.
Внимательное чтение иностранных работ может послужить хо-
рошим противоядием против вредной привычки отождествлять
общественное сознание Запада с неким монолитным и однознач-
ным явлением. Оно было и остается сложносоставным феноменом,
подверженным внутриструктурным изменениям и воздействию
обстоятельств времени и места.
Произведения западных авторов любопытны и как некие об-
разчики «политологической» мысли довольно высокого уровня.
Если изъять из их текстов характерные приметы того времени, то
зачастую возникает впечатление, будто они написаны в наши дни.
Свидетельство ли это повторяемости истории? Лишь в той услов-
ной мере и в том условном виде, в каких способны повторяться
следствия, порожденные схожими причинами.
Примечания
1 BellJ.S. Journal of a Residence in Circassia during the years 1837,1838 and
1839. - L., 1840. V. 1. P. VI; Longworth J A. A Year among the Circassians. -
L., 1840.V. l.P. 16.
2 Mc NeillJ. Op. cit. P. 145,149; BEM, 1840. V. 48. № 301. P. 619; 1842 V. 51.
№ 319. P. 633; [ Urquhart D.] The Secret of Russia in the Caspian and Euxine:
the Circassian War as affecting the insurrection in Poland. - L., 1863. P. 51-
52. Указывали еще на одну «национальную» черту русских - «страсть к
разрушению» (LyallR. Travels in Russia, the Krimea, the Caucasus, and
Georgia. - L., 1825. V. 1.386). Любопытно, что в британской политической
публицистике имелась и иная точка зрения. Суть ее в следующем. Хотя
русские отличаются склонностью к расширению собственной террито-
рии, в общем это мирный народ, не испытывающий удовольствия от
войны как таковой. Но он готов терпеливо и неустрашимо идти на-
встречу любым опасностям для достижения поставленных перед ним
целей. Этим пользуются его правители, внушившие народу ложные
представления о таком понятии, как национальная слава. Бго держат в
изоляции от Европы, чтобы он не узнал, что подлинное величие - в
экономическом могуществе и процветании, а не в бесконечных завое-
ваниях. Русские - люди сильные, решительные, непредубежденные, в
которых заложены огромные способности к развитию. В будущем они
преодолеют недостатки своего характера и когда-нибудь станут гор-
достью цивилизованного человечества. Другое дело - русское прави-
тельство. Со столь «изощренным врагом», соединяющим в себе евро-
пейскую расчетливость и азиатское коварство, нужны бдительность и
99
Раздел I. История
осторожность. Имея с ним дело, всегда рискуешь быть обманутым.
Именно от его агрессивных амбиций исходит угроза для мира в Европе.
Поэтому против него следует действовать жестко (Seymour H.D. Russia
on the Black Sea and Sea of Azof: being a narrative of travels in the Crimea
and bordering provinces; etc. - L., 1855. P. XI-XII).
3 McNeill J. Op. cit. P. I.
4 Bell }S. Op. cit. V. 1. P. VIII. Ср.: Mc NeillJ. Op. cit. P. 9.
5 FQR, 1829. V. 4. № 8. P. 592; Oliphant L. The Trans-Caucasian Campaign of
the Turkish Army under Omer-Pasha. - L., 1856. P. 226. По мнению Мак-
нейла, с тех пор как Россия вышла на европейскую арену, ей удавалось
осуществлять, свои планы на Востоке, пользуясь неведением других
держав, которое превращало их в одураченных пособников ее экспансии
(Mc NeillJ. Op. cit. P. 11). Почти аналогичную мысль высказал другой
британский автор, подполковник П.Камерон. С его точки зрения, англи-
чанам некого было винить, кроме самих себя, в том, что Россия заняла
угрожающее положение по отношению к Востоку: в своей внешней экс-
пансии она смелела настолько, насколько ей позволяли «беспомощ-
ность», «глупость» и «невежество;) народа Англии. Благодаря партий-
ным склокам и раздорам, его жизненные интересы были принесены в
жертву «коварным и беспринципным демагогам» (Cameron P. Personal
Adventures and Excursions in Georgia, Circassia, and Russia // USJNMM,
1840. July. P. 313).
6 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus. L. 1838. V. 1. P. I-IV; Ibid.
Travels in Circassia, Krim Tartary, etc. - L., 1838. V. 1. P. V, XV; BellJ.S. Op.
cit. V. 2. P. 427.
7 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 88. Ср.: BellJ.S. Op. cit.
V. 1. P. VIII; ER, 1838. V. 67. April-July. P. 140.
8 BEM, 1837. V. 42. № 266. P. 752.
9 Longworth J .A. Op. cit. V. 2. P. 248; Spencer Ed. Turkey, Russia, the Black Sea,
and Circassia. -L., 1855. P. 212. Ср.: [UrquhartD.] The Secret of Russia... P. 7.
Л.Мозер отметил, что Россия развивала наступление на Кавказе с пора-
зительной быстротой, не привлекая при этом внимания западных дер-
жав (MoserL. Op. cit. P. 109). У другого автора находим схожую мысль:
до визита в 1834 г. в Черкесию Д.Уркарта, приподнявшего густой покров
таинственности, которым были окутаны русские завоевательные планы,
на Западе почти ничего не знали об этом районе (ВЕМ, 1840. V. 48. № 297.
Р. 88. Ср.: МС, 1824. Jan. 17; LyallR. Op. cit. V. 2. P. 55). Судя по всему,
первые известия о Кавказской войне проникли в западную прессу в
1824 г. в связи с сообщением о том, что Александр I наградил группу
офицеров за храбрость, проявленную в военных действиях на Кубани
и в Дагестане (Lyall R. Op. cit. V. 2. P. 54).
10 BellJ.S. Op. cit. V. 2. P. 139-140; Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus...
V. 1.185; McNeill J. Op. cit. P. 76; BEM, 1840. V. 48. № 301. P. 633..Э.Спенсер
писал, что в России жив варварский дух Атиллы, Чингиз-хана и Тимура
(Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 218). По утверждению другого британско-
го публициста, солдаты во все времена были худшими цивилизаторами,
100
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
ибо они несли с собой грубые казарменные привычки, сея среди поко-
ренных народов пороки и дух разложения (ВЕМ, 1840. V. 48. № 301.
Р. 633). Не признавая за Россией цивилизаторских способностей, Де Ла-
си Эванс фигурально замечал, что она может проглотить, но не может
переварить (De Lacy Evans. Des projets de la Russie (Trad, de Г Anglais). -
Paris, 1828. P. 83).
1' Longworth J A. Op. cit. V. 2. P. 197.
12 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 39; Ibid. Travels in
Circassia... V. 1. P. XVIII, 337.
13 Mc NeillJ. Op. cit. P. 51; Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1.
P. 60,79; Ibid. Travels in Circassia... V. 1. P. IX; Ibid. Turkey, Russia... P. 214;
Chesney FA. Op. cit. P. 167; FQR, 1829. V. 3. № 5. P. 293-294; 1837. V. 19.
April-July. P. 433,435; BEM, 1842. V. 51. № 319. P. 633. Дж.Белл писал, что
героические черкесы ведут «нашу войну» (то есть - в интересах Англии)
(Bell J.S. Op. cit. V. 2. P. 426). Почти дословно повторил эту мысль
Э.Спенсер, назвав черкесов «героями, которые в сущности сражались за
дело Европы и цивилизации» (Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 214).
14 Urquhart D. England and Russia: being a fifth edition of 'England, France,
Russia and Turkey' revised and enlarged. - L., 1835. P. 166; Spencer Ed. Travels
in the Western Caucasus... V. 1. P. 32,58; V. 2. P. 101; Ibid. Turkey, Russia...
P. 228; Seymour KD. Op. cit. P. VIII; MackieJ.M. Life of Schamil; and Nar-
rative of the Circassian War of Independence against Russia. - Boston, 1856.
P. 14. В 30-х гг. XIX в. британские журналы писали, что черкесы едва ли
смогут устоять против России, если им не помочь (AR, 1837. Р. 358; ВЕМ.
1837. V. 42. № 266. Р. 750-752; FQR, 1839. V. 23. № 45. Р. 208; 1840. V. 25.
№ 50. Р. 309).
15 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 85; Ibid. Turkey, Rus-
sia... P. 214; BellJ.S. Op. cit. V. 1. P. IX, XV; ER, 1838. V. 67. April-July. P. 132,
135,136,141; BEM, 1837. V. 42. № 266. P. 750.
16 De Lacy Evans. Op. cit. P. 57-59; Des projets du gouvernment Russe sur THin-
dostan // RB, 1826. T. 6. P. 358-362; Spencer Ed. Travels in the Western Cau-
casus... V. 1. P. 46,51-52,56; Ibid. Travels in Circassia... V. 2. P. 286; BellJ.S.
Op. cit. V. 2. P. 139; FQR, 1837. V. 19. April-July. P. 435; BEM, 1837. V. 42.
№ 266. P. 750-751. Вопрос о русской угрозе Индии со стороны Кавказа
был поставлен еще в начале XIX в. в предисловии к английскому изда-
нию, где помещены выдержки из работ Я.Рейнегса и М.Биберштейна
(ReineggsJ. and Bieberstein М. Op. cit. V. 1. See: Advertisement). Э.Спенсер
критиковал тех политиков и политических аналитиков, которые счита-
ли русскую угрозу Индии преувеличением или - того более - химерой
(Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 214). Другие авторы вообще считали, что
Индия - это главная цель России, а Кавказ - скорее средство. Так, по
мнению Дж.Макнейла, сам по себе Кавказ, стоивший России столько
крови и денег, являлся для нее лишь обременительным придатком им-
перии. Приобретение его имело смысл только как способ решения бо-
лее грандиозной задачи, где конечный результат окупит все издержки
(Mc NeillJ. Op. cit. P. 51-52,121). Однако среди британских наблюдателей
101
Раздел I. История
были и такие, кто, в принципе не отрицая стремление России двинуться
после завоевания Кавказа дальше на Турцию, Иран и Индию, советова-
ли, тем не менее, не преувеличивать русскую опасность, а лишь иметь
ее в виду: «все же от берегов Кубани до устьев Ганга - путь немалый»
(ТЕМ, 1837. Oct., p. 603).
17 Urquhart D. Diplomacy and Commerce. - L., 1838, № 4. P. 42. Д.Уркарт
полагал, что оборонять Индию нужно на дальних подступах к ней, то
есть - на Кавказе (UrquhartD. Diplomatic transactions in Central Asia, from
1834 to 1839. - L., 1841. P. 159). Дж.Макнейл также проводил мысль об
оборонительном характере британской политики на Ближнем Востоке.
Но он, в отличие от Уркарта, считал важным превратить в оборонитель-
ный рубеж не Кавказ, уже почти потерянный в таком качестве, а Персию
и Турцию. «У Великобритании, — писал он, — нет иного интереса в
Турции и Персии, кроме защиты их независимости и целостности. Она
не готовит там средства для (собственной. - В.Д.) агрессии, а старается
лишь отразить посягательства России. Если бы Россия не перешла че-
рез Кавказский хребет, то сейчас (в конце 30-х гг. XIX в. - В.Д.) отноше-
ния между Англией и Персией были бы сугубо торговыми; это именно
амбиции России вынуждают нас (англичан. - В.Д.) стремиться сохра-
нить то, что явно необходимо для нашей защиты» (Мс NeillJ. Op. cit.
P. 150). Легко проследить логику Макнейла, когда он рассматривает
целостность и независимость Персии как условие безопасности Индии.
Труднее понять его утверждение о прямой связи между безопасностью
британской колонии и европейской безопасностью. Как бы то ни было,
Макнейл предупреждал: если Россия будет продолжать вести агрес-
сивную полтику на Востоке, то пусть уж тогда она не посетует, когда на-
толкнется на столь же энергичное противодействие Англии (Мс NeillJ.
Op. cit. P. 150-151).
18 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 5, 29; Ibid. Travels in
Circassia... V. 1. P. XVI, 304-305,334; V. 2. P. 287-288; Ibid. Turkey, Russia...
P. 240-241,312; Longworth J.A. Op. cit. V. 2. P. 203-204; BellJ.S. Op. cit. V. 1.
P. VI, IX, 396-397; PM. 1838. V. 7. April,14. P. 138; Times. 1840. May, 25;
Circassia and the Caucasus // U.S.MDR. 1852. V. 31. Oct., p. 304. Э.Спенсер
напоминал, что генуэзцы, вовремя поняв, какие богатства таит Кавказ,
основали на его берегах торговые колонии-республики, приносившие
им огромный доход (Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1.
P. 43). Правда, были авторы, которые советовали не преувеличивать
реальные экономические возможности и перспективы Кавказа. В луч-
шем случае этот район может стать сферой региональной торговли, но
никак не мировой (FQR, 1829. V. 4. № 8. Р. 582, 595; ТЕМ, 1838. Feb.,
р. 124-125).
19 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 43. Ср.: FQR, 1837.
V. 19. April-July. P. 433; ER, 1838. V. 67. April-July. P. 141.
20 Urquhart D. England and Russia... P. XV. При всем внимании Д.Уркарта к
проблемам международной торговли, он заявлял о полном преоблада-
нии в русско-английском соперничестве политического содержания над
102
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
экономическим (Urquhart D. Progress of Russia in the West, North, and
South, by opening the sources of opinion and appropriating the channels of
wealth and power. - L., 1853. P. 303). Американские миссионеры Э.Смит
и Х.Дуайт полагали, что Кавказ в будущем может стать такой же важной
торговой магистралью между Западом и Востоком, какой он был в про-
шлом (Smith Е. and Dwight Н. Op. cit. V. 1. P. 215).
21 McNriW/.Op.cit.P.XIV.
22 FQR. 1829. V. 4. № 8. P. 592; 1834. V. 14. № 27. P. 59-60. Cp. Urquhart D.
England and Russia... P. 146-147; De Lacy Evans. Op. cit. P. 161.
23 BEM, 1842. V. 51f № 319. P. 633.
24 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 46.
25 Ibid. P. 48.
26 BellJ.S. Op. cit. V. 2. P. 426; QR, 1835. V. 53. № 105. P. 256.
27 BFR, 1835.V. 1.№2.P.294.
28 Urquhart D. England and Russia... P. 146-148; Ibid. Diplomatic transactions...
P. 159.
29 De Lacy Evans. Op. cit. P. 163-167.
30 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 215. Подчеркивалась огромная притяга-
тельная сила содержащихся в Коране идей социальной справедливости,
равенства и свободы, которые якобы являлись чуть ли не аналогами
конституционных прав западного человека. Впрочем, культурно-рели-
гиозный евроцентризм все же дает о себе знать в рассуждениях британ-
ских авторов. Хваля ислам, они оговаривались, что эта вера подходит
только для определенного типа цивилизации (Ibidem).
31 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 215. Похоже, Э.Спенсер лукавил, утверж-
дая, будто инициатива исходила от России, тогда как все было наоборот.
32 Urquhart D. England and Russia... P. 99-100. Ср.: Smith E. and Dwight H. Op.
cit. V. 1. P. 216; Armstrong T.B. Journal of Travels in the Seat of War, during
the last two campaigns of Russia and Turkey. - L., 1831. P. 86.
53 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 46.
u Ibid. V. 1. P. 47. Ср.: De Lacy Evans. Op. cit. P. 164.
,5 ER, 1838. V. 67. April-July. P. 132; QR, 1837. V. 59. № 118. P. 393-394; BEM,
1837. V. 42. № 266. P. 756-757,759.
,6 De Lacy Evans. Op. cit. P. 163-167. Любопытно отметить, что за четверть
века до Крымской войны Де Ласи Эванс предсказал - кто будет в ней
противоборствующими сторонами, какими окажутся их цели и где раз-
вернутся основные события.
*7 См. подробно: Дегоев В.В. Кавказский вопрос в международных отноше-
ниях 30-60-х гг. XIX в. - Владикавказ, 1992.
* Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. Ill, 36; Ibid. Turkey,
Russia... P. 214,304; Urquhart D. Progress of Russia... P. 315-330; Examiner,
1837. March, 19. P. 179; AR, 1837. P. 358; FQR, 1837. V. 19. April-July. P. 433;
QR. 1837. V. 59. № 118. P. 393-395; BEM, 1837. V. 42. № 266. P. 754-755;
1840. V. 48. № 301. P. 620,633; Circassia and the Caucasus // U.S.MDR, 1852.
V. 31. Oct., p. 308. Э.Спенсер вообще считал, что Запад недооценивал зна-
чение проблем Востока. «Похоже, взоры европейских государственных
103
Раздел I. История
деятелей, — писал он, — так и не могут проникнуть вглубь Азии/По-
литический туман, нависший над восточным берегом Босфора, закры-
вает от них все, чта происходит под его покровом» (Spencer Ed. Travels
in the Western Caucasus... V. 1. P. 59). В другом месте Э.Спенсер выразился
несколько иначе, отметив, что «к счастью для России» западные поли-
тики «редко, если вообще пытались приподнять завесу тумана... над
странами, прилегавшими к Черному морю» (Spencer Ed. Turkey, Russia...
P. 213).
39 FM, 1838. V. 18. № 106. P. 422-424; LWR, 1837. April. P. 196-197. По мне-
нию даже тех, кто признавал нежелательным доводить отношения с Рос-
сией до вооруженного столкновения, если Англия оставит нанесенное
ей оскорбление без ответа и тем самым покажет, что она боится войны
больше, чем унижения, то будет создан прекрасный прецедент, который
позволит России не церемониться с нею и впредь. Поэтому единствен-
ный способ остановить Петербург - это занять совершенно твердую,
пусть рискованную, позицию и дать ему понять, что продолжение такой
политики равнозначно войне. Для «варварского и беспринципного дес-
потизма» существует только один сдерживающий фактор - страх. Од-
нако в любом случае англичанам нечего опасаться войны: через «шесть
недель» после ее начала, когда русский флот будет изгнан из всех морей,
а Российская империя окажется в состоянии блокады, царю придется
принять британские условия мира (LWR, 1837. April. P. 198-199).
40 Urquhart D. Diplomacy and Commerce... P. 43; Ibid. British Diplomacy Illus-
trated in the Affair of the cVixen\ Addressed to the commercial constituen-
cy of Great Britain. By An Old Diplomatic Servant. - L., 1838. P. I-IV, 43-
49. На исходе русофобской истерии в Англии стали слышны и трезвые
голоса тех, кто обвинял британское правительство в преднамеренном
провоцировании опасного кризиса вокруг дела «Виксена» и призывал
Джона Булля умерить «гордость, алчность и задиристость» настолько,
чтобы не вмешиваться в чужие дела, а, главное, отказаться от рискован-
ных экспериментов, чреватых войной с Россией, совершенно не отве-
чающей национальным интересам Англии (ТЕМ, 1838. Feb. P. 120-125).
41 ER, 1838. V. 67. April-July. Р. 134; ВЕМ, 1837. V. 42. № 266. Р. 751.
42 ВЕМ, 1837. V. 42. № 266. Р. 755.
43 Taitbout de Marigny. Voyage en Circassie. - Odessa, 1836. P. 25.
44 McNeill J. Op. cit. P. 149.
45 Ibid. P. 146-147; LyallR. Op. cit. V. 2. P. 86-87. На фоне всплеска русо-
фобских настроений в связи с делом «Виксена» в британской прессе
высказывались и те, кто осуждал воинственные призывы к Лондон-
скому кабинету. К примеру, газета «The Morning Post», признавая, что
правительство вигов своей глупой политикой непротивления русской
экспансии на Кавказе нанесло непоправимый ущерб национальным
интересам Англии, вместе с тем считало совершенно несвоевременным
возмещать утраченное путем войны против России. По мнению газеты,
для этого не существовало ни законного предлога, ни соответствующей
международной ситуации. Однако подчеркивалось, что нужно терпе-
104
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
ливо ждать благоприятного момента, и он придет. А уж когда это слу-
чится, англичане должны выступить во всеоружии (MP, 1837. Dec. 21).
46 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 80-83,87-89; Ibid. Tra-
vels in Circassia... V. 2. P. 295; MackieJM Op. cit. P. 176; AR, 1837. P. 356;
QR, 1837. V. 59. № 118. P. 394; BEM, 1837. V. 42. № 266. P. 752-754; 1840.
V. 48. № 301. P. 620; 1842. V. 51. № 317. P. 405; № 319. P. 632; ER, 1838. V. 67.
April-July. P. 140. Как утверждалось, юридическая уязвимость Адриано-
польского договора состояла еще и в том, что черкесы, судьбу которых он
решал, не принимали участия в его подписании, а просто были переда-
ны России турками «как домашний скот» (ВЕМ, 1840. V. 48. №297. Р. 87).
47 MP, 1837. March, 20.
48 Spencer Ed. Travels in Circassia... V. 2. P. 296; BellJS. Op. cit. V. 1. P. XVII;
V. 2. P. 427; FQR, 1837. V. 19. April-July. P. 434. Британская газета «The
Morning Post» расценила этот довод как совершенно неуместный, по-
скольку он относился лишь к вопросу о Греции, но никак не к Кавказу
(MP, 1837. March, 20,23).
49 Examiner. 1837. March, 19. P. 179.
50 Examiner. 1836. Jan., 3. P. 10; LWR, 1837. April. P. 209; FM, 1838. V. 18.
№106. P. 422.
51 BellJS. Op. cit. V. 1. P. 280; Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1.
P. 78; Ibid. Turkey, Russia... P. 398; AR, 1837. P. 357.
52 Подробно о британской аргументации в пользу идеи о незаконности
притязаний России на Черкесию см.: Urquhart D. British Diplomacy...
P. Ill—IV, 5-43. Однако среди английских авторов были и такие, кто отка-
зывался обсуждать праздный, с их точки зрения, вопрос об обоснован-
ности прав Петербурга на владение Кавказом, считая более важным
сообщить своим соотечественникам полезную позитивную информа-
цию о народах этого региона и политике России по отношению к ним
(Cameron P. Op. cit. // USJNMM, 1841. July. P. 312).
53 BellJ.S. Op. cit. V. 2. P. 426-427; BEM, 1837. V. 42. №266. P. 759; ER, 1838.
V. 67. April-July. P. 132.
54 Spencer Ed. Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 78; BEM, 1837. V. 42.
№266. P. 752; ER, 1838. V. 67. April-July. P. 141.
55 BEM, 1840. V. 48. № 301. P. 629.
56 Duncan Ox. A Campaign with Turks in Asia. - L., 1855. V. 1. P. 206.
57 Urquhart D. Recent Events in the East. - L., 1854. P. 29,135-136; Spencer Ed.
Turkey, Russia... P. 212-213,225-227,397. Э.Спенсер писал, что приобре-
тения на Кавказе не увеличивают, а ослабляют силы России, заставляя
употреблять их на борьбу с враждебным местным населением (Spen-
cer Ed. Turkey, Russia... P. 292).
58 Oliphant L. The Russian Shores of the Black Sea in the autumn of 1852. -
Edinburg-London, 1854. P. 380.
59 Oliphant L. The Trans-Caucasian Campaign... P. 232; Ibid. The Russian Sho-
res... P. 378-379; Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 222, 230-231, 401; Staf-
ford W.C. History of the War in Russia and Turkey; with a Geographical, His-
torical, and Descriptive Account of the Russian and Turkish Empires. - L.,
105
Раздел I. История
1855-1856. Р. 36. Э.Спенсер с неким горделивым чувством и одновре-
менно упреком писал, что если бы в 30-е гг. XIX в. Лондонский кабинет
воспользовался его, высказанным еще тогда, советом ввести британский
военный флот в Черное море, то теперь (в 50-е гг.) Черкесия наслажда-
лась бы миром и независимостью, Турция и Иран были бы избавлены
от постоянной угрозы со стороны наследственного врага, в то время как
блага промышленности, торговли и цивилизации уже распространи-
лись бы среди народов причерноморских стран, которые до сих пор
продолжают оставаться в состоянии застоя, под парализующим влия-
нием России (Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 214-215).
60 Seymour H.D. Op. cit. P. XII.
61 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 229,231.
62 ER, 1855. V. 102. №208. P. 541.
63 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 395-396. He исключалась опасность объ-
единения монархических сил Европы вокруг царя во имя самосохране-
ния с последующим возникновением большой «войны принципов»
(Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 395.)
64 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 332,394.
65 Ibid. P. 223,231,310. Ср.: OliphantL. The Trans-Caucasian Campaign... P. 48.
66 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 224,396; Duncan Ch. Op. cit. V. 1. P. 279; Ofi-
phant L. The Trans-Caucasian Campaign... P. 220,232. По мнению Л.Оли-
фанта, эта проблема затрагивала и интересы Франции, ибо утверждение
России на Кавказе грозило распространением ее экспансии на Малую
Азию и дальше на Запад, к берегам Босфора, что повлияло бы на равно-
весие сил в Европе в гораздо большей степени, чем на безопасность
Индии (OliphantL. Op. cit. P. 209).
67 Oliphant L. The Trans-Caucasian Campaign... P. 232.
68 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 233. Э.Спенсер выдвигал идею превраще-
ния Кавказа в новую (азиатскую) Гельветическую республику, по образ-
цу швейцарской конфедерации (Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 224,298,
346). Другой английский публицист (под псевдонимом «Налогоплатель-
щик») предлагал создать под главенством Турции Черноморскую кон-
федерацию, куда вошли бы Грузия, Черкесия и Крым (An Income-Tax
Payer. The Close of the War, or the Lowest Terms of Peace. Submitted to the
Consideration of Her Majesty's Secretary of State for Foreign Affairs. - L.,
1854 // In: The Crimean War: Pro and Con. - N.Y - L., 1973. P. 22). В данном
проекте оставалось не ясным, что автор понимал под «Черкесией», по-
скольку он же писал о необходимости образования «царства» Шамиля,
от Каспийского до Черного моря, которое закроет Кавказ для России и
откроет для Европы (Ibid. Р. 19-20). Ср.: [ Urquhart D.] The Secret of Rus-
sia... P. 61.
69 Oliphant L. The Trans-Caucasian Campaign... P. 215-216.
70 Seymour H.D. Op. cit. P. VII-VIH, X; Urquhart D. Recent Events... P. 135; Ibid.
Aid to Circassia // TPF, 1855. №5. P. 14; OliphantL. The Trans-Caucasian
Campaign... P. 230-231; WR, 1854. № 11. July. P. 143-144; ER, 1855. V. 102.
№208. P. 541; Stafford W.C. Op. cit. P. 36.
106
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
71 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 229, 233; Oliphant L. The Trans-Caucasian
Campaign... P. 233-234.
72 Spencer Ed. Turkey, Russia... P.397; Macintosh A.F. A Military Tour in Euro-
pean Turkey, the Crimea, and on the Eastern Shores of the Black Sea. - L.,
1854. V. 2. P. 259-260. Высказывалось также мнение, что войскам запад-
ных держав самим лучше не вмешиваться в кавказские дела, иначе это
может кончиться такой же катастрофой, какую потерпели англичане в
Афганистане в начале 40-х г. XIX в. (Маупе F. The Life of Nicholas I. Em-
peror of Russia. - L., 1855. P. 118-119).
73 Macintosh A.F. Op. cit. V. 2. P. 164.
74 Seymour H.D. Op. cit. P.X.
75 Oliphant L. The Trans-Caucasian Campaign... P. 225-226.
76 ER. 1855. V. 102. №208. P. 526; Stafford W.C. Op. cit. P. 231. Ср.: [Urqu-
hart D.]The Secret of Russia... P. 61, 104; RollandS.E. Circassia. - L., 1862.
P. 10,26.
77 ER. 1855. V. 102. №208. P. 528.
78 Ibid. P. 532, 541.
79 Seymour H.D. Op. cit. P. IX. Ср.: TPF, 1855, № 8. P. 13.
80 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 332, 397,403; Seymour H.D. Op. cit. P. VIII,
X; Oliphant I. The Trans-Caucasian Campaign... P. 215-216; Stafford W.C.
Op. cit. P. 234. В иностранных работах между прочим говорилось, что
Кавказ, когда он станет доступным для европейцев, превратится в центр
притяжения для всех, кто интересуется изучением истории, культуры и
традиций, «быть может, самых древних народов на земле» (Spencer Ed.
Turkey, Russia... P. 314, 332. Ср.: ВЕМ, 1840. V. 48. №301. P. 629).
81 Seymour H.D. Op. cit. P. VIII.
82 Oliphant L. The Russian Shores... P. 132; ER, 1855. V. 102. №208. P. 541.
83 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 403.
84 Seymour H.D. Op. cit. P. XVII.
85 SpewrerM Turkey, Russia... P. 372.
86 Э.Спенсер давал весьма своеобразное объяснение причин, возбуждав-
ших интерес Петербурга к Индии. По его мнению, российская армия по-
тенциально являлась революционной силой, и поэтому постоянно тре-
бовалось находить для ее энергии какой-нибудь выход вовне, чтобы
снять избыточное напряжение внутри страны. Наиболее заманчивым
направлением представлялась британская колония с ее неисчислимыми
богатствами, способными вознаградить любые усилия по завоеванию
этой страны (Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 400).
87 Duncan Ch. Op. cit. V. 1. P. Ill, 206, 279. Ср.: [Urquhart D.) The Secret of
Russia... P. 12-13.
88 Duncan Ch. Op. cit. V. 1. P. IV-V; Oliphant L. The Trans-Caucasian Cam-
paign... P. 231; Ibid. The Russian Shores... P. 321-322; Stafford W.C. Op. cit.
P. 36.
89 Oliphant L. The Russian Shores... P. 321-322.
90 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 227-228,398-400; Duncan Ch. Op. cit. V. 1.
P. 279-280.
107
Раздел I. История
91 ER, 1855. V. 102. №208. Р. 532-533.
92 Urquhart D. To chiefs and clans of Circassia // TPF, 1855. № 1. P. IX-XII.
93 Urquhart D. Progress of Russia... P. 293.
94 Ibid. P. 303.
95 Duncan Ch. Op. cit. V. 1. P. V, X; Oliphant L. The Trans-Caucasian Cam-
paign... P. XV-XVII, 207, 216; BEM, 1855. V. 78. №481. P. 523-524; Staf-
ford W.C. Op. cit. P. 246. Любопытно, что к числу конкретных просчетов
западных держав на Кавказе во время Крымской войны некоторые пуб-
лицисты относили запрещение работорговли, обернувшееся негатив-
ными экономическими, политическими и моральными последствиями.
Пусть и не имея нравственного оправдания, с точки зрения европейца,
работорговля являлась неотделимой частью образа жизни горцев, вме-
шательство в который только вызвало их неудовольствие (ВЕМ, 1855.
V. 78. №481. Р. 529; [Oliphant L.] Travels in Circassia // BEM, 1856. V. 80.
№489. P. 47-48).
96 MayneF. Op. cit. P. 217.
97 Более того, после одной из побед России в Закавказье (в 1854 г. под
Кюрюкдаром) в британской публицистике появились полупанические
интонации. Ч.Данкен писал, что известия об этой победе в сильно пре-
увеличенном виде разнесутся по Персии и Средней Азии, еще больше
укрепят веру в непобедимость русских, перед которыми народы Востока
склонят свои головы (Duncan Ch. Op. cit. V. 2. P. 216-217).
98 Впрочем, были те, кто призывал трезво взвесить, стоит ли война на
Кавказе затрат и жертв, которых она потребует (ВЕМ, 1856. V. 79. Febr.
Р. 240).
99 Tyrell Н. The History of War with Russia. - L.-N.Y.(s.a.), V. 3. P. 36,128.
100 [Oliphant L.] Travels in Circassia // BEM, 1856. V. 80. №489. P. 56-57,60-
61.
101 BEM. 1856. V. 79. №487. P. 617; TyrellH. Op. cit. V. 3. P. 128.
102 BEM. 1856. V. 79. №487. P. 618; [Oliphant L.) Travels in Circassia // BEM,
1856. V. 80. №489. P. 56.
103 [OliphantL.] Travels in Circassia // BEM, 1856. V. 80. №489. P. 53,57,60,61.
104 Ibid. P. 57-58.
105 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 214,401. Э.Спенсер дал краткий, но весьма
толковый анализ геостратегического положения Кавказа (Spencer Ed.
Turkey, Russia... P. 225-228).
106 [UrquhartD.] The Secret of Russia... P. 40.
107 WR, 1854, № 10. April. P. 490.
108 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 216. Э.Спенсер писал, что на Северном Кав-
казе с его нехристианским населением Россия, лишенная этого предлога,
была вынуждена прибегнуть к военному покорению (Ibid.).
109 FQR, 1829. V. 4. №8. Р. 592,595.
1,0 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 343 По мнению Дж.Макнейла, сообщения
о том, что на занимаемой осетинами территории было «много золота и
серебра», послужило для Петербурга «дополнительным стимулом» к
активизации христианско-миссионерской (то есть политической) дея-
108
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
тельности среди них (McNeill}. Op. cit. P. 25).
1.1 Our Ally in the Mountains // ТЕМ, 1854. Aug., p. 482.
1.2 QR. V. 67. Dec. 1840 - March 1841. P. 260.
1.3 Ibid. P. 270-271.
l,4Lya//K.Op.cit.V.2.P.414.
1.5 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. II—III, 80. Ср.: MayneF. Op. cit. P. 108.
1.6 MackielM. Op. cit. P. 13; McNeill]. Op. cit. P. 25.
1.7 Smith E. and Dwight H. Op. cit. V. 1. P. 252-253. В Моздоке поселился пред-
ставитель ордена иезуитов отец Генри (Henry), одержимый и талантли-
вый проповедник, пытавшийся обратить в католичество осетин и дру-
гие народы. Он изучил местные языки и весьма преуспел в достижении
своей цели. В 1821-1822 гг. шотландский протестантский миссионер
Блайд (Blythe) завоевал огромное уважение среди ингушей своими про-
поведями на их родном языке. Россия выслала его с Кавказа, справедли-
во усмотрев в его деятельности опасную идеологическую конкуренцию.
Что касается православных миссионеров, то они предпочитали простые
и грубые приемы, выдавая каждому горцу за согласие креститься воз-
награждение. При таком подходе не было отбоя от желавших принять
новую веру. Многие совершали столь выгодный обряд по 3-4 раза, но
при этом душою оставались язычниками (Ibid. V. 1. Р. 252-253).
1.8 Don Juan Van Halm. Op. cit. V. 2. P. 270-271; Gamba J.F. Voyage dan la Russie
meridionale, et particulierement dans les province situee au-delu du Caucase,
fait depuis 1820 jusqu4en 1824. P. 1826. T. 2. P. 167.
119 OliphantL. The Trans-Caucasian Campaign... P. 13; Ibid. Travels in Circassia
// BEM, 1856. V. 80. №489. P. 54; Stafford W.C. Op. cit. P. 227; Watson R.G.
Op. cit. P. 156.
120 Ker-Porter R. Travels in Georgia, Persia, Armenia, ancient Babylonia, etc.
during the years 1817,1818,1819, and 1820.-L., 1821. V. l.P. 133; McNeill J.
Op. cit. P. 51; MackieJM. Op. cit. P. 182-183; MoserL. Op. cit. P. 94,101;
Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 338; BEM, 1840. V. 48. № 301. P. 625,630; WR,
1854, № 10. April. P. 516.
121 Taitbput de Marigny. Op. cit. P. 14-16; BEM, 1837. V. 42. № 265. P. 645;
Cameron P. Op. cit. // USJNMM, 1841. Nov., p. 341; MackieJ.M. Op. cit.
P. 181. В одних случаях этот метод срабатывал, в других - нет ([ОК-
phant I.) Travels in Circassia // BEM, 1856. V. 80. № 489. P. 54).
122 BEM, 1840. V. 48. № 297. P. 89.
123 Johnson J. A Journey from India to England, through Persia, Georgia, Russia,
Poland, and Prussia, in the year 1817. - L., 1818. P. 249-250,265; Cameron P.
Op. cit. // USJNMM, 1841. Nov., p. 340.
124 Gamba J.F. Op. cit. T. 2. P. 148-149; Smith E. and Dwight H. Op. cit. V. 1.
P. 245; OliphantL. The Trans-Caucasian Campaign... P. 147-148; MoserL.
Op. cit. P. 109; Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 337; UssherJ. Op. cit. P. 130.
Э.Спенсер считал такую задачу нереальной по двум взаимосвязанным
причинам: во-первых, из-за продолжавшейся Кавказской войны, ибо
пока она не кончилась, подобная постановка вопроса в Дагестане, Чечне
и Черкесии была бы просто абсурдной, во-вторых, из-за шаткости пози-
109
Раздел I. История
ций России в Мингрелии, Имеретии и Гурии, где ужесточение импер-
ской власти грозило народными восстаниями (Spencer Ed. Turkey, Rus-
sia... P. 337). Вместе с тем автор не сомневался, что если русской армии
все же удастся победить горцев, то на смену мягкому правлению патри-
архальных владетелей на Северном Кавказе и в Закавказье придет «слож-
ная система деспотизма», которая уподобит местные народы «осталь-
ной, неподвижной и забитой массе» населения Российской империи,
превратит их в «машину, управляемую рукою искусного механика»
(Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 337-338.)
125 McNeill}. Op. cit. P. 122-123. Посетивший Кавказ в конце 40-х гг. XIX в.
американец Джордж Дитсон писал, что потомственный владетель Мин-
грелии князь Дадиани управляет своим княжеством лишь номинально
и до тех пор, пока он не перечит воле русского царя (Ditson G.L. Circassia;
or, A Tour to the Caucasus. - N.Y.-L., 1850. P. 277).
126 OliphantL. The Trans-Caucasian Campaign... P. 147-148,150.
127 Johnson J. Journey from India to England, through Persia, Georgia, Russia,
Poland, and Prussia, in the year 1817. - L., 1818. P. 202.
128 Ibid. P. 202,249-250.
129 Ibid. P. 202.
130 Smith E. and Dwight H. Op. cit. V. 1. P. 210.
131 GambaJ.F. Op. cit. T. 2. P. 149-150.
132 Smith E. and Dwight H. Op. cit. V. 1. P. 245-246, 247.
133 Freygang W. et Fr. Op. cit. P. 66; ER, 1855. V. 102. № 208. P. 540.
134 ТЕМ, 1837. Oct., p. 603.
135 Mc NeillJ. Op. cit. P. 55; Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 349-350; Moser L.
Op. cit. P. 107-108,115-116. Зачастую смещенных правителей высылали
в Россию, где они занимали привилегированное положение, соответ-
ствующее их политическому рангу. Отвергавшие такую перспективу
убегали в Иран или Турцию. Или подвергались более жесткому обраще-
нию со стороны Петербурга (Rottiers, le colonel Op. cit. P. 71-72,80-81).
136 Watson R.G. Op. cit. P. 156.
137 Oliphant L. The Trans-Caucasian Campaign... P. 119-120,189.
138 WR, 1854, № 10. April. P. 488.
139 Smith E. and Dwight H. Op. cit. V. 1. P. 217.
140 Ussher J. A Journey from London to Persepolis; including wanderings in
Daghestan, Georgia, Armenia, Kurdistan, Mesopotamia, and Persia. -L., 1865.
P. 72,130-131.
141 Taitbout de Marigny. Op. cit. P. 265.
142 Moser L. Op. cit. P. 83-87.
143 Ibid. P. 102-103.
144 Cameron P. Op. cit. // USJNMM, 1841. Nov., p. 340. Ср.: [UrquhartD.] The
Secret of Russia... P. 23.
145 Moser L. Op. cit. P. 131.
146 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 338. Э.Спенсер, однако, считал уровень раз-
витости христианства в Грузии невысоким, ибо там были сильны пере-
житки язычества, а часть грузин вообще исповедовала ислам, впрочем, -
НО
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
такого же незрелого образца, с явными примесями идолопоклонства
(Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 338-339. Ср.: Beaujour F. Voyage militaire
dans TEmpire Ottoman, ou description de ses frontieres et de ses principales
defenses, soit naturelles soit artificielles. - P., 1829. T. 2. P. 49).
147 Johnson J. Op. cit. P. 265. Вслед за Дж. Джонсоном на данную особенность
указал другой британский офицер Ричард Уилбрахам (Wilbraham R. Tra-
vels in the Trans-Caucasian Provinces of Russia. - L., 1839. P. 107-108).
148 Cameron P. Op. cit. // USJNMM, 1841. Jan., p. 85.
149 GambaJ.F. Op. cit. T. 2. P. 153.
150 MackieJM. Op. cit. P. 174.
151 Cameron P. Op. cit. // USJNMM, 1841. Nov., p. 341-342.
152 MackieJM. Op. cit. P. 174. Западные авторы приводили слова обращения
одного русского генерала к черкесам: «На свете есть лишь две силы - Бог
на небе и император (российский. - В.Д.) на земле... Даже если обрушит-
ся небесный свод, русских (войск. - В.Д.) достаточно, чтобы удержать
его на своих штыках!» (Ibid. P. 175. Ср.: AR, 1837. Р. 357).
153 LyallR. Op. cit. P. 48-49; MC, 1824. Jan. 17.
154 Moser L. Op. cit. P. 162-163.
155 TyrellH. Op. cit. V. 1.P.59.
,156 Moser L. Op. cit. P. 132-133.
157 Правда, русские кавказские генералы не сразу признали за Шамилем
выдающийся талант стратега и политика, и на первых порах не брали
этот фактор в расчет (Moser L. Op. cit. P. 162; MayneF. Op. cit. P. 114).
168 BEM, 1837. V. 42. № 265. P. 646; 1840. V. 48. № 297. P. 88.
159 В том числе и на Северо-Западном Кавказе ([OliphantL.] Travels in Cir-
cassia // BEM, 1856. V. 80. № 489. P. 55-56).
160 MackieJM. Op. cit. P. 180.
161 BEM. 1842. V. 51. № 319. P. 634.
162 BEM. 1837. V. 42. № 265. P. 645; MackieJM. Op. cit. P. 181-182.
163 Западные современники упоминают о П.Д.Цицианове как о человеке
«выдающихся талантов, военных и политических» (Don Juan Van Halen.
Op. cit. V. 2. P. 266.)
164 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 300.
165 Chesney F.R. Op. cit. P. 280. По мнению английского историка Ф.Мейна
(биографа Николая I), будучи занятым войнами с Ираном и Турцией,
И.Ф.Паскевич, благодаря своей политической изворотливости, сделал
для покорения Кавказа, быть может, больше, чем если бы он воевал с
горцами в открытую (Маупе F. Op. cit. P. 108-109).
166 Так, П.Камерон писал, что, отдавая справедливость «превосходным
качествам» Вельяминова как воина и командира, следует, вместе с тем,
осудить его жестокую систему войны, которая дала основание многим
подчиненным генерала называть его «кровавым вампиром» (Cameron P.
Op. cit. // USJNMM, 1841. Nov., p. 347). Вельяминов, по сведениям того
же П.Камерона, был жесток и по отношению к собственным солдатам.
Их телами он щедро устилал свой путь к цели даже тогда, когда достичь
ее можно было с наименьшими потерями (Ibid. P. 348).
111
Раздел I. История
167 П.Камерон сообщал, что за шесть лет своего наместничества на Кавказе
Розен не только избавился от очень серьезных личных финансовых за-
труднений, но и, вдобавок, умудрился после отставки привезти с собой
в Россию сумму, равную 120 тыс. фунтов стерлингов, что вдвое превы-
шало его жалование за весь этот период (Cameron P. Op. cit. // USJNMM,
1841. Nov., p. 347).
168 Фр. Вагнер назвал его «немецким педантом», «проявившим недостаточ-
ную сноровку в военном деле» (Wagner Fr. Schamyl and Circassia. Edited
with notes, by Kenneth Mackenzie. - L, 1854. P. 70). О Нейдгардте есть и
более лестные мнения (см.: MackieJ.M. Op. cit. P. 251).
169 Harrison R. Notes of a nine year's residence in Russia, from 1844 to 1853. -
L., 1855. P. 236. Ср.: [UrquhartD.] The Secret of Russia... P. 82.
170 OliphantL. The Russian Shores... P. 319-320.
171 Ibid. P. 320.
172 Ibid. P. 320-321.
173 Rottiers, le colonel Op. cit. P. 6.
174 Our Ally in the Mountains // ТЕМ, 1854. Aug., p. 483.
175 Ker-PorterR. Op. cit. V. 1. P. 132,154. Ср.: GambaJ.F. V. 2. P. 69.
176 Ker-PorterR. Op. cit. V. 1. P. 154.
177 Ibid. V. 1. P. 197.
178Ibid. V. LP.211-212.
179 Ibid. V.l. P. 204-205.
180 Smith E. and Dwight H. Op. cit. V. 1. P. 211,248.
181 GambaJ.F. Op. cit. T. 1. P. 324.
182 Ibid. V. 1. P. 310-311, 326; Smith E. and Dwight H. Op. cit. V. 1. P. 249;
Mc Culloch J.R. A Dictionary Geographical, Statistical, and Historical. - L„
1841-42. V. 1. P. 889; UssherJ. Op. cit. P. 72. Дж.Маккалок писал, что
именно поэтому ненавидела Россию грузинская и черкесская аристо-
кратия, распространяя небылицы о русском «варварстве и зверствах»
(Mc Culloch J.R. Op. cit. V. 1. P. 889.)
183 OliphantL. The Trans-Caucasian Campaign... P. 191.
184 Mc Culloch J.R. Op. cit. V. 1. P. 889.
185 Don Juan Van Halen. Op. cit. V. 2. P. 295-296; Armstrong T.B. Op. cit. P. 85-
86.
186 Ussfcer/. Op. cit. P. 97.
187 Don Juan Van Halen. Op. cit. V. 2. P. 296,328.
188 OliphantL. The Trans-Caucasian Campaign... P. 152.
189 Armstrong T.B. Op. cit. P. 86. Однако в том, что касалось международной
торговли в Закавказье, Россия, после отмены в 1831 г. беспошлинного
тарифа на транзитные иностранные товары, подвергалась упрекам за
протекционистскую политику (OliphantL. The Trans-Caucasian Cam-
paign... P. 150-151).
190 Gamba J.F. Op. cit. T. 2. P. 207.
191 Ibid. P. 206-209,212,215.
192 Ibid. P. 209-210.
193 Gamba J.F. Op. cit. T. 1. P. 312.
112
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
194 Мс Culloch J.R. Op. cit. V. 1. P. 889. Впрочем, не менее благосклонный к
России Г. Дитсон совершенно не связывал этот ее шаг с филантропичес-
кими мотивами, а объяснял его стремлением остановить поставки ору-
жия в Черкесию, производимые в обмен на рабов (Ditson G.L. Op. cit.
P. 193).
195 Armstrong T.B. Op. cit. P. 87-88,185.
196 FQR, 1829. V. 4. № 8. P. 577.
197 UssherJ. Op. cit. P. 266.
198 Cobden R. Russia. - L., 1836 // The Political Writings of Richard Cobden. -
L.-N.Y., 1867. V. 1. P. 208-209.
199 Cobden R. Op. cit. P. 210-211.
200 Ibid. P. 208-210.
201 Cross A. (ed.) Russia under Western eyes 1517-1825. - L., 1971. P. 339 (Ker-
Porter).
202 Don Juan Van Halen. Op. cit. V. 2. P. 185. Ср.: GambaJ.F. Op. cit. T. 1. P. 326.
203 Ditson G.L. Op. cit. P. X-XI.
204 Ibid. P. XL
205Ibid.P.XI-XII. •
206 Ibid. P. XIII.
207 Johnson J. Op. cit. P. 265. Ср.: Don Juan Van Halen. Op. cit. V. 2. P. 267.
208 Johnson J. Op. cit. P. 265-266.
209 McNeill J. Op. cit. P. 76.
210 OliphantL. Tbe Trans-Caucasian Campaign... P. 192-193. А когда приходи-
лось признавать лояльное отношение к ней, то это преподносилось
скорее как исключение и объяснялось наивностью и безволием масс
(Ibid. Р. 193).
211 LyallR. Op. cit. V. 2. P. 11-12. Ср.: OliphantL. The Trans-Caucasian Cam-
paign... P. 191,192. Приблизительно такую же мысль проводили Э.Смит
и X. Дуайт. Подчеркивая военный, по-преимуществу, характер управле-
ния Закавказьем, они отмечали, что, хотя в этой административной
системе были задействованы многие гражданские лица и представители
местного населения, все же они имели ограниченные полномочия и
находились под полным контролем более высоких военных властей
(Smith E. and DwightH. Op. cit. V. 1. P. 209).
212 LyallR. Op. cit. V. 2. P. 17-18.
213 Ibid. P. 12-13. Напротив, Э.Смит и Х.Дуайт свидетельствовали, что под
властью России положение грузинских крестьян «несколько улучши-
лось», хотя они оставались зависимыми от своих помещиков (Smith E.
and DwightH. Op. cit. V. 1. P. 242,248).
214 LyallR. Op. cit. V. 2. P. 12-13. Эту мысль РЛайелл позаимствовал у дру-
гого английского путешественника Р.Кер-Портера (Ker-PorterR. Op. cit.
V. 1. P. 131-132), а тот в свою очередь - у хорошо знавшего Кавказ вра-
ча-немца Якоба Рейнегса, находившегося на русской службе.
215tya//«.Op.cit.V.2.P.18.
2,6 ibid. p. 1бГ
217 Ibid. P. 20.
3«к. 178
ИЗ
Раздел I. История
2.8 Smith E. and Dwight Н. Op. cit. V. 1. P. 210-211.
2.9 Ibid. P. 209-210.
220 Cameron P. Op. cit. // USJNMM, 1841. Nov., p. 348.
221 GambaJ.F. Op. cit. T. 2. P. 144.
222 McNeill J. Op. cit. P. 66,131-141. Ср.: [UrquhartD.] The Secret of Russia...
P. 12-13 24.
223 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 216,298; WR, 1854. № 10. April. P. 515-516.
224 MackieJM. Op. cit. P. 179-180; Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 309.
225 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 313; WR, 1854, № 10. April. P. 515.
226 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 342.
227 Ibid. P. 332,337, 339.
228 ER, 1855. V. 102. № 208. P. 529-531.
229 Ibid. P. 530,532, 534.
230 Ibid. P. 530.
231 [UrquhartD.] The Secret of Russia... P. 23,46-48.
232 ER, 1855. V. 102. № 208. P. 532.
233 Ibid. P. 529-530. Указывалось, что в XIX в. Грузия оставалась такой же,
какой она была в XIV в. под властью Византийской империи - не впала
в варварство, но и не поднялась до цивилизации (Ibid. P. 541).
234 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 338; ТЕМ, 1837. Oct., p. 603.
235 Spencer Ed. Turkey, Russia... P. 292. Иногда это влияние просто отрицается
(QR, 1864. V. 116. № 231. Р. 105).
236 MackieJM. Op. cit. P. 13. «a superior civilization».
237 ER, 1855. V. 102. № 208. P. 524-525. Один британский публицист писал,
что Персия во времена Кира и Дария была могущественным средством
цивилизации для кочевых народов, от Черного моря до Инда. Она спа-
сала их от нападений разбойничьих племен и приучала, через систему
сатрапий, к правильному государственному управлению. Однако для
греческих поселений в Азии подчинение Персии явилось катастрофой.
Соприкосновение с иранской культурой, сыгравшей, ввиду своего пре-
восходства, огромную роль в возвышении Бактрии и Ассирии, оказа-
лось пагубным для носителей более высокого эллинского культурного
наследия. Аналогия ясна: Россия для западноевропейцев в середине
XIX в. то же самое, что Персия для греков 2 тысячи лет до этого (Ibid.
Р. 524-525).
238 Johnson J. Op. cit. P. 246-248.
239 Ibid. P. 248. В 20-е гг. XIX в. уже после введения Россией льготного тари-
фа для иностранных товаров, привозимых в Закавказье, Дон Хуан Ван
Хален - в тон Дж.Джонсону - не только выражал надежду, но и конста-
тировал, что своей просвещенной политикой в области международной
торговли Россия создала в этом регионе условия для широких контактов
с Европой и Азией, которые должны способствовать его экономичес-
кому развитию и процветанию {Don Juan Van Halen. Op. cit. V. 2. P. 271.
Ср.: Armstrong T.B. Op. cit. P. 87).
240 Johnson J. Op. cit. P. 248-249.
241 Rottiers, le colonel Op. cit. P. 87-90.
114
Россия и Кавказ XVIII - первой половины XIX вв.
242 Ibid. P. 93-96.
243 Мс Culloch J.R. Op. cit. V. 1. P. 157.
244 ТЕМ, 1837. Oct., p. 603.
245 Taitbout de Marigny. Op. cit. P. 266-267.
246 ТЕМ, 1837. Oct., p. 609.
247 Cameron P. Op. cit. // USJNMM, 1841. Nov., p. 350. Ср.: Don Juan Van Halen.
Op. cit. V. 2. P. 185. (Дон Хуан Ван Хален писал, что для России полное
умиротворение Кавказа - задача более хлопотная и дорогостоящая, чем
захват Константинополя (Ibid.). Однако высказывалось и другое мне-
ние. Побывавший на Кавказе в 1829 г. Артур Конолли не считал поко-
рение черкесов сложной проблемой для России по сравнению с теми,
которые она уже решила, и особенно после того как к ней перешла ту-
рецкая крепость Анапа - главная база снабжения горцев оружием (Со-
мой/А. Journey to the North of India, overland from England, through Rus-
sia, Persia, and Afghanistan. - L., 1834. V. 1. P. 10).
248 Cameron P. Op. cit. // USJNMM, 1841. Nov., p. 349.
249 Ibid. P. 350.
250 Mc Culbch J.R. Op. cit. V. 1. P. 614.
251 Smith E. and Dwight H. Op. cit. V. 1. P. 250.
252 Macintosh A.F. Op. cit. V. 2. P. 120,174-175,216.
253 Wagner Fr. Op. cit. P. 131.
254 [UrquhartD.] The Secret of Russia... P. 26.
255 LyallR. Op. cit. V. 2. P. 415,416,417.
256 Ibid. P. 415.
257 Ibid. P. 415-416.
258 Ibid. P. 414.
259 Ibid. P. 415.
260 Ibid. P. 417.
*" Ibid. P. 417.
262 Ibid. P. 416.
263 Ibid. P. 416.
264 Ibid. P. 418.
265 Ibid. P. 517.
266 Ibid. P. 519.
267 Ibid. P. 520.
268 Ibid. P. 519. Р.Лайелл употребляет эту весьма патетическую фразу еще
и потому, что в роли своеобразного истца выступал не кто-нибудь, а
Александр I. Автор подчеркивал свое особое почтение к русскому импе-
ратору, который волею судеб стал деспотическим правителем, но отли-
чался беспримерной добротой. Возможно, есть какая-то доля бравады
в том, что Р.Лайелл стремится дать даже такой фигуре, как Александр I,
объективную оценку. Сегодня (в 1824 г.), писал он, царя «порой подвер-
гают нападкам столь же незаслуженно, сколь, десять лет назад, превоз-
носили» (Ibid. V. 2. Р. 519).
269 Ibid. P. 519-520. РЛайелл отметал как гнусные намеки на то, что он шпи-
он. По его заверению, он не имел отношения ни к одному правительст-
9*
115
Раздел I. История
ву, ни к агентам какогоглибо правительства, равно как и к какой-либо
политической партии (Ibid. V. 2. Р. 521).
270 Ibid. P. 520-521.
271 Ibid. P. 521.
272 Ibid. Р. 518,522.
273 Ibid. P. 520.
274 Мс Май/, Op. cit Р. 130г131.
275 BeaujourF.Op. cit Т. 2. P. 47.
276 Ibid. P. 51-55.
277 Ibid. P. 55.
274 Johnson J. Op. cit P. 201-205.
279 Ibid. P. 203;
2Mt/«fter/.Op.citP.187.
2,1 GambaJ.F. Op. cit T. 1. P. 311-312.
ш Spencer ££ Travels in the Western Caucasus... V. 1. P. 184-185.
ж Ibid. P. 185.
ш McNeill J. Op. at P. 128-129.
ж Ibid. P. 129.
ш Ditson GL. Op. cit P. X.
Британская политика на Кав-
казе в 30—50-е годы XIX века
(по материалам парламентских дебатов)
«Большая империя, как и большой пирог, -
легче всего объедается с краев»
Бенджамин Франклин
звестно, что внешнеполитические устремления лю-
бого государства коренятся в условиях внутренней
жизни страны, ее национальных интересах. Отстаи-
вать эти интересы на международной арене - одна из
главных функций правительственного аппарата, вы-
полняющего ее посредством дипломатии. Деятель-
ность последней в развитых (капиталистических) об-
ществах XIX в. определялась волей правящего класса,
образовавшегося на соответствующей социальной
почве (старая и новая аристократия, буржуазия, ку-
печество, духовенство). Вместе с тем высшие управ-
ленческие инстанции были относительно самостоя-
тельны в принятии решений и выборе методов их
осуществления.
Как правило, выражая свои запросы в «чистом»,
утилитарном виде и настаивая на исчерпывающем
их удовлетворении за пределами страны, общест-
венные «верхи» не всегда хорошо представляли себе
имеющиеся препятствия или попросту не хотели с
ними считаться. Напротив, правительство, наделен-
ное большими правами (в том числе правом развя-
зать войну или сохранить мир) и, следовательно, от-
ветственностью, было вынуждено учитывать между-
народную конъюнктуру, соотношение собственных
сил и сил соперников, соразмерять цели со средства-
ми их достижения, принимать во внимание фактор
«прибыльности» внешнеполитических предприятий,
117
Раздел I. История
то есть меру окупаемости затрат результатами и т.д. На основании
всего этого вырабатывались дипломатическая стратегия и тактика.
Служение верой и правдой интересам господствующих сосло-
вий (прежде всего буржуазии) вовсе не предполагало слепого по-
виновения их безграничным аппетитам. В противном случае исто-
рия Англии Нового времени являла бы собой непрерывную войну
с остальным миром за рынки сбыта, источники сырья, сферы влия-
ния. Лондонскому кабинету приходилось находить компромисс,
некую «равнодействующую» между требованиями влиятельной
олигархии и возможностями реализовать их. Зачастую правитель-
ство, желая избежать рискованного столкновения с державами-кон-
курентами, пыталось обуздывать устремления буржуазии, которая
в свою очередь могла выразить неудовольствие и передать власть
более решительным людям. Британская двухпартийная система
образца второй трети XIX в. позволяла производить такую замену
достаточно безболезненно. Консерваторы и либералы оспаривали
друг у друга право проводить внутреннюю и внешнюю политику,
выгодную в первую очередь верхним слоям общества. Каждая из
партий стремилась доказать свою способность справиться с такой
задачей лучше соперницы.
Механизм взаимосвязи потребностей этих самых слоев с дея-
тельностью правительства, обуславливавший формирование внеш-
неполитического курса Англии, весьма сложен. Важная роль в нем
принадлежала британскому парламенту - своеобразному посредни-
ку, сообщавшему в высшие эшелоны власти о нуждах, взглядах и
настроениях имущей части населения, от которой, через тот же ка-
нал, руководящий кабинет в свою очередь получал побудительные
импульсы. Эти импульсы, в конечном итоге, находили воплощение
в конкретных делах, но отнюдь не всегда полное и адекватное.
Указанный посреднический институт действовал в обоих - «вос-
ходящем» и «нисходящем» - направлениях. Через него правитель-
ство передавало обществу информацию под выгодным для себя уг-
лом зрения, осведомляло буржуазию о помехах, стоявших на пути
британской колониальной экспансии, разъясняло ей, что у между-
народных отношений есть свои законы, в том числе неписаные, не
зная или игнорируя которые нельзя утолить жажду территориаль-
ных приобретений, зато можно нарваться на бесславную войну. Од-
ним словом, руководители государства оправдывали свою внешнюю
политику в целом или выбор отдельного ее объекта, в частности.
Для пропаганды собственных идей, с одной стороны, и для вы-
яснения настроений господствующего класса, с другой, Лондонский
кабинет широко использовал такую особенность парламента (и
118
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
периодической печати), как способность быть одновременно и ин-
струментом воздействия на общественное мнение, и средством вы-
ражения его.
Британская политика в кавказском вопросе в 1830-1850-е гг.
складывалась под влиянием не только геополитических и эконо-
мических интересов, но и русофобии, феноменального, приобре-
тавшего нередко нездоровую окраску явления в общественно-по-
литической жизни Великобритании. Уходящие корнями в XVI в. и
с годами становившиеся устойчивой традицией антирусские пре-
дубеждения объясняются рядом причин. Это - слабые знания анг-
личан о России и, как следствие, искаженные представления об ее
истории и современности, рождавшие стереотипное восприятие ее
как полуварварской окраины цивилизованного мира; уродливые
черты деспотизма Ивана Грозного и отказ царя отдать русский ры-
нок в безраздельную власть английских купцов; различия в религии
и этно-психологическом облике двух народов; высокомерная при-
вычка англичан видеть дикость во всем, что не похоже на британ-
ские порядки; страх перед державой Петра Великого, сокрушившей
шведов и заставившей Европу считаться с собой1. Позже возник-
новение русско-английского соперничества на Востоке вызвало
дальнейшее обострение русофобских чувств в Англии2.
Одним из объектов соперничества был Кавказ. Он привлек к
себе внимание Лондонского кабинета прежде всего своим исключи-
тельным стратегическим значением. А точнее - тем обстоятель-
ством, что это значение было, раньше других европейских держав,
оценено Россией, которая к концу 20-х гг. XIX века довольно проч-
но утвердилась в Закавказье, вытеснив оттуда Иран и Турцию. Рас-
положенный на осевом геополитическом перекрестке - Восток-За-
пад, Север-Юг, - омываемый Черным и Каспийским морями, этот
регион давал державе, владеющей им, возможности контроля над
огромными сопредельными пространствами. Лондон беспокоила
близость новых южных границ Российской империи к главным
коммуникациям, связывавшим Великобританию с ее индийскими
колониями. В принципе, Петербург мог теперь не только перекрыть
их, но и, при желании, двинуть свои войска в Индию - либо через
Иран и Афганистан, либо через Среднюю Азию. Во всяком случае
после того, как это попытался сделать Павел I, в Англии не переста-
вали подозревать русских в злокозненных намерениях.
В потенциале, доступный с моря и с суши Кавказ, с его богатыми
природными ресурсами, весьма обильным населением и щедрым
климатом, представлял для Лондона (впрочем, как и для Петербур-
га) интерес и с точки зрения торгово-экономической, колониаль-
119
Раздел I. История
ной. Однако в течение длительного времени данный фактор играл
подчиненную роль, хотя зачастую в качестве первостепенных дек-
ларировались именно меркантильные цели.
Как бы то ни было, в 30-е гг. XIX в. британское правительство,
побуждаемое, помимо всего прочего, полупаническим, полуреван-
шистским синдромом «отстающего», заметно активизировало свою
политику в кавказском вопросе. В конечной перспективе предпола-
галось отторгнуть этот регион от России и превратить его из рус-
ского военно-стратегического плацдарма в антирусский буфер, где
будет преобладать влияние Великобритании.
Дополнительным стимулом для такой политики послужила
Кавказская война (движение горцев Дагестана, Чечни и Черкесии
против России, 1817-1864 гг.) - слишком большой соблазн для Лон-
дона, чтобы не воспользоваться им в своих интересах.
Ярким символом британской активности на Кавказе в 30-е гг.
явился известный инцидент со шхуной «Виксен», доставившей к
черкесам (в нарушение российских таможенно-карантинных пра-
вил, действовавших на восточном побережье Черного моря) соль,
порох и оружие. Русские власти конфисковали корабль, арестова-
ли экипаж вместе с владельцем груза английским купцом Джейм-
сом Беллом. Поднялся международный скандал, едва не приведший
к вооруженному столкновению между Великобританией и Россией.
Благодаря прагматизму и гибкости обеих сторон войны удалось
избежать3. Но инцидент имел для Лондона серьезные внутриполи-
тические последствия в виде острейших дебатов в парламенте. Там
был поднят вопрос о значении Кавказа в контексте проблемы защи-
ты британских национальных интересов на Востоке.
* * *
6 февраля 1837 г. член палаты общин от консервативной (оп-
позиционной) партии Ч.Буллер пожелал услышать от министра
иностранных дел (статс-секретаря) Г.Пальмерстона о причинах
ареста «Виксена». Запрос, фактически означавший требование объ-
яснить, как Лондонский кабинет намеревается реагировать на ак-
цию России, не предвещал либералам (вигам) ничего хорошего.
Желая максимально отсрочить обсуждение неприятной темы, что-
бы успеть подготовиться, статс-секретарь заявил, что это дело будет
передано на рассмотрение королевских адвокатов, до принятия ре-
шения которыми кабинет воздержится от каких-либо действий4.
17 марта последовала, как и ожидалось, атака консервативной
оппозиции в парламенте. В связи с инцидентом с «Виксеном» тори
120
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
поставили вопрос о международном статусе Черкесии> решительно
не признавая за Турцией права уступать эту территорию, никогда
ей не принадлежавшую, России, а за Россией - право владеть ею.
Действия Петербурга расценивались как произвол, достаточно гру-
бый для оправдания любых ответных мер. Пальмерстон подвергся
резкой критике за то, что он вначале побудил Дж.Белла к поездке, а
затем, когда шхуна была задержана, повел себя трусливо и прими-
рительно, и все это в то время, как рядом с местом оскорбления на-
ционального флага британская эскадра в Средиземном море «сло-
нялась без дела от одного порта к другому»5. Вменяя госсекретарю
в вину то унизительное положение, в котором оказалась его стра-
на, оппозиция призвала отомстить за Англию, «стреляя не из бата-
рей протоколов», а из пушек6. Долго ли, вопрошали тори (консер-
ваторы), англичане будут позволять России указывать, где им мож-
но торговать и где нельзя? Неужели Лондонский кабинет не отстоит
свое право развивать отношения с фактически независимыми чер-
кесами, населяющими фактически никому, кроме них, не подвласт-
ные земли? Не пора ли покончить с политикой уверток и компро-
миссов, не достойной великой державы?
Пальмерстону предлагали потребовать от царя извинений, пол-
ного возмещения ущерба, понесенного участниками экспедиции
«Виксена», и уважения впредь коммерческих интересов Англии. В
случае отклонения этих условий Россию следовало сурово «нака-
зать». Впрочем, как уверяли тори, если дать ей почувствовать готов-
ность англичан применить силу, то она уступит, ибо Николай I не
рискнет воевать только для того, чтобы через полгода потерпеть
поражение (в другом месте представители оппозиции, вероятно,
слишком увлекшись, вообще сократили этот срок до одного меся-
ца)7. Подобной бравадой, нарочитой и несколько напускной, кон-
серваторы стремились задеть чувство национальной гордости со-
отечественников, раздуть воинственные страсти, дискредитировать
«осторожный» либеральный кабинет, якобы не способный защи-
тить права Англии и ее подданных. Вместе с тем прогнозы кон-
серваторов основывались на представлении о России как о варвар-
ской стране и о ее «мощи» как о химере, поселившейся в трусливом
воображении некоторых английских обывателей8.
Было указано еще на одно обстоятельство, учитывая которое,
Петербург предпочтет уклониться от столкновения: прекращение
русско-английской торговли вызовет упадок экономики России9.
Утверждалось, что Россия была недостаточно цивилизованна,
чтобы говорить с ней языком международных трактатов, ибо она
соблюдает их лишь до тех пор, пока они ей выгодны. Такой подход
8 Зак. 178
121
Раздел L История
давал якобы повод и Англии объявить простой фикцией присоеди-
нение Черкесии к Российской империи, санкционированное 4-й ста-
тьей Адрианопольского договора 1829 г., вопреки Лондонской кон-
венции 1827 г., обязывавшей царя не искать территориальных при-
обретений за счет Турции10. От правительства вигов потребовали
ознакомить парламент с имеющимися документами по делу «Вик-
сена» и Адрианопольскому договорун.
В целом эта аргументация была проникнута демагогией, к тому
же противоречивой. С одной стороны, справедливость провозгла-
шалась стержневым принципом международной политики. С дру-
гой стороны, справедливым признавалось лишь то, что способст-
вовало или, по крайней мере, не мешало расширению экономичес-
кой экспансии Англии. У консерваторов были свои понятия о путях
сохранения мира. Самый эффективный из них, по его мнению, -
угроза сопернику войной12.
Все эти доводы изложил депутат Робак. Его поддержали коллеги
по партии - Эварт и адмирал Э.Кодрингтон. Первый говорил, что
передача Черкесии во владение России незаконна и нелогична, по-
скольку царь никогда не признавал эту землю турецкой13. Он на-
помнил о положении Лондонской конвенции 1827 г., оставлявшей
за Англией право противодействовать отторжению от Порты тер-
риторий в пользу России. В итогах русско-турецкой войны 1828—
1829 гг. он усматривал «крайнюю опасность» для британской тор-
говли на Ближнем и Среднем Востоке, предлагая для защиты ее
держать военный флот в Черном море, перспектива полного закры-
тия которого для английских купцов станет реальностью, если Пе-
тербургу не помешать. Вслед за Робаком Эварт, отвергая невме-
шательство как способ поддержания мира, выступал за активную
борьбу против России14.
С точки зрения Кодрингтона, Англия оказалась в созданной
«Виксеном» скандальной ситуации благодаря ошибкам и безыни-
циативности правительства вигов. Он упрекал кабинет за то, что
тот в свое время не протянул руку помощи султану и тем самым не
предотвратил русско-турецкую войну 1828-1829 гг., в результате
чего английские экономические позиции в Турции ослабли. Меж-
ду тем, напоминал он, первейший долг руководства Англии состоит
в защите, если понадобится и силой, ее подданных, представляю-
щих за границей интересы страны. Другой насущной заботой ан-
гличан он считал обеспечение целостности Османской империи.
Кодрингтон и Эварт присоединились к требованию Робака озна-
комить парламент с бумагами, касающимися «Виксена» и Адриа-
нопольского договора15.
122
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
Выступавший затем госсекретарь Пальмерстон стремился до-
казать необоснованность нападок оппозиции. Найденный им глав-
ный спасительный аргумент против обвинений в пособничестве
экспедиции «Виксена» был не очень удачен. Он скорее подчеркивал,
чем опровергал намерение госсекретаря спровоцировать инцидент.
Излагая обстоятельства дела, Пальмерстон привел некоторые вы-
держки из писем Дж.Белла в Форин Оффис с просьбой разъяснить,
находится ли черкесское побережье в состоянии блокады, имеются
ли официальные оповещения русских властей на этот счет и если
да, то признает ли британское правительство правомочность такой
меры. Из Форин Оффис посоветовали навести справки в «The Lon-
don Gazette» - печатном органе, публикующем подобные сведения.
Дж.Белл не обнаружил там извещения о блокаде и поэтому, естес-
твенно, не могло быть заявления Лондонского кабинета о непризна-
нии ее, то он расценил это как прямое указание на возможность без
риска отправиться в путешествие16.
Однако, как выяснилось из выступления Пальмерстона, госсек-
ретарь знал, что на восточном побережье Черного моря применяет-
ся не блокада, а таможенно-карантинные правила, нарушение кото-
рых также наказуемо17. Возникает вопрос - почему он не предуп-
редил об этом Дж.Белла? По объяснению самого госсекретаря, в его
должностные обязанности не входили подробные консультации
частных предпринимателей и обсуждение с ними их коммерческих
планов18. Но такая оговорка не могла обмануть парламентскую оп-
позицию, как и не может она удовлетворить историков. Конечно, с
сугубо формальной точки зрения, доводы Пальмерстона вроде бы
неуязвимы: он ведь ответил лишь на то, о чем его спрашивали.
Вместе с тем, поведение госсекретаря наводит на мысль о его неже-
лании мешать вояжу «Виксена». Если бы он хотел, то мог бы без
труда расстроить этот эксперимент, осведомив организаторов о
таможенном режиме в Черкесии и последствиях его нарушения,
ясно дав понять о неодобрении правительством подобной аван-
тюры. Своими замысловатыми рассуждениями, пунктуальными по
форме и уклончивыми по сути ответами госсекретарь больше по-
догревал, чем обескураживал Дж.Белла, стремясь создать у него
впечатление о благосклонном отношении кабинета к затее и в то же
время уйти от ответственности за нее.
Ухватившись за мысль Робака о том, что инцидент с «Виксеном»
ставит перед Англией проблему войны и мира с Россией, Пальмерс-
тон отказался обнародовать материалы по этому делу до окончания
его, поскольку подобный шаг мог-де затруднить благополучное
разрешение кризиса. Этим же он мотивировал свое намерение не
8*
123
Раздел I. История
ввязываться в дискуссию. Сославшись на конституционный обы-
чай, он призвал палату общин довериться в такой сложной об-
становке кабинету (подразумевалось - Пальмерстону), который,
глубоко осознавая «чрезвычайную важность» ситуации и ее воз-
можные последствия, приложит все усилия для защиты «прав, ин-
тересов и чести страны»19.
В выступлении госсекретаря нетрудно заметить желание не-
допустить разглашения фактов, свидетельствующих о его замас-
кированном подстрекательстве. Иначе он терял бы свободу дей-
ствий, и его выбор свелся бы к дилемме: либо уйти в отставку, либо
воевать с Россией.
В защиту Пальмерстона высказались лишь двое: Лашингтон -
довольно пространно, и Пэлхэм - кратко. Первый указал на естест-
венное право России, как и любой суверенной державы, устанавли-
вать на принадлежащей ей территории таможенные ограничения
(которые не следует путать с блокадой, применяющейся между
воюющими государствами) и задерживать нарушившие их иност-
ранные суда20. По утверждению Лашингтона, Белл получил надле-
жащий ответ на свой вопрос и не мог претендовать на большее, ибо
госсекретарь не обязан знать условия пограничного режима на чер-
кесском побережье, да и не было никогда в Форин Оффис принято
давать какие-либо справки или рекомендации на этот счет21.
Оратор категорически возразил против опубликования доку-
ментов о «Виксене», подчеркивая беспрецедентность подобной ме-
ры и намекая, что она явилась бы оскорбительным выражением
недоверия к законно избранной власти, посягательством на ее пре-
рогативы. Он настоятельно советовал положиться на компетент-
ность правительства и не оказывать на него давления, когда речь
идет о проблеме «чрезвычайной». В преждевременном разглашении
подробностей инцидента с «Виксеном» он видел серьезное препят-
ствие «мирному, справедливому и почетному» урегулированию
конфликта, то есть, разумеется, не ценой унижения британской
чести. Он осудил воинственные инсинуации, чреватые опасным
осложнением англо-русских отношений, масштабы и результаты
которого непредсказуемы22.
Аналогичные предостережения лаконично резюмировал Пэл-
хэм. Как бы дело не кончилось тем, заметил он, что некоторые го-
рячие головы втянут страну в долгую и кровавую войну23.
Большинство же ораторов выступило против как политики
Пальмерстона, так и его доводов в ее защиту. Консерватор Маклин,
например, «отказывался понимать», каким образом предоставление
палате общин возможности изучить бумаги о ходе подготовки экс-
124
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
педиции «Виксена», может, как уверяли либералы, помешать каби-
нету выполнить свой долг и отстоять национальное достоинство
Англии. Напротив, только эти материалы, по его мнению, способ-
ны прояснить фактическую и, следовательно, юридическую сто-
рону вопроса, от которой будет зависеть выбор решения англий-
ского правительства. Маклин попросил Пальмерстона объявить
общественности «со всей определенностью» о его отношении к
Адрианопольскому договору, напомнив, что в свое время британ-
ский премьер-министр А.Веллингтон реагировал на этот трактат
протестом. Парламентарий связывал суть проблемы «Виксена» с
позицией либо признания, либо непризнания Лондонским каби-
нетом того факта, что черкесское побережье принадлежит России по
указанному договору. Сам Маклин отрицал обоснованность этого
документа, причем с помощью аргументов, вызывающих лишь не-
доумение. Так, не смущаясь, он заявил, что в 4-й статье Адриано-
польского трактата «нет ни единого слова о побережье Черкесии»24.
По мере развития дебатов, острота выпадов в адрес Пальмерс-
тона усиливалась. Депутат Хьюм, подобно его коллегам по партии
тори, обвинял его в уклонении от прямого ответа на вопрос, счита-
ет ли он и его кабинет положение Адрианопольского трактата о Чер-
кесии законным? Хьюм подводил палату к мысли о несостоятель-
ности Пальмерстона в качестве главы Форин Оффис, ввиду, в луч-
шем случае, его неверного представления о своих обязанностях, в
худшем - ввиду пренебрежения ими.
Согласно рассуждениям Хьюма, британский купец, пожелав-
ший заключить торговые сделки в той или иной стране, имеет пол-
ное право обратиться за достоверной справочной информацией в
министерство иностранных дел и получить соответствующие разъ-
яснения. Вместо того, чтобы аккуратно выполнить эту формаль-
ность, Пальмерстон посоветовал Беллу (как уже говорилось выше)
навести справки в «The London Gazette», к тому же не указав ни но-
мера, ни даже года выпуска. Чем настойчивее были просьбы Белла,
тем туманнее и изворотливее были ответы из Форин Оффис. Меж-
ду тем ходатай добивался от этого ведомства совсем немногого. Не
скрывая удивления странным поведением госсекретаря, Хьюм ре-
зюмировал: Черкесия может стать важной сферой британской тор-
говли, и если Пальмерстон считает заботу об экономических инте-
ресах страны за рубежом не относящейся к его компетенции, то
имеет ли он вообще понятие о своих функциях25?
Депутату от консерваторов Робинзону также показался «не-
обычным» тот факт, что хорошо осведомленный в международных
делах глава Форин Оффис не смог ответить на «ясный и простой
125
Раздел I. История
вопрос» Дж.Белла. Робинзон выступил за скорейшее освоение бри-
танскими купцами восточного берега Черного моря. Об условиях
таможенного режима в этом районе должны быть, с его точки зре-
ния, давно поставлены в известность английские деловые круги. Ро-
бинзон, как и другие ораторы, рассматривал инцидент с «Виксеном»
в широком контексте как повод для постановки проблемы откры-
тия новых зон экономического и политического влияния Великобри-
тании. Поэтому арест шхуны вырастал в его глазах до события «ве-
личайшей важности», предопределяя исход и последствия которого
правительство должно проявить твердость в «обуздании» России.
Он ретроспективно допускал возможность обострения конфликта
до критической точки, считая при такой ситуации обязательным
согласованность действий кабинета и парламента26?
Депутат О'Коннелл также присоединился к антипальмерстонов-
ским выпадам. В конечном итоге, полагал он, не имеет особого зна-
чения, насколько точны или двусмысленны были разъяснения, по-
лученные Дж.Беллом от госсекретаря. Главное, что из переписки с
Форин Оффис коммерсант вынес убеждение о возможности посе-
щения Черкесии. И если результатом этой переписки явилась экс-
педиция «Виксена» со всеми ее последствиями для чести Англии и
финансового состояния самого Дж.Белла, то Пальмерстон вольно
или невольно (О'Коннелл, конечно, подразумевал «вольно») при-
частен к происшедшему и должен нести ответственность.
О'Коннелл видел «единственный верный способ урегулирова-
ния дела» в том, чтобы, используя категорические предупреждения,
а если понадобится и силу, принудить Россию уважать интересы
английской торговли27.
Наибольшей резкостью отличалась речь Дадли Стюарта, кото-
рый заявил, что задержание «Виксена» - это не просто частная проб-
лема английского купца, понесшего материальный ущерб в чужой
стране, это проблема, приобретающая принципиальное и «жизненно
важное» значение для развития британской международной торговли.
Волею случая Лондонский кабинет оказался перед необходимостью
выбирать: либо смело бороться за утверждение своего влияния в
Черкесии, либо, отступив, поставить интересы Англии в бассейне
Черного моря в зависимость от «прихотей и капризов» России28. Ра-
зумеется, второе решение не устраивало Дадли Стюарта.
Подав подробности инцидента с «Виксеном» в соответствующем
освещении, с непременным рефреном о неправомерности притяза-
ний России на Черкесию (в подтверждение чего он привел текст
«бесспорно достоверного документа» - «Черкесской декларации
независимости»29), оратор перешел к критике Пальмерстона. Ос-
126
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
новные пункты обвинений: нежелание противодействовать «агрес-
сивному поведению» России вообще и в деле «Виксена» в частности;
сокрытие от парламента невыгодной для Пальмерстона информа-
ции. «Досточтимый лорд государственный секретарь, — говорил
Дадли Стюарт, — видимо желает, чтобы палата общин пришла к за-
ключению, что эта страна (Черкесия. - В.Д.) находится во владении
России. В действительности же ей принадлежат две или три крепос-
ти (на побережье. - В.Д.)> а этого недостаточно для осуществления
права суверенитета (на остальной территории - В.Д.)»30.
Пустившись в исторические экскурсы, он убеждал парламент
в том, что Англия никогда и никому не позволяла обращаться с
собой так, как позволяет это делать нынешнее руководство. Он
назвал преступлением нежелание Пальмерстона добиваться от Рос-
сии удовлетворения за нанесенное его стране оскорбление, к тому
же, как заметил Дадли Стюарт, имея ввиду случай со шхуной «Лорд
Чарлз Спенсер»31, - не единственное. Живописуя, словно очевидец,
картину ареста экипажа «Виксена», он взывал к чувству националь-
ного достоинства англичан. На примере этого инцидента оратор по-
казал внешнюю политику Англии в крайне неблагопристойном
свете. Разделяя идею Робака, он говорил, что по отношению к сла-
бому государству иританский кабинет ведет себя «надменно и ти-
ранически», а когда понадобилось одернуть Россию, он колеблется,
раболепствует, консультируется, униженно сносит позор, покорно
жертвует интересами страны и ее подданных. Между тем, —про-
должал он, — представление о могуществе России ошибочно: сто-
ит лишь английским кораблям появиться в Черном море, и она
станет покладистой32.
Дадли Стюарт полагал, что нет более надежного способа огра-
дить британское купечество от новых обид, чем присутствие воен-
ного флота Англии в Черном море. По его мнению, Пальмерстон
совершенно пренебрегал одной из принципиальных истин: увели-
чение морских сил страны - не самоцель, а средство обеспечения ус-
ловий для расширения экономической экспансии. Когда же боево-
му флоту не находится применение, он бесполезен. Дадли Стюарт
предсказывал «роковые» последствия для Англии, если она не от-
ветит на выпад России «быстро и радикально»33.
Беспощадной характеристикой Лондонского кабинета он вно-
сил свой вклад в общие усилия консерваторов, направленные на
создание «кризиса доверия» к правительству вигов и лично к лорду
Пальмерстону.
При таких настроениях оппозиции, в атмосфере незавершенно-
го скандала по делу «Виксена» либералам не приходилось ожидать
127
Раздел I. История
снисходительности от своих противников, равно как и прекраще-
ния парламентских дебатов. В 1837 г. последние возобновлялись
еще трижды: в июне, июле, декабре.
2 июня произошел лишь короткий «обмен выстрелами» между
Робаком и Пальмерстоном. Госсекретарю предложили сообщить о
результатах англо-русских переговоров о «Виксене», предоставить
в распоряжение палаты общин переписку между Лондонским и Пе-
тербургским кабинетами, наряду с экспертным заключением коро-
левских юристов34. Пальмерстон заявил, что правительство Ее Ве-
личества, тщательно рассмотрев все подробности инцидента, сочло
неправомерным предъявлять дальнейшие претензии к России. Он
не стал возражать против обнародования дипломатических доку-
ментов, но отказался сделать предметом гласности мнение королев-
ских адвокатов, которое, по его утверждению, передается запраши-
вающей инстанции всегда конфиденциально35.
15 июля последовали новые вопросы, на этот раз от парламен-
тария Т.Этвуда: намеревается ли Англия позволить России принять
от Турции в подарок Черкесию, закрыв глаза на тот факт, что, во-
первых, султан не мог дарить земли, которыми он никогда не вла-
дел; во-вторых, русские приобретения по Адрианопольскому дого-
вору незаконны еще и постольку, поскольку они нарушают Лон-
донскую конвенцию 1827 г.? Понимает ли британское правитель-
ство, что не помешать «завоеванию или, возможно, уничтожению»
горцев Кавказа - значит дать России безграничную власть над Тур-
цией, Ираном, всеми странами Востока? Окончательно ли решение
Англии «смириться с грубым и нестерпимым высокомерием» царя
в деле «Виксена»? Как долго она собирается подчиняться Ункяр-
Искелессийскому трактату (1833 г.), предоставляющему Петербур-
гу право в случае англо-русской войны закрыть проливы и этим
лишить Англию доступа к «уязвимой» части Российской империи
(Кавказу) и возможности помочь черкесам - «союзникам и друзь-
ям» англичан?
Этвуд даже пытался запугивать парламент непосредственной
русской угрозой Великобритании. По его данным, в Кронштадте, в
двух неделях пути от устья реки Темзы, стояли наготове более 20 во-
енных кораблей36.
Ввиду отсутствия на сессии Пальмерстона, отвечать вместо него
пришлось Дж.Расселу, которому удалось уйти от дискуссии с помо-
щью общих фраз о неуместности одних вопросов, несвоевремен-
ности других, необычной постановке третьих. В целом же он посо-
ветовал потерпеть до возвращения госсекретаря, так как никто луч-
ше него не сможет удовлетворить любознательность Этвуда37.
128
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
Через пять месяцев, 14 декабря, Этвуд произнес длинную и не-
плохо подготовленную речь, направленную против внешней поли-
тики либералов в конце 20-30-х гг. XIX в. Он изобразил ее как цепь
ошибок, протянувшуюся от Наваринского сражения (1828 г.) через
Адрианопольский договор (1829 г.), польское восстание (1830 г.),
Ункяр-Искелессийское соглашение (1833 г.) к инциденту с «Виксе-
ном» (1837 г.). Этими вехами, символизировавшими якобы упу-
щенные возможности, он разметил процесс нарастающей дегра-
дации Англии на международном поприще. Этвуд предсказывал
дальнейшее ослабление британских позиций на Востоке и усиление
опасности русского проникновения в Индию в случае, если Черке-
сия - «ворота в Азию» - окажется в руках России38.
В его представлении, конфликт с «Виксеном» - одна из самых
позорных страниц в истории Англии, написанная Пальмерстоном
и его коллегами по кабинету. Этвуд вплотную подошел к разгадке
ловкого хода госсекретаря, стремившегося спровоцировать экспе-
дицию «Виксена» и в то же время формально остаться в стороне:
Пальмерстон не сказал Дж.Беллу о существовании русского тамо-
женного указа 1831 г., а только порекомендовал поискать опове-
щение о блокаде в «The London Gazette»39. Правда, остается неясным,
что усматривали оппоненты Пальмерстона в его действиях - умы-
сел или небрежность?
Этвуд пытался сеять тревогу по поводу численности русских
военных кораблей, которые он считал орудием глобальной агрессии.
Востоку Россия угрожает из Черного моря, а Великобритании - из
Балтийского. Кронштадт - это «пистолет, приставленный к груди
Англии», заявил Этвуд. В своих панических предположениях он
зашел так далеко, что едва не поднял вопрос о необходимости рас-
ставить заградительные буи в устье Темзы40. Это вызвало смех да-
же в аудитории, готовой принимать за чистую монету любые не-
былицы о замыслах Петербургского кабинета. Однако никто не
смеялся, когда депутат выдвинул идею об ограничении русского
боевого флота, идею, постепенно овладевавшую умами британских
государственных деятелей и реализованную 20 лет спустя на Па-
рижском конгрессе 1856 г.
Этвуд изложил нечто вроде концепции превентивной войны
против России. Одна из ее целей - «решение» черкесской проблемы.
Захват «Виксена» был, по его убеждению, прекрасным поводом для
нападения. Тогда англичане могли бы нанести России сокрушитель-
ное поражение. Теперь же сделать это становится все труднее, по-
скольку мощь ее растет с каждым днем41. По логике Этвуда, выходи-
ло, что Англии надо поторопиться с поисками предлога для столк-
129
Раздел I. История
новения. Впрочем, никакого предлога и не нужно, когда дело каса-
ется британских интересов, которые превыше законов и справедли-
вости, ибо они и есть законы и справедливость. «Суть вопроса, —
говорил Этвуд, — не в том, имеет ли Россия право владеть (кавказ-
ским. - В.Д.) побережьем, а в том, выгодно ли это нам (англича-
нам. - В.Д.)?»42. Он открыто проповедовал великодержавную фило-
софию, произнося высокопарные фразы о чуть ли не фатальном
предназначении Англии главенствовать в мире. Эта миссия, полагал
он, предана забвению правительством либералов, предпочитавшим
постыдную политику задиры в отношении слабого и политику тру-
са в отношении сильного. В его речи отчетливо прозвучала мысль
о том, что людям, позволяющим себе «преступнонебрежное» обра-
щение с «семивековой славой» страны, нельзя доверять власть. Эт-
вуд явно надеялся пробудить воинственнно-националистические
чувства у соотечественников. «Разве для того мы свергли Наполео-
на, чтобы... быть съеденными русским медведем?» — восклицал
он43. По его заверениям, войне против России - стоит Лондонскому
кабинету объявить ее - обеспечена беспримерная в истории Англии
популярность. Предложение о щедром увеличении ассигнований
на строительство английского военного флота представляется дале-
ко не неожиданной концовкой пространной тирады Этвуда44.
Основные тезисы этого выступления поддержал адмирал Э.Код-
рингтон, указавший на несоответствие размеров флота страны ее
внешнеполитическим нуждам. Имея в виду инцидент с «Виксеном»,
он с сожалением констатировал отсутствие у Англии дежурной ка-
рательной эскадры (в современной терминологии - сил быстрого
развертывания), готовой отомстить любому сопернику в любой
части света за оскорбление британского национального флага и за-
ставить уважать британские интересы45.
В ответном слове Пальмерстон сказал, что его правительство не
собирается вмешиваться в войну между Россией и Черкесией или
искать продолжения конфликта с «Виксеном», который, по его мне-
нию, закончился справедливым урегулированием, без потерь для
престижа Англии: Дж. Белл нарушил торгово-таможенные правила
и понес наказание. Национальное достоинство здесь не при чем. До-
казывая несостоятельность упреков в трусости, госсекретарь при-
вел в пример случай со шхуной «Лорд Чарлз Спенсер»: по требова-
нию Лондона, Россия освободила корабль, возместила ущерб и при-
несла извинения. Англия заступается за своих подданных перед
каким угодно государством, независимо от его силы, при условии,
если они действовали в пределах закона46. Таков смысл доводов
Пальмерстона. Он отверг доктрину превентивной войны как «не-
130
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
благоразумную». Целей, оправдывающих развязывание ее, он не
видел, так же, как и причин для беспокойства по поводу возмож-
ности нападения русского балтийского флота на Англию. С точки
зрения госсекретаря, его страна обладала достаточно внушитель-
ным военно-морским потенциалом, чтобы не тратить деньги на
увеличение его и не умножать финансовые затруднения государ-
ства. Никогда еще, заявлял он, безопасность Англии не была столь
прочной, а ее международный авторитет столь высок, как теперь.
Пальмерстон, в завуалированной форме, просил оппозицию из-
бавить правительство от назойливого и мелочного контроля, не
подвергать сомнению его компетентность и усердие в защите ин-
тересов английского народа. В заключение госсекретарь, обращаясь
к Этвуду, с иронией пообещал ему безмятежный ночной сон без
риска проснуться утром от топота марширующих по Лондону рус-
ских моряков47.
Учитывая роль Пальмерстона в операции «Виксен», может по-
казаться странной его позиция в парламенте: общепризнанный враг
России публично выразил понимание необходимости введенного
ею на кавказском побережье ограничительного торгового режима,
отказывался от «радикальных» методов борьбы против нее, убеждал
в ее миролюбии к Англии. Все это - приемы внутриполитической
оборонительной тактики вигов. Желая сгладить впечатление от
своего дипломатического поражения, Пальмерстон был вынужден
доказывать правомерность действий России и непричастность Лон-
донского кабинета к организаторам провокации.
Консерваторы утверждали обратное, стараясь закрыть единст-
венный для либералов выход из конфузной ситуации. Проблема
«Виксена» превратилась из потенциального детонатора англо-рус-
ской войны в камень преткновения в межпартийном соперничест-
ве - надежду для тори и угрозу для вигов.
Выступавший вслед за Пальмерстоном его оппонент Маклин
сделал акцент на противоречии между прорусскими высказыва-
ниями госсекретаря после окончания виксеновского кризиса и его
прежней традиционной позицией осуждения политики России в
Черкесии. Подчеркивая огромное значение этого района для анг-
лийской торговли, он говорил о необходимости отмены Ункяр-
Искелессийского договора, предоставляющего России, вместе с пра-
вом закрывать по своему усмотрению проливы, свободу действий
на Кавказе. По мнению Маклина, черкесский вопрос не получил
пока еще должного внимания парламента и заслуживает того, что-
бы вернуться к его обсуждению. Оратор, однако, считал преждевре-
менным предложение Этвуда о вынесении вотума недоверия пра-
131
Раздел I. История
вительству, поскольку палата общин в своем большинстве не до
конца прониклась убеждением в справедливости обвинений в адрес
либерального руководства. Такая обстановка давала не много шан-
сов на успех48.
Этвуд согласился снять свое предложение, откровенно предуп-
редив, что решительное наступление консерваторов впереди49.
23 февраля 1838 г. оппозиция дала понять Пальмерстону о своем
нежелании считать дело «Виксена» выясненным и завершенным.
Оказалось, что не все документы, касавшиеся инцидента, были
представлены палате общин. Депутат Маклин предложил госсекре-
тарю восполнить недостающую информацию, а также подтвердить
или опровергнуть слухи о том, будто в Дарданеллах русский воен-
ный корабль обстрелял два британских торговых судна50.
Не имея оснований поступить иначе, Пальмерстон не стал возра-
жать против первой просьбы из боязни навлечь отказом подозрения.
О происшествии же в Дарданеллах Пальмерстон заметил, что оно
истолковано искаженно. Русский бриг действительно произвел два
выстрела, но холостых, означавших в морской практике предложе-
ние показать флаг своей страны. Такая мера часто применялась с
целью обнаружения каперских судов по отношению к кораблям без
опознавательных знаков. Однако, признался госсекретарь, он «пока
не готов» ответить на вопрос - имела ли Россия право на подобную
акцию при тех обстоятельствах, при которых она ее совершила51.
Сообщая парламенту о случае в Дарданеллах, Маклин изобра-
жал его как новое безнаказанное преступление русских, новый факт
попустительства со стороны либерального руководства Англии. Он
хотел еще раз уколоть самолюбие англичан, причинить дополни-
тельные моральные издержки Пальмерстону и его кабинету. Ин-
терес Маклина к оставшимся необнародованными документам по
делу «Виксена» свидетельствовал о стремлении оппозиции запас-
тись неотразимыми аргументами против вигов, создать предпо-
сылки для «генерального сражения» с ними, чтобы в ходе него за-
ставить палату общин усомниться в эффективности существующе-
го правительства.
Эти ожидания в какой-то степени оправдались. Рассекреченные
бумаги вооружили консерваторов новыми разоблачительными све-
дениями, достаточными для организации мощной атаки в парла-
менте. 21 июня разразились острые дебаты, посвященные «Вик-
сену» и кавказскому вопросу, длившиеся целый день. Их открыл
будущий посол Англии в Турции С.Каннинг. Он говорил о «естест-
венности» решения Дж.Белла отправиться в Черкесию, созревшего
под влиянием английской литературы, соблазнявшей «неисчисли-
132
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
мыми ресурсами», экономической неосвоенностью этого края, рек-
ламировавшей Кавказ как заманчивое поле для предпринимателей.
Проблему «Виксена» он считал неотделимой от проблемы вовле-
чения Черкесии в сферу британского господства. Приводя старые
доводы о противозаконности захвата шхуны, он, вместе с тем, под-
черкнул, что в вопросах, затрагивающих жизненные интересы Анг-
лии, Лондонский кабинет обязан руководствоваться не столько прин-
ципами международного права, сколько соображениями государст-
венной пользы. «Кто будет отрицать нашу заинтересованность в
независимости Черкесии?» — вопрошал Каннинг, по мнению ко-
торого инцидент с «Виксеном» открывал перед Англией перспек-
тиву эксплуатации природных богатств региона, имевшего, к тому
же, в силу географического расположения, немалые стратегические
преимущества. Но вместо того, чтобы воспользоваться случаем и
занять там прочные экономические и политические позиции, анг-
личанам, к сожалению Каннинга, приходится молча наблюдать за
тем, как это делает Россия, хотя и без особого успеха. Отступление
британского правительства в конфликте с «Виксеном» - это, с точки
зрения оратора, еще и предательство по отношению к горцам, ос-
тавленным на произвол судьбы. Виксеновский кризис, указывал
Каннинг, заставил Россию думать о скорейшем покорении Чер-
кесии, и если оно произойдет, то Англия окажется в крупном проиг-
рыше. Недооценка роли Кавказа и его народов в международной
конъюнктуре на Ближнем и Среднем Востоке уже дорого стоила
англичанам, а в будущем обойдется еще дороже. Каннинг называл
горцев «надежными и полезными союзниками в нужный час (име-
лась в виду англо-русская война. - В.Д.)»52.
Касаясь проблемы «Виксена», он сказал, что ответы Беллу из Фо-
рин Оффиса трудно было истолковать иначе, как поощрение экс-
педиции, а британское посольство в Турции в лице его главы Пон-
сонби и секретаря Уркарта приняло в ней непосредственное учас-
тие, не сомневаясь в благосклонности Пальмерстона. Как выясни-
лось из письма Уркарта, процитированного Каннингом, помощник
госсекретаря Стрэнгуэй не скрывал надежду на уход русских с кав-
казского побережья, к которому их должен был вынудить конфликт
из-за ареста шхуны. Вместе с тем Стрэнгуэй, по наставлению Паль-
мерстона, советовал Уркарту не демонстрировать причастность
официальных инстанций к вояжу, придать ему характер частной за-
теи, а не «дипломатического эксперимента»53.
Каннинг отрицал наличие криминальной подоплеки в идее отп-
равить «Виксен» на Кавказ. Напротив, он горячо одобрял перспек-
тиву британского экономического и политического проникновения
133
Раздел I. История
в эту страну. По его мнению, Белл, который, подготавливая экспе-
дицию, пунктуально выполнил все надлежащие в таких случаях
формальности, получил благословение Форин Оффиса и поддерж-
ку другого официального ведомства - английского посольства в
Турции, имел полное право рассчитывать на защиту с их стороны.
Каннинг обвинял Пальмерстона вовсе не в содействии планам Бел-
ла, а в неожиданном и малодушном самоустранении от ответствен-
ности ценой принесения в жертву английского купца, своего едино-.
мышленника и конфидента Уркарта, торговых и политических ин-
тересов Англии, ее чести. Палата общин не может смотреть на это
сквозь пальцы, говорил депутат, настаивая на создании специаль-
ной комиссии для расследования дела «Виксена». Он призывал чле-
нов парламента разобраться в сути этой серьезной проблемы, руко-
водствуясь патриотическими побуждениями, а не «слепой привер-
женностью партии»54.
Лорд Стэнли также подчеркнул «величайшее международное
значение» инцидента с «Виксеном», чреватого общеевропейской
или, по крайней мере, англо-русской войной. С документами в ру-
ках он доказывал, что Дж.Белл никогда не решился бы на путешест-
вие в Черкесию, если бы его тайно не поощрял Форин Оффис и яв-
но - Понсонби и Уркарт, если бы он не был уверен в том, что при
возникновении осложнений покровительство Лондонского кабине-
та ему обеспечено55. Молчаливое одобрение провокации Пальмерс-
тоном не вызывало у Стэнли удивления, поскольку оно казалось ес-
тественным в свете взглядов госсекретаря на кавказский вопрос.
Последние, по мнению оратора, определили решение Пальмерсто-
на дать Уркарту должность в британском посольстве в Констан-
тинополе. Этому факту Стэнли нашел такое объяснение: госсек-
ретарю импонировали смелые идеи молодого публициста, завое-
вавшего известность ревностным поборничеством установления
над Черкесией протектората Лондона. Назначение Уркарта, продол-
жал Стэнли, многие расценили как свидетельство единомыслия гос-
секретаря и его ставленника, как признак активизации британской
политики на Кавказе56.
Палате общин были зачитаны отрывки из письма Уркарта к
Пальмерстону, в котором утверждалось следующее. С согласия гос-
секретаря, в Англии развернулась и приняла «энергичный и бес-
компромиссный» характер общественно-политическая кампания в
защиту свободы Черкесии. Его внимания удостоились подробные
доклады Уркарта о поездке в эту страну в 1834 г., осуществленной
в нарушение русских таможенных постановлений. «Черкесская дек-
ларация независимости» увидела свет в журнале, связанном с ми-
134
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
нистерством иностранных дел Великобритании. На географической
карте, отредактированной Пальмерстоном, Черкесия значилась как
самостоятельная территория. Дж.Белл задумал свой план, будучи
хорошо осведомленным об отношении главы Форин Оффиса к
проблеме Кавказа. Операции «Виксен» предшествовали консуль-
тации Уркарта со Стрэнгуэем и самим Пальмерстоном, в результа-
те чего предприятие стало возможным. В конце письма Уркарт вы-
ражал крайнее удивление резкой переменой в позиции и взглядах
своего шефа57.
Стэнли указал на весьма показательную реакцию (вернее, от-
сутствие ее) Пальмерстона на известие о захвате «Виксена». Исходя
из «презумпции непричастности» госсекретаря к инциденту ло-
гично было бы, рассуждал депутат, ожидать от него незамедли-
тельного заявления с осуждением самовольных действий Белла и
строгого выговора Уркарту за превышение полномочий. Однако
этого не произошло. Более того, британский дипломат в Турции
получает от Стрэнгуэя, заместителя Пальмерстона - следовательно
лица официального - послание, где автор не без ликования сооб-
щает об охватившем англичан возбуждении в связи с арестом шху-
ны, не сомневаясь, что право на торговлю с Черкесией удастся от-
стоять. Лишь через два месяца Уркарта сместили. Согласно наме-
кам Стэнли, столь большой срок понадобился госсекретарю для
того, чтобы понять, какое направление примут события, и в зави-
симости от этого решить, чего заслужил Уркарт - награды или на-
казания. Указанные факты, бросавшие тень на правящий кабинет,
требовали, по утверждению оратора, расследования комиссии пала-
ты общин, учреждению которой противились либералы, осозна-
вавшие шаткость своего положения58.
Бывший премьер-министр Р.Пиль в своей речи пошел еще даль-
ше, по-существу назвав Пальмерстона вдохновителем виксеновской
экспедиции. Он объявил несостоятельными аргументы, выдвину-
тые госсекретарем в свое оправдание. Один из них основывался на
попытке представить Белла злоумышленником, желавшим спро-
воцировать столкновение между Англией и Россией. Уловив здесь
явное пренебрежение к логике, Пиль заметил: «Если он (Дж.Белл. -
В.Д.) действовал не по указанию собственного правительства, то
какие мотивы могли заставить британского купца способствовать
войне между двумя державами?», тем более, что Дж.Белл, по утвер-
ждению Пальмерстона, владел солидным имуществом в России59.
Пиль также высмеял попытку госсекретаря дезавуировать Стрэн-
гуэя, ведшего переписку с ходатаем и британским посольством в
Турции. Занимавший в прошлом посты и Пальмерстона, и Стрэн-
135
Раздел I. История
гуэя, Р.Пиль знал по опыту: санкция Форин Оффиса - исходит ли
она от министра или его заместителя - является официальной. Ко-
нечно, признавал он, госсекретарь не давал Дж.Беллу прямого от-
вета, но его переписка с Понсонби и Уркартом не допускала иного
развития событий, чем то, которое привело к захвату «Виксена».
Пальмерстон обвинялся в преднамеренном утаивании от владельца
корабля русского таможенного указа 1831 г. и в стремлении провести
опасный эксперимент руками других, без риска для себя. Оратор из-
ложил содержание разговора между Беллом и Понсонби, указывав-
шего на полное совпадение их взглядов на проблемы британской
торговли с Черкесией. Посол поддержал идею экспедиции и просил
сообщать о ее ходе. Он обещал всяческую помощь со своей стороны,
а в случае ареста шхуны - заступничество Лондонского кабинета60.
По мнению Пиля, Пальмерстон забыл о главной задаче государ-
ства - защищать интересы предпринимателей, поощрять их ини-
циативность дома и за рубежом, консультировать их. Нынешнее же
правительство сначала озадачивает их, потом приносит в жертву и
наконец заявляет, что из-за такого пустяка, как несколько тонн соли,
конфискованных при задержании «Виксена» русскими властями, не
стоило поднимать шум в парламенте61. (Пиль при этом ничего не
сказал про оружие и порох, доставленные к черкесам). С точки зре-
ния Пиля, имелись веские основания для расследования инцидента.
Отказ от него, предупредил депутат, вызовет недовольство среди
торгово-промышленных кругов Англии62.
Решительно возражая против предложения консерваторов, ли-
бералы считали происшествие с «Виксеном» закономерным итогом
провокационной деятельности Белла, заслуженным возмездием
человеку, прекрасно понимавшему рискованность своей авантюры
и тем не менее стремившемуся впутать в нее британское прави-
тельство. С целью снять подозрения с Форин Оффиса и английско-
го посольства в Турции, якобы советовавших купцу соблюдать рус-
ский таможенный режим на черкесском побережье, была оглашена
переписка между Беллом и этими ведомствами. Она, однако, скорее
убеждает, чем разуверяет, в обоснованности предположения об ис-
кусном подстрекательстве со стороны Пальмерстона и Понсонби63.
В подтверждение права России устанавливать ограничительные
правила торговли на восточном побережье Черного моря, орато-
рам-либералам пришлось доказывать, что 4 статья Адрианополь-
ского договора юридически неоспорима, ибо Константинопольской
конвенцией 1783 г. Россия признала Черкесию частью Турецкой им-
перии, а это делало законным переход этой территории в 1829 г. от
прежнего владельца к новому.
136
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
По мнению вигов, виксеновский конфликт, не поведи себя
Пальмерстон хладнокровно, мог перерасти в англо-русскую или
общеевропейскую войну, развязывание которой было бы безумием
со стороны Англии, непомерной платой за коммерческие опыты
Дж.Белла. Не найдя весомых аргументов против доводов Каннин-
га, либеральные депутаты упрекали его в использовании «запре-
щенных» и «неэтичных» приемов полемики, то есть в разглашении
государственных секретов ради раздувания вредного ажиотажа во-
круг улаженного дела64.
Речь Пальмерстона была всецело подчинена реабилитации соб-
ственной личности. Рассматривая экспедицию «Виксена» не как
торговую операцию, а как «тайную политическую интригу», он об-
винял Дж.Белла в намерении вовлечь в нее госсекретаря. Запрос в
Форин Оффис якобы являлся ловушкой, поставленной в надежде
на прямую официальную санкцию этого учреждения. Однако Паль-
мерстон, по его же словам, сразу распознал подвох и в ответах хода-
таю проявлял «крайнюю осторожность». Госсекретарь отверг пред-
положение, будто он провоцировал вояж «Виксена», желая увидеть
его результаты. Готовый дезавуировать Стрэнгуэя и Понсонби, не
говоря уже об Уркарте, он проводил формалистический тезис о том,
что никто, кроме министра иностранных дел, не наделен полно-
мочиями давать консультации или рекомендации от имени бри-
танского правительства. Более того, функции государственных ве-
домств вообще не предусматривают переговоры с частными ли-
цами по вопросам их предпринимательской деятельности. Глава
Форин Оффиса вовсе не обязан нести ответственность за Уркарта
и Дж.Белла лишь потому, что те вообразили, будто своими экспе-
риментами они угождают ему. К этому сводился вывод оратора65.
Его построения, малоубедительные сами по себе, вдобавок перечер-
киваются неосторожным признанием Пальмерстона: поняв смысл
затеи с «Виксеном», он ничего не сделал, чтобы расстроить ее, а это
в данных обстоятельствах равносильно соучастию.
Завершились дебаты выступлением Дж.Расселла. Он присоеди-
нился к версии о непогрешимости правительства Англии и о спра-
ведливости расплаты, постигшей Дж.Белла за злой умысел и неос-
мотрительность. Не отрицая важности для англичан вопроса о том,
кто владеет Черкесией юридически и фактически, Расселл утверж-
дал, что России законно принадлежат три прибрежных крепости -
Анапа, Суджук-кале и Поти - переданные ей султаном по Адриано-
польскому договору 1829 г., а ранее входившие, согласно Констан-
тинопольской конвенции 1783 г., в состав Турции. Поскольку «Вик-
сен» был задержан в районе Суджук-кале, где русские имели право
137
Раздел L История
учреждать свои таможенно-карантинные правила, постольку пре-
тензии Дж.Белла парламентарий считал безосновательными. Фак-
там, извлеченным Каннингом из переписки Уркарта с Пальмерсто-
ном и Стрэнгуэем, Расселу, как и его коллегам по партии, не удалось
противопоставить ничего, кроме заявления о недопустимости пре-
вращения государственных тайн в достояние публики66.
По окончании споров в палате общин было поставлено на го-
лосование предложение Каннинга о создании комиссии по рас-
следованию инцидента с «Виксеном». Перевес лишь в 16 голосов
(200 против 184) спас либеральный кабинет от отставки.
Десять лет спустя Пальмерстону вновь пришлось отвечать в
парламенте на обвинения по делу «Виксена»67. До конца его жизни
этот сюжет так и останется одной из козырных карт в руках его вра-
гов. По мнению одного западного автора, инцидент со шхуной вы-
звал такие последствия, о которых «британский народ имел слиш-
ком много причин сожалеть»68.
О «Виксене» еще долго будут вспоминать по разным поводам
дипломаты и политики Англии и России, а для историков он ста-
нет предметом изучения. «Виксен» «открыл» Кавказ европейскому,
особенно британскому, обществу. Резко поднялся спрос на инфор-
мацию об этом регионе, которая становится более регулярной. Ис-
тория с «Виксеном» - не просто контрабандная экспедиция, а реаль-
ное воплощение и красноречивый символ британской политики на
Кавказе, своеобразный «снимок» состояния международных отно-
шений 30-х гг. XIX в. с хорошо различимыми тенденциями. Газета
«Allgemeine Zeitung» справедливо заметила, что инцидент, выходя
за рамки англо-русских отношений и касаясь «интересов и блага»
Европы, свидетельствовал о политических недугах, скрыто разви-
вавшихся «под видимостью здоровья»69. Военная тревога 1837 г.
показала наличие главного компонента - острых англо-русских ан-
тагонизмов - той взрывоопасной «смеси», из которой вспыхнет вос-
точный кризис 50-х гг. XIX в.
* * *
В 40-е гг. XIX в. наблюдался известный спад в британской поли-
тике на Кавказе, по крайней мере - по сравнению с 30-ми годами.
Он был вызван относительной стабилизацией отношений между
Лондоном и Петербургом после восточного кризиса 1839-1841 гг.
Однако Англия не утратила интереса к Черкесии и при случае дей-
ствовала там через подставных лиц (польских эмигрантов) с тем,
чтобы не нести за них официальной ответственности70.
138
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
Последовавшее в начале 50-х гг. очередное обострение восточ-
ного вопроса, вылившееся в Крымскую войну (1853-1856 гг.), поз-
волило британскому руководству как никогда открыто и реши-
тельно оспаривать права России на владение Кавказом. Была раз-
работана и вступила в действие военно-политическая программа,
предусматривавшая создание на этой территории «независимых»
государственных образований. По ряду причин она провалилась.
Несмотря на общее поражение России, ее победы на кавказском
театре войны, завершившиеся взятием турецкой крепости Каре,
перечеркнули планы англичан. Кавказ остался в руках России. Па-
рижский мирный договор 1856 г., зафиксировавший эту печальную
для Лондонского кабинета реальность, вызвал разочарование в бри-
танских правящих кругах и обществе71. Оно сильно ощущалось в
стенах парламента. Пальмерстону (теперь уже премьер-министру),
его коллегам по кабинету и стоящей за ними либеральной партии
пришлось держать ответ за упущенный шанс перекроить русско-
турецкие границы в Азии.
Еще во время работы Парижского конгресса, 13 марта 1856 г., в
парламенте дало о себе знать недовольство оппозиции тори исхо-
дом Крымской войны на Кавказе. Член палаты общин консерватор
ЭЛ.Элленборо предложил расследование дела о Карее, высказав
при этом удивление тем, что проблемой спасения этой турецкой
крепости занимался Форин Оффис, а не военное министерство72.
Удручающие для торгово-промышленных слоев британского об-
щества итоги мирных переговоров в Париже послужили поводом
для парламентской дискуссии о причинах провала военных и поли-
тических планов Лондона на Кавказе, которые стали главной темой
в дебатах о Карее (28 апреля - 1 мая), и одной из главных - в про-
цессе обсуждения Парижского договора в целом (5-6 мая)73.
Британское руководство предвидело эти неприятности. Еще во
второй половине декабря 1855 г. председатель Тайного совета в ка-
бинете Пальмерстона лорд Грэнвилл, считая, что правительство
получит за Каре «сильную взбучку» от английского общества и оп-
позиции, предлагал свалить вину за падение крепости на Наполео-
на III (императора Франции), Пелисье (командующего французски-
ми войсками в Крыму), Симпсона (командующего британскими
войсками в Крыму) и Каннинга (британского посла в Турции)74.
Главным предметом парламентских дебатов в конце апреля - на-
чале мае 1856 г. стала выдвинутая Д.Уайтсайдом резолюция, соглас-
но которой сдача Карса, «угрожавшая безопасности азиатских про-
винций Турции, была в значительной степени обусловлена недос-
татком дальновидности и энергии у правительства Ее Величества»75.
139
Раздел I. История
В поддержку такой формулировки высказались 12 ораторов.
Проводя идею об оборонительных целях Англии в Крымской войнеи
о стремлении сохранить целостность Турции, они укоряли кабинет
в том, что не был нанесен удар по Грузии, откуда Россия могла
двинуться на завоевание соседних мусульманских держав и Индии.
В «исправлении» русско-турецкой и русско-иранской границ, а по-
просту в отторжении Закавказья от России видели они средство
сдерживания ее «агрессии» и «гарантию мира в Азии»76.
Особым нападкам подвергся британский посол в Константино-
поле С.Каннинг, обвиненный в умышленном нежелании помочь
осажденному Карсу, в неподчинении вышестоящим лицам и са-
моуправстве77, и обязанный поэтому нести чуть ли не единоличную
ответственность за неудачи в Закавказье78. Некоторые, однако, воз-
лагали вину не только на посла, который, несмотря на ряд упуще-
ний, все же проявлял интерес к кавказскому театру Крымской вой-
ны, но и на правительство Англии79.
По мнению оппозиции, замена на посту премьера Эбердина,
якобы недостаточно рьяно заботившегося о Малой Азии, Пальмер-
стоном, пришедшим к власти на волне критики своего предшест-
венника, никак не отразилась на британской политике на Кавказе80.
Резкие выпады адресовывались отдельным членам правительства,
в частности, военному министру лорду Пэнмюру и министру ино-
странных дел Кларендону81, хотя иногда даже политические против-
ники главы Форин Оффиса не могли отказать ему в желании сде-
лать все, от него зависевшее, для полковника Вильямса, руково-
дившего обороной Карса82.
Утверждали, что подлинное значение падения Карса выражает-
ся в скорбном итоге: русская звезда на Востоке затмила английскую^*.
Аналогичный комментарий событиям в Малой Азии дали Лэй-
ард, Уайтсайд и Булвер Литтон: потеря Севастополя для русских не
так страшна, как потеря Карса для англичан, которая навсегда оста-
нется темным пятном в их истории. Пленение Вильямса, естествен-
но, будет истолковано народами Азии однозначно - как победа Рос-
сии над Англией84.
Против резолюции, предложенной Уайтсайдом, выступили
представители и сторонники правительственного лагеря. Они дока-
зывали, что Лондонский кабинет и С.Каннинг, незаурядный дип-
ломат и незаменимый знаток Турции, сделали все возможное для
спасения Анатолийской армии (османских войск в Малой Азии)85.
Под нажимом английского посла султан отдал под суд двух турец-
ких главнокомандующих за воровство и другие злоупотребления.
Вильяме, как отмечалось в парламенте, констатировал этот факт с
140
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
благодарностью. Кларендон не без основания изображался как не-
утомимый подвижник азиатских проблем и удостаивался лестных
комплиментов86. В отношении Каннинга, правда, элементы крити-
ки допускались, но лишь на фоне восхвалений «выдающихся дип-
ломатических способностей и опыта» «человека на своем месте»87.
Ораторы подчеркивали приоритет Крыма, как главного театра
войны, перед Кавказом88, и поэтому полагали неразумным перебра-
сывать английские войска из-под Севастополя в Черкесию или Гру-
зию - страны, почти незнакомые европейцам с точки зрения стра-
тегической69. Они считали практически невозможным одновре-
менно брать Севастополь и выручать Каре. Эти задачи требовали
последовательного решения. Поэтому пришлось выбирать более
важный объект. Им оказался Севастополь, где понадобилась макси-
мальная мобилизация людских сил и материальных средств90. Что
касается запоздалой помощи Карсу, то проволочки с отправкой кор-
пуса Омер-паши91 в Мингрелию чинило не английское, а француз-
ское правительство, не придававшее особого значения Кавказу. По
мнению ораторов, из-за этого ссориться с союзником не стоило92.
Кое-кто считал ответственным за неудачу в Малой Азии командую-
щего Баязедским корпусом Селим-пашу, из-за трусости не оказав-
шего помощь Вильямсу93, и турецких чиновников, разворовавших
деньги, предназначенные для закупки продовольствия для Карса94.
Предпринимались и попытки довольно сомнительным спосо-
бом оправдать потерю Карса. По утверждению отдельных ораторов,
по Востоку разнесется не только новость о падении турецкой кре-
пости, но и рассказы о ее «героической обороне», о «военном искус-
стве» Вильямса и, конечно, о том, что без его руководства и помо-
щи других английских офицеров город «не продержался бы так дол-
го и не защищался бы так славно»95.
Странная логика, ибо эти подробности, как считал один англий-
ский мемуарист, едва ли могли впечатлить народы Азии больше,
чем само известие о сдаче Карса96.
В парламенте прозвучали призывы к тори подняться выше пар-
тийных разногласий и трезво оценить усилия британского пра-
вительства на кавказском театре, отказаться от несправедливых об-
винений против тех, кто «честно служил своей стране»97. В пылу
дискуссии, забывая подчас обо всем, кроме партийных интересов,
руководствуясь стремлением любой ценой защитить правительст-
во, даже если для этого понадобятся нежелательные откровения,
виги прибегали к «недозволенным» приемам. Они признали наду-
манность идеи о планах нападения России на Индию (после предва-
рительного захвата Ирана и Герата), хотя доказывали это не самим
141
Раздел I. История
фактом отсутствия у Петербурга подобных намерений, а бессилием
русских реализовать столь грандиозное предприятие98.
Ряд выступавших категорически заявил, что цели Крымской
войны - сохранение целостности Турции и равновесия сил в Евро-
пе, срыв «амбициозных» замыслов России на Ближнем Востоке -
полностью достигнуты". В ответ представителям оппозиции, вы-
сказавшим уверенность в возможности иметь более выгодный мир-
ный договор, если бы не падение Карса, виги заметили с сарказмом:
«А если бы не захват Севастополя (союзниками. - В.Д.), не было бы
вообще никакого мирного договора»100. Они полагали «неблагород-
ным и несправедливым» порицать кабинет, доведший войну до
столь «успешного и почетного конца»101. Парламентскую аудито-
рию учили «шире» смотреть на вещи, внушая, что победа союз-
ников - лишнее доказательство преимуществ демократического об-
щества и его представительных институтов102.
Последнее слово в прениях о Карее оставил за собой Пальмерс-
тон. Он отверг, как вредные домыслы, утверждения, согласно ко-
торым английское правительство, не проявив должной заботы о
кавказском фронте, пренебрегло «великими интересами» Англии в
Индии. Ничто, по его мнению, не могло так усилить подозрений к
англичанам, испытываемых их врагами, и так ускорить прорастание
семян раздора между союзниками, как подобные заявления, тем бо-
лее в условиях, когда русские пытались навязать французам мысль,
будто те были втянуты в войну ради британских целей. «Мы и наши
союзники, — подчеркнул Пальмерстон, — отказались от каких-
либо эгоистических интересов, преследуя европейские задачи, важ-
ные для всех нас. Мы выступили против России, чтобы защитить
дружественное государство, обеспечить на будущее безопасность
Турции и восстановить равновесие сил в Европе»103. С точки зрения
Пальмерстона, эта программа была реализована. Тем не менее, он
с откровенным сожалением говорил о Карее, называя ошибочным
план Омер-паши по спасению его104, но почему-то не вспоминая,
что сам являлся одним из авторов этого плана. В высказываниях
Пальмерстона заметна противоречивость. С одной стороны, он де-
лал вид, будто кабинет совершенно удовлетворен результатами
войны, с другой - признавал намерение правительства начать после
взятия Севастополя кампанию в Грузии105.
2 мая 1856 г. парламентарий Д.Мэннерс сделал запрос кабинету
о том, предусматривал ли Парижский трактат запрет для России
восстанавливать крепости на восточном побережье Черного моря.
Пальмерстон ответил Мэннерсу, что статья о «нейтрализации»106 не
распространяется на эти укрепления, поскольку они предназначены
142
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
для оборонительных задач и не могут быть приравнены к военно-
морским арсеналам, использующимся в наступательных целях107.
Этот короткий диалог явился прелюдией к заключительному ра-
унду дебатов о Крымской войне, происходивших 5-6 мая. Их тема -
Парижский мирный договор. В новой дискуссии, как и в предыду-
щей, много места отводилось кавказскому вопросу. Вновь парла-
мент разделился на две половины - обвиняющую и оправдываю-
щуюся.
Мэннерс заметил, что угроза целостности и независимости Тур-
ции исходит не со стороны западных земель России, а со стороны
Кавказа™*. Данное обстоятельство, по его мнению, оставалось совер-
шенно не учтенным во время работы Парижского конгресса, на
котором лишь Кларендон сделал «жалкую попытку» обеспечить га-
рантии от «русской агрессии в Азии», рекомендовав запретить Рос-
сии восстанавливать укрепления на восточном берегу Черного мо-
ря. Отсутствие этого запрета в договоре позволяло России вновь
построить крепости и сосредоточиться на «покорении или уничто-
жении доблестных черкесов и других народов Кавказа», о чем свиде-
тельствовали слухи, шедшие из Петербурга109. Мэннерс осуждал
правительство за то, что оно, подняв горцев против России ценой
значительных усилий, затем покинуло их, поступив унизительно
для великой державы. На переговорах в Париже кабинет, по мне-
нию обвинителя, принес черкесов в жертву России («выбросил их
как выжатый лимон»), фактически признав их ее подданными. Но,
возражал Мэннерс, в Англии и Европе никогда серьезно не относи-
лись к Адрианопольскому договору 1829 г., якобы предоставив-
шему русским права на Черкесию. Он напомнил Пальмерстону о
его прежней точке зрения на Адрианопольский трактат и попросил
пояснить, насколько она совместима с теперешней позицией лорда.
Мэннерс был возмущен Парижским конгрессом, участники ко-
торого «молчаливо» санкционировали присоединение Кавказа к
России, чем вымостили ей дорогу в Азию110. Увлеченные европей-
скими делами, они забыли, что Кавказ - главная русская цитадель
на Востоке, открывавшая завидные перспективы распространения
«влияния и господства во всех направлениях»111. Пока этот плац-
дарм находится в руках России, ни о какой безопасности Ирана и Тур-
ции не может быть и речи, полагал Мэннерс: до Константинополя
гораздо легче добраться от Тифлиса, чем от Молдавии или Бес-
сарабии. По сравнению с такой угрозой, сохранившейся благодаря
близорукости британской дипломатии, мало что значили в глазах
Мэннерса «бумажные обещания», громко именовавшиеся ограни-
чительными условиями Парижского договора112. За согласие подпи-
143
Раздел I. История
сать этот «постыдный» для Англии документ Кларендон удостоился
персонального порицания от Мэннерса113, который закончил свою
разоблачительную тираду так: «Именно мирный договор поверг
Черкесию к ногам ее неумолимого врага, осквернив таким образом
одну из важнейших идей войны. Своей военной небрежностью мы не
только укоренили на Востоке дух русского господства, но и неиз-
бежно убедили каждого восточного правителя в нашей неспособ-
ности справиться с армиями России, когда идет война, и - с ее дип-
ломатией, когда наступает мир»114.
Другой оратор Лэйард, согласившись с доводами Мэннерса, об-
ратил внимание на неблагоприятные для Англии экономические и
политические последствия Парижского трактата. Он поинтересо-
вался, разрешено ли России возобновлять блокаду кавказского по-
бережья, которая, по его мнению, до сих пор закрывала Черкесию
для британской торговли, а следовательно и для европейской куль-
туры. Лэйард отвергал права России на «незаконно оккупирован-
ную» Черкесию, ибо европейские державы ни одним официальным
документом не подтвердили эти права. Тем большее негодование
вызвал у него, как и у Мэннерса, мирный договор, «молчаливо при-
знавший» Кавказ русской территорией115. Он был встречен в Анг-
лии без энтузиазма, поскольку не содержал гарантий против агрес-
сивных замыслов России, составлявших, с точки зрения Лэйарда,
сущность ее внешней политики на протяжении двух веков116.
Аналогичные мысли высказал К.Гамильтон, доказывавший не-
зависимый статус Черкесии аргументами времен «Виксена». Он
вспомнил скандальную историю с британской шхуной, чтобы еще
раз подчеркнуть необоснованность претензий России и упрекнуть
Лондонский кабинет в пассивности117. Возражая Дж.Расселлу, кото-
рый заявил, что горцы выказали мало усердия в войне и не заслу-
жили английской поддержки на мирных переговорах, Гамильтон
указал на несколько обстоятельств. Во-первых, местные черкесские
«князья» надеялись на превращение Кавказа в главный театр бое-
вых действий и на прибытие туда европейских контингентов. Когда
они обманулись в ожиданиях, подогреваемых англичанами, ими
овладело «разочарование и уныние», развеять которые уже ничто не
могло. Черкесы, будучи «первобытным» народом, плохо представ-
лявшим себе западную политику, естественно, придавали первосте-
пенное значение роли своей страны в войне. Во-вторых, они ис-
кренне хотели помочь союзникам, но, не имея регулярной армии,
организованной системы снабжения ее, были неспособны успешно
взаимодействовать с европейскими войсками вдали от дома, вне
привычных условий гор. Кроме того, черкесы исповедовали собст-
144
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
венную военную «концепцию», основанную на традиционных гра-
бительских набегах и пригодную лишь в кавказской обстановке.
Союзники не учли всего этого и неблагоразумно пренебрегли воз-
можностью послать к горцам хотя бы батальон солдат и тем самым
ответить на их просьбы, в конце концов ставшие крайне скром-
ными118. В-третьих, горцы совершили в 1854 г. набег на Тифлис
(очевидно, имелась в виду Кахетия. - В.Д.), последствия которого,
по мнению Гамильтона, были велики: вылазка заставила русских
постоянно держать здесь целый армейский корпус1,9. В-четвертых,
одной из причин недостаточного рвения со стороны черкесов Га-
мильтон считал неудачу миссии ДжЛонгворта120. Наконец, в-пя-
тых, впервые за 25 лет изнуренным горцам предоставлялась воз-
можность заключить мир с Россией, за который никто не был бы
вправе осуждать их, но они предпочли войну и за это достойны, как
полагал Гамильтон, благодарности, а не пренебрежения англичан121.
Он недоумевал, почему после всех затрат (деньги, оружие, специ-
альный уполномоченный Лонгворт) с целью поддержать черкесов
в борьбе против России, Лондонский кабинет покинул их на произ-
вол судьбы. Оратор категорически отказался считать мирный до-
говор «почетным», так как в нем обойден молчанием кавказский
вопрос, и основан он на «неэффективных гарантиях». В представ-
лении Гамильтона, ничего не стоили принципы нейтрализации
Черного моря и свободной торговли в этом районе, обесценивав-
шиеся правом России заново строить крепости на кавказском побе-
режье. С его точки зрения, Парижским трактатом англичане впер-
вые фактически признали справедливость притязаний русского
правительства на Черкесию122. Взгляды Лэйарда и Гамильтона раз-
деляли их коллеги по оппозиции123.
Виги противопоставили им старые контраргументы. Они опять
говорили об оборонительных целях Англии в Малой Азии, пол-
ностью осуществленных благодаря длительной обороне Карса. По
их мнению, агрессию России на Востоке удалось сдержать, а опа-
сения, касавшиеся намерений русской армии наступать на Констан-
тинополь, были преувеличены124. Подчеркивалось, что англичане не
должны себя чувствовать чем-либо обязанными черкесам, ибо те не
обнаружили никакого интереса к Крымской войне, в отличие от
польских эмигрантов в Европе и Турции, о которых следовало бы
проявить большую заботу125.
Бывший министр по делам колоний, виг Дж.Расселл, в целом за-
щищая правительство и признавая, что горцы не оправдали возла-
гавшихся на них надежд, все же объявил о своем предпочтении
видеть в Парижском договоре скорее статью, разрешавшую России
11 Зак. 178
145
Раздел L История
вооружать Аландские острова, чем статью, по смыслу которой рус-
ские могли восстанавливать крепости на кавказском побережье, а
следовательно, иметь средство к возрождению господства в Черном
море. Тем не менее, Расселл оставлял за Петербургом право рассмат-
ривать, согласно Адрианопольскому договору, узкую полоску зем-
ли от устья Кубани до форта Св. Николая как русскую территорию,
но отрицая законность подобных притязаний в отношении внут-
ренней Черкесии126.
Такое же мнение выразил Ч.Вуд127. Вслед за своими единомыш-
ленниками он указал на несостоятельность адресованных Лондон-
скому кабинету упреков в забвении жизненных интересов кавказ-
ских народов. Ведь симпатии христианского населения Грузии во
время войны были на стороне России, но не союзников, а Шамиль
отказался от предложенной ему помощи. Объясняя последнее об-
стоятельство, Вуд не исключал возможности тайного соглашения о
перемирии между имамом и русскими властями. Что касается чер-
кесов, то и они, как уверял Вуд, не выказывали особого желания со-
трудничать с англичанами лишившими их доходной работоргов-
ли128. Оратор сделал акцент также на трудностях общения с наро-
дами Кавказа на межгосударственном уровне^ ввиду отсутствия у них
правительственных институтов в условиях, когда всякий, тем более
знатный человек, не терпел никакой власти над собой. Вуд, однако,
просил правильно понять его: он, конечно, вовсе не возражал про-
тив образования независимого государства на Кавказе и осознавал
проистекавшие отсюда огромные выгоды для англичан, но это, тем
не менее, не входило в задачи войны. Успокаивая тех, кто боялся во-
зобновления русской блокады восточного побережья Черного моря,
Вуд подчеркнул, что мирный договор служит надежной порукой
свободной торговли Англии с Кавказом129.
Схожие рассуждения в защиту политики Лондонского кабинета
лежали в основе парламентской речи С.Герберта. Он намекнул на
позицию Франции на Парижском конгрессе, не позволившую бри-
танским дипломатам настаивать на решении кавказской проблемы.
Герберт хвалил правительство за благоразумный отказ от беском-
промиссного тона на переговорах, ибо в противном случае англича-
нам оставался только один, совершенно неприемлемый выход: отс-
таивать свои интересы войной, но уже без помощи союзников130.
Завершил дискуссию Пальмерстон, сведя факты в более строй-
ную, чем у других выступавших, но местами столь же уязвимую
систему доказательств. Он обрушился на критиков британской
внешней политики, устрашавших парламентскую аудиторию рус-
ской угрозой Турции, якобы так и не устраненной Парижским до-
146
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
говором, условия которого, выработанные при попустительстве
Лондонского кабинета, позволяли России восстанавливать укреп-
ления на восточном берегу Черного моря. Пальмерстон считал их
придирки несостоятельными, а негодование тори фальшивым. Оп-
позицией, вынужденной за неимением убедительных доводов, при-
бегать к подобным уловкам руководили, по его убеждению, эгоис-
тические мотивы, обычно заставлявшие одну партию оспаривать
власть у другой любыми средствами, даже ценой заведомо ложных
обвинений. Если дело шло не о тактическом приеме, нередко при-
менявшемся в парламентских дебатах, и если тори искренне пек-
лись о благе государства, то почему же, вопрошал Пальмерстон, они
не предложили резолюцию за продолжение войны до полного изг-
нания русских из Черкесии и Грузии? Потому, отвечал сам премьер,
что они знали настроения британского общества, удовлетворенно-
го мирным трактатом, и не хотели рисковать своей репутацией, ра-
туя за безрассудный план решения кавказского вопроса с помощью
новой войны, которую пришлось бы вести без Франции. Париж-
ский договор, по мнению Пальмерстона, твердо гарантировал цело-
стность и безопасность Турции, то есть то, ради чего союзники во-
евали с Россией131. Пальмерстон, вслед за Ч.Вудом132, отметил явный
логический просчет своих оппонентов: ведь требовать уничтоже-
ния русских крепостей на побережье Кавказа значило одновремен-
но разоружать турецкие укрепления - Варну, Трапезунд, Батум, Си-
ноп, - поскольку нейтрализация Черного моря, как и иные ограни-
чительные условия, могла осуществляться лишь на паритетных
принципах. И вообще, с точки зрения Пальмерстона, не стоило так
преувеличивать ценность этих кавказских фортов: они будут беспо-
лезными в случае нового русско-турецкого столкновения, которое не-
избежно повлечет появление и безраздельное господство британского
флота в «нейтрализованном» Черном море133.
Разговоры о моральном долге англичан перед черкесами Паль-
мерстон рассматривал как праздные, подчеркивая, вопреки истине,
что Западный Кавказ не являлся объектом боевых операций в годы
Крымской войны, но вместе с тем справедливо отмечая, что союз-
ники не овладели даже мизерной частью данной территории, в силу
чего они лишались возможности настаивать на отторжении ее от
России134. Премьер, однако, признавал желательность такой меры,
равно как и факты, связанные с неудачными попытками наладить
сотрудничество с Шамилем и продолжить весной 1856 г. кампанию
в Грузии. Шамиль, находившийся, по предположению Пальмерсто-
на, в соглашении с Россией, вел себя пассивно, а христианское насе-
ление Мингрелии и Имеретии прекрасно ладило с русскими135.
и*
147
Раздел L История
В парламентских прениях видны определенные аналогии с ин-
цидентом с «Виксеном». В обоих случаях Пальмерстону пришлось
объясняться с оппозицией и общественным мнением, обвинявши-
ми его в неудачах британской политики на Кавказе.
Разница состояла в одном: если тогда, в 1837 г., стремясь выго-
родить кабинет и себя лично, он отрицал официально санкцио-
нированный характер деятельности англичан в Черкесии136, то те-
перь, в 1856 г., он защищает возглавляемое им правительство иным
способом, всячески подчеркивая его заинтересованность и усердие
в кавказских делах.
Признать перед лицом оппозиции крах более чем двадцатипя-
тилетней политики Лондонского кабинета на Кавказе означало во-
оружить ее козырем против тех, кто стоял у власти. Пальмерстон
это понимал, но, вынужденный делать хорошую мину при безра-
достных обстоятельствах, изображал дело так, будто англичане до-
бились в кавказском вопросе всего, чего хотели137. Однако, лукавя
перед парламентом, ни сам Пальмерстон, ни другие члены прави-
тельства себя, конечно, не обманывали. В письме к королеве Вик-
тории премьер-министр сокрушался по поводу преждевременного
окончания войны, продолжение которой, по его убеждению, сулило
«блестящие успехи» на море и на суше, отделение от России Фин-
ляндии, Польши, Грузии. Сетуя на недостаток терпения у союзни-
ков (французов), он сожалел, что не смог в должной мере помочь
«своим старым друзьям черкесам»138. Досада по поводу расстроен-
ных планов англичан на Кавказе нашла выражение и в патетичес-
кой фразе госсекретаря Д.Кларендона (главы британской делегации
на Парижском конгрессе): «Я предпочел бы скорее лишить себя пра-
вой руки, чем подписывать этот (Парижский. - В.Д.) договор»139.
Парламентские дебаты отразили чувство неудовлетворенности
итогами войны и мирного конгресса, испытываемое британскими
торгово-промышленными кругами и политическими деятелями.
Они глубоко сожалели об утраченной возможности расширить за
счет Кавказа сферу колониального влияния Англии. И в палате об-
щин, и в британском обществе падение Карса отождествлялось с ка-
тастрофой140. Пальмерстон ошибался: настроения его противников
не были наигранными, и породил их не только «партийный эго-
изм», хотя и этот фактор сыграл известную роль. Премьер лучше
кого бы то ни было осознавал свои «заблуждения», но по тактичес-
ким соображениям не желал расставаться с ними, делая вид, будто
верит в справедливость адресованных тори обвинений в «фальши-
вом патриотизме». Уж сам то он, в данном случае, действительно ис-
ходил из сугубо партийных интересов. Его, отстаивавшего власть
148
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
вигов, не разбирая средств, можно было с большим основанием за-
подозрить в тех уловках, которые он приписывал другим.
Последние слабые отзвуки описанного раунда прений по кав-
казскому вопросу в связи с Крымской войной раздались 19 мая, ког-
да бывший (до 1852 г.) министр иностранных дел Д.Мальмсбери
обратился к Кларендону за разъяснениями относительно визита в
1856 г. черкесской делегации в Константинополь для вручения пе-
тиции, призывавшей обеспечить независимость горцев.
Тогда же у Пальмерстона запросили материалы о результатах
миссии Дж.Лонгворта. Премьер мотивировал свой отказ тем, что
обнародование этой информации могло повредить людям, остав-
шимся в Черкесии и навлечь на них месть России141. Выпады оп-
позиции, по-видимому пытавшейся вновь спровоцировать обсуж-
дение кавказской темы, на сей раз ни к чему не привели.
* * *
Итак, в парламентских дискуссиях апреля-мая 1856 г. (как и ра-
нее, в дебатах по поводу инцидента со шхуной «Виксен») фактически
были подведены неутешительные итоги политики Англии на Кав-
казе в 3(Ъ50-е гг. XIX в. В откровенных спорах двух партий выяви-
лось настойчивое и давно вынашиваемое британским правительст-
вом стремление отделить Кавказ от России. Решительная попытка
добиться этого в период Крымской войны провалилась. Консерва-
тивная оппозиция искала причины в недостаточном внимании сто-
явших у власти либералов к ходу дел в Грузии и Черкесии. Ораторы,
укоряя кабинет за то, что эти территории не стали главным театром
боевых действий, сожалели о потерянном «верном шансе» нанести
России более ощутимый урон. Тори имели вполне обоснованный
повод к нападкам: ведь одна из основных целей Англии в Крымской
войне предполагала «решение» кавказской проблемы142.
Правящая партия оправдывалась весьма логичными аргумента-
ми, доказывая невозможность в условиях предельного напряжения
сил союзников в Крыму проявлять равноценную заботу о Кавказе.
Тем не менее, как утверждали виги, Лондонский кабинет предпри-
нял все от него зависящее для осуществления «национальных ин-
тересов» страны на Ближнем Востоке. Либералы напоминали, что
военно-стратегические планы антирусской коалиции разрабатыва-
лись, наряду с Англией, еще и Францией, безучастной к идее «кав-
казской независимости». Действительно, исторические документы
свидетельствуют о нежелании Наполеона III продолжать после па-
дения Севастополя войну на Кавказе в угоду британским колони-
149
Раздел I. История
альным аппетитам143. Начавшиеся не без помощи французского им-
ператора мирные переговоры в Париже помешали англичанам раз-
вернуть весной 1856 г. уже подготовленную ими в феврале военную
кампанию в Грузии и Черкесии144.
Британские парламентские дебаты изобилуют редкими для дру-
гих зарубежных источников признаниями о том, что подозритель-
ное отношение кавказских народов к союзникам явилось одной из
причин неудач Англии на Кавказе.
Хотя в британских политических кругах и обществе высказы-
валась неудовлетворенность результатами Крымской войны, никто,
в том числе и оппозиция, и не подумал инкриминировать Лон-
донскому кабинету и его дипломатам отсутствие намерения лишить
Россию Кавказа. Только такое обвинение позволяло надеяться на
вотум недоверия правительству. Все понимали неубедительность
подобного упрека, равно как и многие трудности, возникшие перед
Англией в реализации ее кавказских замыслов. Консерваторы не
сомневались в преданности своих политических соперников коло-
ниальным интересам страны. Они претендовали лишь на способ-
ность отстоять их с большим успехом.
Материалы парламентских дискуссий - источник, во многом об-
деленный вниманием кавказоведов. Между тем, показания этого
«барометра» настроений господствующего класса Великобритании
(определявших, в конечном счете, внешнеполитический курс стра-
ны) крайне важны для всестороннего изучения «кавказской состав-
ляющей» британской ближневосточной стратегии XIX века.
Во время Крымской войны Лондонский кабинет предпринял
(пусть и не очень убедительно) первую из периодически повторяв-
шихся в последующем попыток Запада расчленить Российскую им-
перию (и СССР) путем отторжения от нее окраинных, «нерусских»
территорий. Во всех подобных планах, начиная с 50-х годов XIX ве-
ка (1877-1878 гг., 1917-1921 гг., 1941-1945 гг., 1990-е гг.), неизменно
фигурировал Кавказ как регион исключительного стратегического
значения. При этом чуть ли не само собой разумелось, что дело идет
о наиболее уязвимой части геополитической дуги (rimland), окайм-
ляющей Россию с юга. Свидетельства этой уязвимости усматривали
в Кавказской войне XIX века, межэтнической напряженности и мас-
совых беспорядках 1877-1878,1905-1907 гг., национал-сепаратист-
ских движениях 1917-1921 гг., антисоветских настроениях и выс-
туплениях части северокавказского населения 1943-1944 гг. Вместе
с тем возникает логичный вопрос: если Кавказ - самое слабое место
России, то почему же тогда настойчивое стремление поразить ее
именно туда неизменно терпело неудачу?
150
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
Развал СССР, образование независимых государств в Закав-
казье, взрывоопасная ситуация на Северном Кавказе, казалось бы,
наконец-то подтверждают старую (но на самом деле до сих пор так
и не доказанную) мысль о безнадежной непрочности кавказского
звена «российско-имперской» периферии, и внешне выглядят как
логическое завершение объективного процесса или целенаправ-
ленной политики. При всем искушении толковать события 90-х гг.
XX века в подобном ключе спешить с этим все же не стоит, ибо
лишь будущее сможет объяснить нам происходящее сегодня. А
главное - ответить на вопрос: что сильнее - объективные геополи-
тические императивы, диктующие свои законы притяжения и от-
талкивания, или чья-то субъективная воля, реализуемая в соответ-
ствующем образе действий?
Примечания
1 Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII—
XVII вв. - М., 1973. С. 266-267, 288, 293, 299, 311-312; он же. Русская
историческая мысль и Западная Европа XVII-первая четверть XVIII в. -
М., 1976. С. 127-128,426-427.
2 Gleason J.H. The Genesis of Russophobia in Great Britain. A Study of the
Interaction of Policy and Opinion. - Cambridge, 1950; Ерофеев H.A. Туман-
ный Альбион. Англия и англичане глазами русских 1825-1853 гг. - М.,
1982.
3 См. подробно: «Красный архив», 1940. Т. 5 (102). С. 189-233; ДегоевВ.В.
Военная тревога 1837 года: к истории англо-русского инцидента с шху-
ной «Виксен» // «История СССР», 1985, №3. С. 202-211; он же.
Кавказский вопрос в международных отношениях 30-60-х гг. XIX в. -
Владикавказ, 1992. С. 24-48.
4 Hansard's Parliamentary Debates. 3-d series. V. 36. - London, 1837. P. 133-
134. (Далее-HPD).
5 HPD. V. 37. P. 626-627.
6 Ibid. P. 626.
7 Ibid. P. 623-624.
8 Ibid. P. 625.
9 Ibid. P. 623-624. Здесь, конечно, допущено сильное преувеличение
значения вывоза хлеба из России для ее благополучного существования.
10 Ibid. Р. 626.
11 Ibid. Р. 621-622.
|2 Ibid. Р. 622.
13 Эварт ошибался. По Константинопольской конвенции 1783 г. Россия и
Турция установили между собой границу по реке Кубань. Ясский (1791)
и Бухарестский (1812) договоры сохранили это условие в силе.
14 HPD.V. 37. Р. 628-629.
151
Раздел I. История
15 Ibid. P. 629.
16 Ibid. P. 632-633.
17 Ibid. P. 631-633.
" Ibid. P. 632-633.
19 Ibid. P. 630-631,634-636.
20 Ibid. P. 638.
21 Ibid. P. 639.
22 Ibid. P. 637,640.
23 Ibid. P. 656.
24 Ibid. P. 636-637.
25 Ibid. P. 641-643.
26 Ibid. P. 643-645.
27 Ibid. P. 645-647.
21 Ibid. P. 647.
29 «Черкесская декларация независимости» - документ, сфабрикованный
английским дипломатом и публицистом Д.Уркартом, но получивший
в Европе известность как официальное заявление горцев о том, что они
не принадлежат ни Турции, ни России.
30 Ibid. Р. 648-650.
31 За год до «Виксена» русские задержали у берегов Черкесии шхуну «Лорд
Чарлз Спенсер», но после досмотра отпустили ее, и на этом инцидент
был тогда исчерпан.
32 Ibid. Р. 652,655.
33 Ibid. P. 653-654.
34 HPD. V. 38. - Lnd., 1837. Р. 1161-1162.
35 Ibid. Р. 1162.
36 Ibid. Р. 1911-1912.
37 Ibid. P. 1912-1913.
» HPD. V. 39. - London, 1838. Р. 1096-1097.
39 Ibid. P. 1098. Пальмерстон, бесспорно, знал: такого оповещения Дж.Белл
не найдет по той простой причине, что Россия не учреждала блокады
черкесского побережья, а значит и не объявляла о ней публично.
40 Ibid. P. 1093-1096.
41 Ibid. Р. 1098.
42 Ibid. P. 1097-1098.
43 Ibid. Р. 1099-1100.
44 Ibid. Р. 1101-1102.
45 Ibid. Р. 1102-1104.
46 Ibid. Р. 1105,1109-1110.
47 Ibid. P. 1104,1106-1108,1111.
48 Ibid. Р. 1111-1112.
49 Ibid. Р. 1112-1113.
50 HPD. V. 41. - London, 1838. Р. 58.
51 HPD.V.41.P.58-59.
52 HPD. V. 43. - London, 1838. Р. 903-908,915.
53 Ibid. Р. 912-913.
152
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
54 Ibid. P. 909-911,914,916-917.
55 Ibid. Р. 929-934.
56 Ibid. P. 935-936.
57 Ibid. Р. 937.
» Ibid. Р. 938-939.
" Ibid. Р. 948.
60 Ibid. Р. 949-952.
61 Ibid. Р. 947-949.
62 Ibid. Р. 952-953.
65 Ibid. P. 917-920,923-924.
■" Ibid. P. 921-922,925-929.
65 Ibid. Р. 939-946.
66 Ibid. P. 953-958.
67 HPD. V. 96. - Lnd., 1848. Р. 1155-1156,1167-1168,1172-1185; V. 97. - Lnd.,
1848. Р. 85-88.
*• Doubleday Г. The Political Life of the Right Honourable Sir Robert Peel. - L.,
1856. V. 2. P. 243-245.
69 «Allgemeine Zeitung», 1837,27 Feb. P. 362; 1 Marz. P. 377.
70 См.: Дегоев В.В. Кавказский вопрос... С. 68-80.
71 См. подробно: там же. С. 80-173.
72 HPD. V. 141. - L., 1856. Р. 30-31.
73 Комментированное изложение дебатов дает английский историк Х.Ти-
релл (Tyrell H. The History of the War with Russia. - L.-N.Y., s. a. V. 3.
P. 147-228).
74 FtfzmeuruxM The Life of Second Earl of Granville 1815-1891.-Lnd.-N.Y.,
1906. V. LP. 132.
75 HPD. V. 141. - L, 1856. P. 1594; Tyrell H. Op. cit V. 3. P. 147.
76 HPD. V. 141. P. 1596,1599-1600,1603,1834-1835; Tyrell H. Op. cit. V. 3.
P. 147-151.
77 HPD. V. 141. P. 1607-1614,1619,1624-1625,1900; Tyrell H. Op. cit. V. 3.
P. 149.
78 HPD. V. 141. P. 1770-1772.
79 Ibid. P. 1726-1728,1747-1753, 1766, 1774, 1805-1806,1812-1827,1830-
1833,1858-1860.
80 Ibid. P. 1627-1628,1861-1865,1870-1872,1895.
•' Ibid. P. 1634,1651-1652,1678,1815,1819.
82 Ibid. P. 1766,1819.
83 Ibid. P. 1676; Tyrell H. Op. cit V. 3. P. 153.
84 HPD. V. 141. P. 1759,1901; TyrettH. Op. cit. V. 3. P. 128,161.
85 HPD. V. 141. P. 1672-1673,1685,1729,1774,1779,1823,1833-1834,1840-
1842,1852,1883.
*6 Ibid. P. 1665-1666,1684-1685.
17 Ibid. P. 1722,1822,1842-1843,1887.
M Ibid. P. 1674, 1731, 1830, 1844, 1888, 1894-1895; Tyrell H. Op. cit. V. 3.
P. 155-156.
*' HPD. V. 141. P. 1667-1668,1828-1830.
Юзак.178
153
Раздел I. История
90 Ibid. P. 1821,1852; Tyrell H. Op. cit. V. 3. P. 162.
91 Командующий турецкими войсками в Крыму.
92 HPD. V. 141. Р. 1669-1671, 1730-1731; Tyrell H. Op. cit. V. 3. Р. 152-153,
155.
93 HPD. V. 141. Р. 1721. Этого взгляда придерживаются и некоторые ан-
глийские историки (см. например: Low S. and Sanders L. The History of
England (1837-1901). - L.-N.Y., 1911. V. 12. P. 121; Lane-Poole S. Op. cit.
V. 2. P. 430).
94 HPD. V. 141. P. 1890.
95 Ibid. P. 1822.
96 Sandwith H. A Narrative of the Siege of Kars. - L., 1856. P. 342-343.
97 HPD. V. 141. P. 1723-1724.
98 Ibid. P. 1820-1821.
99 Ibid. P. 1675,1883.
100 Ibid. P. 1826.
101 Ibid. P. 1853.
102 Ibid. P. 1884.
105 Ibid. P. 1885-1886,1889-1890; Tyrell H. Op. cit. V. 3. P. 164-165; The Pan-
mure Papers. Ed. by G.Douglas and GRamsay. - L., 1908. V. 2. P. 218.
104 HPD. V. 141. P. 1889,1891-1892.
105 Ibid. P. 1902.
106 Имеется в виду самое унизительное для России условие Парижского до-
говора - о запрете держать военный флот на Черном море и укрепления
по его берегам.
107 Ibid. P. 1908-1909.
108 Ibid. P. 2050-2052. До Мэннерса выступал граф Мальмсбери с теми же
идеями (TyrellH. Op. cit V. 3. Р. 222).
109HPD.V.141.P.2060.
110 Ibid. P. 2053-2056,2061.
'" Ibid. P. 2057.
1,2 Ibid. P. 2058.
ш Ibid. P. 2062.
1.4 Ibid. P. 2066.
1.5 Ibid. P. 2079.
1.6 Ibid. Р. 2084-2085.
117 Ibid. Р. 2099-2101.
1,8 Ibid. Р. 2102-2103.
119 Ibid. P. 2103. Эту точку зрения разделял парламентарий Уайтсайд (Ibid.
Р. 1603-1604), но горячо опровергал Сидней Герберт (HPD. V. 142. - L.,
1856. Р. 41).
120 Британский эмиссар, посланный к горцам в 1855 г. для организации со-
вместных военных действий против России.
121HPD.V,141.P.2103.
ш Ibid. P. 2103-2104.
т HPD. V. 142. Р. 37-38,79,89.
124 Ibid. P. 2044-2045.
154
Британская политика на Кавказе в 30-50-е годы XIX века
125 Ibid. Р. 2067-2068; TyrellH. Op. cit. V. 3. P. 223.
126 Ibid. P. 2094-2095. Взгляды Расселла представляли собой известное от-
ступление от официальной позиции британского правительства, дока-
зывавшего юридическую несостоятельность 4 статьи Адрианопольского
трактата, ибо Турция не имела права уступать России то, чем она никог-
да не владела.
127 Ibid. Р. 2108.
128 Парламентарий Д.Мэннерс также расценил эти шаги как свидетельство
недальновидной политики кабинета и одну из причин провала англий-
ских планов на Кавказе. «Мы, — говорил он, — заставили их (черке-
сов. -В.Д.), в угоду нашим предрассудкам, отказаться от доходной рабо-
торговли» (HPD. V. 141. Р. 2053). Такая же мысль была повторена в бри-
танской периодике (The Quarterly Review, 1864. V. 116. № 231. P. 102-104).
129 HPD. V. 141. P. 2107-2109; TyrellH. Op. cit. V. 3. P. 228.
130 HPD. V. 142. P. 41-43.
131 Ibid. P. 111-112.
132 Ibid. V. 141. P. 2109.
133 Ibid. V. 142. P. 120-121.
134 Ibid. P. 118-119; The Panmure Papers. V. 2. P. 218.
135 HPD. V. 142. P. 119-120,122.
136 HPD. V. 43. - Lnd., 1837. P. 946; Seton-Watson R. W. Britain in Europe 1789-
1914. - Cambridge, 1938. P. 187.
137 HPD. V. 142. P. 123-124.
138 The Letters of Queen Victoria. - L., 1907. V. 3. P. 233.
139 Lane-Poole S. The Life of the Right Honourable Stratford Canning. -L., 1888.
V. 2. P. 436.
140 TyrellH. Op. cit. V. 3. P. 165.
141 HPD. V. 142. P. 312-313,980.
142 См.: Дегоев В.В. Кавказский вопрос... Раздел 2.
143 См. например: Conversations with Napoleon III. A Collection of Documents
mostly Unpublished and almost entirely Diplomatic. / Ed. by V. Wellesley and
R.Sencourt. - L., 1934. P. 74-75.
144 The Panmure Papers. V. 2. P. 94,102,113-114; The Letters of Queen Victo-
ria. - L., 1907. V. 3. P. 211; Baumgarten G. Sechzig Jahre des kaukasischen
Krieges. - Leipzig, 1861. S. 132; CurtissJS. Russia's Crimean War. - Durham,
1979. P. 519-520.
#
10*
Три силуэта Кавказской вои-
ны: А.П.Ермолов, М.С.Во-
ронцов, А.И.Барятинский
ели отвлечься от бытующих до сих пор крайних, не-
примиримых точек зрения на происхождение и сущ-
ность Кавказской войны XIX века, то весьма условно
можно вывести некую промежуточную, «равноуда-
ленную» формулу. Она будет выглядеть примерно
так: данный феномен возник из сложного стечения
внутрисоциальных и внешнеполитических процес-
сов. Первые обуславливались распространением на
Северном Кавказе особой разновидности ислама
(мюридизма-суфизма), вторые - военно-политичес-
кой, колониальной, экономической и цивилизаци-
онной экспансией России, для которой строптивые
и «отсталые» горцы представляли досадное препят-
ствие в ее утверждении на важном стратегическом
перекрестке - Север-Юг, Восток-Запад - заключен-
ном между двумя морями (Черным и Каспийским).
и тремя великими державами (Россией, Турцией и
Ираном).
Способна ли такая формула объяснить длившуюся
47 лет (1817-64 гг.) Кавказскую войну? Лишь в самых
общих чертах и лишь в меру того бессилия (выдавае-
мого за знание), которое демонстрирует любая, самая
изощренная дефиниция перед лицом бесконечной
исторической реальности, никогда не бывающей до
конца проницаемой, а тем более сводимой к какому-
то единственному, исчерпывающему определению.
У советской псевдо-марксистской историографии
нашлось два верных способа запутать проблему Кав-
казской войны до такого состояния, когда исследо-
ватели не хотят и не могут услышать, не говоря уже
о том, чтобы понять друг друга. Во-первых, ее сдела-
ли частью идеологии, основанной на классово-пар-
156
Три силуэта Кавказской войны...
тийном принципе, который предполагает непременный вопрос
«кому это выгодно?» и - в зависимости от ответа - одну из двух
оценок - либо «прогрессивное», либо «реакционное». Во-вторых,
Кавказскую войну отождествили с явлениями макро-социального
уровня - общественным строем, перемещениями больших масс
людей, влиянием на них религиозных систем, военными сраже;
ниями, что само по себе, конечно, немаловажно. Беда, однако, в
другом: увлечение преимущественно этой стороной проблемы при-
вело к «обезлюживанию», к явной деперсонификации богатой на
личности истории Кавказской войны. И дело тут не только в марк-
систском тезисе о подчиненности исторических деятелей истори-
ческим «законам», но и в культивируемой десятилетиями традиции
рисовать портреты героев Кавказской войны лишь двумя крас-
ками - черной или белой. А возможности такой «живописи» край-
не скудны. Вдобавок они еще больше обедняются необходимостью
принимать во внимание такую ранимую область массового созна-
ния, как национальные чувства.
К сожалению, подобный подход сохраняется и в современной
постсоветской литературе, не менее идеологизированной и куда
более нервической, чем ее советская предшественница. К старым
категориям «положительное» и «отрицательное» добавились но-
вые - «мы» и «они». Наспех сработанная кавказская галерея героев
войны теперь представлена в основном людьми возвышенными и
добродетельными; русская - злодеями и агрессорами.
Обращаясь к трем ключевым фигурам - А.П.Ермолову, М.С.Во-
ронцову и А.И.Барятинскому, с которыми связана история утверж-
дения России на Кавказе, автор настоящего очерка пытался подня-
ться над расхожими, как правило, противоположными суждения-
ми. Ему показалось, что далеко не самый худший вариант решения
этой задачи - предоставить слово иностранным наблюдателям пер-
вой половины XIX в., ибо зачастую у них не было оснований ни для
любви, ни для ненависти к кавказским наместникам. Лишь изредка
мы обращались к свидетельствам русских источников. В итоге по-
лучились портреты, заметно отличающиеся от традиционных, «ко-
лонизаторских».
А.П. Ермолов
В ряду исторических портретов покорителей Кавказа у А.П.Ер-
молова особое место. В России нет другого такого персонажа Кав-
казской войны, чья личность и деяния представали бы в столь ши-
157
Раздел L История
роком диапазоне оценок современников и потомков - от явной
идеализации до гневного осуждения. Найти «золотую» середину -
задача непростая, да и вряд ли возможная по отношению к человеку,
не укладывающемуся в какие-то усредненные шаблоны, пусть и с
«позолотой». Чем сложнее явление, тем больше версий оно порож-
дает и тем неоднозначнее воспринимается «заинтересованными»
сторонами. В этих случаях даже самые взвешенные суждения всегда
будут для одних преувеличением, для других недооценкой, для
третьих глубоким заблуждением. Каждый из критиков приведет
разумные контраргументы и по-своему будет прав.
Применительно к Ермолову такая реакция совершенно естест-
венна. Многоликость его натуры соединялась с феноменальной
природой Кавказской войны и со сложнейшей проблемой утверж-
дения российской государственности среди «негосударственных»
народов. Он шел по неизведанному пути, где одни неизбежные
ошибки порождали другие, где предвидеть их было так же трудно,
как и исправлять.
Высокообразованный генерал с широкими взглядами, честны-
ми и благородными помыслами, прославленный герой 1812 года и
любимец армии, патриот России, никогда не пресмыкавшийся пе-
ред властью, Ермолов был личностью противоречивой и загадоч-
ной. Внутренняя дисциплинированность и законопослушность
доброго служаки не мешали ему сочувствовать либеральным иде-
ям, но это сочувствие не имело ничего общего с открытой оппози-
цией правительству. Можно предположить, что Ермолов катего-
рически отвергал избранный его друзьями-декабристами путь на-
сильственного преобразования России, поскольку он шел вразрез с
национальными интересами страны, то есть - с теми священными
понятиями, которые для генерала были превыше всего.
В 1816 г. Ермолов, привыкший иметь дело с европейской поли-
тикой и военной наукой, получил должность наместника Кавказа и
вместе с ней малознакомое поприще для своей дальнейшей дея-
тельности. Там ему предстояло решить задачу, казавшуюся для рус-
ской армии (особенно после победы над Наполеоном) не сложной
и даже как бы не вполне достойной ее мировой славы - укрепить
позиции России на Кавказе и усмирить расшалившиеся горские
племена, приведя их под имперский скипетр. Более трудным счи-
талось урегулирование русско-иранских и русско-турецких проти-
воречий в Закавказье. Пока еще никто не знал, что через каких-
нибудь 12 лет закавказский вопрос будет для России благополучно
снят с повестки дня, а северокавказский обернется ожесточенной
войной, которая растянется на многие десятилетия.
1$8
Три силуэта Кавказской войны...
Пока еще не мог знать этого и Ермолов. Однако талантливому
политику и генералу понадобилось меньше времени, чем другим,
чтобы осознать и спокойно принять тот факт, что покорение Се-
верного Кавказа потребует долгой, терпеливой и титанической ра-
боты. И не только оружием. Ермолов сравнивал этот регион с ци-
таделью, которую нужно брать не штурмом, а планомерной осадой.
Впрочем, к такому выводу он пришел не сразу. По приезде на Кав-
каз Ермолов, имея на то специальные полномочия, занялся пер-
сидскими делами. Тогда, в 1817 г., они представлялись более важ-
ными и неотложными.
Энергичная, вдумчивая, творческая натура Ермолова не позво-
ляла ему оставаться в рамках предписаний Петербурга, зачастую пу-
таных и некомпетентных. Убедившись едва ли не первым, в не-
возможности эффективного управления Кавказом по приказам из
далекой столицы, он не ограничивался ролью послушного инстру-
мента правительственной политики, а сам был ее «архитектором»,
избравшим главным «строительным» принципом прагматизм. Это
касалось и военных вопросов, где Ермолов также проявлял боль-
шую самостоятельность. Повторим: высшей целью и высшей спра-
ведливостью для Ермолова были национальные интересы России,
в данном случае - на Кавказе. Те, кто силой противодействовал этим
интересам, становились его личными врагами, с которыми он об-
ращался беспощадно. Здесь для него не было ни проблемы нрав-
ственного выбора, ни проблемы выбора вообще. Если бы совесть
Ермолова нуждалась в успокоении, то он мог бы легко найти его в
своем глубоком и искреннем убеждении, что усмирение Северного
Кавказа - благо не только для России, но и для самих горцев. С
точки зрения генерала, Россия, решая в этом регионе стратегичес-
кие и политические задачи огромной государственной важности,
несла «свет цивилизации» в среду непросвещенных племен и народ-
ностей. При наличии столь благородной цели вопрос о средствах
имел для Ермолова второстепенное значение. Облегчало христиан-
скую душу русского полководца и то обстоятельство, что речь шла
о применении оружия против инородческого населения, погряз-
шего в языческом или басурманском «бескультурье». В этом смысле
Ермолов на Кавказе брал на себя «бремя белого человека» с такой же
упоительной жертвенностью и миссионерским рвением, как англи-
чане в Индии или французы в Алжире.
Рассуждая сугубо эмоциональными - то есть малопродуктив-
ными для историка - категориями, нетрудно понять тех, кто об-
виняет Ермолова в жестокости по отношению к северокавказским
народам. Действительно, с непокорными он предпочитал расправ-
159
Раздел I. История
ляться скоро и решительно, если это, с его точки зрения, гаран-
тировало нужный результат. При нем вошли в обиход и в лексику
русских официальных документов не очень лестные для горцев
определения- «мошенники», «хищники», «разбойники» и т.д., -
служившие дополнительным «нравственным» и «идеологическим»
оправданием ермоловской политики. Разумеется, применялось ору-
жие со всеми вытекающими отсюда трагическими последствиями,
слишком хорошо известными, чтобы останавливаться на них под-
робно. Как нет нужды и в том, чтобы лакировать или не замечать их.
Однако стоит взглянуть на вещи и с другого ракурса. Ермолов
вел войнуу и не мог делать этого иначе, как употребляя средства
войны, среди которых, по большому счету, не бывает «гуманных»
или «праведных». Здесь он не изобрел никаких новшеств и не по-
зволил себе ничего такого, чего не позволяли бы себе его предше-
ственники и преемники на должности или его противники в горах.
Обвинять Ермолова в жестокости - так же справедливо (или неспра-
ведливо), как осуждать горцев за «варварские» методы ведения вой-
ны. У каждой стороны была своя правда, свои мерила ценностей,
своя высшая идея, освобождавшая от всяких сомнений по поводу
средств ее воплощения. Все это заставляет рассматривать главных
героев Кавказской войны не в эмоционально-назидательном, а в
историческом контексте. Если такого «бесстрастного» подхода за-
служивают далеко не ангелоподобные Шамиль и его соратники, то
почему к колоритной личности Ермолова должны применяться
только черно-белые цвета?
* * *
А.П.Ермолов предстает в двух основных ипостасях - военный и
политик. Их удачное соединение в одном деятеле способствовало
созданию фундаментальных предпосылок для будущего успешного
решения единой задачи утверждения России на Кавказе. Хотя при
Ермолове Кавказская война только начиналась, и ее главные собы-
тия были еще впереди, именно он заложил основы тех новаторских
стратего-тактических идей, к которым через много лет бесплодных
и дорогостоящих попыток применить классические военные схемы
придется вернуться его именитым преемникам. Кавказская война
была выиграна Россией в значительной мере благодаря ермолов-
скому «наследию». В свете этого утверждения, пожалуй, можно най-
ти объяснение одному несколько неожиданному факту. Как извест-
но, победоносно закончил Кавказскую войну А.И.Барятинский, а
вовсе не Ермолов. А между тем о последнем западные наблюдатели
160
Три силуэта Кавказской войны...
писали гораздо больше, чем о человеке, пленившем Шамиля. По-
чему? Не оттого ли, что хотели каждому воздать по заслугам: ведь
при всем бесспорном таланте Барятинского он, строго говоря, лишь
обеспечил концептуальное продолжение дела Ермолова, хотя тех-
нически сделал это, конечно, великолепно, да и как социальный
политик, скорее всего, был гибче и тоньше. Не исключено и другое
объяснение. Для современников Кавказской войны Барятинский,
появившийся на ее авансцене в середине 50-х гг. XIX в., не успел, в
отличие от Ермолова, стать достаточно исторической фигурой, ко-
торую можно осмыслить с расстояния времени и оценить ее под-
линную значимость.
Как бы то ни было, образ Ермолова прочно завладел вниманием
иностранных авторов, в целом единодушных в своих представ-
лениях о нем, точнее - о его сложной личности. Некоторые из них
считали русского генерала таким же полуэпическим героем Кав-
казской войны, как и его знаменитых противников - благородным,
отважным рыцарем с огромной силой воли и духа. К покорным он
был мягок и терпим, к строптивым - неумолимо жесток. Англичане
Дж.Джонсон и Р.Кер-Портер давали Ермолову совершенно востор-
женные оценки. Им приходилось общаться с ним, и они не скры-
вали, что попали под обаяние его неординарной натуры. По словам
Р.Кер-Портера, Ермолов «принимал своего соотечественника, как
друга, а иностранца - как своего соотечественника». Его распола-
гающие манеры, исполненные какой-то особой приветливости и
предупредительности, отмечал и шевалье Гамба, французский кон-
сул в Тифлисе. Исключительно развитое чувство справедливости
сочеталось в Ермолове с «благороднейшим бескорыстием» и ог-
ромной любовью к царю и отечеству. Вместе с тем у него был твер-
дый и решительный характер. По словам Гамбы, Ермолов обладал
«привычками скифа». Презирая роскошь, он вел умеренный, гра-
ничивший с аскетизмом образ жизни, что разительно отличало его
от хорошо знакомого народам Кавказа типа азиатского правителя.
Глубокое почтение внушал крутой политический нрав генерала,
весьма гармонировавший с его внешним видом - высокий рост,
статная фигура, необыкновенно крепкое телосложение. Это откла-
дывало сильное зрительное впечатление.
Однако этот «скиф», вдобавок ко всему, был прекрасно образо-
ван: он легко переходил от чтения Полибия и трудов по стратегии
к Вергилию и Цицерону.
Даже те, кто осуждал «некоторые из его действий», признавали
в нем «человека огромных врожденных и приобретенных талан-
тов», храброго и энергичного солдата, предприимчивого и способ-
161
Раздел I. История
ного губернатора. Назначение Ермолова на Кавказ совпало с воен-
ной активизацией горцев Чечни и Дагестана в условиях зарождаю-
щегося движения мюридизма. Неспокойной оставалась и Черкесия.
В подавлении этих волнений и недопущении новых путем уста-
новления эффективного контроля над районами потенциальных
мятежей видел Ермолов свою главную военную задачу на Север-
ном Кавказе.
Прибыв на Кавказ, можно сказать, прямо с европейских полей
сражений, где действовали правила классической стратегии, Ермо-
лов не стал спешить с их применением. Осмотревшись, он понял,
пожалуй, самое важное: ему досталось в высшей степени своеоб-
разное поприще, требовавшее соответствующих подходов. Он ин-
туитивно почувствовал, что в горной стране, населенной «дикими»
племенами, эйфория от блестящих побед над Наполеоном может
сыграть с русскими злую шутку, потому что здесь не было единой,
хорошо организованной вражеской армии, не было простора для
маневра, не было подчас даже ясного представления о том - кто
враг, где он скрывается и как его достать. В этом «варварском» мире
рассыпались, как карточные домики, испытанные каноны военного
искусства, оказывалось совершенно бесполезным многократное
численное превосходство над врагом и было мало проку от самых
грозных средств уничтожения людей.
Здесь Ермолов и русская армия столкнулись с уникальным про-
тивником - бесстрашным, хитрым, виртуозным. В горах, действуя
в родной стихии и диктуя свои правила игры, он имел очевидное
преимущество. Как ни странно, сила горцев заключалась именно в
их разобщенности, которая помогала стать неуловимыми и непо-
бедимыми. Ведь едва ли не самая трудная проблема для русских
состояла в технической невозможности навязать горцам генераль-
ное сражение и, обеспечив победу, завершить войну, как это при-
нято у цивилизованных народов, мирным договором. Воевать с
Наполеоном было в известном смысле проще. Тот мыслил, хотя и
гениально, но все же в рамках классических категорий стратегии и
тактики, и поэтому представлялся куда более понятным и пред-
сказуемым. Горцы же были совершенно непохожи на всех тех про-
тивников, с которыми России приходилось когда-либо иметь дело.
Своей приверженностью к «неправильным» методам ведения вой-
ны они озадачивали самых опытных русских генералов.
Но только не Ермолова. Глубоко изучив состояние дел на Север-
ном Кавказе, он пришел к выводу, что покорение этого простран-
ства требовало коренного пересмотра общих подходов к проблеме.
Генерал считал необходимым отказаться от бессистемных и в ко-
162
Три силуэта Кавказской войны...
нечном итоге никчемных экспедиций, предпринимавшихся в ответ
на те или иные обстоятельства. В ходе этих операций русские нано-
сили горцам поражения (чаще всего просто рассеивали скопления
вооруженных людей), занимали аулы, принимали от населения
присяги на верность России, которые давались так же легко, как и
следом нарушались, стоило войскам вернуться на свои опорные
базы. Картина, с незначительными вариациями, повторялась из
года в год без существенных изменений в соотношении противо-
борствующих сил и в общей военно-политической обстановке. Од-
нако для России сохранение такого рода статус-кво означало посте-
пенное, но неизбежное ослабление ее позиций на Северном Кавказе:
в неустойчивых ситуациях отсутствие движения вперед есть ничто
иное, как движение вспять.
Ермолов решил положить этому конец и перейти к совершенно
новой системе. Она не исключала прежние военные экспедиции, но
главное внимание теперь уделялось другому. Сосредоточившись на
Северо-Восточном Кавказе, вызывавшем наибольшее беспокойст-
во главнокомандующего, он приступил к грандиозной работе, со-
держание которой составляло то, что Ермолов называл осадой «кав-
казской крепости». Прежде всего он стремился прочно обосновать-
ся в предгорьях, выдвинуть русские базы поближе к Кавказскому
хребту и тем самым ограничить для горцев свободу действий. Были
построены укрепления: Грозная, Внезапная, Преградный Стан, Бур-
ная, Герзель-аул и др. Соединенные дорогами, проложенными в
девственных лесах, они образовали протяженную фортификацион-
ную линию с запада на восток - от Назрани до Каспийского побе-
режья. Одновременно прорубались просеки с севера на юг, откры-
вавшие доступ к прежде неуязвимым местам базирования чечен-
ских и дагестанских войск. Таким образом Ермолов закладывал
обширный плацдарм для продвижения вглубь гор.
Постепенно вырисовывалась крайне опасная для горцев стра-
тегическая схема, в которой по месторасположению крепостей и
конфигурации дорог угадывался весьма хитроумный план: не толь-
ко блокировать горные районы Чечни и Дагестана с севера, но и
разделить эту территорию на несколько изолированных зон, где
оборонительные возможности горцев будут сведены до минимума.
Иными словами, наряду с основной блокадной линией Назрань-
Бурная намечались участки, где предполагалось применять, так
сказать, местную блокаду.
«Осадную» работу Ермолов сочетал с ударами по важным стра-
тегическим пунктам в Дагестане и Чечне. К числу наиболее зна-
чительных операций западные авторы относили сокрушительные
163
Раздел I. История
поражения, нанесенные аварскому хану Ахмету у аула Параул
(1818 г.), воинственному и могущественному союзу акушинских
обществ (1819 г.) и Сурхай-хану Казикумухскому (1820 г.). Немец-
кий автор Л.Мозер отмечал эти победы как весьма знаменательные
с точки зрения последствий: в Дагестане воцарилось относительное
спокойствие. Это развязало Ермолову руки в Чечне, где он подавил
движение под предводительством Бей-Булата, в котором о себе уже
явственно дали знать религиозные мотивы.
Наместник видел военную задачу еще и в том, чтобы оградить
мирные, лояльные к России аулы Дагестана и Чечни от нападений
их беспокойных соседей, заставить уважать избранные народом
органы местного самоуправления.
На Центральном Кавказе Ермолов проводил свои идеи в жизнь
не менее настойчиво и последовательно. В Кабарде, построив ряд
крепостей у выходов из главных ущелий Кавказского хребта, он
обеспечил себе возможность установить более бдительное наблю-
дение за тем, что происходило в горах, и в случае необходимости
воспрепятствовать появлению горских отрядов на плоскости.
Пожалуй, лишь в Черкесии не успел Ермолов приступить к вне-
дрению своей «осадной» системы. Линия укреплений по реке Ку-
бань осталась в том виде, в каком она была и раньше. Вероятно,
высокая военная активность черкесских племен диктовала соот-
ветствующую реакцию и русским войскам, не оставляя времени и
сил для возведения новых крепостей, прокладки дорог и прорубки
просек. Не исключено и другое объяснение: возможно, ситуацию на
Северо-Западном Кавказе Ермолов считал существенно отличной
от положения в Чечне и Дагестане и поэтому требовавшей других
методов. Так или иначе, в Черкесии происходили беспрерывные,
едва ли не ежедневные столкновения с горцами, хотя крупных сра-
жений было немного. Черноморские казаки воевали против чер-
кесов их же оружием - прибегая, по выражению Л.Мозера, к «жес-
токой партизанской войне».
Отмечая бесспорные военные таланты и личное мужество Ер-
молова, западные авторы, в то же время, критиковали его за чрез-
мерное усердие в осуществлении амбициозно-имперских планов
России и проявленную при этом жестокость. По свидетельству
Фр. Вагнера, Ермолова горцы называли «русским шайтаном». Его
грозный вид внушал трепет даже самым неустрашимым кавказским
вождям. Тем не менее, отдельные иностранные наблюдатели при-
знавали эффективность его силовой политики. П.Камерон писал:
«Хотя меры, к которым он иногда прибегал для умиротворения
края, заставляли содрогнуться, не следует игнорировать достиг-
164
Три силуэта Кавказской войны...
нутый ими результат - в период его правления широко бытовало
утверждение о том, что любой ребенок, даже с суммой денег, мог
пройти через подвластные ему (Ермолову. - В.Д.) провинции, не
подвергаясь никакой опасности».
По мнению других авторов, жестокие методы Ермолова при-
вели к последствиям, прямо противоположным тем, на которые тот
рассчитывал. Невольно проложенная им борозда приняла и дала
прорасти семенам мюридизма - учения, объединившего горцев в
борьбе против России. Так была вымощена дорога для Кази-муллы,
Гамзат-бека и Шамиля (имамов Дагестана и Чечни).
Предметом особой заботы Ермолова было внутреннее состоя-
ние русской армии на Кавказе. Эту сферу он знал до тонкостей. Его
дотошный, поистине отеческий интерес к повседневной жизни ря-
довых солдат и младшего офицерского состава представлял собой
нечто весьма нехарактерное для армейских обычаев и нравов того
времени. Он вникал буквально во все - бытовые условия, вопросы
здоровья и гигиены, питания и интендантского снабжения, боего-
товности войск и т.д. Ермолов резко ужесточил ответственность ко-
мандиров за количество убитых и раненых среди их подопечных в
боевых операциях. Он ввел в практику строгие расследования обс-
тоятельств, при которых произошли эти потери. Если выяснялось,
что причиной была чья-то нерадивость, виновных наказывали.
Будучи сторонником дисциплины и порядка, Ермолов вместе
с тем ненавидел муштру и плац-парадную показуху, издавна уко-
ренившиеся в европейских армиях. Его интересовало то, что реаль-
но поднимало уровень боеспособности и моральный дух войск,
а не покрой солдатских панталон. Он стремился воспитывать вои-
нов, умеющих четко выполнять поставленные перед ними задачи,
а не дрессированных марионеток, красиво застывающих в стой-
ке «смирно», подобно изваяниям. Педантичное преклонение пе-
ред формой в ущерб здравому смыслу вызывало у Ермолова лишь
презрение и насмешку, что, по мнению западных наблюдателей,
роднило его с другим выдающимся полководцем - герцогом А.Вел-
лингтоном.
* * *
А.П.Ермолов, похоже, предчувствовал, что избранная им стра-
тегия рассчитана не на один год и, быть может, не на одно десяти-
летие. И, скорее всего, не ему придется вкусить плоды победы и
славы. Однако он сознательно шел по этому трудному и во многом
неблагодарному пути, поскольку считал его единственно верным.
165
Раздел L История
Во имя интересов России знаменитый генерал принялся за трудную,
«черную» работу - без особой надежды на скорые результаты, но с
верой, что он создает надежный фундамент для успехов своих пре-
емников, в наследство которым достанется существенный задел в
обширной программе полного и окончательного утверждения рус-
ского владычества на Кавказе.
Из-за острого недостатка войск в условиях постоянных военных
действий на Северном Кавказе и назревавшего столкновения с Ира-
ном и Турцией в Закавказье Ермолов вел планомерную «осадную»
работу медленнее, чем хотел бы. Заверши он ее к исходу своего
десятилетнего наместничества, как знать - удалось бы Шамилю то,
что удалось, и появился бы он вообще на свет как политический и
военный вождь.
Интуиция и мудрость были характерными качествами Ермо-
лова-стратега. Они помогли ему преодолеть одно из самых иску-
сительных и опасных заблуждений, вполне естественных в его по-
ложении. Не было бы ничего удивительного, если бы генерал армии
великой державы, сокрушившей империю Наполеона, решил при-
менить на Кавказе богатый профессиональный опыт, накопленный
им за годы участия в войнах начала XIX в. Удивительно скорее то,
что Ермолов сразу же отказался от этого неотразимого соблазна,
осознав всю пагубность попыток механически перенести европей-
ские модели военной стратегии на Кавказ. Глубокий ум и природное
чутье удержали его от тех стандартных решений, которые приведут
преемников Ермолова к крупным поражениям и обусловят затяж-
ной характер Кавказской войны. Он раньше других понял, что по-
беды над горцами - какими бы впечатляющими они ни выглядели -
мало чего стоили в ситуации, когда значительная часть Северного
Кавказа оставалась, по условиям местности, недоступной для рус-
ской армии. На эти победы тратились огромные усилия, приносив-
шие минимальный результат, поскольку в горах было достаточно
ущелий и аулов, способных служить надежными наступательными
и оборонительными плацдармами для чеченских и дагестанских
войск. И покуда сохранялось такое положение, главная задача, в
понимании генерала, состояла не в погоне за частными успехами, а
в методичной подготовке предпосылок для лишения врага всякой
возможности оказывать сопротивление.
Пришедший в 1825 г. к власти в России Николай I был в воп-
росах стратегий человеком сведущим, но отнюдь не столь проница-
тельным, как Ермолов. Молодой император, считавший классичес-
кие каноны военной науки непоколебимыми и универсальными,
представлял типичный пример стандартного мышления: если при-
166
Три силуэта Кавказской войны...
менение этих канонов в Европе принесло русскому оружию всемир-
ную славу, то почему на Кавказе нужно искать какие-то иные под-
ходы? Он не видел тех скрытых опасностей, которые были уже оче-
видны для Ермолова. Возможность военных поражений от горцев
он не допускал вообще. Полагая, что кавказский наместник дейст-
вовал медленно и нерешительно, Николай I сместил его. Нетер-
пение царя, как известно, обошлось России и ее армии очень дорого.
Значение деятельности Ермолова на Кавказе выходит за рамки
найденной им стратего-тактической системы. Точнее говоря, в са-
мой этой системе содержались зачатки идей, которые в 50-е годы
XIX в. лягут в основу смелых преобразовательных экспериментов
А.И.Барятинского и Д.А.Милютина. Проведенные поначалу внут-
ри Кавказской армии, они во многом послужили прообразом во-
енных реформ в России. Когда Ермолов линиями крепостей, дорог
и просек как бы расчерчивал территорию Северного Кавказа на
блокадные зоны, вверяя их своим подчиненным с целью дости-
жения более оперативного управления армией, он по сути создавал
некое миниатюрное подобие будущих военных округов, обладав-
ших определенной внутренней самостоятельностью и самодоста-
точностью. (Это делало огромный армейский организм России гиб-
че и мобильнее.)
Всем своим образом действий Ермолов фактически впервые
поставил вопрос о необходимости предоставления кавказскому на-
местнику особых полномочий, которые избавили бы его от под-
робных, часто далеких от понимания местных реальностей инст-
рукций, составленных в тиши Петербургских кабинетов. И как лич-
ность крупная и своенравная, он в значительной мере добился для
себя этих полномочий, что открыло определенные возможности
проведения ермоловских «реформ».
Ближайшим преемникам А.П.Ермолова его видение проблемы
было недоступно. Всем им, исключая И.Ф.Паскевича, не хватало да-
рований, проницательности, воли, преданности интересам России.
Они не решались, да и не хотели перечить указаниям Петербурга,
которые освобождали от лишней ответственности и поэтому были
для этих людей в известном смысле спасением. Впрочем, общест-
венный авторитет ермоловских «наследников» и их официальный
статус на Кавказе не позволяли им принимать самостоятельные
решения или подражать своему предшественнику в строптивости.
Кроме того, видимая легкость, с какой русские войска одолели иран-
цев и турок в Закавказье и первых двух имамов на Северном Кав-
казе (конец 20-х - начало 30-х гг. XIX в.), вероятно, возбудила сом-
нения в правильности ермоловской «осадной» стратегии, предпо-
167
Раздел I. История
лагавшей долгую и кропотливую работу. Возникла иллюзия, будто
вместо этого «окольного» пути к цели есть путь прямой и быст-
рый - нанести, не мудрствуя, серию «решающих» ударов по ос-
новным местам базирования военных сил горцев. И дело с концом.
Вскоре за эту иллюзию пришлось сурово расплачиваться. Как всег-
да - не тем, кто ей поддался, а простым русским солдатам.
* * *
Бытует мнение, будто А.П.Ермолов не особенно верил в эф-
фективность применения несиловых методов на Северном Кавказе.
В подтверждение обычно указывают не только на его дела, но и на
его характерные высказывания о горцах, суть которых сводится к
тезису, что пушки - лучшее средство общения с ними. Однако этот
вывод можно оспорить, обратившись к трудам западных авторов.
По их наблюдениям, применение оружия не было самоцелью для
Ермолова. Сначала он пробовал другие средства, разнообразные и
изощренные. И не без успеха. Его политические интриги опережали
его войска, проникая в неприступные горные аулы, разжигая усо-
бицы между владетелями и между племенами, углубляя религиоз-
ный раскол среди мусульман, соблазняя одними приманками пра-
вителей, другими - народ. Так Ермолов подготавливал почву для
вмешательства России и постепенного утверждения ее власти. Вы-
сказывалось мнение, что такой политикой наместник достиг боль-
шего, чем военными экспедициями.
Ермолов хорошо чувствовал ситуации, где сила была не нужна.
По отношению к горцам он умел проявлять доброту и великоду-
шие, внушить доверие к себе и доверием ответить. В личной охране
Ермолова были представители горских народов.
Человек прагматичный и быстро уяснявший самую суть слож-
ных проблем, он осознавал, что такая тонкая материя, как Кавказ,
требовала соответствующего обращения. Весь характер действий
Ермолова указывал на понимание им принципиальной невозмож-
ности покорить и удержать этот обширный регион за Россией толь-
ко с помощью оружия. Чтобы сделать Кавказ органической частью
Российской империи, источником ее силы, а не слабости, нужно
было завоевать его политически, экономически, духовно.
Занимаясь гражданским обустройством северокавказских об-
ществ, Ермолов стремился создать предпосылки для включения их
в общеимперскую административно-судебную систему. Вместе с
тем, он не собирался форсировать этот процесс, зная, что нельзя в
одночасье изменить веками складывавшиеся привычки и сознание
168
Три силуэта Кавказской войны...
народа. Наместник скорее сам приспосабливался к ним. Он, к при-
меру, не вмешивался в вопросы, связанные с избранием и деятель-
ностью местных властей в аулах. Правда, при этом А.П.Ермолов не
забывал о конечной цели - превратить население Кавказа в зако-
нопослушных подданных российского государя.
В качестве средства упрочения позиций России среди горских
народов Ермолов использовал торговлю. В русских крепостях уст-
раивались ярмарки, где продавались произведения российской про-
мышленности и товары местного происхождения. Здесь горцы на-
ходили выгодный сбыт для собственной продукции. Здесь же у них
зарождались новые потребности и привычки, а также ориентиро-
ванные на Россию интересы. Через торговое дело исподволь проис-
ходило распространение русского политического и культурного
влияния. Элементы цивилизации стали проникать в самые отда-
ленные горные уголки, хотя это, строго говоря, был еще не процесс,
а лишь его симптомы - зачастую случайные, разрозненные, но весь-
ма показательные. Горцы, имевшие опыт частого общения с рус-
скими, уже заметно отличались по вкусам, взглядам, устремлениям
от тех своих соотечественников, которые были лишены такой воз-
можности или не искали ее.
Все это не дает оснований для того, чтобы преувеличивать го-
товность Ермолова (делавшего основную ставку все же на силу)
действовать на Северном Кавказе невоенными методами. Однако
вовсе игнорировать эту готовность означало бы впадать в другую
крайность.
Отмечая способность Ермолова вести гибкую, приспособитель-
ную политику, западные авторы чаще всего имели в виду, что сфе-
рой ее применения было преимущественно Закавказье. Именно там
наместник обнаружил полное понимание как «врожденых склон-
ностей» местного населения, так и привычек, усвоенных им в те-
чение многих лет господства «своих» и иноземных угнетателей.
Управляя этим краем, он умудрялся сочетать «мягкость» с «непо-
колебимой твердостью» столь удачно, что даже «гордые грузины»,
почувствовав все выгоды жизни под русской властью, перестали
сожалеть об утрате независимости, которая на фоне совершенно
катастрофической для Грузии ситуации конца XVIII века представ-
лялась не более, чем мифом. Осознание этого факта происходило
не без влияния ермоловской политики, способствовавшей наступ-
лению эпохи «процветания и мира» после веков нашествий внеш-
них врагов и внутренних раздоров.
В Грузии Ермолов столкнулся с целым сонмом проблем - по-
литических, социальных, экономических, нравственных. Общест-
169
Раздел L История
во, утратив внутренние связи, находилось в состоянии полной де-
зорганизации. В феодальной среде утвердился дух стяжательства,
авантюризма, разобщенности. В принципе это была естественная
реакция для страны, испытавшей столько потрясений. Особенно
трагические последствия для грузинского народа имела катастрофа
1795 г. (нашествие иранского шаха Ага-Мухаммеда), подорвавшая
его физические и моральные силы, принесшая чувство глубокой
скорби, страха, унижения, отчаяния.
Перед Ермоловым встала дилемма -либо проявить по отноше-
нию к местным «обычаям» мягкость и снисходительность и тем са-
мым поощрить анархию, либо сурово пресечь ее, рискуя возбудить
против себя всеобщую ненависть. Наместник сделал твердый выбор
в пользу порядка, но наводил он его путем филигранного сочета-
ния жестокости с уважением к национальным особенностям грузин.
Ермолов хорошо изучил характерные черты закавказских на-
родов и умело использовал их для общего блага. Так, зная коммер-
ческий талант армян, он устранил существовавшие препятствия для
их деятельности, что принесло ощутимую пользу экономике края.
Тщеславие грузинской знати наместник утолял, назначая их пред-
ставителей на офицерские должности в русской армии и предо-
ставляя почетные места в составе своей свиты. Воинственности
мусульманских народов он также нашел полезное применение -
создал иррегулярные ополчения, служившие существенным под-
спорьем в Кавказском корпусе.
Ермолов поощрял хозяйственное развитие Грузии и Закавказья.
Уничтожив внутренние феодально-таможенные барьеры, он стиму-
лировал рост торговли. Не дожидаясь учреждения суда по коммер-
ческим делам, наместник нашел эффективный способ разрешать
тяжбы - назначать посредников по взаимному соглашению конф-
ликтующих сторон. При этом он никогда не забывал о фискальных
интересах. По свидетельству шевалье Гамбы, с 1820 г. по 1823 г.
приход в казну наместника, только за счет одного из найденных им
источников дохода, увеличился более чем в четыре раза. Правда, не
все хозяйственные начинания А.П.Ермолова были удачны.
К заслугам Ермолова иностранные авторы относили его стрем-
ление превратить Закавказье в рынок для европейских товаров и
торговую дорогу между Западом и Востоком. В этой связи намест-
ник поручил специальным агентам исследовать возможности уст-
ройства сухопутного и речного сообщения между Черным и Кас-
пийским морями.
Большую заботу проявлял Ермолов к городу Тифлису. Он на-
чал строительство целых комплексов зданий в европейском стиле,
170
Три силуэта Кавказской войны...
отличавшихся добротностью и хорошим вкусом. Наместник замыс-
лил широкую реконструкцию столицы закавказского края. Тифлис
заметно разрастался и приобретал современный вид. Намного ши-
ре стали улицы. С особым пристрастием следил Ермолов за архи-
тектурным оформлением. Ему принялись подражать военные ад-
министраторы и в других районах Закавказья. Каждому хотелось
красиво и уютно обустроить вверенный ему город, сделать из него
пусть маленькую, но столицу. Возник даже дух состязания на этом
поприще.
* * *
Подытоживая деятельность Ермолова в Закавказье, один знав-
ший его иностранец писал, что просвещенная политика намест-
ника, его «честность, твердость и общеизвестное здравомыслие»
помогли победить оппозиционные настроения и объединить хрис-
тиан с мусульманами под одной властью. Шевалье Гамба, конста-
тируя явные признаки проникновения цивилизации из Европы в
Закавказье, отводил Ермолову видное место в этом процессе. И
выражал надежду, что при сохранении такой тенденции недалек тот
день, когда «благотворное влияние» западного прогресса принесет
народам Азии настоящее процветание.
С точки зрения западных наблюдателей, не все деяния Ермолова
в Закавказье были достойны одобрения. В частности, он подвер-
гался упрекам за попытки упрочить положение России в Грузии
путем создания там подобия русских военных поселений.
С понятной настороженностью говорили иностранные, особен-
но английские, авторы о внешнеполитических последствиях ер-
моловской политики на Кавказе. Они опасались, что утверждение
России в этом регионе угрожает самому существованию Ирана,
Турции и других государств. Поэтому в данном контексте Ермолов
воспринимался как инструмент русского эскпансионизма.
Однако в целом мнения о Ермолове, высказанные в западных
работах, сводились к признанию того факта, что он безусловно
являлся личностью выдающейся. В этом плане весьма характерно
суждение Р.Кер-Портера. По его словам, Ермолов был «во всех
отношениях таким, каким и должен быть представитель великой
империи». Мысль об уникальном соответствии Ермолова своей
должности звучит и в других источниках. Такой же оценки придер-
живался настроенный весьма критично Р.Лайелл. Он писал, что на-
местник, конечно, делал ошибки, но это были «ошибки великого
человека».
171
Раздел I. История
М.С.Воронцов
Как известно, отказавшись от А.П.Ермолова, Николай I отка-
зался и от его системы, посчитав ее малопродуктивной. Утвердилась
доктрина массированных ударов по местам сосредоточения воен-
ных сил горцев и их жизненно важным центрам, каковыми, по
вполне понятной логике русского командования, являлись рези-
денции имама Шамиля. Расширение сферы влияния мюридизма до
беспримерных масштабов (чего еще не было при Ермолове), ка-
залось, оправдывало такой подход. Внешне все выглядело весьма
резонно: новые реалии требовали соответствующей реакции. Нуж-
но было быстро и решительно пресечь это движение. В подобной
ситуации «осадная» стратегия представлялась бессмысленной по-
терей времени. Так думал Николай I. Вдохновленный блестящими
победами над Ираном и Турцией (конец 20-х годов XIX века), он
приказал фельдмаршалу И.Ф.Паскевичу (сменившему Ермолова)
завершить еще одно «славное дело» - подавить волнения горцев раз
и навсегда. Ему хотелось «закрыть» кавказский вопрос как можно
скорее и сосредоточиться на других проблемах, в том числе - внут-
реннего обустройства Кавказа. С точки зрения технического осу-
ществления, «славное дело» поначалу казалось императору, уже
избалованному военными успехами, не Бог весть каким сложным.
Оно, по его мнению, было по плечу исполнительным генералам с
более скромными способностями и менее яркими заслугами, чем у
И.Ф.Паскевича. Поэтому когда в 1830 г. вспыхнуло восстание в
Польше, Николай I послал фельдмаршала усмирять поляков в уве-
ренности, что на Кавказе и без него справятся.
Хотя преемники И.Ф.Паскевича, возможно, во многом уступа-
ли ему, назвать их людьми бездарными нельзя. Они имели профес-
сиональный опыт, знания. В их распоряжении находились зака-
ленные боевые командиры, прошедшие при Ермолове и до него
трудную школу горной войны. И Розен, и Головин, и Нейдгардт
были разными в своих достоинствах и недостатках, но их объе-
диняла вера в возможность победить мюридизм в генеральном сра-
жении (или сражениях) - нужно лишь толково все организовать.
Кроме того, их самостоятельность была сильно ограничена дотош-
ными указаниями из Петербурга, устаревавшими, еще не достигнув
Тифлиса. Противиться им адресаты не могли, да и не хотели: не по-
зволял ни их статус dejure, ни их личностный авторитет de facto.
Свою военную работу они делали как будто правильно. Так, как
их учили. Однако вся беда состояла именно в этой «правильности»,
172
Три силуэта Кавказской войны...
в неспособности принимать быстрые и нешаблонные решения,
брать ответственность на себя. Едва ли не каждый их шаг был аб-
солютно предсказуемым для противника. В 1844 г. судьба подарила
Нейдгардту верный случай разбить Шамиля, попавшего в крайне
тяжелую ситуацию, по сути - в ловушку. Оставалось отдать войскам
соответствующие приказания. Между тем педантичный и осто-
рожный генерал, решив действовать наверняка, занялся дополни-
тельными приготовлениями. В результате драгоценное время было
упущено, и Шамиль благополучно ускользнул.
Справедливости ради следует отметить, что генерал Головин к
концу своего пребывания в должности командующего Кавказским
корпусом стал высказываться в пользу «осадной» системы, пред-
лагая (вслед за Ермоловым) совмещать ее с периодическими вне-
запными операциями наступательного характера.
В1844 году (в год назначения МС.Воронцова наместником Кав-
каза) исполнилось 17 лет как Николай I, требовавший скорейшего
покорения горцев, сместил Ермолова за нерасторопность и привер-
женность «ошибочной» стратегии. С того времени сменилось не-
сколько командующих Кавказским корпусом, неуклонно наращи-
валось количество русских войск в регионе, было дано по меньшей
мере три столь долгожданных «генеральных» сражения, после кото-
рых возникала уверенность, что с мюридизмом покончено.
Между тем война шла по восходящей, и перспективы ее завер-
шения становились все менее определенными. Более того, Шамиль
достиг беспрецедентного могущества вопреки громадным усилиям
не допустить этого (а, возможно, и благодаря им). В 1842 г. Кав-
казская война «отпраздновала» свой 25-летний юбилей. Новыми
победами горцев.
Николай I недоумевал, почему его армия, не имевшая сопер-
ников ни в Европе, ни в Азии, терпит неудачу за неудачей в борьбе
против горстки «дикарей». В сознание императора стали закрады-
ваться сомнения. Пока они не касались стратегической системы в
целом. Вопрос стоял лишь о выборе «правильных» методов управ-
ления войсками и «хороших» исполнителей. После инспекционного
визита Николая I на Кавказ в 1837 г. произошли крупные кадровые
перестановки в руководстве Кавказским корпусом. В течение сле-
дующих пяти лет их пришлось дважды повторить. Однако пере-
лома в войне не наступило.
Размышления привели Николая I к выводу, что причина не-
удач - в отсутствии свободы действий у командующего русскими
войсками на Кавказе, в его чрезмерной зависимости от указаний
Петербурга. Недостаток единовластия усугублял соперничество и
173
Раздел L История
трения внутри руководящего состава Кавказского корпуса, что па-
губно сказывалось на общем состоянии дел. Поэтому император
решил предоставить своему наместнику на Кавказе почти неогра-
ниченные полномочия, избавив его даже от ответственности перед
военным министром России. Для такого высокого статуса нужно
было подобрать и соответствующую личность. В первой половине
40-х гг. ходили слухи, что Николай I вновь призовет на эту долж-
ность опытного Ермолова, либо доверит ее самому военному ми-
нистру Чернышеву. Но выбор, против всех ожиданий, пал на Но-
вороссийского губернатора М.С.Воронцова.
* * *
Михаил Семенович Воронцов родился в 1782 г. в семье видного
русского дипломата и государственного деятеля С.Р.Воронцова.
Юный отпрыск знатного рода получил прекрасное образование в
Англии, где его отец довольно долгое время представлял Россию в
качестве полномочного посла. С воцарением Александра I молодой
Воронцов становится камергером. Однако дворцовая жизнь ему не
по нутру, и он отправляется на Кавказ. Там Воронцов служит до
1805 г., находясь в подчинении у князя П.Д.Цицианова. Затем он
принимает участие в войне против Наполеона на территории Прус-
сии, а в 1810-11 гг. в русско-турецкой войне. Благодаря безупреч-
ной службе и боевым отличиям Воронцов быстро поднимается по
лестнице чинов. В Отечественной войне 1812 гг. он уже генерал-
майор. После изгнания наполеоновской армии из России Воронцов
вместе с русскими войсками преследует ее через всю Европу до са-
мой Франции. По завершении войны он в течение нескольких лет
живет в Англии, к которой с детства испытывал симпатию.
С1823 г. начался новый, яркий этап в его карьере. Воронцов был
назначен на должность генерал-губернатора Новороссийского края
и Бессарабии, с правом вести дела по собственному усмотрению,
подчиняясь лишь царю. С его деятельностью в этом качестве свя-
заны внушительные достижения в хозяйственном освоении южной
России и Крыма. На новом поприще он, как писали западные ав-
торы, «работал с творческим усердием».
Бесспорные заслуги Воронцова в управлении огромным, по-
лиэтничным краем, административный талант и военный опыт
сделали его в глазах Николая I наиболее подходящей кандидатурой
на ту важную роль, которую император собирался доверить ему на
Кавказе. По утверждению Фр.Вагнера, этот выбор для многих был
полной неожиданностью, поскольку Воронцов не входил в число
174
Три силуэта Кавказской войны...
царских фаворитов. Более того, считалось, что в свите и в окру-
жении генерал-губернатора обосновались соглядатаи, докладывав-
шие Николаю I о каждом шаге своего подопечного. В такой атмо-
сфере любым случаем опорочить Воронцова в глазах монарха были
не прочь воспользоваться его враги, которых он невольно нажил
благодаря полученному от императора почти независимому ста-
тусу. Если дело и вправду обстояло именно так, то тем больше ос-
нований уважать Николая I за прагматизм, за готовность ставить
интересы страны выше личных симпатий или антипатий.
Как бы там ни было, в 1844 г. М.С.Воронцова назначили на-
местником Кавказа с беспрецедентными, почти неограниченными
полномочиями. Сохранив за ним прежнюю должность - генерал-
губернатора Новороссии и Бессарабии, - император сосредоточил
в его руках колоссальную власть, какую не имел ни один царский
сановник в истории России, даже Г.А.Потемкин при Екатерине П.
Фактически Воронцов стал единоличным правителем на террито-
рии от Прута до Аракса. Ему предоставлялась такая свобода дейст-
вий, что многие вопросы он мог решать не только без согласования
с Петербургом, но и с самим Николаем I.
Впрочем, это не касалось проблемы выбора общей стратеги-
ческой системы в Кавказской войне. Тут по-прежнему последнее
слово оставалось за императором, который по-прежнему считал
генеральное сражение самым надежным средством покончить с
Шамилем и мюридизмом. Хотя Николая I стали посещать сомне-
ния, он все же не расстался с застарелым убеждением, будто вождя
горцев можно разбить одним ударом - достаточно лишь удачно
выбрать место и время для этого. Поэтому основная установка,
полученная новым наместником Кавказа от Николая I, была сфор-
мулирована предельно конкретно -любой ценой взять резиденцию
имама - аул Дарго - и тем самым завершить войну. Похоже, Ни-
колай I, глядя на кавказскую ситуацию из Петербурга, недооценивал
уроки прошлого, подсказывавшие, что взятие «центра владычест-
ва» Шамиля ничего не давало. Любой малодоступный аул мог стать
новой резиденцией имама. Вероятно, император верил, что после
стольких лет борьбы с горцами и постоянного наращивания чис-
ленности русских войск оставалось сделать еще одно усилие, и по-
беда будет обеспечена. Нужно лишь умело спланировать ход опе-
рации и поручить ее выполнение опытному военачальнику, осво-
божденному от мелочной опеки Петербурга.
Воронцов, неплохо разбиравшийся в кавказских делах, не раз-
делял оптимизма Николая I и догадывался о необходимости иной
тактики. Он еще больше утвердился в этом мнении после бесед с
175
Раздел I. История
А.П.Ермоловым, к которому он специально заехал в Москву перед
отбытием к месту назначения. Многоопытный генерал по-прежне-
му считал бесполезным применение в горах метода «решительного
удара». Сравнивая Дагестан и Чечню с крепостью, он предупреждал,
что брать ее следует не штурмом, заведомо обреченном на провал,
а длительной осадой. Ермолов находил глубоко порочной сущест-
вовавшую систему боевых действий, при которой русские войска
ежегодно проводили наступательные кампании в соответствии с
заранее намеченными (часто Петербургом) целями, наносили пора-
жения мюридам, захватывали аулы, приводили горцев к присяге,
чтобы затем опять вернуться на свои опорные базы, малочислен-
ные, отдаленные друг от друга, соединенные плохими и уязвимыми
коммуникациями. Внешне казавшиеся успешными, эти экспеди-
ции на самом деле были почти безрезультатными: после ухода рус-
ских власть Шамиля тут же восстанавливалась, на пособников гяу-
ров обрушивались репрессии, имамат возвращался к своей обыч-
ной жизни. Без последовательного закрепления русских войск на
новых рубежах вся предшествующая многолетняя работа (с ее не
только стратегическими, но и политическими результатами) своди-
лась на нет. Перед российской армией вставал зловещий призрак
«сизифовой» каторги. Во избежание ее Ермолов предлагал отказать-
ся от бесплодных сезонных кампаний и перейти к планомерной
целенаправленной стратегии, предусматривавшей прорубку лесов,
строительство широкой сети крепостей и дорог между ними, посте-
пенное, методичное продвижение вглубь Чечни и Дагестана и проч-
ное закрепление на новых территориях. Для такой системы требо-
вались скорее топор, кирка и лопата, чем пули и штыки. Рассчи-
танная на длительный срок, она не сулила немедленного успеха и
предполагала терпение, которого в Петербурге не хватало.
Воронцов был в принципе согласен с Ермоловым, но возражать
Николаю I не стал. Во-первых, он был польщен доверием царя. Во-
вторых, у него, прошедшего школу классической военной науки,
по-видимому, еще сохранялась иллюзия о возможности сокрушить
движение Шамиля одним крупным и верно рассчитанным сраже-
нием. Понадобилась кровавая даргинская драма, чтобы эта иллю-
зия рассеялась окончательно.
В начале лета 1845 г., выполняя указания Николая I, Воронцов
во главе 10-тысячного войска начал наступление на аул Дарго, рези-
денцию имама. Шамиль отступал с оборонительными боями, сжи-
гая оставляемые аулы, чтобы они не достались врагу. На самых
важных участках обороны по пути в Дарго он вступал в ожесто-
ченные сражения и, измотав русские войска, исчезал, чтобы вновь
176
Три силуэта Кавказской войны...
появиться через несколько верст. Отряд Воронцова редел по мере
продвижения вперед и вскоре начал испытывать недостаток про-
довольствия и боеприпасов. Пришлось в ожидании подкреплений
задержаться на три недели в одном из аулов. На подступах к Дарго
Воронцов с большими потерями штурмовал защищаемый горцами
перевал, овладев которым, он спустился вниз и очутился в «сто-
лице» имамата. Догорающий и безлюдный Дарго представлял тя-
гостное зрелище. Вожделенная цель, оказавшаяся дымящимися
руинами, не принесла ни радости, ни удовлетворения, тем более,
что предстояло еще выбраться оттуда. Мрачные предчувствия Во-
ронцова усиливались царившим в окрестных лесах ожилением, не
предвещавшим ничего хорошего: к Шамилю стягивались свежие
силы, рубили деревья для завалов, заграждались оба выхода (се-
верный и южный) из Даргинского ущелья. Отряд Воронцова попал
в ловушку, искусно подготовленную Шамилем.
Русские войска снова терпели нужду в провианте, фураже, име-
лось много раненых и больных, кончались боеприпасы. Аул являл-
ся отменной мишенью для артиллерийского и ружейного обстрела
с окружавших его возвышенностей. Задерживаться там значило об-
рекать себя на верную гибель. Воронцов решил пробиваться на
север к Герзель-аулу, но прежде он должен был дождаться продо-
вольственного обоза, шедшего из Андии. Навстречу отправилась
войсковая колонна для приема грузов. Горцы дали ей широко рас-
тянуться на марше, и когда ее арьергард вошел в болотистую лощи-
ну, они отсекли его от головной части и почти целиком уничто-
жили. На обратном пути та же участь и на том же месте постигла
авангард колонны во главе с отважным и подававшим блестящие
надежды генералом Пассеком. Он погиб в бесстрашном порыве,
стремительно увлекая солдат в атаку. Русские войска дрались ге-
ройски, но узкое топкое место, со всех сторон сдавленное лесной
чащей, давало Шамилю преимущество. В Дарго вернулась лишь
горстка людей с несколькими вьюками провизии. Этот кровавый
эпизод вошел в историю Кавказской войны под названием «су-
харная экспедиция».
13 июля Воронцов выступил из Дарго. Предварительно он при-
казал уничтожить все тяжести (кроме пушек) для облегчения дви-
жения и послал в крепость Грозную (с пятью курьерами разными
Дорогами) к генералу Фрейтагу указание спешно идти на помощь.
Отряд Воронцова продирался к Герзель-аулу в невыносимых усло-
виях: по узкой тропе, под неприятельским огнем, с постоянно рас-
тущим числом раненых и больных, в голоде и изнурении. Ценой
многих жизней и напряжения последних сил приходилось брать
13 Зак. 178
177
Раздел I. История
завалы. Каждый шаг давался все труднее и труднее. Вконец измо-
танные и заметно поредевшие войска остановились близ селения
Шаухал-Берды на отлогом левом берегу реки Аргун, где их со всех
сторон блокировали огромные скопления мюридов. Двигаться впе-
ред не было ни смысла, ни возможности. Шамиль расположился на
высотах правого берега, беспрерывно обстреливая из пушек лагерь
русских. Отвечать было нечем, кончились снаряды.
Положение катастрофически ухудшалось. От отчаяния удер-
живала единственная надежда - на Фрейтага. Воронцов сохранял
достоинство и хладнокровие. Он показал себя мужественным че-
ловеком, когда в одной из критических ситуаций личным примером
поднял валившихся от изнеможения солдат на штурм завалов. Во-
ронцов категорически отверг предложение офицеров о форми-
ровании специального отряда, которому предстояло бы прорвать
линию окружения и вывести главнокомандующего в безопасное
место. Обращаясь к войску с посланием, он признал весь драматизм
обстановки и сообщил, что спасения можно ожидать только от
Фрейтага. А если суждена смерть, то он готов достойно встретить
ее вместе со своей армией. Воронцов постоянно находился среди
солдат, разговаривал с ранеными, подбадривал упавших духом.
Иногда он ложился на складную кровать в своей белой палатке, слу-
жившей прекрасной целью для обстрела, и читал английские га-
зеты, не обращая внимания на разрывавшиеся вокруг ядра.
Фрейтаг, получив в Грозной известие о положении Воронцова,
стремительно двинулся на помощь. 19 июля он прорвал кольцо
окружения и соединился с отрядом наместника, точнее с тем, что от
него осталось. На следующий день объединенные войска прибыли
в Герзель-аул.
Итак, экспедиция в Дарго закончилась плачевно. Правда, фор-
мально ее цель - захват резиденции имама - была достигнута. Но
эта «победа» количеством понесенных потерь напоминала скорее
катастрофу. Лишь случай спас войска Воронцова от полного унич-
тожения.
В Петербурге решили сделать хорошую мину при плохой игре.
Общественному мнению России и Европы даргинское дело пре-
поднесли как крупный успех. Воронцову был пожалован княжеский
титул. Однако наместник не стал обманывать ни себя, ни Николая I.
В 1845 г. во время встречи с царем в Севастополе он заявил, что
невозможно покорить Кавказ, руководствуясь существующей воен-
ной доктриной, и фактически поставил вопрос о необходимости
возвращения к ермоловской «осадной» стратегии. Воронцов повел
себя смело и честно, дав понять императору, что о скорой победе не
178
Три силуэта Кавказской войны...
может быть и речи. Пожалуй, впервые кто-то отважился с такой
нелицеприятной правдивостью открыть Николаю I глаза на ис-
тинное положение дел на Кавказе. Отказавшись от каких-либо иных
обещаний, кроме как посвятить всего себя предстоящей долгой и
тяжелой работе, Воронцов оставил царю единственный выбор -
запастись терпением.
Нужно отдать справедливость и Николаю I. Несмотря на свое
разочарование и раздражение, он нашел в себе силы признать все
доводы наместника убедительными. Впрочем, был ли у императора
другой разумный выход? Уж если Воронцов - его последняя на-
дежда - настаивал на кардинальном пересмотре общей стратеги-
ческой системы, имея в своем полном распоряжении такое коли-
чество войск, о котором А.П.Ермолов мог только мечтать, то, зна-
чит, эта система действительно не годится.
Получив carte blanchey Воронцов немедленно возобновил работу,
приостановленную в конце 20-х гг. XIX в. Стали возводиться новые
крепости, прокладываться новые дороги и просеки, с помощью
которых блокировались районы военной активности горцев. Эта
стратегия внешне выглядела маловыразительно. Она напоминала
скорее осуществление инженерной задачи, хотя и предполагала
периодические - по мере нужды - атакующие выпады. Теперь по-
следовательно проводить в жизнь эту стратегическую линию было
легче, чем Ермолову. Во-первых, Воронцов располагал армией в
150 тысяч (по другим данным - 200 тысяч) человек (против 25-ты-
сячного ермоловского корпуса). Во-вторых, уже никто не осмели-
вался его торопить или давать ему руководящие указания. Вместе с
тем эта беспрецедентная свобода действий возлагала на Воронцова
колоссальный груз внутренней, нравственной ответственности пе-
ред государем и отечеством. Хорошо осознавая ее, наместник, как
и Ермолов в свое время, предпочел быстрым, эффектным и беспо-
лезным тактическим победам длительную, неброскую, но зато со-
вершенно необходимую работу, создававшую коренные предпо-
сылки для полного покорения Кавказа в будущем, скорее всего -
уже при другом наместнике.
В первые годы пребывания Воронцова на новой должности ни-
какого перелома в ходе Кавказской войны не произошло. Более
того, после впечатляющих военных успехов Шамиля его могущест-
во и влияние достигли апогея. Никогда еще перспективы утверж-
дения России на Кавказе не казались столь отдаленными.
Однако наместник уверенно шел по избранному пути. Он без
тРУДа перевел войну в «позиционное» русло и, не отвлекаясь на
крупные экспедиции, принялся осуществлять методичную осаду
13*
179
Раздел I. История
имамата - с севера, востока и юга. В чеченских лесах стук топора стал
слышен чаще, чем ружейные выстрелы. Наступательные операции
проводились лишь как упреждающие меры, в ответ на опасную
концентрацию войск горцев в том или ином районе. Как прони-
цательный стратег, Шамиль сразу понял, какую угрозу таит для него
переход Воронцова к «осадной» системе. Отныне все его помыслы
направлены на то, чтобы любыми путями помешать планам на-
местника. После набега на Кабарду (1846 г.) имам отказывается от
массированных ударов и больше думает об организации мощного
оборонительного заслона, используя пригодные для этого аулы-
крепости и преимущества местного рельефа. В свою очередь и Во-
ронцов стремится всячески расстроить эту работу, для чего ему
пришлось предпринять ряд штурмовых операций, большей частью
успешных. Однако Шамиль, искусно маневрируя, сосредотачивал
свои силы в новых точках, навязывал сражения, и при неблаго-
приятном повороте событий быстро уходил. Он старался макси-
мально измотать русские войска, лишить их возможности вести
«правильную» осаду.
Воронцов не поддавался на эти хитрости и продолжал, несмот-
ря на все более сильные соблазны уничтожить мюридизм одним
махом, твердо придерживаться задуманного. Во второй половине
40-х гг. XIX в. «стратегия Ермолова - Воронцова» начала приносить
медленные, но верные результаты. В начале 50-х гг. они уже совер-
шенно ощутимы. Под контроль России перешла предгорная Чечня,
Приморский и Южный Дагестан. Войска Шамиля были вытеснены
в горы и там зажаты в кольцо окружения. Остальное представля-
лось вопросом сугубо техническим. Но тут разразилась Крымская
война, вынудившая отложить окончательное покорение Кавказа на
неопределенный срок.
Тем не менее, даже в такой ситуации развязка была предрешена
в пользу России. За десять лет своего наместничества мудрый Во-
ронцов сумел создать глубокий военно-стратегический фундамент
для победы над Шамилем и мюридизмом. И не его вина, что объек-
тивные обстоятельства не позволили ему пожать плоды собствен-
ных трудов - долгих и терпеливых. По утверждению западных ав-
торов, Шамиль признавал в Воронцове достойного соперника. Оба
сражались за идею, составлявшую смысл их жизни.
В 1854 году, в канун новых испытаний для России, 72-летний
М.С.Воронцов, заметно уставший от бурной деятельности, ушел на
покой. Довершить его дело предстояло людям более молодым и
более тщеславным. В их руки переходило богатое наследство, ко-
торым нужно было умело распорядиться.
180
Три силуэта Кавказской войны...
* * *
М.С.Воронцов известен если не как единственный, то один из
немногих кавказских наместников, твердо и последовательно про-
водивших миротворческую политику по отношению к местному
населению. Он был убежден, что истинное покорение Кавказа -
задача не только военная: оружием можно завоевать территорию,
но не души людей. Воронцов выступал за широкое применение
несиловых методов еще и по сугубо прагматическим соображени-
ям - это резко сокращало колоссальные финансовые расходы, из-
бавляло от необходимости бесконечно увеличивать численность
русских войск на Кавказе.
Одно из самых эффективных средств утверждения влияния
России Воронцов видел в торговле. Связанная с нею материальная
заинтересованность могла бы, по мнению наместника, нейтрализо-
вать враждебность горцев и обеспечить устойчивые прорусские на-
строения. Он хотел дать горцу почувствовать все выгоды товаро-
обмена с Кавказской линией, чтобы материальными стимулами
изменить его мироощущение, смягчить воинственные нравы, на-
править его энергию в созидательное русло. Воронцов предписывал
оказывать горцам, посещавшим рынки русско-казачьих городов и
станиц, «всевозможное покровительство и защиту от несправедли-
востей и обид по торговле». Он полагал, что одновременно с поко-
рением нужно активно вести хозяйственное освоение Кавказа, кото-
рое со временем потребует все большего перераспределения усилий
в свою пользу. Воронцов мечтал превратить этот край в мирную,
цивилизованную и процветающую провинцию империи - источ-
ник благоденствия как для России, так и для местных народов.
Как человек высокообразованный, приверженный идеям Про-
свещения с их космополитическим оттенком, Воронцов отличался
широтой взглядов и непредубежденностью. Ему был чужд снобизм
колонизатора-европейца и высокомерное отношение к коренному
населению колонизируемых стран. Разумеется, наместник испыты-
вал гордость от сознания принадлежности к правящему классу ве-
ликой державы. Однако это порождало не ощущение расового пре-
восходства, а чувство огромной ответственности за свои деяния в
качестве полновластного представителя этой державы. Воронцов
понимал «бремя белых» не как право повсюду бравировать им по
поводу и без повода, а как обязанность достойно нести его.
Наместник хорошо изучил историю, культуру, обычаи кавказ-
ских народов. Эта сложная для русского и западного восприятия
материя вызывала у него глубокий интерес и уважение. Английский
181
Раздел I. История
путешественник Э.Спенсер считал Воронцова редким знатоком
Кавказа, и в виде одного из многих подтверждений этому приводил
засвидетельствованный им случай. Однажды наместник, оказав-
шись на побережье Абхазии, получил от некоей особы, принадле-
жавшей к местной знати, приглашение посетить его дом, распо-
ложенный в горах, в нескольких километрах от моря. Большинство
людей из огромной свиты Воронцова, опасаясь западни, не реши-
лись ехать в гости. Наместник же согласился, не раздумывая, по-
скольку он знал, что такое закон гостеприимства у кавказцев, и как
они умеют дорожить проявленным к ним доверием.
Уважение к горским обычаям не мешало Воронцову относиться
к ним прагматично. С его точки зрения, Россия, запретив работор-
говлю, допустила ошибку, обусловленную непониманием особен-
ностей и значения этого традиционного кавказского института.
Последний представлял собой важный источник доходов для гор-
цев, в частности черкесов, у которых введенный Россией запрет вы-
звал дополнительное недовольство. К тому же наместник знал, что
работорговля на Кавказе, в отличие от ее классических форм, осно-
вана не только на стремлении «рабовладельца» заработать, но и на
горячем желании «раба» быть проданным. Идти против этого обо-
юдного интереса Воронцов счел неразумным и отказался от запре-
тительных мер, чем расположил к себе определенную часть черкес-
ского общества. Соображения целесообразности взяли верх над
абстрактной филантропией. За это наместник подвергся упрекам
западных наблюдателей, впрочем - не слишком суровым, ибо не-
которые из них сами прекрасно понимали необычный, «домашний»
характер кавказской работорговли. Фр.Вагнер, назвав поступок Во-
ронцова несовместимым с идеями гуманизма, в то же время призна-
вал его политическую эффективность. Именно с благоприятными
для России последствиями этого шага связывал немецкий автор
провалы эмиссаров Шамиля в Черкесии. Зато англичанин К.Мак-
кензи был глубоко возмущен решением Воронцова о снятии за-
прета на работорговлю. Он усмотрел в этом повод призвать Запад
к борьбе за освобождение кавказских народов от «полуприкрытого
глянцем утонченности российского варварства», которое поощря-
ет столь постыдный промысел. Тут перед нами типичный образчик
прямой нравственной проекции западных либерально-филантро-
пических ценностей на патриархальную реальность Кавказа, ре-
шительно их отторгавшую. Непонимание органических истоков
такого диссонанса со временем превратится в западную «интел-
лектуальную» традицию и найдет выражение в сегодняшней, еще
более политизированной, чем тогда, риторике о «правах человека».
182
Три силуэта Кавказской войны...
В иностранной литературе имеются и другие примеры практи-
цизма наместника. Он находил выражение в обычных для большой
политики явлениях, в частности - прямом или косвенном подкупе
социальных элит на Северном Кавказе. Те, охотно принимая от Во-
ронцова различные материальные и моральные блага (дорогие по-
дарки, пенсии, престижные звания, награды, привилегии и т.д.),
становились полезными проводниками русского влияния. В руково-
дящей верхушке имамата Шамиля углублялся раскол благодаря быст-
ро сужающемуся кругу людей, способных устоять перед соблазнами.
Воронцов считал силу не лучшим оружием против идеи. Он
старался шире использовать в борьбе с Шамилем и мюридизмом
контрпропаганду. Прежде чем действовать военными методами,
наместник рассылал горцам прокламации, в которых взывал к их
рассудку. С помощью простых и ясных доводов предполагалось
убедить их в преимуществах отказа от войны с Россией. М.С.Во-
ронцов объяснял, что у русского царя есть несметная и непобедимая
армия, цо он прислал ее на Северный Кавказ не для войны, а для
обеспечения мира и процветания этого несчастного края, где вот
уже столько лет царит смута и кровопролитие. Наместник заверял,
что он отнюдь не намерен искоренять магометанскую веру или пре-
следовать мусульман. Его цель - положить конец преступной дея-
тельности Шамиля с его сообщниками, наказать самозванца, ко-
торый извращает ислам и обманывает народ; который из жажды
власти и стремления возвеличить себя подстрекает племена к мя-
тежу, подвергает их всем ужасам войны, сам же стараясь избежать
опасностей; который проповедует общественное равенство и от-
мену наследственных прав ханов и беков на собственность лишь
для того, чтобы присвоить эти права себе; который наводнил аулы
своими муртазеками, не щадящими ни жизнь, ни имущество без-
винных жителей; который задавил горцев тяжелыми поборами и
ненавистным гнетом своего деспотизма; который называет себя
народным заступником, тогда как его присутствие повсюду отме-
чено смертью и разорением.
Объявляя вне закона Шамиля и его ближайших сподвижников,
Воронцов давал понять, что он проводит четкую грань между ни-
ми и остальным обществом. Наместник настойчиво повторял: рус-
ские войска пришли на Северный Кавказ, чтобы освободить горцев
от их угнетателя, защитить слабых, а также тех, кто раскаивается
в своих ошибках и готов подняться против деспота. Гарантируя
неприкосновенность исламской веры, обычаев, прав собственности,
МСВоронцов обещал подвести под эти основы общественной жиз-
ни более прочные законодательные опоры.
183
Раздел I. История
В то же время наместник строго предупреждал, что людям, ко-
торые предпочтут остаться с Шамилем, пощады не будет. Горцев
ставили перед выбором: либо признать «справедливую и благоде-
тельную власть» российского императора, радеющего о благопо-
лучии своих подданных, и тем самым разделить их счастливую
судьбу, либо продолжать упорствовать в своих роковых заблуж-
дениях, навлекая на себя жесточайшую кару.
Такими прокламациями Воронцов способствовал усилению из-
начально существовавшей в горских обществах оппозиции Ша-
милю и ориентации на Россию, хотя антишамилевские настроения
далеко не всегда были прорусскими.
Деятельность наместника на Северном Кавказе примечательна
еще и тем, что он взял на себя труднейшую, как выразился Дж.Мак-
ки, «Авгиеву задачу» - очистить русскую гражданскую и военную
администрацию от закоренелой коррупции. Тот же автор указывал
на значительный прогресс, достигнутый Воронцовым в этом деле.
* * *
Западные авторы - даже не благоволившие к России - призна-
вали выдающиеся заслуги Воронцова в гражданском и хозяйст-
венном обустройстве Закавказья. Стабилизацию общей обстановки
в этих провинциях они связывали с просвещенной политикой на-
местника, с его «долгим и исключительно успешным правлением»,
благодаря которому местное население примирилось с российской
властью, улучшились материальные условия жизни, получили раз-
витие внутренние ресурсы края. Своими мудрыми и справедли-
выми деяниями Воронцов завоевал симпатии закавказских народов,
превратил в преданных подданных России тех, кто еще недавно
сочувствовал ее врагам, лишил Шамиля его потенциальных союз-
ников в Закавказье.
Некоторые авторы отмечали яркие патриархально-патерна-
листские черты в характере наместника. В своем отношении к под-
чиненным и к народам, им управляемым, он напоминал доброго
отца большого семейства. Его великодушие и благородство сниска-
ли ему огромное уважение людей. Фр.Вагнер упоминал, что значи-
тельную часть собственных доходов Воронцов тратил на то, чтобы
облегчить положение своих крепостных крестьян.
Вместе с тем наместник умел быть жестким и решительным.
Прибыв в Тифлис, он обнаружил, что гражданский порядок и об-
щественная безопасность в закавказских провинциях оставляют
желать много лучшего: особое распространение получил такой вид
184
Три силуэта Кавказской войны...
преступления, как грабеж. Воронцов приказал повесить наиболее
отъявленных злоумышленников, в результате чего внутренняя обс-
тановка в Закавказье быстро нормализовалась.
Английский историк У.Стаффорд подвел итоги деятельности
Воронцова на Кавказе словами Николая I. В 1854 г., удовлетворяя
просьбу своего наместника об отставке, царь послал ему благодарст-
венное письмо. Там говорилось, что 9-летнее правление Воронцо-
ва являет собой пример блистательной службы, неустанного и са-
моотверженного труда на поприще, как военном', так и админи-
стративном. Особо подчеркивалась мудрая политика наместника,
благодаря которой Кавказ был приведен в состояние готовности
перед лицом назревающих испытаний (имелась в виду начавшая-
ся Крымская война).
Высоко оценивая личность Воронцова и проделанную им на
Кавказе работу, отдельные авторы утверждали, что он был совершен-
но нетипичным, просто уникальным представителем колониально-
административной системы России (явно намекая на присущую
ей грубость, прямолинейность и неэффективность). В частности
Л.Олифант, с досадой констатируя упрочение позиций России на
Кавказе, целиком записывал это в личный актив наместника. По
мнению английского публициста, благодаря умной политике этого
«выдающегося государственного деятеля» симпатии населения края
в годы Крымской войны были не на стороне союзников.
С точки зрения Дж. Макки, Воронцову удалось добиться успехов
лишь в административно-политической сфере. Что же касается ре-
шения возложенных на него военных задач на Северном Кавказе,
то тут его, в общем, постигла неудача. Такое суждение представляет-
ся весьма поверхностным в свете тех фактов и наблюдений, кото-
рые содержатся в трудах западных авторов, в том числе и у самого
Дж. Макки, и которые приводят к выводу, что за время своего пре-
бывания на Кавказе Воронцов заложил фундаментальную стра-
тегическую основу для победы над Шамилем.
Несмотря на наличие в западных трудах элементов критики в
адрес Воронцова, все же в целом можно сказать, что он был, по-
жалуй, единственным кавказским наместником, удостоившимся
со стороны иностранцев самых лестных эпитетов и наиболее од-
нозначных оценок. Подобное восприятие этой исторической фи-
гуры как бы сконцентрировалось в словах Дж.Дитсона, предва-
ряющих его книгу о Кавказе: «Князю Воронцову, храброму и вы-
дающемуся воину, превосходному дипломату и утонченному арис-
тократу, умному и доброму правителю, с чувством глубочайшего
почтения посвящается».
12 Зак. 178
185
Раздел I. История
А.И.Барятинский
Драматический финал Кавказской войны неотделим от име-
ни Александра Ивановича Барятинского. Продолжатель традиций
А.П.Ермолова и М.С.Воронцова, он оказался успешнее и удачливее
их, потому что значительную часть работы они уже сделали. Оста-
валось увенчать ее окончательной победой и пленением Шамиля.
Но на момент вступления Барятинского в должность Кавказского
наместника эта задача представлялась отнюдь не просто техничес-
ким завершением усилий предшественников. В период Крымской
войны (1853-56 гг.) России пришлось сократить число войск на
Северном Кавказе и перейти к оборонительной тактике. И хотя
позиции русской армии в предгорной Чечне и Дагестане были уже
достаточны прочны, чтобы отразить любое нападение Шамиля, до
полной победы было еще далеко. Установилось некое стратегичес-
кое равновесие, которое могло продолжаться неопределенно долго
и при котором чаша весов, в принципе, могла склониться либо в
одну, либо в другую сторону.
В июле 1856 г. Барятинский становится наместником и глав-
нокомандующим русскими войсками на Кавказе. Столь высоким
назначением он был во многом, но далеко не во всем, обязан лич-
ной дружбе с императором Александром II. Если бы вдруг царю
пришлось отстаивать кандидатуру своего фаворита, то это было бы
нетрудно. Барятинский имел за плечами богатый и стремительно
накопленный опыт боевой службы на Кавказе, начиная от младшего
офицера до генерала. Он глубоко изучил особенности жизни кав-
казских народов, и у него сложились собственные взгляды на то,
какой должна быть политика по отношению к ним. Менее всего
походивший на бездумно-педантичного исполнителя, Барятинский
тяготел к творческим идеям. Воронцов находил у него «особый та-
лант делать всегда больше и лучше», чем предписано в инструкци-
ях. Способный, мыслящий полководец и администратор, Барятин-
ский умел подбирать себе под стать и помощников, самый видный
из которых -Д. А.Милютин - в будущем получит (не без протекции
Кавказского наместника) пост военного министра России и станет
выдающимся реформатором.
Отчаянно храбрый, несколько раз раненный, сполна отведав-
ший невзгод и опасностей походно-бивачной жизни, Барятинский
был любим и популярен в армии. Спесь, грубость, лицемерие ни-
когда не замечались за ним. Принимая новую должность прежде
всего как знак доверия своих соратников, он обращается к ним с
186
Три силуэта Кавказской войны...
искренними словами благодарности: «Войска Кавказа! Смотря на
вас и дивяся вам, я взрос и возмужал. От вас и ради вас осчастливлен
назначением быть вашим вождем. Трудиться буду, чтобы оправдать
великую милость, счастье и великую для меня честь».
Историки высоко оценивают личность и профессионализм Ба-
рятинского, полагая, что он, как никто другой, «подходил для роли
русского проконсула на Востоке». Пожалуй, лучшей оценкой воен-
ных и политических дарований генерала служит тот факт, что на-
значение его наместником крайне удручило Шамиля, который запре-
тил горцам под страхом смерти распространять о нем лестные слухи.
Барятинскому предстояло завершить многолетние труды его
предшественников, опираясь на созданный ими военно-стратеги-
ческий потенциал, учитывая их опыт и ошибки. Он принялся за
дело со свойственной ему неутомимой энергией. Этой энергии
нужно было много - как для борьбы с Шамилем, так и для борьбы
с петербургской бюрократией. Дело в том, что после поражения в
Крымской войне Россия сосредоточилась на внутренних проблемах,
решение которых требовало немало средств. Каждое ведомство,
исходя из собственных, совершенно неизбежных нужд, пыталось
раскроить скудный государственный бюджет в свою пользу. Баря-
тинский настаивал на расширении масштабов войны на Кавказе, а
она всегда была сопряжена с солидными расходами. Наместник не
только хотел довести численность войск до уровня 1853 года, но и
значительно его превысить.
В 1856 г. Барятинский представил Александру II подробный
план покорения Кавказа, в основе которого лежали идеи А.П.Ер-
молова, дополненные проектом кардинальных преобразований в
Кавказской армии. Совместно со своим начальником штаба и еди-
номышленником Д.А.Милютиным он предложил разделить Кавказ
на военные округа, командующим которых давалась бы довольно
широкая самостоятельность в рамках общего руководства со сто-
роны наместника. Царь одобрил эту концепцию. (Именно ей суж-
дено будет стать прообразом военной реформы 1870-х гг. в России.)
Но все упиралось в деньги. Ссылаясь на их острую нехватку, воен-
ное и финансовое министерства оказывали Барятинскому сильное
противодействие. Помимо того, что в его распоряжение переходила
почти треть военного бюджета страны, их раздражали высокий
статус Барятинского в государственной иерархии и его стремление
использовать личную приязнь к нему Александра II для обсуждения
с ним важных вопросов, минуя обычную бюрократическую про-
цедуру. Естественно, и министры, со своей стороны, прибегали к
различным формам давления на императора.
12*
187
Раздел L История
Александр II, в принципе поощряя своего фаворита, все же ис-
пытывал колебания. В частности, когда Барятинский попросил его
запретить высшим чиновникам вмешиваться в кавказские дела, тот
отказался - видимо, из склонности своей компромиссной натуры к
сохранению баланса между неофициальными возможностями на-
местника и формальными приличиями. Царь не хотел третировать
своих министров, хорошо понимая и их логику. Среди них были
люди авторитетные, с которыми приходилось считаться. Самая вид-
ная фигура в правительстве - министр иностранных дел А.М.Гор-
чаков - выступал против рискованных внешнеполитических пред-
приятий и против конфронтации с Европой. Именно его устами
была объявлена знаменитая программа «сосредоточения» России.
Похоже, что с точки зрения А.М.Горчакова, Кавказская война ме-
шала этому сосредоточению и могла поссорить Петербург с Анг-
лией и Турцией. Поэтому он призывал к умеренности на Кавказе,
воспринимая планы Барятинского с известной долей скептицизма.
Был момент, когда, казалось, сомнения одолели Александра II.
Он стал склоняться к мысли о целесообразности приостановки во-
енных действий в Чечне и Дагестане на «год или два» и даже заклю-
чения с Шамилем компромиссного соглашения. Барятинский ус-
мотрел в этом попытку украсть у него победу, что было не только
вызовом ему лично, но и знаком неуважения к русской армии на
Северном Кавказе. После сорока лет изнурительной войны уже обо-
значившиеся перспективы успеха вновь отдалялись на неопреде-
ленное время. Это могло негативно сказаться на боевом духе войск,
и без того не очень высоком после поражения в Крымской войне.
Армия жаждала взять реванш хотя бы в каком-то виде и восста-
новить веру в собственные силы. Типичный выразитель подобных
настроений, Барятинский, как и другие генералы, заботился, ра-
зумеется, и о личном вкладе в державное дело, от величины ко-
торого зависели почести и слава. Бросившись решительно оспари-
вать идею о «замораживании» войны, он отстаивал и государствен-
ные, и частные интересы, в главном совпадавшие.
Смысл доводов Барятинского, изложенных в письмах к царю,
сводился к простой формуле: когда речь идет о такой проблеме, как
Кавказская война, финансовые соображения, какими бы весомыми
они ни были, должны отступать на второй план, тем более, что
победа с лихвой оправдает затраты на нее. По мнению наместника,
следовало либо увеличить расходы на Кавказскую войну, либо во-
обще отказаться от нее навсегда. Полумеры приведут лишь к тому,
что на теле Российской империи останется язва, забирающая жиз-
нетворные соки организма. Убедительно выглядел и другой вывод
188
Три силуэта Кавказской войны...
Барятинского: сокращение военных операций неминуемо ослабит
прорусскую ориентацию среди горцев и вдохнет новые силы в Ша-
миля. Мирные чеченцы и дагестанцы потеряют надежду на защиту
России и вновь признают власть имама. Таким образом будут пере-
черкнуты купленные дорогой ценой военно-политические и мо-
ральные результаты 40-летней борьбы с мюридизмом.
Трудно сказать, что больше впечатлило Александра II - аргу-
менты Барятинского или пафос убежденности, с которым он их
излагал, но итог был налицо. Император издал соответствующие
распоряжения в поддержку планов наместника, хотя так и не смог
полностью избавиться от колебаний вплоть до дня пленения Ша-
миля. (Эти колебания постоянно подпитывались из двух источни-
ков - министерства финансов и министерства иностранных дел.
Особый вес имело мнение А.М.Горчакова, осторожную позицию
которого в кавказском вопросе приходилось принимать во вни-
мание и Александру II, и Барятинскому.) В свете последовавшего
затем развития событий можно считать, что пресловутый институт
фаворитизма в самодержавной России не всегда приносил вред. Кто
знает - когда и чем закончилась бы Кавказская война, если бы Ба-
рятинский не был особой, приближенной к императору, если бы он
не знал правил дворцовых игр и если бы, наконец, природа на-
делила его меньшим умом и тщеславием. Есть еще и другие «если»,
связанные с ролью личностного фактора в истории завершающего
этапа войны с Шамилем...
С 1856 г. Барятинский вновь переходит к наступательным опе-
рациям, приостановленным в годы Крымской войны. Сжимается
кольцо вокруг мюридов. Начинается концентрическое движение
русских войск вглубь Чечни и Дагестана. Наносятся удары по ук-
репленным стратегическим пунктам противника, из которых он
вытесняется в горы. При этом никаких авралов, никаких авантюр.
Все делается методично и основательно. Иного образа действий
Барятинский просто не позволял. Он слишком хорошо усвоил, чем
оборачивались в прошлом опасные соблазны Кавказской войны. Уж
сколько раз крупные поражения Шамиля оказывались лишь вре-
менными неудачами, а крупные победы русских -лишь временны-
ми успехами. Испытанное в 30-е гг. XIX в. некоторыми генералами
ощущение близости окончания войны оказывалось горькой ил-
люзией, после которой приходилось начинать все сначала, имея
перед собой многократно усилившегося врага.
Наместник стремился к тому, чтобы в конце концов лишить
Шамиля свободы перемещения в условиях лесистой предгорной
местности, что делало его неуловимым и вездесущим. Барятинский
189
Раздел I. История
же хотел вынудить мюридов быть видимыми и предсказуемыми.
Для этого он теснил их не только своими войсками, но и с помощью
широких лесных просек, расчерчивавшими Чечню и Дагестан в
виде концентрических кругов и пересекающих их радиальных ли-
ний. В стратегически важных точках закладывались укрепления,
соединяемые друг с другом удобными дорогами. В 1857-58 гг. пре-
имущественное внимание Барятинский уделял Нагорной Чечне и
Южному Дагестану, где мюриды были еще достаточно сильны и в
военном, и в политическом, и в моральном плане. Наступление раз-
вивалось не очень стремительно, но методично и успешно.
Скоро дал о себе знать позитивный эффект реформы Барятин-
ского-Милютина, проведенной в Кавказской армии. Разделение на
военные округа Кавказа вообще и Северо-Восточного Кавказа в
частности развязало инициативу на местном уровне. Подчиненные
наместнику генералы были избавлены от мелочной регламентации
и скрупулезно прописаных инструкций, подчас совершенно рас-
ходившихся с быстро меняющейся действительностью. Им пре-
доставили широкие полномочия в рамках общего направления во-
енной и социальной политики Барятинского.
В начале 1859 г. обстановка складывалась таким образом, что
наместник мог реально поставить задачу взятия главного оплота
Шамиля в Чечне - аула Ведено. Прежде захват резиденции имама
практически ничего не давал: у Шамиля оставался выбор путей от-
ступления, ибо любой из контролируемых мюридами аулов мог
стать новой столицей имамата. Теперь же, в случае успеха русских
войск, Шамилю пришлось бы отступать в одном направлении -
горный Дагестан, чего, собственно, и добивался Барятинский. По-
нимавший это Шамиль выстроил на дальних и ближних подступах
к Ведено глубоко эшелонированную оборону, в систему которой
входили и укрепленные аулы, и хорошо защищенные завалы, и
летучие отряды горцев, не дававшие покоя наступавшим русским
колоннам. Имам собрал около 12 тысяч воинов. Это была огромная
сила, учитывая великолепное умение мюридов использовать рель-
еф местности, быстро маневрировать, концентрироваться малыми
или большими партиями в нужном месте и в нужное время и рас-
средотачиваться поодиночке, превращаясь в невидимого врага, ве-
дущего убийственно прицельный огонь.
В первые месяцы 1859 г. русские войска, неся потери в кровопро-
литных боях, пробились к Ведено. После 10-дневной осады начал-
ся штурм аула, встретивший ожесточенное сопротивление. Ша-
миль, не видя возможности удержать эту ключевую стратегическую
позицию, покинул ее, не досчитавшись многих своих соратников.
190
Три силуэта Кавказской войны...
Падение Ведено окончательно решило судьбу Чечни, долгое время
служившей главной политической и экономической опорой има-
мата.
Шамилю ничего не оставалось, как двигаться в Дагестан. Быть
может, впервые за историю Кавказской войны правила игры дик-
товал не он, а ему. Но и в этой ситуации Барятинский не стал пла-
нировать никаких генеральных сражений, а по-прежнему придер-
живался стратегии методичного сдавливания противника со всех
сторон. Для него важнее было не разбить Шамиля в какой-нибудь
крупной баталии, а выиграть Кавказскую войну. Этим и объясня-
лась его терпеливость, в то время как некоторые из его подчинен-
ных предлагали форсировать события.
Шамиль не собирался сдаваться. У него в руках оставался Цент-
ральный Дагестан, что для выдающегося стратега горной войны
было совсем немалрЮн и не помышлял о том, чтобы уступить без
боя границу между Чечней и Дагестаном по реке Андийское Койсу.
По обоим берегам была устроена хорошо укрепленная оборони-
тельная линия. Шамиль оставил под своим контролем необходимые
ему для отхода два-три моста через реку, остальные сжег. Взлом
этой обороны представлял трудную и далеко не единственную зада-
чу. В Нагорном Дагестане в распоряжении Шамиля имелось доста-
точно много аулов, штурм которых мог обойтись русским очень
дорого. Иными словами, окончательная победа над мюридами тре-
бовала крупной, тщательно разработанной операции, и при этом
успех вовсе не был гарантирован.
Барятинский одобрил разработанный Д.А.Милютиным план
летней кампании 1859 г. Предусматривалось наступление на под-
властную Шамилю территорию с северо-востока, северо-запада и с
юга всеми имеющимися у наместника силами. В случае благополуч-
ного развития событий у имама было бы мало шансов ускользнуть.
Такая массированная операция нуждалась в основательной под-
готовке, которая проводилась с апреля до середины июля. В ожи-
дании лета - когда в горах устанавливалась сносная погода - русские
войска приводили себя в порядок, продолжали прокладку просек,
строительство дорог и крепостей.
* * *
Поражения Шамиля, сопровождавшие развал имамата, были
обусловлены не только правильно выбранной и умело осуществ-
лявшейся военной стратегией русских, но и их целенаправленной
социальной стратегией, которая с начала 50-х гг. с выдвижением на
191
Раздел I. История
видные роли Барятинского стала более гибкой и разумной. Давний
поиск эффективной политической линии не обошелся без ошибок.
В 30-е и, отчасти, 40-е гг. XIX в. российские власти на Восточном
Кавказе делали ставку на местную мусульманскую знать, стремив-
шуюся вытеснить адат шариатом. К социальным «низам» приме-
нялись необдуманные притеснительные меры, уничтожались де-
мократические обычаи и управление. Этот курс, поразительно на-
поминавший то, что делал Шамиль, не оправдал себя.
Осознавший это Барятинский принялся за восстановление
прежних основ народной жизни. Его политика была прямой про-
тивоположностью деспотичным порядкам имамата. В 1852 г. на-
местник учредил для местного населения Чечни, постоянно по-
полнявшегося бежавшими от Шамиля людьми, новый админист-
ративно-судебный аппарат, куда входили: три русских офицера
(председатель с двумя заместителями по управленческой и военной
части), главный кадий для разбора дел по шариату, три выборных
старейшины, вершивших суд по адату, два переводчика. Круг воп-
росов, подлежащих шариатской юрисдикции, заметно ограничи-
вался, а права адата расширялись. В перспективе Барятинский имел
в виду превратить адатные нормы в письменное законодательство,
приспособить их к быстро изменяющимся условиям жизни горцев
(развивающееся мирное хозяйствование, торговля, собственность)
и интересам русских властей, исподволь сблизить их с общероссий-
ским судопроизводством. При этом наместник предполагал макси-
мально учитывать различные местные особенности, соблюдать
принцип постепенности, активно привлекать на административ-
ную и военную службу представителей кавказских народностей.
Считая, что эффективность вводимой системы зависит от подбора
кадров, Барятинский ставил во главе ее людей высоко образован-
ных, энергичных и сметливых, хорошо знавших Чечню и Дагестан.
Нововведения пришлись по душе чеченцам, слух о них распро-
странился среди непокорных горцев, которые тайком пробирались
на заседания судов, чтобы убедиться в их существовании и спра-
ведливости выносимых решений. Позже, в силу своей эффектив-
ности, чеченская административная модель, со временем усовер-
шенствованная и сообразованная с «местными обстоятельствами»,
была использована на Северо-Восточном Кавказе почти повсемест-
но - под названием «военно-народное управление». Отождествлять
это управление с типичным «колониальным угнетением», как дела-
ют некоторые историки, по меньшей мере некорректно.
Барятинский проявил себя гибким политиком и администрато-
ром еще до назначения его наместником. Разумеется, тогда он был
192
Три силуэта Кавказской войны...
ограничен в полномочиях и в возможностях широкого использова-
ния невоенных методов. Все же основным, предписанным ему поп-
рищем являлась война, законам которой приходилось подчиняться.
Но Барятинский никогда не превышал меру необходимости, и для
себя лично эту меру он определил очень строго - ни в коем случае
не допускать ничего сверх решения конкретной военной задачи,
избегая излишних собственных потерь и бессмысленного ущерба
противной стороне. К примеру, когда ему нужно было лишить Ша-
миля продовольственных баз в Чечне, он без особых сомнений
совести истреблял на подвластных имаму землях посевы кукурузы,
пшеницы, проса, запасы сена. Но когда лишенные съестных припа-
сов чеченцы переходили к русским, тотчас же за «кнутом» следовал
«пряник»: беженцам выдавали хлеб и денежные пособия.
/ На фоке общего кризиса имамата и ужесточения террора со
стороны шамилевских мюридов Россия, во многом благодаря Баря-
тинскому, превращалась для горцев из источника страха в источник
надежды. Своей тонкой социальной политикой Барятинский ук-
реплял в чеченцах и дагестанцах веру в способность России дать им
лучшую жизнь. Горцы сначала робко, отдельными семействами, а
затем целыми аулами переселялись из имамата под защиту русских
властей. Барятинский поощрял этот процесс всегда, и тем более -
когда он стал наместником. Он принимал беженцев ласково, делал
им щедрые подарки, давал провиант и денежные ссуды для обзаве-
дения хозяйством на новом месте. Милосердие Барятинского ока-
залось более сильным оружием, чем деспотизм Шамиля. Горские
племена боялись русских пушек, но не русской мести. Ценя в на-
местнике благородного противника, они стали понимать, что мира
можно достичь без ущерба для их чести. Во время военной кам-
пании 1858 г. депутации от чеченцев, одна за другой, шли к Ба-
рятинскому с изъявлениями покорности, просьбами защитить от
имама, предложениями помощи в борьбе против него. Возглав-
ляемые наместником войска подчас встречали восторженный при-
ем. На привалах их окружали толпы горцев из близлежащих аулов.
Женщины и дети подносили виноград, пели, плясали, мужчины
устраивали скачки, салютовали.
Когда среди горцев усилились деморализующие слухи о воен-
ных талантах, щедрости, справедливости, милосердии Барятин-
ского, Шамиль велел выслеживать и казнить разносивших их лю-
дей. Но сам он внимательно наблюдал за своим визави, в котором
обнаружился не только опасный военный противник, но и умный
политический соперников этом имам убедился еще больше после
того, как к миру с русскими его начали склонять ближайшие со-
193
Раздел L История
ветники, уверявшие, что за это «назначат Шамилю и его началь-
никам великие награды».
Развал имамата заставлял «новую», выросшую под вольной или
невольной опекой Шамиля знать идти на союз с русской военной
администрацией, казавшейся более прочной гарантией сохранения
собственности и высокого социального статуса. К побудительным
мотивам часто примешивались личные обиды на имама. Верность
мюридизму отходила на второй план.
Барятинский всегда был готов морально и материально содейст-
вовать этому идейно-политическому перерождению, понимая, что
в обществе, где успел сформироваться привилегированный слой, у
России есть реальный союзник, которому рано или поздно пона-
добится могущественное покровительство извне. Отошедших от
Шамиля видных деятелей мюридизма наместник принимал без уп-
реков и напоминаний о прошлом.[Когда позволяла социальная си-
туация, и когда это отвечало интересам России, шамилевских наи-
бов и кадиев привлекали на русскую службу, оставляя им прежние
звания и полномочия. Нередко Барятинский шел на прямой под-
куп. Бежавшему от Шамиля наибу Боте был куплен дом в Грозной
и выдана крупная сумма денег. Если имама обычно сопровождал
палач, то наместника - казначей. Последствия такой политики были
очевидны: утверждение российской администрации в Чечне и Да-
гестане проходило сравнительно беспрепятственно, в условиях рас-
тущей терпимости к русским.
В принципе Барятинский предполагал возродить в противовес
не слишком надежной «новой» мусульманской знати, сложившейся
в русле мюридизма и шариата, «старую» светскую аристократию
там, где ее остатки еще сохранились после шамилевской «оприч-
нины». Однако в общем наместник отказался от прежнего одно-
стороннего курса на союз только с социальными «верхами». Неиз-
менный критерий, из которого он исходил, - степень лояльности
горца к России, вне зависимости от принадлежности к тому или
иному слою общества. Барятинский столкнулся с любопытным яв-
лением, ставившим перед ним нелегкую задачу, предшествующий
опыт решения которой был неудачным. Два противоборствующих
«класса» имамата - «новая» мюридистская «знать» и простое уз-
денство - по разным, взаимоисключающим мотивам, придержива-
лись одной, прорусской ориентации, при этом каждый надеялся
найти управу на другого. Будь на месте Барятинского менее опыт-
ный и менее проницательный политик, он скорее всего не избежал
бы искушения отдать предпочтение одной из сторон, и совершил
бы грубую ошибку. Наместник же с готовностью принимал всех
194
Три силуэта Кавказской войны...
бежавших от Шамиля, как рядовых общинников, так и предста-
вителей «верхов», обеспечивая первым средства к жизни, вторым -
сохранение собственности. Но в интересах скорейшего завершения
Кавказской войны и достижения единства сил, противостоявших
имаму, Барятинский не позволял враждующим «классам» продол-
жить ту борьбу, которую они вели внутри имамата. Отнюдь не
спеша восстанавливать господство «новой» знати, он вместе с тем
пресекал и попытки «низов» отомстить своим бывшим притес-
нителям за прошлые обиды.
Бежавшие от Шамиля чеченцы с готовностью вспоминали или
заново осваивали мирные занятия, которые сулили, как показал
опыт горцев, издавна торговавших с русскими, зажиточность. Од-
нако тем, кто был сызмальства приучен к военному ремеслу и об-
разу жизни, трудно было тотчас расстаться со старыми навыками и
обретать новые. Поэтому они зачастую более охотно шли в ирре-
гулярные ополчения, сражавшиеся против Шамиля. Перейдя на
сторону России, многие чеченцы сетовали, что они не могут изба-
виться от привычки, воспитанной в течение десятилетий - добы-
вать средства к существованию оружием и боевой сноровкой. Они
и под властью России сохранили тягу к этому «способу производ-
ства». Строго говоря, им было безразлично, против кого воевать и
кому продавать свой военный «профессионализм». Барятинский
быстро нашел применение такому ценному товару. Он формировал
из горцев отряды, и те совершали набеги на еще подвластных Ша-
милю соплеменников. Против имама было пущено в ход его же
оружие. Наместник приспособил традиционную «набеговую сис-
тему» (термин, введенный западными авторами первой половины
XIX в. - «foray system») к интересам России, желавшей скорее закон-
чить Кавказскую войну. Ополченцы фактически получали двойную
плату: жалование от российской администрации и, как подспорье к
нему, добычу. Лица, бывшие при Шамиле предводителями набего-
вых партий, включая наибов, теперь, на службе у России, возглав-
ляли отряды, вторгавшиеся в пределы имамата. В перспективе пред-
полагалось превратить горские ополчения в некое военное сосло-
вие, наделенное теми же функциями, что и казачество.
Вольно или невольно Барятинский заимствовал опыт мировой
истории. Как известно, в IV-VI вв. Персия и Византия, в стремлении
защитить свои границы от набегов бедуинов, нанимали одни ара-
вийские племена против других, соблазняя их гарантированной
оплатой и возможностью захватить богатую добычу.
Использование горцев в таком качестве, по мысли Барятинско-
го, имело не только стратегическое, но и социально-политическое
195
Раздел I. История
значение. Он считал опасным резко отлучать от военного ремесла
людей, не знавших других занятий, тем самым обрекая их на без-
деятельность и нищету, невольно побуждая их к грабежу; делать это
следовало постепенно, по мере того, как у местного населения будет
восстанавливаться или прививаться «с нуля» вкус к мирному хо-
зяйствованию. И пока он не укоренится окончательно, отдушину
для горцев, в виде возможности существовать за счет продажи сво-
его военного искусства, нужно держать открытой.
Уверенный в правильности выбранного им пути Барятинский
с оптимизмом смотрел в будущее и советовал избегать поспешности.
Во Всеподданейшем отчете за 1857-59 гг. он писал: «Нет сомнения,
что через несколько времени, пользуясь мирной жизнью, горцы
утратят свою воинственность, скинут оружие и обратятся в поселян.
Это не предположение, но убеждение опыта. ...Воинственность по-
корного населения слабеет так быстро, что через несколько лет пос-
ле замирения оно уже не в состоянии меряться с враждебными гор-
цами, недавними своими односельцами. Заменяя оружие плугом,
горцы с жадностью бросаются на все, что может им принести вы-
году, и в непродолжительное время из нищих становятся довольно
зажиточными людьми. Безопасность и обеспеченный труд переде-
лывают их. Чтобы замирить кавказское население на веки, нужен,
после покорения его, двадцатилетний период совершенно мирной
жизни, в продолжении которого горские общества не имели бы ни
средств, ни побудительной причины к восстанию. Для этого есть
одно средство - смотреть на управление горцами как на продолже-
ние их покорения и считать еще несколько лет необходимые для
этого расходы издержками Кавказской войны».
* * *
Но именно вопрос об «издержках Кавказской войны» оставался
для Барятинского камнем преткновения в его отношениях с бюро-
кратическим Петербургом. Поддержка Александра II была не всег-
да последовательной, а противодействие со стороны финансового
и иностранного ведомств было неизменным, и даже возрастало по
мере продолжения войны, скорое окончание которой многим пред-
ставлялось проблематичным. Если министерство финансов пре-
пятствовало Барятинскому по фискальным мотивам, то А.МГор-
чаков - по внешнеполитическим. Ему не очень хотелось, чтобы
активизация военных действий на Кавказе - в условиях непрекра-
щающейся там (в частности, в Черкесии) деятельности иностран-
ных эмиссаров и контрабандных поставок оружия - поссорила Рос-
196
Три силуэта Кавказской войны...
сию с Турцией и Англией, что никак не вписывалось в проводимую
Горчаковым политику «сосредоточения».
Барятинскому же очень не хотелось допускать на Кавказ по-
литических агентов и нелегальные товары, для чего он и учредил
нечто вроде блокады восточного побережья Черного моря. Во избе-
жание упреков со стороны Запада в нарушении правил междуна-
родной торговли Горчаков просил Барятинского открыть на чер-
кесском берегу два или три оборудованных таможней порта для
приема разрешенных к ввозу импортных грузов. Министр, смот-
ревший на вещи из Петербурга, и Кавказский наместник, занятый
региональным вопросом, исходили из несовпадавших представ-
лений о безопасности России, которая являлась для них не только
служебной, но и личной проблемой. Тем не менее им удавалось
находить компромисс. В конце 1858 г., идя навстречу просьбе ми-
нистра, Барятинский сделал ряд послаблений для иностранной тор-
говли на Кавказе, за что получил сердечную благодарность в виде
заверения Горчакова, что это для него «лучший подарок» на Новый,
1859 год. (Интересно, способен ли кто-нибудь из нынешних поли-
тиков России искренне расценивать чьи-то деяния во благо страны
как преподнесенный ему персональный подарок?!)
Jlpn всем своем тщеславии и при всей одержимости идеей по-
бедного окончания Кавказской войны^Барятинский обладал доста-
точной силой воли и достаточным пониманием государственных
сверхзадач, чтобы подняться над ведомственным эгоизмом.
И все же наместник более всего жаждал достойно завершить
дело всей его жизни. Он сделал слишком крупную ставку, чтобы
уйти побежденным^ Но время работало против него. С каждым
новым месяцем войны усиливались колебания Александра II по
поводу целесообразности больших расходов на нее и даже по по-
воду ее целесообразности как таковой. Й хотя царь пока еще верил
в своего фаворита и доверял ему, не было никакой гарантии, что это
будет длиться долго. Наверняка императора известили о мнении
многих военных специалистов, пессимистично оценивавших перс-
пективы скорой победы в Кавказской войне.
Как будто предвидя возможность перемен в позиции Александ-
ра II, Шамиль в феврале 1857 г. обратился к западным дипломатам
в Константинополе с просьбой о посредничестве в вопросе о заклю-
чении мира между ним и Россией. На осторожного Горчакова это
сообщение произвело впечатление. Опасаясь вмешательства Запада
с последующими неприятными осложнениями, он предложил ца-
рю пойти на компромиссное соглашение с имамом. В июле 1859 г.
Александр II просит Барятинского подумать над этим вопросом.
197
Раздел L История
Однако для наместника здесь не было предмета для раздумий.
Мирный договор с Шамилем вернул бы Россию к тупиковому по-
ложению 1839 г., сведя на нет дорогостоящие результаты бесчислен-
ных военных кампаний. Такой поворот событий решительно про-
тиворечил бы смыслу всей деятельности Барятинского, перечерк-
нул бы все его труды, обесценил бы главную цель его жизни. И это
тогда, когда от победы его отделял один шаг. Не сделать этот шаг
он просто не мог себе позволить. Да и Кавказская армия не поняла
бы своего командующего.
В отличие от тех, кто (включая Александра II) полагал, что со-
крушение Шамиля - дело неопределенного будущего, если оно во-
обще осуществимо, Барятинский думал иначе. И это было не пред-
чувствие, это был точный расчет.
* * *
15 июля 1859 г. русские силы на Северо-Восточном Кавказе под
общим руководством Барятинского пришли в мощное движение.
Через два дня Чеченский отряд под командованием генерала Евдо-
кимова уже вышел в долину Андийского Койсу и после непродол-
жительных боев форсировал реку в неимоверно трудных условиях.
Одновременно с северо-запада наступал Дагестанский отряд ге-
нерала Врангеля, а с юга - Лезгинский отряд генерала Меликова.
Кольцо вокруг имамата сдавливалось с неумолимой силой, не ос-
тавляя Шамилю иного выбора, кроме как отступать, сдавая одну
оборонительную позицию за другой. Его армия буквально таяла на
глазах в результате боевых потерь, но больше - от дезертирства.
В ходе июльского наступления к русским генералам являлись
депутации от гумбетовцев, койсубулинцев, аварских и южно-да-
гестанских аулов с просьбами о принятии их в российское поддан-
ство. На сторону России перешли видные деятели мюридизма, бли-
жайшие сподвижники Шамиля. В такой критической ситуации, под
натиском русских войск имам предпочел отойти к труднодоступ-
ному аулу Гуниб, где он еще надеялся получить поддержку близ-
лежащих селений Чох, Согратль, Тилитль и других. Его отступление
послужило сигналом ко всеобщему примирению с Россией. Аулы и
общества, сохранявшие какое-то подобие верности Шамилю, от-
вергали своего имама и посылали делегации к Барятинскому. Когда
29 июля Шамиль подошел к Гунибу, с ним было всего 400 мюридов,
3 наиба и несколько приближенных.
С начала августа русские войска приступили к блокированию
аула. К Барятинскому беспрестанно шли депутации от различных
198
Три силуэта Кавказской войны...
обществ, которых он встречал приветливо и щедро. Слух о велико-
душном главнокомандующем, быстро распространившись в горах,
умиротворял тех, кто еще пребывал в воинственном настроении
или страхе перед русской местью.
К середине августа Гуниб был плотно окружен. Во избежание
лишнего кровопролития Барятинский предложил Шамилю сдать-
ся, гарантируя полную безопасность ему лично, его семейству и
находившимся при нем мюридам. Ему также был обещан свобод-
ный выезд в Мекку, если он того пожелает. Имам, по-видимому со-
хранявший надежду на неприступность своего убежища, отказался.
Барятинский отдал приказ о штурме. Когда положение осаж-
денных стало совершенно безнадежным, он остановил наступление
и повторил Шамилю предложение сложить оружие, не подвергая
жителей аула напрасным жертвам. Была дана четверть часа на раз-
мышление. Наступили самые драматичные минуты в жизни двух
главных героев кавказской военной эпопеи.jO чем думали они в
ожидании развязки?
Проникновение в мысли людей - далекие по времени, чуждые
по культуре и не всегда доступные для реконструкции по принципу
психологических аналогий - дело весьма неблагодарное. Строго
говоря, право на воображение дано писателю, но не историку. И тем
не менее, при отсутствии соответствующих источников нет иного
способа понять чувства и логику исторических персонажей, кроме
как обратиться к не вполне «научному» средству познания - интуи-
ции, опирающейся, впрочем, на достоверные факты. Позволим и
мы себе такую вольность.
Впервые за 25 лет имамства судьба оставляла Шамилю скудный
выбор - погибнуть во славу Аллаха или сдаться на милость гяуров.
Позора пленения имам боялся больше смерти, хотя и умирать не
хотелось. Он мучительно взвешивал возможные последствия в слу-
чае, если он примет «негероическое» решение и откажется следовать
в рай, ожидающий погибших за веру. Не исключено, что Шамилю
рисовалась невыносимая картина: его, закованного в кандалы и в
клетке, везут, под презрительными и укоризненными взорами со-
отечественников, в Сибирь. Будь это единственный образ, пресле-
дующий имама, он, безусловно, предпочел бы погибнуть в бою, как
он это уже пытался сделать в 1832 г. в Гимрах, окруженных рус-
скими войсками.
Однако Шамиля искушала перспектива другого исхода. Он дав-
но и внимательно следил за гибкой политикой Барятинского и ви-
дел, как тот принимал бежавших к нему наибов, оставляя за ними
собственность и социально-политические привилегии. Возможно,
199
Раздел I. История
имам надеялся, что изъявление покорности России позволит и ему
сохранить власть и влияние среди горцев. (И тут он был недалек от
истины. В Петербурге действительно рассматривался такой вари-
ант.) Помнил Шамиль и заботу, проявленную Николаем I о его сыне
Джемалэддине, который получил великосветское воспитание и пер-
воклассное образование в Петербурге после того, как попал к рус-
ским в плен в 1839 г. В глазах имама эти обстоятельства смягчали
«образ врага», способствовали изменению его отношения к России
от непримиримости к компромиссу.
Был еще один, быть может, решающий момент, заставивший
Шамиля прекратить сопротивление. На Гунибе мало кто горел же-
ланием сражаться. Ни сыновья, ни верные мюриды имама, ни, тем
более, жители аула не хотели погибать. За газават шли в бой, рискуя
жизнью, тогда, когда он сулил ощутимые выгоды. Сейчас в нем
никто не видел смысла. Напротив, в данном положении ощутимые
выгоды обещал отказ от газавата. Женщины Гуниба с рыданиями
умоляли Шамиля покориться своей участи и не подвергать их всех
ужасам штурма. Эти просьбы освободили его от последних сом-
нений, спасли его достоинство и самолюбие. Теперь он, совершен-
но чистый перед лицом «общественного мнения», мог сказать: «Я
уступаю ради вас». Своей готовностью выйти к русским Шамиль
фактически угождал всем.
Пока имам принимал решение, раздумья одолевали и Барятин-
ского. По драматическому накалу они ничуть не уступали ситуации,
в которой находился Шамиль, хотя по сути были другими. Чувствуя
приближение высшего мига, момента истины в своей карьере и в
своей жизни, Барятинский стремился не позволить обстоятельст-
вам омрачить наступавший апофеоз. Вместе с тем главнокомандую-
щий хотел и сам соответствовать торжественности случая. Мыслен-
но и с огромным внутренним волнением он как бы соучаствовал в
решении той дилеммы, которая стояла перед Шамилем. Похоже, в
эти мгновения никто так не желал имаму остаться в живых, как Ба-
рятинский. Не только из великодушия и эстетического чувства, но
и из тщеславия. Мертвый имам во многом обесценил бы истори-
ческое значение победы над ним - победы, которая будет неразрыв-
но связана с именем Барятинского. Ослаблен был бы и зрелищный,
сценический эффект, если бы русскому обществу, истомившемуся
в ожидании, заинтригованному легендами о знаменитом Шамиле,
предъявили вместо великого пророка, которого можно лицезреть,
его бренное тело, достойное разве что анатомического театра. Мы
уже не говорим о крайне нежелательном для России политическом
и психологическом воздействии факта гибели Шамиля на горцев.
200
Три силуэта Кавказской войны...
Имам в почетном русском плену мог бы стать для его соотечествен-
ников символом примирения и покаяния, а имам в раю наверняка
бы стал знаменем в священной войне против неверных.
25 августа 1859 г. около 3 часов пополудни, под оглушительный
рев многотысячного русского войска, возбужденного чувством при-
частности к эпохальному историческому событию, Барятинский
принял капитуляцию. Главнокомандующий сидел на камне, в не-
большой роще возле Гуниба. К нему подвели Шамиля, в полном во-
оружении, окруженного приближенными мюридами, которые так-
же были оставлены при оружии. Эта встреча для Барятинского бы-
ла, наверное, главной в его жизни. Он всматривался в стоявшего
перед ним красивого пожилого человека, в его умные, пронзитель-
ные глаза, видимо, припоминая все, что слышал и читал о Шамиле,
мысленно сверяя это с самой что ни на есть достоверной реаль-
ностью. Но стал ли материализовавшийся наконец имам понятнее?
Едва ли. Такие личности, как ни странно, лучше понимаются не
современниками, которые видят их перед собой, а потомками, ко-
торые смотрят на них с большого исторического расстояния. Но
одно Барятинский осознавал вполне: перед ним находился человек,
которому он всю оставшуюся жизнь будет обязан своей громкой
славой. Не для этого ли сберегла вождя горцев предусмотрительная
судьба? Если Барятинский был суеверен, то у него имелся повод
истолковать все именно так.
Шамиль тоже изучал своего победителя, генерала, достигшего
того, чего не удавалось его отнюдь не глупым предшественникам в
течение двадцати пяти лет. Имам давно знал Барятинского как,
быть может, самого трудного противника, чувствовал его стратеги-
ческую хватку, его неизменное, изматывающее силы и нервы при-
сутствие где-то рядом, неумолимо нарастающее военное давление
с его стороны. Возможно, и Шамиль, глядя на Барятинского, сопос-
тавлял его с тем образом, который сложился в сознании у имама.
Сцена их встречи была исполнена глубокого и драматического
внутреннего подтекста. Вероятно поэтому внешне она выглядела не
так выразительно, как это приличествовало бы столь крупному
историческому событию. Шамиль, казавшийся немного смущен-
ным, высказал нечто вроде сожаления по поводу долгой войны.
Барятинский же заверил имама, что он не раскается в своем ре-
шении сдаться. Однако вся суть момента заключалась не в том, что
они произносили, а в том, о чем они молчали.
Кавказская война, с незапамятных времен ставшая будничной
частью российской жизни и поэтому казавшаяся нескончаемой, за-
вершилась. Для многих это оказалось неожиданностью - приятной
201
Раздел I. История
для петербургских властей и менее приятной для западных пра-
вительств. Итоги войны имели огромное геополитическое и меж-
дународное значение: Россия обеспечила свою безопасность на юге;
создала условия для мирного освоения Северного Кавказа как со-
ставной части империи; лишила иностранные державы возмож-
ности и предлога для вмешательства в кавказские дела; в заметной
степени восстановила свой престиж после поражения в Крымской
войне. Поскольку Барятинский был прямо причастен к этим ито-
гам, его удостоили звания фельдмаршала, которое не имел никто
из тогдашней военной элиты России. Если бы он не добился три-
умфа именно в 1859 г., то ему припомнили бы все - амбициозность,
своеволие, дворцовые интриги, злоупотребление дружбой с им-
ператором, колоссальные расходы на войну. Но он победил, а по-
бедителей не судят.
Уже первые дни после пленения Шамиля показали, что Баря-
тинский далек от того, чтобы воспринимать его как бунтовщика и
арестанта. К имаму относились как к выдающемуся полководцу и
политику, потерпевшему поражение в безнадежной борьбе, проиг-
равшему героически, не потеряв чести. Полный желания воздать
Шамилю должное, Барятинский оказывал ему и его семье особые,
поистине царские, знаки внимания. В унижении и третировании
имама было мало проку. Такое поведение мог бы себе позволить
человек ограниченный и мстительный, но оно было недостойно
Барятинского - как личности и как представителя великой держа-
вы. Не говоря уже о том, что Шамиль оказался невольным сотвор-
цом триумфа наместника, создателем той ситуации, которая стала
звездном часом Барятинского. Триумфатора и поверженного не-
зримо связали узы истории и славы.
В течение еще трех лет Барятинский будет оставаться на посту
Кавказского наместника и в течение еще двадцати лет - на этой
бренной земле. Но эти годы уже не сравнятся по смыслу и содер-
жанию с тем погожим августовским днем на Гунибе и с тем, что ему
предшествовало.
* * *
А.П.Ермолов, М.С.Воронцов и А.И.Барятинский -знаковые фи-
гуры Кавказской войны с точки зрения военной и социально-по-
литической стратегии России на Кавказе. Первый был востребован
при Александре I, в годы господства иллюзии о возможности по-
кончить с движением горцев одним или несколькими ударами и
сравнительно небольшими силами. Удивительно, что в ту далекую
202
Три силуэта Кавказской войны...
пору, когда волнения еще носили локальный характер, А.П.Ермо-
лов уже провидел неукротимую мощь, сокрытую в разрозненных
и с виду безобидных выступлениях. Принадлежа к европейской
классической школе военного искусства, он, вместе с тем, раньше
других осознал непригодность ее для горных условий Чечни и Да-
гестана, указав н^ другой, действенный метод, отвергнутый его
ближайшими преемниками и принесший успех только через не-
сколько десятилетий проб и ошибок. Будучи типичным предста-
вителем силовой традиции в российской политике на Северном
Кавказе, А.П.Ермолов не чуждался и мирных средств там, где на-
ходил это возможным.
М.С.Воронцов, отдав при Николае I последнюю, дорогую дань
тактике генерального сражения, добился перелома в сознании воен-
ного руководства России (читай - царя) в пользу ермоловской сис-
темы. Воронцов существенно расширил сферу применения среди
горцев гибкого социального лавирования, приносившего свои пло-
ды. Всю эту работу блестяще завершил А.И.Барятинский уже при
Александре П.
При всей непохожести этих людей их объединяло одно - без-
заветное служение национальным интересам России. Наличие та-
ких интересов на Кавказе не подвергалось ими ни малейшему со-
мнению. Три наместника ясно отдавали себе отчет в том, ради чего
они ведут долгую и трудную войну. Свою главную цель они видели
в разгроме неуступчивого и неудобного противника. При этом они
проявляли к нему уважение, прилагая ровно столько усилий, сколь-
ко нужно было для преодоления сопротивления, никогда не стре-
мясь к тотальному уничтожению или к оскорблению достоинства.
Они понимали, что у каждой из сторон своя правда, свои доводы,
своя мораль. Собственное присутствие на Северном Кавказе они
отождествляли с цивилизаторской миссией и высоким державным
долгом. Вопрос - что ищут они «в краю далеком»? - показался бы
им совершенно праздным.
А.П.Ермолов, М.С.Воронцов, А.И.Барятинский, помимо всего
прочего, - порождения, так сказать, кадровой политики царизма, о
которой обычно вспоминают в негативных тонах. Однако обстоя-
тельства получения ими должности наместника явно свидетель-
ствуют о твердом желании русских императоров ставить во главу
угла личные, профессиональные достоинства кандидатов на вы-
сокий пост, а не степень их близости к монаршей персоне. Это от-
носилось к строптивому и не очень любимому при дворе А.П.Ер-
молову, к явному не-фавориту М.С.Воронцову и к приближенному
Царя А.И.Барятинскому.
203
Раздел I. История
Эти три человека были всем, чем угодно - только не анонимны-
ми статистами истории Кавказской войны, послушно подчинявши-
мися ее «закономерностям». Именно от их расчетов или просчетов
зависел ход войны. Конечно, в той степени, в какой он вообще зави-
сел от России. Они посвятили себя решению крупной геополити-
ческой проблемы - приращения российских территорий за счет
важного стратегического перешейка между Черным и Каспийским
морями. Оценивать способ и результаты этого решения лишь в
нравственных категориях едва ли плодотворно, с точки зрения здра-
вого смысла. Любая война - и Кавказская не исключение - это грязь
и грех, в котором участвуют обе стороны. Но это еще и реальность
времени и места, многоцветная ткань истории, сложный мир внут-
ри людей и вне их. Исследовать такую неоднозначную материю с
«гневом и пристрастием» - не лучший путь познания ее. Об этом
стоит подумать, прежде чем поддаться искушению причислить ге-
роев нашего очерка к лику святых или к пособникам дьявола.
Пасынки славы:
человек с оружием в буднях
Кавказской войны
бычно, когда дело касается личностного фактора в
Кавказской войне, принято вести речь о наиболее
ярких ее персонажах. Но ими вовсе не исчерпывает-
ся ее содержание. Всякая война - это не только деяния
полководцев и политиков, славные подвиги героев и
битвы, увековеченные в истории. Это еще и то, что
остается «за кадром» - повседневность войны, запол-
ненная смертью и страданиями, горем и лишения-
ми, жестокостью и милосердием, высочайшей духов-
ностью и мерзостью. Это грязь и грех, которые всег-
да сопровождают «наипротивнейшее человеческому
естеству состояния». Это неисповедимые судьбы де-
сятков тысяч людей, сведенных войной в определен-
ном месте и в определенное время только ради того,
чтобы они уничтожали друг друга. Это фатальный
ход времени с его неизбежными и безжалостны-
ми «случайностями», способными в одно мгновение
оборвать жизнь любого человека, положив конец на-
деждам, мечтам, блестящей карьере, унести в небы-
тие огромный и кажущийся бессмертным мир чувств
и мыслей.
В общей сложности Кавказская война длилась
47 лет (1817-64 гг.). Даже за самым щедрым вычетом
относительно мирных перерывов получается уж ни-
как не меньше 10 тысяч дней! Каждый из них состав-
лял частицу единственной и неповторимой жизни
тех, кто был вовлечен в эту грандиозную драму. В
любой момент с ними могло произойти самое худ-
шее. Но они были поглощены не раздумьями о смер-
ти, а будничными заботами войны, перемежавшими-
ся с ее «праздниками» - кровопролитными сраже-
ниями. Одни видели в этом смысл существования,
205
Раздел I. История
другие - борьбу за высокие идеалы, третьи - средство обогащения,
четвертые - каторжную повинность, пятые - возможность найти
себя или развеять тоску, еще кто-то - романтический способ само-
убийства и т.д. Занятые своим делом, эти люди ежедневно творили
подвиг, сами того не подозревая. Именно кровью и потом народных
масс - безымянных горских воинов и русских солдат - были куп-
лены самые громкие победы и оплачены самые тяжкие поражения
в Кавказской войне и с той, и с другой стороны. Военные будни
стали естественным укладом жизни. Сложившись в годы и деся-
тилетия, они образовали историческую «ткань» явления эпохаль-
ного масштаба и значения.
Лучи славы выхватили из тьмы истории лишь отдельные лич-
ности, волею судеб оказавшиеся на виду. Ключевые фигуры в ан-
налах Кавказской войны, они издавна привлекают внимание ис-
следователей и, бесспорно, заслуживают его. Но не менее достойны
такого же интереса и те, чьими трудами и жертвами возвысились
эти герои.
Исторические источники позволяют не то чтобы вызволить их
из безвестности, но во всяком случае представить тяжесть той но-
ши, которую им пришлось вынести на своих плечах, увидеть непа-
радную сторону Кавказской войны, в том числе ее самые гнусные
лики. Все это должно стать предметом профессионального изуче-
ния для историка. Задача его не в восхвалении добра и осуждении
зла и не в эстетизации того или другого, а в понимании обстоя-
тельств места и времени, порождающих свет и тьму.
* * *
У горцев Северного Кавказа в эпоху Кавказской войны одной из
«структур повседневности» был военный поход - своеобразная хро-
нологическая ячейка их социального и духовного существования.
Длившаяся зачастую несколько дней сама боевая операция вкупе с
тем, что ей предшествовало и что за ней следовало, имела, помимо
сугубо военного, еще и, так сказать, бытовое содержание, которое
чаще всего остается за пределами внимания историка. Между тем,
без этого невозможно воссоздать богатейший мир Кавказской вой-
ны, включавший не только блистательных героев и памятные со-
бытия, но и не менее интересную «прозу» жизни.
Считается, будто горец был всегда готов к походу, оставалось
лишь вскочить в седло. Это верно, но лишь в определенном смыс-
ле. Дело в том, что за той легкостью, с которой он пускался в са-
мые сложные и рискованные предприятия, стояли многие годы
206
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
воспитания и тренировок. Вообще говоря, большую часть детства
и ранней юности горец проводил в подготовке к войне. Это вов-
се не означает, что ему не прививались мирные, хозяйственные
навыки. Однако на приобщение к военному делу, требовавшему
больше труда, проворства, сноровки и хитрости, уходило и больше
времени.
Горская система физического воспитания давала поразительные
результаты. Она делала человека сильным, выносливым, ловким,
стремительным, сметливым. Оттачивала до автоматизма все его
целенаправленные движения, придавая им грациозность и изяще-
ство. Учила приспосабливаться к любым ситуациям и выживать в
невероятных условиях. Превращала горца в органичную и совер-
шенную часть природы.
Сакральное отношение к оружию (холодному и огнестрельно-
му) впитывалось едва ли не с молоком матери. Не намного позже
приходило и умение обращаться с ним. Огромным почтением и
любовью горца пользовался конь - боевой товарищ и своеобразное
продолжение человека. Конь был предметом особой заботы. Его и
холили, и лелеяли, но прежде всего закаляли, приучая терпеть голод
и изнурение. Его обучали всем премудростям, необходимым для
того, чтобы стать надежным помощником воина. Конь и хозяин
были очень привязаны друг к другу. Между ними, как правило,
царило полное взаимопонимание.
Горские лощади были довольно приземистыми, но зато быст-
рыми, крепкими и выносливыми. На них надевались высокие и
узкие седла с короткими стременами. На военных тренировках и в
сражениях горец как бы сливался с конем в некое подобие кентавра.
Вместе они проделывали совершенно немыслимые трюки. Конеч-
но не ради самих трюков, а ради победы и спасения. На полном
скаку горец посылал пулю в цель с убийственной точностью. Тут же
мог с молниеносной быстротой укрыться от огня противника за
туловищем коня или под его брюхом. Или же, в случае нужды, про-
бежать рядом с конем, держась одной рукой за загривок, и вновь
взметнуться в седло, оставив врагу мало шансов на успешный вы-
стрел. Однажды английский путешественник по Кавказу П.Каме-
рон, любопытства ради, решил принять участие в одном из конных
состязаний черкесов. Это едва не закончилось для него плачевно.
Беды не случилось лишь благодаря силе и ловкости его партнера.
Данный эксперимент убедил англичанина в том, что овладеть ис-
кусством наездничества так, как горцам, дано не каждому.
В полную экипировку горского воина входил целый оружейный
набор: ружье, пистолет, шашка и кинжал. Иногда - лук, стрелы,
207
Раздел L История
копья и булавы. У военачальников под черкеской была еще и легкая
кольчуга. Обувь горца тогдашние иностранные наблюдатели счи-
тали непревзойденным изобретением в этой области - ичиги или
мягкие и прочные кожаные сапожки, позволявшие пешком прео-
долевать огромные расстояния с минимальными неудобствами для
ног, легко вскарабкиваться по отвесным скалам.
Усвоенные сызмальства уроки самоограничения выработали
одну из характерных черт повседневной культуры горцев - воздер-
жанность в еде, которая в условиях военного быта способствовала
формированию особого физического типа - человека со статным,
крепким, необычайно ловким и выносливым телом.
Все это служило горцу бесценным капиталом в многотрудных
боевых экспедициях - знойным летом и холодной зимой, под сне-
гом, дождем и палящим солнцем, днем и ночью. Все это помогало
победить и вернуться домой живым, в ореоле славы. С годами при-
ходил опыт - великий шлифовщик врожденных задатков. Некогда
новичок, пройдя сначала школу военных игр, а затем - военной
жизни, становился умудренным бойцом и предводителем.
Теперь обратимся к общей картине военного похода. После объ-
явления сбор длится недолго, поскольку все необходимое у горца
всегда при нем. Он берет с собой нужное количество провизии,
чтобы быть совершенно самодостаточным. В его пайке и без того
неприхотливая горская ежедневная пища представлена в предельно
упрощенном виде: кислое молоко, хлебные лепешки, небольшой
запас сыра, ячменя или проса. Благодаря этой грубой еде горцы не
знали болезней, косивших русскую армию на Кавказе.
С момента выступления начинает действовать отлаженная до
мелочей система, в которой каждый точно знает свои функции. До
наступления главного действа - сражения - у предводителя отряда
мало работы. Хотя в походе его слово - закон, у него, строго говоря,
нет нужды управлять и поучать. Продвигаясь к цели, экспедиция
живет как единый организм, где все происходит быстро, согласо-
ванно и почти рефлекторно.
Движение продолжалось весь световой день, с короткими оста-
новками, по сильно пересеченной лесной местности. До большого
привала на ночь ели очень мало, еще меньше пили, чтобы не рас-
травлять жажду. Для ночлега выбирали удобное и безопасное мес-
то, но для верности выставляли дозор. Разводили костер, обклады-
вали огонь плоскими камнями. Раскаляясь, они служили жаров-
нями, на которых выпекались хлебные лепешки. Существенным
подспорьем в походном рационе были лесная дичь и дикий мед,
извлекавшийся горцами из скальных расселин.
208
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
После ужина отряд отходил ко сну. Укладывались спать на бур-
ках, ими же накрывались. Иногда в качестве ложа использовалась
укромная ниша в скале. С восходом солнца движение возобнов-
лялось.
Горцы обладали удивительным даром безошибочного предска-
зания погоды - по полету бабочек и прыжкам кузнечиков, по сос-
тоянию полевых цветов, по цвету, густоте и протяженности облаков
тумана, окутывавших горы. Благодаря этой способности стихия
редко заставала их врасплох, что было особенно важно во время
боевой экспедиции.
Западные авторы с огромным интересом отмечали умение гор-
цев укрываться от непогоды. При первых признаках ее прибли-
жения в считанные минуты срубалось несколько длинных прочных
палок, которые в вертикальном положении закреплялись с помо-
щью веревок. Поверх этого сооружения клали большие куски вой-
лока. Так получались палатки, где было сухо и тепло. Палатка пред-
водителя отличалась большим простором и даже «роскошью» -
ковром и подобием дымоходной трубы.
Однако главной целью военной экспедиции являлось нападение
на врага. Онолроизводилось внезапно и стремительно, неболь-
шими группами всадников, наносивших удары по разным направ-
лениям, но согласованно. Атаке обычно предшествовал душераз-
дирающий, напоминавший вой шакала боевой клич, от которого
даже у бывалых, не говоря уже о необстрелянных, русских солдат
кровь стыла в жилах. Зачастую благодаря этому жуткому звуку
нападавшие уже получали психологическое преимущество. Нетруд-
но представить, какую панику мог он посеять среди неприятельских
войск, очутившихся в глухом ущелье.
Горцы тщательно избегали «генеральных», полевых битв, по-
нимая, что здесь успех обеспечен русской армии, более многочис-
ленной и лучше вооруженной. Но в партизанской войне им не бы-
ло равных. Их неоспоримое преимущество состояло в том, что они,
прекрасно зная ландшафт, сами выбирали наиболее подходящие
для себя место и время действия. Это позволяло держать такти-
ческую инициативу в собственных руках.
Горские отряды предпочитали появляться там и тогда, где и
когда их меньше всего ожидали. Выследив русскую колонну, они
обычно не беспокоили ее в течение продолжительного времени -
давали ей широко растянуться, пройти значительное расстояние,
углубиться в лес или в горы. Бывало, по нескольку дней никем не
нарушаемая тишина природы создавала впечатление полного бла-
гополучия, расслаблявшее российских солдат.
15 Зак. 178
209
Раздел I. История
Но стоило колонне оказаться в неудобной для обороны лощине
или ущелье, как тут все и начиналось. Горцы обрушивались, подоб-
но лавине, и со всех сторон. Оживало каждое дерево, каждый утес,
каждый холмик, каждая ложбинка. Горцы возникали, словно из-под
земли, чтобы произвести выстрел, метнуть стрелу или копье. Атако-
вали молниеносно, на полном скаку, не давая русским организовать
оборону. Испытывая недостаток пороха, расходовали его с такой
жестокой рачительностью, которая оставляла избранной жертве
мало шансов уцелеть. Метили прежде всего в офицеров, стараясь
обезглавить войско и вызвать смятение. Атака следовала за атакой,
с короткими промежутками, необходимыми для того, чтобы пере-
зарядить оружие. Источники отмечают «дикую ярость» атакующих
горцев. Возможно несколько утрируя, они уверяли, что для хорошо
тренированного горского партизана не представляла особой проб-
лемы даже та ситуация, когда под ним убивали коня. Как правило,
он находил себе нового, пользуясь замешательством какого-нибудь
незадачливого русского всадника.
В некоторых случаях нападение производилось на открытой
местности, где фактор внезапности был еще важнее. Горцы нано-
сили удары по авангарду и арьергарду военного подразделения,
сначала давая огнестрельный залп, а затем завязывая рукопашную
схватку. Расстроив неприятельские ряды и нанеся максимальный
урон, они исчезали прежде, чем русские успевали развернуть свою
артиллерию. Преследовать горцев было совершенно бесполезно:
они уходили стремительно, по заранее известному пути.
Такие атаки могли повторяться изо дня в день, до полного исто-
щения и поражения противника.
Разновидностью партизанской войны являлось устройство обо-
роняемых завалов, брать которые приходилось ценой больших по-
терь. Кавказские горцы в своих лесах окружали и уничтожали рус-
ские войска подобно тому, как древние германцы расправлялись с
римскими легионами.
Иногда горцы отваживались штурмовать русские крепости, но
далеко не всегда с успехом. Обычно же для нападения большими
силами они выбирали относительно слабо защищенные поселения
и укрепления, имея при этом в виду и возможность пограбить.
Горские воины обладали крайне неприятной для противника
способностью - быть вездесущими. Они отличались такой хитрос-
тью и ловкостью, что русским было неимоверно трудно предвидеть
их действия и эффективно отвечать на них.
Тем не менее победы стоили горцам очень дорого, не говоря о
поражениях. Они не могли возмещать людские потери с той же
210
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
легкостью, с какой это происходило в российской армии, колос-
сальной и по своему действующему составу, и по резервам. По-
этому со временем пришлось переходить к более «экономичным»,
более «партизанским» формам войны. (Впрочем, проблема исчис-
ления горских потерь крайне сложна. Так, по мнению одного бри-
танского путешественника, у горцев погибало относительно немно-
го людей, что якобы подтверждается значительным ростом насе-
ления Северного Кавказа за годы Кавказской войны. Так или иначе,
этот вопрос нуждается в тщательном изучении.)
Очень часто горцам приходилось защищать свои аулы. Система
подвижной обороны выстраивалась на дальних подступах к посе-
лениям и в принципе носила такой же партизанский характер, как
и система нападения. О наступлении русских войск узнавали за-
ранее, через разведчиков. Оповещение о непосредственном приб-
лижении врага передавалось с помощью своеобразного светового
телеграфа - костров на башнях, находившихся друг от друга на
расстоянии видимости. По расположению этих сигнальных огней
люди определяли направление движения неприятеля.
Защищая свои дома, горцы стояли насмерть под натиском лю-
бого штурма. Прицельный огонь из стационарного положения они
вели с еще более поразительной точностью, чем тогда, когда стре-
ляли на скаку. В западной литературе описан один показательный
случай. Однажды русские, готовя штурм аула, сложили бруствер из
камней, между которыми остались небольшие щели. Для горстки
обороняющихся горцев этого оказалось достаточно. Люди, укры-
вавшиеся за тем сооружением, получили опасные ранения в самые
неожиданные места. Но против русской артиллерии горцы были
бессильны. Испытывая перед пушкой нечто вроде суеверного стра-
ха, они называли ее «убийцей тысячи человек» или «царским пис-
толетом». Как это ни поразительно, но горцев, людей необыкновен-
ной силы духа, охватывал панический ужас, когда они подвергались
штыковой атаке. Это чувство было вызвано не опасением погиб-
нуть, а боязнью найти позорную смерть. Дело в том, что среди них
бытовал странный предрассудок. Быть заколотым считалось у гор-
цев участью, достойной свиньи, в их глазах - самого нечестивого
животного.
На поле боя горец применял целый арсенал хитростей, особен-
но в безвыходных ситуациях. К примеру, оставаясь один в окру-
жении противника и без шансов вырваться, он довольно искусно
притворялся убитым, чтобы при первой возможности вновь отк-
рыть огонь. Правда, русские солдаты нащли жестокое противоядие
против этой «варварской» уловки. Они стали прокалывать штыка-
15*
211
Раздел L История
ми лежавшие на земле тела горцев, среди которых попадались не
только мертвые.
Однажды во время крупной экспедиции против горцев (первый
поход в Дарго под командованием генерала Граббе) последние за-
хватили русского барабанщика и заставили его отбивать марш, оз-
начавший призыв к его однополчанам следовать в определенном
направлении. В результате большое количество солдат и офицеров
угодило в засаду, где и были уничтожены. Это сыграло значитель-
ную роль в провале всего русского предприятия.
Горец практиковал и такие приемы нападения на врага, которые
в русских и западных источниках именовались «хищническими».
Забравшись в укромное место неподалеку от русской крепости или
поселения, он мог терпеливо, иногда по нескольку дней, подсте-
регать свою добычу - неосторожно отдалившегося от жилья всад-
ника или пешего, который в мгновение ока оказывался убитым или
плененным. При этом горец часто действовал с помощью аркана,
да так виртуозно и стремительно, что его жертва едва успевала что-
либо сообразить. Русские переняли это «искусство» похищения
людей и в период Крымской войны успешно использовали его для
пленения «языков» или уничтожения противника под осажденным
Севастополем.
Жестокость и изуверства были привычными, едва ли не повсе-
дневными спутниками Кавказской войны с обеих сторон. В ходе
экспедиции М.С.Воронцова в Дарго геройски погиб молодой гене-
рал Пассек - отважный воин, любимец солдат, человек незаурядно-
го профессионального таланта, который сделал быструю и блестя-
щую карьеру и которому прочили большое будущее. Тело Пассека
попало к горцам. Они отрезали ему голову, надели ее на копье ив
течение нескольких дней носили по аулам как трофей победы.
Горцы никогда не оставляли своих убитых товарищей на поле
боя или в руках врага. Они готовы были скорее отдать ему победу,
чем души соплеменников. Когда, случалось, тела погибших остава-
лись у русских, горцы присылали делегацию с просьбой об их выда-
че. Однажды такая делегация явилась к начальнику Черноморской
береговой линии Н.Н.Раевскому. Генерал вернул тела погибших со
словами: «Я не воюю с мертвыми». Оценив этот благородный жест,
черкесы ответили: «Мы будем молить Аллаха, чтобы он не оставил
твое тело без погребения, если вдруг тебя убьют в сражении».
По обычаям горцев, ни одна смерть не должна была остаться без
отмщения. На могилах воинов устанавливался специальный знак,
который не убирался до тех пор, пока их ближайшие родственники,
соблюдая закон кровной мести, не убьют кого-то из русских.
212
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
* * *
Военное искусство кавказских горцев приносило победы во
многом благодаря тому, что оно органично соединялось с их осо-
бым духовным, психологическим складом. По оценкам иностран-
ных авторов, горец привык к «дикой свободе», которая составляла
неотъемлемую часть его «естественных прав» и жизненных цен-
ностей и которую, поэтому, он готов был защищать от любого по-
сягательства. Это порождало чувство враждебности к внешнему
миру (Россия), откуда исходила угроза этой свободе. Борьба против
такой угрозы была нормальным проявлением инстинкта самосох-
ранения и приобретала высоконравственный, священный характер.
Она не нуждалась в дополнительных моральных или идеологи-
ческих обоснованиях, как не нуждается в них любая инстинктивная
реакция. Но это не означает, что сама война за свободу не создавала
вокруг себя совершенно определенную духовную среду с ярко вы-
раженным «героическим» содержанием.
С другой стороны, обладание таким даром, как свобода, воспи-
тывало у горца еще одно чувство - превосходства над всем миром,
особенно над теми, кто свободы не имел. Идеальным объектом при-
менения этого чувства был закрепощенный русский солдат. Сле-
дует оговориться, что применительно к кавказским горцам кате-
гория «свободы» употребляется русскими и западными авторами
XIX в. в самом широком, так сказать, поэтическом смысле и несет
на себе печать романтической идеализации. Конечно, горский об-
щинник не знал тех форм прямого социального гнета, которым
подвергался русский крестьянин. Но и его свобода существенно
ограничивалась: внутри общины - строгим обычаем, за ее преде-
лами (в походе) - властью военного предводителя.
Военный быт выработал у горцев - по крайней мере у пред-
ставителей княжеско-дворянского сословия - характерную манеру
поведения. Иностранные авторы часто называли ее рыцарской, под-
разумевая вполне уместную аналогию со средневековым западно-
европейским этикетом. Горец мог быть плохо одет, но при этом
исполнен внутреннего достоинства, сдержанности, благородства.
Уверенность в силе своего тела и духа делала его бесстрашным, да-
вала ощущение личной независимости и превосходства над дру-
гими. Об этом говорило все - взгляд, осанка, жесты, походка. В об-
щении он крайне редко нарушал патриархальные приличия: был
отменно вежлив и не позволял себе неосторожного обращения со
словами. Иностранцы, которым довелось иметь дело с горцами, не
скрывали своего удивления их аристократизмом, характерным для
213
Раздел I. История
европейской великосветской знати, но совершенно неожиданным
посреди кавказской «дикости». Строго говоря, оснований для удив-
ления здесь нет, ибо «цивилизованный» аристократизм происходит
от «патриархального», «дикого», имея с ним единую природу.
Именно поэтому «светскость» манер черкесов напоминала иност-
ранцам атмосферу европейских аристократических салонов.
Эти усваиваемые с юного возраста нормы поведения, по мне-
нию западных наблюдателей, служили основой самоорганизации
человека до такой степени, что в военных походах они практически
заменяли «армейскую» дисциплину.
* * *
Горцы редко позволяли захватывать себя в плен. Неволя для них
была страшнее смерти. Поэтому когда русские заключали их под
стражу, они, пренебрегая неминуемой опасностью для жизни, де-
лали все возможное и невозможное, чтобы вырваться на свободу.
Вот весьма наглядный пример, приведенный английским автором
Дж.Беллом.
Молодой шапсуг, убивший и ранивший во время набега не-
сколько русских солдат, был схвачен и доставлен в Екатеринодар. На
допросе он откровенно признался в содеянном. На него надели кан-
далы и посадили за решетку. Ночью узник каким-то образом исхит-
рился освободиться от цепей, прорыть подкоп и выйти наружу. Но
там оказалась высокая стена с колючей проволокой. Тогда он, ис-
пользуя железные детали своих оков, вскарабкался на нее и спрыг-
нул вниз с другой стороны, прямо в руки к двум часовым. Случайно
подвернувшимся поленом он уложил одного из них и бросился
бежать. По пути он успешно отбился от трех казаков, пытавшихся
его задержать. Так он добрался до Кубани. Однако на этом его испы-
тания не закончились. На середине реки беглеца настигла лодка с
преследователями. Казалось, что участь его, несмотря на столь от-
чаянные усилия, затраченные для спасения, предрешена. Тут-то он
еще раз продемонстрировал огромную волю к жизни. Близость
свободы придала этому стремлению могучий импульс. Собрав пос-
ледние силы, шапсуг опрокинул лодку и доплыл до берега. А уже
там он решил не рисковать и действовать осмотрительно. Рядом
находился мирный черкесский аул, где можно было бы обогреться
и хотя бы немного перевести дух. Но он, не исключая возможности
выдачи его русским, не стал этого делать и двинулся домой в горы.
После трудного и продолжительного пути отважному шапсугу на-
конец удалось благополучно достичь своей цели.
214
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
* * *
В исторической литературе найдено немало причин, объясняю-
щих конечную победу русской армии в Кавказской войне. Но среди
них далеко не главное место отводится - если вообще это прини-
мается во внимание - фактору, без которого трудно представить
себе историю России - русскому солдату. Возможно, именно по-
тому, что его воспринимают не более как исходный элемент органи-
зованной «толпы», участвующей в войне, чуть ли не как некое ес-
тественное «сырье» для процесса, управляемого «героями». Будучи
легкозаменяемой микрочастицей в огромном армейском механиз-
ме, он как бы малоинтересен. Особенно в персональном и собы-
тийном контексте истории.
При этом невольно забывают, что речь идет не просто о пер-
вичном «элементе», а об одушевленном, мыслящем и чувствующем
микрокосме, образующем, в соединении с десятками и сотнями
тысяч ему подобных, гигантский военный организм, от физичес-
кого и морального состояния которого напрямую зависели победы
или поражения России, успехи или неудачи полководцев и поли-
тиков. Живя и развиваясь по своим законам, этот организм был
крепким, но не идеальным. Он имел сильные и слабые стороны,
знал подъемы и спады. Однако его отличительными чертами все же
оставались мощь, высокая управляемость, неприхотливость и по-
разительная жизнестойкость. Все эти качества подверглись жес-
точайшему испытанию на Кавказе, где русская армия оказалась в
совершенно непривычной для себя природной среде и столкнулась
с крайне неудобным противником, пребывавшим в собственной
стихии.
Исторические источники позволяют воссоздать общую картину
повседневной жизни русского солдата и оценить его роль в Кавказ-
ской войне. Ему отдавали справедливость даже русофобски настро-
енные писатели. С его помощью можно было решать самые слож-
ные боевые задачи, ибо он обладал бесценными для воина качества-
ми. Оторванный от сохи рекрут еще до армии успевал привыкнуть
к подчинению, тяжелому труду и лишениям. В строгой военной
дисциплине для него не было ничего нового. В нем изначально вос-
питывали инстинкт преданности царю и отечеству, подавить ко-
торый не могли ни дурное обращение, ни смертельная опасность.
Все это, по мнению иностранных наблюдателей, превращало рус-
ских солдат под началом храбрых и опытных командиров в «хо-
рошо огранизованную и великолепно управляемую машину», не
ведавшую страха и пригодную для любых целей. Она состояла из
215
Раздел I. История
такого удивительного человеческого материала, который не встре-
чался ни в одной другой стране, кроме России.
Как известно, русские генералы долго искали наиболее эффек-
тивный способ ведения Кавказской войны. Совершая одну ошибку
задругой (не без влияния приказов из Петербурга), они опробовали
различные тактические схемы, прежде чем вышли в конце концов
на правильный путь. Частные успехи рождали иллюзии, вскоре раз-
бивавшиеся. Летевшие к царю триумфальные реляции на поверку
оказывались мифами. Логически стройные кабинетные планы об-
наруживали свою полную бесполезность в реальных условиях Кав-
казской войны. Неучтенных или непредсказуемых факторов обыч-
но хватало для того, чтобы разрушить теоретически безукориз-
ненный замысел.
За эти вынужденные эксперименты многие даровитые генера-
лы и офицеры поплатились жизнью. Под пулями и шквалами атак
горцев они не прятались за спинами товарищей, а были всегда впе-
реди. Бегству или плену они предпочитали смерть, готовые тем са-
мым искупить вину за свои собственные, а чаще за чужие просчеты.
Однако львиная доля тяжести последствий метода проб и оши-
бок приходилась на плечи простых солдат, несших ее стоически.
* * *
Для русского солдата на Кавказе одной из привычных форм
будничной жизни являлись военные экспедиции. Длительность их
колебалась от нескольких дней до нескольких недель - в зависи-
мости от характера боевой задачи. Они осуществлялись в любое
время года, но наиболее серьезные и загодя планируемые опера-
ции - обычно летом. Часто целью служили горные аулы, располо-
женные в труднодоступной местности.
Долгие и опасные походы были еще и изнурительными. Сол-
датское снаряжение весило изрядно. Одно только ружье было таким
тяжелым, что приходилось нести его попеременно - то на спине, то
на плече, чтобы хоть как-то облегчить ношу. С этой же целью вмес-
то обычного полевого ранца использовался полотняный мешок на
кожаных ремнях, в котором хранился недельный запас провизии,
белье, иногда псалтырь и другие предметы. Снаружи к мешку под-
вешивались различные аксессуары, в том числе котелок. Солдат был
обут в кованые сапоги, на плече висела сложенная в кольцеооб-
разный рулон шинель.
Походная колонна, по мере углубления в горы, сужалась и рас-
тягивалась на большое расстояние, что делало ее крайне уязвимой
216
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
для противника. Значительная часть пути преодолевалась по узкой
тропе, где не разойтись и двум человекам. Иногда она проходила по
краю пропасти, зияющая глубина которой пробирала холодком да-
же самых бесстрашных. Шли гуськом. Одно неверное движение
могло стоить жизни.
В этих условиях возникали особые проблемы, если колонну соп-
ровождал артиллерийский обоз. Нередко солдаты были вынужде-
ны на своих плечах переносить пушки через горные хребты.
Подобные трудности усугублялись либо непогодой, либо паля-
щим зноем, либо резкими перепадами температур, характерными
для гор. К этому добавлялось постоянное чувство тревоги, вызван-
ное суровой природой, незнакомой местностью, а главное - гне-
тущим ощущением, что где-то рядом затаился враг, который сле-
дит за каждым твоим шагом и терпеливо ждет своего часа.
Привалы и остановки на ночь были маленькими праздниками
для участников похода. Ружья складывали козлами. Разбивали па-
латки. Разводили костры и грелись вокруг них. Это удовольствие
считалось солдатской привилегией. По негласному закону, офи-
церы подходили к огню только тогда, когда места хватало всем.
Варили еду. Если не оставалось ничего, кроме хлеба, смачивали его
в горячей воде. В походе солдату ежедневно полагалась дополни-
тельная порция спиртного для согрева и поднятия духа.
Даже в стесненных обстоятельствах военной экспедиции бо-
гатые офицеры сохраняли светские привычки и старались устроить
свой быт по возможности комфортно. Они везли с собой предметы
роскоши и деликатесы. В офицерских палатках был самовар, вокруг
которого собиралась комрания. Где-нибудь в затерянном посреди
горных теснин ущелье, да еще в ненастье, обычное чаепитие прев-
ращалось в священнодействие и высшее наслаждение.
Тем более, что других поводов для радости было мало. В дожд-
ливую погоду палатки текли, одежда и вещи промокали насквозь.
С этой напастью мог сравниться разве что испепеляющий летний
зной и неутолимая жажда, сводившая людей с ума. С учетом всего
этого становится ясным, почему максимальное расстояние, преодо-
леваемое русской пехотой за день, даже если ее никто не тревожил,
не превышало 15 верст. Тут впору удивляться тому, как вообще
удавалось достигать такого результата.
Наутро колонна снова отправлялась в путь. И так повторялось
изо дня в день, пока она не прибывала к месту назначения. Мо-
нотонность движения иногда скрашивалась каким-нибудь неуто-
мимым балагуром, чьи байки и шутки отвлекали от невеселых дум
и помогали скоротать время. Впрочем, «скучная» дорога была все же
14 Зак. 178
217
Раздел L История
предпочтительнее, чем «веселые» сюрпризы в виде засад, стреми-
тельных нападений горской конницы или снайперского огня из
лесной чащи.
Хотя русское командование на Северном Кавказе старалось дер-
жать свои тактические планы в тайне, противник чаще всего уз-
навал о них заранее и успевал приготовиться.
Не всегда дело доходило до применения оружия. Бывало, самой
демонстрации силы оказывалось достаточно, чтобы склонить гор-
цев к покорности, хотя бы и видимой. Они высылали навстречу рус-
ским войскам парламентариев, заверяли в своей лояльности, выда-
вали аманатов. Когда воинская колонна приближалась к мирному
аулу, жители выносили на продажу молоко, яйца, масло, фрукты.
Однако бывало и так, что приходилось преодолевать ожесто-
ченное сопротивление чуть ли не на каждом шагу. Получив сведе-
ния о намерении русских властей примерно наказать тот или иной
непокорный аул, горцы покидали его, унося все свои пожитки. Они
атаковали противника на подступах к аулу, старались отрезать ему
обратный путь и, заперев где-нибудь в узкой теснине, уничтожить,
используя в том числе и такой «варварский» способ, как сбрасы-
вание огромных камней с большой высоты. Русские тоже не оста-
вались в долгу - сжигали жилища, вытаптывали посевы.
Нередко, однако, местное население оставалось в ауле и укрепляло
его так, что взять его можно было только штурмом, ценой больших
потерь. Атакующим приходилось под градом пуль брать стену за
стеной, саклю за саклей, каждая из которых являлась маленькой кре-
постью. Потом завязывался жесточайший рукопашный бой: рус-
ские штыки и сабли против горских кинжалов и шашек. Удар шаш-
ки был настолько силен, что перерубал ствол ружья. Против нее, по
свидетельству западных авторов, так и не находилось эффективной
защиты, тогда как справляться со штыком горцы научились.
Русский солдат, как и его собратья в других европейских армиях,
был приучен к залповой стрельбе в определенном направлении, но
без выбора конкретной цели. Этот прием годился при столкнове-
нии с достаточно плотной массой противника. Когда же он приме-
нялся против стремительной горской конницы или весьма широко
разбросанных огневых точек, то результативность его резко падала.
Положение несколько улучшилось после того, как на Кавказ стали
посылать финских стрелков-снайперов.
Русский солдат по горькому опыту знал: даже если аул взят и его
защитники уничтожены, торжествовать победу рано. Не меньшую
опасность, чем штурм, представляло возвращение на базу. Невиди-
мый враг методично расстреливал колонну из лесу. Временами он
218
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
«материализовывался», терзая ее короткими и молниеносными кон-
ными атаками то спереди, то сзади, то с флангов. В гиблых, с точки
зрения обороны, местах, каких в горах немало, нападения прини-
мали массированный и яростный характер. В русских войсках рос-
ло - иногда катастрофически - количество убитых и раненых, что
заметно затрудняло движение. Горцам зачастую удавалось не только
отбивать свой скот, но и захватывать армейские продовольственные
обозы и даже пушки. В ходе некоторых экспедиций русские несли
больше потерь при отступлении, чем при штурме аулов.
Высоко оценивая стойкость, героизм и дисциплинированность
русских солдат, иностранные наблюдатели вместе с тем отмечали,
что в случае гибели их командиров они становились беспомощной
и неуправляемой массой, почти наверняка обреченной на уничто-
жение. В отличие от горцев, они не привыкли действовать порознь
и принимать самостоятельные решения, исходя из обстановки. Ина-
че говоря, были лишены партизанской жилки. Английский автор
Э.Спенсер писал, что русскому солдату, в котором высокая жизнен-
ная энергия была подавлена системой деспотизма и рабства, не хва-
тало «пластичности духа и способности к самостоятельным дейст-
виям», столь очевидных в каждом движении кавказского горца.
По наблюдению побывавшего на Кавказе офицера британской
армии П.Камерона, дисциплинированность русского солдата - в
приниципе бесценное качество - часто переходила в крайние, па-
губные формы - замуштрованность, инертность и безынициатив-
ность в бою. К примеру, подвергаясь обстрелу неприятеля, он, вмес-
то того, чтобы быстро укрыться в удобных неровностях местности,
стоял, как мишень либо продолжал методичное строевое движение
вперед, в обоих случаях ожидая приказаний командира.
Утверждалось также, что лишь черноморские и кубанские ка-
заки - ловкие и проворные наездники - могли успешно бороться с
противником его же собственным оружием - быстрыми конными
контратаками или набегами с применением позаимствованных у
черкесов тактических и технических приемов. По мнению неко-
торых западных авторов, горцы в определенном смысле были для
русских «наставниками в военном деле». П.Камерон считал, что и у
казаков было чему поучиться.
Русские солдаты старались уносить с поля боя тела погибших
товарищей. Особой щепетильностью на этот счет отличались ка-
заки, видевшие свой долг в том, чтобы отдать последнюю дань ува-
жения павшим соратникам.
Характерной чертой Кавказской войны, как и всякой другой,
было крайнее ожесточение людей, доходившее до таких проявле-
14*
219
Раздел I. История
ний, о которых трудно говорить без внутреннего содрогания. Глядя
на своих убитых друзей и товарищей, порой изувеченных до неуз-
наваемости, русские солдаты отдавались во власть неистового чув-
ства мести, теряли контроль над собой. Это чувство было для них
таким же праведным и священным, как и для горцев. В нем нахо-
дили нравственное оправдание и отпущение грехов за временное
помутнение рассудка, за временную утрату человеческого обли-
ка. История войны знает ужасающие картины истребления целых
аулов, от мала до велика. Британский путешественник РЛайелл
вспоминал, как однажды' увидел у одного русского офицера карту
Дагестана с нанесенными на нее красными точками. На вопрос о
смысле этих помет хозяин карты торжествующе ответил, что это
сожженные лезгинские аулы.
Вырубка просек и прокладка дорог в горном лесу была для рус-
ского солдата не меньшим испытанием, чем военные кампании. До-
рожно-строительные отряды подвергались постоянным нападе-
ниям горцев, понимавших, что Россия наконец нашла против них
самое сильное средство, которое со временем сделает совершенно
уязвимыми некогда неприступные аулы и территории. Солдаты,
вооруженные топорами, кирками и лопатами, выходили на работу
под усиленной охраной своих товарищей. Но эта мера предосто-
рожности не всегда спасала. Люди получали ранения, гибли.
Смерть, ставшая обыденностью, притупила чувство страха. Порой
было просто не до него. Каторжный, монотонный труд отуплял,
заставляя забывать обо всем и, быть может, желать меткой вра-
жеской пули как избавления. Когда кто-либо из отряда строителей
падал замертво, рядом стоящий спокойно брал из его рук инст-
румент и продолжал работу с размеренностью часового механизма,
будто ничего не произошло. На некоторых участках потери были
огромны. Однако остановить эту могучую силу не мог никто. Сол-
даты отвоевывали у природы и неприятеля пядь за пядью, мед-
ленно, но неумолимо. Рубили деревья, выкорчевывали пни и валу-
ны, устраивали тракт. На легкие ранения не обращали внимания.
Перевязавшись, продолжали работу, которая не прекращалась при
любой погоде. Изможденные, почерневшие от солнца и обветрен-
ные лица лучше всяких слов говорили о тяжелой солдатской доле.
Зачастую горцы по ночам заваливали огромными камнями уже
расчищенное пространство, сводя на нет многодневные труды.
Но воля, упорство и время брали свое. К концу 50-х гг., после
долгих лет этой титанической и кропотливой работы, в горах и
предгорьях Северного Кавказа была создана уникальная система
коммуникаций, обеспечившая кратчайшую связь между десятками
220
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
крепостей и контроль над жизненно важными центрами против-
ника. Это послужило основной стратегической предпосылкой для
завершения Кавказской войны.
* * *
Особая тема - гарнизонная жизнь в русских крепостях на Кав-
казе. Одни из них были построены из камня, по всем правилам
фортификационной науки. Другие представляли собой скорее ук-
репления, состоявшие из деревянных казарм и различных служеб-
ных строений, обнесенных земляными валами и палисадами с ар-
тиллерией. От типа крепостного сооружения, естественно, зависела
степень его защищенности. Доставка жизненно необходимых гру-
зов осуществлялась под усиленным конвоем, как правило, в летний
сезон. Остальную часть года многие крепости были отрезаны от
внешнего мира либо из-за непроезжих дорог, либо вообще из-за их
отсутствия. Практически они находились в состоянии блокады.
Выход в одиночку за пределы крепостной стены грозил реальной
перспективой быть убитым или похищенным. Добычей горцев мог
стать зазевавшийся часовой. А от пущенной невесть откуда пули
или стрелы не спасала и бдительность. Но и внутри форта солдат
не чувствовал себя в полной безопасности. Иногда горцы отважи-
вались на штурм, и не безуспешно.
Гарнизоны насчитывали от двух-трех сотен до нескольких ты-
сяч человек. Их численность постоянно приходилось пополнять из-
за высокого уровня смертности. Погибали не только и не столько
от боевых ранений, сколько от лихорадки, дизентерии и других бо-
лезней, вызванных непривычным климатом и - нередко - скудным
или недоброкачественным питанием.
В этом смысле особенно страдали русские форты на черномор-
ском побережье Кавказа, где сырой, а летом еще и жаркий воздух
был пропитан ядовитыми болотными испарениями. Единственный
путь сообщения (и снабжения) - море - действовал только в нави-
гационный сезон. Обитатели этих небольших укреплений факти-
чески жили в изоляции и в случае серьезной угрозы со стороны
черкесов могли рассчитывать только на себя.
Побывавший там Э.Спенсер писал, что при виде этих несчаст-
ных людей, выглядевших так, будто их подняли из могилы, сердце
обливалось кровью. В далеко не худшей по бытовым условиям кре-
пости - Сухум-кале - Э.Спенсер присутствовал на строевом смотре,
который произвел на него гнетущее впечатление. Исхудавшие сол-
даты с перебинтованными головами представляли жалкое зрелище,
221
Раздел L История
приличествующее разве что госпиталю, но не плац-параду. Из трех-
сот человек можно было назвать относительно здоровыми не более
пятидесяти. Э.Спенсер указывал на ужасающий уровень смертнос-
ти в Сухум-кале.
По утверждению другого автора, Дж.Макки, средняя продолжи-
тельность службы солдата в кавказской армии составляла три года
(до возможной гибели). Не случайно Кавказ именовался «теплой
Сибирью». Если кому и выпадало счастье вернуться оттуда, то за-
частую лишь для того, чтобы остаток дней мучиться от хворей.
Э.Спенсер писал, что ни одна другая держава, кроме России, не
могла себе позволить столь расточительно жертвовать своими под-
данными во имя приобретения территорий, не сулящих немед-
ленной и ощутимой выгоды.
Армейские невзгоды усугублялись еще одним, ставшим настоя-
щим бичом, явлением повседневности - воровством интендантов
и начальников. По их вине солдаты испытывали нужду во всем,
главным образом - в продовольствии и обмундировании, что со-
кращало и без того короткий солдатский век. Этим постыдным спо-
собом обогащения не гнушались даже высокие должностные лица.
Обкрадывая десятки тысяч своих подчиненных, они поправляли
собственные финансовые дела и сколачивали целые состояния. Во
время визита на Кавказ в 1837 г. Николай I, узнав о масштабах тво-
рившихся в армии злоупотреблений, страшно разгневался. Некото-
рые начальники, в том числе главнокомандующий Розен, были сме-
щены или разжалованы. Но проблема коррупции осталась.
Будничная жизнь в русских крепостях на Кавказе могла любого
довести до отчаяния своим изматывающим единообразием, осо-
бенно зимой. С утра до ночи одна и та же рутина, одни и те же
предметы, одни и те же лица, к тому же только мужские. И все это
в ограниченном пространстве. Чтобы хоть как-то поддержать дух
солдат в такой, мало чем отличавшейся от тюремной, обстановке,
их занимали военными упражнениями, заставляли петь по общей
команде, баловали весьма щедрыми порциями спиртного. Эти и
другие маленькие радости несколько скрашивали унылое существо-
вание, но они не избавляли от синдрома «остановившегося» вре-
мени, который возникает неизбежно, когда каждый последующий
день похож на предыдущий как две капли воды и оказывает разру-
шающее воздействие на человеческую психику.
Камерон писал, что такие условия службы лишали людей те-
лесной и духовной энергии, ломали самые сильные и благородные
характеры, делали бесполезными такие качества, как опыт, дис-
циплина, храбрость.
222
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
По словам Э.Спенсера, если какой-нибудь солдат в мире когда-
либо заслуживал за свои муки и долготерпение доброго обращения
и всяческого сочувствия, так это русский солдат.
* * *
Логично было бы предположить в таких условиях высокий про-
цент дезертирства. На самом же деле к горцам перебегали немногие.
И это при том, что Кавказ служил местом ссылки для разжалован-
ных офицеров и проштрафившихся солдат, у которых, казалось бы,
имелись основания для недовольства и мести. Возможно, одна из
причин отсутствия массового дезертирства крылась в самой атмо-
сфере войны, сплачивавшей людей перед лицом внешней опаснос-
ти. В этой ситуации действовали свои законы поведения, свои цен-
ности. Война не терпела фальши и экзаменовала каждого по самому
суровому счету. Она не различала ни чинов, ни титулов, ни сословной
принадлежности. Уравнивая всех перед угрозой смерти, она обост-
ряла восприятие жизни и обнажала смысл вещей, беспощадно и
правдиво. Храбреца и труса, героя и негодяя, талантливого и бездар-
ного она называла подлинными именами и воздавала им по заслугам.
Война устанавливала «свою» демократию. О человеке судили по
его личным достоинствам или недостаткам, которые особенно ярко
высвечиваются в экстремальной обстановке. Отношение к нему
обуславливалось реальной значимостью его поступков, а не мнимой
значимостью его формального статуса.
В воспоминаниях Роберта Харрисона, британского дипломата,
прожившего в России 9 лет, есть небольшой сюжет об одном рус-
ском полковнике, который роздал свое имущество родственникам
и поехал воевать на Кавказ. Там, ни в чем не давая себе снисхож-
дения, он храбро водил свой полк на штурмы аулов, а во время
долгих изнурительных переходов нес на себе такую же тяжелую
поклажу, как и рядовой солдат. В русской армии на Кавказе таких
офицеров, готовых делить со своими подопечными все тяготы во-
енно-походной жизни, было немало.
Официальное разжалование, если оно не было вызвано прес-
туплением против чести, само по себе вовсе не влекло за собой мо-
рального осуждения со стороны «общества». Разжалованный оста-
вался на равных со своими бывшими сослуживцами-офицерами и
продолжал пользоваться среди них, как и среди своего нового, сол-
датского окружения, прежним уважением.
Но дезертиры и предатели все же были. Они поселялись в гор-
ских аулах, иногда обзаводились семьями, принимали ислам, но при
223
Раздел I. История
этом многие в душе оставались христианами. Были и такие, ко-
торые избегали воевать со своими соотечественниками. Иные,
однако, питали неутолимую ненависть к русским офицерам, пред-
ставителям благородного сословия. Немецкий автор Фр.Вагнер рас-
сказал в своей книге историю некоего Кузнецова, русского артил-
лериста, перебежавшего к Шамилю в отместку за строгое наказание
от начальства. Кузнецов то и дело просил имама предоставить ему
полную власть над группой захваченных в плен русских офицеров.
Шамиль неизменно отказывал, до тех пор пока Кузнецов не пере-
хватил присланную к ним в банке с медом бумагу с планом побега.
За такую ревностную услугу дезертир получил от разгневанного
имама разрешение делать с пленниками все, что угодно. В резуль-
тате 22 человека были повешены.
Но это, скорее, исключение. Другие перебежчики, пострадавшие
от своих командиров, не отличались столь жестокой мстительнос-
тью по отношению к русским пленным.
Судьбы дезертиров складывались порой весьма трагично.
Дж.Дитсон - британский наблюдатель Кавказской войны - пере-
давал услышанную от русских историю одного офицера-поляка,
сосланного на Кавказ. (Достоверность ее проверить невозможно, но
она заслуживает внимания по крайней мере как памятник фольк-
лора, бытовавшего в русской армии на Кавказе.) Искренне веруя в
идеалы свободы, поляк перешел к горцам в уверенности, что при-
чащается к великому патриотическому делу людей благородных и
возвышенных. Но, как утверждал автор, опираясь опять-таки на
русскую версию, вскоре пришло горькое разочарование. Это оказа-
лась банда грабителей, беспринципных и коварных. Польский офи-
цер взялся, используя свои профессиональные знания и опыт, орга-
низовать для горцев правильную систему обороны. Но когда они
все равно потерпели поражение, он был сочтен виновником и убит.
Русские же, несмотря на ренегатство своего бывшего сослуживца,
похоронили его с почестями, воздав ему должное как доблестному
солдату, достойному лучшей судьбы.
* * *
Русские воины попадали в плен к горцам при различных, чаще
всего безвыходных, обстоятельствах. Это видно по одному из ха-
рактерных сюжетов, приводимому Фр.Вагнером. Как-то чеченцы
устроили засаду казачьему отряду из пятидесяти человек во главе с
майором. В ходе боя, имея многократное численное превосходство,
горцы уничтожили большую часть неприятеля. Оставшаяся горстка
224
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
казаков сложила трупы лошадей и засела за ними, решив дорого
отдать свои жизни. Тут кто-то из чеченцев, говоривший по-русски,
выкрикнул: «Мы не собираемся причинять вам вреда. Выдайте сво-
его майора и уходите с миром». Желая спасти товарищей, майор
вышел из укрытия и сдался. Вместе с ним в плен отправился его
денщик Иван, отказавшийся оставлять майора одного. Пленников
увезли в далекий чеченский аул, где они находились под суровым
надзором некоего Ибрагима, который потерял в войне против Рос-
сии двух сыновей. Чеченцы потребовали за майора огромный вы-
куп, но не получили ответа: очевидно, русское правительство не
хотело поощрять подобные сделки.
В такой ситуации участь кавказского пленника обычно была
незавидной. Его жизнь не стоила и ломаного гроша, целиком зави-
ся от хозяина. К счастью, Иван оказался парнем разбитным. Он
добился для себя существенных послаблений тем, что обучал че-
ченцев готовить русские блюда и развлекал их, лихо отплясывая
казачьи танцы. С него сняли оковы, и спустя некоторое время ауль-
ский кадий сообщил ему, что он получит свободу, если примет ис-
лам. Иван согласился. Над ним был совершен необходимый обряд,
после чего он стал полноправным членом общины. Однако Иван
натурализовался не ради собственного спасения. Мысль об орга-
низации побега майора не покидала его ни на минуту. В голове у
него вызревал дерзкий план, требовавший терпения, хитрости и
крайней осторожности.
В отличие от своего денщика, майор не имел свободы передви-
жения. Он был по-прежнему в кандалах, и хотя чеченцы, очень
чувствительные к музыке, с восторгом слушали его пение под ги-
тару, недоверие к нему сохранялось, как и надежда получить за рус-
ского офицера хорошие деньги. Поэтому режим надзора за ним
оставался строгим.
Чтобы окончательно усыпить подозрения горцев в отношении
себя, Иван вызвался совершить вместе с ними набег на казачьи
территории. Нападение было отбито. При отступлении Иван спас
жизнь одному чеченцу, который поклялся ему в вечной дружбе.
Вскоре Иван получил подтверждение искренности этой клятвы.
Сестры чеченца предупредили денщика о готовившемся покуше-
нии на него. Тогда Иван, в уверенности, что настал критический
момент для давно замышляемого плана, решил больше не ждать.
Но как сообщить об этом майору? Ведь им было запрещено го-
ворить друг с другом. Сметливый денщик нашел остроумный вы-
ход: вечером он устроил столь любимый чеченцами концерт, в хо-
де которого умудрился «пропеть» майору все то, о чем намеревался
225
Раздел I. История
сказать. С помощью такого необычного «совещания» условились
действовать немедленно.
В ту же ночь Иван убил Ибрагима, задушил выбежавшую на
шум жену и поднявшего крик ребенка. В карманах у Ибрагима не
оказалось ключа от колодок, в которых содержался майор, и ден-
щику пришлось фактически нести своего товарища на себе. Добрав-
шись до ближайшего укромного места, они передохнули и сумели
избавиться от оков. На их счастье, отряд преследователей пошел по
ложному следу. В конце концов, после долгого пути беглецы уви-
дели горный аул, а за ним, поодаль, русский военный лагерь. Но
двигаться дальше майор не мог - силы были на исходе.
Тогда Иван спустился в аул, выбрал стоявший на отшибе дом и
пообещал его хозяину большое вознаграждение, если тот поможет
доставить майора в расположение русских войск. Горец согласился.
Так закончилась эта длившаяся полтора года история, в которой
простой солдат, рискуя жизнью, смело взялся за сложнейшую за-
дачу вызволения из плена своего командира и блестяще решил ее,
проявив, помимо недюжинной силы духа и природного ума, нема-
лую, хотя и вынужденную, жестокость.
Тот же Фр.Вагнер передает другой случай. Во время одного из
набегов черкесы захватили казака (тоже Ивана) и отдали его своему
князю в качестве раба. Он долго работал на княжеской земле, пока
хозяин не выразил желание женить его на миловидной черкешенке.
По всей видимости, со стороны хозяина это был жест доброй воли.
Но Иван, то ли не поняв, то ли не захотев понять его, отказался.
Тогда строптивца заперли вместе с девушкой, nogie чего заставили
обручиться. Казак счел это за унижение, достойное мести. Улучив
момент, он закрыл князя в доме и сжег его. Иван убежал к другому
князю, который обращался с ним очень мягко, очевидно по причи-
не лютой ненависти к его прежнему хозяину. Затем судьба этого че-
ловека сделала еще несколько извилистых поворотов. Иван менял
хозяев, вновь и вновь совершая побеги, искал подходящую сферу
применения своим бесспорным способностям и авантюрной нату-
ре. Но в его положении и с его независимым характером он был
обречен оставаться рабом. Иван наотрез отказывался натурализо-
ваться в черкеса, что могло открыть ему путь к свободе. Его много
раз перепродавали, и в конце концов он попал в Константинополь,
где был куплен новым владельцем и привезен в Анапу, тогда еще
турецкую крепость. Это был богатый османский купец, который,
видимо, по достоинству оценил Ивана и сделал своей правой рукой.
Он даже согласился освободить казака от рабства при условии, что
тот примет ислам. Но Иван оставался непреклонным. В Анапе с
226
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
этой любопытной персоной часто и с интересом общался нидер-
ландский консул в Одессе Тэтбу де Мариньи. Иван поведал ему о
своем намерении поступить на службу в качестве врачевателя к
французскому королю. Как оказалось, познания в медицине казак
получил в Черкесии. Кроме того, он сообщил нидерландскому кон-
сулу, что располагает «секретами исключительной важности» и бла-
годаря им мог бы приобрести значение в обществе и большое сос-
тояние. Тэтбу де Мариньи забавляли эти грандиозные планы, од-
нако он отдавал должное незаурядной личности своего собеседника.
После многих причудливых зигзагов круг жизненной «карьеры»
Ивана замкнулся весьма прозаическим образом. Турецкому хозяину
надоел сложный характер его подручного, не желавшего стано-
виться мусульманином. Потерявший терпение купец продал каза-
ка одному черкесу, который увез его далеко в горы, сбежать откуда
было непросто.
В плен к горцам попадали и русские разведчики. Один из них -
барон Торнау - прекрасно знавший местные языки и обычаи, был
все же разоблачен убыхами и посажен в тюрьму, чем обычно служи-
ла сырая и темная яма. Выкуп задерживался. Физические и мораль-
ные страдания Торнау становились нестерпимыми. И как знать, чем
бы все это закончилось, если бы не пришла случайная помощь,
причем с самой неожиданной стороны. Убых, назначенный стеречь
барона, чем-то вызвал чувство мести у своего раба. Последний,
недолго думая, убил хозяина и освободил Торнау, дав ему коня для
возвращения к русским.
В целом положение русских пленных было ужасным. Днем их
заставляли работать в поле, на ночь заковывали в цепи и сажали в
яму. Часто били. Кормили скудно. За попытку к бегству надрезали
сухожилия ног или вставляли в пятки острую конскую щетину.
Впрочем, многое зависело от натуры хозяина и кое-что - от пове-
дения узника. Как явствует из вышеизложенных случаев, были и
такие узники, кому у горцев жилось вполне терпимо.
* * *
Одна из особенностей Кавказской войны заключалась в отсутст-
вии линии фронта, то есть сплошной и четкой линии столкновения
противников. Сам по себе этот факт не заслуживал бы присталь-
ного внимания, если бы он не означал нечто большее, чем простую
тактико-стратегическую подробность. Дело в том, что Кавказская
война - это еще и условное название целой эпохи соприкосновения
двух миров - русского и северокавказского. Территориальная гра-
227
Раздел I. История
ница между ними была далеко не всегда источником и символом
вражды. Зачастую становясь границей добрососедства и мирного
общения, она играла цивилизующую роль, способствовала сбли-
жению и взаимопроникновению разных культур. Постепенно уси-
ливавшаяся тенденция к стиранию ее являлась скорее результатом
естественного развития, чем насильственных действий. Если в кон-
це XVIII в. русское и местное население Северного Кавказа пред-
ставляло собой два обособленных лагеря, в отношениях между ко-
торыми преобладало недоверие, переходившее в неприязнь, то в
первой половине XIX в. положение заметно изменилось. Русские
поселения вплотную приблизились к предгорьям и тем самым глу-
боко вклинились в земли, населенные горскими народами. Воз-
никло состояние непосредственного соседства. Оно ослабляло нега-
тивное влияние такого психологического и политического фактора,
как чувство границы. Вместе с последним сходила на нет взаимная
враждебность и подозрительность, хотя ощущение духовной и
культурной раздельности сохранилось надолго.
Русская колонизация Северного Кавказа осуществлялась в ходе
Кавказской войны, которая именно в качестве инструмента для это-
го процесса, как ни парадоксально, снимала напряжение в отно-
шениях между противоборствующими сторонами, развязывала
сложные социально-политические узлы, упрощала запутанные си-
туации. В этом смысле Кавказская война была больше, чем война.
Бесспорная заслуга русских и иностранных авторов состоит в по-
нимании того, что ее многоплановое содержание нельзя сводить
только к вооруженным столкновениям.
Взаимоотношения горцев с русскими носили далеко не одно-
значный характер. Жители так называемых мирных аулов свобод-
но появлялись в русских крепостях и казачьих станицах по торго-
вым делам. Довольно развитыми были куначеские связи. Предста-
вители местной знати и общинной верхушки часто встречались с
высокопоставленными лицами из российской военной админист-
рации для переговоров по различным социальным и политическим
вопросам. Устанавливались личные отношения - честные, дружес-
кие и даже доверительные. Они помогали решать самые острые и
щекотливые проблемы.
Конечно, нет оснований идеализировать общеполитическую
обстановку на Северном Кавказе: как-никак шла война, и от этого
факта никуда не деться. Однако не следует впадать и в другую край-
ность, изображая этот регион как сплошное поле беспрерывной
битвы. Даже в разгар Кавказской войны, на самых напряженных ее
участках всегда находилось место для компромиссных настроений,
228
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
джентльменских договоров, мирного общения между людьми. Са-
ма жизнь с ее стихийным прагматизмом как бы восставала против
идеи вечной вражды, раскрывая ее преходящий характер.
Немало подтверждающих это случаев описано в западной ли-
тературе. Один из них произошел с немецким путешественником,
неким господином 3., в 30-е годы XVIII в. В северных окрестностях
Ставрополя он был захвачен отрядом черкесов под предводитель-
ством своего князя и увезен в горы. Через некоторое время его выку-
пили из плена за солидную сумму. Год спустя господин 3. оказался
в Пятигорске, где попал на бал в честь тезоименитства императри-
цы. Каково же было изумление немца, когда среди пышной свет-
ской публики он узнал в красивом, высоком и крепко сложенном
человеке с благородной внешностью того самого князя. Тот га-
лантно беседовал с молодыми барышнями, целиком завладев их
вниманием.
Едва веря своим глазам, господин 3. бросился к коменданту Пя-
тигорска поведать о своем открытии, полагая, что князь будет за-
держан. К великой досаде немца, его взволнованный рассказ не про-
извел ожидаемого впечатления, а вызвал лишь снисходительную
улыбку. В ответ на недоумение по поводу такой реакции комендант
объяснил, что князь является личным гостем генерала Н.Н.Раев-
ского (начальника Черноморской линии), который несет ответст-
венность за его безопасность, и поскольку это - вопрос чести, то ка-
кое бы преступление этот человек ни совершил, ни один волосок не
упадет с его головы, покуда он находится в Пятигорске.
Высказав слабую надежду на возможную ошибку и предложив
выяснить это, комендант подвел господина 3. к князю, представил
и сообщил суть дела. С необыкновенной учтивостью князь развеял
всякие сомнения и в лучшей светской манере справился о здоровье
своего бывшего пленника. Оторопевший немец растерялся вконец,
когда князь заявил, что был бы счастлив вновь увидеть господина
3. в своем доме. Эта сцена происходила на глазах у присутствующих
на балу, которым стоило немалого труда сдержать смех.
По утверждению П.Камерона, рассказавшего эту историю, на
подобных торжествах нередко можно было увидеть представителей
северокавказской знати. В том числе - тех из них, кто открыто вое-
вал против России. Причем, испытывая непреодолимую тягу к ат-
рибутам цивилизованной жизни, прежде всего к изысканным раз-
влечениям, музыке и танцам, они сами напрашивались к русским в
гости, будучи уверенными в своей безопасности. Пожалуй, еще по-
разительнее тот факт, что эти просьбы почти всегда удовлетворя-
лись. Впрочем, возможно, если тут и есть чему удивляться, так только
229
Раздел L История
лишнему свидетельству гибкости российской политики, получив-
шей должную оценку в западной литературе. По признанию самих
горцев, такое гостеприимство с русской стороны приносило гораздо
больше пользы интересам России, чем все военные экспедиции.
В необъятной повседневной мозаике Кавказской войны видное
место занимали взаимоотношения между людьми, представляв-
шими враждебные лагеря. И не столько на высоком политико-дип-
ломатическом уровне, сколько на уровне частном, обывательском.
В этой сфере общения действовали понятные для всех народов че-
ловеческие добродетели - честь, достоинство, любовь, дружба. И
чувство благодарности. Они, отражая состояние и потребность ду-
ши, приобретали особый смысл на фоне неизменных спутников
любой войны - жестокости, вероломства, алчности.
Фр.Вагнер рассказал о драматическом эпизоде, каких история
Кавказской войны насчитывает немало. В 30-е гг. XVIII в. в одной
из казачьих станиц на Кубани жил и работал некий военный врач,
дважды разжалованный за дуэли. За помощью к нему часто обра-
щались черкесы. Однажды, осматривая убитых, доставленных в
станицу после очередной кровопролитной стычки, он обнаружил
среди них пожилого горца с едва различимыми признаками жизни.
Доктор перенес его к себе домой и вместе со своей женой выходил,
приложив все свое умение и старание. Старик оказался муллой.
Поправившись, он вернулся в горы. Через некоторое время к док-
тору явился молодой черкес с обычной просьбой - поехать к тя-
желобольному. Когда прибыли на место - в отдаленный горный
аул - выяснилось, что за доктором послал тот самый мулла. Будучи
в полном здравии, он лишь симулировал болезнь, чтобы заполу-
чить своего спасителя и подольше удержать его возле себя. Вы-
полнив свою «миссию», доктор уехал. Вернувшись в станицу, он
застал ее разоренной и обезлюдевшей. В его отсутствие горцы со-
вершили налет, в результате которого часть населения была унич-
тожена, другая - угнана в горы. Только тогда доктор понял весь
смысл вызова к «больному». Мулла, знавший о набеге заранее, ре-
шил с помощью такой уловки спасти от печальной участи того, ко-
му он был обязан жизнью.
В жестокой повседневности войны контрастно сочетались сце-
ны ужасов с трогательными примерами любви и милосердия. Р.Ла-
йелл знал одного русского офицера, который в ходе уничтожения
горского аула спас от верной гибели двух лезгинских мальчиков,
усыновил их и воспитывал как собственных детей. Английский
автор приводил и другую подобную историю. Судя по всему, эти
случаи не были единичными.
230
Пасынки славы: человек с оружием в буднях Кавказской войны
* * *
Совершенно неоднозначной была общеполитическая картина
Кавказской войны. Имея против себя определенное количество не-
примиримых врагов, Россия в то же время смогла приобрести яв-
ных союзников и даже искренних друзей. Такая ситуация возникала
не только благодаря объективному соотношению интересов, но и
вследствие целенаправленной политики Петербурга - то гибкой и
разумной, то грубой и недальновидной. В зависимости от этого
колебалась и «температура» противостояния, изменялся его харак-
тер. При известных обстоятельствах вчерашний враг становился
союзником, однако это вовсе не гарантировало, что сегодняшний
союзник завтра не превратится во врага. Многое обуславливалось
и внутриполитической борьбой в северокавказских обществах. По-
страдавшие в ходе этой борьбы представители знати переходили на
сторону России, зачастую - со всей своей «челядью». Они селились
на русских территориях, получали русские армейские чины. И уже
в новом статусе, при поддержке России, мстили своим обидчикам
жесточайшим образом.
Но бывало и по-другому. П.Камерон передает историю ссоры
между ногайским князем, достойно служившим в качестве офице-
ра русской армии на Северном Кавказе, и русским генералом. В ре-
зультате князь перебежал к своим бывшим врагам черкесам и стал
воевать против России с таким же усердием, с каким он раньше
воевал против них.
* * *
Настоящий очерк представляет собой лишь первое прибли-
жение к исследованию огромной по значимости проблемы, остав-
шейся практически незамеченной в советской историографии. Суть
ее, если говорить коротко, заключается в осознании того факта, что
неисповедимая до сих пор история Кавказской войны - это не толь-
ко социально-экономические процессы, анонимные «исторические
закономерности» или деяния выдающихся личностей. Это еще, ед-
ва ли не прежде всего, повседневное течение жизни людей, сооб-
ществ, народов в ее материальном и духовном проявлениях. Это -
сложная и необъятная экзистенция, в которой сплелись контраст-
ные проявления бытия - высокие и мерзостные, гуманные и бесче-
ловечные, рутинные и апофеозные. Это, в то же время, не обя-
зательно вражда или приязнь в чистом виде, а зачастую нечто про-
межуточное. Это - длящееся секундами существование на грани
231
Раздел L История
смерти и длящееся годами прозябание на грани жизни. Это - бес-
конечный мир, где война - лишь часть его, не всегда главная.
Именно этот мир, населенный несовершенными людьми с пра-
ведными или злодейскими помыслами, достоин честного и скру-
пулезного изучения средствами гуманитарного познания. Ключе-
вым понятием в данном процессе мог бы стать неблагозвучный, но
очень емкий термин Ф.Броделя - «структуры повседневности», если
сюда включить, помимо материальных предметов, окружающих че-
ловека, духовную и культурную среду, его формирующую. Л.Н.Тол-
стой был одним из немногих, кому удалось, пусть и с помощью не
совсем «научного» метода, применить подобный подход к Кавказ-
ской войне. Она служила великому писателю не просто экзотическим
фоном, а неисчерпаемым историко-сюжетным полем для пронзи-
тельного воскрешения драмы под названием «люди на войне».
Пора бы и историкам, даже с риском выйти за рамки «правил»
своей профессии, последовать блестящему примеру Льва Толстого.
Автор данного очерка будет польщен, если его почин привлечет
внимание читателей и коллег.
Генерал Мусса Кундухов:
история одной иллюзии
(К проблеме национально-культурного
самоотождествления в русско-кавказском мире)
озможно, читатель вполне обошелся бы и без этих
подробностей. Опустив их, автор не взял бы на себя
особого греха. Однако, поразмыслив, я все же счел не-
обходимым сделать честное предуведомление. Этот
очерк был написан в июле 1995 г. в качестве преди-
словия к отдельному изданию мемуаровМКундухо-
ва, которое планировал осуществить владикавказ-
ский журнал «Дарьял», к тому времени уже опубли-
ковавший их на своих страницах. Поскольку по фи-
нансовым причинам реализовать проект не удалось,
я отложил свое «предисловие» в ящик и вскоре - с
каким-то подсознательным смирением - постарался
забыть о нем: искать пристойную издательскую ни-
шу для щекотливого материала - занятие в ту пору
унылое и хлопотное; хватало других забот. «Ящик»
оказался «долгим» еще и потому, что тема мне пред-
ставлялась слишком локальной (во всяком случае не
достаточно масштабной) для общероссийских «тол-
стых» журналов. К тому же в середине 1990-х гг. она
объективно производила конъюнктурное впечатле-
ние. А идти навстречу «общественному спросу на ак-
туальные исторические параллели», когда вокруг
только этим и занимаются, как-то не очень хотелось.
Прошедшие семь лет показали: дело идет не прос-
то о конъюнктуре с ее неожиданными перепадами
капризного читательского вкуса. Тут нечто большее.
Новая, интересно прокомментированная публика-
ция воспоминаний М.Кундухова в журнале «Звезда»
(2001, № 8) - завоевавшем, сверх прочего, заслужен-
ную репутацию серьезного «кавказоведческого» из-
дания - еще раз это подтверждает. Злободневность
исторического аспекта «вечного кавказского вопроса»
233
Раздел L История
сохраняется не только благодаря чеченской войне. Люди, незави-
симо от национальности, веры и убеждений, стремятся постичь
сложную взаимосвязь между гравитационными и центробежными
силами в отношениях России с Кавказом.
* * *
Мусса Кун духов родился в 1818 г. в семье осетинского алдара Ал-
хаста из Тагаурии. В 12-летнем возрасте мальчика посылают в Пе-
тербург, где его зачисляют в Павловское военное училище, по окон-
чании которого в 1836 г.у он в чине корнета направляется служить
в Отдельный Кавказский корпус. Там М.Кундухов быстро обращает
на себя внимание. Через год его включают в свиту именитых людей,
сопровождающих Николая I в поездке по Северному Кавказу. На
участке от Ларса до Владикавказа молодому корнету доверено нахо-
диться рядом с царем, отвечать на интересующие его вопросы. В
1841 г. Кун духова производят в капитаны. За первые четыре года
службы он награжден орденами Св. Анны 3-й степени, Св. Влади-
мира 4-й степени и Станислава 2-й степени. Ему, хорошо знавшему
край, российское командование поручает важные миссии по мирно-
му урегулированию конфликтов с местными народами. В 1846 г.
М.Кундухова посылают в Варшаву для вербовки офицеров в гор-
ский кавалерийский полк, входивший в состав дислоцированной в
Польше русской армии. Вернувшись на Кавказ, он получает ответ-
ственное дипломатическое задание - склонить Шамиля к миру. По-
началу переговоры шли гладко, но затем были сорваны дагестан-
ской стороной. Трудную и опасную деятельность Кундухова цени-
ли. К его наградам прибавляются ордена Св. Анны 2-й степени и 1-й
степени, Кавалерийский Крест Леопольда австрийского, голубой
мундир, пожалованный за «отличную и усердную службу».
Во время Крымской войны (1853-1856 гг.) М.Кундухов, уже в
чине подполковника, руководит организацией горского конного
ополчения, вместе с которым он участвует почти во всех крупных
операциях против турок в Закавказье. После войны Кундухов де-
лает следующий шаг по служебной лестнице - становится пол-
ковником, а к концу 50-х гг. его назначают начальником Военно-
Осетинского, а затем - Чеченского округа. Здесь он целиком погло-
щен проблемами гражданского благоустройства горских народов.
В 1860 г. ему присваивают звание генерал-майора.
В 1865 г. жизнь Кундухова круто меняется. Во главе 5 тысяч осе-
тин и чеченцев он переселяется в Турцию. Там он обосновывается
в вилайете Сивас, получает титул паши, должность дивизионного
234
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
генерала, приобретает широкую известность и авторитет. В русско-
турецкой войне 1877-1878 гг. Мусса-паша Кундухов, командуя ос-
манскими силами, сражается против своих бывших товарищей по
оружию. Около горы Аладжа (восточнее Карса) он попадает в окру-
жение, из которого ему удается выбраться с неимоверным трудом.
Для него, как и для его новых соотечественников, война закончилась
бесславно. В 1878 г. Кундухов поселяется в Эрзеруме, где еще неко-
торое время командует местным гарнизоном, после чего уходит в
отставку. В этом же городе он проводит остаток своих лет. Скон-
чался М.Кундухов в 1889 г. Похоронен на территории эрзерумской
мечети Харманли.
* * *
М.Кундухов не мог пожаловаться на свою судьбу. В обстоя-
тельствах его жизни не было изначально заложено роковой обре-
ченности на безвестность. Но не было ничего и чудотворного. Он
принадлежал к народу с древней богатой историей и культурой,
находившемуся на довольно высокой стадии социально-полити-
ческого развития. Благодаря географическому расположению зани-
маемой осетинами территории они оказались вовлеченными в ги-
гантский процесс формирования Российской империи, открылись
внешнему миру. Заинтересованная в их лояльности Россия ориен-
тировалась, хотя и далеко не всегда, на союз с самым влиятельным
слоем осетинского общества - алдарами. Отсюда петербургские
власти охотно рекрутировали добротные «кадры» для военной и
гражданской службы на Кавказе1, где предстояла необъятная работа
(масштабов и последствий ее не подозревал никто) по превраще-
нию региона в органичную часть общеимперской системы2.
Из алдарской семьи вышел и М.Кундухов, что открывало перед
ним (понятно - не автоматически, а при известных усилиях с его
стороны) благоприятные перспективы продвижения вверх по сту-
пеням российско-кавказского военно-политического истеблишмен-
та. Имевшая вполне рациональную подоплеку «инакотерпимость»
господствующего класса России, готового вобрать в себя «туземную
аристократию», проявлялась в конкретных формах. Так, отпрыскам
родовитых кавказских фамилий обеспечивался доступ в приви-
легированные российские военно-учебные заведения с последую-
щим определением на службу и хорошими видами на карьеру. Од-
ним словом, перед молодым знатным осетином, родившимся, как
М.Кундухов, в 1818 г., было широкое поприще для деятельности.
Добавим сюда возможность показать себя в экстремальных ситуа-
235
Раздел I. История
циях, где обычно с особой яркостью раскрывается потенциал лич-
ности: уже шла Кавказская война, впереди предстояли Крымская
(1853-1856) и русско-турецкая (1877-1878).
Природная одаренность, внутренняя собранность и предан -
ность службе позволили Кундухову быстро продвигаться по про-
фессиональной стезе. Он отправлялся туда, куда его посылали, дис-
циплинированно и умело выполнял то, что предписывалось. Участ-
вовал в русских военных экспедициях в Дагестане и на Северо-
Западном Кавказе, подавлял краковский мятеж (1846) и Венгерскую
революцию (1849), воевал против турок в годы Крымской войны,
занимался гражданским и земельным обустройством Осетии и Чеч-
ни, выполнял среди горцев миротворческие и посреднические мис-
сии от имени России... Одно Кундухов делал с большей охотой,
другое - с меньшей. А что-то, возможно, - вообще с отвращением.
Но делал непременно. Как нечто само собой разумеющееся. Во вся-
ком случае в его мемуарах не заметно особых сомнений или рас-
каяний по этому поводу.
Он вовремя и заслуженно получал чины и награды, отчего каза-
лось, будто все у него складывается удачливо. Однако это - лишь
внешняя, парадная канва его жизненного пути, который, по сути,
был извилист и драматичен, без эдакой нудной праведности и пус-
того блеска. Возможно, именно благополучная карьера заставила
его острее ощутить трагическую раздвоенность человека, пришед-
шего через трудный опыт к нравственному выбору - долг перед
царем или долг перед своим народом: с некоторых пор в его пред-
ставлениях одно стало исключать другое.
Но так было не всегда. Долгое время Кундухов, получивший в
Петербурге прекрасное образование, знакомый с новейшими поли-
тико-правовыми ученцями, вдохновлялся идеей достижения гар-
монии между интересами коренного населения Северного Кавказа
и России. Главная предпосылка к этому виделась ему в «модерни-
зации» горских обществ, которую он, в то же время, считал целью-
в-себе. Субъективно, в его реформаторской «программе» не было и
тени антироссийского сепаратизма. Он не мыслил для северо-кав-
казских народов иного способа войти в цивилизацию, кроме как
через Россию, под ее благотворной и великодушной опекой. Вместе
с тем в этой программе, как и в биографии Кундухова, был некий
экзотический элемент. Дело в том, что Мусса исповедовал ислам, и
это существенно сказывалось на его мировоззрении вообще и на его
представлениях о будущем горцев в частности.
Осетин по рождению он говорит об этом реже, чем о своей при-
надлежности к мусульманам. Порой создается впечатление, что,
236
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
употребляя фразу «мой народ», Кундухов имел в виду более ши-
рокую общность, нежели осетины. В тональности его высказы-
ваний проглядывают признаки характерного для последователей
ислама религиозно-космополитического самосознания. Он прини-
мал концепцию европеизации в своеобразном варианте - с сохра-
нением и поощрением мусульманской религии в качестве основы
идейного, духовного и культурного единства народов Северного
Кавказа. Одержимый прекраснодушными, идеалистическими пла-
нами, Кундухов не понимал, что такое единство, по природе вещей,
неизбежно должно быть противопоставлено кому-то и чему-то. В
данном случае, совершенно очевидно - России и христианству.
По сути, Кундухов невольно ставил перед Россией абсурдную
для нее задачу - в материальном плане цивилизовать Северный
Кавказ на европейский лад, а в духовном - объединить его идеями
ислама, чтобы в конце концов потерять этот важный регион, пред-
варительно оплатив его независимое существование. С точки зре-
ния интересов России получалась несуразица: в течение многих де-
сятилетий она тратит огромные усилия и средства на приобретение
Кавказа с единственной целью - понести новые расходы по его
цивилизованному обустройству и укреплению антирусской идео-
логии, и тем самым подготовить условия для отделения его от Рос-
сийской империи. Учитывая практическую невозможность сохра-
нения реальной политической самостоятельности столь ценной в
стратегическом смысле территории, нетрудно предположить, в чью
сферу влияния попал бы Кавказ.
Таким образом, логическим результатом воплощения замыслов
Кундухова явилось бы создание на южных границах России союза
народов, способного стать мощным орудием в руках ее соперников.
Ожидать с русской стороны такой глупости и такого самоубийст-
венного бескорыстия было бы наивно, если не сказать - неуважи-
тельно. Впрочем, Кундухов, все же осознавая, что у России, как и у
любой великой державы, есть свои государственные интересы, пре-
длагал ей увидеть выгоды альтруистической политики в грядущей
перспективе иметь в лице населения Северного Кавказа мирных и
благодарных соседей. Непомерной платой за эту сомнительную (по
тогдашним жестким геополитическим и другим обстоятельствам)
возможность оказалась бы вся дорогостоящая история проникно-
вения России на Кавказ.
Однако повторим еще раз: мысли и побуждения, которые руко-
водили Кундуховым, были в своей изначальной основе благород-
ными и гуманными. Веруя в цивилизаторскую миссию России, он
связывал с ней надежды на превращение Кавказа в просвещенный
237
Раздел I. История
и благоденствующий край, «жемчужину» в короне Российской им-
перии. Ему претили антирусские идеи, тем более - действия. Из-
бранный Шамилем путь к государственности - через священную
войну - был чужд Кундухову. Равно как и двойная жизнь неко-
торых восточно-кавказских владетелей, одной рукой принимавших
от Петербурга чины, награды, щедрые пожалования, другой - под-
стрекавших своих «подданных» против России.
Жаждуя найти в великом деле «реформации» Кавказа приме-
нение себе и своим познаниям, Кундухов решал для себя вечную
проблему интеллигента - «чем быть любезным» своему народу. На-
циональный в своих духовных корнях (как выражаются сейчас-
менталитете), он, вместе с тем, не считал доблестью бездумное со-
противление могучему притяжению другой культуры. Его молодой,
восприимчивый ум взялся за работу в эпоху едва ли не повального
поклонения звучному и очень относительному понятию «прог-
ресс», толкуемому как последовательное, неумолимое и однозначно
благотворное восхождение от низшего к высшему. Сгущалась ат-
мосфера благоговения перед всем новым и отвержения всего старо-
го: новые идеи, новые формы государственного и социального уст-
ройства, новые законы, новый человек, наконец. Вера в преобразо-
вательную, спасительную силу разума, воли, знания становилась
культом, принимавшим, как это часто случается, воинственный
оттенок. Приближалось время, когда умеренность будет приравни-
ваться к ретроградству, когда тяготение к сохранению традиции,
самобытности, преемственности будет приметой дурного тона, ког-
да уничтожение будет объявлено созиданием. Век просвещения
породил массу соблазнов. Самый иллюзорный из них питался на-
деждой на то, что есть быстрый и простой способ добыть людям
счастье - устранить источник несчастья. Дело оставалось за малым -
найти исполнителей, понимающих это и готовых действовать ре-
шительно.
Нет ничего невероятного в предположении, что выпускник Пав-
ловского училища корнет МКундухов испытал некое подобие мес-
сианского искушения употребить чудодейственные реформатор-
ские теории во благо своих соотечественников. Знание не любит
оставаться под спудом, оно энергично ищет себе выход, сферу при-
менения, а новоиспеченное знание делает это в особо экспансивной
форме, ибо оно к тому же еще и нетерпеливо. Возможно, освоение
русско-европейской культуры вызвало в Кундухове обычное для
неофита чувство восхищения чужими ценностями с примесью до-
сады по поводу того, что именно их не хватает собственному на-
роду. Поэтому именно их и нужно заимствовать.
238
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
Воспитанный в идеях Просвещения, он возненавидел невежест-
во и предрассудки, ратовал за их безжалостное искоренение. Однако
с этими явлениями Кундухов отождествлял многие народные обы-
чаи. Вступая в должность начальника Военно-Осетинского округа
(населенного не только осетинами), он провозгласил программу
преобразований на основе «развития всякой гражданственности и
благоустройства в народе»3. В ряде институтов народной жизни он
видел «нелепость и зло», находя их «не соответствующими духу
настоящего времени», «обременительными и разоряющими до-
машнее благосостояние»4. М.Кундухов заявил горцам о своем наме-
рении вывести их из нищеты и «поставить в состояние цивилизо-
ванных народов»5.
Но прежде необходимо уничтожить «постыдное, вредное, зако-
ренелое и грубое невежество», переходившее от одного поколения
к другому как заразительная болезнь»6. Отменяя одни адаты и су-
щественно изменяя другие, он стремится регламентировать гор-
скую жизнь до «мелочей», вплоть до подробных указаний - что и
сколько может быть съедено и выпито на поминках, как вести себя
женам на похоронах мужей, какие памятники ставить на могилах,
каким божествам поклоняться, сколько человек приглашать на
свадьбу и т.д.7 Причем М.Кундухов исходит из критерия «рацио-
нальности» или «нелепости» обычая, в данном случае - критерия
весьма ненадежного, ибо традиционные культуры имеют свою «ра-
циональность», со стороны часто кажущуюся несуразицей. Не со-
всем понимавший это Кундухов полагал, будто для успешного ут-
верждения нового порядка достаточно строгого его исполнения, с
широким применением штрафов по отношению к нарушителям8.
Круто ломая привычный уклад народной жизни, он, конечно, руко-
водствовался самыми благими побуждениями и еще не мог знать о
том, что другой «радикал-реформатор» Шамиль, заимствовавший
восточные образцы государственности, уже после пленения при-
знает грубой ошибкой свое стремление одним ударом покончить с
«вредными» привычками горцев вместо того, чтобы предоставить
это времени и естественному ходу вещей9. Показательно, что и сам
просвещенный Кундухов порой был бессилен выйти из-под власти
обычая. В своих мемуарах он не без раскаяния приводит случай,
когда ему пришлось убить одного негодяя, исполняя закон кровной
мести. В этом эпизоде, как выразился первый рецензент Кундухова,
З.Авалишвили, «под мундиром офицера русской армии обнару-
жился человек родового быта»10.
Мировая этнологическая наука пришла к выводу, что обычаи
представляют собой отлаженную веками систему организации,
239
Раздел L История
жизнедеятельности и самосохранения общества, механизм при-
способления к окружающей среде (рельеф, климат, поведение со-
седних народов и т.д.). Вобрав опыт многих поколений, они упо-
рядочили человеческие отношения, прекратили состояние «войны
всех против всех», способствовали достижению социального равно-
весия, политической стабильности, этнической целостности. Обы-
чаи, будучи еще и средством формирования народного самосозна-
ния, помогли людям обрести собственное лицо. В этой, так сказать,
«самоидентификации» заложена мощная духовная и психологичес-
кая энергия, прочная нравственная опора, позволяющая этносу
ощутить в себе то, что С.МСоловьев назвал «природой племени».
Огромная информация об этой «природе» закодирована именно в
обычаях11.
Народный быт - явление органичного свойства, откуда и проис-
текает его устойчивость, консервативность. Безболезненное его
преобразование совершается лишь в результате длительной эволю-
ции. Живучесть составляющих его институтов - быть может, пер-
вый признак их «целесообразности». Если они отмирают, то проис-
ходит это не внезапно и не раньше, чем появится достойная им
замена. Но даже тогда, когда обычай, чаще всего под давлением
внешних факторов, утрачивает свою функциональность, он все
равно остается частью культуры, бессознательным движением ду-
ши и тела, о происхождении и смысле которого никто уже не заду-
мывается.
Попытки насильственно разрушить естественный строй народ-
ной жизни всегда наталкивались на упорное сопротивление этой
крепкой «конструкции». Если и удается сломить его, то не до конца
и ненадолго, но зато - непременно с драматическими потерями для
духовного и физического здоровья народа. Рано или поздно сраба-
тывают защитные инстинкты, и обычаи восстанавливаются, иногда
в более ортодоксальном, подчеркнуто «оппозиционном» виде, как
реакция на агрессию извне.
Еще раз подчеркнем: хотя Кундухов и не был лишен тщесла-
вия - нормального качества крупной личности, он, тем не менее, не
похож на человека, способного принести интересы народа в жертву
своей карьере. Стремясь к быстрому упразднению обычаев с по-
мощью жестких административных мер, он был убежден, что несет
пользу людям и знает их нужды лучше, чем они сами. Реформатору,
видимо, не хватило понимания главного: указами нельзя привить
одну культуру к другой. Устрашениями - тем более. Местная куль-
турная почва сама «отбирает» то, что сможет на ней произрасти,
остальное отторгается. Похоже, осознание этого - через жестокую
240
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
реальность - в конечном итоге пришло к Кундухову и стало его
личной драмой.
Однако Кундухов имел весьма веские причины и для удовле-
творения. Будучи на русской службе он принес немало пользы и
России и народам Северного Кавказа. Начальник Терской области
граф Евдокимов и его преемник князь Святополк-Мирский высоко
оценивали деятельность Кундухова в должности управляющего
Военно-Осетинским, а затем Чеченским округом. В их официаль-
ных рескриптах указывалось, что благодаря Кундухову «разбои
прекращены, народ предался мирным целевым занятиям, множест-
во полезных мер введено для улучшения быта народного, и ... по
справедливости я (граф Евдокимов. - В.Д.) должен считать Военно-
Осетинский округ самой надежной и благоустроенной частью лево-
го крыла (Центрального и Северо-Восточного Кавказа. - В.Д.)».12
Он «сумел не только удержать в повиновении чеченцев, но много
содействовал успокоению других округов и, пользуясь доверием к
нему туземцев, успел внушить им ту преданность и доверие, на
которых основано нынешнее и будущее спокойствие края». По при-
знанию самого Кундухова, в стремлении «оказать большую пользу
службе и краю (курсив мой. - В.Д.)» он «не знал усталости и готов
был день и ночь трудиться». Лучшей наградой его подвижническо-
му труду стали любовь и глубокое уважение горцев. Когда чечен-
цы узнали о намерении Кундухова покинуть их, они добровольно
предложили выдать по одному аманату от каждой семьи, чтобы
удержать его рядом с собой.
Его заслуги не остались без внимания и со стороны русского
правительства. Только за два года (1860 и 1861) Кундухову пожало-
вали чин генерал-майора, ордена Анны и Станислава 1-й степени,
аренду в 12 тысяч рублей. В его подчинение передали еще два окру-
га - Шатоевский и Ичкерийский. Перед ним открывались необъят-
ные перспективы. Казалось бы, чего еще желать этому баловню
судьбы - увешанному орденами 42-летнему генералу, у которого к
тому же впереди столько времени.
Однако мятущаяся натура Кундухова не могла довольствоваться
тем, что для другого было бы больше чем достаточно. С некоторых
пор ему стало нехватать нравственного, творческого удовлетворе-
ния от своей деятельности. Постепенно это неуютное для челове-
ческого духа состояние усугублялось растущим конфликтом между
совестью и долгом, между замыслом и результатом, между идеаль-
ным и реальным. Сила, с которой Кундухов связывал самые радуж-
ные надежды и которой он преданно служил, превращалась в его и
на его глазах в непреодолимую помеху в строительстве нового Кав-
17 Зак. 178
241
Раздел I. История
каза. Кундухов был свидетелем вольных и невольных (но от этого
не менее пагубных) ошибок в политике России, точнее - местных
российских властей, в принципиальных вопросах -земельном, сос-
ловном, религиозном. В своих мемуарах он резко критикует ее за то,
что, придя на Кавказ «в роли великодушного покровителя» и «бла-
годетельного посредника между его разноплеменными народами»,
пообещав, что «религия, адаты и родовые их интересы будут без
малейшего прикосновения навсегда... свято сохранены», равно как
и привилегии местной аристократии, она на деле демонстрировала
«изворотливое коварство», «пуская в дело обман и хищение».
Наряду с множеством подтверждающих это фактов, Кундухов
приводил отвратительный и, судя по всему, не единственный, при-
мер насильственной христианизации горцев: «Не желавших казаки
связывали, и после сильных побоев неграмотный поп обливал их
водой, а иногда и мазал им губы свиным салом; писарь записывал
их имена и прозвания в книгу - как принявших по убеждению святое
крещение - и после требовал от таких мучеников строгого исполне-
ния христианских обрядов, коих не только они, несчастные, но и
крестивший их поп не знал и не понимал. За непослушание же под-
вергали горцев телесным наказаниям, арестам и денежным штрафам».
В оправдание такой политики Россия, как полагал Кундухов,
«клевещет на мусульманскую религию, будто бы она враг всякой
цивилизации».
Порой Кундухов не столько упрекает, сколько досадует на Рос-
сию. Вместо того, чтобы осознать «свое могущество и долг великой
державы» и заняться «на плодородной ниве его (Кавказа. - В.Д.)
посевом семян цивилизации» с «целью развить и укрепить к России
чистосердечную любовь честных и способных кавказских народов,
имея за них порукою их чувство благодарности и выгоды жизни»,
она отдает предпочтение силе оружия и разным «недостойным ухищ-
рениям», для «посева зла и пролития... невинной русской и туземной
крови». Причем, помимо всего прочего, силовая политика, по мне-
нию Кундухова, требует в тысячу раз больших «жертв и расходов».
С какого-то момента удачливый генерал понял свое бессилие из-
менить что-либо в этой порочной системе, а оставаться ее послуш-
ной частью значило «невольно делаться гибельным... орудием» для
народа, который доверял ему. Сознание того, писал Кундухов, что
«возвышение мое в сущности было ничто иное, как устроение мое-
го счастья на несчастьи ближних», внушило «отвращение к продол-
жению службы и к истекавшим от нее личным моим выгодам».
Мучительно переживая крах по сути основной идеи своей жиз-
ни, отказываясь смириться с таким исходом, Кундухов искал новое
242
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
поприще для достойного применения своего политического темпе-
рамента. И эти поиски привели его в Турцию, куда он эмигрировал
во главе нескольких тысяч северо-кавказских горцев, включая осе-
тин. Отъезд из отечества генерала российской армии поставил оди-
озную печать на его биографии. Одни не могли простить ему чер-
ной неблагодарности по отношению к царю, другие - чуть ли не
предательства по отношению к собственному народу.
Подобный взгляд нам кажется упрощением. Высказывать столь
категоричные обвинения, не потрудившись вникнуть в мотивы, по-
будившие Кундухова к эмиграции, по меньшей мере, некорректно.
Конечно, сугубо умозрительно можно морализировать в таком ду-
хе: дескать, распоряжался бы своей судьбой, но не судьбой других.
Однако судить человека гораздо легче, чем понять его, оттого что
сама жизнь гораздо сложнее, чем идеальные представления о ней.
В том-то и дело, что Кундухов не отделял собственную судьбу от
судьбы народа. Для его натуры обрести путь спасения только ради
себя было слишком мало13. Если бы дело обстояло иначе, то он не
бросил бы благополучную военную карьеру. Взваливая на свои
плечи тяжелейшее бремя ответственности за людей (навсегда отры-
ваемых от родного очага), осознавая риск оставить о себе недобрую
память в народе, он совершал мужественный поступок, на который
отважится не каждый. Лишь убеждение в отсутствии иного выбо-
ра придавало ему силу и решимость.
Сам Кундухов высказал эту мысль совершенно ясно. Объясняя
причины своего «невольного перехода» в Турцию, он писал, что в
составе России горцев ничего хорошего не ожидало, «кроме нищеты
и обращения в христианство». «Безотрадно окинув взглядом бу-
дущность» своей родины, Кундухов счел ее «невыносимо гадкой и
душной». Поскольку такая перспектива представлялась ему гибель-
ной, он решил найти для горцев новое отечество, и его выбор, «как
мусульманина», остановился на Турции. Свою готовность возгла-
вить переселение и разделить будущее кавказских эмигрантов за
границей Кундухов считал самопожертвованием во имя народа, как,
впрочем, и некоторые его сослуживцы.
Однако в мотивах, склонивших генерала к столь драматическо-
му решению, был и элемент соблазна. Хотя он признавал, что Тур-
ция - это лишь «меньшее зло», и допускал возможность встретить
нужду на новом месте, все же чувствуется некое благоговение перед
«землей обетованной». Кундухов надеялся, что «при труде» пересе-
ленцы «не будут иметь ни в чем недостатка», а для людей с «умст-
венными способностями» откроется «дорога к высшим государст-
венным должностям»14. Ради этого, с его точки зрения, стоило «бе-
17*
243
Раздел I. История
зукоризненно слиться сердцем и душой с османлы (турками. -В.Д.)»
и делить с ними «скорбь и радость». Кундухов не исключал, что в
будущем ему удастся вернуться на Кавказ с «правильно устроенны-
ми» турецко-мухаджирскими войсками и освободить его от России.
Вместе с тем, нельзя сказать, что на свой трудный шаг Кундухов
решился без сомнений и внутренних терзаний. Тому доказатель-
ство - сам факт создания мемуаров, их общее настроение, каждая
их страница и даже те строчки, которые, казалось, написаны очень
уверенной рукой. Последние, быть может, нагляднее всего выдают
«гамлетовский синдром». Особенно показателен один пронзитель-
ный (кто-то, возможно, назовет его патетическим и пошловатым)
эпизод, приводимый в воспоминаниях. Когда Кундухов сообщил
своему сыну о намерении переселиться в Турцию, тот со слезами
благодарности бросился к отцу в объятия. Желая знать о причине
такой бурной реакции, Кундухов спросил: «Чем же ты напуган здесь
(в России. - Я.Д.)? Ведь ты - сын генерала, достаточно пользуешься
выгодами жизни и неотъемлемыми правами русского дворянина».
Последовал ответ: «Ах, отец, разве при всех личных выгодах своих
могу я быть счастливым в среде несчастных, близких сердцу род-
ных и народа». Эта сцена говорит о многом: Кундухов проверяет на
самом близком человеке правильность своего выбора и ищет для
себя дополнительное моральное оправдание.
А оправдываться, вообще говоря, было за что, и перед собой и
перед другими. И Кундухов это чувствовал. Горцев ждали на чуж-
бине не райские кущи, а лишения, голод, болезни. Многие погибли,
так и не добравшись до отведенных им мест проживания. Турки не
собирались играть в благотворительность. Они связывали с пересе-
ленцами совершенно определенные военно-политические и эконо-
мические планы: их руками предполагалось подавлять националь-
но-освободительное движение в Оттоманской империи и осваивать
почти безлюдные и малоплодородные пространства Анатолии. Ни
о каких, даже символических формах этно-государственной автоно-
мии для эмигрантов не могло быть и речи. Им не оставили иного
выбора, кроме как «слиться с османлы».
Но самого Кундухова турки приняли с распростертыми объя-
тиями. Для них он был бесценным приобретением. Он получил ти-
тул паши, звание ферика, эквивалентное генеральскому, высокие
должности, со всеми вытекавшими отсюда благами и возможностя-
ми. Влияние и авторитет Кундухова позволили сделать блестящую
карьеру его сыну, ставшему министром иностранных дел Турции.
Мы далеки от намерения подозревать Кундухова в заведомо эго-
истических, материальных расчетах, хотя бы потому что он был
244
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
вовсе не такой одномерной личностью, чтобы удовольствоваться
этим. Однако факт остается фактом - участь «эмигранта» Кундухо-
ва и его семьи не идет ни в какое сравнение с драматической судьбой
тех, кого он повел за собой. Если говорить о его социально-служеб-
ном статусе, престиже, благосостоянии и видах на карьеру, то он
ничем не пожертвовал и ровным счетом ничего не потерял, а, воз-
можно, и приобрел. Выходило, что Кундухов, покинувший Россию
из нежелания устраивать собственное счастье на несчастье ближ-
них, прибыл в Турцию только за тем, чтобы реально - пусть и не-
вольно - воплотить в жизнь этот аморальный принцип.
Грустная перспектива предстать перед судом потомков в таком
нравственном облике, очевидно, угнетала Кундухова. К этому, веро-
ятно, примешивалась досада на себя за ошибочный прогноз отно-
сительно будущего народов Кавказа. В течение четверти века после
окончания Кавказской войны он имел не один случай убедиться,
что оставшиеся на родине горцы не погибли и не стали русскими
(Кундухов не видел ничего промежуточного между двумя крайнос-
тями в их грядущей судьбе: либо остаться под властью России и
неминуемо превратиться в русских, либо бежать в Турцию и «слить-
ся с османлы»). Ему, уже примерявшему лавры Ноя, было в каком-
то смысле обидно лишиться их.
Все эти обстоятельства снижали жертвенный пафос поступка
Кундухова и в значительной степени обесценивали духовный смысл
его жизни. Более того, вставал вопрос об элементарной целесооб-
разности такого шага, разумеется, - с точки зрения интересов му-
хаджиров. Плачевная судьба последних отбрасывала на яркую лич-
ность Кундухова мрачную тень, которая на фоне благополучного
турецкого периода его биографии выглядела еще контрастнее.
От сознания этого идет надрывное стремление Кундухова реа-
билитироваться, доказать, что в той ситуации он принял един-
ственно правильное решение. Это чувствуется во всем: в эпиграфе -
«У кого что болит, тот о том и говорит»; в постоянных напомина-
ниях о невыносимости русского гнета и в нежелании видеть что-
либо позитивное в присутствии России на Кавказе; в утверждении,
что в Турцию переселилась «лучшая часть» горцев (?!). Но чем усерд-
нее старается Кундухов убедить читателя в своей правоте, тем явст-
веннее ощущение, что сам он в ней не совсем уверен.
Глядя из сегодняшнего дня на историю жизни Кундухова, легко
судить о его заблуждениях, обвинять и возмущаться, быть мудрым
и назидательным. Гораздо труднее стать на его место, вжиться в этот
образ, представить себя в той смятенной эпохе, когда на Кавказе по
существу происходила колоссальная по своему размаху и послед-
245
Раздел L История
ствиям революция. Она была связана с вторжением в местную тра-
диционную, патриархальную среду русско-европейской цивили-
зации - динамичной, агрессивной, искусительной. Подобные про-
цессы всегда протекают болезненно, с неизбежными потерями и для
«субъекта» и для «объекта». (Уж такова цена любой перестройки.)
Это было особенно заметно на Северном Кавказе, где на довольно
тесном пространстве размещалось столько разноязыких народов со
своими обычаями, верованиями, общественным бытом. Ситуация
контакта с другой культурой, нарушавшая духовное и социальное
равновесие в горских обществах, растревожила умы, вызвала раскол
в политических настроениях, внесла сумятицу в некогда четкие
представления о будущем. Увидеть из того суматошного времени,
чем - катастрофой или благоденствием для Кавказа - обернется
проникновение туда великой и, для кавказцев, бесспорно, европей-
ской державы, было едва ли возможно.
Кундухов «поставил» на худший сценарий, и проиграл. Но это
полбеды. Вся же беда в том, что вместе с ним проиграли и те, кого
он вовлек в эту азартную игру, и для кого ее последствия были не-
сравненно тяжелее. Для многих из них Кундухов оказался не Ное-
вым ковчегом, а ладьей Харона. Что он заслуживает за это? Историк
ответит: только не забвения.
Возможно, кто-то, размышляя над этим вопросом, вспомнит,
что среди потомков мухаджиров были люди, занимавшие в Турции
и других странах Ближнего Востока крупные военные и политичес-
кие должности. Кто-то с умилением укажет, как на пример процве-
тания вне Кавказа, на не бедствующую зарубежную северо-кавказ-
скую диаспору. Все это так. Но возникает другой вопрос - а являет-
ся ли это равноценным воздаянием за утрату Родины, территории,
национальной государственности, языка, культуры, да мало ли чего
еще? Слишком хорошо известно, чем в Турции заканчивались по-
пытки нетурок настаивать на своей этнической и религиозной при-
надлежности и тем более искать какие-то формы самоорганизации.
В турецком «плавильном котле» не было иного пути выживания,
кроме как «слиться сердцем и душой с османлы». (Тут уж Кундухов
безусловно прав.)
Конечно, массу изъянов имел и другой, внутрироссийский (им-
перский) вариант цивилизационного развития горцев. Немало их
пострадало в войнах, революциях, смутах, репрессиях. Они испы-
тали на себе целенаправленное стремление переплавить их (как,
собственно, и все народы России) в некую унифицированную общ-
ность, стремление, принесшее определенный результат в виде со-
ветского народа. В разные времена петербургское, а затем москов-
246
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
ское руководство проводило то явную, то скрытую политику ниве-
лирования национально-культурных особенностей, ассимиляции
горцев в единой имперской - монархической или коммунистичес-
кой - структуре. Но ведь было и другое: демонстративное поощ-
рение национальных (пусть лишь «по форме») культур как состав-
ных частей единой социалистической («по содержанию») культуры,
создание письменных языков и литературы, национальных школ в
театральном искусстве, музыке, живописи, кино и т. д. И, быть мо-
жет, самое главное - введение национально-государственных ин-
ститутов, приобщавших народы (несмотря на огромную зависи-
мость от центра) к новым, неведомым для них формам социального
бытия. Понятно, что все это во многом делалось с плакатными
целями - показать торжество ленинской национальной политики.
И, вероятно, мало кто предвидел губительные последствия подоб-
ной политики для принципа жесткого централизма. Как бы то ни
было, объективный итог внутрироссийского варианта развития
северо-кавказских народов очевиден: оформление национально-го-
сударственного самосознания и, при всех, порой карикатурных,
издержках нынешней эпохи, довольно высокий уровень полити-
ческой культуры и самоорганизации.
Оговоримся еще раз - «имперский сценарий» вхождения горцев
в цивилизацию был не идеальным. Однако позволим себе спросить:
а существует ли вообще идеальный сценарий для такого сложней-
шего процесса. Если обратиться к истории «колониальных» и «дер-
жавных» народов, которым пришлось дорого заплатить за усвоение
уроков цивилизации, ответ будет отрицательным.
Один из первых рецензентов мемуаров Кундухова заметил, что
указанный им путь «прямо и безошибочно» вел горцев «на кладби-
ще истории»15. К концу жизни, как можно предположить, и самого
Кундухова стали все чаще посещать тягостные мысли по этому по-
воду. Если это так, то его воспоминания следует считать своеоб-
разным покаянием.
Автор данных строк не утверждает, что предлагаемая им вер-
сия - единственно возможная. Он настаивает лишь на необходи-
мости вызволить имя Кундухова из забвения. Достойно оно этого
или нет - вопрос совершенно праздный.
* * *
Мемуары Кундухова повествуют об исторических событиях и о
нем самом. В них мало исповедального и вовсе нет сокровенного.
Но чувствуется некий комплекс вины, потребность выговориться,
247
Раздел I. История
оправдаться. Автор не скрывает своей главной цели - поведать о
мотивах, заставивших его принять самое трудное решение в жиз-
ни - покинуть родину. Источник с подобным предназначением не
может не быть тенденциозным. И в этом нет ничего страшного. Как
vhh парадоксально, субъективность очевидца уже сама по себе носит
«объективный» характер в том смысле, что она - тоже реальность,
требующая изучение как важнейшее слагаемое духовно-психологи-
ческой индивидуальности. Пристрастность исследуемой личности
подчас представляет большую ценность, чем изреченные ею ба-
нальности. Собственные суждения, «искажающие» действитель-
ность оценки иногда говорят о человеке больше, чем его стремление
^точной передаче увиденного и услышанного.
М.Кундухов предпочитал писать о том, что его волновало, и че-
му он был непосредственным свидетелем. У него свой, отнюдь не
бесспорный взгляд на российскую политику на Кавказе, причины
Кавказской войны, политическое состояние горских народов. Автор
дает любопытные характеристики представителям царской адми-
нистрации на Кавказе, из которых одних он презирал, другим сим-
патизировал. У Кундухова были причины для этих противополож-
ных чувств. Он не терпел грубости, невежества, лживости, коварства,
жестокосердия - качеств, присущих некоторым его сослуживцам и
начальникам. В то же время он высоко ценил ум, просвещенность,
честность, человеколюбие, способность постичь и уважать чужую
культуру. Этим тоже не были обделены российские администра-
торы на Кавказе, за что Кундухов отдает им должное. Мемуарист,
судя по всему* полагал, что политика России во многом зависела от
конкретных исполнителей и зачастую ими формировалась. Как
явствует из его рассуждений, не только система делала людей, но и
люди делали систему.
Кундухов далек от русофобии. Россия для него - великая дер-
жава и высокое понятие. Он не мог не осознавать, что по-существу
обязан ей всем. И за это он любил ее, хотя и по-своему. Кундухов
тепло вспоминает о своих русских друзьях - самом ярком и живом
олицетворении России в его глазах. Трудно без волнения читать
трогательные сцены расставания с ними.
Но Кундухов четко различал Россию, которой можно гордиться,
и российское правительство, которое «должно всегда краснеть как
перед кавказскими народами, так равно и перед Россией» за то, что
«поступает в действиях своих против русской натуры». Да и не он
один критически относился к российской политике на Кавказе. Упо-
миная о своей встрече в 1865 г.у с Тифлисским генерал-губернато-
ром Коцебу, Кундухов приводит его слова: «Что же мы приобрели
248
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
на Кавказе? Лучшим его племенам мы не сумели внушить к себе
доверие и отдали их туркам».
Кундухов нигде не пишет о неприязни местного населения к
русским людям. Напротив: «Горцы любили русских и скоро с ними
сдружились, не питая к ним вражды». Другое дело - их отношение
к официальным властям: «Но нельзя было любить и терпеть меры,
которые принимало правительство без всякого правосудия». Одна-
ко и тут были исключения. Одно из них - граф Евдокимов: «Он по-
корил Чечню и Западный Кавказ; несмотря на это, горцы любили
его и уважали, видя в нем правдивого, умного и храброго человека».
Значительное место в мемуарах занимает Кавказская война. Ее
происхождение не представляет для автора какой-либо тайны.
«Главная причина» - в «невнимании Николая (Николая I. - В.Д.) к
справедливым просьбам всех мирных горцев, которым он вместо
страха внушил сознание унизительности их положения и сильную
к себе вражду». Из этого следовало, что для предотвращения войны
русскому царю достаточно было правильно повести себя во время
его визита на Кавказ в 1837 г. Сегодня уже мало кого устроит столь
незатейливое объяснение. Разве что тех, кому оно понадобится в
целях, не имеющих касательства к исторической науке.
Трудно согласиться с Кундуховым и тогда, когда он дает весьма
невысокие оценки Шамилю как полководцу. В частности в блес-
тящей (по мнению многих российских и зарубежных историков)
экспедиции горского вождя в Кабарду в 1846 г. Кундухов не увидел
ничего, кроме недостатка «решительности» и... «отваги». Он не при-
знавал за Шамилем талантов стратега и тактика, считая, что имам
и его наибы побеждали «лишь храбростью и мужеством горцев»,
«без всякого искусства».
Обращает на себя внимание упоминание о предпринятой рос-
сийскими властями в 1848 г. попытке заключить мир с Шамилем.
Об этой возложенной на него деликатной миссии Кундухов говорит
с чувством досады на имама, виновника срыва переговоров.
Стоит отметить, что Кундухов снимает с исторического полотна
Кавказской войны героико-эпический лак, которым злоупотреб-
ляют многие историки и мемуаристы. Он не скрывает ее грязную и
бесчеловечную сторону - на войне как на войне.
Особую ценность воспоминаниям Кундухова придает то об-
стоятельство, что он использовал уникальные народные предания
о Кавказской войне, добытые из первых уст.
В последней (12-й) главе Кундухов предлагает свое видение
опасностей, потенциально грозящих России, как многонациональ-
ной империи. Прежде всего, автор сомневается, на пользу ли этой
16 Зак. 178
249
Раздел I. История
державе ее продолжающийся «под мраком таинственности» рост.
По его мнению, самая сложная проблема - общение с мусульман-
ским миром. Если Россия заменит «всю свою систему, основанную
на праве сильного, системою, стремящейся к добру, пользующейся
и любовью и доверием народов», то она будет «богата, сильна и
прочна», обеспечит себе «повелительную роль» в Европе и Азии.
Кундухов считал, что добиться верноподданства мусульман нетруд-
но, при одном условии - не мешать им исповедовать свою религию.
Если же российское правительство не откажется от «ныне сущест-
вующей близорукой политики», то «непременно будет иметь в ито-
ге печальные результаты и позднее раскаяние». Это станет оче-
видным и непоправимым, когда мусульманские народы России
бросятся искать спасения у ее врагов.
Разумеется, описанные события и люди пропущены через приз-
му личного восприятия автора. Человек гордый и ранимый, он
привносит в свой рассказ пристрастную тональность, порожденную
обидой за беспочвенные подозрения к нему российского командо-
вания и, быть может, за недостаточно оцененные заслуги16. И все же
есть прямой смысл взглянуть на многие вещи глазами М.Кунду-
хова. Чтобы понять то, над чем задумываться не полагалось. Отрад-
но, что спустя более столетия после смерти Кундухова у нас, его
соотечественников, появилась возможность услышать из той дале-
кой, беспокойной эпохи сильный голос колоритной личности.
* * *
У воспоминаний Кундухова сложная судьба. Чудом уцелевшие
от пожаров, войн и революций они увидели свет в 1936-1937 гг.,
почти через полвека после кончины автора. Не в Турции и не в Рос-
сии, а во Франции в русскоязычном эмигрантском журнале «Кав-
каз», куда их передал внук М.Кундухова Шевкет Кундух. В 1938 г.
первые три главы из них в переводе на английский публикует лон-
донский ежеквартальник «The Caucasian Quarterly». Об издании
мемуаров в СССР, по понятным причинам, нельзя было и помыс-
лить. Впрочем, мало кто в нашей стране вообще знал об их сущест-
вовании. «Кавказ» не числился ни в одном из «спецхранов» Москвы
и Ленинграда. Что касается указанного англоязычного журнала, то
в Ленинской библиотеке он был. Разумеется - в особом отделе с
ограниченным доступом (почему-то «тринадцатом»).
Именно в этом журнале автор настоящей статьи совершенно
случайно обнаружил мемуары Кундухова. Излишне передавать ис-
пытанные при этом чувства - историк Кавказа может легко их пред-
250
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
ставить. Однако радость открытия омрачалась пониманием невоз-
можности опубликовать эту вещь или даже хотя бы как-то ее ис-
пользовать. Ведь дело было в 1972 г. С тех пор я периодически делал
попытки найти оригинальную, русскую (то есть полную) версию
воспоминаний. Посылал запросы в библиотеки Европы и США.
Тщетно. (Как теперь известно, причина неудачи заключалась в том,
что я искал отдельное издание, которого не существует.)
Минули годы, а с ними и время спецхранов, идеологических
отделов, цензурного надзора за всем и вся. Тут я и решил перевести
с английского те три главы, чтобы хотя бы в таком виде этот памят-
ник попал к читателю. Все же это лучше, чем ничего. Идея понра-
вилась Руслану Тотрову - главному редактору журнала «Дарьял»,
где в 1993 г. и были помещены эти главы. В реакции тех, кто их про-
читал, чувствовалась, между прочим, некая досада - хорошо, но ма-
ло. Однако мы с Русланом испытали определенное удовлетворение
и сошлись на осторожном предположении, что рано или поздно
найдется весь текст мемуаров. Мы и не подозревали, что это прои-
зойдет так скоро. В том же 1993 г. меня пригласили прочитать курс
лекций в Стэнфордском университете (США), на территории кото-
рого расположен знаменитый Гуверовский Институт Войны, Рево-
люции и Мира. В библиотеке института я и обнаружил подшивку
«Кавказа», а в ней - предмет моих многолетних безуспешных поис-
ков. Вот так - просто, быстро, неожиданно. Воистину неисповеди-
мы извивы судьбы. Мемуары осетина Кундухова, воспитанного в
Петербурге, служившего России на Кавказе, затем переселившегося
в Турцию, напечатаны в Париже, а хранятся в Калифорнии.
В 1995 г. «Дарьял» опубликовал их. Впервые в нашей стране
воспоминания Кундухова увидели свет в полном объеме. Нельзя не
порадоваться тому, что почти через 60 лет они наконец вернулись
из «эмиграции». В каком-то смысле это - возвращение и самого
автора. В нашу историю и в нашу память.
Считаю своим долгом поблагодарить тех, кто сделал это воз-
можным. Это прежде всего Фонд Фулбрайта (с его штаб-квартирой
в Вашингтоне и филиалом в Москве), субсидирующий междуна-
родные обмены учеными. Именно по его рекомендации и при его
финансовом содействии я был приглашен в Стэнфорд. Это адми-
нистрация Стэнфордского университета (едва ли не прежде всего в
лице заместителя директора Центра российских и восточно-евро-
пейских исследований Ирины Варне, общение с которой незабывае-
мо), предоставившая мне совершенно идеальные условия (включая
технические) для профессиональной работы. Это один из ведущих
на Западе и хорошо известных в нашей стране специалист по рос-
16*
251
Раздел I. История
сийской истории, профессор Стэнфордского университета Тэрри
Эммонс, чье авторитетное поручительство открыло мне неограни-
ченный доступ к кавказской эмигрантской периодике - предмету
повышенного контроля со стороны сотрудников Гуверовской биб-
лиотеки. Это и сами сотрудники этой библиотеки, любезно позво-
лившие мне снять копии с ветхих номеров «Кавказа». И это, ко-
нечно, последнее по счету, но не по значению звено - журнал «Дарь-
ял». Пользуюсь случаем выразить Руслану Тотрову и его коллегам
признательность автора и читателя за их труды, благодаря которым
«Дарьял» не только выжил в смутное время на фоне бесчисленных
журнальных катастроф, но и сумел стать ярким явлением в куль-
турной жизни Осетии и Северного Кавказа.
В этом благодарственном контексте не могу не отметить поис-
тине подвижническую работу Я.А.Гордина на относительно новом
для него поприще изучения кавказской истории. Теперь уже и лю-
бителям «ориент алистских» сюжетов представлять его так же из-
лишне, как и тем, кто давно и профессионально (или «просто для
себя») исследует общественно-политическое и культурное развитие
России XVIII-XX веков.
Предоставив свои страницы мемуарам М.Кундухова, «Звезда»
тем самым как бы открывает этот уникальный политический типаж
широкой читательской публике во всероссийском масштабе, при-
глашая задуматься над повторяемостью и неповторимостью исто-
рии с ее поучительными намеками, недвусмысленными предосте-
режениями и мятущимися «героями».
* * *
И еще несколько слов «по поводу»... После некоторых колеба-
ний решил сказать и об этом. Благополучная история публикации
мемуаров Кундухова в «Дарьяле» и «Звезде» имеет и предысторию -
куда менее счастливую. Дело в том, что прежде чем предложить
рукопись журналу я попытался заинтересовать идеей ее издания
другие, приличные и глубоко уважаемые мною инстанции. И фак-
тически получил отказ с мотивировкой до боли знакомой - «не ко
времени». Тогда подумалось: а что, собственно, изменилось за годы
«демократии»? По-прежнему кто-то кому-то за что-то неугоден.
Ладно бы - из живущих, а то ведь из тех, кого давно уж нет. Никуда
не исчезли и надежные инструменты политико-идеологической
цензуры -только теперь они переместились из «надстройки» в «ба-
зис», отчего нисколько не потеряли своей эффективности. Стало
грустно и обидно за Кундухова. «Не ко времени» пришлись его
252
Генерал Мусса Кундухов: история одной иллюзии
воспоминания сначала в царской России, затем - в СССР, и, нако-
нец, - в нашу «пост-перестроечную» эпоху. Конечно, легко дога-
даться - кому и за что Кундухов может не понравиться, или, напро-
тив, кто и за что поспешит вознести его на героический пьедестал.
Однако если постоянно думать о том, как бы угодить меняющимся
политическим настроениям и амбициям, то следует вообще отка-
заться от издания мемуаров, ибо редкие из них способны уважить
всех без исключения. Не подлежит сомнению и другое: в абсолют-
ном меньшинстве окажутся те люди, которые воспримут этот па-
мятник так, как он того заслуживает - «без гнева и пристрастия». И
уже ради них стоило выпустить его на свет божий.
В 1998 г. исполнилось 180 лет со дня рождения Муссы Кундухо-
ва. Дата - не очень круглая и, вероятно, поэтому оставшаяся неза-
меченной. А между тем она заслуживала внимания хотя бы потому,
что впервые появилась возможность «юбилейно» вспомнить о не-
когда табуированном имени, не боясь официального наказания. В
бесконечно запоздалом послесловии к этому отнюдь не эпохаль-
ному событию хочется выразить надежду, что уже не вернется то
время, когда мемуары Кундухова были «не ко времени». И сожале-
ние о том, что сегодня они слишком актуальны.
Примечания
1 Как известно, приблизительно с XVI в. высшие сословия и правящая
«номенклатура» в России пополняется нерусскими элементами высоко-
родного происхождения. Это - либо выходцы из земель, присоединен-
ных к Московскому, а затем Российскому государству, либо принятые
на службу иностранцы. В XIX в. такая «интернационализация» продол-
жается и за счет представителей кавказских народов. Наличие «космо-
политических» черт и веротерпимости в господствующем классе России
помогло быстрому территориальному росту империи, смягчив типич-
ные причины для напряженности между метрополией и колонией.
2 Нет места углубляться в очень заманчивую для исследования сферу -
вопрос о том, как взаимодействовали факторы притяжения и отталки-
вания в ходе соприкосновения двух столь разных культурных масси-
вов - русского и кавказского. Заметим лишь, что сама природа подоб-
ных процессов исключает однозначное толкование, если, конечно, рас-
сматривать их в русле науки, а не идеологии. Строго говоря, здесь мало
чем полезны и такие привычные оценочные категории, как «прогрес-
сивный» или «реакционный», которые трудно отнести к научному по-
нятийному аппарату.
3 Государственный архив Северо-Осетинской ССР. Ф. 12. Оп. 6. Д. 275.
Л. 22.
4 Там же.
253
Раздел I. История
5 Там же. Л. 23.
6 Там же.
7 См. там же. Л. 24-26об., 28. Высказывая презрение к идолопоклонству,
как атрибуту варварства, МКундухов замечает, что в осетинском быту
под языческими напластованиями хорошо сохранились начала христи-
анской религии. (Там же. Л. 28об.)
8 Там же. Л. 23об.
9 Дневник полковника Руновского, состоявшего приставом при Шамиле
во время пребывания его в гор. Калуге, с 1859 по 1862 год // Акты Кав-
казской археографической комиссии. Т. 12.Тифлис, 1904. С. 1465.
10 «Кавказ», 1937, № 8 (44). С. 13.
11 Не случаен интерес многих современных антропологов, историков, фи-
лософов и психологов к реликтовым обществам: последние позволяют
понять человека и социально-культурные формы его существования не
хуже, а подчас и лучше, чем высокоорганизованные цивилизации, воп-
лощенные в развитых государственно-национальных и экономических
системах.
12 Здесь и далее цитаты без отсылок взяты из текста мемуаров.
13 Командующий войсками Терской области М.Т.Лорис-Меликов писал,
что М.Кундухов прямо высказал ему мотивы, побудившие его возгла-
вить переселение горцев - «спасти туземное население от бедствий, ко-
торые неминуемо постигнут эти племена в случае (их. - В.Д.) восста-
ния». А в неизбежности такого восстания он был убежден (ДзагуровГЛ.
Переселение горцев в Турцию. Материалы по истории горских народов.
Ростов-на-Дону, 1925. С. 18.).
14 Здесь Кундухов не ошибся. В правящем классе Турции было немало вы-
ходцев с Кавказа. Этот привилегированный слой охотно вбирал в себя
талантливых представителей разных народов и вероисповеданий, в чем
исследователи усматривают причины высокой жизнеспособности От-
томанской империи.
15 «Кавказ», 1937, № 8 (44). СИ.
16 Современники указывали на «крайне самолюбивый и щекотливый нрав»
Кундухова, а также на «множество» его недоброжелателей «и в среде ту-
земцев, и между служащими русскими» (ДзагуровГЛ. Указ. соч. С. 67.)
•
Раздел II.
Историография и
методология
В.В.Дегоев • Большая игра на Кавказе:
история и современность
Проблема Кавказской вои-
ны XIX века: историогра-
фические итоги1
истории народов Кавказа, как и в истории Россий-
ской империи, Кавказской войне принадлежит со-
вершенно особое место. Сложнейшая внутренняя
структура этого явления, обусловленного соответ-
ствующими предпосылками и породившего далеко
идущие (в том числе проявившиеся лишь полтора
века спустя) последствия, дает основание считать
Кавказскую войну крупным историческим феноме-
ном. Ее нельзя целиком отождествлять с «классичес-
кими» колониальными войнами Нового и Новейше-
го времени, как правило, предполагавшими сугубо
силовую экспансию метрополии по отношению к
«заморской», т. е. отнюдь не соседней, территории, не
имевшей прежде ни политико-дипломатических, ни
экономических, ни культурных связей с державой-
колонизатором.
Одну из главных трудностей в изучении Кавказ-
ской войны представляет проблема ее типологичес-
кой идентификации, проистекающая опять-таки из
феноменальной, неоднозначной природы процессов,
развивавшихся на Северном Кавказе с начала XIX в.
до середины 1860-х годов. Если брать внешнюю сто-
рону событий, то картина достаточно проста: Россия,
исходя из своих национальных интересов, стреми-
лась любыми путями утвердиться в предгорьях Кав-
казского хребта, а горцы Дагестана, Чечни и Черке-
сии, отстаивая свой многовековой ареал обитания и
привычные жизненные ценности, всячески противи-
лись этому натиску. Отсюда возникло вооруженное
столкновение. Такая элементарная схема оставляет
место только для двух взаимоисключающих взглядов
на вещи. Один - с позиции России, находившей «за-
256
...Историографические итоги
конные» оправдания для своей политики. Другой - с позиции гор-
ских народов, у которых было полное право эту политику прини-
мать или отвергать. Подобные подходы неизбежно переводят проб-
лему в плоскость идеологии, морали, эмоционального выяснения
«кто прав и кто виноват» - во имя «торжества справедливости».
Разумеется, и нравственный аспект Кавказской войны заслуживает
внимания, но он не может быть предметом науки или методологи-
ческим инструментом.
Точка зрения официальной России, в основном разделявшаяся
общественным мнением страны, была сформулирована в русской
публицистике и историографии XIX - начала XX вв. Утверждалось,
что высокие государственные соображения (в современной терми-
нологии - геополитическая необходимость) и сама историческая
судьба обрекали Петербург на радикальное решение задачи приоб-
ретения Кавказа. Россия несла с собой цивилизацию, прогресс, пра-
вославную веру, которые, как подразумевалось само собой, должны
были вытеснить «первобытные» нравы и обычаи «необузданных
туземцев». Тогда мало кому приходило в голову называть их образ
жизни уникальной культурой. Более того, ожесточенное сопротив-
ление горцев вызывало великодержавное раздражение по поводу их
неспособности осознать, что им предлагают лучший выбор. Авто-
рам с подобным мировоззрением Кавказская война виделась как
борьба России, обремененной провиденциальной миссией установ-
ления своего цивилизованного господства на Востоке, против «вар-
варских» горских племен, погрязших в языческих и басурманских
пороках, междоусобицах, беззаконии, разбоях. И к тому же осме-
лившихся стать на пути «миссионеров-просветителей», бросая дерз-
кий вызов могущественной империи. По понятным причинам осо-
бенно муссировалась тема о преобладании «дикого», «хищнического»
начала в психическом складе и социальном быте жителей горных
районов Дагестана, Чечни, Черкесии. Именно эта черта народного
характера побуждала их совершать набеги на русско-казачьи земли.
Отсюда же выводилась мысль о врожденной предрасположенности
горцев к мюридизму, который чаще всего изображался как фана-
тичное, изуверское учение. В свете такого толкования политика Рос-
сии принимала вид некоей оборонительной системы, вынужденной
реакции на неблагоприятные обстоятельства, закономерной и оп-
равданной не только ее жизненными интересами, но и ее полным
культурным превосходством над народами Северного Кавказа.
Правда, в русской литературе время от времени удостаивались
высоких, иногда просто восторженных оценок личность и деяния
имама Шамиля - главного героя Кавказской войны и неутомимого
257
Раздел II. Историография и методология
подвижника того самого мюридизма2. Этот вроде бы странный факт
объясняется рядом причин. Возвеличить Шамиля - означало, во-
первых, подчеркнуть ценность победы над ним; во-вторых, удовле-
творить общественный спрос на популярный в России (и на Западе)
романтический образ «благородного дикаря»; в-третьих, отдать
должное его выдающимся талантам, не замечать которые было бы
уж слишком несправедливо3.
Почитатели Шамиля стремились как бы отделить «хорошего»
имама - героя, борца за свободу и реформатора - от «плохого» мю-
ридизма. Иначе говоря - разъединить неразъединимое. Такая тен-
денция была особенно характерна для революционных демократов
(Н.Г.Чернышевского, Н.АДобролюбова, А.И.Герцена). Представи-
тели антисамодержавной политической мысли, они рассматривали
Кавказскую войну в едином контексте социально-освободительных
и антиколониальных движений против русского царизма. Они глу-
боко эмоционально (чтобы не сказать иррационально) сочувство-
вали всему, что, по их мнению, подрывало общественно-государст-
венный строй России. И были готовы не просто идеализировать
любые силы, направленные к этой цели, но и априорно объявить
их «прогрессивными». Для революционных демократов Кавказская
война являлась политико-идеологической и, отчасти, нравственной
проблемой, но никак не научной4.
Это относится практически ко всей досоветской историографии
данного сюжета, в основе которой - пристрастное видение явлений,
обусловленное мотивами, имеющими мало общего с научной ме-
тодологией. Вместе с тем русскими дореволюционными авторами
собран колоссальный фактографический материал, создана прочная
источниковая база, без чего сегодня не может обойтись ни один
исследователь.
При всех заслугах Чернышевского, Добролюбова, Герцена в раз-
работке «антиколониальной», «национально-освободительной»
концепции Кавказской войны следует, однако, помнить, что пер-
венство здесь принадлежит зарубежной публицистике, в частнос-
ти - британской. С 30-х годов XIX века Англия с глубокой озабо-
ченностью следила за развитием событий на Северном Кавказе, от
исхода которых зависела судьба российского влияния в этом страте-
гически важном регионе. Англичане воспринимали свою соперни-
цу на Востоке - Россию - не иначе, как врага. Эти чувства усилива-
лись застарелой русофобской болезнью, поразившей британское
общественное мнение еще в XVI в.5. Не приходится удивляться, что
горцы, воевавшие против России, были провозглашены «естест-
венными союзниками» Англии, «стражами Азии», «бастионом»,
258
...Историографические итоги
защищающим от «русской агрессии» Турцию, Иран, а самое глав-
ное - Индию6. Для такой благородной миссии быстро нашлось при-
влекательное наименование - «борьба за свободу». Оно выглядело
волнительным и даже романтичным. Ведь речь шла о далекой экзо-
тической стране, где, оказывается, тоже высоко чтят демократи-
ческие ценности и готовы за них умирать. «Антиколониальная»
версия Кавказской войны отражала внешнеполитические интересы,
официальную идеологию и общественные настроения не только
Англии, но и Запада в целом.
Движение горцев зачастую являлось для зарубежных публи-
цистов и историков не столько темой исследования, сколько пово-
дом для осуждения захватнических планов России и выражения
своих, как правило негативных, чувств к ней. Причем, если пове-
дение западноевропейских держав на международной арене пре-
подносилось как насущная необходимость, то действия Петербурга
квалифицировались как экспансия. Этот стереотип надолго утвер-
дился в массовом сознании Запада.
Под его влиянием оказались К.Маркс и Ф.Энгельс, которые и
сами сделали немало для того, чтобы он прочно овладел умами
людей. Классики сопереживали горцам, с похвалой отзывались об
их свободолюбии, отваге, боевом искусстве. Считали их борьбу бла-
гим, прогрессивным делом, приближавшим гибель русского ца-
ризма. К.Маркса и Ф.Энгельса интересовал в основном политико-
идеологический момент, связанный с развенчанием реакционной
сущности и деяний «жандарма Европы». В событиях на Кавказе они
усматривали частный случай проявления международного рево-
люционного подъема против царской России, героический пример
национально-освободительного движения, достойный всеобщего
подражания. Пропаганда подобных идей требовала наиболее до-
ступного для широкой публики изложения. Такого рода доступ-
ность обеспечивал газетно-журнальный жанр с соответствующей
стилистикой. Именно эти средства использовали К.Маркс и Ф.Эн-
гельс, опираясь на тенденциозные западные источники информа-
ции со всеми вытекающими отсюда издержками. Острые, злобо-
дневные сюжеты, предназначенные для массового читательского
потребления и несшие в себе агитационный подтекст, невольно
располагали к субъективному взгляду и поверхностным оценкам,
заслоняя глубинную суть происходящего.
К.Маркс и Ф.Энгельс касались движения горцев Кавказа глав-
ным образом в рамках корреспонденции о восточном вопросе и
Крымской войне, которые отсылались в американскую газету «New
York Daily Tribune». Это были превосходные образцы памфлетной
259
Раздел II. Историография и методология
публицистики с совершенно четко очерченной идеологической и
политической позицией авторов. Но научного метода и научного
анализа там нет. Биограф К.Маркса Франц Меринг писал: «Хотя
Маркс и поднял ежедневный газетный труд на значительную высо-
ту, он все же не мог поднять его выше его сущности. Даже величай-
шему гению не дано делать новые открытия или рождать новые
мысли два раза в неделю - как раз к отходу парохода по вторникам
и пятницам. В таких условиях почти всегда неизбежна, как сказал
однажды Энгельс, «скоропалительность - приходится полагаться на
память». Кроме того, газетная работа всегда зависит от текущих
новостей и связанных с ними меняющихся настроений и непре-
менно должна с этим считаться, чтобы не стать скучной и сухой»7.
Нужно учесть и другое: К.Маркс и Ф.Энгельс, не чуждые нор-
мального человеческого свойства - страстности, ненавидели рус-
ский абсолютизм (порой больше из-за своей славянофобской, чем
революционной неприязни), горячо приветствуя все, что было или
казалось направленным против него. Вполне объяснимый при та-
ком настроении эмоциональный «перебор» и острый недостаток
фактического материала помешали им открыть в Кавказской войне
объект научного исследования. Между тем - и тут есть некая иро-
ния судьбы - эта война, будучи многогранным историческим фе-
номеном, представляет собой благодатное поле для применения, в
качестве одного из возможных методологических инструментов^ ло-
гически стройной и по-своему блестящей марксистской теории. В
частности - там, где речь идет об анализе социально-экономичес-
ких процессов и переходных состояний общества. Эта часть твор-
ческого наследия классиков несравнимо глубже и важнее, нежели их
политическая публицистика - сколь бойкая и талантливая, столь и
неспособная, по определению, выйти за пределы самой себя.
* * *
Представители советской историографии с самого начала были
поставлены в крайне сложное положение. Им пришлось переос-
мысливать Кавказскую войну в рамках марксистской идеологии и
марксистского метода, то есть решать трудно совместимые задачи.
Пока не ужесточился цензурно-идеологический контроль больше-
вистской партии (в относительно «либеральные» 1920-е годы), про-
фессиональные историки (хотя далеко не все) тяготели к приме-
нению марксизма скорее в качестве научной системы. Правда, эти
в принципе благотворные поиски вылились в слишком вульгарное
и модернистское истолкование - в духе теории «торгового капи-
260
...Историографические итоги
тала» М.Н.Покровского - причин и сущности Кавказской войны8.
Робкие попытки исследовать события, происходившие на Северном
Кавказе в конце XVIII - первой половине XIX вв., в русле «буржуаз-
ного плюрализма»9, а не «марксистского монизма», встречали все
более резкую критику10.
С конца 1920-х гг. утверждается «классово-партийный» подход,
отодвигая на второй план научно-историческое содержание проб-
лемы Кавказской войны. Заметно стремление дать ей соответст-
вующее терминологическое «оснащение» на основе использования
тех категорий, штампов и эпитетов, которые позже прочно войдут
в понятийный и стилистический арсенал советской историографии.
Кавказскую войну стали рассматривать как национально-освобо-
дительную борьбу против колониального гнета царизма, соеди-
ненную с антифеодальным протестом против местной знати, под-
держиваемой русским правительством. Творческая свобода исто-
риков свелась к возможности менять местами «антиколониальный»
и «антифеодальный» акценты. Поскольку в первом случае всегда со-
хранялась подспудная опасность трактовки проблемы либо с «бур-
жуазно-националистических», либо с «великодержавно-шовинис-
тических» позиций, решено было поставить во главу угла «клас-
совые противоречия» внутри горских обществ начала XIX в. и тем
самым определить противоборствующие стороны в Кавказской
войне не по культурно-этническому признаку (цивилизованный,
православный русский народ против «темных», «диких» племен
Дагестана, Чечни и Черкесии с языческой или исламской верой), а
по социальному (местные эксплуатируемые классы против собст-
венных эксплуататоров и их союзников в лице русского самодер-
жавия, помещиков и буржуазии).
Конечно, «антифеодальная» концепция работала при одном
условии - наличии феодализма в горах, соответствующего клас-
сового расслоения и классовых антагонизмов. Поэтому совершен-
но логично стремление исследователей «поднять» уровень общест-
венного строя горских общин до такого состояния, где социальное
напряжение преобразуется в острое столкновение между классами.
Так патриархайьно-родовые структуры Северо-Восточного и Севе-
ро-Западного Кавказа были «превращены» в феодальные (или
предфеодальные). Более того, чтобы отчетливее провести линию
социально-имущественного размежевания, некоторые историки
находиЛи у горцев даже буржуазные элементы11. Впрочем, были и
авторы, не позволявшие себе столь грубого пренебрежения оче-
видными фактами, столь явного приспособления к идеологической
кЪйъюнктуре времени12.
261
Раздел II. Историография и методология
В 1920-е годы началась разработка проблемы мюридизма - идео-
логии Кавказской войны. Здесь сразу обозначился партийно-офи-
циальный, «атеистический» подход, со временем приобретавший
воинствующую форму. В этом учении видели проявление «рели-
гиозного дурмана» и «религиозного фанатизма, окутавшего непро-
ницаемой пеленой сознание дагестанского народа», притуплявшего
классовое чувство масс13. Иными словами - абсолютно реакцион-
ную сущность. Вместе с тем предпринимались отдельные попытки
смягчить такой категоричный посыл указаниями на объединитель-
ную роль мюридизма в борьбе против «царских полчищ»14.
При всем внимании советской, «младомарксистской» историог-
рафии к анонимным социально-экономическим и политическим
процессам, а также к глобальным обобщениям трудно было вовсе
игнорировать значение личностного фактора в Кавказской войне.
Тем более, что в большевистской идеологии классовый принцип
имел явный революционно-мессианский, цезаристский подтекст.
Появились признаки стремления «героизировать» образ Шамиля -
предводителя национально-освободительного движения горцев.
Причем делалось это в весьма модернистской интерпретации, с
применением «политически правильной» терминологии и совер-
шенно прозрачных, искусственных аналогий. Деятельность незау-
рядного Шамиля, как утверждалось, была вызвана общественной
потребностью в «вожде с партией (курсив мой. - В.Д.) людей, бес-
поворотно идущих за ним, дисциплинированных, решительных и
готовых бороться с царизмом до конца»15. И хотя критические вы-
сказывания в адрес имама допускались, все же преобладали ком-
плиментарные оценки. Его именовали главой народа «во всех от-
ношениях», обладавшим «большим государственным умом, стра-
тегическим и административным даром, умением окружать себя
хорошими помощниками»16.
В 1930-е гг. указанные тенденции в изучении Кавказской войны
получают дальнейшее развитие, отражая в себе перипетии партий-
но-идеологических кампаний по преодолению различного рода ук-
лонов. В частности - великодержавно-шовинистического, с одной
стороны, и националистического, с другой. Во имя интернацио-
нального воспитания трудящихся. Советская историография также
испытывала на себе растущее влияние атеистической пропаганды.
Естественно, основополагающим оставался классовый критерий
оценки любых явлений, в том числе движения горцев.
Однако высокие партийные руководители СССР понимали, что
исследовать Кавказскую войну - сложный сюжет из весьма отда-
ленного прошлого -только средствами большевистской идеологии
262
...Историографические итоги
не корректно, ибо под этими средствами не было научно-теорети-
ческого и источниковедческого фундамента. Иное дело - истори-
ческая наука, располагающая более широкими возможностями, с
точки зрения методологии, фактографии и аргументации. Беда
лишь в том, что она представляла собой довольно консервативную
и инертную область общественного (точнее, интеллектуально-эли-
тарного) сознания, перестройка которого требовала времени и тер-
пения. И того, и другого большевикам не хватало. Хотя многие из
них догадывались, что наука - материя тонкая и особенная, все же
в целом они были недовольны ее «долгими сборами». В 1932 г.,
фактически констатируя неудовлетворительное положение в воп-
росе об изучении Кавказской войны, журнал «Революция и горец»
заявил: «Большевистские историки Северного Кавказа, под руко-
водством ЦК и Крайкома, должны вплотную взяться за разработку
истории национально-освободительного движения»17. Разумеется -
на основе «марксистско-ленинской науки».
Данная задача предполагала наличие четких и более конкретных
методологических предписаний, нежели общие положения о клас-
сово-партийном подходе. Для построения теоретической базы
проблемы послужил заведомо непригодный материал - газетные
статьи К.Маркса и Ф.Энгельса, содержавшие их высказывания по
поводу движения Шамиля. Классики, согласно разъяснениям пар-
тийных идеологов, видели суть и значение Кавказской войны в том,
что «горцы, мужественно боровшиеся за свое национальное су-
ществование и независимость», ослабляли русский царизм - «глав-
ного врага пролетариата у ворот Азии», «реакционный барьер»,
который «блокирует Азию от революционного влияния паровой
машины, типографского станка и «Коммунистического манифес-
та»»18. Это обстоятельство, в глазах К.Маркса и Ф.Энгельса, делало
горцев «союзниками европейской революции», «необходимой сос-
тавной частью стратегии... революционной войны в Азии»19. Прав-
да, иногда звучала оговорка о том, что национально-освободитель-
ное движение в Европе и на Кавказе несопоставимы по уровню
сознательности и революционности20.
«Советское» прочтение идей КМаркса и Ф.Энгельса выходило за
пределы их первоначального смысла. Шамиль и горцы не просто ор-
ганично вливались в мировой революционный и национально-ос-
вободительный поток середины XIX в., но и становились неким «ази-
атским» филиалом российского и международного революционного
движения, предтечей его «третьего», ленинского этапа, воплощав-
шего в жизнь мечты классиков и нашедшего продолжение в социа-
листическом строительстве под руководством товарища Сталина21.
263
Раздел II. Историография и методология
Однако не все историки разделяли эту упрощенную трактовку.
Конечно, с К.Марксом и Ф.Энгельсом они не спорили, но все же
предпочитали опираться на другие («профессиональные») источни-
ки и рассматривали Кавказскую войну в контексте ее внутреннего
содержания, а не с точки зрения всемирной эмансипации пролета-
риата22. В меру имевшихся у них возможностей (а подчас и престу-
пая ее), эти исследователи стремились в марксизме отделить метод
от идеологии, чтобы использовать именно метод, а не пропаган-
дистские статьи классиков о «революционно-демократическом»
движении горцев Кавказа. Любопытно отметить, что некоторые
авторы вообще не ссылались на работы К.Маркса и Ф.Энгельса, хотя
бесспорно испытывали на себе заметное влияние их фундамен-
тальной теории. В этом плане показательны попытки найти внут-
ренние, социально-экономические (выражаясь языком марксизма -
«формационные») истоки Кавказской войны и установить их связь
с внешним фактором - экспансией царизма. Проблема выяснения
причин и природы движения Шамиля как бы переводилась из об-
ласти «международных отношений» (между экспансионистской
Россией и горцами Северного Кавказа) в сферу внутриполитичес-
кого, «базисного» развития Дагестана и Чечни. Среди прочего ука-
зывалось, что если это движение возникло как крестьянское, то
вскоре «все командные посты» в нем захватили представители «но-
вого» господствующего класса (исламского духовенства и узденской
верхушки), руководствовавшиеся своими «особыми задачами» -
занять место «старой» феодальной знати со всеми вытекающими
отсюда преимуществами, чему и была подчинена политика има-
мата во главе с Шамилем23. Тем самым оставлялась в тени идея о
национально-освободительном, героическом характере Кавказской
войны. Это подтверждается и оценками, которых удостаивались
деятели мюридизма, в частности Шамиль. Тут нет и намека на па-
негирическую тональность - лишь изложение мотивов и послед-
ствий его деяний.
Похоже, недостаток методологического инструментария обус-
ловил сохранявшуюся зависимость советских историков от теории
«торгового капитала» М.Н.Покровского -теории внешне стройной
и цельной, хотя по существу явно модернизаторской и плохо при-
ложимой к кавказским реалиям первой половины XIX в. Иссле-
дователи подчеркивали видную роль «торгового капитала» не толь-
ко во внешнеполитических (кавказских) устремлениях русского
царизма, но и во внутренней жизни имамата. В Дагестане и Чечне
Россия якобы опиралась на местное «купечество», «торговцев и ку-
лачество»; они же стали активным элементом в обострявшихся
264
...Историографические итоги
классовых противоречиях в государстве Шамиля24. Легко понять
злободневную, идеологическую подоплеку такой точки зрения, гля-
дя на Кавказскую войну из 30-х гг. XX в., когда в СССР шла ожесто-
ченная борьба с остатками буржуазных эксплуататоров - русского
и нерусского происхождения. Однако в содержательном плане эта
концепция была крайне уязвима. По мере разоблачения «антинауч-
ных» взглядов ее автора (М.Н.Покровского), от нее стали отказы-
ваться и кавказоведы.
Хотя искоренение «враждебной» методологии продолжалось на
всем протяжении 1930-х годов, можно считать, что к середине деся-
тилетия в советской историографии утвердилась если не сама марк-
систско-ленинская теория, то, во всяком случае, искренняя готов-
ность ей следовать. На фоне относительно удовлетворительного
состояния дел в области изучения других проблем российской ис-
тории отставали уровень и масштабы исследования национально
(народно-)-освободительных движений в России, к коим причис-
лялась и Кавказская война25.
Возможно, это происходило отчасти потому, что советским кав-
казоведам, пока еще, как правило, не отличавшимся высокой теоре-
тической подготовкой, было до поры до времени трудновато ос-
воить сложное учение об общественно-экономических формациях,
а отчасти потому, что еще труднее представлялась задача спроеци-
ровать эту, в своем роде, безусловно классическую доктрину на «не-
классические» формы хозяйственной, социальной и духовной жиз-
ни горских народов, чтобы глубже осмыслить истоки и сущность
Кавказской войны.
Вторая половина 1930-х (до начала Великой Отечественной вой-
ны 1941-1945 гг.) замечательна появлением первых советских мо-
нографий о движении Шамиля и о самом имаме26. Методологичес-
ки они не отличались особой новизной: историки продолжали ра-
боту по дальнейшему освоению марксистско-ленинской теории,
точнее говоря, по приспособлению ее (часто механистическому) к
проблеме Кавказской войны. Не были они оригинальны и в кон-
кретно-концептуальных подходах, в основном заимствуя, варьируя
и развивая мысли предшественников.
Отвергнув взгляды М.Н.Покровского, советские ученые отка-
зались и от его яркого литературного стиля, восходящего к непод-
ражаемому В.О.Ключевскому и другим корифеям русской исто-
риографии. Писать стали шаблонно, тяжеловесно, бесцветно, порой
просто примитивно, что отражало соответствующий уровень сво-
боды мышления и обедняло смысл и качество даже плодотворных
наблюдений, к которым авторов приводили источники. Вошло в
265
Раздел II. Историография и методология
негласный обычай считать раскованный, образный слог подозри-
тельным наследием буржуазно-дворянского прошлого, несовмес-
тимым с подлинной научностью. К изысканному стилю не распола-
гал сам дух эпохи, эпохи порядка и стандартов во всем, отторгавшей
чужеродную и опасную для себя идею разнообразия, требовавшей
чеканных ответов на любые вопросы, четких разграничений между
«белым» и «черным», «верным» и «ложным», «своими» и «чужими».
Такая «строго научная» манера изложения столь прочно укоре-
нилась в советской историографии Кавказской войны, что ее инер-
ция труднопреодолима и по сей день. Кавказской войне и ее героям
«не повезло»: они оказались незаслуженно обделенными внимани-
ем историков-«живописцев» такого класса, как Е.В.Тарле, А.З.Ман-
фред, Ю.МЛотман, Н.Я.Эйдельман и другие. Это тем более достой-
но сожаления, что речь идет о многогранной, благодатнейшей для
пера теме - как исторической, так и литературной.
Впрочем, с точки зрения идейно-пропагандистской, в работах
второй половины 1930-х годов видны заметные изменения. Резко
усилились акценты на «антиколониальный», «освободительный»,
«справедливый» характер движения горцев (сравнительно мало
говорилось о его «антифеодальной» направленности). Историки
стали различать «прогрессивное» содержание мюридизма как на-
ционально-объединительной силы в борьбе против царской России
за независимость и «религиозную», «реакционную» оболочку, за-
темнявшую классовое сознание трудящихся масс. При этом «реак-
ционность» чаще всего оказывалась на втором плане.
Получила приоритет тенденция к возвышению образа Шамиля,
порой даже с явными культовыми вкраплениями. Это, конечно, не
означало, что личность ставилась выше общества и тем самым ис-
кажался дух марксизма. Дело в другом. Историки, всегда чувстви-
тельные к колебаниям идеологической конъюнктуры в стране, по-
няли главное: хотя позиция официальных властей по отношению
к проблеме Кавказской войны в принципе осталась прежней, требо-
валась, тем не менее, некоторая корректировка в оценках. Если дви-
жение горцев официально признано национально-освободитель-
ным, направленным против царизма и местных феодалов, то его
должен возглавлять народный герой с незаурядным талантом пра-
вителя. Во второй половине 1930-х гг. весьма актуально и многозна-
чительно звучала такая характеристика Шамиля: «политический
вождь, диктатор, которому событиями была предоставлена безгра-
ничная власть при демократическом строе, основанном на принци-
пе абсолютного равенства»27. Подчеркивалось, что все поступки
имама были подчинены идеалам свободы и независимости. Во имя
266
...Историографические итоги
их он проявлял беспощадность: «поддерживал среди мюридов су-
ровую военную дисциплину огнем и мечом», расправляясь «особен-
но жестоко» с изменниками. В одной из советских работ, похоже, не
без умысла, выделяется курсивом девиз Шамиля, крайне злободнев-
ный для 1930-х годов: «Враг опасен только тогда, когда он в личине
друга»28. Имама почти открыто хвалили за введение «строгой регла-
ментации личной и общественной жизни мюридов». Ему в заслугу
ставилось искоренение «обычаев дедовской старины», являвшееся
«несомненно шагом вперед в тогдашней гражданской жизни»29.
Подобная оценка хорошо вписывалась в партийно-советскую идео-
логию разрушения «старого» и построения «нового мира».
Приметы времени и стремление «актуализировать» историю
Кавказской войны видны и в повышенном интересе авторов к ме-
роприятиям Шамиля «по борьбе со шпионажем, изменой, наруше-
нием общественного порядка внутри страны»30.
По мнению историков, одним из самых сильных аргументов в
пользу Шамиля служил тот факт, что «с восхищением и любовью
следили за упорной борьбой горцев... величайшие умы человечест-
ва, основоположники научного коммунизма - Маркс и Энгельс.
Они высоко отзывались о Шамиле как о великом демократе и та-
лантливом вожде кавказских горцев»31. Этот довод парадоксально
далек от духа марксизма как фундаментальной гносеологической
системы. Ибо природа «восхищения и любви» классиков имела вне-
научное происхождение, была связана с их политико-идеологичес-
кой ориентацией и чувством русофобии, которое в советской исто-
риографии упорно именуется священной ненавистью к царизму -
«жандарму Европы» и реакционному общественному институту.
Любопытно, что действительно выдающиеся работы К.Маркса и
Ф.Энгельса (в отличие от их журналистской поденщины), откры-
вавшие своими глубокими общетеоретическими положениями
плодотворные пути исследования Кавказской войны, остались без
внимания.
В 1930-е гг. историки начинают ссылаться на произведения
В.И.Ленина, в частности на тезис о «религиозной оболочке» неко-
торых народных восстаний в Европе32.
Примечательно, что статус обязательной к исполнению «мето-
дологической» инструкции получили высказывания И.В.Сталина33.
Часто приводилась выдержка из его выступления на заседании Тер-
ского народного совета от 1 июня 1918 г., в котором он цитировал
А.Шерипова, заявившего, что предкам «нынешних» северокавказ-
ских сепаратистов и эксплуататоров «Шамиль рубил головы, и так
он поступил бы и теперь (в 1918 г. - В.Д.)»34.
267
Раздел II. Историография и методология
Таким образом, к началу 1940-х годов в советской историографии
в целом утвердился официальный идейно-политический стандарт
в подходе к проблеме Кавказской войны. Культ Шамиля, защитни-
ка угнетенных и обездоленных, был призван служить историческим
символом и действенным фактором сплочения трудящихся разных
национальностей в борьбе за свое окончательное освобождение, за
новую социалистическую жизнь. Что касается научного аспекта
вопроса, то и здесь сформировалось некое подобие штампа, ос-
нованного на довольно вульгарном понимании и применении
марксистсткого метода. На феодальном или переходном (к феодаль-
ному) социально-экономическом базисе в горских общинах возникли
острые классовые противоречия, вылившиеся в ожесточенные столк-
новения. Этот внутренний процесс сопровождался и углублялся
внешним воздействием - экспансией царизма, принявшего сторону
местной господствующей верхушки. В результате поднялось мощ-
ное антиколониальное и антифеодальное движение со своей «над-
стройкой» в виде идеологии мюридизма и имамата Шамиля.
* * *
С начала 1940-х годов постепенно меняются партийно-идео-
логические подходы к проблеме Кавказской войны. Тут решающую
роль сыграли объективные обстоятельства времени - небывалое
моральное сплочение советского общества, переживавшего в годы
Великой Отечественной войны беспрецедентный подъем патриоти-
ческих настроений перед лицом смертельной опасности. В такой
обстановке Шамиль плохо вписывался в портретную галерею вы-
дающихся персонажей российской истории, спастителей Отечест-
ва, чьи имена вдохновляли на подвиги и имели огромное воспита-
тельное воздействие. Самые благозвучные и корректные, с точки
зрения марксистко-ленинской теории, определения не могли отме-
нить того факта, что в Кавказской войне горцы и русские убивали
друг друга, и имам нес свою долю ответственности за это. Более
того, героический образ Шамиля стимулировал развитие нацио-
нального (или националистического) самосознания народов Се-
верного Кавказа и потенциально являлся для них как фактором
консолидации, так и источником оппозиционных тенденций по
отношению к централизованной партийно-советской («русской»)
йласти. Предпочитая держать эти взрывоопасные процессы под
Жестким контролем, Москва сочла неблагоразумным заходить
слишком далеко в официальной канонизации Шамиля и развенча-
нии великодержавного шовинизма.
268
...Историографические итоги
Вместе с тем, те же причины требовали гибкой и осторожной
пропагандистской стратегии, тонкой нюансировки в оценке этой
исторической фигуры. Ведь ее открытая дискредитация могла за-
деть национальную гордость горских народов, сократить лояльную
к советской власти часть северокавказского населения.
Найденному решению нельзя отказать в изобретательности: без
лишнего шума Шамиля фактически перевели из разряда героев
общероссийского масштаба в герои, так сказать, регионального
значения. Хотя в учебниках по истории он продолжал свое «ге-
роическое» существование, однако прежняя популяризация его пре-
кратилась.
Война 1941-1945 гг. упрочила советское общество, придала боль-
ше святости таким понятиям, как «патриотизм» и «дружба наро-
дов» - важным слагаемым великой победы. Логическим следствием
подобного состояния массового сознания явился новый виток кам-
пании борьбы с «буржуазным национализмом». Она стала боевым
призывом к очередному переписыванию истории. Знаменательно,
что специалисты по Кавказской войне не спешили откликнуться на
него. Одни пока еще не придумали, как это сделать вообще или как
это сделать поприличнее, с соблюдением хотя бы подобия науч-
ности. Другие не хотели отказываться от своих прежних взглядов.
А многие просто предусмотрительно выжидали35.
В первые послевоенные годы историки - в столицах и провин-
циях СССР - старались не касаться проблемы движения горцев Кав-
каза. «Героическое» толкование данной проблемы, предложенное в
1930-е годы, уже во многом противоречило духовной и идейной ат-
мосфере внутри победившей сверхдержавы. Укрепившееся «мораль-
но-политическое единство» советского многонационального обще-
ства ставило актуальный вопрос о поиске соответствующих истори-
ческих аналогий. В этом смысле Кавказская война, как вооруженное
столкновение народов, была неподходящим сюжетом. Другое дело -
огромная и многоликая история русско-кавказских связей, требо-
вавшая от исследователей гораздо меньше усилий для того, чтобы
выбрать в ней нужные, идеологически выигрышные факты.
Если раньше говорилось преимущественно о жестокой и ко-
варной колонизаторской политике царского самодержавия, то те-
перь все чаще доминирует мотив о приязненных, дружеских, даже
«радушных» отношениях между Россией и Кавказом, основанных
на классовой солидарности, взаимном торгово-хозяйственном,
культурном, бытовом общении, межэтнических браках и т. д. Пре-
вращается по сути в ключевую формула, смутно обозначившаяся
еще в 1930-е годы - о «прогрессивном» значении присоединения
269
Раздел II. Историография и методология
кавказских народов к России, с точки зрения их внутриполити-
ческого развития и внешнеполитической безопасности36.
Стоит отметить своеобразное расширение «методологической»
базы кавказоведения. Отныне она включает, наряду с высказыва-
ниями классиков марксизма (а подчас и вместо них), цитаты из
«Краткого курса» истории ВКП(б), которые всякий раз оказывались
«как нельзя более применимыми к изучаемому (то есть, к любому. -
ДД) периоду истории» народов Кавказа. Становилось общим мес-
том утверждение о том, что домарксистские и немарксистские ис-
следователи были положительно неспособны «понять» и «вскрыть»
«очень сложные внутренние процессы развития» кавказских горцев37.
В 1947 г. была сделана первая попытка кардинальной перео-
ценки общепринятой концепции Кавказской войны ввиду ее «по-
литической вредности». Шамиль подвергся развенчанию как глава
«махрово-реакционного течения воинствующего ислама», боров-
шийся против России, которая несла на Кавказ цивилизацию и
культуру. Отрицалась антиколониальная и антифеодальная направ-
ленность движения на том основании, что горские общества жили
в типичных патриархально-родовых условиях с их «первобытнос-
тью», «зачаточным состоянием интеллекта, рассудка, мысли», «при-
страстием к разбоям и грабежам», любовью к «своей волчьей сво-
боде». Длительное сопротивление Шамиля объяснялось внешней
причиной - помощью Турции и Англии38.
Профессиональные историки, всегда немного консервативные,
поначалу отвергли «новое» прочтение Кавказской войны. Однако в
глубине души они, скорее всего, осознавали его знаковый характер,
предчувствуя серьезные перемены.
Кульминацией назревавших в 1940-е годы тенденций явилась
опубликованная в главном партийном журнале «Большевик» ста-
тья М.Д.Багирова - первого секретаря ЦК Компартии Азербайд-
жана. Обвинив исследователей в «буржуазном объективизме» и
«буржуазном национализме», он заявил, что Шамиль был вождем
воинствующего, изуверского реакционно-клерикального движения
мюридизма, не имевшего широкой опоры в обществе, выражавше-
го интересы узкого круга эксплуататоров (феодально-племенной
аристократии) и служившего инструментом турецкой и британской
экспансии. Другой тезис заключался в следующем: присоединение
к России сыграло безусловно прогрессивную роль в экономическом
и культурном развитии «отсталых и темных горских народов» Кав-
каза и являлось единственной альтернативой порабощению их му-
сульманскими державами - Турцией и Ираном. Шамиль объяв-
лялся реакционером как вождь движения, препятствовавшего бла-
270
...Историографические итоги
готворному историческому процессу. Более того, теперь он пре-
вращался в пособника внешних врагов России. Так возникла офи-
циальная версия о том, что борьба горцев была инспирирована ино-
странными государствами, версия, выглядевшая особенно при-
влекательной в тогдашних (начало 1950-х гг.) условиях «холодной»
войны, в которой активно использовались доктрины панисламизма
и пантюркизма39.
Началась массированная кампания претворения в жизнь новых
партийных указаний, с характерными для нее атрибутами - по-
становлениями, резолюциями, оргвыводами, суровыми осужде-
ниями, покаяниями и даже самоубийствами40.
Плоды этих «душеспасительных» усилий не заставили себя
ждать: появились статьи, книги, диссертации, сборники докумен-
тов. В них прямолинейно или завуалированно - в зависимости от
уровня исследовательской и общей культуры автора - утверждалась
мысль об агентурном происхождении Кавказской войны. Тон за-
давали ученые Москвы (и Грузии). Уже сам факт пассивности со
стороны дагестанских историков - весьма красноречивый - кос-
венно свидетельствовал о глухом недовольстве среди них. Это под-
тверждали строгие выговоры, которые получала интеллигенция
Дагестана от Москвы и от местных партийных органов за слабую
пропагандистскую работу41. Намечалось пока еще едва заметное
идеологическое расхождение между диктующим «центром» и оп-
позиционной «окраиной».
Вытравить из народного сознания хрестоматийный образ Ша-
миля-героя было невозможно, тем более с помощью одиозной и
вздорной идеи об имаме как ставленнике Турции и британских
колонизаторов. Следует также учесть, что для советских историков-
профессионалов, при всей их ангажированности и при всем том
колоссальном идеологическом давлении, которому они подверга-
лись, всегда существовали пределы адаптации к политическим за-
казам партии. И чем труднее было согласовать эти заказы с эле-
ментарными требованиями логики и с историческими источни-
ками, тем изобретательнее становилось сопротивление историков,
тем настойчивее шел поиск компромиссов.
Не имея никакой возможности открыто отвергнуть формулу
М.Д.Багирова, некоторые исследователи вольно или невольно ста-
рались хотя бы стушевать ее заведомую абсурдность. Делали это по-
разному. Одни - путем обращения к событиям на Северо-Западном
Кавказе, то есть на неподвластной Шамилю территории, где дей-
ствительно ощущалось сильное турецкое и британское влияние42.
Другие - ограничиваясь узкими (по сравнению с 25-летней дея-
271
Раздел II. Историография и методология
тельностью Шамиля) хронологическими рамками Крымской вой-
ны, когда османское и западное присутствие в Грузии и Черкесии
являлось немаловажным фактором развития общей ситуации на
Кавказе43. Наконец, третьи, - откровенно признаваясь, что у них не
было достаточных документов для убедительного вывода о нали-
чии «организационной связи» между мюридистским движением и
внешними силами44.
Историки, не чуждые прагматизма, хорошо осознавали и по-
литико-идеологические «неудобства» багировской концепции. У
народов Дагестана и Чечни отнимали национального героя и круп-
ную историческую личность, причем навешивая ей самые оскорби-
тельные ярлыки. Взамен навязывалась идея об «объективно-прог-
рессивном» значении присоединения Северо-Восточного Кавказа к
России. При иных обстоятельствах мало кто из местной интелли-
генции стал бы в принципе возражать против этой во многом спра-
ведливой идеи. Но теперь в возбужденном национальном сознании
она вызывала обратную реакцию протеста, потенциально чреватую
разрушительными последствиями для «дружбы народов».
Вместе с тем справедливости ради нужно сказать, что объектив-
но концепция МДБагирова стимулировала разработку малоизучен-
ной темы - внешнеполитического аспекта Кавказской войны.
* * *
После кончины Сталина предпринимались осторожные попыт-
ки отойти от багировской схемы45, хотя ее сильная инерция, отра-
жавшая определенную идеологическую ориентацию, чувствовалась
в трудах ученых еще долго46. Открытой атаке она подверглась в ян-
варе 1956 г. на конференции читателей журнала «Вопросы исто-
рии», в обстановке витавших в воздухе ожиданий скорых и значи-
тельных перемен в общественно-политической жизни страны47.
XX съезд КПСС оправдал и даже превзошел эти ожидания. Он, од-
нако, не только вдохновил, но и озадачил советских историков. Их
призвали избавиться от догматизма и извращений сталинской эпо-
хи. Им предоставили немалую свободу в сравнении с условиями, в
которых они работали последнюю четверть века. Но это была сво-
бода особого рода - свобода осмысления прошлого в свете «подлин-
ного» марксизма-ленинизма. Как понимать такую общую установку
применительно к Кавказской войне, никто себе толком не представ-
лял. В своем выступлении на съезде самый высокопоставленный
историк страны А.МПанкратова постаралась трансформировать не
лишенные противоречивости положения доклада Н.С.Хрущева в
272
...Историографические итоги
конкретные задачи для исторической науки. Признавая правиль-
ность посылки о прогрессивном значении присоединения нерус-
ских народов к России, она вместе с тем подчеркнула необходимость
уделять больше внимания разоблачению жестокого колониального
гнета царизма, сдерживавшего политическое, экономическое и куль-
турное развитие тех же самых народов48. И хотя Панкратова сделала
ударение на второй смысловой части своего алогизма, историки
решили позволить себе вольность толковать эти указания по соб-
ственному усмотрению. Это привело к тому, что всплыли дотоле
скрытые разногласия между столичными и северокавказскими ис-
следователями. Следствием поляризации крайних точек зрения
стали попытки примирить их, найти некую «среднюю» линию.
В 1956-57 гг. развернулись широкие дискуссии по Кавказской
войне. В непривычной атмосфере относительной свободы мысли
сразу обнажились две противоположные позиции. Условно их мож-
но назвать «прошамилевской» и «антишамилевской». Сторонники
первой подчеркивали «антиколониальную», «антисамодержавную»
и «антифеодальную» сущность движения, считая его безусловно
«прогрессивным». В стремлении взять реванш за временное торже-
ство «багировщины» они решительно выступали за реставрацию
если не культа, то уж во всяком случае однозначно «положительно-
го» образа Шамиля49. Другие обращали внимание скорее на «реак-
ционную» оболочку мюридизма (зачастую фактически не отделяя
эту оболочку от содержания), непоследовательность классовой по-
литики Шамиля, а то и просто ее откровенный феодально-клери-
кальный характер. Особо отмечались «объективно-прогрессивные»
последствия присоединения горцев Северного Кавказа к России, что
предполагало осуждение имама, который противился этому благо-
творному процессу50. Ничего принципиально нового аргументы
сторон не содержали. В них было больше желания давать оценки,
чем умения исследовать и понимать. Отправными точками в по-
строении доказательств, как правило, служили готовые посылки,
под которые подбирались соответствующие факты. Главное было -
не допустить слишком явного расхождения с марксизмом-лениниз-
мом и решениями XX съезда. Зачастую одни и те же цитаты из клас-
сиков и партийных документов использовались для обоснования
совершенно разных выводов. Ключевыми в споре являлись катего-
рии «прогрессивное» и «реакционное», иными словами - «хорошее»
или «плохое», не имеющие, строго говоря, отношения к науке.
Вместе с тем ряд историков-прагматиков тяготел к поиску та-
кого баланса в подходах к Кавказской войне, при котором реабили-
тация Шамиля не обернется его возвеличиванием, а сложная струк-
19 Зак. 178 *
273
Раздел II. Историография и методология
тура политики России на Кавказе не будет сведена лишь к коло-
ниальному гнету царизма. И, конечно, ни при каких условиях не
должны пострадать две священные идеи - о глубоких исторических
корнях дружбы кавказских народов с русским и о прогрессивности
присоединения Кавказа к России.
Это был разумный путь к устранению уже выходившего из-под
контроля разномыслия и выработке единой, официальной кон-
цепции, которую ждала от историков партия. Обозначились общие
контуры компромисса: с одной стороны, осудить колониальный
гнет царизма, с другой, - признать присоединение Северного Кав-
каза к России прогрессивным актом; с одной стороны, утвердить
идею об антифеодальной и антиколониальной (антицаристской)
сущности движения, с другой - не игнорировать реакционные чер-
ты мюридизма; с одной стороны, отвергнуть версию об агентурном
происхождении Кавказской войны, с другой - не сбрасывать со сче-
тов влияние внешнеполитических факторов51. Эта сложная фор-
мула, возникшая в результате взаимных уступок, открывала доста-
точно широкий простор для заведомой перестановки акцентов в
пользу соответствующего толкования. Трудности примирения ум-
ножались еще и тем, что они лежали в плоскости логики. Вопросы
о характере движения горцев и о царской (русской) колониальной
политике были превращены как бы в сообщающиеся сосуды. Чем
больше подчеркивалась «прогрессивность» борьбы Шамиля, тем,
естественно, меньше оставалось этой «прогрессивности» в деяниях
России на Кавказе. И наоборот.
Осознавая, что историков будет трудно удержать в рамках такой
расплывчатой и неустойчивой концепции, ведущий партийный
журнал страны «Коммунист» фактически закрыл дискуссию в ди-
рективном порядке. В Кремле сделали вид, будто проблема Кав-
казской войны в принципе ясна52 и решили не будоражить ее по
крайней мере в массовом сознании53.
* * *
В конце 1950-х- первой половине 1980-х гг. большинство со-
ветских историков предпочитало заниматься более безопасными
или конъюнктурно беспроигрышными сюжетами, не расходясь с
официальными идеологическими установками. Речь шла о даль-
нейшем обосновании добровольного характера и благотворных
последствий присоединения народов Северного Кавказа к России,
о периодизации русско-кавказских отношений, о критике западной
кавказоведческой литературы54.
274
...Историографические итоги
Явный приоритет был отдан первой теме, предполагавшей «рас-
крытие роли великого русского народа» в исторических судьбах гор-
ских народов Кавказа55, «перенесение центра тяжести на изучение
объективно-исторически прогрессивных последствий присоедине-
ния», «исследование истории складывания боевого союза трудя-
щихся России за свое социальное и национальное освобождение»56.
Подразумевалось, что знания в этой области важны не столько сами
по себе, сколько как средство «интернационального воспитания
трудящихся» и «еще большего укрепления дружбы народов»57.
Как следовало из рассуждений многих авторов, все благотвор-
ное в жизни народов Северного Кавказа происходило «вопреки ца-
ризму и помимо его воли», а все отрицательное - благодаря ему,
этому «врагу трудового народа»58. Эта лукавая логика опиралась на
известный ленинский тезис о «двух» Россиях - России царя, попов,
помещиков и капиталистов, жестоко угнетавших русский и другие
народы, и России передовой, прогрессивной, революционно-демо-
кратической, боровшейся за собственное освобождение и сочувст-
вовавшей антиколониальной борьбе национальных окраин59.
На основе «классового подхода» советские историки пришли к
выводу, что носителями идей сближения и дружбы народов «во все
времена выступали трудовые слои», а в отношениях между Кав-
казом и Россией «особенно важную роль» сыграли «трудящиеся
русского народа»60. В этой же мысли было заложено и ее логическое
продолжение: носителями идей сепаратизма, национальной враж-
ды являлись «эксплуататорские классы».
По существу Кавказская война перестала числиться среди пред-
почтительных направлений советского кавказоведения. Хотя Моск-
ве и удалось переключить внимание исследователей на сравнитель-
но «спокойные» сюжеты, полностью замолчать проблему движения
горцев было нелегко61. Спор о ней продолжался в скрытом виде.
Чаще всего - на страницах книг и статей с весьма безобидными
названиями. Но в ряде случаев заголовки работ не оставляли сом-
нений по поводу предмета авторского интереса.
Полемика, как правило, велась в прежнем стиле: теоретические
схемы и моральные оценки преобладали над системой доказательств,
стремление осудить или похвалить - над профессиональной готов-
ностью понять суть явления. Словом, идеология и эмоции зачастую
брали верх над трезвым научным анализом62. Одна сторона продол-
жала разоблачать «реакционный» по своей классовой и воинствен-
но-клерикальной природе мюридизм, уделяя гораздо меньше вни-
мания «колониальному гнету» царизма и «национально-освободи-
тельному» характеру Кавказской войны63. Другая - расставляла
19*
275
Раздел II. Историография и методология
прямо противоположные акценты, в ряде случаев - с явными при-
знаками усиления тенденции к апологии Шамиля и мюридизма64.
Подчас эта тенденция обнаруживалась в завуалированном виде на
страницах солидных монографий под названиями, не вызывав-
шими особых подозрений. К примеру, М.А.Абдуллаев приводил ле-
стные высказывания о личности Шамиля дореволюционных мыс-
лителей Дагестана. Правда, тут же следовали оговорки о «классовой
ограниченности» их взглядов, о «недопонимании» ими природы
сложных социально-политических явлений, об «идеализации» има-
ма и затушевывании «реакционных» сторон в его деятельности65.
Из работы в работу переходил привычный набор аргументов,
призванный противопоставить «реакционной» идеологической обо-
лочке движения его «прогрессивное» содержание66. Однако в эту
казуистическую формулу «антишамилевцы» внесли весьма прин-
ципиальное уточнение, придававшее ей другой смысл. Так, А.В.Фа-
деев призывал «строго отличать (выделено мною - В.Д.) истори-
чески прогрессивную освободительную борьбу горского крестьян-
ства от борьбы мусульманского духовенства за создание своего
теократического по форме, феодального по социальной сущности
государства - имамата»67. Как видно, здесь речь идет уже не о разли-
чении формы и содержания, а о различении внутри содержания. И
поскольку создание имамата, судя по всему, представлялось А.В.Фа-
дееву более важным сущностным признаком Кавказской войны,
чем «освободительная борьба горского крестьянства» (в чем с ним
вполне можно согласиться), то и движение в целом принимало ок-
раску скорее «реакционную», нежели «прогрессивную».
Как бы в ответ на это «прошамилевцы» подкрепили свою аргу-
ментацию новой (точнее подновленной) идеей - о типологическом
сходстве между Кавказской войной и национально-освободитель-
ной борьбой народов Азии и Африки в Новое и Новейшее время68.
Это были параллели, неприемлемые для партийных идеологов, рас-
сматривавших деколонизацию «третьего» мира как безусловно прог-
рессивное явление. В свою очередь укрепились и позиции «анти-
шамилевцев», благодаря активизации (в 1970-е - начале 1980-х гг.)
в СССР атеистической пропаганды, включавшей антиисламский
компонент69, и пропаганды социалистического интернационализ-
ма средствами исторической науки70.
Но открытой критики в адрес своих оппонентов не позволяли
себе ни «антишамилевцы» (как правило, столичные ученые), ни
«прошамилевцы» (как правило, ученые местные). Ни те, ни другие
не могли допустить даже видимости идеологического и научного
раскола. На это они, как советские историки, «вооруженные марк-
276
...Историографические итоги
систко-ленинской теорией, историческими решениями» очеред-
ных съездов партии и Пленумов ЦК КПСС, просто не имели пра-
ва. Им оставалось лишь обещать и впредь «с честью справляться со
стоящими перед ними грандиозными задачами», овладевать «но-
выми высотами исторической науки»71, утверждать «принципы
пролетарского интернационализма и животворного советского пат-
риотизма»72.
Историческая литература 1960-х- первой половины 1980-х гг.
примечательна вольным или невольным тяготением авторов к «де-
персонализации» Кавказской войны. Имя Шамиля, если и упомина-
ли, то как можно реже. В лучшем случае его характеризовали скупы-
ми и избитыми фразами, оставлявшими проблему воссоздания
политического и человеческого портрета имама на откуп самому бога-
тому воображению. Все это делалось для того, чтобы избежать возрож-
дения «совершенно неверной» традиции «сводить историю много-
летней борьбы (горцев. - В.Д.) к освещению личностей предводи-
телей движения, что является явной персонификацией истории»73.
Общетеоретическим обоснованием (точнее - оправданием) по-
добного подхода служили указания классиков марксизма о пер-
вичности социально-экономических (формационных) факторов и
вторичности личностных.
Что касается издававшихся под наблюдением Москвы крупных,
«официальных» научных и научно-справочных работ, где вовсе
игнорировать Кавказскую войну было бы неловко, то в них соблю-
дались более или менее уравновешенные, обтекаемые оценки в духе
известной формулы, утвердившейся в конце 1950-х гг.74.
В целом же до начала 1980-х гг. изучение Кавказской войны на-
ходилось в состоянии глубокого кризиса. Провозглашение главен-
ства идейных и методологических постулатов над исторической
реальностью предполагало строгое табу на любое прегрешение пе-
ред установленным каноном. Впрочем, никто и не горел желанием
отклоняться от магического «в свете решений...». Априорная и не-
терпимая к инакомыслию «антиколониально-антифеодальная» вер-
сия по сути отменила саму процедуру научного исследования - от
всестороннего познания фактов к их пониманию и концептуаль-
ному обобщению. Партийно-идеологические декреты, абсолютно
противопоказанные науке, вселявшие оцепеняющий страх по по-
воду опасности сказать «не то», парализовали творческую мысль,
надолго законсервировав благодатный сюжет истории Кавказа. Что-
бы создать хотя бы видимость движения вперед, издавались книги,
брошюры, статьи, отличавшиеся друг от друга лишь величиной
фактического материала, степенью бесплодного эмоционального
277
Раздел II. Историография и методология
задора и выходными данными. В остальном же это была однотип-
ная, подведенная под жесткий стандарт, литература.
В 1983 г. в статье, помещенной в одном из ведущих историчес-
ких журналов страны, проф. М.М.Блиев попытался найти выход из
кризиса. Он выдвинул идею о том, что Кавказская война представ-
ляла собой процесс перехода однотипных общественных структур
Северо-Восточного и Северо-Западного Кавказа от патриархально-
родовых отношений к раннефеодальным, классовым. Такое социа-
льное состояние (названное Ф.Энгельсом «военной демократией»)
характеризовалось преобладанием особого способа жизнеобеспече-
ния общества - грабительскими набегами, объектом которых было
вначале Закавказье, а затем - русские поселения на Северном Кавка-
зе. Так возникла перманентная война с Россией, получившая идей-
ное обрамление в виде мюридизма и газавата - подходящих средств
для создания образа врага. Естественно, вопрос об «антиколониаль-
ной» направленности движения Шамиля снимался сам собой75.
Однако намерение М.М.Блиева вывести проблему Кавказской
войны из сферы политико-идеологических спекуляций в прост-
ранство «чистой» науки объективно обернулось обратным эффек-
том. Научная статья вызвала взрыв возмущения с ярко выраженной
национально-идеологической окраской.
И, надо сказать, повод для такой реакции существовал. Молодое,
крайне ранимое национальное самосознание горских народов Кав-
каза, для которого, по большому счету, безразлична научная сто-
рона вопроса, восприняло все так, будто Шамиля опять преврати-
ли в предводителя первобытных разбойников, совершавших в по-
исках добычи хищнические нападения на русскую территорию. В
таком качестве имам утрачивал свой героический облик, а про-
поведуемый им ислам - священную ауру и культурно-духовное
содержание. В итоге горцы выставлялись агрессорами, а Россия -
обороняющейся стороной.
Парадокс состоял еще и в том, что М.М.Блиев предложил, по-
жалуй, одно из наиболее адекватных духу марксизма толкований
проблемы, по-своему оригинально (пусть не бесспорно) переос-
мыслив процессы, происходившие на Северном Кавказе (в первой
половине XIX в.), в русле известных положений работы Ф.Энгельса
«Происхождение семьи, частной собственности и государства». До-
вольно последовательный марксистский подход проявился в под-
черкнутом внимании к социально-экономическим, «базисным»
причинам Кавказской войны (которые ученый, вслед за дорево-
люционными и отдельными советскими авторами, видел в набегах
как образе жизни и основе хозяйственных занятий горцев), опреде-
278
„Историографические итоги
лявшим характер и самого движения, и его идеологической (мюри-
дизм) и государственной (имамат) «надстройки».
Начавшаяся в 1985 г. эпоха либерализации советского общества
высвободила из-под авторитарного гнета могучие социальные и
национальные силы, заявлявшие о своих интересах все более ре-
шительно. В том числе - в идеологической сфере и идеологичес-
кими средствами.
После некоторого периода выжидания, по мере распростране-
ния гласности на прежде заповедные темы, поднялась невиданная
кампания реабилитации Шамиля, принимавшая порой культовые
формы. Выходят в свет большей частью публицистические статьи
о Кавказской войне, одна за другой организуются всесоюзные и
региональные конференции. И хотя они именовались «научными»,
их идеологический лейтмотив доминировал над наукой. Люди, не
имевшие никакого отношения к изучению истории вообще и дви-
жения горцев в частности, в срочном порядке переквалифицирова-
лись в «специалистов-кавказоведов». В их распоряжении оказались
средства массовой информации, всегда предрасположенные к сен-
сационной подаче псевдосенсационного материала. До беспреце-
дентных масштабов возросло стремление идеологизировать и, так
сказать, «эмоционализировать» тему Кавказской войны, сделать ее
инструментом публично-пропагандистской политики, прежде все-
го в национальном вопросе. (В последнее время эта тенденция вы-
ражается в совершенно абсурдных проявлениях.)
В большинстве работ о Кавказской войне Шамиль получил бе-
зоговорочный статус выдающегося героя освободительной войны,
кем должны гордиться народы Дагестана и всего Северного Кавказа.
А чтобы официально оформить этот статус, были высказаны пред-
ложения - провести «комплекс мероприятий» по широкой пропа-
ганде деятельности Шамиля в литературе, кино и средствах мас-
совой информации, соорудить ему памятник в Махачкале и Гимрах
(родной аул имама), а также переименовать в его честь несколько
городов и сел Дагестана, в том числе столицу76.
Существенно изменилась оценка мюридизма. В нем вновь, как
и в 1930-е гг., стали видеть идеологию, выполнявшую патриоти-
ческую задачу объединения масс в борьбе против национально-
колониального гнета77.
Пожалуй, никогда еще в истории изучения Кавказской войны
манипулирование понятиями «прогрессивный» и «реакционный»
не производилось столь широко и столь беспредметно. Из этих
штампов по-прежнему складывали нехитрые сочетания «положи-
тельных» и «отрицательных» оценок, которыми фактически исчер-
279
Раздел II. Историография и методология
пывалась технология решения проблемы. С той лишь разницей, что
некогда «реакционное» становилось «прогрессивным», и наоборот.
Впрочем, встречались и «изысканные» терминологические компро-
миссы, вконец запутывавшие суть дела.
В тех же случаях, когда историки все же находили нужным снаб-
дить свои оценки какой-то системой доказательств, она чаще всего
сводилась к привычному подбору цитат из классиков марксизма-
ленинизма и русских революционных демократов78. В ранг ultima
ratio были возведены высказывания о Шамиле видных советских
партийно-государственных и военных деятелей79. Далее шли мне-
ния людей, занимавших более скромные места на лестнице идеоло-
го-политической «номенклатуры».
Менялись ярлыки, предназначавшиеся для того или иного яв-
ления или личности, но сохранялся общий, «методологический»
принцип разграничения на «черное» и «белое», «положительное» и
«отрицательное», исключавший полутона и допущение о много-
мерности и ограниченной «умопостигаемости» некоторых исто-
рических феноменов. И, конечно, Историю, как всегда, призывали
быть практически полезной. «Нужны полная ясность, четкость,
последовательность, нравственный ориентир на будущее. Правда
всегда должна быть одна»80.
Не ослабевая, звучит требование соблюдать «классовый подход»
к историческим событиям, который является безошибочной путе-
водной нитью не только для ученых81. Приводятся поучительные
примеры плодотворного применения этого подхода в художест-
венных произведениях82. Однако с течением времени и «классовый
подход» утрачивает свой непререкаемый авторитет, уступая место
национально-патриотическому чувству.
В условиях гласности осталось неизменным одно из типичных
в истории публичных дебатов о Кавказской войне явлений - ре-
золюции, содержавшие руководящие указания для ученых «в свете
решений» очередного съезда партии. Не были, к примеру, исклю-
чением махачкалинская и нальчикская конференции (1989 г. и
1990 г.), принявшие директивные документы под схожими назва-
ниями - «Основные выводы и рекомендации» (на сей раз - «в свете»
перестройки и демократии), в одном случае, и «Выводы и реко-
мендации», в другом83. В них чувствовалось стремление наставить
историков на путь истины после стольких лет блужданий в потем-
ках. А главное - провозгласить «полную и окончательную» победу
«единственно верного» взгляда на Кавказскую войну, отклонение от
которого подлежало порицанию как еретичество и оскорбление
национального достоинства горских народов.
280
Историографические итоги
Вместе с тем было бы ошибкой считать, что в печатных мате-
риалах второй половины 1980-х гг. о Кавказской войне вообще нет
идей научного свойства. Они, безусловно, есть и заслуживают глу-
бокого и уважительного внимания всех исследователей, независимо
от того, совпадают их взгляды или нет.
* * *
Развал СССР (в 1991 г.) резко обострил идеологический и духов-
ный кризис в России. Ей пришлось не только искать свое новое
место в мире, но и испытать болезненный и во многом хаотичный
процесс самоидентификации, который захватил все народы России,
проживавшие на огромном постимперском пространстве84.
Отношения между Москвой и Северным Кавказом - в силу из-
вестных геополитических причин - приобрели особую значимость.
Тревожные сепаратистские симптомы наблюдались в националь-
ных регионах. Москва реагировала на них нервно и непоследова-
тельно, то угрожая, то заигрывая, то вообще не зная, что делать. Не-
опытная демократическая власть, продолжавшая мыслить старыми
административно-командными категориями, была совершенно не-
способна к адекватным ответам на нестандартные ситуации.
В общественном сознании углубляется психологический раскол
на «мы» и «они». Возникает кавказофобия, с одной стороны, и русо-
фобия, с другой. Естественно, с новой остротой встала тема Кавказ-
ской войны в контексте проблемы «история и современность». В
первой половине 1990-х гг. публикуется масса самых разнообраз-
ных материалов о Шамиле и его движении85. Крупными тиражами
переиздаются ценные исторические источники XIX века. Бесспор-
но, в деле просвещения массового читателя вся эта продукция игра-
ла позитивную роль. Но выполняя культурно-просветительскую
миссию, она воспитывала национальное самосознание северокав-
казских народов в определенном направлении, идущем вразрез с
пока еще лишь формирующейся государственнической, державной
доктриной на русско-православной основе.
Это провоцировало новый виток в идеологизации проблемы
Кавказской войны. Кампания реабилитации Шамиля в региональ-
ных средствах массовой информации перешла едва ли не в кам-
панию его канонизации86. Его вольно или невольно возводили в
ранг безупречного супергероя, чем не только обедняли, но и, если
угодно, опошляли сложный образ действительно гениальной лич-
ности. Внедряя в общественную психологию легко усвояемый миф,
подобная пропаганда порождала и «побочный» эффект. Шамиль
18 Зак. 178
281
Раздел II. Историография и методология
превращался для сепаратистски настроенных политиков конца
1980-х - начала 1990-х гг. в знамя и вдохновенный пример «освобо-
дительной» борьбы с новым имперским «центром».
Довольно долго Москва фактически игнорировала это мощное
идеологическое наступление87. Но она не могла бесконечно оста-
ваться пассивной: возникло слишком явное нарушение равновесия
в оценках Кавказской войны. Весьма решительная попытка вы-
править перекос последовала в апреле 1994 г., когда вышел в свет
сдвоенный номер (март-апрель) российского историко-публицис-
тического журнала «Родина», целиком посвященный Кавказской
войне (160 стр.). В нем есть несколько статей о Шамиле и его спо-
движниках, написанных в спокойной повествовательной манере, в
уважительной, а порой и явно сочувственной, тональности. Но, по-
жалуй, более примечательно наличие таких же благожелательных
по общему духу статей о русских героях войны - царских воена-
чальниках и простых солдатах. Это едва ли не первые в советской и
современной российской историографии попытки если не оправ-
дать, то хотя бы снять табу с персонажей, игравших видную, но не
однозначную роль в кавказских событиях XIX века.
И все-таки редколлегию журнала, несмотря на ее желание под-
няться «над схваткой», остро волновали идеолого-политические
аспекты проблемы Кавказской войны. Не случайно на страницах
этого номера был поставлен вопрос: «Не подливаем ли мы масла в
огонь современных межнациональных отношений, обращаясь к
столь животрепещущей теме88?»
В 1994 г. вышла в свет монография М.М.Блиева и В.В.Дегоева
«Кавказская война» (М.: «Росет»), основанная на обширном, в том
числе западноевропейском, материале прикладного и теоретичес-
кого характера. В ней (в разделах М.М.Блиева, посвященных пе-
риоду с 1817 по 1834 гг.) глубоко и последовательно развивается
мысль о формационных истоках Кавказской войны. Они выводятся
из социально-хозяйственного строя горцев, который имел в ка-
честве экономической («базисной») сердцевины «набеговую систе-
му», приносившую материальный результат (добычу), а в качестве
«надстройки» - нарождающуюся идеологию мюридизма и доклас-
совую политическую организацию общества, начинавшую обретать
при первых двух имамах раннегосударственные контуры. Россия
остается «внешним фактором», сдерживающим разрастание Кав-
казской войны с помощью военных и военно-экономических
средств, при этом не вникая в суть внутренних процессов в горных
районах Чечни и Дагестана, и тем самым фактически провоцируя
именно то, что она хотела остановить. К достоинствам первых двух
282
...Историографические итоги
разделов монографии следует отнести исследование набега как яв-
ление и нетрадиционные портреты ключевых фигур начального
этапа Кавказской войны - А.П.Ермолова, Магомета Ярагского, Ка-
зи-муллы, Гамзат-бека.
Вместе с тем, помимо «формационного» истолкования слож-
ного феномена, в книге есть и нечто иное. Речь идет о постановке
предосудительной в советской историографии проблемы изучения
личности Шамиля в контексте зарождения и эволюции авторитар-
ной («тоталитарной») власти в патриархальном социуме (раздел
В.В.Дегоева, период с 1834 по 1864 гг.). На фоне широких истори-
ческих параллелей рассматриваются примеры использования Ша-
милем «классических» властных технологий, употреблявшихся вез-
де и всегда, независимо от времени, места, уровня общественных
отношений, национальных особенностей и т. д. (Эта тема одина-
ково чужда и «прошамилевцам» и «антишамилевцам», хотя и по
разным причинам.) Проводится мысль о ведущей роли личной
диктатуры и персонального фактора в строительстве имамата, в
достижении относительного политического и функционального
единства общества. В книге содержится намек не вполне марксист-
ского свойства: имамат и мюридизм в конце концов остались без
достойных преемников не только потому, что истощилась соот-
ветствующая социально-экономическая почва, но и потому, что для
гениальной личности Шамиля не нашлось равноценной замены,
даже у всемогущей Истории. Есть и ряд других идей (они касаются
и Северо-Западного Кавказа), плохо вписывающихся в «форма-
ционную» теорию.
Любопытно, что спустя шесть лет после выхода книги «индекс
цитирования» у нее (т.е. «индекс реакции» на нее) остается крайне
низким для монографии, претендующей на решение довольно
крупной проблемы. По крайней мере, он не идет ни в какое срав-
нение с частотой ссылок на известную статью ММ.Блиева. Это от-
носится и к тем, кто принял концепцию ученого, и к тем, кто отверг
ее. О причинах можно лишь догадываться. На наш взгляд, тут дело,
вероятно, вот в чем: поскольку статья, по своему малому жанру,
гораздо уязвимее для критики, чем монография, то именно на нее
был растрачен основной запас аргументов «прошамилевцев». Также
не исключено, что книга, содержащая столько комплиментарных
оценок в адрес героев Кавказской войны, и прежде всего Шамиля,
уже не является столь сильным раздражителем для северокавказ-
ского общественного мнения вообще и для отдельных историков в
частности. Быть может, поэтому вокруг нее возник некий заговор
молчания, вольные или невольные участники которого делают вид,
18*
283
Раздел II. Историография и методология
будто ее попросту не существует. Не больше активности выказы-
вают и сторонники (реальные и потенциальные) изложенных в мо-
нографии положений. Похоже, они еще не определились, в каком
направлении можно эти положения развивать. Нет реакции и со
стороны современных «прогрессивных» или «реакционных» идео-
логов, у которых не хватает времени и терпения читать «толстые»,
«заумные» книги. Впрочем, авторам «Кавказской войны» это делает
толькочесть.
Весьма примечательным событием в постсоветской истории
изучения Кавказской войны (на ее Северо-Западном «фронте») ста-
ла научная конференция в Краснодаре в мае 1994 г.89. Она достойна
внимания не только тем, что в ней было меньше «идейной моно-
литности» и атмосферы судебного заседания, характеных для преж-
них мероприятий подобного рода, но и осознанием глубокого кри-
зиса, в котором оказалась эта отрасль кавказоведения. Часть вы-
ступавших, стараясь мыслить в духе известного лозунга М.Блока
«не судить, а понимать», справедливо указывала на один из опасных
пороков постсоветской «историографии» - дилетантизацию в ее
худших формах, что выразилось в появлении огромного количества
воинственных непрофессионалов, мифотворцев и графоманов90.
Под прикрытием расхожего призыва «сказать всю горькую правду»
они плодили баснословные версии с совершенно четкой
пропагандистской, идеологической, «воспитательной» подоплекой.
И хотя критики и сами не до конца освободились от «гнева и при-
страстия», их взгляды - большей частью не новые - были гораздо
ближе к духу концептуально-научного мышления.
Исходя из идеи о нетипичности России как империи, а Кавказа -
как колонии, а также подчеркивая геополитические аспекты про-
исхождения Кавказской войны (государственная необходимость
иметь надежные, защищенные от внешних посягательств границы
на юге, стабилизировать неустойчивую межэтническую обстановку
на Северном Кавказе), эти авторы как бы снимают с России нравст-
венную ответственность за кровопролитие (ибо проблема именно
нравственной ответственности присутствует во всех спорах об этом
феномене - зримо или подспудно, в зависимости от уровня квали-
фикации спорящих сторон). Той же цели подчинен тезис о видной
роли общественного строя горцев в провоцировании войны, осно-
ва которого практически сводится к набеговой системе или тради-
циям наездничества. При этом существование института набегов
объясняется экономико-демографической причиной - «давлением
избытка населения на недостаточно развитый уровень производи-
тельных сил»91.
284
...Историографические итоги
Тут сразу нужно кое-что уточнить. Социально-экономическая
жизнь горцев - понятие куда более обширное, чем набег, состав-
ляющий, хотя и важную, но отнюдь не самую главную ее часть.
Представляется по крайней мере спорным и утверждение о жесткой
экономической детерминированности набега. Есть вроде бы нема-
лое количество свидетельств (нередко, впрочем, косвенных) в поль-
зу такого вывода. Однако существует нисколько не меньшее число
источников, говорящих не просто о хозяйственной самодостаточ-
ности горских обществ, но и об их «экспортных» возможностях.
Теоретически почти неуязвимый тезис о скудости природно-произ-
водственной базы в горах далеко не всегда совпадает с действитель-
ностью, которая оказывается гораздо сложнее. В принципе «произ-
водственная база», если не соотносить ее с количеством потреби-
телей и объемом потребления, - такая же абстракция, как и другие
марксистские категории, когда они не подкреплены конкретными
историческими фактами. За отстутствием надежных демографичес-
ких данных очень трудно судить о «давлении избытка населения».
Кроме того, любая общественная система как самоорганизующий-
ся организм стремится устроиться так, чтобы достичь относитель-
но безопасного баланса между производством и потреблением.
Баланса выживания. Проблема избыточного населения, как показы-
вает мировая практика, решается не набегами, а военными завоева-
ниями и колонизацией. Или естественным отбором. Та же мировая
история, включая кавказский материал, свидетельствует еще об
одном: добыча от набегов - через систему так называемой «прес-
тижной экономики» - быстро «проедается», и поэтому она не может
быть прочным фундаментом для формирования собственности.
Нелишне было бы учесть и вековую традицию потребительской
умеренности у горских народов - неотъемлемую составляющую их
социально-бытового этикета. (Возможно, есть над чем подумать и
в плане изучения вопроса о физиологической приспособленности
горца к неблагоприятным условиям сельскохозяйственного произ-
водства там, где они действительно неблагоприятны. Само по себе
высокогорье - вовсе не абсолютная предпосылка для скудных эко-
номических результатов. В конце концов трудно предположить, что
значительная часть человечества жила и живет в горах исключи-
тельно из самоубийственных соображений.)
Если уж переводить разговор в русло «горькой правды», то сле-
довало бы иметь в виду, что в сущности бесчисленные казачьи на-
беги на горцев по своей социально-экономической природе, техно-
логии, жестокости и результатам мало чем отличались от горских
(во всяком случае - на Северо-Западном Кавказе). Коль скоро сто-
285
Раздел II. Историография и методология
ронники концепции о «внутренних» истоках Кавказской войны
связывают ее происхождение именно с этим общественным инсти-
тутом (не важно в данном случае - в качестве ли главной или второ-
степенной причины), то не стоит забывать о наличии и у противо-
положной стороны такого же института, способного играть не ме-
нее провоцирующую роль. Впрочем, проблема бескомпромиссного
выяснения «кто прав, а кто виноват» в войне или математического
распределения ответственности за нее малопродуктивна с научной
точки зрения, хотя и имеет «законное» право на существование как
предмет идеолого-политических спекуляций. К сожалению, даже
серьезные ученые не могут избавиться от гнета этой проблемы,
зачастую понимая ее как нравственную задачу реабилитации Рос-
сии и решая ее довольно откровенно и прямолинейно.
Вместе с тем участники краснодарской конференции, на наш
взгляд, весьма убедительны, когда они присоединяются к извест-
ному уже в дореволюционной и советской историографии тезису об
отличии России от классических империй, а Кавказа - от класси-
ческих колоний92. Верно и то, что нельзя уяснить себе сложные
исторические явления, в том числе Кавказскую войну, вне реалий
времени и места93. Мы совершенно согласны и с утверждением, что
в «набеговой» теме нет ничего «обидного» для северокавказских
народов94, однако это не меняет ровным счетом ничего в негатив-
ной, болезненной (или скорее «нормальной») реакции обществен-
ного сознания на такую трактовку причин войны.
Выступавшие справедливо отмечали односторонность и бро-
сающуюся в глаза идеологическую направленность хрестоматий-
ных штампов об особой агрессивности России, о «тюрьме народов»,
о «главном оплоте варварства, зверства и реакции как в Европе, так
и в Азии» и т. д. В одном из докладов подчеркивалось: «В местных
публикациях и выступлениях есть немало ссылок на работы клас-
сиков марксизма-ленинизма, которые догматически подаются как
единственно верные для понимания событий Кавказской войны.
...К.Маркс и Ф.Энгельс пользовались доступной им западноевро-
пейской информацией и давали оценку ...с классово-пропагандист-
ских позиций. Не является секретом и неприязненное отношение
Ф.Энгельса к России...»95.
Вслед за другими историками авторы доклада отвергают расши-
рительное толкование хронологических рамок Кавказской войны (с
начала XVIII в.), а также попытки переименования ее в «русско-кав-
казскую». Они выделяют в ней феноменальные, отличающие ее от
типичных войн черты96. Приводится целый комплекс причин вы-
селения (переселения) горцев-черкесов в Турцию, среди которых -
286
...Историографические итоги
не только соответствующая политика царского правительства. До-
казывается правомерность употребления термина «геноцид»97.
Вообще в материалах конференции значительное место уделено
внешнеполитическим аспектам Кавказской войны - экспансиони-
стским планам Турции, Ирана, западных держав. (Попутно заме-
тим, что профессиональный уровень докладов по этой тематике не
очень высок. Их авторам, тяготеющим к фактографии, почти не
известны западные источники по проблеме и весьма плодотворные
исследования американских и европейских ученых, чьи идеи за-
служивают внимательного изучения. Да и их осведомленность по
поводу отечественной историографии оставляет желать лучшего.
Быть может, именно поэтому докладчики всерьез полагают, будто
кроме них этими сюжетами никто не занимался и не занимается.)
Тем самым лишний раз оттенялась мысль о том, что Россия была
просто вынуждена утверждаться на Кавказе исходя из высоких го-
сударственных интересов98. Это привело ее к столкновению с гор-
цами. Впрочем, процесс проникновения России в регион являлся
не только преодолением сопротивления, но и поиском мирных
средств, способствовавших установлению взаимовыгодных отно-
шений (союзов, соглашений, компромиссов, торговых и культур-
ных связей и т. д.)99.
По некоторым докладам видно, что по-прежнему в большом
фаворе у историков такая разновидность классово-партийного под-
хода, как идея о «двух Россиях»100. В принципе, в ней не было бы ни-
чего предосудительного, если бы она не была нарочито упрощена
до уровня примитивного пропагандистского штампа, не оставляю-
щего места для малейших сомнений в том, что существует крис-
тально четкая и непоколебимая грань между «одной» и «другой»
Россией. Этот неизменный рефрен иногда сопровождается весьма
сомнительным обобщением: воюют правители, а «массы рядовых
тружеников» всегда стремятся к мирной и дружеской идиллии101.
Вывод ряда участников конференции проникнут здравым смыс-
лом: Кавказская война - спорная и сложная проблема, требующая
не скороспелых пропагандистских сочинений, а долгой, кропот-
ливой и спокойной работы, без обвинений и покаяний. Правда, этот
вывод, сам по себе почти безупречный, не всегда согласуется с весь-
ма возбужденным эмоциональным состоянием историков, призы-
вающих к трезвому анализу102.
Что до «спокойствия» еще очень далеко, свидетельствовали и
другие, более «нервные» выступления на краснодарской конфе-
ренции. Ряд докладчиков был настроен решительно в отношении
любых попыток смягчить картину «жестокого завоевания» Северо-
287
Раздел II. Историография и методология
Западного Кавказа и затушевать антиколониальный, народно-осво-
бодительный, героический и справедливый характер борьбы гор-
цев103. Настаивая на «немыслимости» исторической науки без «нрав-
ственных императивов», выступавшие развивали фактически един-
ственную тему - о «жесточайшем» колониальном гнете, обильно
сдабривая ее такими эпитетами, как «геноцид», «кровавая распра-
ва», «исключительная жестокость императорских карателей», «рос-
сийская колониальная военщина» и т.д.104. Проводилась мысль об
идейно-ментальной идентичности колонизаторов всего мира, шо-
винистически воспринимающих народы-жертвы как «дикарей», чья
культурная неполноценность и образ жизни якобы оправдывали
применение к ним любых методов покорения105.
В рамках этого вполне правомерного (но отнюдь не универ-
сального для всех исторических ситуаций) подхода «развенчивает-
ся» обманчивый образ Александра II, как царя-освободителя, пока-
зывается его «подлинное, малоприглядное лицо». Как выясняется,
уже одним тем фактом, что Александр II был российским импе-
ратором в годы окончания Кавказской войны, не говоря уже о его
поощрении выселения адыгов-черкесов в Турцию, он «лично при-
общился к кровопусканию»106. Тут невольно напрашивается вопрос:
а есть ли вообще в истории правители (авторитарные или демокра-
тические), хоть в какой-то мере не «приобщившиеся к кровопуска-
нию»? Не обречены ли они на это самой сутью своей «профессии»?
Кстати, Александру II попутно досталось и за подавление крестьян-
ских волнений в России в 1861 г., и за безразличие (?!) к судьбе бол-
гар в 1870-е гг., «изнемогавших под турецким ярмом»107.
За игнорирование трагедии адыгов носителями шовинисти-
ческого, великодержавного менталитета, если не косвенными по-
собниками этой трагедии, фактически объявляются представители
разных общественно-политических и идеологических направле-
ний - народничество, социал-демократия, писатели Л.Н.Толстой,
Ф.М.Достоевский, М.Е.Салтыков-Щедрин108.
Зато, как всегда, удостоились похвалы К.Маркс и Ф.Энгельс за
«восхищение» мужеством и героизмом горцев, за «преисполнен-
ность искреннего уважения» к их суверенным правам, за «позицию
здравого смысла порядочных людей»109.
Лейтмотив отдельных докладов - мысль о великодержавно-шо-
винистической преемственности в отношении к кавказским горцам
со стороны царской, советской и постсоветской власти. В этой тра-
диции был лишь небольшой перерыв - Октябрьская революция
1917 г., провозгласившая «высокогуманную общечеловеческую
идею равенства людей всех наций и рас, безусловного признания
288
...Историографические итоги
права любого народа на его родные земли»110. Позже начались из-
вращения ленинской программы по национальному вопросу, что
нашло выражение и в теории (советская историография, основан-
ная на партийных указаниях), и в практике (депортация народов,
притеснение их культуры, попрание обычаев и т. д.),п.
Отсюда следовал вывод, наполненный высоким эмоциональ-
ным напряжением, больше напоминавший не итог научного докла-
да, а бравурные концовки выступлений партийно-советских агита-
торов: во имя мира «на родном Северном Кавказе» ...«мы обязаны
разбудить горькую память о Кавказской войне», совершить «прин-
ципиальный поворот» в оценке ее (поскольку речь идет о «пово-
роте» к давно известной концепции народно-освободительного,
справедливого, героического движения, то не ясно - в чем его «прин-
ципиальность»?); «мы (русские. - В.Д.) выражаем нашим адыгей-
ским товарищам не по нашей вине запоздалое, но искреннее соболез-
нование в связи с причиненным их предкам горем»; «мы вынужде-
ны... требовать исправления ошибок», старых и новых, и ждем от
московской власти ответ на вопрос: «до каких пор их (горских наро-
дов. - В.Д.) судьбы будут разменной монетой в опасных играх?»112.
Краснодарская конференция примечательна и попытками пред-
ложить «смягченные», компромиссные варианты подходов к ост-
рым сюжетам Кавказской войны, в частности - к проблеме махад-
жирства. К примеру, рядом с утверждением о «геноциде» встре-
чаются прямые или косвенные указания на то, что повинны в нем
не только завоевательная политика царизма, но также турецкая
пропаганда и социально-экономические интересы черкесской зна-
ти113. Притуплял остроту вопроса и намек (иногда робкий, иногда
прямой) на геополитическую мотивацию жестокого поведения Рос-
сии - законные опасения по поводу активного внешнего вмеша-
тельства в кавказские дела114. Дополняли «компромиссную» картину
факты, свидетельствовавшие о попытках царских генералов ис-
пользовать целую систему невоенных методов в Черкесии115. Из
контекста ряда докладов можно было вынести заключение, что высе-
ление являлось не самоцелью российского правительства, а в опре-
деленной степени вынужденной мерой (что с нравственной точки
зрения, конечно, не оправдывает его)116. Выступавшие не скрывали,
что горцам все же предоставили выбор между переселением на ку-
банские земли, «указанные царем» (заметим - намного превосхо-
дившие по плодородию российскую глубинку), и выездом в Тур-
цию. Не отрицали историки и факты сочувственного отношения к
оставшимся черкесам со стороны казачьего населения, оказывав-
шего им посильную помощь, вплоть до усыновления сирот117.
289
Раздел II. Историография и методология
На конференции вполне академично, хотя и без особой «прово-
кационное™», поднимались традиционные вопросы об обществен-
ном строе адыгов118 и несколько менее традиционные - о генезисе
и типе адыгской государственности в первой половине XIX века119.
Прозвучал небезынтересный доклад об Ушурме (Шейхе Мансуре),
автор которого попытался абстрагироваться и от негативных оце-
нок русской дореволюционной историографии («самозванец», «об-
манщик», «лжепророк», «турецкий агент»), и от примитивного па-
негиризма постсоветских писаний120. Первое удалось с меньшим
успехом, второе - с большим. Утверждение о том, что Ушурма «по-
днял горцев обманом» - некорректно, ибо к подобным истори-
ческим ситуациям понятие «обман» неприложимо. В нем есть дух
осуждения, но нет смысла. Каким бы путем ни попали в народное
сознание те или иные идеи, они являются «правдой», «реальнос-
тью», «фактом». Легкое недоумение вызывает и заключительная
фраза доклада: Ушурма - вождь, «не затронутый идеалами про-
свещения и гуманизма»121. Если это попытка опустить его с куль-
товых высот, то она не достигает цели, поскольку в принципе на-
личие или отсутствие в Шейхе Мансуре «идеалов просвещения и
гуманизма» никак не определяет его уровень и значение как по-
литического деятеля. Сама по себе преданность этим идеалам еще
не гарантировала ни выдающихся умственных возможностей, ни
видного места в истории.
Обращает на себя внимание доклад «Кавказская война в творче-
стве Л.Н.Толстого»122, иллюстрирующий основное кредо писателя:
война (любая, и Кавказская - не исключение) - форма безумия, и
искать в ней смысла и справедливости бесполезно. И при всем этом
события на Кавказе первой половины XIX в. (как это видно из при-
веденных многочисленных цитат) пленяли мысли и душу Л.Н.Тол-
стого с какой-то неумолимой, иррациональной силой. Его отноше-
ние к Кавказской войне сложно и противоречиво. Но таков и сам
предмет художественного исследования писателя. В нем нет прос-
тых истин и простых ответов. В этом суть и величие того интеллек-
туального, творческого и нравственного вызова, достойно принять
который способен лишь выдающийся художник. Сначала глубоко
прочувствовав эту войну изнутри (как участник), а затем, с расстоя-
ния времени изучив и осмыслив ее (как философ), Л.Н.Толстой по-
днялся над «противным человеческому разуму и всей человеческой
природе событием», чтобы взглянуть на него с вселенской высоты.
Именно оттуда увидел он весь грех и «неправду» войны, ярко вопло-
тившиеся, с одной стороны, в царской политике на Кавказе и «ев-
ропейском» абсолютизме Николая I, с другой - в газавате и «азиат-
290
...Историографические итоги
ском» деспотизме Шамиля. Все это заметно отличается (хотя автор
доклада избегает подобных сравнений) от характерного для других
великих русских писателей сложного симбиоза сочувственной к
горцам романтизации и поэтизированной великодержавности.
К таким размышлениям побуждает текст доклада, обильно (по-
жалуй, слишком обильно) уснащенный цитатами, в которых много
Л.Н.Толстого и между которыми мало автора. По обычаю, доклад-
чик ставит великого писателя вне критики, как будто она способна
поколебать образ гениального мастера. Между тем известно, что
Л.Н.Толстой многие годы мучительно искал те нравственные, фи-
лософские, художественно-композиционные формы, с помощью
которых можно было бы постичь сложнейшую материю Кавказской
войны. И на этом пути не обошлось без потерь, по крайней мере, с
точки зрения истории. Да и литературы. Открыв миру изуми-
тельный и многогранный персонаж - Хаджи-Мурата, писатель свел
главного героя войны Шамиля - личность более значительную - к
почти однозначному и элементарному типу восточного деспота. То
ли Л.Н.Толстой сделал это в угоду художественному замыслу (что
сомнительно в свете его общеизвестного стремления к
исторической точности), то ли он действительно недооценил има-
ма - сказать трудно. Однако факт остается фактом: в бесспорном
литературном шедевре есть столь же бесспорное прегрешение про-
тив истории.
Подводя итоги краснодарской конференции, повторим: она бе-
зусловно заслуживает внимания. Не своими позитивными резуль-
татами и выдающимися творческими находками (их там, вообще
говоря, нет), а более или менее выраженным пониманием глубокого
несоответствия между масштабом проблемы Кавказской войны и
совершенно неадекватным уровнем ее осмысления. И если в этом
плане дело выглядит вполне обнадеживающе, то с точки зрения
реальных путей преодоления многолетнего историографического
кризиса все обстоит гораздо сложнее. Участники конференции, при
существенном различии их взглядов, склонны видеть главную перс-
пективу изучения проблемы не столько в ее профессиональной
разработке в русле разнообразных методологических и методичес-
ких технологий, сколько в ее идеологической, нравственной пе-
реоценке с «правильных позиций».
Этим «переоценочным» (или перестроечным) пафосом напол-
ненно «Обращение» участников конференции «к народам много-
национального Северного Кавказа». В документе подчеркивается
антиюбилейный характер форума (хотя по сути он продолжал -
пусть и с другим, скорбным знаком - советскую традицию юбилей-
291
Раздел II. Историография и методология
ных «научно-практических» мероприятий с непременными «по-
становлениями» и «рекомендациями»), посвященного «130-летию
окончания самой продолжительной по времени и трагической по
последствиям войны, принесшей невосполнимые утраты всем на-
родам Северного Кавказа, в особенности черкесам-адыгам»123. Конъ-
юнктурный подтекст конференции проступает и в призыве осмыс-
лить эту трагедию «с современных демократических позиций, с
осуждением любых форм насилия и репрессий в отношении как
малочисленных, так и многочисленных народов»124. Не отрицая
желания участников конференции смотреть в будущее, трудно из-
бавиться от ощущения, что магистральная цель, поставленная в
«Обращении» перед участниками - объединиться, чтобы «выра-
ботать выверенную, научно-аргументированную (то есть - един-
ственно правильную) концепцию Кавказской войны» - принад-
лежит прошлому.
* * *
Чеченская трагедия нанесла непоправимый урон нравственно-
му здоровью российского общества. Среди его русской части вы-
плеснулись наружу антикавказские настроения, для которых име-
лись и объективные, и субъективные причины. Как были причины
и для обострения русофобии на Северном Кавказе. Центральная
власть обнаружила некомпетентность в вопросе предотвращения
этих злокачественных процессов (если, конечно, тут не задейст-
вован искусный политический сценарий).
Одно из самых глубоких последствий событий в Чечне - при-
менительно к нашей теме - состоит в том, что Кавказская война
XIX в. стала, как никогда, злободневным сюжетом. О ней вспомина-
ют беспрестанно. Ищут аналогии буквально во всем, призывая учи-
тывать уроки прошлого, толком не зная - в чем их смысл и как их
«учитывать» на пороге XXI в., в совершенно иной обстановке - по-
литической, социальной, экономической, военно-технологической.
Все это, естественно, приводит к углублению идеологизации
взглядов на Кавказскую войну с очевидными приметами упроще-
ния противоположных позиций до примитивного уровня «pro and
contra». Идущей своим чередом «прошамилевской» кампании про-
тивостоят уже не авторы из журнала «Родина», достаточно уме-
ренные и тактичные, а материалы явно «антишамилевского» толка
(иногда начисто лишенные благопристойного камуфляжа) из по-
пулярных периодических изданий (тираж одного из них составляет
около 3,5 миллионов экземпляров). Шамиль изображается фана-
292
...Историографические итоги
тичным изувером, способным «растерзать зубами... голову» своему
обидчику, а его враги, Александр II и А.И.Барятинский, являют
собой само великодушие125. Приводятся слова страшных угроз има-
ма в адрес своих миролюбивых (к русским) соплеменников, с одной
стороны, а с другой - резкие выпады дагестанских религиозных ав-
торитетов против политики Шамиля, их призывы осознать непо-
бедимость России и сложить оружие126. Публикуются благодарст-
венно-смиренные, и как бы покаянные, письма уже плененного Ша-
миля к А.И.Барятинскому, в одном из которых сказано: «От души
радуюсь великому событию окончательного покорения Кавказа».
Подпись под последним, предсмертным посланием - «Больной и
слабый Шамиль» - уж никак не вяжется с монументальной исто-
рической фигурой имама127.
В новейшей «антишамилиане» встречаются весьма необычные
приемы десакрализации образа Шамиля. В частности, проводится
мысль о том, что он «стал насаждать шариат и тем угрожать внут-
ренней свободе вайнахов, духовному полю вайнахского Персона-
лизма... После этого Шамиль был самими чеченцами изгнан, и с
национальной (?!) казной бежал в Дагестан. Там он спокойно ушел
под крыло «белого царя» с ежегодным денежным пособием более
15 тысяч рублей золотом»128. Имаму и шариату, как привнесенным,
инородным для Ичкерии явлениям, противопоставляется «молодой
чеченский богослов Кунта-Хаджи» - подлинный выразитель чая-
ний своего народа, провозгласивший «новый исламский тарри-
кат» - зикризм, гораздо более близкий вайнахскому духу и демок-
ратическим идеалам129. Из этого следовало, что Шамиль пытался
увести чеченцев - «единственный» во всей России народ, «для ко-
торого борьба за свой национальный суверенитет есть одновре-
менно и борьба за свою индивидуальность» - в «дикость азиатчины,
в царство несвободы»130. Вывод напрашивается сам собой: движение
Шамиля, по сути, не было освободительным, а потому свободолю-
бивые чеченцы, с характерной для них «высокой персональностью
каждого вайнаха», решительно отошли от него131.
Что до собственно научного аспекта в изучении Кавказской вой-
ны, то здесь трудно указать на какие-либо принципиально новые
веяния. В подавляющем большинстве работ 1990-х гг. безоговороч-
но утверждается идея о национально- (или народно-) освободи-
тельном содержании движения горцев при заметном ослаблении
внимания к «классовым», «антифеодальным» моментам и посте-
пенном изъятии из понятийного аппарата проблемы таких опреде-
лений, как «реакционная оболочка» мюридизма. Политика России
на Северном Кавказе чаще всего представляется «экспансионист-
293
Раздел II. Историография и методология
ской», «агрессивной», «захватнической» и даже «геноцидной». Под
таким углом зрения рассматривается не только сам ход Кавказской
войны, но и ее результаты - ближайшие и отдаленные - которые,
по мнению ряда авторов, сильно ощутимы в наши дни. Предав ана-
феме прежде популярный и назойливый тезис о «добровольном»
характере и «прогрессивных» последствиях присоединения горских
народов к России, историки ударились в другую крайность, вооб-
ще упразднив этот сюжет132. Иными словами, старая конъюнктура
вытеснена новой.
Повысился интерес к главным и второстепенным действующим
лицам Кавказской войны133. Однако он выразился скорее в собирании
биографических и фактографических подробностей или в баналь-
ных попытках нашить хорошо опознаваемый ярлык, чем в поиске
неординарных подходов к вопросу о роли «персонального» начала
в истории. Это в первую очередь относится к Шамилю. Его масштаб-
ная фигура не «укладывается» в тесные умозрительные конструкции.
Многогранная личность имама, по сути, является особым, меж-
дисциплинарным предметом исследования, к которому прокла-
дываются лишь первые, пока еще далеко не прочные, подступы134.
Иные статьи о движении горцев (включая опубликованные в
респектабельных изданиях) едва ли превышают уровень прилеж-
ных курсовых сочинений. Заметно, что их авторы впервые берутся
если не за перо, то за тему, имея слабые представления и о ней, и о
своих предшественниках.
Несмотря на порой существенные расхождения в идеологичес-
ких и научных оценках, советская и постсоветская историография
Кавказской войны развивалась и развивается в рамках марксистской
теории, хотя есть различия в степени глубины и профессионализма
в ее осмыслении135. При сохранении безусловного приоритета за
сугубо материальными факторами, спор идет преимущественно о
том, порождены ли эти факторы внешним источником (активи-
зация России на Северном Кавказе) или же они сформировались на
внутренней социально-хозяйственной почве (специфический воен-
ный образ жизни горцев в условиях разложения родового строя и
перехода к раннеклассовому).
С заведомой, «провокационной» целью поколебать марксист-
скую монополию в освещении Кавказской войны недавно была
предложена «идеалистическая» версия происхождения этого
явления, в которой, вдобавок, видно нескрываемое стремление пер-
сонифицировать во многом обезличенную историю движения гор-
цев136. Тут сказалась своеобразная компенсаторная реакция на без-
раздельно господствовавшую методологическую традицию пред-
294
...Историографические итоги
ставлять исторический процесс большей частью в виде жесткой
социологической схемы, где почти нет имен собственных, где все
должно иметь материальную природу, экономическую и классовую
мотивацию.
* * *
Чеченская война конца XX века, видимо, всегда будет ассоци-
ироваться с Кавказской войной XIX столетия. А посему российское
общество еще не скоро избавится от глубоко пристрастного, вос-
приятия этой исторической проблемы. Трудно рассчитывать и на
полную непредвзятость профессиональных исследователей, ко-
торые смотрят в бурное прошлое из не менее суматошного настоя-
щего, подвергаясь мощному воздействию ментальных стереотипов
и эмоций своей эпохи.
Однако есть робкая надежда, что установление демократии в
России оздоровит ее духовный климат и создаст благоприятные
условия для собственно научных изысканий о Кавказской войне.
Плодотворное развитие этой отрасли знаний будет зависеть от мно-
гого. Удастся ли ученым выйти за пределы нескончаемого выяс-
нения вопроса о «прогрессивности» или «реакционности» этого
сложнейшего исторического феномена? Захотят (смогут) ли они
отказаться от до сих пор непоколебимого обычая «осудить» одно и
признать «единственно верным» другое? Найдут ли они в себе силы
умерить свои амбиции, чтобы понять: такое многомерное явление,
как Кавказская война, - это не математическая задача, имеющая
четкое, классическое решение с помощью «правильной» методо-
логии? Хватит ли им мудрости смирить гордыню и осознать, что
здесь в принципе нет и не может быть «полной и окончательной»
истины, тем более - монополии на нее? Победа любой, даже самой
блистательной концепции, претендующей на статус «официаль-
ной» и «исчерпывающей», будет означать только одно - новый этап
идеологизации и застоя в изучении этой многострадальной темы.
Лишь из множественности самых разноречивых, самых неожи-
данных и даже «нелепых» идей, в конце концов, сложится некая ус-
ловная картина прошлого, не слишком противоречащая «тому, что
было». При этом она всегда будет недописанной. Молодому поко-
лению российских ученых, не обремененному старыми «правилами
игры» в историю, предоставлен шанс для творческого прорыва в
сферу принципиально иного восприятия Кавказской войны и ка-
чественно иной системы профессионального мышления. Сумеет ли
оно воспользоваться этим шансом - покажет будущее.
295
Раздел II. Историография и методология
Примечания
1 Настоящая статья продолжает тему, поднятую в одной из моих пре-
дыдущих работ. (См.: Дегоев В.В. Кавказская война XIX века и идео-
логические конъюнктуры советского и постсоветского времени // «Рос-
сия XXI», 1997, №9-10,11-12).
2 См. например: Окольничий НА. Перечень последних событий в Дагеста-
не. (1843 год) // Военный сборник. 1859. Т. 5. С. 406; Прушановский К.И.
Выписка из путевого журнала генерального штаба штабс-капитана Пру-
шановского с 1823 по 1843 год // Кавказский сборник. 1902. Т. 23. С. 36;
Чичагова М.Н. Шамиль на Кавказе и в России. Биографический очерк. -
СПб., 1889. С. 12-14; АлферьевП. Очерки из жизни Шамиля. - М., 1905.
С. 5; ВерЬеревский Е. Кавказские пленницы или плен у Шамиля (2-е изд.
исправ.). - М., 1857. С. 310,413,414; Румянцев КН. Новые проповедники
мюридизма на Кавказе. (Из записок пленного). - СПб., 1878. С. 87-88; и
др.
3 Gammer M. Shamil in Soviet Historiography // Middle Eastern Studies. 1992.
Oct. V. 28. №4. P. 730. Ср.: Layton S. Primitive Despot and Noble Savage: the
Two Faces of Shamil in Russian Literature // Central Asian Survey. 1991. V. 10.
№4. P. 31-45.
4 Подробно об этом см.: Гаджиев В.Г., Пикман AM. Великие русские рево-
люционные демократы о борьбе горцев Дагестана и Чечни. - Махачкала,
1972.
5 Gleason J.H. The Genesis of Russophobia in Great Britain. A Study of the
Interaction of Policy and Opinion. - Cambridge, 1950; Ерофеев НА. Туман-
ный Альбион. Англия и англичане глазами русских 1825-1853 гг. - М.,
1982.
6 См.: Дегоев В.В. Россия и Кавказ в английской публицистике первой по-
ловины XIX века // Проблемы истории СССР. - М.: Изд-во МГУ, 1975.
7 Меринг Фр. Карл Маркс. История его жизни. 2-е изд. - М., 1990. С. 230.
8 Покровский М.Н. Дипломатия и войны царской России в XIX столетии. -
М., 1923. (Глава: «Завоевание Кавказа».). С. 213; КокиевГ. Военно-коло-
низационная политика царизма на Северном Кавказе // Революция и
горец (далее - РИГ). 1929. № 5(7). С. 35-36; Лихницкий Н. Об отношении
к старому краеведению, о пользе и вреде преемственности. Из азбуки
ленинизма // РИГ, 1929, № 10(12). С. 25; Карачайлы И. О «художест-
венной интуиции и проникновении» // РИГ, 1930, № 3( 17). С. 72; Велико-
державность и национализм в горской историографии // РИГ, 1931,
№ 5 (31). С. 44-46; Скитский Б.В. Классовый характер мюридизма в пору
имамата Шамиля. - Владикавказ, 1930. С. 115-121,122-127 и др.; Раенко-
Туранский Я.Н. Адыге до и после Октября. - Ростов-на-Дону-Краснодар,
1927. С. И, 15-16,19-28,32-33; и др.
9 См. например: Дьячков-Тарасов А.Н. Бзиоко-зауо. (Историко-социаль-
ный этюд) // РИГ, 1929, № 1-2(3-4). С. 42.
10 Буркин Н. О великодержавных и националистических тенденциях в
горской исторической литературе // Историк-марксист (далее - ИМ).
296
Историографические итоги
1932. № 1-2(23-24). С. 157-158; КоркмазовМ. Как нельзя освещать исто-
рию // РИГ, 1929, №6(8). С. 11-16; Ситковский Е. О некоторых итогах
работы и задачах горского научно-исследовательского института // РИГ,
1930, №3(17). С. 57-58; Тамбиев И. Рабство и феодализм в дореволю-
ционном Карачае // РИГ, 1932, №4(42). С. 88,89,93,100,102,103.
1' См.вышеуказанные работы Г.А.Кокиева, Б.В.Скитского, Н.Буркина и др.
12 См.: Самурский (Эфендиев) И. Дагестан. - М-Л., 1925. С. 5-6,40,42,44,
46,47.
13 Самурский Н. Указ. соч. С. 8,35.
14 Ошаев X. Мюридизм в Чечне // РИГ, 1929, №3(5); 1930, № 9-10(23-24).
С. 48.
15 Там же.
16 Самурский Я. Указ. соч. С. 36; ГасановА. От переводчика. (Послесловие
к «Книге Асари-Дагестан») // Сборник материалов для описания мест-
ностей и племен Кавказа. 1929. Вып. 46. С. 176.
17 Раенко Я.Н. За ленинское изучение горских народов Северного Кавказа
//РИГ, 1932, №4(42). С. 124.
18 Сафаров Г. Маркс и Энгельс и борьба горских народов против царизма
// РИГ, 1933, №3-4(54-55). С. 21-22.
19 Там же. С. 21,23.
20 Там же. С. 21.
21 Там же. С. 24-25.
22 См. например: Покровский Н. Краткий обзор имамата времен Кавказ-
ской войны //РИГ, 1933, № 6-7(57-58); его же. Мюридизм у власти
(«Теократическая держава» Шамиля) // ИМ, 1934. Т. 2(36).
23 Покровский Н. Мюридим у власти... С. 30,35,38-39,58.
24 Покровский Н. Краткий обзор имамата... С. 114-115.
25 Историография истории СССР. Эпоха социализма. - М.: «Высшая шко-
ла», 1982. С. 105,107-108; Буркин Н. О великодержавных... С. 140-141;
К изучению истории. - М.: Партиздат, 1937. С. 22-24.
26 См.: Бушуев С.К. Борьба горцев за независимость под руководством Ша-
миля. - М.-Л.,1939. (184с); Магомедов Р.М. Борьба горцев за независи-
мость под руководством Шамиля. - Махачкала, 1939 (132 с); его же.
Юность Шамиля. - Махачкала, 1941 (36 с); КровяковН. Шамиль. Очерк
из истории борьбы народов Кавказа за независимость. - Грозный, 1941
(84 с).
27 Бушуев С.К. Государственная система имамата Шамиля // ИМ, 1937.
Кн. 5-6(63-64). С. 85. С.К.Бушуев приводит оценку французского
консула в Тифлисе виконта Кастильона, полностью ее разделяя.
28 Бушуев С.К. Борьба... С. 97. Даже стилистически этот лозунг хорошо
передавал атмосферу 1930-х годов. Он, казалось, органически принадле-
жал этому времени. Ср.: Магомедов Р.М. Борьба горцев за независимость
под руководством Шамиля. - Махачкала, 1939. С. 43-45,51,53-57,59-63,
75,91; Кровяков И. Указ. соч. С. 5,9,44,82,83.
29 Бушуев С.К. Борьба... С. 124.
30 Магомедов P.M. Борьба... С. 106.
297
Раздел II. Историография и методология
31 Там же. С. 62.
32 Бушуев С.К. Борьба... С. 66у 84,163.
33 Там же. С. 13,15,22,124,136,138,162,164,166; Магомедов РЖ Борьба...
С. 29,129; КровяковН. Указ. соч. С. 17,83 и др.
34 См. например: Бушуев С.К. Борьба... С. 102.
35 И не без основания. Иногда одного названия работы, с чьей-то точки
зрения - «политически вредного», было достаточно, чтобы ее под раз-
ными предлогами запретили путем отказа в публикации или в разре-
шении на защиту (если речь шла о диссертации). См.: ЗаксАВ. Как я за-
щищала диссертацию и пыталась ее опубликовать // «Вопросы истории»
(далее - ВИ). 1989, № 6. С. 164-167.
36 См. например: КокиевГА. Из истории сношений России с Кавказом (IX-
XIX вв.) // Ученые записки Кабардинского научно-исследовательского
института (далее- УЗКНИИ). 1946. Т. 1. С. 33-80.
37 См.: Мамонтова А.В. Социально-экономический строй у нижних чер-
кесов (адыгов) накануне крестьянской реформы 1867 года // УЗКНИИ,
1946. Т. 1.С. 84-85.
38 ВИ, 1947. № 11. С. 134-135,139-140.
39 Багиров М.Д. К вопросу о характере движения мюридизма и Шамиля //
«Большевик», 1950, № 13. Июль. С. 21-37.
40 ВИ, 1950, № 9. С. 3-18. Смирнов НА. Шейх Мансур и его турецкие вдох-
новители // ВИ, 1950, № 10. С. 19-39; Адамов £, Кушаков Л. Из истории
происков иностранной агентуры во время кавказских войн // ВИ, 1950,
№ 11. С. 101-105; Журнал «Преподавание истории в школе» в 1949-
1950 годах // ВИ, 1951, № 4. С. 106-107; Фадеев А.В. Мюридизм как орудие
агрессивной политики Турции и Англии на Северо-Западном Кавказе
в XIX столетии // ВИ, 1951, №9. С. 76-96; Бурчуладзе Е.Е. Крушение
англо-турецких захватнических планов в Грузии в 1855-1856 годах //
ВИ, 1952, №4. С. 10-24; Шамиль - ставленник султанской Турции и
английских колонизаторов. (Сборник документальных материалов).
Под ред. Ш.В.Цагарейшвили. - Тбилиси, 1953. С. III—IX; Известия АН
СССР. Отделение литературы и языка. 1950. Т. 9. Вып. 3. С. 245-246;
Вестник АН СССР, 1951, № 1. С. 110-117; Об антимарксистской оценке
движения мюридизма и Шамиля в трудах научных сотрудников
Академии // Вестник АН СССР, 1950, №11.-С. 104-105; О журнале
«Вопросы истории» // «Большевик», 1952, № 13. Июль. С. 69-70; Вестник
АН СССР, 1951, № 1. С. 114,115-116; ЗаксАЗ. Указ. статья. С. 167. В этой
кампании не обошлось без жертв не только в переносном, но и в прямом
смысле этого слова. В результате устроенной М.Д.Багировым травли
покончил с собой видный азербайджанский историк Г.Гусейнов,
имевший несчастье мимоходом упомянуть Шамиля как героического
предводителя народного движения в книге, посвященной совершенно
иной проблеме.
41 «Правда», 1951.15 окт.; 1952.18 мая.
42 Фадеев А.В. Мюридизм... // ВИ, 1951, №9. С. 76-96.
43 Бурчуладзе Е.Е. Крушение... // ВИ, 1952, №4. С. 10-24; Бестужев И.В.
298
...Историографические итоги
Оборона Закавказья в Крымской войне 1853-1856 годов // ВИ, 1954,
№ 12. С. 53-66.
44 Маркова О.П. Восточный кризис 30-х - начала 40-х годов XIX века и
движение мюридизма // «Исторические записки», 1953. Т. 42. С. 225.
45 Фадеев A3.0 внутренней социальной базе мюридистского движения на
Кавказе в XIX веке // ВИ, 1955, № 6. С. 67-77.
46 См.: Фадеев А.В. О внутренней социальной базе... С. 67-77; Бушуев С.К.
Из истории внешнеполитических отношений в период присоединения
Кавказа к России (20-70-е годы XIX века). - М., 1955. С. 19,49,97; он же.
Из истории русско-кабардинских отношений. - Нальчик, 1956. С. 91-93,
136-152; Очерки Истории Адыгеи. Т. 1. Под ред. С.К.Бушуева. - Майкоп,
1957. С. 279-315, 341-377. В одном этнографическом сборнике статей
проводилась мысль, будто едва ли не все народы Дагестана боролись
против Шамиля в союзе с русскими (Народы Дагестана. Под ред.
МО.Косвена и Х.-М.О.Хашаева. - М., 1955. С. 10-11, 27, 104, 155,195,
220).
47 ВИ, 1956, № 2. С. 202,204,206,208.
48 «Правда», 1956.22 февр.
49 Обсуждение вопроса о характере движения горских народов Северного
Кавказа в 20-50-х годах XIX века. (Далее - Обсуждение вопроса...) // ВИ,
1956, № 12. С. 188-191; Движение кавказских горцев под руководством
Шамиля. Доклады и решения научной сессии Дагестанского филиала
АН СССР в Махачкале, 4-7 октября 1956 г. - Махачкала, 1956; О дви-
жении горцев под руководством Шамиля. Материалы сессии Дагес-
танского филиала АН СССР 4-7 октября 1956 г. - Махачкала, 1957; Гад- ч
жиев В.Г. Движение кавказских горцев под руководством Шамиля в ис-
торической литературе. - Махачкала, 1956; Пикман AM. О борьбе кав-
казских горцев с царскими колонизаторами // ВИ, 1956, №3. С. 75-84;
Даниилов Т.Д. О движении горцев под руководством Шамиля // ВИ,
1956, №7. С. 71-72; Рамазанов Х.Х. Колониальная политика царизма в
Дагестане в первой половине XIX в. - Махачкала, 1956; Очерки истории
Дагестана. Т. 1. - Махачкала, 1957. С. 210-237; и др.
50 Бушуев С.К. О кавказском мюридизме // ВИ, 1956, № 12. С. 72-79; Пок-
ровский М.В. О характере движения горцев Западного Кавказа в 40-60-х
годах XIX века // ВИ, 1957, № 2. С. 62-74; Фадеев А.В. Антиколониальное
движение народов Северного Кавказа в 20-60-х годах XIX в. // Препо-
давание истории в школе (далее- ПИШ). 1957, №6. С. 34-45; Епифа-
нов П.П., Найденов М.Е. О брошюре «Вопросы преподавания истории
СССР в свете решений XX съезда КПСС // ПИШ, 1957, № 5. С. 116.
51 Обсуждение вопроса... С. 191-198. Ср.: Мурашова Н.А. Движение кав-
казский горцев в первой половине XIX в. (Совещание в Институте исто-
рии) // Вестник АН СССР, 1957, №2. С. 121-123). После XX съезда
партии «компромиссная» формула Кавказской войны нашла отражение
в ряде работ (см. например: Хашаев Х.-М. Движущие силы мюридизма
в Дагестане. - Махачкала, 1956. С. 16,19,26,28,31,32,44).
52 Когда в 1964 г. А.Б.Закс, московский специалист по проблеме движения
299
Раздел II. Историография и методология
Шамиля, представила в журнал «История СССР» статью о Кавказской
войне, то ей отказали в публикации на том основании, что дело касалось
«вопроса, в принципе разрешенного в советской историографии
последних лет» (ЗаксАБ. Указ. статья. С. 167).
53 В 1960-х гг. из каталожных ящиков центральных библиотек Москвы
были изъяты библиографические сведения о ряде книг по Кавказской
войне, к примеру - об одноименных работах С.К.Бушуева и Р.М.Маго-
медова («Борьба горцев за независимость под руководством Шамиля».).
54 См.: Виноградов В.Б. Россия и Северный Кавказ. (Обзор литературы за
1971-1975 гг.) // История СССР (далее - ИСССР). 1977, № 3. С. 158-166;
он же. Россия и Северный Кавказ. (Обзор литературы за 1976-1985 годы:
итоги и перспективы изучения) // ИСССР, 1987, № 3. С. 89-101.0 тема-
тике работ по дореволюционной истории Чечено-Ингушетии можно
получить представление по справочнику «Чечено-Ингушетия в трудах
советских исследователей. Вып. 2. Гуманитарные науки. Библиографи-
ческий указатель 1970-1982 гг. Под ред. Н.П.Гриценко и А.Г.Попова».
(Грозный, 1985. С. 36-51). Ни в одном из приблизительно двухсот назва-
ний книг и статей нет и намека на Шамиля и Кавказскую войну. Преоб-
ладают сюжеты о «добровольном присоединении» («вхождении») и
прогрессивной роли России, отраженные в соответствующих
заголовках: «Вехи единства», «Навеки вместе», «Навеки с Россией», «По
законам братства», «Плечом к плечу», «Истоки дружбы», «Нет дружбы
прочнее», «Глубокие корни» и т. д. Видное место занимает проблематика,
связанная с общественным строем и классовой борьбой у горцев.
Значительно количество работ по древней истории и этнографии
вайнахов и сопредельных народов, также не лишенных идеологического
привкуса (там же. С. 58-71).
55 Гаджиев В.Г. Советская историческая наука Дагестана. (Итоги и перспек-
тивы) // Вопросы истории Дагестана (далее - ВИД). 1974. Вып. 1. С. 16.
56 Гаджиев В.Г. Из истории великой дружбы // ВИД, 1975. Вып. 2. С. 8. Ср.:
он же. Декабристы на Кавказе // ВИД, 1975. Вып. 3. С. 34; Магомедов P.M.
Дагестан. Исторические этюды. - Махачкала, 1971. С. 78,82; Гаджиев А.С.
Роль русского народа в исторических судьбах народов Дагестана. - Ма-
хачкала, 1964; Гриценко Н.П. Истоки дружбы (из истории экономичес-
ких, культурных связей и дружбы чеченского, ингушского народов с
великим русским народом и народами Кавказа. - Грозный, 1975. С. 7. Бо-
лее тонко проводит эти идеи А.В.Фадеев (Фадеев А.В. Россия и Кавказ
первой трети XIX века. - М., 1960. С. 9-10, 259, 374), прибегая к такой
оговорке: «Догматическое восприятие тезиса о прогрессивном значении
присоединения нерусских народов к России может привести к затуше-
выванию жестокостей и мерзостей национально-колониальной поли-
тики царизма, к забвению того, что царская Россия была тюрьмой на-
родов» (там же. С. 9-10).
57 Гаджиев В.Г. Из истории... С. 9. Ср.: Гриценко Н.П. Истоки... С. 186.
58 Гаджиев В.Г. Из истории... С. 19. Ср.: он же. Декабристы... С. 34; Гад-
жиев А. С. Указ. соч. С. 25.
300
...Историографические итоги
59 Об этой идее чаще вспоминают как о принадлежащей В.ИЛенину, хотя
задолго до него ее довольно ясно сформулировали русские революци-
онно-демократические мыслители.
60 Гаджиев В.Г. Из истории... С. 45-47. Ср.: Гаджиев В.Г.У Пикман AM. Указ.
соч. С. 5-6; Фадеев А.В. Россия и Кавказ... С. 12, 268-269; Чекменев С.А.
К истории дружественных взаимоотношений между русским и северо-
кавказскими народами в конце XVIII - первой половине XIX в. // Из ис-
тории Карачаево-Черкесии. Труды Карачаево-Черкесского научно-ис-
следовательского института. Вып. 6. - Ставрополь, 1970. С. 250-251.
61 В массовом сознании народов Северного Кавказа сохранялся устой-
чивый интерес к этой теме. Р.М.Магомедов вспоминал, что во время его
поездок по аулам Дагестана в качестве лектора-пропагандиста (в 1960-
1970-х гг.) слушатели «живо интересовались» не только новостями ос-
воения космоса, но и движением Шамиля, в особенности - «современ-
ной научной оценкой этого движения» (Магомедов P.M. По аулам Да-
гестана. - Махачкала, 1979. С. 115).
62 Особенно это касалось полемики с западными историками. Характерно,
что одно из своих крупных исследований («Россия и Кавказ...») А.В.Фа-
деев начинает с критики зарубежной историографии, подчеркивая, что
«советские историки неустанно разоблачают» «извращения» «фальси-
фикаторов истории» (ФадеевА.В. Указ. соч. С. 3). В «разоблачительную»
кампанию некогда внес свою лепту и автор настоящей статьи (см.: Дего-
ев В.В. Движение горцев под руководством Шамиля в освещении англо-
американской буржуазной историографии. Рукопись, депонированная
в ИНИОН АН СССР. - Орджоникидзе, 1978. См. также: Ибрагимбей-
ли Х-М. Россия и Северный Кавказ в XVI - первой половине XIX в. в
освещении современной буржуазной историографии // ИСССР, 1982,
№ 2. С. 185-199; Магомедов М.А. Несостоятельная попытка очернить со-
ветскую историографию. (По поводу книги американского историка
Лоуэлла Тиллета «Великая дружба. Советские историки о нерусских на-
циональностях».) // ИСССР, 1973, № 1. С. 191-197; и др.). Признание
идеологического происхождения многих упреков советских ученых в
адрес своих западных коллег вовсе не означает, что концепции послед-
них отличались безукоризненностью. Напротив, зачастую они были не
менее идеологизированны, а с научной точки зрения - откровенно
слабы.
63 См. например: Фадеев А.В. Возникновение мюридистского движения на
Кавказе и его социальные корни // ИСССР, 1960, №5. С. 37-58; он же.
Россия и Кавказ первой трети XIX в. - М., 1960. С. 309-344; Смирнов НА.
Политика России на Кавказе в XVI-XIX веках. - М., 1958. С. 135-226; он
же. Мюридизм на Кавказе. - М., 1963. К данной точке зрения тяготел
дагестанский историк Х.-М.Хашаев (ХашаевХ.-М. Общественный строй
Дагестана в XIX веке. - М., 1961). Эта тенденция получила недвусмыс-
ленную поддержку в партийно-директивных статьях для историков (см.
например: Шерстобитов ВЛ. Проблемы интернационализма в истори-
ческой науке // ИСССР, 1974, № 6. С. 7,9,13,14,19-20).
301
Раздел II. Историография и методология
64 Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50 гг. XIX века. Сб.
документов. - Махачкала, 1959 (предисловие, с. 3-9); Гаджиев Б. Дагестан
в истории и легендах. - Махачкала, 1965; Гаджиев В.Г. Роль России в
истории Дагестана. - М., 1965; Гаджиев В.Г, Пикман AM. Великие рус-
ские революционные демократы о борьбе горцев Дагестана и Чечни. -
Махачкала, 1972; История Дагестана. Т. 2. - М., 1968. С. 79-116; Ибрагим-
бейли Х.-М. Кавказ в Крымской войне 1853-1856 гг. и международные
отношения. - М., 1971. С. 164-192; ЯндаровА.Д. Суфизм и идеология на-
ционально-освободительного движения. (Из истории развития общест-
венных идей в Чечено-Ингушетии в 20-70-е годы XIX в.). - Алма-Ата,
1975. С. 14-15, 63, 108-109, 112-115, 123, 167. А.Д.Яндаров осмелился
назвать Шейх Мансура «гениальным предводителем горцев» (там же.
С. 71). Голос в защиту Шамиля подал и один из дагестанских партийных
функционеров высокого ранга, мотивируя свой шаг, между прочим,
необходимостью «разоблачать буржуазных фальсификаторов вроде
Л.Тиллета, А.Беннигсена, Г.Штакельберга» (Даниилов А.Д. О движении
горцев Дагестана и Чечни под руководством Шамиля // ВИ, 1966, № 10.
С. 17-28. Ср.: ЯндаровАД Указ. соч. С. 21).
65 Абдуллаев М.А. Из истории философской и общественно-политической
мысли народов Дагестана в XIX в. - М., 1968. С. 202-204,239-241.
66 А.Д.Яндаров считает отделение «оболочки» от «содержания» «одной их
труднейших задач» историков, поскольку слишком яркими в шамилев-
ском движении были лозунги газавата и джихада (ЯндаровАД. Указ. соч.
С. 14).
67 Фадеев АВ. Россия и Кавказ... С. 334.
68 ЯндаровАД Указ. соч. С. 5-9.
69 Абдуллаев М.А. Некоторые итоги и задачи критики ислама на Северном
Кавказе // Известия Северо-Кавказского Научного Центра Высшей
Школы. Серия: Общественные науки (далее - СКНЦВШ ОН), 1975, № 2.
С. 94-96. Указывая на «антинаучность» и «реакционность» ислама,
М. А. Абдуллаев, вместе с тем, упрекал советских специалистов по атеиз-
му за слишком прямолинейную критику этой религии (там же. С. 95).
См. также: Колесников Ю.С Опыт СКНЦВШ по повышению контрпро-
пагандистского потенциала общественных наук // Известия СКНЦВШ
ОН, 1985, № 1. С. 89-91; Виноградов В.Б., Кан-Калик В.П. Вторая регио-
нальная научно-практическая конференция «Археология и краеведе-
ние» (Грозный, сентябрь 1985 г.) // Известия СКНЦВШ ОН, 1986, №2.
С. 117-118. Тематику работ по атеистической пропаганде на Северном
Кавказе см.: Чечено-Ингушетия в трудах советских исследователей...
(раздел: «Религия и борьба с пережитками прошлого в Чечено-Ингуше-
тии». Указано 90 названий книг, брошюр и статей. С. 29-35).
70 Шерстобитов В.П. Указ. статья // ИСССР, 1974, № 6. С. 3-20.
71 Гаджиев В.Г. Советская... С. 34; он же. Изучение досоветской истории
Дагестана // Развитие феодальных отношений в Дагестане (тематичес-
кий сборник). - Махачкала, 1980. С. 26. Ср.: Магомедов Р.М. Дагестан...
С. 98.
...Историографические итоги
72 Гаджиев В.Г., Пикман AM. Указ. соч. С. 5.
73 Гаджиев В.Г. Из истории... С. 20.
74 См. например: История народов Северного Кавказа (конец XVIII в. -
1917 г.). Под ред. АЛ.Нарочницкого. - М., 1988. С. 131-218; История
СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической
революции. Т. 4. - М., 1967. (Здесь Кавказской войне посвящены всего
5 страниц - (с. 432-437) - из 12-томной истории России); Советская ис-
торическая энциклопедия. Т. 6. - М., 1965 (С. 759-765, статья: «Кав-
казские войны»); Там же. Т. 16. - М., 1976 (С. 118, статья: «Шамиль».
В приводимой в ней библиографической справке нет ни одной совет-
ской работы.); Большая советская энциклопедия. Т. 11. - М., 1973. С.
119-121 (статья: «Кавказская война»); там же. Т. 29. - М., 1978. С. 278
(статья: «Шамиль»).
75 БлиевММ. Кавказская война: социальные истоки, сущность // ИСССР,
1983, № 2. С. 54-75. Ср.: он же. К проблеме общественного строя горских
(«вольных») обществ Северо-Восточного и Северо-Западного Кавказа
XVIII - первой половины XIX века // ИСССР, 1989, № 4. С. 151-168.
76 Халилов А. Развитие национального и интернационального сознания
советских народов в период развитого социализма // «Научный комму-
низм», 1984, №2. С. 37.
77 Народно-освободительное движение горцев Дагестана и Чечни в 20-50-х
годах XIX в. Всесоюзная научная конференция 20-22 июня 1989 г. Те-
зисы докладов и сообщений (далее - НОДГДЧ). - Махачкала, 1989. С. 29,
33,74,123; Халилов А. Указ. статья. С. 33.
78 Халилов А. Указ. статья. С. 33; Гамзатов Г. Указ. статья. С. 22-23;
НОДГДЧ. С. 3,4,22,52,61,137. «Игнорирование» замечаний классиков
марксизма о Кавказской войне (зачастую брошенных мимоходом и с
эмоциональным перехлестом, не чуждым К.Марксу и Ф.Энгельсу, осо-
бенно тогда, когда они писали о России для западных газет) по-преж-
нему приравнивалось к тягчайшему греху. Эти замечания преподносят-
ся как «марксистская концепция освободительного движения
кавказских горцев», «прекрасное и сильнейшее оружие» «в руках
советских историков» (НОДГДЧ. С. 17. Ср.: Дагестан в составе... С. 38,
39,42; Национально-освободительная борьба... С. 10,58).
79 НОДГДЧ. С. 20; Халилов А. Указ. статья. С. 35; он же. О национальной
гордости дагестанцев и фальсификаторах истории // «Советский Дагес-
тан» (далее-СД), 1991, №5. С. 17,24; Дагестан в составе... С. 5,7,45,46,49.
80 Национальный вопрос... // ВИ, 1989, № 5. С. 71.
81 Дагестан в составе... С. 4-5; НОДГДЧ. С. 57, 58. При этом «классовый
подход» квалифицируется еще и как нравственная категория. Отсюда и
упрек в адрес тех «представителей науки»; у которых «стало пропадать
сочувствие к гонимым и угнетенным» (там же. С. 58).
82 Магомед-Расул. Открытое письмо Отару Чиладзе // СД, 1989, № 6. С. 30.
83 Основные выводы и рекомендации Всесоюзной научной конференции
«Народно-освободительное движение горцев Дагестана и Чечни в 20-50-х го-
дах XIX в.». - Махачкала, 20-22 июня 1989. - Махачкала, 1989. С. 1-11.
303
Раздел II. Историография и методология
(Далее - Основные выводы...). Документ был помещен в журнале «Воп-
росы истории» (1990. № 1. С. 184-186) с весьма красноречивой пометой
редколлегии: «Публикуется по просьбе участников конференции». Со-
держание резолюции нальчикской конференции см.: Национально-
освободительная борьба... С. 260-262.
84 Суть этого сложного процесса раскрыта в содержательной статье Л .С.Га-
таговой «Империя: идентификация проблемы» // Исторические иссле-
дования в России. Тенденции последних лет. Под ред. Г.А.Бордюгова. -
М.: «АИРО - XX», 1996. С. 332-353.
85 См.например: АвторхаиовА. Кавказ, Кавказская война и имам Шамиль
// СД, 1991, № 1. С. 33-40; Ризванов Р. Дело имама Шамиля // СД, 1990,
№ 6; 1991, № 1,2; Хаджи-Мухаммед ас-Согратли. Три имама. Поэма // СД,
1990, №6; 1991, № 1; Бадерхан Ф. Письма имама Шамиля // «Наш Да-
гестан» (далее - НД, 1992, № 1; Истребление аварских ханов // НД, 1993,
№ 163-164; Казбекова 3. Драма «Шамиль» // НД, 1993, № 163-164, 165;
Гамзатов Г. Шамилевский симпозиум в Оксфорде // «Кавказ», 1992. С. 5;
Умаров С. Ислам и война. О роли исламского фактора в освободитель-
ной войне чеченского народа в 40-х годах XIX века // Там же. С. 6-7;
Тотоев Ф.В. Он был человеком долга // Там же. С. 9-10; Ганинев И.А.,
Давыдов Б.Б. «Просто из горцев» // «Эхо Кавказа», 1994, № 1(4). С. 21-25.
86 Частью этой кампании объективно стало в общем-то благое дело - под-
готовка и проведение празднования 200-летия со дня рождения Шамиля.
Была идея придать юбилею характер события международного значения
и отметить его под эгидой ЮНЕСКО («Кавказ», 1992. С. 5. Сокращенная
перепечатка из «Дагестанской правды» от 9 июня 1991 г.).
87 В северокавказских средствах массовой информации были эпизоди-
ческие попытки показать и другую, «русскую», сторону Кавказской вой-
ны в таком же героическом ракурсе, в каком обычно изображались гор-
цы (см. например: Виноградов В.Б. Генерал «Сипсо» // «Кавказ», 1992.
С. 10-11).
88 «Родина», 1994, №3-4. С. 23. Подобное беспокойство отражало труд-
нопреодолимую инерцию советского идеологизированного мышления,
не допускавшего иного предназначения научных идей, кроме как для
«общенародного потребления».
89 Кавказская война: уроки истории и современность. Материалы научной
конференции, г. Краснодар, 16-18 мая 1994 г. - Краснодар, 1995.
90 Там же. С. 24-25,33,38.
91 Там же. С. 29-32,80,82,84,132-136,140,189-190.
92 Там же. С. 28-29,34-35,192-197.
93 Там же. С. 28-30,136-137,190.
94 Там же. С. 29.
95 Там же. С. 34.
96 Там же. С. 38-40.
97 Там же. С. 35-40,84-86,136,191.
98 Там же. С. 5-22.
99 Там же. С. 156-168,272-274.
304
...Историографические итоги
100 Там же. С. 22.
101 Там же. С. 59.
102 Там же. С. 41-42.
10? Там же. С. 43-62. Акцентируя именно «колониальный», экономический,
грабительский мотив в политике России на Северном Кавказе, некото-
рые выступавшие шли по пути полного отождествления русского и
западного империализма. Сходство находили и в том, что колониальная
экспансия помогала смягчать внутренние классовые противоречия и в
Европе, и в России, где присоединение Кавказа отдалило революцию
(там же. С. 48. Версия о ведущей роли экономических факторов в про-
никновении России на Кавказ подвергается убедительной критике в
отечественной и зарубежной историографии).
104 Там же. С. 43,44,48,51,53.
105 Там же. С. 44,46.
106 Там же. С. 51-54.
107 Там же. С. 54.
108 Там же. С. 45.
109 Там же. С. 46.
110 Там же. С. 43,56.
>п Там же. С. 56-58.
112 Там же. С. 61-62. За эпитетатми «суровая правда о русско-кавказской
войне», «горькая память», «великая скорбь об убиенных», «мужские
слезы на глазах» следует сугубо прагматическое требование - реализо-
вать закон о реабилитации репрессированных народов и официально
признать геноцид по отношению к адыгам (там же. С. 177-181.)
113 Там же. С. 69,72-74.
|й Там же. С. 67-68.
1,5 Там же. С. 65-66,156-168,264-271.
116 Там же. С. 68.
1.7 Там же. С. 71,77.
1.8 Там же. С. 144-151.
1.9 Там же. С. 168-176.
,,2° Там же. С. 231-239.
121 Там же. С. 238-239.
122 Там же. С. 239-254.
123 Там же. С. 3.
124 Там же. С. 4.
125 Иванов Р. Шамиль - враг и герой // «Аргументы и факты», 1995, № 20.
Май. С. 8.
126 Письма Шамиля 1847 г. // «Кавказский край» (далее- КК), 1996, № 18/
253.2-9 мая. С. 4.
127 Маркелов К Орел в клетке или Плен имама Шамиля // КК, 1995, № 14.
6-13 апреля. С. 8-9.
128 Ж-л «Вайнах» (Москва). № 1 (3), 1997. С. 6.
129 Там же.
130 Там же.
21 Зак. 178
305
Раздел II. Историография и методология
131 Там же.
132 ХалиловАМ. Национально-освободительное движение горцев Север-
ного Кавказа под руководством Шамиля. - Махачкала, 1991; Черкесия в
XIX веке (материалы 1 Кошехабльского форума «История - достояние
народа»). - Майкоп, 1991; Россия и Черкесия (вторая половина XVIII-
XIX вв.). - Майкоп: «Меоты», 1995; Бирюков А.В. Российско-чеченские
отношения в XVIII - середине XIX века // ВИ, 1998, № 2. С. 44-57.
133 См. например: ГаджиевВ.Г. Шамиль (Историко-политический портрет).
// «Российский ежегодник», 1989. Вып. 1; ПанешАД. Деятельность Хад-
жи-Магомета и Сулеймана-Эфендия на Северо-Западном Кавказе
(1842-1846 гг.) // Черкесия в XIX веке (материалы 1 Кошехабльского фо-
рума «История - достояние народа»). - Майкоп, 1991. С. 92-107; он же.
Магомет-Амин на Северо-Западном Кавказе (1848-1859 гг.) // Россия и
Черкесия (вторая половина XVIII-XIX вв.). - Майкоп: «Меоты», 1995.
С. 115-137; КерашевА. Политическая деятельность князя Сефер-бея
Заноко в годы Кавказской войны // Там же. С. 102-114; ЗаксА.Б. Ташов-
Хаджи // ВИ, 1993, №4. С. 140-145; Олейников Д.И. Шамиль // ВИ, 1996,
№5-6. С. 58-76; Ибрагимбейли ХМ. Феномен Шамиля // «Независимая
газета», 29 апр. 1997. (НГ-Сценарии);
134 Дегоев В.В. Имам Шамиль: избранник и жертва Кавказской войны //
«Дарьял», 1997, №3. С. 114-131. (Сокращенный вариант: НГ, 1997, 6
марта).
135 Марксистский подход в значительной мере присущ и монографии
М.М.Блиева и В.В.Дегоева «Кавказская война» (М.: «Росет», 1994). В ка-
честве соавтора я разделил такой подход как одну из возможных трак-
товок проблемы, неся полную ответственность за написанную мною
часть этой работы (с. 345-592). Вместе с тем, я видел свою задачу не
только, а, зачастую, не столько в подтверждении на северокавказском
материале идеи об общих закономерностях происхождения собствен-
ности, классов и государства, сколько в попытке неортодоксального
решения проблемы личности и власти в Кавказской войне. Автор этих
строк оставляет за собой профессиональное право разрабатывать и дру-
гие, в том числе более уязвимые и более «субъективные»,
интерпретации столь неоднозначного феномена.
136 Дегоев В.В. Указ. статья. В готовящейся к изданию монографии мы рас-
крываем более предметно идею о ведущей роли в генезисе и самом ходе
Кавказской войны внематериальных (духовных) и личностных (связан-
ных с выдающимися способностями Шамиля) факторов.
$
Об альтернативных подходах
к изучению Кавказской
войны XIX века
«Дорога к истине заказана не понимаю-
щим того, что суть не просто глубже ра-
зума, но вне возможностей его».
Игорь Губерман
ермином «Кавказская война», появившимся в рус-
ской и западной исторической литературе первой
половины XIX в., принято обозначать вооруженную
борьбу между горцами Северо-Восточного и Северо-
Западного Кавказа, с одной стороны, и Россией, с дру-
гой. Но причины, содержание и последствия этой
борьбы понимаются по-разному. Не отрицая, что
Кавказская война была вызвана продвижением Рос-
сии на юг, русские дореволюционные авторы цели-
ком оправдывали решительную политику Петербур-
га на этом направлении исторической необходимос-
тью, державными интересами и даже нравственными
соображениями (цивилизаторская миссия, избавле-
ние христианских единоверцев от мусульманского
ига и т.д.). В качестве одного из главных аргументов
проводилась мысль о провокационном поведении са-
мих горцев, которые в силу своей «дикой» и «хищни-
ческой» натуры (обусловленной неблагоприятной
природной средой обитания и этно-психическим
складом), совершали грабительские набеги на рус-
ско-казачьи территории. России якобы ничего не ос-
тавалось, как отвечать тем же, почему и возникло
перманентное состояние войны. Таким образом, для
русских эта война принимала вид едва ли не оборо-
нительной. Чтобы оттенить данный тезис, утвержда-
лось, будто горцев побуждало к агрессии не только
«варварство», но и порожденная им восприимчивость
к «изуверскому», «фанатическому» учению мюри-
307
Раздел II. Историография и методология
дизма - легкоусвояемой доктрине, очень удобной для создания об-
раза врага и воинственного настроения масс1.
Победа России в Кавказской войне также рассматривалась с точ-
ки зрения высоких имперских целей Петербурга. Она преподно-
силась как однозначно благое дело: Россия получала очень важную
в геостратегическом отношении территорию, а горцы - основы
«гражданского быта» и возможность для приобщения к цивили-
зации и культуре. Вопрос о ближайших и отдаленных последствиях
Кавказской войны в контексте внутреннего развития горских на-
родов практически не ставился.
Среди тех, кто писал о войне, были в основном публицисты и
мемуаристы. И сравнительно мало профессиональных историков.
Для них она являлась еще слишком злободневной, чтобы воспри-
нимать ее как полноценный предмет научно-исторического иссле-
дования. Кроме того, официальные идеологические установки, тре-
бования цензуры, а также чувства и эмоции мешали спокойному,
глубокому и системному изучению этой проблемы. Вместе с тем,
усилиями русских дореволюционных авторов накоплен огромный
фактографический материал, составивший прочную источниковую
базу для последующей разработки темы.
По-своему оценивали Кавказскую войну представители рево-
люционно-демократической мысли в России - Н.Г.Чернышевский,
Н.А.Добролюбов, А.И.Герцен2. Восторженные почитатели всего, что
подрывало самодержавие, они рассматривали движение горцев в
русле общероссийского освободительного процесса, включавше-
го, по их мнению, и «антиколониальные» силы. Для них критерий
«прогрессивности» того или иного явления чаще всего сводился к
способности расшатывать опоры русского царизма. При таком глу-
боко идеологизированном подходе не приходится говорить о науч-
ном методе или научной концепции.
Как ни велики заслуги Н.Г.Чернышевского, Н.А.Добролюбова,
А.И.Герцена в утверждении «антиколониальной» и «антисамодер-
жавной» версии Кавказской войны, патент на «открытие» ее при-
надлежит западной публицистике, в частности британской. Про-
движение России на Кавказ, открывавшее ей стратегические выхо-
ды на Ближний и Средний Восток с потенциальной перспективой
проникновения в Индию, вызвало в Англии тревогу, подпитывае-
мую, помимо всего прочего, давней английской (и западной) бо-
лезнью - русофобией3. Отсюда и повышенный интерес к движению
горцев, от успеха или поражения которого зависела судьба обшир-
ной буферной зоны между Россией и мусульманскими державами
(Ираном и Турцией). В 30-е гг. XIX в. британская общественно-
308
О методологических альтернативах...
политическая мысль представляла народы Кавказа не иначе, как «ес-
тественных союзников англичан», «стражей у ворот Азии», ведущих
«нашу (британскую. - В.Д.) войну» во имя защиты от «русской аг-
рессии» подступов к Индии4. Понятно, что при таких обстоятельст-
вах любое выступление против России, соперничающей с Англией
и к тому же «варварской» и «деспотичной», приобретало высокий
«нравственный» смысл. Так появилось соответствующее определе-
ние - «борьба за свободу и независимость». Причем она, по мнению
британских публицистов, носила и «национальный», и «социаль-
ный» характер, ибо горцы с их «рыцарским кодексом» и прирож-
денным «демократизмом» противостояли насаждению не только
иноземного, но еще и самодержавно-крепостнического гнета. «Ан-
тиколониальная» версия Кавказской войны идеологически обслу-
живала внешнеполитические интересы Англии, ее активную, ан-
тироссийскую стратегию на Востоке. Она отражала не стремление
вникнуть во внутреннюю суть проблемы, а скорее негативное вос-
приятие России, изначальную готовность осудить ее «захватничес-
кие» планы. Однако если действия Петербурга заведомо квалифи-
цировались как «экспансия», то решительная политика Лондона на
Востоке преподносилась как «оборонительные меры», «жизненная
необходимость», «моральное бремя белого человека» и т.д.
Этот двойной стандарт прочно и надолго обосновался в общест-
венном сознании Запада. Немалая роль в утверждении его при-
надлежала К.Марксу и Ф.Энгельсу. Видя в царском самодержавии
реакционную систему и «жандарма Европы», стоявшего на пути
всемирного раскрепощения трудящихся масс, они считали «прог-
рессивной», «освободительной», «справедливой» любую борьбу, на-
правленную против него. В том числе - движение кавказских гор-
цев. Классики не скрывали своего сочувствия и восхищения ими,
выражая эти чувства в соответствующих жанровых формах, дейст-
венных с пропагандистской точки зрения и доступных пониманию
рядового обывателя. К.Маркс и Ф.Энгельс касались Кавказской вой-
ны главным образом в рамках корреспонденции о восточном воп-
росе, которые отсылались в американскую газету «New York Daily
Tribune». Это были, с одной стороны, обобщенные сводки сведений,
почерпнутых из тенденциозных и далеко не всегда надежных за-
падных источников информации, с другой - великолепные образ-
цы памфлетной публицистики с совершенно четкой идеологичес-
кой и политической позицией авторов. Там есть оценки, эмоции,
похвала и осуждение, но нет научного метода и научного анализа.
Фактически признавая это, биограф К.Маркса Франц Меринг писал,
что даже величайший гений не мог поднять «ежедневный газетный
309
Раздел II. Историография и методология
труд», призванный удовлетворить вкусы и «меняющиеся настрое-
ния» широкой публики, «выше его сущности»5.
Данные обстоятельства не позволили К.Марксу и Ф.Энгельсу
проанализировать события на Кавказе так же глубоко и основатель-
но, как они исследовали исторические закономерности у других
народов. Парадокс в том, что Кавказская война, будучи сложней-
шим и многогранным феноменом, представляет собой идеальное
«сюжетное» поле для применения, в качестве одного из эффектив-
ных методологических инструментов марксовой теории - бесспор-
но выдающейся и фундаментальной, хотя и не единственной, к
которой применимы подобные эпитеты. Эта часть творческого на-
следия классиков не идет ни в какое сравнение по значимости с их
поденной журналистской работой, безнадежно ограниченной за-
конами жанра.
* * *
Советские исследователи Кавказской войны с самого начала бы-
ли поставлены в двусмысленное положение необходимостью при-
держиваться классово-партийного (идеологического) принципа и в
то же время осваивать марксистский (научный) метод, т. е. решать
задачи, во многом противоречившие друг другу. Выход из этой си-
туации историки искали в эклектических, лишенных внутренней
цельности построениях, зачастую не удовлетворявших ни запросам
идеологической конъюнктуры, ни требованиям науки - из-за чрез-
мерного желания примирить непримиримое. Но если четкие (что-
бы не сказать элементарные) идеи «классовости» и «партийности»
утверждались сравнительно быстро, то высокоинтеллектуальная
марксистская система нуждалась в серьезном и длительном осмыс-
лении. Одна из главных проблем состояла в том, чтобы спроеци-
ровать по-своему классическую «формационную» теорию на не-
классические формы общественного быта горцев, нашедшие вы-
ражение в Кавказской войне. В результате появилось вульгарное
толкование марксизма в духе концепции «торгового капитала», ко-
торая подразумевала высокий уровень хозяйственного и социаль-
но-политического развития горских общин. В патриархально-ро-
довых структурах Дагестана, Чечни и Черкесии первой половины
XIX в. ученые обнаруживали не только «типичный» феодализм, но
и капиталистические отношения6. Так выстраивалась внешне ло-
гичная схема происхождения Кавказской войны: на достаточно под-
готовленном экономическом «базисе», породившем классовое рас-
слоение и классовую борьбу, стала формироваться «надстройка» в
310
О методологических альтернативах...
виде государства Шамиля и идеологии мюридизма. Эти процессы
получили мощный толчок благодаря активизировавшейся колони-
заторской политике русского царизма, использовавшего и военные
средства, и социальную стратегию опоры на местную знать. Бурный
протест горских «низов» против пришлых и «своих» угнетателей не
заставил себя ждать. Он естественно вылился в «антиколониально-
антифеодальное» движение с ярко выраженным национально-ос-
вободительным и классовым содержанием. Особо подчеркивалось,
что оно было направлено не против России, а против самодержавия
и интернационального союза эксплуататорских сил, а посему но-
сило справедливый, героический характер. Под таким углом зрения
рассматривались и персонажи Кавказской войны, в первую очередь
Шамиль, которого поднимали порой до культовых высот, хотя эле-
менты критики в его адрес все же допускались. Что касается мю-
ридизма, то здесь по понятным «идейно-атеистическим» и другим
соображениям требовалось соблюдать осторожность. В итоге ро-
дилась обтекаемая формула о «прогрессивной» сути и «реакцион-
ной» религиозной оболочке этого учения, затемнявшей классовое
сознание трудящихся масс. Данная формула оставляла некоторую
свободу выбора акцентов, чем и пользовались историки - одни,
чтобы отодвинуть «реакционность» на второй план, другие - чтобы
подчеркнуть ее7.
Изложенная концепция Кавказской войны сложилась в 1920-е -
30-е годы и на протяжении этих лет не подверглась принципиаль-
ным изменениям, несмотря на то, что в связи с «разоблачением»
идей М.Н.Покровского («торговый капитализм») пришлось отка-
заться от явного преувеличения степени «формационной» зрелости
«базисных» факторов в движении горцев.
Партийно-идеологический контроль за деятельностью совет-
ских историков заметно ограничивал их творческую мысль и потен-
циальные методологические возможности исследования Кавказ-
ской войны. В ранг «фундаментальных», «теоретических» положе-
ний были возведены глубоко идеологизированные и пристрастные
высказывания К.Маркса и Ф.Энгельса - эмоционально-восторжен-
ные, когда речь шла о Шамиле и горцах, и гневно-обличительные,
когда дело касалось русского самодержавия (а скорее славянской,
православной России) и его внешней политики8. Эти оценки, пара-
доксально далекие от духа марксизма как метода познания, имели
в глазах партийно-советских идеологов высокоавторитетное зна-
чение, подтверждая вывод об «антиколониальном» характере дви-
жения. Они же якобы позволяли обосновать тезис о складывании в
ходе Кавказской войны классового союза между угнетенными тру-
311
Раздел II. Историография и методология
дящимися Северного Кавказа и России против классового союза
между местными и русскими эксплуататорами, опиравшимися на
«реакционный» царизм. Отсюда вытекала идея о единстве, спло-
ченности и дружбе народов в борьбе с самодержавием, крепост-
ничеством, национальным притеснением, венцом которой явилась
Великая Октябрьская революция 1917 года.
В 1930-е гг. в советской литературе о Кавказской войне появ-
ляются ссылки на В.ИЛенина, писавшего о «религиозной оболоч-
ке» некоторых народных восстаний в Европе9.
Характерно, что статус «теории» исторического познания полу-
чили высказывания И.В.Сталина, а несколько позже - цитаты из
«Краткого курса» истории ВКП(б)10.
В историографии 1940-х- первой половины 1950-х годов рез-
ко усиливается влияние идеолого-пропагандистских факторов в
ущерб собственно научным. Тому были объективные причины/По-
беда СССР в Великой Отечественной войне 1941-45 гг. привела к не-
бывалому сплочению советского общества - морально-политичес-
кому, духовному^ интернациональному. Новая обстановка требова-
ла если не полной ревизии, то уж по крайней мере серьезного
пересмотра истории взаимоотношений России с нерусскими на-
родами (в том числе с северокавказскими). Идеи о древнейших
истоках дружбы, приязни, добрососедства, обусловивших «доб-
ровольное», имевшее «прогрессивное» значение «присоединение»
(«воссоединение», «вхождение») к России, должны были вытеснить
из познавательного процесса все, что им противоречило. Кавказская
война как вооруженное столкновение становилась сюжетом либо
нежелательным, либо подлежащим радикальной переоценке, по-
скольку такие терминологические эвфемизмы, как «антиколони-
альное», «антисамодержавное», «антифеодальное» движение, уже не
соответствовали изменившимся партийно-идеологическим уста-
новкам и общественным настроениям. Нуждалась в «чистке» и
портретная галерея героев российской истории. В число тех, кто ока-
зался не ко двору, попал Шамиль - сомнительный персонаж, с точ-
ки зрения пропаганды «дружбы» и «единства» народов СССР. Сна-
чала его без лишнего шума перевели в «запасники», а затем начали
открыто дискредитировать11. Официальным сигналом к массиро-
ванной «антишамилевской» кампании на всех уровнях стала опуб-
ликованная в главном партийном журнале «Большевик» (1951 г.)
известной статьи первого секретаря ЦК компартии Азербайджана
М.Д.Багирова12. Шамиль был объявлен ставленником турецких и
британских колонизаторов, проповедником воинствующего, фа-
натично-клерикального учения мюридизма, лишенного широкой
312
О методологических альтернативах...
социальной опоры и выражавшего интересы узкого круга эксплуа-
таторов (феодально-племенной аристократии). «Реакционная»
сущность Шамиля усугублялась тем, что он препятствовал безус-
ловно «прогрессивному» процессу присоединения, который сыграл
благотворную роль в экономической, политической и культурной
жизни «отсталых и темных горских народов», и который являлся
единственной альтернативой порабощению их мусульманскими
державами -■ Турцией и Ираном.
Тут же последовало повсеместное насаждение ниспосланной с
высоких идеологических инстанций версии об агентурном проис-
хождении движения Шамиля - версии, выглядевшей весьма акту-
ально в условиях «холодной войны» и борьбы с враждебными док-
тринами панисламизма и пантюркизма. Эта ревизионистская кам-
пания получила название «багировщины», корни которой глубже
привычного о ней представления. Историки обычно ограничивают-
ся пересказом примитивного текста из «Большевика» и отождест-
влением одиозного автора с его одиозным произведением. Между
тем «багировщина» - нечто большее, чем Багиров и его злополуч-
ная статья. Почва для этого феномена сформировалась до того, как
на ней произрос «научный» опус провинциального партийного бос-
са, переживший своего создателя. И в принципе дело даже не в пе-
реоценке движения Шамиля, а в тех подспудных идеолого-полити-
ческих и социально-психологических мотивах, в той общей атмо-
сфере, которые обусловили эту переоценку. Колоссальному подъ-
ему патриотических чувств в СССР, вызванному победой во Второй
мировой войне, и быстрому развитию «супердержавного» миро-
ощущения в обществе сопутствовал рост изоляционистских и ксе-
нофобских настроений по отношению к «загранице», особенно к
Западу. Культивировать их было несложно: сами западные страны
значительно упрощали эту задачу своей политикой.
Резко очерченная межа между «нашими» и «ненашими» про-
легла по всему пространству общественного сознания. Эта антите-
за, составив чуть ли не системную основу советского мышления,
естественно, проецировалась и на прошлое. Частным, но весьма
ярким случаем такой проекции явилось то, что именуется «баги-
ровщиной».
Не рискуя утверждать, за недостатком прямых доказательств,
позволим себе лишь осторожное предположение: возможно, в под-
тексте багировского выступления скрывалось обстоятельство дели-
катного свойства. Как известно, во время Великой Отечественной
войны определенные силы на Северном Кавказе стремились сделать
из Шамиля знамя борьбы против социалистического строя. Часть
20 Зак. 178
313
Раздел И. Историография и методология
местного населения желала победы Германии, способствуя этому и
словом, и делом. И тут не стоит лукавить во имя каких-то «высших»
соображений. (В свою очередь и гитлеровская пропаганда активно
использовала образ Шамиля в идеологических целях.) Со стороны
Сталина последовал жесточайший ответ - депортация народов без
выяснения - кто виновен, а кто нет.
После войны кремлевское руководство, видимо, не смогло про-
стить Шамилю «участия» в антисоветской деятельности. И посколь-
ку депортировать его физически было невозможно, решили «со-
слать» его в самую далекую ссылку - страну забвения. Но прежде его
следовало разжаловать из народного героя в иностранного шпиона,
что вполне отвечало подозрительному духу времени. По сути Ша-
милю инкриминировались два преступления - «сотрудничество» с
врагами России в XIX в. (султанская Турция и английские коло-
низаторы) и в XX в. (фашистская Германия). Над имамом учинили
некое подобие открытого судебного процесса, где партийные идео-
логи выступали обвиняющей и приговаривающей инстанцией, а
историки - послушными исполнителями. Адвокатов не требова-
лось вообще.
Разоблачительная кампания осуществлялась типичными мето-
дами партийного диктата, сопровождаясь постановлениями, ре-
золюциями, оргвыводами, суровыми осуждениями, покаяниями и
даже самоубийствами13. Во исполнение новых руководящих указа-
ний Кремля издавались соответствующие статьи, книги, сборники
документов, защищались диссертации. Однако для советских ис-
ториков-профессионалов, несмотря на колоссальное идеологичес-
кое и психологическое давление, которому они подвергались, все же
существовали пределы приспособления к предписаниям партии.
Тем более, когда речь шла о таких откровенно надуманных кон-
цепциях, как багировская. Не имея возможности прямо отказаться
от нее, исследователи - каждый по-своему - старались извлечь из
нее рациональные элементы и тем самым смягчить ее заведомую
абсурдность. Эти попытки принесли полезный эффект. Объектив-
но они стимулировали разработку малоизученной темы - внешне-
политического аспекта Кавказской войны.
В1956-57 гг. на фоне «оттепели», последовавшей после XX съез-
да КПСС (в области изучения истории она фактически началась в
преддверии съезда), развернулись научные и околонаучные дис-
куссии по Кавказской войне. В ходе их ученые, отвергнув с разной
степенью категоричности идеи М.Д.Багирова, разошлись во мне-
ниях относительно того, какой должна быть новая «официальная»
и «единственно верная» концепция. В спорах преобладало стрем-
314
О методологических альтернативах...
ление не столько исследовать проблему «снизу», идя от фактов,
сколько решать ее «сверху», с помощью априорных оценок и клю-
чевых определений, главными из которых были «прогрессивное» и
«реакционное». «Прогрессисты» предпочитали делать упор на «ан-
тиколониальную», «антисамодержавную» и «антифеодальную»
сущность движения горцев, выступая за реставрацию положитель-
ного, героического образа Шамиля14. Их оппоненты подчеркивали
«реакционную оболочку» мюридизма (зачастую отождествляя ее с
содержанием), неоднозначность классовой политики имама или же
ее откровенную профеодальную и клерикальную направленность.
Особо отмечались благотворные последствия присоединения Се-
верного Кавказа к России, причем иногда и без традиционной, для
многих формальной оговорки о том, что это имело место «несмот-
ря на колониальный гнет русского царизма»15.
Разрешив вести публичные обсуждения столь острого сюжета,
партия рассчитывала получить в результате четкую, идейно сба-
лансированную и научно-обоснованную концепцию Кавказской
войны. Но вместо этого возникла ситуация ужесточавшегося про-
тивостояния между, условно говоря, «прошамилевцами» и «анти-
шамилевцами». Не желая поощрять разномыслие, начинавшее вы-
ходить из-под контроля, кремлевское руководство закрыло дискус-
сию в директивном порядке, так и не назвав «победителей». Сделав
вид, будто проблема в принципе выяснена, Кремль по сути «замо-
розил» ее на долгие годы, дабы не провоцировать опасные тенден-
ции идеологического раскола в массовом сознании.
Действие этого негласного запрета заметно ощущалось с конца
1950-х до начала 1980-х годов. Кавказская война перестала быть са-
мостоятельным направлением советского кавказоведения. Более
того, в большинстве работ ее просто игнорировали. Приоритетной
задачей провозглашалось изучение «объективно-исторически прог-
рессивных последствий присоединения» горских народов к России
и «истории складывания боевого союза трудящихся России за свое
социальное и национальное освобождение»16- в целях «интерна-
ционального воспитания» и «еще большего укреплений дружбы
народов»17. Реализация этой совершенно конъюнктурной, идеоло-
гической задачи приняла широчайший, почти агитпроповский раз-
мах. Поскольку ею были вынуждены заниматься не только партий-
ные лекторы, но и профессиональные ученые, приходилось искать
более или менее приличные формы обслуживания партийных зака-
зов. В результате началась упоительная и изобретательная «игра в
науку». В категорию «теоретико-методологических» попали воп-
росы о «научной» (вероятно, в противоположность «ненаучной»)
20*
315
Раздел II. Историография и методология
периодизации русско-кавказских отношений, точной датировке
присоединения того или иного народа, племени или ущелья к Рос-
сии, об употреблении «правильной» терминологии применитель-
но к этому процессу, сложность и противоречивость которого по-
чему-то должны были непременно отражать понятия из одного
синонимического ряда («присоединение», «вхождение», «воссоеди-
нение», «включение», но никак не «завоевание», «захват», «поко-
рение» и т.д.)18.
Однако советская историография развивалась не только в рам-
ках идеологических предписаний «сверху», но и по объективным
законам познания, в конечном счете неподвластным указам и резо-
люциям. Ни один декрет не мог отменить интерес к Кавказской
войне. Изучение ее продолжалось (правда, исподволь) в форме вос-
произведения известных идей и концепций. В скрытом виде про-
должался также спор между «прошамилевцами» и «антишамилев-
цами» с привлечением характерных для каждой из сторон наборов
аргументов, точнее - ярлыков и оценок. Готовность осудить или
похвалить, четко расставить все по местам, раз и навсегда утвердить
свою версию как единственно возможную доминировали над трез-
вым, творческим анализом, свободным от «гнева и пристрастия»* не
чуждым сомнений и уважения к доводам оппонентов19.
В целом, несмотря на редкие и не всегда убедительные попытки
перевести проблему Кавказской войны из сферы идеологического
надзора и пропаганды в строгое русло науки, можно констатиро-
вать: эта отрасль кавказоведения до начала 1980-х годов пребывала
в состоянии глубокого застоя, по сравнению с которым советская
литература 1930-х- начала 1940-х гг. в ряде аспектов выглядела
предпочтительнее. Одним из признаков кризиса, помимо уже ука-
занных, явилась почти полная «анонимизация» Кавказской войны.
С ее сцены убрали, быть может, самое главное - ярких, колоритных,
незаурядных по своим талантам героев (в первую очередь, Шами-
ля). И оставили лишь «массы», «классы», социально-экономические
«процессы» и «закономерности» - чтобы избежать возрождения
«совершенно неверной» традиции «сводить историю многолетней
борьбы (горцев. - В.Д.) к освещению личностей предводителей дви-
жения, что является явной персонификацией истории»20.
В первой половине 1980-х гг. отдельные исследователи - в част-
ности профессор М.М.Блиев - попытались найти выход из исто-
риографического кризиса, сдвинуть проблему с мертвой точки,
разорвать порочный круг, который сковывал ее многие годы. Был
предложен весьма плодотворный (хотя отнюдь не бесспорный, и,
конечно, не единственный из возможных) вариант дальнейшего
316
О методологических альтернативах...
изучения темы21. Опираясь на работу Ф.Энгельса «Происхождение
семьи, частной собственности и государства», М.М.Блиев связал
истоки и сущность Кавказской войны с примитивным социально-
экономическим «базисом», породившим, с одной стороны, про-
мысловые грабительские набеги («экспансию») горцев и ответные
силовые действия России, с другой - «надстройку» в виде идеологии
мюридизма и государственного аппарата Шамиля. Преимущество
этой достаточно стройной конструкции состояло в том, что крае-
угольные положения научной теории марксизма (с его монисти-
ческим и материалистическим взглядом на историю) удалось ори-
гинально и последовательно адаптировать к проблеме Кавказской
войны, обобщив конкретные идеи, почерпнутые из русской дорево-
люционной и советской историографии. Но в этом же - ограни-
ченность и уязвимость подобного подхода, как, впрочем, и любого
другого, претендующего на универсализм, на «полную и оконча-
тельную» победу над другими методологическими системами.
Именно эта концепция стала объектом жесточайшей критики
на исходе советской эпохи и в постсоветское время (вторая поло-
вина 1980-х - 1990-е гг.), в условиях, когда взрывообразный всплеск
национального самосознания народов, рост конфессиональных ан-
тагонизмов, возникновение межэтнических конфликтов вызвали
колоссальный интерес к использованию исторических аналогий в
политико-спекулятивных целях. Причем с автором «неомарксист-
ской» версии вели не столько профессиональную научную полеми-
ку, сколько «разоблачали», «обвиняли» и «осуждали» его за велико-
державный шовинизм и оскорбление национального достоинства
горцев, которых якобы превратили в первобытных разбойников, а
Россию в обороняющуюся сторону. В идеологизированной, насы-
щенной страстями общественной атмосфере последнего десяти-
летия такая гневная реакция была совершенно естественной и по-
нятной. Но к вопросу выяснения истины (чем, вообще говоря, и
занимается историческая наука) она не имеет никакого отношения.
Парадокс в том, что советские и постсоветские историки-марксисты
в большинстве своем напрочь отвергли, пожалуй, одну из самых
созвучных букве и духу марксизма схем. Новая идеология, свя-
занная с процессом этно-культурной самоидентификации и сопро-
вождаемая соответствующими чувствами и эмоциями, оказалась
сильнее профессиональной преданности ученых марксистскому
методу. Независимо от «общественной» реакции на «неомарксист-
скую» версию Кавказской войны, ее бесспорное достоинство заклю-
чается в том, что она побуждает историческую мысль не только к
Дальнейшей разработке подобного подхода, но и к прорыву за его
317
Раздел II. Историография и методология
пределы. Впрочем, все эти стимулы пребывают пока в потенциаль-
ном состоянии.
Что касается собственно научного аспекта в исследовании Кав-
казской войны, заметно потесненного на задний план в 1990-е гг.,
то здесь, за редким исключением, ничего существенного не проис-
ходит. Как и прежде, мешает порочная традиция отталкиваться от
готовых «позитивно-негативных» оценок и устоявшихся термино-
логических штампов. Сохраняется сам принцип конъюнктурного,
«ярлычного» подхода, но меняются местами полюса: некогда поло-
жительное («прогрессивное») становится отрицательным («реак-
ционным») и наоборот22. Впервые в истории изучения движения
горцев ученые находятся в ситуации беспрецедентной творческой,
профессиональной свободы, открывающей безграничные перспек-
тивы научного познания, и при этом они - пожалуй, тоже впервые,
столь широко оперируют знаковыми категориями вненаучного
происхождения.
При всех, порой вроде бы существенных, расхождениях внутри
советской и постсоветской историографии Кавказской войны мето-
дологически общим для нее остается одно - приверженность марк-
систской теории, хотя налицо явные различия в умении применять
ее к данной проблеме - от вульгарного иллюстративизма до весьма
тонкого приспособления к региональным реалиям. Приоритет -
особенно в вопросе о причинах войны - неизменно отдается сугубо
материальным факторам (экономическим, социальным, военно-
стратегическим). Спорят преимущественно о том, с чем связаны
эти факторы в большей степени - с внешней силой (активизация
России на Северном Кавказе) или же с внутренними, общественно-
хозяйственными условиями существования горцев (военно-набе-
говый образ жизни, порожденный скудной продовольственной ба-
зой и неблагоприятной природной средой обитания). Отсюда две
точки зрения. Согласно первой, Кавказская война - это националь-
но (народно-)-освободительное и антифеодальное движение про-
тив русского царизма и его местных классовых союзников, в ин-
тересах которого Шамиль объединил дагестанские и чеченские
общины и создал мощную государственно-теократическую струк-
туру - имамат. Согласно другому мнению, Кавказская война - это,
в конечном итоге, процесс образования собственности, классов,
государства (со всеми атрибутами, включая идеологию), вызванный
переходом от патриархально-родового строя к раннефеодальному
и отягощенный расширяющимся присутствием России.
Оставляя в стороне тот факт, что первая концепция содержит
очевидный идеологический компонент, а вторая спровоцировала
318
О методологических альтернативах...
бурную идеологическую реакцию и поэтому сама объективно стала
частью идеологии, позволим себе заметить: оба взгляда, в принци-
пе, имеют равные права именоваться научными, ибо они обеспече-
ны соответствующей концептуальной, источниковой и аргумента-
ционной основой. По большому счету, проблема заключается не в
их «правильности» или «ошибочности» (понятиях в значительной
мере условных применительно к гуманитарным знаниям), а в их
органичной принадлежности к одной, безраздельно господствую-
щей методологической системе - марксизму. Сохраняющаяся мо-
нополия этой системы в области изучения Кавказской войны - при
всем разбросе мнений и обилии нюансов внутри нее - позволяет
считать, что историографический кризис вступил в новый постсо-
ветский этап своей эволюции. С помощью конференций, симпо-
зиумов, «круглых столов», дискуссий, где оппоненты не слышат
друг друга, изданий и переизданий книг, статей, документов лишь
имитируется движение вперед. На самом же деле все вращается в
замкнутом пространстве одних и тех же идей, оценок, фактов. Од-
нако кризис, как известно, представляет собой не только болез-
ненное явление, но и специфическую форму развития. И в этом
смысле он сам способен подсказать пути преодоления его.
* * *
В данном случае одну из конструктивных перспектив мы видим
в выходе за пределы марксистской методологии, никоим образом не
умаляя ее фундаментальный характер и еще далеко не исчерпанный
гносеологический потенциал. Речь идет вовсе не об отказе от нее и
не о замене ее какой-нибудь универсальной «пан-доктриной», а об
альтернативных, если угодно, параллельных методах исследования,
освоение которых раздвинет горизонты познания, откроет неожи-
данные ракурсы и скрытые пласты.
Кавказская война, будучи сложным и многоликим феноменом,
требует соответствующего разнообразия подходов. Замыкаться на
«формационной» и «классовой» методе, как это делалось до сих
пор, значит лишать себя средств дальнейшего изучения проблемы
«вглубь» и «вширь». Остановимся на наиболее плодотворных, с
нашей точки зрения, направлениях.
Традиционное внимание советских и российских историков к
социально-экономическому, антиколониальному и военному со-
держанию Кавказской войны совершенно исключило «идеалисти-
ческое» истолкование ее причин и, в какой-то мере, сущности. Мю-
ридизм рассматривается, в основном, как религиозная «надстройка»
319
Раздел II. Историография и методология
движения, выполняющая обслуживающие функции - идеологи-
ческие и классовые. Между тем еще русские и западные авторы
XIX в. во многом связывали происхождение Кавказской войны с
распространением в Дагестане и Чечне суфизма - элитарного, эзо-
терического течения в исламе, которое первоначально было лишено
политического подтекста и приобрело его лишь со временем, под
влиянием объективных и субъективных обстоятельств. Причем, по
их мнению, едва ли не решающую роль в этом процессе сыграли
выдающиеся личности проповедников нового учения, глубоко чув-
ствовавшие психологию масс и умевшие воздействовать на нее.
Познав философскую и этическую систему суфизма с его отчет-
ливой ориентацией на нравственное усовершенствование человека,
они пришли к выводу, что открывшиеся им истины превосходят
традиционные нормы горской жизни. Язычество, адаты, многооб-
разные проявления народной культуры представлялись не иначе
как «пороки» и «греховодничество». Не говоря уже о междоусо-
бицах и различных уголовных преступлениях. Усматривая во всем
этом признаки деградации, неофиты суфизма задались целью «спа-
сения» общества путем радикального преобразования его на основе
шариата и объединения горцев перед лицом наступавших гяуров -
«своих» (дагестанских) и «чужих» (русских).
Отсюда можно предположить, что источником реформаторских
побуждений была «чистая» идея, всегда и везде обладающая колос-
сальным разрушительно-созидательным потенциалом. Она изна-
чально доминировала над материальными (экономическими, соци-
альными, политическими) факторами и лишь позже, в ходе слож-
ной эволюции движения горцев была потеснена и «искажена» ими.
Это позволяет поставить вопрос о целесообразности перенесения
поисков причин Кавказской войны из «базисной» сферы в «идеаль-
ную», чтобы понять, что данный феномен заслуживает основа-
тельного изучения еще и в качестве духовно-цивилизационной
реформации.
В этой связи приобретает огромное значение личностный фак-
тор, без которого невозможно конкретное воплощение в жизнь
идеи, тем более - предназначенной для посвященных и совершенно
аполитичной по своей внутренней сути. Превращение ее в мате-
риальную силу, в практический инструмент преобразования много-
векового социально-культурного быта горцев - задача под стать
лишь обладателю гениального ума, одержимой веры, железной во-
ли. Именно таким был Шамиль. Его личность уже сама по себе -
предмет исследования для историков, психологов, антропологов.
Приходится, однако, с сожалением констатировать, что изучение
320
О методологических альтернативах...
«персонального» контекста Кавказской войны находится в зачаточ-
ном состоянии. Современные биографические очерки о Шамиле не
идут дальше прилежного изложения фактов без «провокационных»
обобщений и без малейшего намека на междисциплинарный ана-
лиз, который представляет собой, быть может, самое эффективное
средство постижения Человека в Истории и Истории в Человеке.
Нуждается в фундаментальной разработке проблема личности
и власти в Кавказской войне, в том числе с привлечением глобаль-
ных аналогий. Не ради аналогий как таковых (хотя и они всегда
интересны), а ради выяснения соотношения между типичным и
уникальным. Разумеется, тут следует соблюдать меру и осторож-
ность, но не до такой степени, чтобы боязнь ошибиться подавила
волю к знанию. Блестящие «заблуждения», в конце концов, важнее
для науки, чем банальные истины, ибо первые дают ей, именно
своей «неправильностью» мощный стимул для движения вперед.
Практически выпало из поля зрения ученых то обстоятельство,
что история Кавказской войны содержит благодатнейший материал
для теоретического, равно как и «прикладного», исследования воп-
роса о путях перехода (эволюционном или революционном) по-
тестарной организации патриархально-родового общества на уро-
вень государственности. И поскольку это движение осуществлялось
в одном направлении - автократизации власти - то особый смысл
приобретала персона вождя. Многое, если не все, зависело от его
личных качеств и дарований, от собственного видения перспектив
развития общества, от умения искусно оперировать властью-сред-
ством и властью-целью.
Можно ожидать интересных результатов от попыток идентифи-
цировать деятельность Шамиля как раннюю, прототипную модель
тоталитаризма с уже видимыми, хотя еще не вполне оформивши-
мися генетическими признаками. Конечно, «патриархальный тота-
литаризм», за неимением совершенного технологического инст-
рументария для контроля за сознанием и поведением людей, не
достиг классических форм, присущих XX веку. Однако в нем был
имманентно заложен сам принцип политической и идеологической
диктатуры - в известном смысле универсальный для всех стран,
времен и народов.
Несмотря на обилие панегирических характеристик Шамиля в
отечественной историографии, его личность и реформы остаются
недооцененными. Одно из свидетельств тому - традиция помещать
имама в один преемственный ряд с его предшественниками (Шейх-
Мансуром, Кази-муллой и Гамзат-беком) - пусть даже в качестве
кульминационного звена. Придерживаясь как бы не подлежащей
321
Раздел II. Историография и методология
сомнению идеи о «строго поступательном ходе истории», боль-
шинство ученых не допускает мысли о возможности развития Кав-
казской войны не по восходящей, а по законам «нелинейных сис-
тем», при заметном участии стохастических факторов. К последним
в какой-то мере относится и гениальность Шамиля, по сравнению
с которой даже неординарные способности первых имамов кажутся
скромными дарованиями. Как позволяет предположить ряд доку-
ментов (включая мнение самого Шамиля), не было никаких фа-
тальных исторических причин для возрождения Кавказской войны
в конце 1830-х гг., тем более в таких беспрецедентных масштабах.
После трехлетнего имамства Кази-муллы, имевшего весьма ограни-
ченный круг приверженцев, и совсем недолгого правления Гамзат-
бека, успевшего продемонстрировать скорее свою недальновид-
ность, чем прозорливость, в горских общинах Дагестана и Чечни
почти ничего не изменилось: ни в социально-экономическом, ни в
политическом, ни в духовно-культурном плане. И лишь благодаря
уму, воле и одержимости Шамиля на Северо-Восточном Кавказе
пришли в движение те могучие силы, которые прежде, при иных
субъективных обстоятельствах, пребывали в устойчивом равно-
весии и относительном покое. Именно он, и никто другой, сделал
идею суфизма-мюридизма воспламеняющимся и воспламеняю-
щим веществом, средством радикальной реформации общества,
вылившейся в настоящую Кавказскую войну - небывалую по раз-
маху, длительности, последствиям. Она принципиально отличалась
от своей короткой и маловыразительной прелюдии не только по
форме, но и по внутреннему содержанию, обусловленному во мно-
гом наличием уникальной движущей силы в лице Шамиля. Здесь
не стоит преувеличивать влияние военно-политических просчетов
русских властей, на которые часто указывают исследователи. Гру-
бые ошибки Россия совершала и до Шамиля, но это не оборачи-
валось для нее столь серьезными проблемами.
Многообещающее направление в изучении Кавказской войны
связано с уже обозначившимся (пока лишь в западной историогра-
фии23) стремлением рассматривать ее как историю русско-северо-
кавказской границы со сложной внутренней структурой и меняю-
щейся конфигурацией. Это не была граница в точном смысле сло-
ва. Она представляла собой огромную по протяженности и глубине
контактно-цивилизационную зону, где происходили отнюдь не
только вооруженные столкновения, но и развивались интенсивные
хозяйственные, торговые, культурные, личные отношения. Шел
процесс взаимопознания, взаимовлияния и взаимотяготения народов,
ослаблявший вражду и недоверие, способствовавший миротвор-
322
О методологических альтернативах...
ческим тенденциям, общей стабилизации обстановки. Постоянная
миграция населения, формирование полиэтнических городов как
центров экономического и духовного притяжения преображали
демографическую картину Северного Кавказа до необыкновенной
и в целом благотворной пестроты. Все эти факторы превращали
регион в некий аналог «плавильного котла» или самоорганизую-
щейся системы, в которой довольно эффективно и зачастую «авто-
матически», без всякого вмешательства русского правительства,
срабатывал «клапан безопасности», снимавший избыточное напря-
жение и возвращавший эту систему к относительно равновесному
состоянию. Конечно, роль указанных процессов в эволюции Кав-
казской войны нельзя абсолютизировать, но и не замечать их было
бы некорректно. Помимо всего прочего, они позволяют глубже
понять типологическое и особенное в истории образования Россий-
ской империи вообще и ее южной периферии в частности.
Яркая реформаторская деятельность и военные победы Шамиля
практически заслонили от исследователей вопрос о повседневной
народной жизни внутри имамата. Она, между тем, шла своим че-
редом в прежнем, «дореволюционном» патриархальном ритме, в
русле традиционной социально-духовной культуры. Даже под дик-
татурой Шамиля горцы не могли и не хотели расстаться с тем, что
испокон веков было привычно и дорого их сердцу. Им приходилось
терпеть новый порядок как нечто чужеродное, но неизбежное, хотя
зачастую они ощущали его слабо либо не ощущали вовсе. (В неко-
торых аулах, географически входивших в «состав» имамата, люди
едва слышали о Шамиле и даже не подозревали, что живут в воз-
главляемом им государстве.) Хорошо зная свой народ с его привер-
женностью консерватизму, Шамиль во многих случаях удовлетво-
рялся сугубо формальным согласием горских общин признать ша-
риат и власть имама. Жестоко пресекалось лишь демонстративное
неповиновение. Он осознавал, какое прочное, органичное мироуст-
ройство противостоит ему и его реформам и старался не перегибать
палку. Стихийно возник негласный «общественный договор», осно-
ванный на разделении функциональных сфер между вождем и
массой: государю - государево, народу - народное. Когда этот комп-
ромисс по целому ряду причин исчерпал себя, обычай открыто
восстал против насилия над собой, традиционная культура отторгла
авторитарную теократию. Такое развитие событий наводит на
мысль о том, что имамат, строясь «сверху», являлся искусственной
конструкцией, возвышавшейся над естественным фундаментом
патриархально-общинного быта. В каком-то смысле это - скорее
личное творение Шамиля, чем закономерное следствие «нормаль-
323
Раздел II. Историография и методология
ной» социально-политической эволюции. Имамат разрушила не
классовая борьба, а вышедшие из-под некогда эффективного конт-
роля Шамиля противоречия между «старым» (естественным) и «но-
вым» (искусственным) в условиях нараставшего военно-страте-
гического превосходства России. Эти противоречия в конечном
итоге имели идейную подоплеку несмотря на то, что внешнее, опо-
средствованное выражение они находили в форме столкновения
вроде бы сугубо материальных интересов - «верхов», которые обо-
гатились при шамилевском режиме, и «низов», которые несли от
него урон и поэтому поднялись на защиту своего относительного
благополучия, ассоциировавшегося в их сознании с «дореформен-
ным» временем. Заодно они не прочь были насильственно при-
своить чужую «собственность».
Разумеется, речь идет пока лишь о гипотезе, нуждающейся в
проверке и, возможно, обреченной на всеобщее неприятие24. Но
она, по крайней мере, заслуживает внимания, как и любая другая.
Ибо не только «позитивные», но и «отрицательные» результаты
процесса познания могут открыть новые, неожиданные перспек-
тивы, подсказать плодотворные решения, наконец - просто рас-
ширить историографическую базу проблемы, где должно быть мес-
то для самых разнообразных версий.
Догматическое применение марксистского «классового подхода»
как «единственно верного» методологического ключа для постиже-
ния всех форм исторической жизни человечества привело к край-
ней переоценке в отечественной литературе степени структури-
рованности горского общества в эпоху имамата. В социально-
имущественном расслоении и в острые классовых антагонизмах
видят одну из главных внутренних тенденций Кавказской войны,
расходясь лишь в определении соотношения между «объективны-
ми» и «субъективными» причинами этих явлений. («Прошами-
левцы» делают акцент на первых, «антишамилевцы» - на вторых.)
Между тем, многие источники показывают, что в ходе преобразо-
ваний Шамиля социальная «текстура» горских общин Дагестана и
Чечни сохраняла прежнюю патриархальную однородность. Военно-
административный и идеологический аппарат имама, иерархизиро-
ванность и привилегированное положение которого представляют
как доказательство «классовости» общества, составлял совершенно
мизерную часть огромного по численности населения. Это была
многофункциональная обслуга вождя, искусственно выращенная
им (по собственному признанию Шамиля) и целиком от него зави-
симая. По-существу это был узкий круг правительственных сотруд-
ников и боевых командиров, олицетворявших и осуществлявших
324
О методологических альтернативах...
личную диктатуру имама в целях реформ и войны с русскими «гяу-
рами». Будучи инструментом управления и господства над «социа-
льно-одноэтажным» обществом, они находились как-бы вовне его.
(В этом известное сходство имамата с восточными деспотиями).
Таким образом, государство Шамиля возникло отнюдь не в резуль-
тате «социально-имущественной дифференциации» и не в ответ на
необходимость защиты интересов «верхов» от посягательства «ни-
зов», а как следствие могучего и целенаправленного волевого акта
выдающейся личности, руководимой идеей духовно-цивилизаци-
онной реформации и борьбы с теми, кто ей препятствовал, и, ко-
нечно, как властный механизм реализации этой идеи25.
Столь же сильно преувеличен уровень политической и, тем бо-
лее, этнической консолидации в имамате. На протяжении 1830-х-
50-х гг. многие горские аулы продолжали, как это было и в пред-
шествующие века, свое разобщенное и замкнутое существование.
Они жили в привычном цикле хозяйственных забот, традиционных
ритуалов и празднеств, по обычаям старины. И отказываться от
этого никто не хотел. В принципе горцев мало волновало то, что
происходило за пределами их общины. Взаимоотношения с внеш-
ним миром сводились к минимуму. Нередко «околица» аула сим-
волизировала для них границу, за которой начиналось чужое, враж-
дебное пространство.
С помощью личной диктатуры Шамиль добился временного и
весьма относительного политического единства имамата. В значи-
тельной мере этому способствовала война с Россией, а также ис-
кусно созданный и умело пропагандируемый «образ врага», стремя-
щегося к полному уничтожению горцев («на головах ваших будут
вертеть жернова мук и наказаний»). Жестокими военными «реп-
рессалиями» и грубыми политическими просчетами Россия в те-
чение долгого времени как будто умышленно подтверждала идею
об исходящей от нее «смертельной опасности». Стоило М.С.Во-
ронцову и его последователю А.И.Барятинскому изменить не толь-
ко военную, но и социально-политическую стратегию, как имам
тотчас лишился важного рычага управления обществом. Когда гор-
цы узнали, что у русских, кроме «кнута», есть еще и «пряник», они
стали покидать Шамиля, ускорив развал его государства.
Что касается этнической цельности имамата, то ее никогда не
было и не могло быть, ибо она, как известно, формируется не «свер-
ху», а «снизу», в результате длительных, естественных и органичных
процессов. Единоличная власть Шамиля создавала лишь предпо-
сылки для «этно-стремительных» тенденций, но никак не само эт-
ническое единство. Именно его отсутствие стало одним из факторов
325
Раздел II. Историография и методология
распада имамата и быстрой реставрации прежних патриархально-
адатных порядков.
В современной отечественной историографии остается слабо
изученным вопрос о непосредственных и более отдаленных по-
следствиях Кавказской войны, в том числе тех, что ощутимы до сих
пор26. Итоги движения горцев стоит рассматривать в контексте их
влияния не только на дальнейшее развитие русско-кавказских от-
ношений, но и на внутренние процессы в горских обществах. При
этом желательно было бы оперировать не готовыми оценками, а
фактами, крайне осторожно обращаться с историческими анало-
гиями и, конечно, не позволять политическим страстям и спекуля-
циям вторгаться в область научного познания.
Бесконечные возможности изучения Кавказской войны вглубь
и вширь подтверждаются наличием в ней еще одного богатейшего
сюжетного пласта. Речь идет о ее, так сказать, экзистенциальной,
бытийной стороне, проявляющейся в многообразных формах мате-
риального и духовного существования или, точнее, выживания
людей на войне изо дня в день. Что они делали кроме того, что
убивали друг друга? Где и как жили? Во что были одеты и чем пи-
тались? И, конечно, о чем думали и страдали, во что верили? Все эти
вопросы, столь мастерски поднятые Л.Н.Толстым на уровень худо-
жественного осмысления, еще не попали в фокус профессиональ-
ного зрения историков. Между тем постижение Кавказской войны
сквозь призму того, что (вслед за Ф.Броделем и дополняя его) мож-
но назвать материальными и духовными «структурами повседнев-
ности», обещает, судя по всему, вызвать к жизни целое направление
в исследовании проблемы, открыть поразительный, безвозвратно
ушедший в прошлое мир, как его в свое время открыло для себя
русское общество, прочитав «Кавказского пленника», «Казаков»,
«Хаджи-Мурата». И тут, похоже, наиболее интересные и перспек-
тивные идеи будут рождаться опять-таки на стыках разных гума-
нитарных дисциплин и разных методологий.
Сейчас в каком-то смысле только намечаются пути плодотвор-
ного изучения Кавказской войны в русле подлинной марксистской
теории. Разумеется, при условии отказа от ее догматического тол-
кования в духе единых «законов истории». В частности, есть поле
для дальнейшего, более глубокого исследования типа горской эко-
номики и масштабов ее влияния на «формационное» состояние об-
щества, на генезис и ход Кавказской войны. Вместе с тем, эта проб-
лема настолько спорна и неоднозначна, что рассчитывать на ее «ма-
тематическое», единственно верное решение не приходится: могут
быть лишь более или менее корректные версии условного решения.
326
О методологических альтернативах.,
Весьма пестрые и противоречивые реалии хозяйственного быта
горцев уже сами по себе исключают возможность доказать что-то
одно, раз и навсегда. К примеру, существуют источники, как будто
дающие основания связывать происхождение Кавказской войны с
сугубо материальными, «базисными» причинами (примитивный
характер производства, обусловленный природными факторами и
не обеспечивающий удовлетворительный уровень общественного
потребления; отсюда - вынужденный поиск внешних источников
добычи с помощью грабительских набегов). Однако имеется не
меньшее количество данных, заставляющих усомниться в утверж-
дении об отсутствии экономической безопасности в горских общи-
нах Дагестана и Чечни, ясно указывающих на их хозяйственную
самодостаточность. В свете этого приобретает иные (в том числе
«идеальные») измерения вопрос об истоках Кавказской войны.
Марксистский метод, как ни парадоксально, богат и привлекате-
лен еще и тем, что он - будучи осмыслен творчески - способен от-
крыть новые немарксистские (или не вполне марксистские) под-
ходы к феномену Кавказской войны. Когда же этот феномен на-
чинают насильственно втискивать в «закономерности» мирового
исторического развития в его «строго поступательном» варианте и
в прокрустово ложе «экономического монизма», то получается
мертвая схема вместо живой, многоцветной и всегда уникальной
картины прошлого. Перефразируя В.О.Ключевского, можно ска-
зать: движение горцев «представляло бы для наблюдения немного
научного интереса», если бы оно было повторением того, что уже
имело место в других странах и у других народов.
Беда советской и постсоветской историографии Кавказской вой-
ны не в ее «марксистское™», а в том, что она шла и во многом про-
должает идти по пути «неумножения сущностей» и в стремлении
отсечь все «лишнее» по-прежнему использует поржавевшую «брит-
ву Оккама», которую давно бы пора отправить в музей.
Примечания
1 Дубровин Н.Ф. Кавказская война в царствование императоров Николая I
и Александра II (1825-1864 г.). - СПб.,1896; он же. История войны и
владычества русских на Кавказе. Т. 1-6. - СПб., 1871-1888; Зиссерман А
История 80-го Пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя
Барятинского полка. (1726-1880). Т. 1-3. - СПб., 1881; Потто В. Кав-
казская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях.
Т. 1-5. - СПб., 1885-1891; Романовский Д.К Кавказ и Кавказская война. -
СПб., 1860; Фадеев РА. Шестьдесят лет Кавказской войны // Собр. соч.
327
Раздел II. Историография и методология
Т. 1. - СПб., 1889; Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска.
Т. 1-2. - Екатеринодар, 1917; и др.
2 Гаджиев В.Г., Пикман AM. Великие русские ревоционные демократы о
борьбе горцев Дагестана и Чечни. - Махачкала, 1972.
3 Gleason J.H. The Genesis of Russophobia in Great Britain. A Study of the In-
teraction of Policy and Opinion. - Cambridge, 1950; Ерофеев H.A. Туман-
ный Альбион. Англия и англичане глазами русских 1825-1853 гг. - М.,
1982.
4 См.: Дегоев В.В. Россия и Кавказ в английской публицистике первой
половины XIX века // В сб.: Проблемы истории СССР. - М.: Изд-во
МГУ, 1975; он же. Кавказ в системе международных отношений 30-60-х
гг. XIX в. (Историография проблемы). - Орджоникидзе, 1988. С. 30-54.
5 Меринг Фр. Карл Маркс. История его жизни. 2-е изд. - М., 1990. С. 230.
6 См.: Покровский М.Н. Дипломатия и войны царской России в XIX столе-
тии. - М., 1923 (Глава: «Завоевание Кавказа».); Кокиев Г. Военно-колони-
зационная политика царизма на Северном Кавказе // Революция и горец
(далее - РИГ), 1929, № 5(7); он же. Методы колониальной политики цар-
ской России на Северном Кавказе в XVIII веке // Известия Юго-Осетин-
ского Научно-исследовательского Института краеведения. Вып. 1. - Ста-
линир, 1933; Скитский Б.В. Классовый характер мюридизма в пору
имамата Шамиля. - Владикавказ, 1930; он же. Социальный характер
движения имама Мансура. - Орджоникидзе, 1932; Мартиросиан Т.К.
История Ингушии. - Орджоникидзе, 1933; Раенко-ТуранскийЯ.Н. Адыге
до и после Октября. - Ростов-на-Дону - Краснодар, 1927.
7 Покровский Н. Краткий обзор имамата времен Кавказской войны // РИГ,
1933, № 6-7(57-58); он же. Мюридизм у власти («Теократическая держа-
ва» Шамиля) // «Историк-марксист», 1934. Т. 2 (36) (Далее - ИМ); Бушу-
ев С.К. Государственная система имамата Шамиля // ИМ, 1937. Кн. 5-
6 (63-64); он же. Борьба горцев за независимость под руководством Ша-
миля. - M.-JL, 1939; Магомедов РМ. Борьба горцев за независимость под
руководством Шамиля. - Махачкала, 1939.
8 См. например: Магомедов P.M. Борьба... С. 62.
9 Бушуев С.К. Борьба... С. 66,84,163.
10 Там же. С. 13, 15, 22, 102, 124, 136, 138, 162, 164, 166; Магомедов РМ.
Борьба... С. 29, 129; Кровяков Н. Шамиль. Очерк из истории борьбы
народов Кавказа за независимость. - Грозный, 1941. С. 17,83; Мамонто-
ва А.В. Социально-экономический строй у нижних черкесов (адыгов)
накануне крестьянской реформы 1867 года // Ученые Записки Кабар-
динского НИИ, 1946. Т. 1. С. 84-85.
11 «Вопросы истории», 1947, № 11. (Далее - ВИ) С. 134-135,139-140.
12 Багиров М.Д. К вопросу о характере движения мюридизма и Шамиля //
«Большевик», 1950, № 13. Июль. С. 21-37.
13 ВИ, 1950, № 9. С. 3-18; Смирнов НА. Шейх Мансур и его турецкие вдох-
новители // ВИ, 1950, № 10. С. 19-39; Адамов Е, КутаковЛ. Из истории
происков иностранной агентуры во время кавказских войн // ВИ, 1950,
№ 11. С. 101-105; Журнал «Преподавание истории в школе» в 1949-
328
О методологических альтернативах...
1950 годах//ВИ, 1951, №4. С. 106-107; ФадеевА.В. Мюридизм как орудие
агрессивной политики Турции и Англии на Северо-Западном Кавказе
в XIX столетии // ВИ, 1951, №9. С. 76-96; Бурнуладзе Е.Е. Крушение
англо-турецких захватнических планов в Грузии в 1855-1856 годах //
ВИ, 1952, №4. С. 10-24; Шамиль - ставленник султанской Турции и
английских колонизаторов. (Сборник документальных материалов).
Под ред. Ш.В.Цагарейшвили. - Тбилиси, 1953. С. ПЫХ; Известия АН
СССР. Отделение литературы и языка. 1950. Т. 9. Вып. 3. С. 245-246;
Вестник АН СССР, 1951, № 1. С. 110-117; Об антимарксистской оценке
движения мюридизма и Шамиля в трудах научных сотрудников Ака-
демии // Вестник АН СССР, 1950, № 11. С. 104-105; О журнале «Вопросы
истории» // «Большевик», 1952, № 13. Июль. С. 69-70; Вестник АН СССР,
1951, № 1. С. 114,115-116; Закс А.Б. Как я защищала диссертацию и пы-
талась ее опубликовать // ВИ, 1989, №6. С. 167.
14 Обсуждение вопроса о характере движения горских народов Северного
Кавказа в 20-50-х годах XIX века. (Далее - Обсуждение вопроса...) // ВИ,
1956, № 12. С. 188-191; Движение кавказских горцев под руководством
Шамиля. Доклады и решения научной сессии Дагестанского филиала
АН СССР в Махачкале, 4-7 октября 1956 г. - Махачкала, 1956; О движе-
нии горцев под руководством Шамиля. Материалы сессии Дагестан-
ского филиала АН СССР 4-7 октября 1956 г. - Махачкала, 1957; Гаджиев
В.Г. Движение кавказских горцев под руководством Шамиля в исто-
рической литературе. - Махачкала, 1956; Пикман А.М. О борьбе кав-
казских горцев с царскими колонизаторами // ВИ, 1956, №3. С. 75-84;
Даниилов Г.Д. О движении горцев под руководством Шамиля // ВИ,
1956, № 7. С. 71-72; Рамазанов Х.Х. Колониальная политика царизма в
Дагестане в первой половине XIX в. - Махачкала, 1956; Очерки истории
Дагестана. Т. 1. - Махачкала, 1957. С. 210-237; и др.
15 Бушуев С.К. О кавказском мюридизме // ВИ, 1956, № 12. С. 72-79; Покров-
ский М.В. О характере движения горцев Западного Кавказа в 40-60-х
годах XIX века // ВИ, 1957, № 2. С. 62-74; Фадеев А.В. Антиколониальное
движение народов Северного Кавказа в 20-60-х годах XIX в. // «Препода-
вание истории в школе» (далее- ПИШ), 1957, №6. С. 34-45; Епифа-
нов П.П., Найденов М.Е. О брошюре «Вопросы преподавания истории
СССР в свете решений XX съезда КПСС // ПИШ, 1957, № 5. С. 116.
16 Гаджиев В.Г. Из истории великой дружбы // «Вопросы истории Дагес-
тана», 1975. Вып. 2. (Далее - ВИД). С. 8. Ср.: он же. Декабристы на Кавказе
// ВИД, 1975. Вып. 3. С. 34; Магомедов P.M. Дагестан. Исторические этю-
ды. - Махачкала, 1971. С. 78у 82; Гаджиев А.С. Роль русского народа в ис-
торических судьбах народов Дагестана. - Махачкала, 1964; Гриценко Н.П.
Истоки дружбы (из истории экономических, культурных связей и друж-
бы чеченского, ингушского народов с великим русским народом и наро-
дами Кавказа. - Грозный, 1975. С. 7.
17 Гаджиев В.Г Из истории... С. 9. Ср.: Гриценко Н.П. Истоки... С. 186..
18 В свое время правилам этой игры, увы, подчинялся и автор данных
строк.
329
Раздел II. Историография и методология
19 См. например: Фадеев А.В. Возникновение мюридистского движения на
Кавказе и его социальные корни // «История СССР», 1960, № 5. (Далее -
ИСССР). С. 37-58; он же. Россия и Кавказ первой трети XIX в. - М., 1960.
С. 309-344; Смирнов Н.А. Политика России на Кавказе в XVI-XIX ве-
ках. - М, 1958. С. 135-226; он же. Мюридизм на Кавказе. - М, 1963; Шер-
стобитов В.П. Проблемы интернационализма в исторической науке //
ИСССР, 1974, № 6. С. 7,9,13,14,19-20; Движение горцев Северо-Восточ-
ного Кавказа в 20-50 гг. XIX века. Сборник документов. - Махачкала,
1959. (Предисловие, с. 3-9); Гаджиев Б. Дагестан в истории и легендах. -
Махачкала, 1965; Гаджиев В.Г. Роль России в истории Дагестана. - М.,
1965; Гаджиев В.Г., Пикман AM. Великие русские революционные демо-
краты о борьбе горцев Дагестана и Чечни. - Махачкала, 1972; История
Дагестана. Т. 2. -М., 1968. С. 79-116; ИбрагимбейлиХ-М. Кавказ в Крым-
ской войне 1853-1856 гг. и международные отношения. - М., 1971.
С. 164-192; ЯндаровАД. Суфизм и идеология национально-освободи-
тельного движения. (Из истории развития общественных идей в Че-
чено-Ингушетии в 20-70-е годы XIX в.). - Алма-Ата, 1975. С. 14-15,21,
63,108-109,112-115,123,167; Даниялов А.Д. О движении горцев Дагес-
тана и Чечни под руководством Шамиля // ВИ, 1966, № 10. С. 17-28; и др.
20 Гаджиев В.Г. Из истории... С. 20.
21 Блиев ММ. Кавказская война: социальные истоки, сущность // ИСССР,
1983, №2. С. 54-75.
22 Подробно см.: Дегоев В.В. Кавказская война XIX века и идеологические
конъюнктуры советского и постсоветского времени // «Россия XXI»,
1997, №9-10,11-12.
23 Barrett T.M. Lines of Uncertainty: The Frontiers of the North Caucasus //
Slavic Review, 1995. V. 54. #3. P. 578-601.
24 Более подробно она изложена в статье: Дегоев В.В. Имам Шамиль: из-
бранник и жертва Кавказской войны // «Дарьял», 1997, № 3. С. 114-131.
(Сокращенный вариант: «Независимая газета», 1997,6 марта).
25 См.: там же.
26 Впрочем, интерес к этой теме уже наметился, о чем свидетельствуют
интересные статьи В.А.Матвеева и О.В.Матвеева (Матвеев В.А. Кав-
казская война: незамеченные итоги // Известия Высших учебных заве-
дений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки, 1995, № 4. С. 3-
11; Матвеев О.В. Кавказская война и ее последствия для адыгов // «Этно-
графическое обозрение», 1996, № 2. С. 104-113).
•
Раздел III.
Историко-политическая
публицистика
В.В.Дегоев • Большая игра на Кавказе:
история и современность
Региональные угрозы
глобальному порядку.
(Кавказ в международно-геополитичес-
кой системе XVI-XX вв.)
современной публицистике и научных трудах вре-
мя от времени поднимается вопрос о геополитичес-
кой ситуации на Кавказе и вокруг него. При этом
крайне редко вспоминают об исторических аспектах
проблемы. А когда все же вспоминают, то фактичес-
ки ограничиваются XX веком, вероятно, полагая, что
за его пределами гораздо меньше простора для по-
иска аналогий и для «дидактических» размышлений
по этому поводу. Такой взгляд не совсем справедлив.
Ведь очевидно: чем шире временные границы, в ко-
торых рассматривается то или иное крупномасштаб-
ное явление, тем больше шансов обнаружить в его
развитии некие закономерности и факторы систем-
ного характера, иногда именуемые «исторической
длительностью». Проследим некоторые из них,
имеющие отношение к нынешней обстановке на
Кавказе и к общим перспективам региона.
* * *
Начнем с XVI века. Именно тогда возник «силовой
треугольник» - Московское государство (ставшее
вскоре Россией), Иран, Турция (с ее сателлитом
Крымским ханством) - внутри которого на протяже-
нии нескольких веков решались судьбы кавказских
народов. До 70-х годов XVIII в. доминирующим про-
цессом в рамках этой комбинации было ирано-ту-
рецкое соперничество, сопровождавшееся войнами и
периодическими переделами сфер влияния. Долгое
время игра на этих противоречиях оставалась глав-
ным оружием России, пока она была слабой в воен-
332
Региональные угрозы глобальному порядку
ном и экономическом отношении. Таким путем она поддерживала
равновесие сил на Кавказе, способствовала истощению своих кон-
курентов и готовила почву для собственного, более энергичного
вмешательства в дела региона.
По мере территориального расширения, укрепления материаль-
ного потенциала и государственности Москва (затем Петербург)
начинает проявлять большую активность на Кавказе, но в целом
предпочитает по-прежнему действовать осторожно, всячески избе-
гая войн с Ираном и Турцией. Это объяснялось тем, что основное
внимание Россия уделяла приоритетному - западному - направ-
лению своей внешней политики. Она не могла с равным усердием
заниматься одновременно двумя проблемами. Покуда у России не
появилась возможность широко использовать военные методы, она
стремилась укреплять свое влияние на Кавказе через местные поли-
тические (у более или менее «государственных» народов) и социаль-
ные (в патриархально-родовых обществах) элиты.
С конца 60-х годов XVIII века Россия рискнула вступить в от-
крытое столкновение с Турцией. В результате побед в русско-ту-
рецких войнах (1768-1774 гг., 1787-1791 гг.) Россия получила ряд
территорий на Северном Кавказе и упрочила позиции в Закавказье.
Это повлекло резкое обострение отношений с Ираном, война с
которым стала лишь вопросом времени. Детонатором послужил
разрыв Грузией вассальной зависимости от шаха и переход под
власть русского царя.
В первой трети XIX века Россия выиграла две войны у Ирана
(1804-1813 и 1826-1828) и две у Турции (1806-1812 и 1828-1829).
Эти победы закрепили за Россией практически всю территорию
Кавказа. В Закавказье, где существовали достаточно развитые фео-
дально-государственные образования, она применяла оружие в
основном тогда, когда имела дело с вражескими (иранскими и ту-
рецкими) армиями. По отношению к местным правителям, как
правило, использовалась дипломатия соблазнов и подкупов, но с
чрезмерно строптивыми не церемонились. Русская политика отли-
чалась прагматическим разнообразием, строилась на учете кон-
кретной ситуации, а не на каком-то едином стереотипе. В целом
население Закавказья восприняло приход России без враждебнос-
ти, хотя и по-разному: армяне с восторгом, грузины с умеренной
благожелательностью, азербайджанцы почти с безразличием.
Политика России на Северном Кавказе была менее гибкой и
успешной. Причина в том, что в отличие от Закавказья, здесь она
столкнулась с огромным количеством никому не подчинявших-
ся, разрозненных и враждовавших между собой патриархально-
333
Раздел III. Историко-политическая публицистика
родовых обществ, принадлежавших к одной или совершенно раз-
ным языковым и этническим группам, исповедовавших разные
религии, находившихся на разных уровнях социальной органи-
зации и поэтому плохо поддававшихся управлению. Их образ жиз-
ни, обычаи, психология не всегда были доступны логике и понима-
нию русских колонизаторов, у которых зачастую не хватало такта,
времени и терпения. Из-за отсутствия государственных институ-
тов на Северном Кавказе (за исключением приморского Дагестана)
стратегия утверждения власти России с помощью местных потес-
тарных элит оказалась не столь эффективной, как в Закавказье.
Кроме того, отменные военные навыки и привычка горцев к на-
бегам делали их неудобными соседями для России.
Русское правительство, спешившее поскорее навести порядок на
Северном Кавказе и посчитавшее излишним глубоко вникать в
местные тонкости, решило попросту разрубить мечом гордиевы
узлы горской политики. Но вместо решения проблемы оно по-
лучило Кавказскую войну (1817-1864 гг.). Можно сказать, что в
ее основе, помимо известных причин, лежал межцивилизацион-
ный конфликт, который в формационно более развитом Закавказье
был выражен гораздо слабее и поэтому не привел к столь тяжелым
последствиям.
С конца XVIII в. структура международных отношений по по-
воду Кавказа усложняется новым компонентом - вмешательством
Англии и Франции, находившихся в состоянии острейшей кон-
фронтации. Каждая из западных держав обещала шаху и султану
поддержать их притязания на Кавказ в обмен на соблюдение соот-
ветствующих обязательств в пользу той или иной враждующей сто-
роны. Но поскольку в начале XIX в. значительная часть Кавказа уже
стала сферой интересов и влияния России, интенсивность политики
Лондона и Парижа в кавказском вопросе целиком зависела от сос-
тояния русско-английских и русско-французских отношений, ха-
рактеризовавшихся, как известно, резкими перепадами.
К началу 30-х гг. XIX в. общая геополитическая ситуация на
Кавказе кардинально меняется. Между Российской империей, с од-
ной стороны, Турцией и Ираном, с другой, не осталось ни буфер-
ной зоны (в виде Закавказья), ни естественных преград (в виде Кав-
казского хребта). Получив новую линию южной границы (с неболь-
шими изменениями она сохранится до 1991 г.), Россия приобрела
ключевой геостратегический плацдарм для создания непосредст-
венной угрозы Анатолии и Западному Ирану, то есть подступам к
Персидскому заливу и Индии. Владение Кавказом отдало в ее рас-
поряжение восточную акваторию Черного моря и практически весь
334
Региональные угрозы глобальному порядку
Каспий, обеспечив прекрасные условия (которыми русское прави-
тельство вскоре воспользуется) для продвижения в Среднюю Азию.
Признав права России на Кавказ, выбыл из борьбы Иран. Хотя Тур-
ция не оставила мысли о реванше, у нее, до Крымской войны, не бы-
ло ни сил, ни союзников, ни смелости для такой политики.
Подобный оборот событий крайне встревожил Англию, опа-
савшуюся дальнейшего развития русской экспансии на юг и юго-
восток, в направлении Индии. Во второй трети XIX в. Лондон пе-
реходит к политике сдерживания России на Кавказе, что вносило
дополнительное напряжение в русско-английские отношения. Бла-
гоприятные условия для вмешательства Англии создавала Кавказ-
ская война, сковывавшая силы России и ограничивавшая ее насту-
пательный потенциал. Помощь британских эмиссаров восставшим
горцам в 30-е гг. едва не привела Англию к вооруженному кон-
фликту с Россией. Избежать его удалось благодаря благоразумию
обеих сторон. Однако несколько лет спустя благоразумия не хва-
тило, чтобы предотвратить Крымскую войну (1853-56 гг.), одним
из провоцирующих факторов которой послужила надежда Лон-
дона вновь восстановить Кавказ в качестве буфера между Россией
и мусульманскими державами, опираясь на мощную коалицию
(Англия, Франция, Турция и, фактически, Австрия). В ходе войны
разногласия между союзниками (и отчасти нейтралитет Ирана) не
позволили достичь этой цели. Парижский конгресс 1856 г., носив-
ший характер всеевропейской конференции, зафиксировал принад-
лежность Кавказа России как международно-правовую реальность,
фактически подтвердив условия прежних двусторонних (русско-
турецких и русско-иранских) договоров о статусе Кавказа. Париж-
ский трактат создал внешнеполитические, а завершение Кавказской
войны (1864 г.) - внутриполитические предпосылки превращения
Кавказа в неотъемлемую часть Российской империи и установле-
ния там относительной стабильности.
В ходе русско-турецкой войны 1877-78 гг., сопровождавшейся
народными волнениями в Чечне, Дагестане и Абхазии, Порта, под-
держиваемая Англией, вновь безуспешно попыталась взять у Рос-
сии реванш и изменить в свою пользу геополитическую конфи-
гурацию Кавказа. Победа России обеспечила ей приобретение Ад-
жарии, Карского, Ардаганского пашалыков и сделала Турцию еще
более уязвимой в Анатолии и в южной акватории Черного моря.
Расширение русских границ на юг, приближение их к стратеги-
ческим коммуникациям между Англией и ее индийскими колония-
ми, наряду с активизацией политики России в Средней Азии, уси-
лило озабоченность Лондона, заставило его укреплять систему обо-
335
Раздел III. Историко-политическая публицистика
роны Индии путем создания обширного буферного пояса (Турция,
Иран, Афганистан и среднеазиатские ханства). Вместе с тем неудача
очередной попытки (1877-78 гг.) силового решения (при помощи
Турции) кавказского вопроса и серьезные осложнения в Афганиста-
не (в конце 70-х - 80-х гг.) побудили Англию искать согласия с Рос-
сией на Востоке на основе договоренностей о разделе сфер влияния,
на что Петербург отвечал взаимностью.
В конце XIX - начале XX вв. ощутимо возрастает геополитичес-
кое значение Кавказа в связи с вовлечением его в мировое хозяй-
ство. Богатые природные (прежде всего нефтяные) ресурсы превра-
щают Кавказ в сферу острой экономической конкуренции европей-
ских держав, включая Россию.
Первая мировая война и революционные смуты в России вызва-
ли почти полное разбалансирование государственно-администра-
тивной структуры Кавказа и небывалое обострение социальных,
межнациональных и религиозных конфликтов, политический хаос,
преодолеть который кавказская национальная буржуазия пыталась
созданием независимых государств. Все это, естественно, спрово-
цировало внешнее вмешательство (Антанта, Германия, Турция) и,
как следствие, беспрецедентную «интернационализацию» кавказ-
ского вопроса.
Интересы империалистических блоков столкнулись как между
собой, так и с интересами Советской России, стремившейся удер-
жать Кавказ за собой во что бы то ни стало. И это ей удалось - фи-
лигранным сочетанием силы, политических и дипломатических
методов, игрой на национальных чувствах, социальных, этноре-
лигиозных антагонизмах, провозглашением привлекательных эга-
литарно-мессианских идеалов. Задачи большевистского руководст-
ва России облегчались отсутствием внутреннего единства среди
народов Кавказа, слабостью новых государственных образований и
разнонаправленными векторами их внешнеполитических ориен-
тации: Восточный Кавказ - на Турцию, Грузия - на Германию, Ар-
мения - на Антанту. На руку большевикам сыграло сохранявшееся
тяготение кавказского населения к России, что обусловливалось
самим фактом его длительного пребывания в составе империи.
(В социально-культурном, политическом и экономическом плане
притяжение империи испытали на себе многие народы в полиэт-
нических державах - например, в Габсбургской монархии.) Имел
значение и раскол Запада на непримиримые блоки, помешавший
Англии, Франции и Германии сосредоточиться на дележе импер-
ского наследства России.
336
Региональные угрозы глобальному порядку
* * *
Органичное включение Кавказа в тоталитарную систему СССР
превратило его в геополитический рычаг установления прямого
или косвенного советского (основанного на потенциальной угрозе
применения силы) влияния на Ближнем и Среднем Востоке. После
1945 г. это влияние становится важным звеном в глобальном равно-
весии между двумя сверхдержавами (СССР и США). Такой баланс
держался до конца 1980-х гг., обеспечивая относительно надежную
региональную и всемирную безопасность.
С развалом СССР (1991 г.) уровень этой безопасности резко
упал. Если отвлечься от теории Ф.Фукуямы, констатирующей счаст-
ливый «конец истории» в виде торжества всеобщего демократичес-
кого рая, и трезво взглянуть на ситуацию на Кавказе, то надо при-
знать, что там развиваются катастрофогенные процессы. Вся беда
в том, что это - не остров Пасхи, а регион, северная часть которого
(Северный Кавказ) находится по одну, а южная (Закавказье) по другую
сторону границ России, огромного и пока еще сильного государства
с необъятными внутренними проблемами и немалыми внешнепо-
литическими амбициями. Это уже само по себе опасное сочетание
усугубляется крупными и унизительными провалами российской
политики в Чечне, ростом сепаратистских тенденций и антирусских
чувств на Северном Кавказе, наличием общественных течений на-
ционально-экстремистского и фундаменталистского толка, подъе-
мом кавказофобских и шовинистических настроений в России,
непредсказуемостью и некомпетентностью кремлевских лидеров и
т.д. Схождение этих факторов увеличивает вероятность отделения
Северного Кавказа от России (сторонников которого хватает не
только в провинции, но и в Москве). Такая перспектива имеет все
шансы вылиться в войну по более сложному и крупномасштабному
сценарию, чем чеченский. В этом случае не избежать катаклизмов,
размах и последствия которых трудно предугадать.
Волею судеб Северный Кавказ стал с начала 90-х гг. XX в. одной
из несущих этно-геополитических опор федерализма в России.
Слом этой опоры произведет эффект домино на всем протяжении
южной периферии страны с последующим обвалом здания россий-
ской государственности. Хаос, который не заставит себя ждать при
таком обороте дел, создаст прямую угрозу общепланетарной безо-
пасности, а лихорадочные поиски выхода из положения принесут
°струк> головную боль и Западу, и Востоку. При этом успех на по-
прище спасения человечества вовсе не гарантирован. Когда-то один
выстрел спровоцировал мировую войну. В случае с Северным Кав-
23 Зак. 178
337
Раздел III. Историко-политическая публицистика
казом речь идет о возможности мощного геополитического взрдлва,
ставящего под сомнение само существование огромной державы.
Иначе говоря, есть над чем поразмыслить политикам, грезящим о
раздроблении России как о вселенском благе.
На грани или за гранью выхода из-под контроля находятся со-
циально-политические, экономические и межэтнические процессы
в Закавказье (Абхазия, Юго-Осетия, Аджария, Нагорный Карабах,
лезгинская проблема в Азербайджане и т.д.). Все это осложняется
слабостью политических режимов в Грузии, Армении, Азербайджа-
не, коррумпированностью их руководящих элит, отсутствием опы-
та суверенного существования и ведения цивилизованных дип-
ломатических отношений. Принимающее глобальный характер
международное соперничество за каспийскую нефть (вместе с про-
блемой ее транспортировки) пока вносит скорее деструктивный
элемент в общую обстановку в Закавказье.
На новом витке исторической спирали на Кавказе в каком-то
смысле повторяется ситуация XVIII - первой трети XIX вв., когда
внутренние неурядицы в регионе приводили к активному вмеша-
тельству и противоборству внешних сил, чаще всего - военному.
Однако теперь круг государств, прямо или косвенно вовлеченных
в кавказские дела, неизмеримо расширился не только количест-
венно, но и, так сказать, качественно, прежде всего - за счет США,
пока единственной сверхдержавы в мире, и могущественного в во-
енно-промышленном отношении европейского сообщества. Нуж-
но также учитывать, что Турция и Иран, с точки зрения силового и
экономического потенциала, идеологического и культурного влия-
ния на кавказские народы, уже далеко не те аутсайдеры, какими они
были всего несколько десятков лет назад (особенно в сравнении с
их северным соседом). Ясно, что в этих обстоятельствах, при совре-
менных военно-технических средствах старые способы борьбы за
господство на Кавказе несут угрозу глобального столкновения.
* * *
Существует целая группа системообразующих факторов, всегда
имевших огромное значение в истории кавказских народов - гео-
стратегические, социально-политические, экономические, этничес-
кие, религиозные, идеологические, культурологические, психологи-
ческие. Иерархия этих факторов на протяжении времени менялась
в зависимости от того, на каком уровне они действовали - внутри-
кавказском (внутриэтническом и межэтническом) или внекавказ-
ском (региональном и глобальном). Что касается Кавказа как меж-
338
Региональные угрозы глобальному порядку
дународного вопроса, то мы исходим из той посылки, что наиболее
постоянной и решающей величиной, обеспечивающей за этим ре-
гионом важную роль в данном качестве, является геополитический
фактор. В силу географического положения Кавказ представляет
собой связующее звено между Европой и Азией, Севером и Югом.
Держава, владеющая Кавказом, получала возможность установить
прямой или косвенный контроль над обширными земными и мор-
скими пространствами, не говоря уже о непосредственной хозяйст-
венной ценности перешейка между Черным и Каспийским морями.
В виду своей политической, этнической и религиозной разоб-
щенности Кавказ был преимущественно объектом, а не субъектом
международных отношений. С одной стороны, это делало его ябло-
ком раздора и, следовательно, угрозой миру на Востоке. С другой,
появлялась возможность раздела региона на сферы влияния меж-
ду соперничающими державами или перехода его целиком под
власть одной из них, что обещало перспективу долгосрочной ста-
бильности. Данная закономерность с неизменным постоянством
действовала в истории. Судя по всему, она во многом сохраняет
свою инерцию и сегодня.
Кавказ остается и будет оставаться сферой жизненно важных,
«законных» интересов прежде всего для России, Турции, Ирана.
Априорное признание этих интересов и уважение к ним других
государств Запада и Востока - первое, хотя далеко не единственное,
условие обеспечения безопасности в регионе и в мире.
Современные аналитические исследования явно недооценива-
ют разрушительный потенциал внутренних процессов на Кавказе
и нынешних форм международного соперничества в этом регионе.
Настоящее и будущее кавказских народов рассматривается главным
образом сквозь призму российских или западных приоритетов, а не
как фактор риска глобального масштаба. Никто даже не пытается
смоделировать возможные сценарии развития событий на Кавказе -
от оптимального до худшего или самого худшего. Аналитики
склонны надеяться, что демократизация общественного строя Рос-
сии и государств Закавказья автоматически окажет благотворное
влияние на уровень региональной безопасности. Нам эти упования
кажутся слишком оптимистичными. В обозримом будущем внеш-
неполитическое поведение любого (по своему составу и взглядам)
российского правительства, в конечном счете, будут определять не
либеральные идеалы, а национальные (или корпоративные) ин-
тересы. Наивно ожидать иного от Москвы, психологически еще
остающейся во власти синдрома «сверхдержавное™», и тем более -
от Вашингтона. Да и остальные державы западного мира не спешат
23*
339
Раздел III. Историко-политическая публицистика
переносить принципы демократии и равноправия на сферу своих
отношений с государствами, принадлежащими к другой цивилиза-
ции и другой культуре. А если эти государства еще и слабы, то коло-
ниальный характер «партнерства» с сильными им обеспечен. В ус-
ловиях обостряющейся борьбы за мировые энергоресурсы надежда
на победу гармонии и равноправия в международных отношениях,
особенно по поводу Закавказья, выглядит романтическим благо-
душием. Путь к устойчивому миру пролегает не через пока еще
утопическую идею всеобщей демократизации.международного по-
рядка, а через умение управлять противоречиями и конфликтами.
Сейчас один из самых серьезных факторов дестабилизации об-
щей обстановки на Кавказе прямо обусловлен ослаблением по-
зиций России в регионе, ибо в результате там возникают своего рода
«бесхозные» лакуны, которые быстро становятся объектами влия-
ния извне. Количество этих лакун увеличивается по мере появления
в политике России на Кавказе все новых признаков неуверенности
и непоследовательности. Великодержавные претензии Москвы, не
подкрепленные соответствующим военно-экономическим и идео-
логическим потенциалом, могут привести к развитию своеобразно-
го комплекса внешнеполитической «неполноценности», что чрева-
то попытками компенсировать его необдуманными и рискован-
ными действиями на Кавказе. Резкие переходы от грубой силы к
полной пассивности и растерянности выдают то, в чем российско-
му правительству неловко признаваться - отсутствие ясной про-
граммы в кавказском вопросе. Реагируя (да и то не всегда адекватно)
на уже случившееся, вместо того, чтобы упреждать, провоцируя
там, где нужно сдерживать, плохо просчитывая последствия своих
шагов, Москва демонстрирует не лучшую разновидность политики.
Порой складывается впечатление, будто она вообще не знает, что
делать. Если это намеренная тактика выжидания чего-то, то следует
помнить: время, скорее всего, работает против России. Симптомы
безволия «центра» чутко улавливаются местными политическими
кланами и воспринимаются ими (возможно, не без основания) как
сигналы к поиску альтернативных, внероссийских путей спасения.
Поскольку Россия при всех ее материальных, нравственных и
идеологических потерях пока остается самой влиятельной силой на
Кавказе, от ее действий во многом зависит геостратегическое сос-
тояние региона. Задача обеспечения там мира и стабильности не мо-
жет быть решена сомнительными внешнеполитическими (Закавка-
зье) и внутриполитическими (Северный Кавказ) импровизациями.
Проблема состоит в том, чтобы перейти наконец от плохой «игры
с листа» к внятной, выверенной и созидательной политике, осно-
340
Региональные угрозы глобальному порядку
ванной на широком понимании российских интересов. Если прио-
ритет здесь будет отдан вопросу безопасности, то это и станет точ-
кой преломления жизненно важных интересов народов Кавказа и
России. Очевидно, от Москвы потребуется воля и, вероятно, готов-
ность к нестандартным подходам. Не исключено также, что придет-
ся понести издержки за уже допущенные просчеты. К такой пер-
спективе следовало бы отнестись без паники и отчаяния, которые
обычно бывают плохими советчиками. Резкие телодвижения с «ре-
ваншистским» подтекстом обойдутся гораздо дороже. Это вовсе не
призыв к умиротворению любой ценой. У России еще достаточно
средств воздействия на развитие ситуации по обе стороны Кавказ-
ского хребта, и ими можно воспользоваться с умом.
Турции, Ирану и Западу следует учесть это и не раздражать
Россию стремлением вытеснить ее оттуда. Мусульманские держа^
вы, похоже, уже кое-что поняли и после активизации своей полити-
ки в Закавказье в начале 90-х гг., на фоне обострения внутренних
проблем России, теперь занимают более сдержанную позицию.
Кроме того, они осознают, что глубокое экономическое освоение
Закавказья слишком тяжелая ноша для них.
Поскольку возвращение Закавказья в государственную систему
Российской «империи» маловероятно, то более или менее опти-
мальным способом сохранения мира на Кавказе в нынешних, не-
благоприятных для Москвы, условиях было бы создание из Грузии,
Армении и Азербайджана буферной зоны между Россией, с одной
стороны, Турцией (членом НАТО) и Ираном (одной из ведущих
держав исламского мира), с другой. В этой зоне должны оптималь-
но уравновешиваться интересы граничащих с Закавказьем госу-
дарств. Чрезмерная экономическая и, тем более, военная вовле-
ченность Запада в дела региона может нарушить баланс и ослож-
нить ситуацию. Последнему необходимо проявлять сугубый
прагматизм и учитывать культурно-исторические и ментальные
особенности народов Кавказа. Подход к проблеме с западными мер-
ками и насаждение западных ценностей на евразийской почве чре-
вато обратным эффектом. Любые попытки заинтересованных дер-
жав использовать в своей политике на Кавказе межэтнические и
конфессиональные антагонизмы, а также сепаратистские силы во
имя достижения эгоистических целей однозначно приведут к губи-
тельным последствиям.
Поддержание мира на Кавказе невозможно без выработки стро-
жайших, джентльменских правил «большой игры», исходя из фор-
мулы: если противоречия нельзя снять, то нужно научиться ими уп-
равлять. Эти правила должны носить очень конкретный, приклад-
341
Раздел III. Историко-политическая публицистика
ной характер, четко регламентировать вопросы военно-полити-
ческого и экономического присутствия той или иной державы, ис-
ключать возможность нарушить или обойти их. По существу, речь
идет о системе коллективной безопасности на Кавказе.
Одной из основ международного сотрудничества в кавказском
вопросе может стать стремление государственных лидеров совмест-
но противостоять глобальным угрозам -терроризму, организован-
ной преступности, наркоторговле, воинствующим фундамента-
листским идеологиям, распространению ядерного и химического
оружия, техногенным и природным катастрофам и т.д. Высший
прагматизм сегодняшних политиков заключается в способности
осознать одну «простую» истину: интересы выживания человечест-
ва выше не знающих границ интересов потребления.
Программа поддержания коллективной безопасности на Кав-
казе должна иметь системный, долгосрочный характер и осущест-
вляться в нескольких направлениях:
1) недопущение внешнего вмешательства в дела Северного Кав-
каза (этого не выдержит ни российское общественное мнение, ни
самолюбие кремлевского руководства) на основе безусловного при-
знания суверенитета России на этой территории и отказа от любых
форм поощрения сепаратистских сил и настроений;
2) превращение Закавказья в зону взаимной ответственности и
согласованных (в рамках формальных международно-правовых
соглашений) действий России, Турции и Ирана как держав, кровно
заинтересованных в безопасности этого региона;
3) укрепление внутренней социально-политической и экономи-
ческой стабильности в Закавказье путем создания в Грузии, Арме-
нии и Азербайджане более устойчивых государственных режимов
с вероятной перспективой образования свободной конфедератив-
ной структуры при постепенной ее демилитаризации (в рамках та-
кой структуры легче регулировать межнациональные конфликты).
Связать эти три государства общностью экономических интересов
и выгод, общностью прав и обязательств по линии многосторонних
международных торгово-экономических договоров;
4) отказ от применения на Кавказе (особенно Северном) совре-
менных моделей «управляемых конфликтов» и от иллюзорной на-
дежды достичь конструктивных целей таким способом; тем, кто по-
желает опробовать здесь югославский вариант, нужно иметь в виду,
что Россия в данном случае не позволит себе умыть руки и безу-
частно наблюдать за «балканизацией» ее южных территорий;
5) поскольку даже совокупного влияния России, Турции и Ира-
на может оказаться недостаточно для решения этой программы,
342
Региональные угрозы глобальному порядку
стоило бы продумать вопрос о целесообразности допущения огра-
ниченного участия в ее реализации западных стран, объективно за-
интересованных в безопасности Закавказья, значение которого в ка-
честве поставщика энергоресурсов будет возрастать. (Тем более, что
Запад прочно обосновался на закавказском сырьевом рынке, и коли
уж России не удалось этому помешать, теперь ничего не остается,
как считаться со свершившимся фактом.)
Таковы общие, так сказать, магистральные направления, пред-
ставляющиеся достаточно перспективными для сохранения мира на
Кавказе и за его пределами. Они, будучи лишь концептуальной
канвой для более детальной разработки конкретных «противопо-
жарных» мер, оставляют простор для выбора тактических средств
и даже для стратегического маневра. Вовсе не исключая других,
быть может, более эффективных, путей достижения цели, мы на-
стаиваем лишь на том, что процессы, происходящие сегодня на
Кавказе, таят в себе гораздо большую угрозу всеобщей безопас-
ности, чем принято думать. И поскольку они органично связаны с
прошлым, обращение к многовековому опыту истории, во многом
игнорируемому до сих пор, было бы небесполезным.
Назрела нужда в осуществлении фундаментального историко-
аналитического исследования, принципиально нового по своим
задачам и методам. Главное внимание в нем следовало бы уделить
не столько фактам и событиям, сколько факторам долговременно-
го действия и процессам системообразующего характера, оказываю-
щим как благотворное, так и деструктивное влияние на безопас-
ность на Кавказе. Задача состоит в том, чтобы проследить в русле
именно такого подхода пятивековую историю этого невероятного
по своей пестроте и сложности региона, который был и колыбелью
цивилизации, и ареной страшных преступлений против нее. Это
позволит сравнить современные аспекты проблемы войны и ми-
ра на Кавказе с историческими, установить эволюционные и пре-
емственные моменты, учесть при принятии ответственных поли-
тических решений те системные (поддающиеся прогнозу) или сто-
хастические (в том числе иррациональные) факторы, которые
недооцениваются авторами крупных научных исследований и мно-
гочисленных аналитических докладов. Такой путь открывает до-
полнительные возможности предвидения и предотвращения угроз,
исходящих с Кавказа.
Вместе с тем опыт истории необходим не только для того, что-
бы извлечь из него осязаемую выгоду, но и, как ни парадоксально,
Для того, чтобы осознать пределы его применения в быстро меняю-
щемся мире. Правильно осмысленное прошлое, где всегда есть дви-
343
Раздел III. Историко-политическая публицистика
жение от старого к новому, сочетание повторяющегося и непов-
торимого, а также немалая примесь хаоса и случайностей предосте-
регает от чрезмерного увлечения историческими аналогиями и ме-
ханическим проецированием на сегодняшний день ситуаций ве-
ковой давности.
* * *
Народы Кавказа и России, вместе со всем человеческим со-
обществом, находятся в преддверии нового миропорядка. Каким
именно будет он - пока неведомо никому. Но его угрожающие вы-
зовы требуют к себе неотложного внимания уже сейчас. Найдутся
ли на них своевременные и эффективные ответы и, конечно, по-
литики, способные их дать - вот в чем вопрос.
Август 1997 г.
Кавказ и судьбы российской
государственности.
(Вольные мысли по случаю...)
оворят, история ничему не учит. Возможно, это так.
Однако остается фактом и другое: ни человек, ни че-
ловечество по большому счету не располагает иной
эмпирической опорой, чем прошлое. В истории нет
строгих «законов» (иначе в настоящем и будущем все
было бы предсказуемо), но в ней есть некие характер-
ные и опознаваемые тенденции, в которых сконцен-
трирован опыт предшествующих поколений.
Проблема взаимоотношений «центра» с «перифе-
рией» существует практически в любом сколько-ни-
будь значительном государстве. Всегда присущая и
России, она приобрела особую актуальность с образо-
ванием империи - колоссальной по протяженности,
пестрой в этническом, конфессиональном, экономи-
ческом, культурно-цивилизационном плане. Меж-
ду великорусским ядром этой постоянно расширяв-
шейся структуры и ее периферийными составными
частями действовали силы притяжения и отталкива-
ния. Это заставляло Москву, а затем Петербург искать
такой способ общения с окраинами, который спло-
тил бы их в единый государственный организм, обес-
печил бы прочность имперской конструкции и «свер-
ху», и «снизу». Тут требовалась не только силовая по-
литика, но и гибкое прагматичное приспособление к
региональным реалиям, с использованием соответст-
вующей дипломатической и социальной стратегии
(«ухаживание» за местной знатью там, где она уже бы-
ла; «выращивание» там, где ее еще не было; интерна-
ционализация правящей верхушки и господствующих
классов России; веротерпимость к неправославному
населению; сохранение той или иной степени автоно-
мии за вновь приобретенными территориями и т. д.).
345
Разбел III. Историко-политическая публицистика
Возможность сочетать мирные (зачастую более эффективные)
методы строительства империи с военными облегчалась природно-
географическими факторами. Еще со времен Киевской Руси сла-
вянское население Восточно-Европейской равнины жило в окру-
жении и тесном соседстве с самыми разными этносами. И общение
между ними далеко не всегда было враждебным. Помимо войн,
грабительских набегов, оборонительно-наступательных союзов и
контрсоюзов, существовали отлаженные торговые, политико-дип-
ломатические, культурные связи на всех уровнях, династические
браки, личная дружба и симпатии между правителями и пр. Даже
казалось бы извечная борьба «леса» со «степью» (по терминологии
СМ.Соловьева) была неравномерной по своему содержанию и зна-
ла периоды спокойствия и взаимовыгодного сотрудничества.
Во всяком случае все то, что простиралось на юг и восток (за-
пад - отдельная тема) от Руси-Московии-России, представляло для
нее отнюдь не terra incognita* а вполне знакомый, отчасти освоенный
и не обязательно враждебный мир. Это обусловило специфические
черты в имперской экспансии России, которая осуществлялась по
модели, в чем-то схожей со структурой американского «фронтира».
Данные особенности можно проследить на примере Северного Кав-
каза XVIII - первой половины XIX вв. Там граница между Россий-
ским государством и местными раннеполитическими образова-
ниями находилась в подвижном состоянии, представляя собой не
только линию вооруженного соприкосновения (даже в период Кав-
казской войны), но и своего рода контактно-цивилизационную зо-
ну, где развивались интенсивные хозяйственные, политические,
личные (куначеские) связи. При всех, порой грубейших просчетах
политики «центра» на Северном Кавказе в ней в конечном итоге
брал верх прагматизм. Россия скорее сама приспосабливалась к «пе-
риферийным» реалиям, нежели приспосабливала их к какому-то
единому управленческому стандарту. Набравшись опыта общения
с «окраиной», Петербург отказался от поспешных попыток ради-
кального переустройства ее по образцу русских губерний (формаль-
ное введение административно-губернской терминологии на Се-
верном Кавказе само по себе мало что значило).
До начала 1860-х гг. Россия старалась ограничиваться мини-
мальным вмешательством во внутреннюю жизнь горцев. Она не
трогала их патриархальный порядок, более того - явно поощряла
его реставрацию там, где он был потеснен реформами Шамиля. О
приспособительной политике «центра» также свидетельствует уч-
реждение на Северном Кавказе во второй половине XIX в. так назы-
ваемого «военно-народного» управления, которое осуществлялось
346
Кавказ и судьбы российской государственности
с учетом обычаев, законов и ментальных особенностей горских
народов. То, что оно было задумано как переходная стадия к «стан-
дартному» (для России) имперскому образцу, не умаляет значения
этой «региональной» стратегии. Более того, «переходная стадия»
затянулась фактически до установления советской власти, ибо цар-
ское правительство понимало опасность форсированной импер-
ской унификации, хотя и поддавалось время от времени искуше-
нию применить ее.
Весьма спорно утверждение о безусловной приверженности
Петербурга какому-то единому «классовому» подходу в области
социальной политики на Северном Кавказе. На самом деле Россия
поддерживала те общественные (и, кстати, конфессиональные) си-
лы, в которых видела лояльность к себе. Другой вопрос - насколь-
ко ей удавалось быть проницательной в оценке подлинной и мни-
мой лояльности.
Всегда пользовались особым статусом территории, населенные
казачеством. Там на протяжении веков сложился свой внутренний
уклад, отличавшийся определенным демократизмом и основанный
на самоуправлении. Сохранив многие славянские культурно-эт-
нографические черты и усвоив ряд северокавказских, казачество
было не только движущей силой русской военно-экономической
колонизации, но и весьма своенравным сообществом. Петербург,
вынужденный считаться с данной реальностью, оставил казакам де-
факто довольно широкую автономию как бы в знак молчаливого
согласия с тем обстоятельством, что это - территория, хотя и рос-
сийская, но все же особая.
Далеко не столь грубо и прямолинейно, как это представляется
некоторым историкам, действовала Россия и в Закавказье. Там она
в ряде случаев не спешила упразднять существовавшие государ-
ственные образования, довольствуясь официальным изъявлением
верноподданничества со стороны местных ханов. Внутренние по-
рядки в ханствах в течение долгого времени практически оставались
такими же, какими они были до присоединения к России. Это по-
ложение во многом сохранилось и после учреждения губерний.
Разумеется, действовали и «централистские» тенденции. В петер-
бургских и тифлисских коридорах власти имелось немало влия-
тельных людей, выступавших (и подчас небезуспешно) за скорей-
шую «губернизацию» кавказской периферии. Но и «регионалист-
ские» устремления - стихийные ли, осознанные ли - были сильны.
Мнение о том, что дело так или иначе шло к установлению жестко-
го имперского стандарта, не совсем верно, ибо такой «стандарт» в
Российской действительности XIX в. допускал разнообразие - по-
22*
347
Раздел III. Историко-политическая публицистика
литическое, конфессиональное, культурное и т.д. (Польша, Фин-
ляндия, Прибалтика, Бессарабия). Одним из подтверждений тому
является образование в 1845 г. Кавказского наместничества - осо-
бой формы управления, призванной максимально учесть регио-
нальную специфику. Это «государство в государстве», как прави-
ло, возглавляли умные и гибкие прагматики, хорошо изучившие
край, испытывавшие интерес и уважение к населявшим его на-
родам. Они считали, что объединение с империей только насилием
непродуктивно и чревато обратным результатом. Нужны еще взаи-
мопознание, взаимотерпимость, взаимовыгода. И, конечно, - по-
нимание одной простой истины: многоликий, формировавшийся
веками этнический и культурный мир Кавказа не способен в прин-
ципе стать абсолютно русским. Его можно превратить в неотъем-
лемую часть Российской империи, но при этом он неизменно будет
требовать к себе особого подхода и особой осторожности. Своего
рода признанием данного факта явилось учреждение в Петербурге
специального ведомства - Кавказского комитета - занимавшегося
делами региона с помощью высококлассных экспертов под руко-
водством первых лиц государства.
Как бы ни критиковали царскую политику на Кавказе, ее в боль-
шинстве случаев проводили по крайней мере люди компетентные.
Среди них были те, кого мы сегодня называем «профессиональными
кавказоведами», блестящие знатоки края - этнографы, лингвисты,
специалисты по исламу, исследователи экономико-географического
потенциала Кавказа и т.д. Они прямо или косвенно влияли на при-
нятие стратегических решений. К их советам прислушивались и в
Тифлисе, и в Петербурге. Широко бытовала практика представле-
ния докладных (аналитических) записок на самый высокий уровень
власти с почти полной гарантией, что они не будут оставлены без
внимания. Причем автором такой записки мог быть любой человек,
от рядового чиновника до лица, приближенного к императору.
Политика России на Кавказе, как и всякий сложный процесс,
осуществлялась путем проб и ошибок (подчас грубейших). Но в
ней, при всех огрехах, системное начало преобладало над стихий-
ным. Была конечная цель, более или менее четкое представление о
методах ее достижения и личности, профессионально пригодные
для того, чтобы реализовать задуманное. Опыт взаимоотношения
Петербурга с кавказской периферией, основанный на объективных
реалиях и горьких уроках, заставил отказаться, во-первых, от из-
вестной колониальной модели («господствующая нация-метропо-
лия - эксплуатируемая заморская колония»), во-вторых, от полной
унитаризации империи.
348
Кавказ и судьбы российской государственности
* * *
Давно уже стало общим местом в западной (да отчасти и в оте-
чественной) историографии утверждение о принадлежности Рос-
сии к классическому типу колониальных империй. Доводы, по-пре-
имуществу, сводятся к установлению наружного сходства, как то:
применение в качестве имперостроительного метода военной и эко-
номической силы; наличие ненасытного «центра», паразитирую-
щего на производительных ресурсах колоний; поддержание этой
системы отношений с помощью аппарата колониального управ-
ления, олицетворяющего чужеземное господство; обеспечение пол-
ного «расового» преимущества пришлой «касты» над местным на-
селением. Идеолого-политическая подоплека подобного отождест-
вления вполне различима: все империи рождались и развивались
более или менее стандартно, стало быть, и финал у всех у них один
и тот же. Распад СССР, казалось, придал этой аргументации неотра-
зимость истины, окончательно подтвердить которую должен вос-
торженно ожидаемый многими распад Российской Федерации.
Однако все ли так просто, как это выглядит в «системных» ана-
лизах ряда современных политологов? Вероятно, нет. Во всяком
случае, существуют - в том числе среди западных авторов - другие
мнения по поводу «русской» разновидности имперской модели.
«Особенная стать» была замечена за Россией задолго до появления
этого поэтического образа. Но то, что пришло к поэту скорее через
гениальную художественную интуицию, для историков и фило-
софов явилось результатом профессиональной работы мысли, ис-
следующей конкретный материал. Не принимать в расчет их идеи
лишь потому, что они кому-то не нравятся, просто некорректно.
Многие ученые, сходясь на признании «абсолютной» или отно-
сительной уникальности России как империи, указывают на ее от-
личительные черты: географическая цельность и непрерывность,
воплощенная в «государстве-континенте» невиданных масштабов;
многообразие форм экспансии (стихийная и осознанная, официа-
льно-патронируемая и частно-предпринимательская, откровенно
силовая и вполне мирная) - экспансии, связанной как с освоением
свободных территорий, так и с завоеванием или сравнительно без-
болезненным присоединением несвободных; целый спектр побуди-
тельных мотивов, представленных в разных сочетаниях и в разной
последовательности в зависимости от времени и места действия -
военно-стратегические, политические, экономические, идеологи-
ческие, психологические (включая личностные, престижные, ир-
рациональные и т.д.); не имеющая аналогов длительность импер-
349
Раздел III. Историко-политическая публицистика
ского строительства (с XVI в. до конца XIX вв.)> благодаря которой
история России была историей расширяющегося пространства, ис-
торией постоянного движения от первоначального этно-государст-
венного ядра к естественным границам в виде морей и океанов или
непоглощаемых держав и цивилизаций; совершенно небывалая
этническая, политическая, культурная и конфессиональная мо-
заика - от крошечного племени, умещающегося в одном ауле, до
весьма крупных феодально-монархических образований.
При всем значении самодержавного государства и насилия, при
всей неоднозначности восприятия «русской» экспансии нерусски-
ми народностями процесс образования Российской империи, по
мнению ряда исследователей, носил органичный и во многом неиз-
бежный характер, по крайней мере, с точки зрения геополитики.
Сама логика вещей предполагает, что нельзя создать, а тем более
сохранить в течение четырех веков в цельном состоянии грандиоз-
ную державу только оружием и только властью, какой бы сверх-
централизованной она ни была. Нужно нечто существенно большее
в объективном и субъективном планах. По-видимому, этим «нечто»
Россия обладала вполне.
В структуре Российской империи не было разделения на «мет-
рополию» и «колонии» с четкой ориентацией на хищническое ис-
пользование производительных ресурсов последних. Напротив,
«центр» нес огромные расходы по обустройству и содержанию «пе-
риферии». Разумеется, он делал это отнюдь не из альтруистических
побуждений. Но что от этого меняется в принципе?
В России был численно доминирующий, так сказать, державо-
образующий народ, но не было народа господствующего. Главная
«привилегия» русского этноса состояла в том, что он нес на своих
плечах всю тяжесть имперской махины. Львиная доля этого бре-
мени досталась крестьянству в виде крепостничества, фактически
пожизненной рекрутчины, обязанности осваивать новые земли,
податного гнета. Однако и другие слои общества были в той или
иной степени «закрепощены»: посадское население - налогами, це-
ховой организацией и своеобразной чертой оседлости; дворянство -
необходимостью служить по военному и гражданскому ведомст-
вам; духовенство - Священным Синодом, осуществлявшим кон-
троль над церковью в делах организационных, экономических и
политических. Вольно перефразируя С.М.Соловьева, можно ска-
зать, что государство взяло у народа тяжелый, долгосрочный «заем»
на строительство империи. У нерусского населения окраин оно
«занимало» — если вообще это делало - гораздо меньше, а давало
зачастую больше, чем своему основному «кредитору». Крестьяни-
350
Кавказ и судьбы российской государственности
ну из какой-нибудь русской губернии государство никогда не пре-
доставляло тех прав, которые имели жители российских имперских
«колоний». А восстания И.Болотникова, С.Разина и Е.Пугачева по-
давлялись подчас с большей жестокостью, чем «национально-осво-
бодительные» движения.
Все это решительно отличает Российскую империю от Британ-
ской, Французской или Испанской. Разумеется, у последних тоже
были свои особенности, но между собой они разнились намного
меньше, чем с Россией. Геополитические факторы, цель, форма,
методы, движущие силы и длительность имперской экспансии,
система экономических отношений с колониями и способ управ-
ления ими, уровень прочности и органичности связей с «метро-
полией», сложившиеся между покоряющими и покоряемыми сте-
реотипы взаимовосприятия ставят западные империи в единый
типологический ряд, а Россию - вне его.
С XVI в. правящий класс и господствующее сословие в России
стали приобретать многонациональные или, скорее, наднациональ-
ные черты благодаря соответствующей государственной политике
и благодаря, в конечном счете, менее шовинистическому, чем у
англичан, французов, испанцев, менталитету. В XIX в. «нерусские»
фамилии среди российской бюрократии, дворянства, именитых
горожан уже были обычным явлением. То же - с армией. В неко-
торых сферах деятельности они даже преобладали. В «колониаль-
ном» административном аппарате роль и доля «туземных» эле-
ментов различного этнического происхождения и вероисповедания
была весьма значительной. Российское имперское государство в
собственных интересах стремилось не просто механически инкор-
порировать местные социальные элиты, а органично срастить их с
центральной властью и русским обществом. Именно для этого им
давали образование, воспитание, возможность сделать карьеру на
престижном поприще. Примеров тому - не счесть. Так, к 1917 г.
небольшой по численности осетинский народ располагал высо-
коразвитой культурной инфраструктурой: в российской литера-
туре, искусстве, общественной мысли, науке и технике он был пред-
ставлен десятками имен; в российской армии - сотнями генералов
и офицеров; в российской местной администрации на Северном
Кавказе -множеством чиновников. (По некоторым сведениям, Ни-
колай I готовил воспитывавшегося в Петербурге сына Шамиля Дже-
малэддина чуть ли не к должности Кавказского наместника.) Мы
уже не говорим об армянах, грузинах, азербайджанцах и других
более крупных этносах. Фундамент их широкого представитель-
ства во всех сферах российской жизни - государственной, общест-
351
Раздел III. Историко-политическая публицистика
венно-политической, военной, культурной - закладывался задолго
до 1917 г. и, безусловно, послужил основой для советской много-
национальной цивилизации.
Подобный стиль внутриимперских взаимоотношений между
титульной нацией и «периферийными» народами совершенно не
характерен для других империй. Не потому ли они просущест-
вовали не так долго, как Российская империя, включая ее советскую
и, возможно, постсоветскую разновидность?
Важно подчеркнуть, что нерусские этно-социальные элиты
(и не только элиты) психологически все глубже ощущали некую
«гражданственную» принадлежность к империи. В них на протя-
жении истории постепенно развивались, помимо этнического само-
сознания и ментальное™, имперско-державное сверхсознание и
сверхментальность. Эту духовную «надстройку» не смогла разру-
шить даже Октябрьская революция 1917 г. И пока не известно, впо-
лне ли это удалось «декабрьской революции» 1991 г.
* * *
Исторические аспекты многоплановой проблемы «Россия-Кав-
каз» часто сводят к поиску однозначного ответа на вопрос - «при-
соединение» или «завоевание»? (почему-то относя эту задачу к кате-
гории «методологических»). Между тем, как нам кажется, такая по-
становка некорректна посуществу. Сложная, динамичная структура
русско-кавказских отношений знала все: ненависть и приязнь, на-
силие и добрую волю, подозрительность и доверие, противоречия
и компромиссы, откровенную глупость и нечаянные заблуждения.
Эти отношения никогда не были только войной или только благо-
стной идиллией и охватывали широкий спектр промежуточных
форм. Имперский «центр» и кавказскую «окраину» исторически
связывали центростремительные силы и разъединяли силы цент-
робежные. Общая тенденция выражалась в конечном преобладании
первых над вторыми, что и обусловило сначала упрочение позиций
России на Кавказе, а затем превращение его в достаточно органич-
ную (хотя и самобытную) часть огромного государства.
Между имперским ядром и периферией действовала некая гео-
политическая «гравитация», возникшая не из какого-то абстракт-
ного источника, а из вполне конкретного - давних и всесторонних
связей. По-видимому, эта «гравитация» была настолько сильна, что
ее не удалось преодолеть даже в годы революции, гражданской вой-
ны и иностранной интервенции (1917-1921 гг.), когда, казалось,
сложилась беспрецедентно благоприятная ситуация для отделения
352
Кавказ и судьбы российской государственности
Кавказа. Несмотря на катастрофический кризис, хаотическое тече-
ние событий и всеобщее смятение в умах, которыми хотели вос-
пользоваться сепаратистские силы внутренние и внешние, кавказ-
ские народы остались с Россией. И, похоже, дело тогда шло не о слу-
чайно упущенном шансе, а о принципиально нереализуемой на тот
момент возможности (иначе она была бы реализована).
В 1917-1921 гг. Кавказ, провозгласив независимость, спасался
не от России, а от хаоса и угрозы гибели. Среди местных элит и на-
селения сохранялась явная пророссийская ориентация. Эти элиты
(не столько даже в узком политическом смысле, сколько в широком
социально-культурном) были органично встроены в общеимпер-
скую цивилизационную матрицу - единую и в то же время раз-
ноликую. Само их возникновение, независимо от внутренних конт-
растов во взглядах и в общественном положении, явилось прямым
следствием исторического развития Кавказа в составе Российской
империи. С тем же самым внутриимперским историческим опытом
связаны первые, пусть и незрелые, попытки создания буржуазно-
демократических государств в Закавказье и на Северном Кавказе.
Это стало возможным благодаря бурному экономическому подъе-
му в конце XIX - начале XX вв., сопровождаемому социально-по-
литической структуризацией населения Кавказа и распростране-
нием вестернизаторских идей (включая, разумеется, марксизм).
Главным и, пожалуй, единственным проводником такого револю-
ционного влияния была Россия. Трудно сказать, когда и насколько
бы созрел Кавказ до уровня современной (на тот момент) госу-
дарственности, если бы он находился вне Российской империи, в
условиях соседства (или скорее всего в составе) Турции и Ирана. Не
к месту ли здесь вспомнить о турецких армянах, иранских азер-
байджанцах, курдах или об огромной северокавказской диаспоре
на Ближнем Востоке? Их судьбы сложились по-разному (у кого
более, у кого менее трагично), но всех их объединяет одно - полное
отсутствие того, что они вполне заслуживают, хотя бы по своей
численности - национальной государственности (в любой форме)
как естественной и надежной ниши для самосохранения и само-
реализации этноса.
Как бы ни проклинали российскую «тюрьму народов» сегод-
няшние «обиженные» потомки ее «узников», совсем не лишне при-
слушаться к словам не самого глупого наблюдателя империи,
И.А.Ильина: Россия «сколько получила народов, столько и соблю-
ла». Профессиональные исследования (и отечественные, и зарубеж-
ные) о динамике цивилизационного развития российских окраин
на рубеже XIX и XX вв. позволяют добавить: не просто «соблюла».
353
Раздел III. Историко-политическая публицистика
В общем, большевикам досталось уникальное и по богатству, и
по сложности наследие, которым они распорядились по-своему ге-
ниально. Быстро избавившись от революционного романтизма
(при этом усиливая революционно-демократическую демагогию) и
предельно централизовав власть, они осуществили новое «закрепо-
щение сословий». У народа - прежде всего русского - был взят еще
один колоссальный «заем». На этот раз на реализацию замысла
поистине библейского размаха - созидание всемирного коммунис-
тического рая. Воспламененные великой целью «низы» ответили го-
рячим энтузиазмом: за сытую свободу будущего стоило отдать го-
лодную свободу настоящего! Большевики великолепно понимали,
что для начала надо строить прототип мечты в отдельно взятой
стране. Желательно - в размерах Российской империи. Принеся не-
обходимые (и в ряде случаев временные) географические жертвы -
Польша, Финляндия, - они сохранили главное - имперскую конст-
рукцию и имперское качество. И дело тут, по-видимому, не только
и не столько в диктатуре «центра», на которую, особенно на первых
порах, не было физических сил, сколько в чем-то другом. Да и нет
таких ежовых рукавиц, которые сами по себе могли бы удержать не-
объятную территорию России от распада, если это было ей суждено.
Социально-цементирующий потенциал коммунистической ил-
люзии - основного идеологического инструмента большевиков -
оказался гораздо сильнее и, с позволения сказать, «экуменистич-
нее», чем все остальное: и теория официальной народности (с ее не
для всех приемлемыми составляющими - религиозной (правосла-
вие), политической (самодержавие) и этноцентрической (народ-
ность)); и западные доктрины немарксистского толка (с их явной
ориентацией на защиту интересов господствующего меньшинства);
и националистические учения о превосходстве одной расы над
другой. Именно здесь у большевиков не было конкурентов. Ком-
мунизм, как самая заманчивая универсалистско-мессианская мета-
идея, дал им карт-бланш на постановку грандиозного эксперимен-
та, результаты которого (при всем том, что происходит сегодня)
отнюдь не так однозначны и окончательны, как их часто представ-
ляют. Ныне модный тезис об «утопизме» большевиков не выдер-
живает никакой критики. Если созданное при их власти называется
«утопией», то не странно ли, что она строилась сверхпрагматич-
ными методами и воплотилась в мировой супердержаве, преемница
которой - Российская квазиимперия - продолжает существовать,
когда, казалось бы, все сделано для ее разрушения изнутри и извне.
Даже если это «просто» постсоветская инерция, то она слишком
явна и осязаема, чтобы отождествлять ее с утопией.
354
Кавказ и судьбы российской государственности
В 1917-1921 гг., и тем более позже, утопистами, в той или иной
мере, были все российские партии, кроме большевиков. Их жесто-
чайший, хотя и прикрытый гуманистической риторикой, реализм
(или цинизм, что в политике одно и то же), заключался в том, что
они сохранили самодержавно-имперскую традицию, дав ей другой
идеологический знак, расширив и укрепив ее социальную опору,
снабдив ее новыми, привлекательными для масс декорациями. С
этой точки зрения, большевики были более естественными и более
рачительными, чем буржуазия, наследниками российских царей и
российской государственности. Они превосходили буржуазный
класс еще и в том, в чем по идее заключался его главный козырь и
историческое призвание - в способности произвести индустриаль-
но-технологическую революцию и тем самым в кратчайшие сроки
ликвидировать, с одной стороны, увеличивающийся разрыв меж-
ду грандиозной геополитической конструкцией и ее неадекватным
экономическим содержанием, с другой стороны - опасное отста-
вание от западных держав в условиях борьбы за передел мира. Бес-
прецедентно стремительную экономическую модернизацию боль-
шевики умудрились произвести внеэкономическим принуждени-
ем, точнее - «внеэкономическим соблазнением». Веру в светлое
будущее они сделали настолько гипнотически неотразимой, что
ради нее люди готовы были с каким-то радостно-исступленным
предвкушением терпеть не слишком светлое настоящее. Что ка-
сается метафизического искусства обращения с массами и пости-
жения этого непостижимого (особенно в России) материала, то
здесь большевикам, с их безошибочным социально-психологи-
ческим чутьем, вообще не было равных. Все это позволило им соз-
дать симбиоз из социализма, капитализма, самодержавия, комму-
нистической религии и псевдопарламентаризма.
Но, быть может, самое поразительное в советском эксперимен-
те - совершенно нестандартная технология и совершенно неожи-
данные по эффективности результаты решения головоломного
национального вопроса в стране, представлявшей собой мульти-
этническую мегасферу, единственную в своем роде и неповтори-
мую по количеству и разнообразию составляющих ее элементов.
Начав с двух филигранно точных ходов - Декретов о Земле й Ми-
ре, большевики сделали третий, в известном смысле самый блис-
тательный- провозгласили право наций на самоопределение,
вплоть до полного отделения.
Заодно был разъяснен не очень-то скрытый подтекст этого ло-
зунга: отделяйтесь на здоровье, только ради чего? Ради того, чтобы
дать неограниченную власть «своим», «национально самоопреде-
355
Раздел III Историко-политическая публицистика
лившимся» ханам, бекам, помещикам и капиталистам? Или чтобы
надеть на себя колониальное ярмо более сильных держав?
Поскольку в качестве альтернативы большевики предложили
грядущий парадиз для трудящихся России, никто не пожелал ухо-
дить (поляки и финны - статья особая) из страны с таким благо-
словенным будущим. Более того, местные феодальные и буржуаз-
ные слои общества в конечном итоге стремились к отделению не
от России вообще, а от России коммунистической.
Гневно осудив имперскую практику, отвергнув имперскую ат-
рибутику и терминологию, большевики сохранили и укрепили им-
перский каркас. Им удалось объединить и консолидировать наро-
ды России не только по социальной «горизонтали» (с помощью
новых идей со старым «библейским» содержанием), но по властно-
номенклатурной «вертикали» (путем создания новых местных
элит - этнических по происхождению и наднациональных по сути).
Это было сделано в рамках дерзновенной (если не сказать сума-
сшедшей) по замыслу, неповторимой по форме и тем не менее
жизнеспособной институции - тоталитарной централизованной
империи, составленной из национальных квазигосударств, обра-
зующих многоэтажную «пирамиду» с вассалитетным соподчине-
нием снизу доверху. Всю эту сложную систему скрепляла, помимо
самой конструкции, единая социально-классовая структура, с виду
демократическая, а на деле вполне кастовая. Прочность ее дости-
галась именно тем, что она носила вненациональный характер,
смягчавший межэтнические противоречия. Трудящиеся «кавказ-
ской национальности» испытывали к русским собратьям по классу
гораздо больше симпатии и солидарности, чем к «собственной»
партийной номенклатуре. Равно как и партийно-советские чинов-
ники разных национальностей понимали друг друга лучше, чем
«свои» народы.
К этому можно добавить объединяющую роль советской эко-
номики, культуры, идеологии, образа жизни, русского языка и т.д.
Что бы там ни говорили современные «этно-социо-психо-лингво-
политические» (и Бог знает еще какие) аналитики, в СССР сфор-
мировалось нечто вроде «супернации» с имперским самосознани-
ем, имперской гордостью и многими чертами, отличавшими ее от
других государств и цивилизаций. Это был своеобразный «чет-
вертый Рим», с одной стороны, свободный от конфессионально-
дискриминационного акцента (католического или православного)
первых трех, с другой стороны, причудливо соединивший вели-
кодержавную претензию своих предшественников с идеями со-
циальной справедливости и национального равенства.
356
Кавказ и судьбы российской государственности
* * *
Большевики умело воспользовались, помимо всего прочего,
исторической инерцией русско-кавказского взаимотяготения и до-
бились высочайшего уровня слитности Кавказа с Россией в рамках
СССР. Кавказская периферия стала важной составной частью колос-
сальной геополитической системы - устойчивой и сбалансирован-
ной во всех отношениях. Понятия «новая историческая общность
людей» и «дружба народов» были отнюдь не химерами и не тер-
минологическими изобретениями партийных идеологов (назой-
ливо спекулировавших на этих реальных явлениях). Они адекват-
но отражали ментальное состояние советского общества, его цен-
ностную парадигму. Националистические тенденции в целом не
выходили за пределы, так сказать, «безопасных» форм и зачастую
локализовались в бытовой, малокультурной среде. Межэтническим
противоречиям там, где они потенциально существовали, доволь-
но эффективно противостояли многие сдерживающие факторы.
Усилившиеся»в СССР в 1980-е гг. кризисные симптомы, при
всей их очевидности, возможно, свидетельствовали, как и в других
странах, не о злокачественно-летальном процессе, а о наступлении
«болезненной» стадии в жизни «нормального» организма, для пре-
одоления которой нужны правильный диагноз, лечение (не обя-
зательно «хирургическое») и время. Не дело историка вдаваться в
размышления, была ли альтернатива тому, что случилось с СССР
и насколько «естественен» и «закономерен» такой исход. Однако
сами причины развала заслуживают изучения. По мнению многих
ученых, он шел скорее «сверху» (где события развивались с ката-
строфической быстротой и в полухаотических формах), чем «сни-
зу» (где действовала и действует до сих пор инерция самосохране-
ния системы). И форсировался этот процесс извне, а не изнутри.
Как бы там ни было, конфликт «центра» с «периферией» (в том
числе закавказской), сыгравший свою, роковую роль в судьбе СССР,
изначально выражался в борьбе между правящими элитами, имев-
шими собственные корпоративно-клановые интересы. По мере
обострения этой борьбы, она стала «опускаться» сверху вниз, за-
хватывая все более широкие социальные слои, распространяясь и
на межэтническую сферу.
Участившиеся раздоры на «первом этаже» советского многона-
ционального дома явились следствием, а не причиной кризиса цен-
тральной власти. Последний был спровоцирован не столько плохим
состоянием экономики (ее неизлечимость поклонники «самоорга-
низующейся» рыночной стихии явно преувеличили, как становится
357
Раздел III. Историко-политическая публицистика
очевидным в свете происходящего сегодня), сколько поспешными
и необдуманными попытками улучшить ее. Лихорадочно-
бессистемные реформы, быть может, субъективно задуманные во
благо страны, объективно привели к расколу в правящем классе на,
условно говоря, радикалов и консерваторов. Он сопровождался и
углублялся агрессивной активизацией теневого, криминального и
«ведомственно-отраслевого» капитала, представители которого уже
не удовлетворялись закулисным лоббированием структур власти.
Теперь они, почуяв благоприятную конъюнктуру, решили уста-
новить полный контроль над этими структурами, чтобы легализо-
ваться экономически, юридически и социально. Откровенно хищ-
нические методы подобной легализации повлекли за собой опасное
расстройство российского хозяйства. Все эти процессы нашли кон-
центрированное и очень знаковое воплощение в острейшем лич-
ностном столкновении на вершине власти - между Горбачевым и
Ельциным. Оба хотели преобразований, но еще больше они хоте-
ли властвовать. Характерные типы партийно-советской бюрокра-
тии, они стали реформаторами не только потому, что по складу ума
и характера были восприимчивы к новым идеям, но и потому, что
тогда (в 80-х - начале 90-х гг.) приверженность духу перемен (не-
обходимость которых в разной степени осознавалась почти всеми)
обеспечивала относительно молодым коммунистическим функ-
ционерам высшего звена поддержку и ЦК КПСС во главе с Полит-
бюро, и общества в целом. После постбрежневского междуцарствия
и томительной неопределенности внешне обаятельный партийный
либерал М.С.Горбачев с его осторожной социал-демократической
ориентацией казался едва ли не идеальным выбором. Поначалу он
почти очаровал народ своей «юностью», энергией, умением гово-
рить «не по бумажке», непохожестью на предшествующих генсеков
манерой держаться и общаться с «массами». Однако чем больше и
красивее он говорил, а, главное, чем больше делал (или не делал),
тем заметнее становился в нем дефицит способности к концеп-
туально-стратегическому мышлению, к планомерным и последо-
вательным действиям, к различению потенциальных опасностей.
Когда же эти опасности явились во всей своей красе в виде хищни-
ческих, разрушительных сил, которые он вольно или невольно
поощрил, запутавшийся реформатор не смог придумать ничего
лучшего, как удалиться в Форос и дать шанс навести порядок в
стране людям, заведомо к этому не пригодным. Таким образом,
неумение исправить свои ошибки и нежелание запятнать свой ли-
беральный образ «черной» работой по приведению государства во
вразумительное состояние обернулись тем, чем и должны были
358
Кавказ и судьбы российской государственности
обернуться. Желая угодить всем, он не угодил никому. У него не
было ни смелых идей для движения вперед, ни ловкости и реши-
тельности для возвращения назад. Народ перестал видеть в нем
символ надежды; правящая верхушка - гаранта своих властных и
материальных привилегий; нарождающаяся буржуазия - эффек-
тивного помощника в достижении своих корыстных целей.
Все эти столь разновекторные ожидания советское общество
рубежа 80-90-х гг. начало связывать с новым кумиром - Ельциным,
в лице которого Горбачев своим детским поведением нажил себе не-
примиримого врага. (Впрочем, если бы даже Горбачев не испортил
с ним отношения, Ельцину - таковы уже законы политического со-
перничества - пришлось бы сделать это самому, но тогда у него не
было бы великомученического венца.) Вокруг Ельцина сплотились
силы, ранее поддерживавшие Горбачева. Обоих лидеров интере-
совала прежде всего проблема власти: одного - как ее удержать,
другого - как ее заполучить. По поводу средств они не проявляли
особой щепетильности. Горбачев был обречен на поражение, по-
скольку не знал, «что делать»; Ельцин был обречен на победу, по-
скольку прямо сказал - «кто виноват». Первый продолжал заигры-
вать с либералами и консерваторами, «рыночниками» и «планови-
ками», «космополитами» и «государственниками», «западниками» и
«славянофилами». Второй совершенно четко дистанцировался от
противников реформ, сделав ставку ва-банк на радикалов. Вступая
в «последний решительный бой» друг с другом, соперники бездум-
но вовлекли в эту рискованную игру партиино-этнократические
элиты («союзные» и «автономные»), опасавшиеся за свое благопо-
лучие и подававшие признаки растущего недовольства «центром»
и недостаточной широтой своих «суверенных» полномочий. Нуж-
но отдать справедливость Горбачеву: осознав бесперспективность
дальнейшей борьбы, он нашел в себе благоразумие и мужество уйти
бескровно, не прибегая к последнему аргументу - военному пере-
вороту или гражданской войне. Ельцин же готов был идти (и по-
шел-таки) до конца. Его не могли остановить никакие жертвы; в по-
литике для него почти не существовало запрещенных приемов.
Страстный идолопоклонник Власти, видевший в<;е сквозь призму
ее сияющей вершины и опиравшийся на крайне эгоцентричные,
ловкие и агрессивные социальные элементы, он изначально проде-
монстрировал свою склонность к грубому и «высокозатратному»
стилю разрешения проблем, тем более когда дело касалось его лич-
ной власти. Чтобы избавиться от Президента СССР, Ельцин «уп-
разднил» СССР. (Это почти то же самое, что потопить «Титаник»
из ненависти к его капитану.) При этом он проигнорировал волю
359
Раздел III. Историко-политическая публицистика
«союзных» народов и искусно сыграл на «суверенных» аппетитах
«союзных» правителей, не важно - коммунистов или демократов.
«Три подвыпивших мужика в Беловежье» - это, конечно, далеко не
вся истина о развале СССР. Но это - очень достоверный образ той
«тайной вечери» перед актом распятия великого государства, на ко-
торой незримо присутствовали (или зримо отсутствовали) осталь-
ные, более боязливые, но не менее заинтересованные соучастники.
Над Беловежьем витал дух алчного заговора. Дух времени.
Безусловно, «больной человек» Евразии (СССР) нуждался в ле-
чении, с чем было согласно практически все советское общество.
Эти настроения сыграли на руку «беловежцам». Сделав вид, будто
созывают «консилиум врачей», они созвали совещание «душепри-
казчиков», на котором и разделили наследство между собой и меж-
ду теми не столь смелыми, но столь же охочими до своей доли пре-
тендентами, которые «на всякий случай» остались дома.
Трудно не согласиться с наблюдением ряда ученых и публицис-
тов, заметивших, что причины крушения СССР включают важную
составляющую - мотив личной власти, личного престижа, лично-
го благосостояния. В советские времена протоколы пышных дип-
ломатических церемониалов на высшем уровне отводили Секре-
тарям союзных ЦК статус «других официальных лиц», если о них
вообще вспоминали. Даже в самых сладких и сокровенных грезах
им не хватило бы фантазии вообразить персональные «Боинги»,
визиты в главные столицы мира, почетные караулы, государствен-
ные гимны, переговоры со «звездами» западной и мировой по-
литики и многое, многое другое. А Ельцин росчерком пера сделал
это реальностью и для себя, и для «товарищей по партии».
Советские национальные республики стали независимыми го-
сударствами со всеми вытекающими отсюда правами, возможнос-
тями, обязанностями и атрибутикой. Технически или институцио-
нально этот переход осуществился относительно быстро и без осо-
бых хлопот. Новые члены ООН получили все «на блюдечке» - тер-
риториально-административное устройство, границы, социально-
структурированное население, высокоразвитую экономическую
базу (включая отлаженную добычу природных ресурсов), мощный
культурный, научный и научно-технических потенциал. Некото-
рые из «новорожденных» государств имели то, что зачастую не
могут себе позволить даже великие державы - авиационную и кос-
мическую промышленность, ядерное оружие и баллистические ра-
кеты, океанский военный и гражданский флот, фундаментальную
науку и уникальные технологические разработки, обогнавшие вре-
мя. (Разумеется, вместе со всем этим сложным хозяйством им до-
360
Кавказ и судьбы российской государственности
стались и сложные проблемы, в том числе связанные с невозмож-
ностью нести весь этот груз без посторонней помощи. Но это уже
другой вопрос, касающийся скорее чувства - или недостатка его -
меры и ответственности у политиков, ратовавших за независи-
мость, и их способности не просто «взяться за гуж», но и справиться
с ним).
Очень важную роль сыграло то обстоятельство, что они получи-
ли в наследство от СССР готовую государственность, вполне функ-
циональную, обеспеченную квалифицированной - пусть и «совет-
ской» - бюрократией (знавшей управленческую работу гораздо лучше
«демократов») и полудемократическими институтами. Если гово-
рить в частности о Грузии, Армении и Азербайджане, то их незави-
симость начала 1990-х гг. вышла из партийно-советско-админист-
ративной «шинели», подобно тому, как в 1917-1921 гг. демократи-
ческие республики Закавказья (при всей их «демократичности»)
стали прямыми преемницами российской «имперско-колониаль-
ной» государственности. В последнем случае мы имеем дело с «ци-
вилизационным» (или, если угодно по-марксистски, с «формацион-
ным») итогом долгого развития в составе Российской империи, в
первом случае - с итогом аналогичного процесса в рамках СССР.
Преемственность между закавказскими советскими социалис-
тическими республиками и сегодняшними независимыми государ-
ствами обусловлена тем фактом, что партийно-советская система
создала достаточно эффективную государственную машину. И как
бы ни резали чей-то изнеженный слух названия ее составных час-
тей, подчас действительно звучавшие нарочито идеологизирован-
но, одиозно и фальшиво, в ней, с функционально-прикладной точ-
ки зрения, было заключено внеидеологическое, внеклассовое и вне-
национальное содержание. Как и в любом техническом инструмен-
те. (Даже Отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС - уж, казалось
бы, до абсурда идейно зацикленцая инстанция - в конечном итоге
выполнял практическую задачу управления обществом и имел
более или менее тонко замаскированные аналоги в некоммунис-
тических странах.) Примечательно: начав с яростного призыва к
слому старого «буржуазно-помещичьего» государственного
механизма, В.ИЛенин закончил тем, к чему и должна была при-
вести его российская реальность, - широким использованием этого
механизма почти в том же виде и во многих случаях с тем же кад-
ровым составом. И.В.Сталин «почистил» и тотализировал парт-
госаппарат, придав ему орденоподобный, кастовый характер. Его
преемники ослабили слишком суровую дисциплину внутри этой
сверхструктуры, но в остальном и в основном оставили все по-
361
Раздел III. Историко-политическая публицистика
прежнему. Такой она досталась первому и последнему Президенту
СССР, а после него - президентам СНГ, достойным наследникам
Советского государства и в положительном, и в отрицательном
смыслах.
Персонифицированным символом этой преемственности при-
менительно к современному Закавказью являются руководители
Грузии, Азербайджана, Армении и люди из их окружения, успешно
начавшие или сделавшие свои карьеры на поприще строительства
коммунизма, и теперь продолжающие или заканчивающие их на
стройке капитализма. В принципе им безразлично - что строить и
вместо чего. Главное - обладать властью и возможностью употре-
бить свои профессиональные навыки - политические, организатор-
ские, чиновничьи. И, конечно, - позаботиться о себе в материаль-
ном плане (форма и масштабы проявления этой заботы зависят уже
от типа личности). Обслуживающий персонал «новой» государст-
венно-административной машины и в России, и в Закавказье (и
в других регионах бывшего СССР) в сущности остался тем же -
по функциональной роли в обществе, по уровню квалификации
(в целом довольно высокому), по прагматическому мировоззрению
(при демонстративном поклонении той или иной идеологии), по
кастовости и внутрикорпоративной солидарности и, естественно,
по привилегиям. Конечно, время берет свое: меняются лица, их воз-
раст (вместо старых - более молодые и даже юные), стиль поведе^
ния, приемы и техника демагогии. Периодически в высокие кори-
доры власти капризный случай заносит не в меру ретивого экс-
периментатора, от которого, впрочем, Система, защищая себя от
разрушения, быстро избавляется. Но при этом в новых людях, в
новом поколении на фоне новых идеологических знаков и духов-
ных ценностей воспроизводится непреходящее - профессиональ-
ная, отделенная от общества государственная бюрократия, обладаю-
щая специфическим чувством коллективного эгоизма, сильным
инстинктом самосохранения и продолжения рода, отбирающая для
себя человеческий материал совершенно определенного сорта.
В постсоветских условиях это тесное братство несет на себе,
помимо типичных для любого государства признаков, еще и ро-
димые пятна советской эпохи, окрашенные вдобавок националь-
ноисторическими особенностями - авторитаризмом и преданным
служением «хозяину». После «демократических» реформ в Закав-
казье, принесших хаос и войны, там установились «нормальные»
пост-советские автократии восточно-патерналистского типа и даже
с наследно-монархическим оттенком. Остались и двойные стан-
дарты в «новой» философии национальной государственности,
362
Кавказ и судьбы российской государственности
впрочем, характерные для политиков всегда и везде. Так, Э.Ше-
варднадзе в качестве министра иностранных дел СССР принимал
вдохновенное участие в демонтаже «империи зла», называя это
«новым политическим мышлением», борьбой за «общечеловечес-
кие ценности», «демократию» и т.д. Но когда через несколько лет
ему пришлось иметь дело с угрозой демонтажа маленькой гру-
зинской «империи» (надо полагать - «империи добра»), то он стал
именовать это совсем другими терминами («сепаратизм», «нацио-
нал-экстремизм», «бандитизм» и т.д.) и принимать соответствую-
щие, самые жесткие меры без оглядки на мировое «демократичес-
кое» общественное мнение. Более того, он начал шантажировать
Россию перспективой присоединиться к тем силам (читай - Запад,
НАТО), которые помогут ему решить проблему сохранения це-
лостности Грузии. При этом проводятся небесспорные аналогии
между чеченским вопросом в России, с одной стороны, и абхазским
и юго-осетинским вопросами в Грузии, с другой. По большей час-
ти с удовлетворением восприняв главный, «материально» ощу-
тимый для себя итог распада СССР (образование независимых го-
сударств), местные политические элиты страшно опасаются ло-
гического продолжения этого процесса - разрушения советского
национально-государственного устройства теперь уже на собст-
венной полиэтнической территории. Одно и то же явление рас-
ценивается как благо, когда оно отвечает твоим интересам, и как зло,
когда противоречит им.
Естественно, не менее эгоистично плодами дезинтеграции СССР
стремятся воспользоваться российские федеральные и региональ-
ные элиты, получившие львиную долю советско-имперского на-
следства. Долгое время наиболее удобной для них фигурой был Ель-
цин. Прежде всего своим разрушительным духом и доктриной «аб-
солютной свободы» (представляемой как «демократия»), которую
он сделал козырным тузом в своей политической колоде, дейст-
вительно ставшим неубиенной картой. Руководящая верхушка и
правящий класс получили (вернее - сохранили) свободу от закона;
финансово-промышленная олигархия - свободу разграбления стра-
ны; средние и мелкие бизнесмены - свободу собирания остатков с
барского стола и «творческого» манипулирования на своем уровне;
высоколобая интеллигенция - свободу продаваться тому, кто боль-
ше предложит; трудящиеся массы - свободу от зарплаты и элемен-
тарных прав. Все вместе - свободу от нравственных императивов.
В итоге - обвальный спад производства, стремительное накопление
разности социально-имущественных потенциалов в обществе и его
неизбежная криминализация, развитие «коллективно-бессозна-
363
Раздел III. Историко-политическая публицистика
тельной» психической неустойчивости и всесословного чувства
приближающейся катастрофы.
Едва ли не самой взрывоопасной частью этой суперлиберальной
философии была концепция суверенизации национальных респуб-
лик, краев и областей России под лозунгом: «Берите столько неза-
висимости, сколько унесете». Возникнув как средство прямого под-
купа местных элит и народов еще в период борьбы с Горбачевым,
она в краткосрочной перспективе имела для Ельцина желаемые и
предсказуемые последствия (свержение противника), но в более
долгосрочной - нежелательные и непредвиденные. Эта своеобраз-
ная версия приватизации, неосмотрительно примененная в чувст-
вительной сфере национального вопроса, возбудила волчий аппе-
тит у этнократии и вызвала помутнение народного сознания на
почве стремления «приватизировать» все - жизненное простран-
ство предков, природные богатства, исторические права на то и
другое, равно как и на наднациональные культурные архетипы,
эпос, этнонимы, одним словом - на «великое» прошлое. Эпидемия
суверенизации повлекла, особенно на Северном Кавказе, террито-
риальные споры и вооруженные конфликты между народами, про-
воцируемые местными, быстро радикализировавшимися элитами.
Последние, нещадно эксплуатируя мифовосприимчивую природу
массового сознания, внушали народу небылицы о его роли в ми-
ровой истории и его законных, освященных тысячелетиями (?)
правах на тот или иной ареал обитания, несправедливо присвоен-
ный другими.
Одновременно нарастал шквал претензий и упреков в адрес
Москвы, как вполне обоснованных, так и надуманных. В ряде слу-
чаев в отношениях между «центром» и «периферией» обозначилось
откровенно конфронтационное направление, по обоюдной вине.
Этого и следовало ожидать: посеянный ветер рано или поздно при-
носит бурю. (Беда посредственных политиков - в наивной вере, что
эта буря обойдет их стороной.) У больших предметов - мощная
инерция движения. У больших глупостей - тоже. Если возглавлен-
ное Ельциным «национально-освободительное» движение против
«советской империи» (то есть, Горбачева), как нас уверяют, дало
благодатные результаты, то почему бы не пойти дальше, осенив
такой же благодатью «угнетенные» народы Российской Федерации?!
Кремль сделал все мыслимое и немыслимое, чтобы чеченский ли-
дер Д.Дудаев глубоко проникся этой логикой. Но когда он «взял»
для Чечни (и для себя, конечно) обещанный суверенитет, Ельцин
усмотрел в этом в первую очередь покушение на свою верховную
власть (чего он органически не терпел сам по себе), а затем уже - на
364
Кавказ и судьбы российской государственности
целостность России (чего ему не позволяли терпеть другие). На
строптивую политику Дудаева, к которой его вынуждали из Моск-
вы, Ельцин в конце концов ответил применением оружия, при-
ведшим к полномасштабной войне. Возможно, помимо заверений
о легкой победе, исходивших от придворной «экспертной» кама-
рильи, его вдохновлял уже имевший место в октябре 1993 г. «ус-
пешный» прецедент вразумления своих заблудших соратников из
Белого дома, вздумавших ограничить его власть и преступный раз-
гул «реформаторов». Если уж в самом центре Москвы, на глазах у
всего мира танковая артиллерия стала главным педагогическим
аргументом «демократии», то чего ради нужно церемониться с ка-
ким-то заштатным Грозным, где живут какие-то «чечены»? (Кста-
ти, в высшем руководстве СССР и постсоветской России сложилась
странная и малоприятная традиция коверкать имена народов. Од-
ни делали это из-за физического недостатка речевого аппарата,
другие - из-за недостатка образования, третьи - из-за нравственно-
го недостатка уважения к «инородцам». Теперь, слава Богу, научи-
лись правильно выговаривать слово «чеченцы» и кое-что узнали об
их истории и культуре. Но какой ценой! Если и в отношении дру-
гих народов Кремль изберет войну в качестве познавательной мето-
ды, то что тогда останется от России?)
«Защита демократии» путем расстрела неугодного российского
парламента осуществлялась при молчаливом или не слишком мол-
чаливом одобрении «прогрессивных сил» в России и на Западе.
Ведущие мировые телекомпании не поскупились на прямую, пол-
ную и скрупулезную трансляцию этого кровавого шоу. Несколько
испуганные и совершенно ошарашенные происходившей в конце
XX века сюрреалистической картиной «штурма Рейхстага» в столи-
це великой, вроде бы вменяемой и претендующей на европейскость
державе, комментаторы тем не менее не скрывали, что их симпатии
(а точнее - интересы) на стороне законно избранного президента,
отстаивающего «общечеловеческие ценности» против коммунис-
тических «путчистов». Российская «либеральная» интеллигенция
(«цвет и соль» земли нашей) в большинстве своем, как обычно,
выжидала: одна часть (более совестливая и менее ангажированная)
стыдливо помалкивая; другая (менее совестливая и более ангажи-
рованная) страстно убеждая всех, что это единственный шанс спас-
ти демократию в России. (У гэкачепистов, к их чести, в последний
момент дрогнули нервы перед перспективой массового кровопуска-
ния; у «демократов» нервы оказались куда крепче.)
Однако когда Ельцин начал «спасать демократию» в Чечне, это
было уже слишком, даже для его западных союзников. Критиков
365
Раздел III. Историко-политическая публицистика
чеченской войны хватало и в России. Но многие аналитики пред-
почитали не акцентировать этот аспект или касаться его элегантно-
обтекаемо, используя «ново»- и «старояз» типа: «определенные си-
лы», «заинтересованные лица», «группы влияния», «официальные
круги», в крайнем случае- «окружение Президента» и т.д. Боль-
шинство «демократических» политологов (в принципе они такие же
подневольные поденщики, как и «недемократические»), сходясь на
признании ошибочности решения о вводе войск в Чечню, распре-
деляют ответственность между кремлевской челядью - злокознен-
ными наушниками, недальновидными советниками, высокопос-
тавленными чеченофобами, задиристыми генералами - и тем са-
мым как бы ненавязчиво стараются вывести из-под удара человека,
за которым оставалось последнее слово в вопросе такой важности.
Они всячески избегают отождествлять с чеченской политикой Ель-
цина такие понятия, как «преступление» или «глупость» (последнее
считается еще более непростительным). В «высокоточной» и «бес-
страстной» политической науке подобные категории применитель-
но к российскому президенту расцениваются как «непрофессио-
нальные», «некорректные» и почитаются за неприличный комму-
нистический тон. (Видимо, Талейран тоже был политологом, ибо
ему принадлежит знаменитый афоризм: «Его Величество король
уже в силу самой природы вещей не может быть преступником, что
бы он ни совершил».) В аналитических по форме выкладках фак-
тически слагаются дифирамбы мастерским ельцинским «много-
ходовкам», направленным к единственной, всепоглощающей це-
ли - удержанию власти любыми способами.
По правде говоря, эта техника действительно восхитительна -
своей изощренностью и предельным прагматизмом. Только при
чем здесь демократия? Самая принципиально важная из этих «мно-
гоходовок» (термин-то какой! Шахматный. Стало быть, близкий к
науке, искусству, спорту, а посему достойный пиетета) - «18 брюме-
ра» 1993 г., после чего в стране установилось вполне автократичес-
кое и олигархическое правление с соответствующими «поправка-
ми» к конституции в виде «билля о правах»... Нет, не граждан, а их
президента, у которого, оказывается, было мало полномочий для
борьбы с «врагами» демократии. Чем не большевистский гамбит!
Декорации демократические, а содержание - совсем иное.
Впрочем, и внешняя сторона весьма сомнительна, с точки зре-
ния идеалов либерализма. Вместо хрестоматийного для Запада раз-
деления властей произошло хрестоматийное для Востока разде-
ление сфер влияния: Ельцину - карт-бланш в политике; финан-
совым магнатам - в экономике; парламенту - в шутовских забавах
366
Кавказ и судьбы российской государственности
и гневных речах в пустоту; Верховному суду - в казуистических
изысканиях во исполнение кремлевских заказов или в оправдание
кремлевского беззакония. И, наконец, всем прочим - полную сво-
боду физического выживания, ограниченную разве что полной
свободой криминального мира.
В результате запущенный «сверху» еще в горбачевские време-
на механизм «разбегания» структурообразующих элементов еди-
ной системы набрал сегодня критическую скорость, угрожая на сей
раз целостности Российской Федерации. Дезинтеграционная опас-
ность включает ряд взаимозависимых, уже выходящих из-под кон-
троля составляющих - социально-экономическую, политическую,
идеологическую, культурную и, конечно, межнациональную. По-
зволить данным факторам действовать в одном, центробежном
направлении - значит разрушить Россию. В настоящее время, вви-
ду сложившихся обстоятельств, для этого нужно гораздо меньше
усилий, чем раньше. Достаточно лишь не тормозить набирающую
обороты «центрифугу».
Децентрализация может принять характер цепной реакции и
легко выйти (если это уже не произошло) далеко за пределы ра-
зумного. Она в глазах многих становится единственным путем спа-
сения в условиях, когда российское руководство не справляется со
своими властно-управленческими функциями, допуская ошибку
за ошибкой. Самая роковая из них - война в Чечне - привела к обо-
стрению кризиса федерализма в России вообще и к тупиковой си-
туации в чеченском вопросе в частности. Растет число регионов,
отказывающихся удовлетвориться той долей полномочий, о ко-
торой еще несколько лет назад они лишь мечтали. Это своего ро-
да «фрондерство» в рамках пока еще единого государства иногда
приобретает черты шантажа, способного вылиться в открытое се-
паратистское движение- под «национально-освободительными»
лозунгами в нерусских регионах и под «антимосковскими» - внут-
ри самой России. Отделение Чечни defactoy ее активная «внешняя»
политика на Северном Кавказе, в Поволжье, в СНГ и за его грани-
цами создают заразительный прецедент. Чем чреват подобный про-
цесс на огромном полиэтничном и поликонфессиональном про-
странстве бывшего СССР - нетрудно себе представить (но лучше
не представлять).
* * *
Теперь кое-что становится очевидным даже для «центра», ко-
торый ни в советское, ни в постсоветское время не обременял себя
367
Раздел III. Историко-политическая публицистика
глубоким изучением «нерусских» регионов, в частности, Кавказа.
Было бы ошибкой считать, что со стороны Москвы вовсе нет по-
пыток смягчить внутриструктурные противоречия в российском
федеративном организме. Одна из них - административно-пра-
вовое уравнивание республик, краев, областей путем «повышения»
одних и «понижения» других до статуса «субъекта федерации». Од-
нако это не устранило фактического неравенства между «субъек-
тами», обладающими зачастую совершенно несоизмеримыми жиз-
ненными параметрами -территориальными, экономическими, де-
мографическими. Сохраняется и усиливается в какой-то степени
неизбежная бюджетно-финансовая дискриминация, отягощенная
перманентным кризисом неплатежей. По объективным причинам
не равны и возможности привлечения частного инвестиционного
капитала для развития местных экономик.
Тяжелейшие последствия реформ в России - общие для всех
регионов, кроме, пожалуй, Москвы - особенно болезненно воспри-
нимаются на национальных «окраинах» как изощренная форма
проявления «имперско-колониального» гнета. Психологическое
ощущение несправедливости усугубляется уверенностью в том, что
«хуже, чем у нас быть не может» и что «у соседей все равно лучше»
(и это иногда бывает правдой). Крайне раздражающим фактором
является стойко бытующее в провинции мнение о жирующей и
паразитирующей Москве, где «крутятся все народные деньги» и где
для многих уже построен «коммунизм». Этот стереотип укоренился
в общественном сознании благодаря средствам массовой инфор-
мации, в том числе регулярным телепередачам о «сладкой» сто-
личной жизни, помпезных празднествах, грандиозных зрелищных
мероприятиях, напоминающих пир во время чумы. Ни из памяти
людской, ни из реального бытия никуда не исчез и типичный образ
московского чиновника, через которого за установленную таксу по-
прежнему можно достать все, что душе угодно - для себя, пред-
приятия, города, республики, даже страны.
В условиях олигархизации экономического и государственного
строя России, неработающих законов и криминального разгула
происходит пагубное расщепление самого принципа системности -
основы жизнедеятельности любого общества (патриархально-ро-
дового, феодального, капиталистического, социалистического). В
результате стихийно возникает некая рефлекторная социальная
реакция защиты от хаоса, в конечном итоге неудобного для всех.
Подобная реакция выказывает себя в виде беспрецедентной ак-
тивизации своеобразной «контр-системы» (если угодно, «аварий-
ной системы») личных связей, вносящих определенную упорядо-
368
Кавказ и судьбы российской государственности
ченность в броуновское движение современной российской жизни.
Взаимоотношения между «центром» и «периферией» также приоб-
ретают персонифицированный характер, хотя это не всегда идет на
пользу последней. Все зависит от того, насколько благоволит даю-
щая «рука Москвы» к главе того или иного «субъекта федерации»,
насколько он «свой» в высоких коридорах власти - с точки зрения
лояльности, идеологии, понимания правил подковерных игр и уме-
ния им следовать. Впрочем, тут есть и парадокс: чрезмерно строп-
тивых, конечно, не любят, но чем больше их не любят, тем больше
боятся, а значит и больше ублажают. Особенно после того, как не
удалось укротить их силой.
Личностный фактор, точнее недооценка его, сыграл едва ли не
решающую роль в развитии чеченского кризиса по наихудшему
варианту. Трудно избавиться от впечатления (абсолютно не под-
дающегося экспериментальной проверке «задним числом»), что в
свое время доверительной и неформальной беседы с Джохаром Ду-
даевым на высшем уровне было бы достаточно для предотвраще-
ния войны, для «сохранения лица» той и другой стороной, для про-
цесса мирной «субъективизации» Чечни в рамках единой России.
От снисхождения до такой встречи «корона» ни с кого не слетела бы,
зато выигрыш был бы бесспорный. Разумные уступки мятежной
республике (а скорее - ее лидеру), несопоставимые с теми, что без-
результатно предлагаются сегодня, окупились бы сторицей. Ис-
тории известно немало случаев, подтверждающих эффективность
подобных компромиссов и неэффективность бескомпромиссного
поведения. По предположению некоторых современников и иссле-
дователей Кавказской войны XIX в., ее можно было закончить го-
раздо раньше, если бы в Петербурге вовремя осознали, что нужно
срочно менять, помимо ошибочной военной стратегии, еще и по-
рочные подходы к социально-экономическим, политическим, идео-
логическим и культурным проблемам горских обществ.
Иными словами, мудрые политики отличаются прежде всего уп-
реждающим мышлением, видением еще плохо видимых источни-
ков опасности, особым прагматизмом, подчиняющим себе чувства,
эмоции, вкусы и предрассудки. И, кроме того, - тонким чутьем на
подвохи судьбы, предельно обостряющимся в ситуациях, когда
нежелание «унизиться» в малом чревато большим унижением. Кто
знает - сколько еще готова заплатить Москва лишь за фиктивную
лояльность Грозного или хотя бы за воздержание от откровенно вы-
зывающих форм демонстрации независимости. Воистину: как быс-
тро меняются времена! Джохар Дудаев тщетно просил о «высочай-
шей» аудиенции, о возможности быть если не понятым, то по край-
25 Зак. 178
369
Раздел III. Историко-политическая публицистика
ней мере услышанным (ведь он, в принципе, предлагал разумные
и взаимоприемлемые идеи). А вскоре уже первым лицам России
пришлось посещать Чечню с официальными визитами, чтобы по-
пытаться исправить, быть может, уже непоправимое. (Тут, между
прочим, весьма пригодились «юность», прагматизм и непричаст-
ность бывшего премьера С.Кириенко к чеченской трагедии, осво-
бождавшие его от психологических неудобств по поводу хождения
«в Каноссу» к «дяде Аслану» - человеку, чей жизненный опыт и
внешний вид внушают, как минимум, почтение.) Довольно долго
в Москве действовала, по сути, надведомственная и чрезвычайная
структура (Совет безопасности), занимавшаяся преимущественно
чеченскими делами, т. е. делами территории, едва различимой на ге-
ографической карте Российской Федерации. В этих своеобразных,
не без привкуса досады и отчаяния, формах покаяния не было бы
нужды, если бы в конце 1994 г. Кремль «семь раз» подумал, прежде
чем размахивать дубиной, тем более так грубо и неумело. Тогда не
хватило мудрости, чтобы избежать дьявольского искуса, теперь не
хватает мужества, чтобы принести внятные извинения. (Впрочем,
Власть не извиняется никогда. И в принципе правильно делает, ина-
че какая же это Власть?!) Никому не в оправдание позволим себе за-
метить, что обе ситуации сложны, и каждая по-своему: в первом
случае велика была уверенность в правильности решения, казавше-
гося простым, действенным и сравнительно безболезненным (глав-
ное - не допустить ошибки в исполнении замысла); во втором - ве-
лик страх остаться с повисшей в воздухе рукой примирения. Так
или иначе, развязывать (а не разрубать) чеченский, равно как и дру-
гие северокавказские «узлы», необходимо. Вопрос вопросов - как?!
* * *
Многое уже безвозвратно упущено. Необходимо сохранить то,
что еще остается (если, конечно, такая цель существует в качестве
государственно-стратегического приоритета). Для этого нужны не
только прочная эффективная вертикаль власти, целенаправленная
воля, четкая и результативная социально-экономическая политика,
но и очень гибкая, нестандартная модель взаимоотношений «цент-
ра» с «периферией», допускающая наличие разных типов федера-
тивных связей - от самых тесных до весьма свободных. (При этом
не следует делать названия составных частей России предметом пре-
пирательств. Важна суть, а не ее словесная обертка. Здесь должен
быть оставлен простор для уступок. Пусть Чечня, если она хочет,
именуется «Соединенными Штатами Ичкерии»... но только в сос-
.370
Кавказ и судьбы российской государственности
таве Российской Федерации.) Разумеется, нельзя выстраивать такую
модель, прямо проецируя на современность «федеративный» опыт
Российской империи XIX в. Однако знать его не лишне. Хотя бы для
того, чтобы иметь основания предположить: отсутствие жесткой ад-
министративно-управленческой унификации не подорвет, а укре-
пит единство постсоветской России, подобно тому, как в XIX в.
особый статус Польши, Финляндии, Прибалтики, Бессарабии и, в
определенной мере, Кавказа не упразднил, а лишь подчеркнул «им-
перскость» российской державы.
Колоссальна объединительная (воссоединительная?) роль циви-
лизационного фактора. Зачастую он действует стихийно. Однако
его можно использовать осознанно и продуманно. На территории
протяженностью в 10 часовых поясов русскому языку как языку
«международного» общения нет и пока не предвидится конкурен-
тов. Для двух с половиной сотен миллионов людей он сохраняет
свое значение в качестве магистрального канала выхода в мировое
информационное пространство. Несмотря на широчайшую экс-
пансию западных ценностей, массовая эйфория по поводу их пре-
имущества перед своими собственными, обычно свойственная вос-
приятию неофитов, постепенно идет на убыль. При всех успехах
планомерной и иногда достаточно искусной политики вестерни-
зации они касаются в основном внешней, ярлычно-потребитель-
ской стороны жизни, да и то поверхностно. Предпочитая кока-ко-
лу лимонаду, нося джинсы и немного говоря по-английски, мы, как
бы ни хотели, не становимся американцами. Сопротивляемость
нашей «сути» возрастает прямо пропорционально усилиям, при-
лагаемым к преодолению ее.
Духовные тенденции последних лет показывают, насколько ор-
ганичны и прочны корни великой российской и советской культу-
ры, насколько бесплодны попытки их выкорчевать. Она обладает
могучим и каким-то иррациональным притяжением для людей раз-
ных национальностей, политических убеждений и религиозной
принадлежности. Отнюдь не факт, что лидеры Чечни и других севе-
рокавказских «мусульманских» республик знают Коран лучше, чем
русскую и советскую литературную классику. «Русскоязычная» куль-
тура и наука составляют образовательный фундамент и питают ин-
теллектуальный потенциал практически всего населения СНГ, соз-
давая благоприятные интеграционные перспективы. В этом смысле
«быть может за хребтом Кавказа» тоже не все потеряно для России?
В системе отношений между Москвой и «сложными» регионами
Деньги - категория очень важная, но не абсолютная. Вероятно, су-
ществует теоретическая сумма, с помощью которой сегодня мож-
25*
371
Раздел IIL Историко-политическая публицистика
но было бы купить мнимую лояльность Чечни, чтобы завтра по-
лучить от других северокавказских республик (и не только от них)
счета по оплате местных расходов на «обеспечение стабильности»
и «борьбу с сепаратизмом». Проблема в том - выдержат ли такую
перегрузку скудный российский бюджет и неуравновешенная об-
щественная психика? Не придется ли поддерживать видимое спо-
койствие постоянно возрастающими дотациями, обреченными на
«нецелевое использование»? Не приведет ли коммерциализация
взаимоотношений «центра» с «периферией» к формированию пре-
ступных синдикатов и огромного слоя бюрократов-коррупционе-
ров, «обслуживающих» эти самые взаимоотношения? Есть непло-
хие шансы получить все это в полном наборе, если ограничиться
лишь экономическими мерами и продолжать в ударном темпе со-
средотачивать рычаги давления Москвы на «субъекты федерации»
не в «надстроечной», административно-командной сфере (как при
«развитом» социализме), а в «базисной», сугубо монетаристской
(как при «недоразвитом» капитализме).
Искусственно созданный и ревниво оберегаемый дисбаланс в
распределении денежных средств между Москвой и регионами та-
ит опасность спровоцировать, наряду с волнениями «низов» (ко-
торые уже идут и с которыми еще кое-как справляются), еще и бунт
«верхов» в лице местных политических элит. Последним весьма
выгодно присоединять свой голос к народному протесту. Выражая
собственное недовольство через чужое, они отводят от себя отри-
цательную энергию масс и обращают ее против «центра». Вот тут,
на наш взгляд, скапливается самый горючий материал, страшный
и для нынешней власти, и для Москвы, и для российской государ-
ственности. «Вертикальное» объединение разнородных социальных
сил «снизу доверху», сопровождаемое «горизонтальным» объеди-
нением регионов с явно «антимосковскими» намерениями, или-
того хуже - с целью противостояния другим региональным блокам,
способно произвести взрыв невиданной мощности. Некогда лишь
одного («горизонтального») компонента этой адской смеси вполне
хватило для развала сильного и сравнительно благополучного Со-
ветского Союза. Что же говорить о слабой и бедствующей России?
Замечено, что осознаваемые почти на уровне физиологического
инстинкта интересы самосохранения власти зачастую представля-
ют для ее обладателей абсолютную ценность. И коль скоро те, кто
могут сменить существующую власть на более эффективную, не
хотят этого, а те, кто хотят - не могут, остается внушить ей, что путь
к спасению - в столь же беззаветном осознании национально-госу-
дарственных интересов страны, в четкой, жесткой и самоотвер-
372
Кавказ и судьбы российской государственности
женной реализации их в рамках умной, ответственной политики.
Объектом такой политики непременно должны стать российские
«провинции» вообще и северокавказские в частности. Одной из ее
стратегических целей - развитие внутрифедеративной демократии,
которая подразумевает отказ «центра» от сегрегации регионов и их
лидеров по принципу «наш» («демократический», «русский») - «не
наш» («коммунистический», «мусульманский» и т.д.); от поли-
тического, экономического, морального принуждения неудобных,
шантажа и запугивания неугодных; от субсидирования предвы-
борных маневров и постановок избирательных спектаклей на мес-
тах; от создания прецедентов вопиющего нарушения конституции
и законов. Москва то ли и впрямь не видит, то ли не хочет видеть,
что в межрегиональных связях заложено созидательное начало в
той же мере, что и деструктивное. Они будут однозначно работать
на упрочение федерализма, когда «центр» (т.е. кровно заинтере-
сованное в сохранении единоличной финансовой власти высшее
чиновничество) откажется от стремления парализовать их посред-
ством фискально-монополистического диктата времен плановой
экономики. Иначе «регионализм» способен превратиться в разру-
шительную систему.
* * *
Крайней осторожности, тонкого и точного расчета требует Се-
верный Кавказ, особенно его восточная часть. Никоим образом не
отстраняясь от чеченских дел, следует глубоко продумать: как свес-
ти масштабы вмешательства к продуктивному минимуму-, иначе
говоря, ограничить количество качеством. Кремлю не лишне было
бы определить для себя порядок приоритетов в чеченском и севе-
рокавказском вопросах: что нуждается в немедленном и адекватном
ответе, с чем можно повременить, а на что лучше вообще закрыть
глаза. Нужно напрочь отказаться от силового подхода к проблемам,
где есть пусть даже ничтожные шансы иного решения. Вместе с тем
действовать беспощадно против террористической и криминаль-
ной экспансии, под каким бы идеологическим прикрытием она ни
осуществлялась. Боясь обвинений в имперской политике, крем-
левское руководство до недавнего времени показывало наихудшую
разновидность политики - бурную бездеятельность. Не в том сос-
тоит демократия, чтобы бомбить города и села Чечни «ковровым»
методом как вражескую территорию. Но и не в том, чтобы позво-
лять чеченским (и не чеченским) террористам делать все, что им за-
благорассудится.
373
Раздел III. Историко-политическая публицистика
Страх многих политиков перед словосочетанием «независимая
Чечня» понятен. Только вот оправдан ли? Возможно, при нынеш-
них обстоятельствах терпимость Москвы к малоприятным, но все
же возникшим при ее активном участии реальностям постдудаев-
ской Чечни - оптимальный временный выход из положения. Нет
никакого проку в нервных заявлениях по поводу «бурного» на-
ционально-государственно-шариатского строительства в Чечне.
Нет проку и в гневных «не позволим» и «не допустим». Но есть прок
в спокойной, тонкой и методичной работе по урегулированию че-
ченского вопроса. Теперь уже это вопрос не одного дня и не одного
года. После того, как боевики и террористы получат то, чего они
давно заслуживают, нужна кропотливая дипломатия с примене-
нием всего ее технологического арсенала и творческого потенциала.
Не исключена перспектива очень долгого, «позиционного» перего-
ворного процесса по всем правилам «международного» общения.
Учитывая сложившееся положение и особенности региона, надо
понять, что это - занятие для высоких профессионалов, а не для
случайных кремлевских эмиссаров и любителей пощеголять в роли
героя-пожарника. Требуется тщательнейший отбор игроков с ус-
тойчивой психикой, большим запасом терпения и сил, прекрасным
«видением поля». Как и в любой игре, стопроцентной гарантии
победы нет, однако есть шансы на успех. И они будут становиться
тем реальнее, чем быстрее стороны осознают возможность обоюд-
ного выигрыша. Это произойдет - если произойдет - в результате
сложного маневрирования, трудного сближения позиций, преодо-
ления вражды и недоверия.
По-видимому, никуда не деться от предоставления Чечне «осо-
бого статуса» - де-юре или де-факто - и от немалых финансовых
затрат на его обеспечение. Что касается узаконения чеченской не-
зависимости, то пока эта идея практически почти нереализуема. Не
потому, что у нее мало сторонников, а потому, что нет безопасной
технологии ее решения в сложившейся ситуации. Между тем по-
следствия «экспериментального», «импровизационного» решения
в духе «была - не была!» могут оказаться самыми плачевными. Рас-
хлебывать результаты очередного волевого акта в столь легко вос-
пламеняемой сфере не готовы ни Россия, ни, тем более, Чечня. Жут-
коватые контуры модели независимого существования Ичкерии
уже хорошо видны. Вряд ли внешний мир, на поддержку которого
рассчитывают в Грозном, придет в восторг от общения с таким не-
опытным и беспокойным субъектом международных отношений.
Возможно, мусульманский Восток окажется более лояльным к тому,
что творится в Чечне, чем брезгливый к не-Западу Запад с его жан-
374
Кавказ и судьбы российской государственности
дармской заботой о защите «прав человека» против прав людей. Но
вот захотят ли они ссориться с Россией из-за взбунтовавшейся про-
винции? Едва ли. Все же большая политика - даже когда она хорошо
«темперирована» трогательной риторикой - строится на конкрет-
ных интересах, выраженных в совершенно рациональных катего-
риях, а не на идейной солидарности и эмоциональном сочувствии.
Теоретически существует и вариант полного выхода Чечни из
состава России. Но для этого необходима целая сумма (если не ска-
зать стечение) обстоятельств, в которой сепаратистские устремле-
ния определенных слоев чеченской элиты - лишь одно из слагае-
мых. Конечно, России подобный сценарий будет стоить недешево,
но столь крупная держава такую потерю переживет. Чеченцам не-
зависимость обойдется несравненно дороже, и выдержат ли они
бремя свободы (в том числе - от российского бюджета) - большой
вопрос. Тогда заодно выяснится, какая их часть хотела отделения (и
насколько сильно), а какая нет. Результаты, скорее всего, окажутся
сюрпризом для тех, кто сегодня искренне верит, что население Чеч-
ни целиком состоит из сторонников независимости. «Прелести»
суверенного существования быстро превратят ярых сепаратистов в
ярых «возвращенцев». Москву начнут просить о том, о чем некогда
безуспешно просила она сама. А это уже совсем другой расклад в
российско-чеченских отношениях. Похоже, уже сейчас находящим-
ся у власти в Грозном людям, обложенным со всех сторон совер-
шенно неуправляемыми полевыми командирами, в условиях поли-
тической, экономической и социальной дезорганизации, проблема
независимости представляется далеко не самой первостепенной,
хотя они не могут себе позволить говорить об этом вслух.
Рискуя навлечь упреки в крамоле, отважимся все же предполо-
жить: самый верный способ борьбы с сепаратистским шантажом со
стороны экстремистских руководителей северокавказских респуб-
лик (если таковые придут к власти) - незамедлительное согласие на
«развод», но с жестко оговоренными условиями и основательно
проработанной процедурой, оставляющей «разводящимся» воз-
можность «передумать», не потеряв лица. Понятно, что до этого
лучше не доводить, однако знать, как нужно действовать в аварий-
ном режиме, совершенно необходимо. Особенно в нашем плохо
предсказуемом мире, где периодические кризисы, подобные чечен-
скому (в вялотекущей или скоротечной формах), обещают стать на
ближайшее будущее привычной аномалией.
Чечня - зеркало российских реформ и дееспособности верхов-
ной власти. Покуда будет плохо в России, многократно хуже будет
в Чечне. Радикальное ужесточение государственно-управленческой
375
Раздел III. Историко-политическая публицистика
системы (лучше бы, конечно, по образцу демократических «дикта-
тур» Запада, а не авторитарных диктатур Востока) скоро и благо-
творно скажется на внутричеченской и на всей северокавказской
обстановке. А если, вдобавок, дадут себя почувствовать интегра-
ционное подвижки в СНГ, то это станет симптоматичным сиг-
налом для народов и политиков Северного Кавказа, важным под-
спорьем в лечении сепаратистской инфекции.
Но, по всей видимости, основания для оптимизма появятся не
раньше, чем к власти в Москве придет новый президент (хорошо
бы -легитимным путем), и всем партиям придется по крайней мере
на четыре года, смириться с этим. Желательно, разумеется, чтобы
он был незаурядным человеком и политиком. Однако в принципе
для достижения стабильности в нынешней России это не так важно,
как сам факт появления нового кремлевского лидера, облеченного
законными полномочиями.
При отсутствии слишком провоцирующих поводов для пос-
тоянных драк за власть (будем надеяться, что преемник Ельцина не
даст их) страна получит передышку от перманентно-изнуритель-
ной политической возни по поводу всякого рода «-гейтов» рос-
сийского образца, чтобы сосредоточиться на более важных делах.
В том числе - на чеченских. Кремлю нужны не гении (где их взять-
то?!), а определенность, которая позволит приступить наконец к
длительной и тяжелой государственной работе. Во всяком случае,
пока Москве не до Чечни.
Повторим: несмотря на взрывоопасную ситуацию в регионе (а
точнее - именно поэтому) есть проблемы, решение которых целе-
сообразно было бы предоставить, как когда-то советовал имам Ша-
миль, «естественному ходу вещей». Но с чем действительно не сле-
дует мешкать, так это с вразумительным оповещением (подкреп-
ленным соответствующими действиями) о том, чего конкретно
Россия не собирается терпеть. Речь идет о внешнем вмешательстве
в северокавказские дела и иностранном военном и военно-морском
присутствии в непосредственной близости южных рубежей страны.
Это - отнюдь не праздная предосторожность и не рецидив мыш-
ления эпохи «холодной войны», а нормальная, рутинная работа по
защите национальной безопасности государства, без малейшего
намерения ссориться с кем-либо. Не хотим брать грех на душу до-
сужими подозрениями о чьих-то злокозненных замыслах, но как
изволите истолковывать различные объявленные и претворяемые
в жизнь проекты единого Кавказского дома, где не будет места для
России; восстановления Великого шелкового пути, очень похожего
на план демаркации российско-кавказской границы по рекам Ку-
376
Кавказ и судьбы российской государственности
бань и Терек; образования символической (с точки зрения проч-
ности внутренних связей) конфедерации на территории России;
долгосрочной дислокации в Грузии международных «миротвор-
ческих» сил (читай - сил НАТО) и т. д.?
Мы уже не говорим о пресловутой «большой игре» за каспий-
скую нефть, ставки в которой настолько высоки, что допускают
самый невероятный оборот событий. А ведь эта рискованная иг-
ра идет под боком у России. Похоже, ближайшее ее последствие -
«эмиратизация» Восточного Закавказья, сопровождаемая извест-
ными военно-политическими и идеологическими установками в
виде доктрины «защиты жизненных интересов» Запада, «расши-
рения сферы американской глобальной ответственности» и т. д.
Международная суета вокруг Кавказа служит прямым или косвен-
ным поощрением внутрироссийского сепаратизма, с чем Москва
имеет право и обязанность бороться всеми дозволенными суве-
ренной державе средствами.
Популярный в России (хотя и в меньшей степени, чем раньше)
тезис «нам никто не угрожает» - красив в теории. Охотно верим, что
на данный момент планы и настроения западных лидеров «субъ-
ективно» исключают столкновение с Россией. Вспомним, однако,
сколько раз «объективное» течение истории выходило из-под конт-
роля людей. Сегодня, когда на карту ставится благополучие раз-
витых стран мира и фантастические прибыли, а тем более завтра,
когда дело пойдет просто о выживании в условиях истощения ре-
сурсов, «несправедливо» распределенных природой между госу-
дарствами, военно-экономическая слабость России может послу-
жить для ее соперников опасным провоцирующим фактором. Не
идет ли в настоящее время по обе стороны Кавказского хребта не-
гласная предварительная проверка некоего сценария... на всякий
случай? На этот же «всякий» случай нужно и России быть готовой
ко всему и не искушать другие державы своей немощью, во имя
сохранения «мира во всем мире».
То, что теоретическая «эвентуальность» может быстро и легко
превратиться в банальную реальность, показала война в Сербии.
Причем - настолько наглядно, что сегодня уже нельзя беспечно
предаваться (безусловно приятному) удовольствию мыслить ра-
дужными внешнеполитическими категориями недавнего прошло-
го, чувствовать себя органичной частью цивилизованного Запада,
живущего если и не по законам братства, то уж точно по законам
международного права. Вместо этого отныне придется считаться
с (безусловно неприятной) необходимостью учитывать возмож-
ность любого развития событий и в глобальном, и в кавказском
24 Зак. 178
377
Раздел III. Историко-политическая публицистика
контекстах. Еще несколько лет назад для картины бомбардировок
Белграда авиацией НАТО нашлось бы место разве что в голли-
вудских фильмах или в «больном воображении» старых советских
генштабистов. Теперь же именно эти, ставшие какой-то сюрреа-
листичной повседневностью картины позволяют гораздо легче, чем
прежде, представить себе ракетные удары по Сухуми и Батуми во
имя защиты целостности Грузии как члена европейского сообщест-
ва; по строптивому Еревану, смеющему проводить собственную
внешнюю политику и иметь собственные интересы безопасности;
по нефтепромышленной инфраструктуре Баку, если он вздумает
переориентироваться на Россию. Или, чего доброго, по Новорос-
сийску или Севастополю? А может, настала пора для ввода миро-
творческих сил НАТО в Чечню?
В это не хочется верить, как не хотелось верить во многие дру-
гие вещи, перешедшие сегодня в разряд past-perfect. Запад вольно
или невольно принуждает Россию не только к серьезным раздумь-
ям, но и к кардинальному пересмотру своих военно-политических
и стратегических доктрин в русле такой логики, которая прямо
ведет к реставрации конфронтационной модели эпохи «холодной»
войны. Запад вольно или невольно возвращает Россию к мысли, что
прогнозирование будущего - это не вопрос веры и доверия, личной
приязни и человеческой порядочности, идеологического едино-
мыслия и доброй воли; это - вопрос суперпрагматической заботы
о своем могуществе, богатстве и преобладании в мире, где по-преж-
нему все решает сила.
Тут беда еще и в том, что у страха глаза велики. Этот плохой
советчик вполне может увести российскую оборону далеко за пре-
делы разумной достаточности, а российское внешнеполитическое
мышление - в сферу параноидального воображения со всеми тя-
желейшими последствиями для экономики страны и со всеми не-
избежными угрозами для мира и стабильности на планете. Но это
уже будет вина не России. Западу, быстро привыкающему к хо-
рошему (и поэтому не замечающему приобретенного, как не за-
мечают бытового комфорта, когда он есть), не хватило мудрости
оценить бесценные преимущества примирения с бывшим врагом.
Ему же нести и ответственность за свою близорукость. Впрочем, для
России это слабое утешение. Если Западу отказало благоразумие и
чувство меры в уже содеянном, то остается надеяться, что не под-
ведет хотя бы инстинкт самосохранения там, где нужно исправлять
старые ошибки и уберечься от новых. Благополучие начинаешь
осознавать, когда оно утрачено. Кажется, этот афоризм поучителен
и для международных отношений.
378
Кавказ и судьбы российской государственности
* * *
Да, в российской геополитической «тектонике» есть и, вероятно,
всегда будет северокавказский «разлом». Время от времени он пере-
ходит из цикла относительного покоя в колебательную стадию.
Именно в этот, не самый приятный период, вступили на исходе
XX в. народы Кавказа, и не по своей воле. Устоит ли здание россий-
ской государственности под напором нынешней «сейсмической»
стихии - сказать трудно. Во всяком случае, для него это, пожалуй,
самое серьезное, хотя и не первое, испытание.
Более полутора столетий назад большинство западных анали-
тиков считало Кавказ «ахиллесовой пятой» Российской империи.
Утверждалось, что именно туда следует наносить прицельный удар,
чтобы свалить «русского медведя». Были, однако, и такие, кто на-
стоятельно советовал этого не делать. Не из любви к России, а из
соображений безопасности... Европы, поскольку она обязательно
окажется под обломками разрушающегося колосса.
Как ни поразительно, такое предостережение прозвучало в двад-
цатые годы XIX века, когда люди не могли себе даже вообразить
грядущее с его изощренным оружием массового уничтожения и
умопомрачительными достижениями человеческой мысли, пре-
вратившими казавшуюся необъятной планету в тесную, хрупкую и
непредсказуемую среду обитания. Будет крайне прискорбно, если
опасению далеких предшественников современных западных по-
литологов суждено стать гениальным пророческим озарением. Сей-
час уже многие склонны признать, что слабая и продолжающая
слабеть Россия представляет реальную угрозу и для себя, и для сво-
их соседей, и для всего мира.
Впрочем, на вопрос - подтвердятся ли самые мрачные (для нас)
прогнозы по поводу Кавказа и России - ответит будущее. Утешает
одно: у истории России (удельной, московской, имперской, совет-
ской, постсоветской) нет и не может быть «конца». Зная подъемы и
спады в прошлом, она не избежит их и впредь. В этом ее «естест-
венность и органичность», как сказал бы С.МСоловьев, и «непре-
ходящесть», как позволим себе добавить мы. Нет причин для го-
ловокружения от успехов, но нет оснований и для апокалипти-
ческих кликушеств. Такие насыщенные интеллектуальной и духов-
ной энергией цивилизации, как Россия, не испаряются в никуда, по
прихоти тех, кто считает ее «лишней» страной на лике Земли. Даже
если эта гипотетическая перспектива исчезновения существует в
природе, на ее воплощение понадобится слишком много сил и вре-
24*
379
Раздел III. Историко-политическая публицистика
мени, и от слишком многих стран. Надо полагать, у Запада найдутся
более важные заботы, чем томиться у наследного одра «вечно уми-
рающей» России. Есть надежда, что и Россия подыщет себе более
достойное занятие, чем безропотно ждать кем-то предначертанной
для нее участи.
Как ни парадоксально это может прозвучать, но по крайней
мере теоретические перспективы позитивного характера создает
начавшийся в августе 1998 г. небывалый финансовый кризис в Мос-
кве (которая, наконец, приблизилась к осознанию того, что значит
жить так, как живет остальная Россия), а также достигшие необъят-
ного размаха преступность и терроризм. Возможно, именно прин-
цип reductio ad absurdum подвигнет власть и деньги имущих на под-
линные реформы во благо страны, выведет их из состояния оцепе-
нения, заставит, хотя бы ради собственного спасения, отказаться от
политики грабежа, потворства, склок и сведения счетов. К осторож-
ному оптимизму на этот счет склоняет одно общесоциологическое
наблюдение. Не исключено, что оно справедливо и для России: бур-
жуазии, накапливающей первоначальный капитал, нужны, как и
вору-карманнику, беспорядочная толпа и отсутствие бдительных
полицейских; буржуазии, накопившей капитал, нужна уже не «мут-
ная вода», а организованное общество и закон.
Правда, в России эта социально-экономическая тенденция мно-
гократно отягощается ее исторической спецификой (включая ир-
рациональные моменты), а главное - наличием «национального
вопроса». Сегодня многие считают чуть ли не аксиомой мысль о
тождественности царско-имперской и советской национальной по-
литики в том, что принято именовать стратегией «разделяй и власт-
вуй». Если это так, то в подобном приеме нет ничего исключительно
российского или советского; с незапамятных времен он типичен для
политической технологии как таковой, независимо от эпохи, стра-
ны или общественного строя. Теперь уже не принято и даже не-
прилично обращать внимание на конечный результат «советского
решения» национального вопроса. Речь вовсе не о совершенстве
этой методы (в таких «гордиевых» проблемах не может быть совер-
шенной развязки), а об эффективности с учетом реальностей вре-
мени. С этой точки зрения, мало кто из серьезных исследователей
берет на себя смелость (по соображениям идеолого-конъюнктурных
неудобств) сравнивать «плохую» национальную политику больше-
виков с «хорошей» национальной политикой современных «де-
мократов», последствия которой трагически очевидны.
Разумеется, проще всего искать причины (что и делается) про-
исходящего сегодня на российской периферии, особенно на Север-
380
Кавказ и судьбы российской государственности
ном Кавказе, в «проклятом» советском наследии и происках против-
ников демократии и реформ. Но насколько корректно это объяс-
нение? Достаточно ли его, чтобы понять Природу и найти движу-
щие пружины тех разительных и разрушительных трансформаций
в межнациональной сфере, которые стали нормой при новой влас-
ти? Не в том ли дело, что избранное в России направление реформ
породило хищную, социально-агрессивную плутократию, превра-
тившую в средство наживы буквально все, включая межнациональ-
ные противоречия и сложные отношения между «центром» и «ре-
гионами»? Эти вопросы - отнюдь не риторические. На них нет од-
нозначных ответов. Но есть и всегда будет необходимость думать
над ответами неоднозначными.
Покуда более или менее ясно одно. Строительство и содержание
империй («классических» или «нетипичных») - дорогое удоволь-
ствие. Однако неумелый и форсированный демонтаж их, тем паче
при неочевидности созревших условий для этого, может стоить
несоизмеримо дороже. Несмотря на катастрофическую непредска-
зуемость протекающих в России процессов и невероятный по мас-
штабам социально-экономический переворот, никто пока не предъ-
явил убедительных аргументов, способных полностью опроверг-
нуть предположение, что мы, возможно, являемся свидетелями
преемственной, хотя и особой, стадии в длительной эволюции рос-
сийской государственности и российского многонационального
общества. В конце концов дискретность - категория математичес-
кая. А история все же - не математика.
«Естественность» и «органичность» истории России нисколько
не лишают ее уникальности. Установить точную меру этой уни-
кальности невозможно. (Поскольку опять-таки мы пользуемся ме-
тодологическим аппаратом весьма «неточной» науки.) Российское
прошлое неповторимо и банально примерно в той же степени, что
и «истории» других стран, о чем свидетельствует как факт гибели
Советского Союза, так и факт существования современной Рос-
сийской то ли федерации, то ли империи. В этой подвижной про-
порции (или диспропорции) между особенным и общим вряд ли
что-либо изменится существенно, независимо от того, постигнет ли
Россию или минует ее судьба СССР.
И, наконец, последнее. По счету. Осмысление проблем, которых
мы коснулись, всегда будет волновать представителей гуманитар-
ных наук - и профессионально, и житейски. Это - бесконечный
путь познания, где нет остановки под названием «абсолютная прав-
да». Принципиально недостижима не только эта утопическая цель,
но и «сугубо научные» средства движения к ней, о чем мечтают
381
Раздел III. Историко-политическая публицистика
исследователи (и их маленькую «слабость» можно понять и про-
стить!). В самых честных и искренних намерениях подняться на
«сугубо научный», «системно-аналитический» уровень неизбежно
останутся «примеси» идеологического, политического, эмоциональ-
ного влияния. Не говоря уже о влиянии личностного интеллек-
туального стиля постижения необъятной сути вещей.
. Впрочем, похоже, именно в этом изощренном и безнадежном
поиске «философского камня» с непременным участием «челове-
ческого фактора» заключена великая сила и неподражаемая эсте-
тика гуманитарной науки. Иначе наш «несовершенный» разум не
стал бы столь упрямо тянуться к тому, с чем быстрее и лучше мог
бы справиться компьютер.
Октябрь 1998 г.
Чеченская война прежде
и теперь.
(Сравнения с прошлым всегда заманчи-
вы, но не всегда плодотворны)
ескончаемый чеченский кризис, трагической кульми-
нацией которого была война 1994-1996 гг., незамет-
но стал рутинной частью российского политического
бытия. Некоей повседневностью, вызывающей ров-
но столько общественного интереса, сколько и поло-
жено повседневности. Телевидение, печать, радио,
подробно освещавшие войну и послевоенный хаос в
республике Ичкерия, пресытили «среднестатистичес-
кого» россиянина информационно и «иммунизиро-
вали» эмоционально. Его, поглощенного заботами о
собственном выживании, чеченский сюрреализм
волнует все меньше и меньше. Гораздо важнее и ре-
альнее то, что происходит с тобой и твоими близ-
кими «здесь и теперь».
Многие приучились или успешно приучаются вос-
принимать Чечню как уже «не Россию», хотя еще и
не как вполне самостоятельное государство. Сейчас
не только Москва не знает, что делать с этой совер-
шенно неуправляемой провинцией, но и официаль-
ный Грозный. Впрочем, с появлением признаков рас-
пространения ползучей «чеченизации» на всю Рос-
сийскую Федерацию перед Кремлем встают куда
более опасные проблемы, чем стабильная нестабиль-
ность Чечни.
При относительном притуплении всеобщего вни-
мания к чеченской теме она продолжает сохранять
статус горячего, сенсационного сюжета в «цеховой»
среде журналистов и аналитиков, в России и на Запа-
де. Это и объяснимо. Война породила бесчисленную
братию «специалистов» по Северному Кавказу - пи-
шущих, говорящих, показывающих. И, конечно, все
383
Раздел III. Историко-политическая публицистика
понимающих. Люди, еще вчера не имевшие представления, где
находится Чечня, вдруг стали «известными» и даже «ведущими»
экспертами-кавказоведами. В этом аналитическом многоголосье
почти не слышно тех, кому действительно есть что сказать. Не по-
тому ли, что им ведомо чувство сомнения, когда дело идет о слиш-
ком серьезных вещах?
В молодой, но уже трудно обозримой «историографии» чечен-
ской войны видное место занимает вопрос о ее исторических пред-
посылках. Их ищут в революции и гражданской смуте (1917-
1921 гг.), органичных пороках советского строя вообще и советской
национальной политики в частности, в развале СССР и т.д. Часто
вспоминают о Кавказской войне XIX века, проводя прямые парал-
лели с событиями двухвековой давности, как будто за это время
чеченское общество не претерпело никаких перемен. Причем экс-
курсы в столь почтенную старину, требующие, вообще говоря, спе-
циальных знаний и некоторой ответственности, совершаются, за
редкими исключениями, в стиле легкой ознакомительно-туристи-
ческой прогулки по достопамятным экзотическим местам.
Часто возникает искушение проводить исторические аналогии,
и в принципе неспособность сопротивляться ему естественна и
простительна. Тем более, что подобные аналогии подчас право-
мерны. Проблема, однако, в том - где заканчивается типологичес-
кое, преемственное и начинается феноменальное? Где та грань, за
которой исторические аналогии превращаются в самодовлеющую
идею и интеллектуальное упражнение для «чистого разума»; за ко-
торой опыт прошлого бесполезен; за которой нужны смелые и бес-
прецедентные решения? Иными словами - насколько циклична или
уникальна история? Вопрос тонкий, коварный, извечный. И отнюдь
непраздный.
* * *
Само собой разумеется, что для продуктивного сравнения исто-
рических и современных сюжетов нужно прежде всего условиться
о том, что принимается за сущность того или иного явления. (В про-
тивном случае сравнение теряет предметность и корректность.)
Именно «условиться», ибо сложные социальные феномены (а к
таковым, бесспорно, относятся и Кавказская война XIX в., и чечен-
ские события конца XX в.) уже по определению отличаются много-
ликой природой, предполагающей разные оценки.
Обращаясь сначала к Кавказской войне, примем эти правила и
возьмем за основу традиционную точку зрения на нее, которой
384
Чеченская война прежде и теперь
придерживаются авторы, тяготеющие к историческим аналогиям.
Суть ее в следующем. С образованием в XVI в. Московского цен-
трализованного государства русский царизм развернул военно-
колониальную экспансию, в том числе - в кавказском направлении.
Ее побудительные мотивы были связаны с геостратегическими,
политическими, экономическими и, в меньшей степени, идеоло-
гическими соображениями.
В эпоху Екатерины II продвижение России на юг приобрело
высокую интенсивность. Применяя на Северном Кавказе сугубо
силовые или гибкие дипломатические методы, царизм опирался
на местные феодальные, клерикальные и родоплеменные элиты,
нуждавшиеся во внешней поддержке против народных масс. Воен-
но-колонизаторская и классово-эксплуататорская политика России
вызвала протест горских общественных «низов» против пришлых
и «собственных» угнетателей.
С 80-х гг. XVIII в. на территории Чечни и Дагестана подобные
настроения находят выход в антиколониальных и антифеодальных
восстаниях под религиозным флагом. Логическое продолжение и
широкий размах эти процессы получили с приходом А.П.Ермоло-
ва, резко ужесточившего политику России на Северо-Восточном
Кавказе. Ответом явилось беспрецедентное по силе и длительности
движение против царских завоевателей и их местных классовых
союзников, которое часто именуется Кавказской войной.
Социальной базой войны принято считать чеченских и дагес-
танских общинников (узденство), главной целью - освобождение
от царских колонизаторов и горской феодально-эксплуататорской
верхушки, идеологическим катализатором - идеи мюридизма (раз-
новидность ислама) и лозунги газавата (священная война против
неверных). В этом столкновении горцами руководили выдающиеся
предводители, самым ярким из которых был имам Шамиль, глубо-
кий знаток Корана, стратег и организатор, беззаветно преданный
идеалам национальной независимости и социальной справедли-
вости. В ходе войны он сумел объединить разрозненные и враждо-
вавшие общины, впервые создав на территории горной Чечни и
Дагестана военно-теократическое государство - имамат. Благодаря
массовой поддержке и своим незаурядным качествам вождя, Ша-
миль на долгие годы обеспечил себе стратегические преимущества
над русской армией и морально-политический перевес над влия-
нием русского царизма на Северо-Восточном Кавказе. Этому в зна-
чительной мере способствовали как объективные, природно-гео-
графические условия (высокогорная местность), так и субъектив-
ные военно-стратегические ошибки Петербурга.
385
Раздел III. Историко-политическая публицистика
С течением времени в движении возник социальный раскол. Ру-
ководящий слой имамата (наибы, войсковые командиры, высшее
духовенство, судьи, чиновники) превратились в «новую» феодаль-
но-эксплуататорскую знать, противопоставившую себя рядовым
общинникам. Углублявшиеся классовые противоречия ослабляли
общество, армию и государство, что сопровождалось количест-
венным наращиванием русских войск на Кавказе и качественными
изменениями в их стратегии и тактике, которые не сулили горцам
ничего хорошего. В результате народно-освободительная, анти-
колониальная и антифеодальная война под руководством Шамиля
потерпела поражение.
Такова в общих чертах наиболее распространенная на сего-
дняшний день концепция Кавказской войны. Правда, внутри нее
существуют определенные, большей частью касающиеся частнос-
тей, расхождения во мнениях, оценках, подтекстах и пристрастиях.
Но в целом именно в таком виде воспринимается данное явление
на уровне современного «стандартного», «экзотерического» знания.
В литературе гораздо меньше внимания, чем самой войне, уде-
ляется ее непосредственным и отдаленным последствиям, хотя они
тесно связаны с рассматриваемой проблемой если не хронологи-
чески, то содержательно. Эти аспекты остаются открытыми для
обстоятельного изучения. Но ряд фактов лежит на поверхности или
достаточно близко к ней. В августе 1859 г. Шамиль с горсткой вер-
ных ему мюридов сдался главнокомандующему русской армии на
Кавказе А.И.Барятинскому. Не погиб в сражении, не бросился на
вражеские штыки в фанатичном порыве, не покончил с собой во
избежание позорного пленения гяурами, а обдуманно и доброволь-
но сложил оружие перед победившим противником в абсолютно
безнадежной ситуации. Противник, в свою очередь, ответил весьма
необычным для себя образом. Шамиля не казнили, не бросили в
тюрьму, не сослали в Сибирь, закованного в кандалы, даже не арес-
товали в привычном для того времени смысле слова. С ним обра-
щались с пиететом, положенным великой личности. В нем видели
выдающегося полководца и политика, проигравшего достойно и
мужественно, быть может - не столько России, сколько неумоли-
мому историческому провидению, которое она в данном случае
олицетворяла. Шамиля отправили в Петербург, где его чествовали
как героя, к полному изумлению самого имама, считавшего себя
пленником. По поводу всеобщей «шамилемании» столичные фель-
етонисты шутили: кто же на самом деле победил в Кавказской вой-
не? Постоянным местом жительства Шамилю назначили Калугу,
встретившую его радушно и восторженно. Там ему и его многочис-
386
Чеченская война прежде и теперь
ленной семье отвели великолепный двухэтажный особняк, оби-
татели которого не испытывали нужды ни в чем. Через десять лет
спокойной и обеспеченной жизни в этом русском городе Шамилю
позволили осуществить его давнюю мечту - совершить паломни-
чество в Мекку и Медину, где он и умер в 1871 г.
Завершение Кавказской войны позволило России прочно утвер-
диться на Северном Кавказе, который, сохраняя яркое своеобразие,
постепенно становился неотъемлемой административно-полити-
ческой и экономической частью империи, уже включавшей не ме-
нее «своеобразные» территории (Прибалтика, Польша, Бессарабия,
Поволжье, Крым, Закавказье, Сибирь). Со временем развиваются (с
большей или меньшей интенсивностью, в зависимости от региона)
признаки социально-культурной и идеологической общности, свя-
занной с проникновением капитализма и сопутствующих вестер-
низаторских идей - буржуазных и социалистических. (Разумеется,
под «общностью» понимается не монолитная однородность, а един-
ство структуры с ее внутренними элементами и противоречиями.)
Одно из следствий Кавказской войны - стремление Петербурга
максимально использовать приобретенный в ее ходе опыт и из-
бежать прошлых ошибок. И хотя во второй половине XIX в. на-
родные волнения в Чечне и Дагестане все же имели место, они по
силе и размаху были совершенно несопоставимы с движением Ша-
миля. При всех разногласиях внутри русского правительства по
проблемам Северного Кавказа Петербург, в конечном счете, твердо
знал, чего он хочет и как этого достичь.
К итогам Кавказской войны следует отнести существенное из-
менение демографической картины в регионе - из-за массовой эми-
грации адыгов в Турцию и притока русского и украинского на-
селения, способствовавшего быстрому росту производительных
сил Северного Кавказа, сначала в области сельского хозяйства, а
затем и промышленности.
Кавказская война имела огромные геополитические последст-
вия. Установились надежные коммуникации между Россией (heart-
land) и ее закавказской периферией (rimland) благодаря тому, что
исчез разделявший их барьер, который образовывали неподкон-
трольные Петербургу территории. России удалось наконец-таки
прочно обосноваться в самом уязвимом и стратегически очень важ-
ном секторе Черного моря - на Северо-Восточном побережье. То
же - с Северо-Западной частью Каспия, где Петербург до этого чув-
ствовал себя не совсем уверенно. Кавказ оформился как единый
территориальный и геополитический комплекс внутри имперской
«сверх-системы» -логический результат южной экспансии России.
387
Раздел III. Историко-политическая публицистика
Теперь он мог служить обеспеченным тылом и реальным плац-
дармом для продвижения на юго-восток, в Среднюю Азию, также
имевшую большое значение для обустройства имперской пери-
ферии. Россия взяла курс на завоевание этого нестабильного, от-
крытого для внешнего влияния и международного соперничества
региона. Стремясь заполнить образовавшийся там политический
вакуум, она искала для себя «естественные» границы с точки зрения
не только географии, но и государственного прагматизма, требовав-
шего раздела сфер влияния и установления регионального рав-
новесия сил с другим гигантом - Британской империей. Кроме того,
проникновение России в Среднюю Азию давало Петербургу мощ-
ный рычаг давления на Лондон в ближневосточных и европейских
делах, чем тот успешно пользовался.
Таким образом, окончательное утверждение России на Север-
ном Кавказе повлекло цепь последствий, послуживших стимулом
для активизации ее политики, в том числе в Европе. Это приоб-
ретало особый смысл в 60-70-е гг. XIX в. в условиях, когда России,
потерпевшей беспрецедентное и унизительное фиаско в Крымской
войне, было жизненно необходимо преодолеть пораженческий син-
дром и вернуть себе имя и авторитет великой державы. Победа
России над Турцией в войне 1877-1878 гг. фактически ознаменовала
достижение этой цели. Весьма сомнительно, чтобы Петербург после
крымского «ожога» отважился бы на столь смелое вмешательство в
восточный кризис 1870-х гг., если бы с движением Шамиля не было
покончено.
Иными словами, причины, ход и итоги Кавказской войны орга-
нично вписываются в более широкий процесс геополитического
расширения Российской империи, еще не достигшей «естественно-
необходимых» пределов территориального насыщения и распола-
гавшей соответствующим потенциалом - военно-экономическим и
цивилизационным.
* * *
Приняв все это за основу для сравнения, перейдем к чеченской
войне 1994-1996 гг. Вряд ли достоин спора тот очевидный факт, что
она произошла через полтора века после поражения Шамиля, в
совершенно иную эпоху и в совершенно иной обстановке. Остав-
ляя в стороне гипотетический вопрос о ее предопределенности или
случайности, позволим себе предположить, что чеченская трагедия
была спровоцирована целым комплексом объективных и субъек-
тивных причин глобального, регионального и местного происхож-
388
Чеченская война прежде и теперь
дения. В наиболее общем виде они сводятся к следующему: кризис
советского строя, развал СССР, революционно-шоковое, лихора-
дочное реформирование России «сверху» (включая национальные
отношения), лишенное квалифицированного интеллектуального
обеспечения и здравого смысла. Свою роковую роль сыграли ин-
тересы борьбы за кремлевскую власть, оказавшиеся tiber alles, то есть
превыше судьбы страны, ее народов, человека. Схватка между ста-
рыми и новыми политическими (они же -экономические) элитами
нашла персонифицированное выражение в острейшем конфликте
между Горбачевым и Ельциным - бесперспективном для первого и
бескомпромиссном для второго. Один хотел сохранить за собой
президентство в СССР, «пожертвовав» Россией (идея наделения рос-
сийских автономных республик статусом и правами союзных); дру-
гой - жаждал утвердиться как президент России, готовый пожерт-
вовать (без кавычек) СССР. Оба затеяли сложную, азартную и очень
рискованную игру с местными национально-партноменклатур-
ными кланами в Российской Федерации и за ее пределами. В ре-
зультате произошло то, что произошло. Горбачев вместе с Совет-
ским Союзом обрел место в истории, Ельцин получил Россию, а
Россия -«шоковых терапевтов» и чеченскую трагедию.
В происхождении войны в Чечне многое еще не выяснено, и
неизвестно, когда и насколько исчерпывающе это будет сделано.
Скорее всего в чеченском кризисе есть, помимо видимой, «над-
водной» части, еще и «подводная», проникнуть в которую при жиз-
ни главных действующих лиц драмы - явных и закулисных - воз-
можно, не удастся. Тут не все так просто, как порой кажется. И не
все поддается тем поспешным и амбициозным попыткам стройной
систематизации и рационализации, которыми изобилует современ-
ная аналитическая литература. Стремление к строго логическим,
законченным конструкциям, призванным объяснить все и вся, из-
начально несет на себе печать ограниченности. Оно ставит заве-
домый предел познанию сложнейших феноменов. Выстраивая едва
ли не «математические» модели генезиса чеченской войны, иные
авторы непременно хотят втиснуть в некий прокрустовый, линей-
но-закономерный ряд невероятное, иногда хаотическое многообра-
зие факторов, в том числе тех, что всегда будут выше логики и
разумения. В этих схемах нет места для загадок, сомнений, стечения
случайностей и т.д. То, что не укладывается в них, попросту игно-
рируется как избыточная информация.
Поклонники «научного» метода тотальной типологизации со-
бытий истории и современности, судя по всему, не испытывают
особого-любопытства к тому «неудобному» для них факту, что на
389
Раздел III. Историко-политическая публицистика
огромном пространстве многонациональной России, пораженном
стандартными постсоветскими недугами, сепаратистское движение
вспыхнуло только и именно в Чечне. Почему не рядом, в Дагестане,
Ингушетии или подальше, в Карачаево-Черкесии и Адыгее - райо-
нах, находившихся в условиях примерно одной и той же социаль-
но-экономической, политической, культурной, идеологической и
конфессиональной среды обитания? Ведь в XIX в. эти территории
были активно вовлечены в Кавказскую войну. У проживающих там
народов есть общие основания для справедливых обид и претензий
(впрочем, как и для чувства благодарности за многие благие дела)
к царской и коммунистической власти. Почему не в «мусульманских»
Кабарде, Татарии, Башкирии с их богатым историческим опытом
антиколониальных выступлений и высокоразвитым национально-
духовным самосознанием? Мы задаем этот вопрос не потому, что
знаем ответ на него, а потому, что он достоин ответа, искать кото-
рый в точных «законах истории», подразумевающих универсаль-
ность, периодичность и повторяемость, похоже, бесполезно.
Нередко причины чеченской войны устанавливаются нарочито
априорно - с помощью хрестоматийного «кому это выгодно?». И
тут же указывают на «определенные силы» в Москве и Грозном.
Однако подобный подход, каким бы эффективным он ни ка-
зался, мало что объясняет. «Объективная» заинтересованность од-
них лиц в войне вовсе не означает, что она развязана именно ими.
И наоборот: «объективная» незаинтересованность других лиц от-
нюдь не обеспечивает им абсолютное алиби, ибо в политике со-
бытия подчас случаются помимо воли и желания людей, вне ра-
циональной мотивации. «Определенные силы», которым «это вы-
годно», могут быть таким же условным и подвижным понятием, как
и те, кому «это не выгодно».
Многие авторы, считая чеченскую войну неизбежным и зако-
номерным порождением предшествующего кризиса, связывают его
с внутренним состоянием Чечни, вольно или невольно заимствуя
методу историков, применяющих такой же подход в исследовании
истоков Кавказской войны XIX в. Последовав этому примеру, не-
трудно обнаружить, что несмотря на все особенности, Чечня рубе-
жа 80-90-х гг. XX в. по уровню общего, так сказать, «формацион-
ного» развития и уровню интегрированности в российскую соци-
ально-экономическую, политическую и культурную систему не
идет ни в какое сравнение с изолированными патриархальными
чеченскими общинами времен Шейха-Мансура и Шамиля. Один из
ярких символов этой интегрированности - высокообразованная
чеченская интеллигенция, включая большую (гораздо большую,
390
Чеченская война прежде и теперь
чем у многих народов) диаспору в Москве и Российской федерации,
достойно представленную в различных сферах общественной жиз-
ни. Два века назад было просто немыслимо вообразить себе чеченца
в роли второго человека в российской государственной иерархии
или в высшем командном составе российской армии. Мы уже не
говорим об элитно-интеллектуальных профессиях. (Кстати, пора
бы отказаться от назойливого заклинания о том, что это произошло
вопреки советской национальной политике, хотя она далеко не
безгрешна. Явления подобного социально-культурного масштаба
никогда не случаются «вопреки».) Парадоксально, но факт: люди,
олицетворявшие «российскость» Чечни, оказались во главе движе-
ния, которое вскоре вылилось в сепаратистское. Что сделало их
такими? Или кто? Еще один нелегкий вопрос для размышления. И
опять-таки остается подозрение, что аналогии с Кавказской вой-
ной - не самый верный способ его решения.
Поскольку чеченская (как и Кавказская) война обычно рассмат-
ривается как неизбежный производный продукт глобальных зако-
номерностей, роль личностного фактора в ней зачастую отодвига-
ется на задний план. Главные действующие лица этой трагедии с их
страстями, комплексами, предрассудками и прочими человечес-
кими слабостями предстают едва ли не жертвами фатального тече-
ния истории, от которых мало что зависит. Конкретные люди, при-
нимавшие конкретные решения под влиянием конкретных идей,
оказываются пленниками «объективной» обстановки, лишающей
их выбора. Вопрос об ответственности, разумеется, теряет свою
актуальность.
Однако речь идет не о нравственной или юридической стороне
дела - теме очень важной, но в данном случае не имеющей прямого
касательства к предмету разговора. Речь идет о принципиальном
значении «субъективного» начала в генезисе чеченской войны. Ведь
с точки зрения реальных исторических условий Чечня, в период с
середины 1980-х гг. до декабря 1994 г., представляла собой почти не-
изменную субстанцию по уровню нестабильности и остроты внут-
ренних проблем. Вряд ли случайно, что при «прочих равных об-
стоятельствах» война возникла не до, а после прихода к власти в
Москве и Грозном новых людей. И хотя все они вышли из партий-
но-советской «шинели» и были в той или иной степени ее плотью,
их волновали уже другие ценности, которые они отстаивали более
авторитарно и более агрессивно, чем их предшественники. В Гроз-
ном решили опробовать доктрину национального суверенитета с
диктаторско-теократическим уклоном. В ответ Москва рискнула ис-
пытать на чеченском «полигоне» концепцию силового «демокра-
391
Раздел III. Историко-политическая публицистика
тического централизма». И если Джохар Дудаев, став заложником
собственной радикальности, по существу уже просил помощи у
Кремля в обмен на серьезные уступки со своей стороны, то Ельцин -
не так уж важно, под чьим внушением - взял ультимативный тон.
Тем самым он, не исключено, надеялся ускорить падение своего
оппонента, но достиг прямо противоположного. Взаимная личная
неприязнь двух, политически во многом похожих, лидеров, подо-
греваемая столичными «экспертами» по Кавказу, приблизила раз-
вязку. Поведи себя Ельцин тоньше или будь на его месте человек с
другим складом ума и характера, все могло бы сложиться иначе.
Признавая абсолютную умозрительность такой гипотезы (ибо она
относится к уже случившемуся), мы, тем не менее, прекрасно пони-
маем тех авторов, которые утверждают о существовании реальной
альтернативы чеченской войне. От этого предположения действи-
тельно трудно удержаться, зная, как много зависело от конкретных,
наделенных властью персон, а не от «часового механизма» истории.
При всей безнадежности аргументов в пользу несостоявшегося ва-
рианта развития событий прошлого постановка проблемы истори-
ческой альтернативы все же не совсем бесполезна, хотя бы как урок
на будущее. «Ситуацию выбора» могут создавать обстоятельства, но
выход из нее находит человек.
Кстати, «персональный» фактор недооценивается в контексте
происхождения не только чеченской, но и Кавказской войны. Как
явствует из многочисленных источников, Шамиль и его предшест-
венники, начиная с Шейх-Мансура, действовали в принципе в од-
них и тех же внутри- и внешнеполитических условиях. Однако
лишь при третьем имаме события приобрели то новое качествен-
ное содержание и тот беспрецедентный размах, которые сделали
Кавказскую войну «Кавказской». В течение всей войны перед Шами-
лем, равно как и перед его российским визави Николаем I, возни-
кали альтернативы, способные остановить кровопролитие. И вся-
кий раз предпочтение с обеих сторон осознанно и добровольно
отдавалось в пользу войны.
* * *
Предпосылки чеченской войны обусловили и ее соответствую-
щее содержание, которым она тоже отличается от войны Кавказ-
ской. В ней нет почти ничего «антиколониального», «народно-осво-
бодительного» в том смысле, в каком эти категории применимы
(когда они применимы) к первой половине XIX века. Тем более -
«антифеодального». По своей уникальности чеченский конфликт не
392
Чеченская война прежде и теперь
укладывается в какую-то четкую типологию, образуя своеобразную,
так сказать, сепаратистскую разновидность гражданской войны
внутри единой страны с единой государственно-политической, эко-
номической и общественной структурой.
По временной протяженности и по внутреннему существу Кав-
казская война была исторической эпохой; чеченская война - скорее
историческое событие. Полтора столетия назад, ввиду социальной
однородности Чечни, масштабы ее вовлеченности в движение Ша-
миля были огромны. В современном, глубоко иерархизированном
чеченском обществе уже нет прежнего патриархального единства
интересов, в том числе - в вопросе об отношении к Москве. По-
этому сопротивление российским войскам не приняло столь мас-
сового характера, как в первой половине XIX века, хотя кремлевское
руководство сделало все, чтобы сплотить Чечню против России.
За два столетия заметно видоизменилась роль религиозного
фактора - не во внешних проявлениях, а в сущности. Главные пер-
сонажи Кавказской войны - люди набожные и посвященные - за-
частую ставили во главу угла идеи ислама как основу фундамен-
тальных общественных преобразований. Шейх-Мансур, Кази-мул-
ла, Шамиль требовали от горцев прежде всего принятия шариата, а
затем уже уничтожения нечестивых гяуров (причем не только рус-
ских, но и своих соплеменников). За прегрешения перед верой лю-
ди подвергались жестоким наказаниям гораздо чаще, чем за лояль-
ность к России. Расхожее, господствующее по сей день представ-
ление о мюридизме лишь как об «идеологической оболочке» или
пропагандистском средстве для создания «образа врага» далеко не
соответствует реальному значению этой религиозной доктрины в
истории Кавказской войны.
Лидерам Чечни 90-х гг. XX в. с их вполне светскими натурами в
целом чужд шамилевский «фундаментализм». Они с готовностью
дают присяги на Коране (иногда, между прочим, на русском языке),
соблюдают мусульманские ритуалы и окружают себя необходимой
атрибутикой. Однако не похоже, чтобы они были теми фанатика-
ми, какими их порой изображают. Да и откуда им - поколению,
выросшему при «развитом социализме» - быть таковыми? В проти-
воположность Шамилю, они не преследуют народную, традицион-
ную культуру, не пытаются вытеснить ее шариатом. Для них ис-
лам - скорее часть этой культуры, хотя им нельзя отказать в умении
использовать религию в политико-идеологических целях.
Современные чеченские руководители - личности безусловно
незаурядные и колоритные. (Это признают даже те, у кого нет осно-
ваний испытывать к ним теплые чувства.) И все же их нельзя поста-
393
Раздел III. Историко-политическая публицистика
вить рядом с харизматическими героями Кавказской войны, кото-
рые как бы сами «творили» историю - своим умом, талантом, про-
роческим видением, способностью духовно подчинять себе массы.
Они управляли событиями в более или менее точном соответствии
с собственными замыслами и идеями, часто вопреки тому, что пла-
нировали или ждали от них другие. Особенно Шамиль. Долгое вре-
мя третий имам был ведущей силой, синонимом Кавказской войны.
Не столько Россия озадачивала его, сколько он Россию. Не Нико-
лай I ставил Шамиля перед вопросом «что делать?» и диктовал усло-
вия игры, а наоборот. И, наконец, не Шамиль был вынужден искать
мирного соглашения (в 30-40-е гг. XIX в.), а российский император.
G нынешними руководителями чеченского движения сопротив-
ления все иначе. Они действуют во многом не по своей воле в от-
вет на ситуацию, не ими созданную. Несмотря на их мужество,
решительность и кажущуюся свободу выбора это, по-существу, -
фигуры, ведомые обстоятельствами и другими людьми. Их твор-
ческий потенциал сильно ограничен необходимостью учитывать
официальное и общественное мнение России, различные интересы
и настроения. Поведение чеченской военно-политической элиты
иногда поразительно совпадает с тем, на что рассчитывают в Крем-
ле. Возможно, не так уж далеки от истины наблюдатели, полагаю-
щие, что чеченским кризисом управляют из Москвы.
Лидеры Ичкерии, в сравнении с тем же Шамилем, по объектив-
ным и субъективным причинам гораздо больше зависимы от своего
общества, которое они не в состоянии контролировать. Если имам
(и в этом его заслуга) превратил патриархальный «хаос» в ислам-
ский порядок, то нынешние чеченские реформаторы (и в этом не
только их вина) превратили советский «порядок» в исламский хаос.
Куда беднее «персональное» обеспечение чеченской войны со
стороны Москвы. Здесь вообще не заметно выдающихся деятелей,
сопоставимых с А.П.Ермоловым, М.С.Воронцовым, А.И.Барятин-
ским, Д.А.Милютиным... да и с Николаем I. Конечно, не потому, что
потенциально таких личностей не может быть в современной рос-
сийской армии и российской политике. Дело в другом. В первой
половине XIX в. по сугубо техническим причинам (отсутствие
быстрой связи между Петербургом и Тифлисом) кавказским на-
местникам предоставлялись довольно широкие полномочия, сти-
мулировавшие инициативу и гибкое, стратегическое мышление.
Сегодня, с развитием средств коммуникации расстояния не явля-
ются преградой, исполнитель лишен прежних преимуществ и ос-
тается лишь исполнителем чужих (чуждых?) приказов, нередко -
непоследовательных и просто глупых.
394
Чеченская война прежде и теперь
Огромно значение фактора нравственной готовности к дей-
ствию, уверенности в правоте своего дела. Для солдат и генералов
русской армии на Кавказе первой половины XIX в. такой проблемы
не существовало. Они воспринимали свою миссию как некую ес-
тественную, державную необходимость, исключавшую моральные
терзания. Отношение рядовых российских солдат и командующего
состава к чеченской войне иное. Никакая политико-воспитательная
работа не в состоянии придать ей «справедливый», «патриотичес-
кий» смысл, убедить людей в том, что это не роковая ошибка. Глу-
бокие сомнения на этот счет присущи и российскому обществен-
ному мнению. На момент ввода войск в Грозный (декабрь 1994 г.)
было очевидно, что ситуация, по крайней мере в одном, не имеет
сходства с первой половиной XIX века: Чечня и Россия находились
в едином государственно-цивилизационном пространстве. Воз-
можно, они не питали друг к другу нежной, «исторической» любви,
но в политике это не самое главное. «Какая ни есть - своя» - при-
мерно такой формулой определялись их взаимные чувства. «Акция
по наведению конституционного порядка» нанесла жестокий урон
этому стереотипу.
* * *
Что до сопоставления чеченской и Кавказской войн в плане их
тактико-стратегических характеристик, то этим в принципе лучше
заняться военным специалистам. Впрочем, некоторые вещи доступ-
ны и непрофессиональному взгляду. Начать с того, что 20 месяцев -
это не четверть века, в течение которой воевал Шамиль. Понятно,
не стоит сравнивать и техническое оснащение войск конца XX и
первой половины XIX века. В отличие от Кавказской, чеченская
война долгое время шла на равнине. Фактор горной местности в
условиях применения авиации утратил прежнее значение. С точки
зрения выучки, оперативных навыков, квалификации и профес-
сионального мышления командного состава, друг другу противо-
стояли две одинаковые, «российские» армии. (Не случайно Дудаев
называл происходившее в Чечне «игрой в зарницу».) Великолепная
организация обороны, осуществленная советским генералом Джо-
харом Мусаевичем Дудаевым, полностью сорвала «разработанный»
Другим советским генералом П.С.Грачевым план блицкрига, после
чего боевые действия перешли в затяжную, позиционную фазу.
В Кавказской войне победу одержала Россия. Определить но-
минального («технического») победителя в чеченской войне, кото-
рая была остановлена, как и начата, по приказу из Москвы, гораздо
395
Раздел III Историко-политическая публицистика
труднее. Да и что это в принципе дает? Если подтверждает мысль о
несостоятельности российских вооруженных сил (о чем с лико-
ванием, достойным лучшего применения, пишут журналисты), то
позволительно спросить - а какой, в таком случае, противник выя-
вил эту «несостоятельность» - чеченцы с ружьями и кинжалами
времен Шамиля? Или все же такая же российская армия с совре-
менным оружием, боевой подготовкой, высококлассными офи-
церскими кадрами, да еще и с превосходным знанием местности?
Воистину «зарница», кабы не столько крови и горя.
* * *
До тех пор, пока последствия чеченской войны не проявятся во
всей полноте, сравнивать их с итогами войны Кавказской, вероят-
но, рановато. Но, по крайней мере, один предварительный вывод
представляется уместным. Поражение Шамиля ознаменовало окон-
чание растянувшегося на целую эпоху кавказского периода в южной
экспансии Российской империи, разрешение крупной геополити-
ческой задачи и начало нового этапа - государственного обустрой-
ства Чечни и Дагестана с целью интегрирования их в имперскую
структуру. В чеченской войне, в отличие от Кавказской, нет победи-
телей, сколько бы ни твердили обратное. В ней все - побежденные.
Она, будучи результатом системного кризиса в России и в сознании
ее руководителей, привела к дальнейшему ослаблению страны и
создала реальную угрозу российской государственности.
* * *
Итак, между чеченской и Кавказской войнами обнаруживается
очень мало типологической общности за пределами того круга при-
знаков, которые всегда и везде составляют понятие «война». Траге-
дия в Чечне еще раз показала: если что-то и повторяется в истории,
так это ее неповторяемость. Речь идет отнюдь не о бесполезности
исторического опыта - пренебрежение им по невежеству или умыс-
лу со стороны Кремля явилось одной из предпосылок случивше-
гося. Однако дело грозит обернуться еще большей катастрофой, ес-
ли вдруг российских лидеров потянет в другую крайность - пре-
вратить историю Кавказской войны в современную политическую
партитуру, требующую «правильного», «классического» исполне-
ния. Теперь уже и в коридорах власти звучат - то ли как спаси-
тельная молитва, то ли как рецепт «научного управления общест-
вом» - призывы учитывать опыт XIX века. При этом никто не мо-
396
Чеченская война прежде и теперь
жет толком объяснить, как его «учитывать» на пороге третьего ты-
сячелетия, когда все кардинально изменилось и продолжает изме-
няться с головокружительной скоростью. Да простят меня эксперты
по Северному Кавказу (новые и старые), сегодня в чем-то успел
устареть даже опыт чеченской войны. Что уж говорить о Кавказ-
ской! Не все то, что эффективно сработало 200 лет назад, годится
для нашего времени. И наоборот: не все то, что не получилось тог-
да, обречено на неуспех сейчас. Глупо было бы вновь «обжигаться
на молоке», зная насколько оно горячо, но не намного умнее «дуть
на воду», когда она и без того холодная. В жизни народов и госу-
дарств нет абсолютных, неподвластных времени констант. Мы за-
ведомо исключаем чеченцев из этого правила, повторяя модный
ныне тезис об их особом, пребывающем в веках «менталитете».
Очевидно, нельзя (да и не выйдет) жить без прошлого. Однако
жить в прошлом тоже не стоит, тем более перед лицом небывалых
по сложности и драматичности вызовов Настоящего и Будущего.
Не в этом ли бесценный урок Истории?!
В.О.Ключевский, видевший в историческом процессе скорее
бесконечное разнообразие, чем монотонную закономерность, счи-
тал, что феноменальные явления прошлого не представляли бы ин-
тереса, если бы они ничем не отличались друг от друга. Доведись
ему наблюдать события 1994-1996 гг., он, вероятно, назвал бы их не
Второй Кавказской войной, а Первой Чеченской. И, дай Аллах,
чтобы она стала последней!
* * *
Все, что находится выше этой строки, было написано в январе
1999 года. С тех пор многое изменилось. К сожалению, упования
автора - впрочем, весьма осторожные - на то, что чеченская война
не повторится, не оправдались. Но зато стала еще очевиднее бес-
плодность попыток выстраивать точные исторические параллели,
чем то и дело занимаются средства массовой информации. Да и в
принципе нетрудно отыскивать и тиражировать внешне как будто
правомерные аналогии там, где общество плохо разбирается в пред-
мете. И если бы только общество, которое не обязано быть пого-
ловно образованным... А то ведь и «просветители» от телевидения,
радио и периодики не блещут познаниями, даже школьными. На
всю Россию звучат откровения, ввергающие в полное смятение тех,
кто еще хоть что-то помнит из учебников по истории. К своему
изумлению, они сначала выясняют, что Кавказская война началась
в 1801 году с присоединением Грузии к России «по Георгиевскому
397
Раздел III. Историко-политическая публицистика
трактату»(?!), а затем оказывается, что она произошла в 1830 г. с
появлением Кази-муллы, «известного как Шейх-Мансур» (!). Дли-
лась она якобы до 1870 года, после чего Шамиль сдался в плен и жил
в Калуге до 1877 года. Но все это, как и множество других подобных
«неточностей» - безобидные вещи по сравнению с утверждением,
что в Дагестане живут... адыги. После этого уже не хочется «учить
уроки истории», когда их преподает самоуверенное невежество.
Легко твердить о «новой» Кавказской войне, почти ничего не
ведая о старой. С недавним вторжением чеченских боевиков в пре-
делы Дагестана исторические «параллели» расходятся еще дальше.
Дагестанцы - все как один - встали с оружием в руках на защиту
своего дома против «мюридов». Появление чечено-дагестанского
фронта сделало войну совершенно другой, лишив ее того смысла и
даже того внешнего вида, какой она имела в первой половине XIX в.
Самое трагическое отличие - в исчезновении четкой линии про-
тивостояния. Теперь она проходит по всему пространству России,
по нашим душам, чувствам, эмоциям. Продолжавшаяся несколько
десятилетий Кавказская война, ставшая в глазах российского об-
щества будничным явлением, находилась отнюдь не в центре об-
щественного сознания. Лишь в августе-сентябре 1859 г. она не-
надолго привлекла к себе внимание, напомнив о своем сущест-
вовании именно тем, что завершилась наконец.
Происходящее в Чечне и Дагестане сегодня коснулось каждого
из нас, стало главной проблемой национальной безопасности Рос-
сии, проблемой выживания. Со страшными взрывами в Москве у
людей, похоже, начинает исчезать безразличие к «чужой» трагедии,
благодушный синдром «крайней хаты», которой ничего не грозит,
ибо она ни к чему не причастна, успокоительное ощущение, что все
это «там, далеко» - в Чечне, Буденновске, Владикавказе, Буйнакске...
До недавних пор благополучные москвичи больше сопереживали
героям «мыльных» опер, чем своим соотечественникам на Север-
ном Кавказе. Понадобилась пара сотен жертв среди лиц с «москов-
ским гражданством», чтобы народ понял, что Чечней сегодня ста-
новится вся Россия, что фильмы ужасов сошли с экранов в жизнь.
Уже нет зрителей и зрелища, все - участники. Иными словами, обы-
ватель утрачивает защитную реакцию привыкания к тому, к чему
нельзя привыкнуть. Эта реакция полезна лишь до тех пор, пока она
не приносит вреда.
Наконец кое-что дошло (если дошло) и до политиков, которые,
оказывается, все «предвидели» и «предупреждали» (кого? самих
себя?). К развалинам домов заспешили «лидеры» всех мастей и от-
тенков (благо - не надо никуда ехать из столицы). Они не столько
398
Чеченская война прежде и теперь
выражали соболезнования, сколько позировали перед телекамера-
ми, используя момент для разъяснений - кто губит Россию, а кто
спасает ее. У правительства внезапно нашлись средства, а у армии
техника и люди для нанесения ощутимых ударов по скоплениям
боевиков в Дагестане. Уже ничего не слышно о «коридорах» для их
беспрепятственного отхода в Чечню, столь любезно предоставляв-
шихся ранее. За считанные дни в стране были арестованы тысячи
опасных преступников, выявлены виновники взрывов в Москве,
обнаружены тайные склады с тоннами взрывчатки и оружия. (Что
или кто мешал сделать это своевременно?!)
Ситуация радикально изменилась. Терроризм, предоставлен-
ный самому себе, если не поощряемый, поразил самые чувстви-
тельные нервы. Теперь гибнут не абстрактные «граждане России»,
а конкретные «граждане Москвы». Но и до них политикам не было
бы никакого дела, если бы не одно историческое обстоятельство:
от недовольства в столице ничего хорошего для власть и деньги
имущих ждать не приходится. Москву нужно содержать в сытости
и безопасности. Это - аксиома, вынесенная из богатого опыта рус-
ских революций. В раскладе жизненно важных приоритетов об-
щества произошла перестановка: борьба с массовым терроризмом
на деле и на словах стала вдруг политически выгодна почти всем.
Здесь теперь можно набрать максимальные дивиденды и тем, кто
правит, и тем, кто в оппозиции. Бесстыжая погоня за «очками» и
сведение счетов начались сразу же, на дымящихся развалинах. В ка-
ком-то смысле трагедия в Москве явилась подарком для Кремля
(настолько своевременным, что кое-кто уже изошелся в соответ-
ствующих подозрениях). Власть получила широкий отводной ка-
нал, куда можно направить народное возмущение и тем самым от-
влечь его от себя. Но и для оппозиционеров - и левых, и правых, и
центристских - есть чем поживиться. У них появился новый повод
обвинить Кремль и друг друга в том, что страна доведена до ката-
строфы, рецепт спасения от которой «знаем только мы» - подлин-
ные радетели России.
К сожалению, относительное равнодушие к чеченским собы-
тиям в массовом сознании уступило место не мысли и чувству, а
страху, ненависти и застарелым предубеждениям против «лиц кав-
казской национальности», в первую очередь - чеченцев. Образовал-
ся еще один «плодородный» слой на почве и без того благодатной
для нещадной шовинистической эксплуатации. Раскручивание это-
го смертельного для федеративной, многонациональной России ма-
ховика грозит именно тем, чего большинство из нас хочет избе-
жать - развалом. В античеченскую кампанию включились не толь-
399
Раздел III Историко-политическая публицистика
ко политики пресловутого толка, но и средства массовой инфор-
мации, причем с той же оголтелой безответственностью, с какой
раньше они нагнетали прочеченскую истерию с четкой антирос-
сийской направленностью.
Благодаря им сегодня нет недостатка в попытках найти исто-
рические корни нынешнего столкновения между Россией и Чечней.
Как правило, устанавливают внешнее сходство. Многочисленными
аллюзиями хотят убедить общественное мнение, будто со времен
Шамиля с «кровожадными» чеченцами ничего не произошло. Они
по-прежнему склонны к грабежам, похищениям, убийствам. И по-
прежнему понимают лишь язык силы. Получается, что чеченский
народ застыл на патриархально-родовой стадии, словно несколько
десятков лет развития в составе Российской империи и 70 лет -
в составе Советского Союза не имели для него никаких цивили-
зационных последствий. Средства массовой информации то и де-
ло предлагают нам исторические аналогии, иногда в приличной,
наукообразной упаковке, иногда - весьма грубо. О правомерности
и качестве этих сопоставлений мы уже говорили. Здесь же позво-
лим себе задать вопрос: осознают ли телевизионные властители
дум, что призывая под звуки песни «Вставай, страна огромная!» к
священной войне против терроризма, прямо отождествляемого с
Чечней, чеченцами и кавказцами, они закладывают под здание
российского государства бомбу такой убойной силы, исчислить
которую в тротиловом эквиваленте просто невозможно?
Осознают ли это те, кто сегодня организует массовые избиения
кавказцев на московских рынках, завтра распорядится о депортации
инородцев из столицы, а послезавтра - из «единой, неделимой и
православной» России? Осознают ли это те, кто готов отдать приказ
о «ковровых» бомбежках территории Чечни, где проживает 700-ты-
сячный «народ-террорист»?
Такие действия быстро приводят к крайним, пагубным формам
иррационализации социального сознания. Иначе говоря - к массо-
вому психозу, превращающему любое самое культурное общество
в толпу со всеми ее отвратительными рефлексами. Однажды позво-
лив этой страшной стихии жить по собственным правилам, бывает
уже очень трудно вернуть ее к цивилизованным нормам. Вот на эк-
ране телевизора появляется характерная картинка. Люди с улицы -
эдакие «тихие россияне», разного возраста, пола, образования и дос-
татка - дают короткие интервью на предмет своего отношения к
чеченцам. Все они в конечном счете сходятся на предложении «оста-
вить от Чечни воронку», не понимая, помимо всего прочего, что в
этой воронке большей частью погибнут не те, кому следует. Нужно
400
Чеченская война прежде и теперь
трезво отдавать себе отчет в том, что высказывания подобного рода,
наряду с аналогичными заключениями некоторых телешоуменов,
к тому же смачно сдобренными тюремным жаргоном, не только от-
ражают общественные чувства и эмоции, но и формируют их. Нет
лучшего способа угодить террористам, чем культивировать такие
настроения и дальше. В своей рекрутской политике они именно на
это и рассчитывают. Чем меньше места останется в «русском» со-
знании для элементарной идеи о том, что чеченцы и другие северо-
кавказские народы не могут состоять сплошь из террористов, тем
больше будут пополняться ряды настоящих террористов.
Разумеется, нынешняя неординарная ситуация в России требует
адекватных мер, вплоть до самых жесточайших. Но кто создавал эту
ситуацию из года в год? Кто прямо или косвенно поощрял людей к
тому, чтобы они потеряли человеческий облик? Кто дал болезни вы-
зреть, имея средства предупреждения ее? Именно «кто», а не «что».
Ибо дело не только в объективных исторических процессах, на
которые так удобно списывать тяжкие преступления. Речь идет о
явлениях, носящих вполне конкретные имена - о глупости одних,
корысти других, злой воле третьих, попустительстве четвертых.
В результате - трагедия, одна на всех!
Спору нет: терроризм пребывает вне национальности, вне зако-
на и вне цивилизованного общежития. Однако при этом у него
всегда есть источник и мотивация (от самой низменной до самой
«возвышенной»). И то, и другое в данном случае напрямую связа-
но с чеченской войной 1994-1996 гг., стало быть - с теми, кто гото-
вил и развязал ее, а затем предоставил пожинать ее ядовитые плоды
ни в чем не повинным людям - русского и нерусского происхожде-
ния. Воинствующие ваххабиты и ваххабизм, пользующиеся мощ-
ной поддержкой из-за границы, это отнюдь не причина, а уже зре-
лая манифестация терроризма. Подлинными рассадниками чумы
вольно или невольно оказались заигравшиеся со смертельным ви-
русом политиканы, независимо от национальной принадлежности.
До тех пор, пока у российского и чеченского обществ не хватит
смелости открыто назвать их имена и осудить их, образ воору-
женного до зубов «чеченского» террориста будет единственным
ответом на вопрос - кто виноват.
Беда, однако, и в том, что каждая из обеих сторон еще нескоро
захочет (если вообще захочет) брать на себя свою долю вины. Уж
там, где они до сих пор не в состоянии это сделать применительно
К давней Кавказской войне, чего ждать от оценок по поводу продол-
жающейся войны чеченской. У каждой стороны - своя правда. Од-
на - у несчастного чеченца, у которого «русская» бомба убила род-
27 Зак. 178
401
Раздел III. Историко-политическая публицистика
ных и близких; другая - у оставшихся в живых жителей тех взор-
ванных «чеченским» тротилом домов, под развалинами которых
погибли дорогие им люди. У этих вроде бы несовместимых «правд»
есть общий, трагический знаменатель - людское горе. Оно ослеп-
ляет и ожесточает. Оно взывает к мести и атрофирует способность
прощать. Оно опустошает душу и поселяет там неистребимое чув-
ство ненависти. И непременно находятся желающие цинично иг-
рать на этом. И выигрывать. Ради себя, во имя собственных амби-
ций и корысти. (Слабо верится, чтобы многотысячные отряды бое-
виков постоянно пополнялись только за счет отпетых головорезов
и прирожденных преступников. Можно предположить, что в ряде
случаев людей привела туда отнюдь не порочная племенная гене-
тика или жажда наживы.) Но горе бывает и великодушным. Когда
в истерзанном сердце его слишком много и уже не остается сил для
злобы, рождается надежда на прощение.
Впрочем, главный фактор - время, остро необходимое для того,
чтобы надолго отравленные отношения между народами вернулись
в русло взаимотерпимости, к некоему подобию нормы. Если это
вообще возможно при том колоссальном нравственном уроне и при
тех еще не до конца понятых последствиях, которые принесла
России несусветная глупость, получившая название «операции по
наведению конституционного порядка в Чечне».
Повторимся: после случившегося и происходящего нужно вре-
мя, способное превратить чеченскую войну в такой же историчес-
кий сюжет, каким является Кавказская война. Как и в той далекой
войне, так и в этой у Чечни и России будут свои герои и антигерои.
Сегодня российский обыватель едва ли испытывает личную не-
приязнь к имаму Шамилю, Шейху-Мансуру или Хаджи-Мурату, за-
бравшими не одну сотню русских жизней. Никому и в мысли не
приходит сводить с ними счеты. Разве что слишком горячечным
историкам. А для дагестанцев и чеченцев это - легендарные личнос-
ти, достойные благоговейной памяти и гордости. Зеркальное отра-
жение - А.П.Ермолов, к которому горцы по известным причинам
не могут питать теплых чувств, но который всегда останется выдаю-
щимся персонажем российской истории.
Если для одних Шамиль Басаев - бандит и террорист, то для дру-
гих - освободитель, борец за веру и справедливость, нечто вроде
чеченского Робина Гуда или «мстителя из Эльдорадо». У него есть
все шансы уже при жизни стать эпическим героем, а если его убьют
в «священной войне» - вообще быть канонизированным. Все это
выглядит оскорбительно и кощунственно для россиянина. Но тако-
вы жестокие факты, и с ними ничего не поделаешь.
402
Чеченская война прежде и теперь
Христианский призыв к величайшему подвигу духа - покая-
нию - никогда не будет услышан в Чечне и навряд ли - в сегодняш-
ней России. За что каяться большинству чеченцев? За то, что на их
головы посыпались бомбы и снаряды? Или за то, что многие из них
взялись за оружие, чтобы защитить себя или отомстить за гибель
своих семей? А в чем и перед кем виниться русской матери, поте-
рявшей своего сына в Чечне, или русским солдатам, прошедшим
через кромешный ад с тяжкими увечьями тела и души? Кому дей-
ствительно нужно покаяться, тот никогда этого не сделает по своей
врожденной неспособности к сложным нравственным движениям.
Это относится и к «отморозкам» внизу, и к сильным мира сего на-
верху. Расстояние между ними, столь огромное в социально-статус-
ном плане, не так уж велико в моральном. Их объединяет непоко-
лебимая уверенность, что они обитают по ту сторону добра и зла,
преступления и наказания. По ту сторону совести и раскаяний. Они
не умеют скорбеть или чувствовать чужую боль, но умеют затевать
кровавые игры и ловко просчитывать свои выгоды. Люди для них -
не более чем расходный материал, средство, поставленное на служ-
бу цели. Им не нужны исповедники или духовники - они заранее
отпустили себе «первородный грех» бандита и политика, с той,
пожалуй, разницей, что один рискует собственной жизнью, дру-
гой - чужими. Быть может, именно поэтому они так быстро нахо-
дят общий язык.
Оставляя за пределами обсуждения вопрос о совокупных при-
чинах чеченской войны, возьмем на себя смелость заметить: в ее
основе лежали и элементы «межцивилизационного» конфликта,
выросшего из духовного, культурного взаимонепонимания. «Демо-
кратической» России не хватило ума и тонкости в подходах к дели-
катным реалиям чеченской жизни. А в «патриархальной» Чечне
возник явный дефицит умеренности при постановке взрывоопас-
ной проблемы национального суверенитета и собственной исклю-
чительности. Все это наслоилось на хаотическое состояние рос-
сийской экономики и политики.
Как бы то ни было, сейчас между Россией и Чечней разверзлась
пропасть, переход через которую будет долог, дорог и неимоверно
труден. Всякий новый террористический акт, обреченный отныне
иметь «чеченский след», многократно усложнит путь хотя бы к
внешнему примирению, на что и так мало надежды.
Ее останется еще меньше, если на волне уже поднимающейся
эйфории по поводу успешно развивающегося сейчас наступления
на Грозный генералы, у которых в 1996 г. действительно украли по-
беду, наломают дров из чувства мести. Если у них не хватит ума
27*
403
Раздел III. Историко-политическая публицистика
действовать тем гибче и точнее политически, чем ближе оконча-
тельный разгром боевиков.
Нормализация отношений с Чечней необходима независимо от
ее будущего статуса. Поскольку Россия больше и сильнее, ей первой
делать шаг навстречу. Но прежде Москве следовало бы твердо уяс-
нить для себя - нужно ли это? Перевешивают ли конечные выгоды
совместного проживания с Чечней его текущие издержки? Если да,
то надо немедленно приниматься за политическую работу на дан-
ном поприще - нудную, неблагодарную, не сулящую быстрых ре-
зультатов. Если же нет, тогда придется унять «национальную гор-
дость великороссов» и отпустить Ичкерию на все четыре стороны,
которых в данной ситуации, к сожалению, не существует, ибо во-
круг Россия. А это означает, что на российской территории появится
анклав военно-криминально-фундаменталистского типа со всеми
сопутствующими «прелестями» для ближних и дальних соседей.
Не стоит лукавить. Существуют, конечно, исторические пред-
посылки для взаимной настороженности между русскими и северо-
кавказцами. Однако есть не менее «исторические» основания и для
взаимной терпимости и приязни. Говоря проще, необходимость
русско-чеченского «развода» вовсе не так очевидна, как иногда пред-
ставляют. Продолжать жить месте хотя и трудно, все же можно. Для
этого не обязательно любить или даже дружить. Достаточно при-
вычки и доверия. Привычка еще сохранилась, доверие подорвано с
обеих сторон. Восстановить его поможет не что иное, как раскрытие
тайн чеченской войны. Тем самым многострадальные народы Рос-
сии и Чечни снимут друг с друга печать незаслуженного проклятия.
Как скоро это произойдет - сказать трудно. Остается ждать и ве-
рить? Хочется надеяться, что есть еще один выход - действовать!
Жестко и прицельно по отношению к тем, кто этого заслуживает,
и неизменно милосердно к людям, вина которых только в том, что
они родились чеченцами. Вот тут уж действительно может пона-
добиться позитивный опыт той Кавказской войны.
Январь-октябрь 1999 г.
#
Кавказ в России —
больше чем Кавказ
егодня знаменитая гамлетовская дилемма, приме-
нительно к политике России на Кавказе, звучит так:
«уйти или не уйти?». Она жестко поставлена на по-
вестку дня людьми и обстоятельствами. Возможно,
от ее решения зависит судьба российской государст-
венности, то есть - России.
С XVIII в. до середины 80-х гг. XX в. подобный воп-
рос выглядел совершенно праздно. Волею выдаю-
щихся властителей и волею геополитической необ-
ходимости Русь строила Россию, Россия -империю,
империя - ядерную сверхдержаву. Поскольку страна,
как всякий организм, хотела выжить, она была обре-
чена на колонизацию и экспансию, на поиск надеж-
ных (даже если не всегда «естественных») границ. Это
сопровождалось центробежным перемещением рус-
ско-нерусского «фронтира», которое, в отличие от
аналогичного процесса на североамериканском кон-
тиненте, приводило не к уничтожению коренного
населения, а к постепенному (хотя отнюдь не бескон-
фликтному) приобщению его к новым формам госу-
дарственной, социально-экономической и культур-
ной жизни.
Кавказ составлял южное направление этого вынуж-
денного движения. Геостратегически он был исклю-
чительно важен для России, с точки зрения как обо-
роны, так и наступления, что, впрочем, зачастую
одно и то же. Реальный и потенциальный смысл вла-
дения Кавказом выходил далеко за пределы самого
факта физического обладания этой территорией. Пе-
решеек между Черным и Каспийским морями кон-
тролировал пространство, значительно превышав-
шее его собственные размеры. Неслучайно он был
405
Раздел III. Историко-политическая публицистика
извечным яблоком раздора между внешними силами, либо попадая
под власть наиболее могущественной на данный момент державы,
либо дробясь на сферы влияния.
Отсутствие на Кавказе прочных государственных образований,
внутренние усобицы, этническая пестрота, социально-культурная
и конфессиональная неоднородность разрушали стабильность в
регионе, делали его скорее объектом, чем субъектом международ-
ных отношений. Впрочем, не только ведущие «игроки» (Турция,
Иран, позже - Россия) умели использовать внутрикавказские про-
тиворечия в своих целях. Феодальные и полуфеодальные владетели
Закавказья и Северного Кавказа порой тоже демонстрировали ис-
кусство лавирования между внешними противоборствующими
сторонами, применяя интриги и шантаж, завышая цену собствен-
ных услуг и занижая цену услуг полученных.
До XVI в. военно-политическая конкуренция на Кавказе шла
между Ираном и Турцией. Периодические столкновения в конце
концов заканчивались компромиссными соглашениями, в резуль-
тате чего иранское господство распространялось на Восточное За-
кавказье и Дагестан, турецкое - на Западное Закавказье, Северо-
Западный и отчасти Центральный Кавказ. Начиная с XVI в. сохра-
нение или нарушение такого равновесия все в большей степени
зависит от нового привходящего фактора - России, поначалу спо-
собной лишь обозначить свое присутствие в регионе, да и то - ско-
рее символически. Однако в этой «символике» уже угадывалось по-
нимание фундаментальных геостратегических задач, остро стояв-
ших перед молодой растущей державой.
Видя, что с резким ослаблением Ирана в первой четверти
XVIII в. баланс сил на Кавказе меняется в пользу Турции, Петр I
вмешался в кавказские дела со свойственной ему решимостью. Тур-
ки, мечтавшие о доступе к Каспийскому морю, были остановлены. В
качестве противовеса им Россия на короткое время заменила Иран,
но удержаться там надолго пока не могла и не горела желанием.
Возрождение Ирана при Надир-шахе заставило Петербург уйти с
восточного Кавказа - традиционного ареала иранского влияния.
Этот незаурядный властитель и преемники Петра I оказались друг
для друга весьма честными партнерами в сдерживании османской
экспансии.
При Екатерине II российская политика на Кавказе принимает
вид стройной целенаправленной системы, соединявшей в себе ка-
нон и импровизацию. Прогрессирующий упадок Турции, очеред-
ная фаза междоусобиц в Иране и, конечно, военно-политический
и экономический подъем России позволили последней довольно
406
Кавказ в России - больше чем Кавказ
прочно утвердиться в Кабарде и Осетии, найти точки опоры на
Северо-Восточном, Северо-Западном Кавказе и в Закавказье.
По отношению к северокавказским народностям Екатерина II
действовала преимущественно с помощью дипломатии и гибкой
социальной стратегии, хотя, разумеется, само по себе присутствие
русских войск придавало несиловым аргументам дополнительный
вес. В более или менее структурированных местных обществах Рос-
сия делала ставку прежде всего на лояльные к себе слои - незави-
симо от их классовой принадлежности. В обществах социально-од-
нородных она старалась найти общий язык с вождем или вождями.
В обоих случаях не обходилось без проблем и ошибок, нередко -
серьезных.
На первых порах России, вообще говоря, требовалась не безус-
ловная покорность, а минимальная управляемость огромного этно-
мозаичного конгломерата. Добиться этого в условиях непрерывных
клановых и племенных раздоров было нелегко. Горцы не знали ин-
ститута государства в точном смысле слова. Время от времени они,
по неотложной необходимости, соглашались делегировать власть
какому-либо авторитетному предводителю, но лишь для выпол-
нения частной - как правило, военной - задачи, после чего особые
полномочия прекращались автоматически. Соответствующим был
и уровень этно-политического и, так сказать, правового сознания
людей. Впервые столкнувшись с данной реальностью, Россия по не-
опытности допустила ряд просчетов в оценке ситуации.
Один из самых главных - неверное истолкование «массовых»
просьб о верноподданстве, исходивших от местных «верхов» (где
они существовали) и «низов». Горцы понимали идею верноподдан-
ства как максимум прав и минимум обязательств, как свободу жить
по веками заведенным нормам, многие из которых противоречили
российским законам или были совершенно нетерпимы по прагма-
тическим соображениям (разбои, воровство, похищение людей,
междоусобицы и т. д.). Русские власти считали устные и письмен-
ные клятвы верности «актами» о вхождении в состав России со
всеми вытекающими политическими и юридическими последст-
виями. (Позже эту версию, но уже по иным, конъюнктурно-идеоло-
гическим мотивам, фактически поддержали советские историки.)
Активизация России на Северном Кавказе (в частности - в Дагес-
тане и Чечне) в годы наместничества А.П.Ермолова (1817-1826 гг.)
отчасти просто совпала с начавшейся там своеобразной религиоз-
но-духовной реформацией, отчасти ускорила ее. Наделенные не-
заурядными дарованиями местные исламисты (суфийского толка)
задумали грандиозную программу преобразования горских общин
407
Раздел III. Историко-политическая публицистика
на основе их объединения, искоренения языческих пороков и усо-
биц, жесткой регламентации общественной и личной жизни. По
сути это была попытка осуществления цивилизационной револю-
ции в «восточно-деспотическом» направлении. Как водится, кон-
цепция всенародного нравственного усовершенствования быстро
приобрела воинственно-политические черты и воплотилась в орга-
низованное сопротивление внешним врагам-иноверцам и органи-
зованное насилие против внутренних врагов-диссидентов.
Со своей стороны и Россия вынашивала не менее масштабные
«модернизаторские» планы, но в них преобладал, условно говоря,
западный вектор: имперско-государственная власть, внедрение еди-
нообразных законов, развитие хозяйства и социальной сферы,
культурная «вестернизация», включая миссионерство, и т.д. Разу-
меется, эти преобразования также предполагали вторжение в при-
вычный уклад горской жизни, что не всегда нравилось дагестанским
и чеченским общинникам и всегда не нравилось проповедникам
суфизма-мюридизма.
В конечном итоге именно столкновение двух противоположных
реформационных «проектов», отягощенное субъективными и объ-
ективными моментами, вылилось в XIX в. в продолжительную Кав-
казскую войну. Затянувшаяся на несколько десятилетий, она была
глубоко феноменальным явлением, которое не исчерпывалось кро-
вопролитными сражениями, а представляло собой сложнейшую по
содержанию и эволюции картину. В ней находилось место для не-
нависти и приязни, жестокости и милосердия, непримиримости и
компромиссов, вероломства и святого долга чести. Чем дольше
длилась смертельная схватка, тем больше враждующие стороны
проникались взаимным уважением (о чем говорят прокламации
Шамиля и поведение русских генералов) и, как это ни покажется
странным, - взаимопониманием. Мужеством, отвагой, преданнос-
тью великому (в их представлении) делу горские и русские воины
были достойны друг друга.
Историки, как правило, преувеличивают географические мас-
штабы Кавказской войны, преподнося ее в виде сплошного фронта
от Каспийского до Черного моря. Между тем, она шла на весьма
ограниченной территории (горные районы Дагестана, Чечни, Чер-
кесии), вне которой оставались просторы, населенные лояльными,
невраждебными или просто безразличными к России народнос-
тями. Но даже в зоне боевых действий происходило нечто помимо
них - менялись социальные и политические тенденции, соотно-
шение общественных сил, настроения господствующей верхушки
и масс, их идейная ориентация и т. д.
408
Кавказ в России - больше чем Кавказ
Как и всякий неоднозначный феномен, Кавказская война имела
несколько ипостасей. Кроме (если не прежде) всего прочего она
была борьбой между Шамилем и Россией за власть над умами и
душами горцев, за право навязать им свой реформаторский сце-
нарий и решить таким путем собственные политические задачи.
Обе стороны применяли к объекту соперничества силу убеждения
и убеждение силой, в зависимости от ситуации. И друг к другу они
не всегда были непреклонны, хотя столь диаметральное расхож-
дение интересов в принципе давало мало шансов для полюбовной
договоренности.
Россия победила Шамиля не только оружием, но и пластичной
невоенной стратегией - социальной, экономической, психологи-
ческой. Переиграв имама с помощью политики «пряника», она вы-
нудила его ужесточить политику «кнута», которая ускорила внут-
ренний распад шамилевского государства. Горцы устали от строгого
исламского порядка, тотального террора шариатской полиции, из-
нурительной войны с русскими. Привязанные к патриархальным
обычаям, они в сущности хотели, чтобы их оставили в покое и
Шамиль с его религиозным фундаментализмом, и Россия с ее циви-
лизаторской миссией. Но поскольку в обстановке конца 50-х годов
XIX в. это было нереально, горцы выбрали, как им казалось, наи-
меньшее зло - Россию. И впоследствии имели не так уж много ос-
нований сожалеть по этому поводу.
* * *
В Закавказье с его политически достаточно организованными
структурами Россия знала, с кем вести переговоры и заключать со-
глашения, от кого требовать выполнения обязательств, на кого де-
лать ставку и против кого, кому доверять и помогать, а кого опасать-
ся. Иными словами, там были правители, «легитимно» представ-
лявшие свои государства и народы. Поэтому в Закавказье
Петербург имел возможность прибегать к дипломатической техно-
логии, более или менее похожей на ту, что использовалась в отно-
шениях с Европой. Существовало вполне определенное количество
главных и второстепенных политических игроков с конкретными
планами на выигрыш своей доли. Существовали вполне определен-
ные правила в игре, ход которой поддавался упреждающему ана-
лизу. Существовала некая сумма осознанных и сформулированных
интересов (у России, закавказских владетелей, Турции и Ирана). В
их совпадениях и столкновениях рождались союзы и контрсоюзы,
обеспечивавшие известное равновесие в регионе.
26 Зак. 178
409
Раздел IIL Историко-политическая публицистика
В этом и только в этом смысле России в Закавказье было проще,
чем на Северном Кавказе. В основном же перед ней стояли голово-
ломные проблемы. Суть их, в предельно огрубленном виде, заклю-
чалась в том, что «закавказская игра», даже при наличии в ней, в
отличие от «северокавказской», более понятных для Петербурга
правил, была невероятно запутана и переменчива. В нее вовлека-
лись разные по силе, прочности, этническому составу, религиоз-
ному признаку и внешнеполитической ориентации государства
(или псевдогосударства). Какие-то из них переживали длительный
упадок, другие - кратковременный подъем. Объединяло их одно -
необузданные личные амбиции правителей и неодолимое желание
господствовать в Закавказье, которым обуславливался выбор дру-
зей и врагов внутри региона и вовне. Чаяния народов не принима-
лись во внимание, когда это могло сойти с рук.
Вероятно, достоин обсуждения вопрос - являлся ли Кавказский
хребет естественной геополитической границей Российской импе-
рии на юге, которую не следовало преступать. Однако едва ли стоит
сомневаться в том, что однажды перейдя Рубикон (XVIII в., формаль-
но чтобы защитить Грузию, хотя в принципе не важно, по каким
мотивам), Россия уже не могла отступить и была вынуждена дви-
гаться дальше на юго-запад и юго-восток, для округления своих но-
вых закавказский владений до такой конфигурации, которая могла
бы условно именоваться естественно-географическими рубежами.
В конце концов, Россия нашла эти пределы, хотя мы не уверены, что
они были более «естественны», чем Главный Кавказский хребет. Ес-
ли юго-западное побережье Каспия и юго-восточное побережье
Черного моря вполне отвечают критериям «естественности», то
южная граница российского Закавказья с Ираном и Турцией (быть
может, за исключением реки Араке, да и то не по всему течению) про-
изводит впечатление весьма произвольной линии. Видимо, поэтому
споры о ней длились с начала XIX в. до 20-х гг. XX в. Так или иначе,
стратегическая польза от приобретенных Россией земель была бес-
спорна. Нет нужды лукавить: Петербург преследовал собственные,
прагматические интересы на Кавказе, слишком самодостаточные по
своей значимости, чтобы облагораживать их дополнительными,
идеалистическими (религиозными и нравственными) побужде-
ниями, при том, что имели место и таковые. Но признавая за Рос-
сией право на эти интересы, было бы нелогично отказывать в нем
Ирану и Турции, как-никак появившимся на Кавказе гораздо рань-
ше, и тоже по геополитической необходимости. Кавказским наро-
дам отводилась роль «перетягиваемого каната», которую они игра-
ли не всегда пассивно, отдавая предпочтение то одной, то другой,
410
Кавказ в России - больше чем Кавказ
то третьей стороне, балансируя между сильными соперниками с
помощью хрестоматийного «аргумента слабейшего». Констатируя,
в качестве непреложного факта, устойчивое развитие пророссий-
ской ориентации, не будем забывать и о наличии среди местных
правителей и населения проиранских и протурецких симпатий, что
позволяло Тегерану и Константинополю широко использовать по-
тенциал несиловых подходов.
Еще раз подчеркнем: хотя кавказские государственные, полуго-
сударственные и догосударственные образования оказывали (подчас
заметное) влияние на состояние международных отношений по
поводу Кавказа, они были больше объектами, чем субъектами этих
отношений. Их судьба, по существу, решалась на международно-
правовом поле, где доминировали три ключевые силы (Россия,
Иран, Турция) и куда практически не допускались более мелкие
игроки. Статус той или иной кавказской территории считался уза-
коненным лишь тогда, когда он юридически закреплялся в соответ-
ствующих русско-иранских и русско-турецких соглашениях, а не в
присягах общин, племен, ущелий, ханств (и т.д.) на «вечную вер-
ность» России. Касавшиеся этого статуса дипломатические перего-
воры между Петербургом, Тегераном и Константинополем обходи-
лись без представителей кавказских народов. Даже Георгиевский
трактат (1783 г.) и Акт о присоединении Грузии к России (1801 г.),
подписанные русскими и грузинскими политиками, не похожи на
убедительное исключение из данного правила. Ибо только после
официального признания этих документов Ираном и Турцией Рос-
сия почувствовала себя в Закавказье более или менее уверенно.
С начала XIX в. в «большой игре» на Кавказе появляется новый
фигурант - Запад (Англия и, в меньшей степени, Франция). Регион
был объявлен сферой британских жизненно важных интересов, так
как он располагался вблизи от сухопутных стратегических коммуни-
каций между Англией и Индией. Выстраивается соответствующая
политика, напоминавшая по сути и по обслуживающей риторике
ту, которую сегодня проводят на Кавказе США и Западная Европа.
Тогдашняя европейская и американская пресса преподносила Кав-
казскую войну как священную борьбу горцев за «свободу», «незави-
симость» и «демократию» против «имперской», «деспотической» и
«варварской» России. Раздавались призывы поддержать это бла-
городное дело. Чуть ли не во имя спасения европейской цивилиза-
ции, якобы пребывавшей под дамокловым мечом международного
«жандарма». Однако ряд аналитиков того времени предпочитали
обходиться без дымовой завесы, прямо утверждая, что помогать
горцам нужно для того, чтобы вытеснить Россию с Кавказа и сде-
26*
411
Раздел III. Историко-политическая публицистика
лать его британским военно-политическим и экономическим фор-
постом на Востоке. Лорд Пальмерстон - видный государственный
деятель Англии - пошел еще дальше, предложив расчленить Рос-
сийскую империю, отторгнуть от нее, помимо Кавказа, Крым, Ук-
раину, Бессарабию, Прибалтику, Польшу, Финляндию. Подобные
сценарии были проникнуты духом некоего наваждения (чтобы не
сказать паранойи), которое подпитывалось из весьма иррациональ-
ного источника - традиционной западной русофобии.
Как бы то ни было, Россия на Кавказе переиграла других «импе-
риалистов» - честно и законно в той мере, в какой эти понятия во-
обще применимы к международной политике XIX века. Она упо-
требляла те же методы, что и ее соперники - силу, увещевания, со-
блазны, интриги, личные симпатии, социальные, религиозные и
психологические факторы... Но, вероятно, - более искусно. И, оче-
видно, - с большим успехом. История российско-кавказских отно-
шений не лишена трагизма, как не лишена его вся история челове-
чества. Однако в ней явно присутствует созидательное и охрани-
тельное начало. Взаимное тяготение преобладало над взаимными
обидами, благодаря чему Кавказ надолго стал неотъемлемой, пусть
и особенной, частью российского государства и многоликой россий-
ской цивилизации. А затем - вполне органичным звеном новой
сверхсистемы, известной как СССР. Никакой централизованной
власти - будь то дворянское самодержавие или партийно-советский
тоталитаризм - не удалось бы добиться такой слитности, если, бы
Россию и Кавказ не сплачивали иные исторические силы - силы
внутреннего сцепления, действовавшие по всему спектру общест-
венного бытия. Они выдержали трудные испытания войнами, ре-
волюциями, бунтами, смутами. Не удивительно ли: Кавказ остался
с Россией даже тогда, когда она, по своей беспрецедентной слабости,
была не в состоянии его удержать, когда она теряла одну террито-
рию за другой (1917-1921 гг.). В образовании независимых буржу-
азных республик Грузия, Армения и Азербайджан видели способ
самосохранения в условиях всеобщей анархии, который со стаби-
лизацией положения в советской России исчерпал себя. Последую-
щие 70 лет вопрос о том, нужны ли Россия и Кавказ друг другу,
утратил практическое и приобрел сугубо риторическое содержание.
И вовсе не потому, что поднимать его было небезопасно.
* * *
Здесь не место подробно разбирать причины распада СССР,
выяснять сложные и трудноисчислимые пропорции между объек-
412
Кавказ в России - больше чем Кавказ
тивным и субъективным, закономерным и стихийным, пользой и
вредом. (Тем более, что мы уже это неоднократно пытались делать.)
Эту эпохальную драму можно воспринимать по-разному. Разумнее
всего воспринимать ее как свершившийся факт. Вопрос, однако, в том,
является ли она завершившимся процессом7. Если нет, то в каком направ-
лении пойдет дело дальше? От чего и от кого это будет зависеть?
Покуда ясно одно: в конце 80-х гг. XX в. «отношения» между
Кавказом и Россией вступили в фазу очередного обострения, пред-
ставляющего собой частное звено общего, системного кризиса. Не-
посредственными результатами стали отделение от России Закав-
казья и война в Чечне. Опять-таки оставляя в стороне историческую
этиологию этих двух событий, подчеркнем, что они создают сегод-
ня серьезную угрозу российской национальной безопасности, само-
му существованию России.
Увлечение проблемой «кто виноват?», простительное для исто-
риков, - непозволительная и непродуктивная роскошь для совре-
менных политиков. Для них и для всей страны гораздо важнее -
«что делать?». Прежде всего необходимо понять некоторые вещи. В
нынешней чрезвычайной ситуации не следует превращать в аксио-
му лозунг о «едином Кавказе», чтобы не заиграться с ним до «точки
невозврата». Он рискованно двусмыслен, ибо для поддержания это-
го «единства» России, по логике, нужно либо уйти с Северного Кав-
каза, либо захватить Закавказье. Оба варианта на сегодняшний день
гибельны. Кстати, перед аналогичной альтернативой (как бы по
принципу зеркальной симметрии) оказываются и конкуренты Рос-
сии: либо отказаться от Закавказья, либо прибрать к рукам Северный
Кавказ. Маловероятно, что последнее для Турции, Ирана, США,
Европы и вообще для всего мира будет безопасным предприятием.
Благодаря последовательно-бездумной и безумной политике
Кремля в Чечне (начиная с 1991 г.) сейчас ему там приходится выби-
рать не между «хорошим» и «лучшим», а между «плохим» и «худ-
шим». Если центральная власть допустит в той или иной форме
«чеченизацию» всего Северного Кавказа, то реально встанет вопрос:
в каком качестве этот регион менее опасен для России - как собст-
венная территория или как сосед? Поскольку свято место не пустует,
для ушедшей России, конечно, найдется замена. Скорее всего ва-
куум заполнит не либеральный Запад, а криминально-фундамен-
талистский Восток, что наглядно показала чеченская трагедия.
Остается уповать на разум и волю обновляющегося (не только
в возрастном, но и в интеллектуально-ментальном плане) поколе-
ния российских политиков, хотя гораздо труднее исправлять ошиб-
ки, чем не делать их. Есть основания надеяться и на объективную
413
Раздел III Историко-политическая публицистика
заинтересованность России и Северного Кавказа друг в друге. На
здорово-консервативную, охранительную инерцию советской эпо-
хи. На формировавшиеся столетиями элементы цивилизационной
общности (язык, культура, образование, экономика и т.д.). Всегда
очень больно и далеко не всегда рационально разрывать то, что так
долго сращивалось.
Крайне тяжелые последствия подобного разрыва до сих пор
ощущаются и еще будут ощущаться в российско-закавказских от-
ношениях. Хотя в высокой политике такая категория, как «призна-
тельность», не стоит и ломаного гроша, нелишне все же помнить,
что своим национальным суверенитетом Грузия, Армения и Азербай-
джан обязаны длительному цивилизационно-государственному
развитию в составе сначала Российской империи, а затем - СССР.
Как уже случалось неоднократно, Кавказ вновь стал ареной меж-
дународного состязания с участием «кавказских» (Россия, Иран,
Турция) и «некавказских» держав (США, Европа). И в этом смысле
есть историческое сходство между его южной и северной частью.
Принципиальное же различие в том, что Чечня и соседние с ней
территории образуют внутриполитическую проблему России, а
Закавказье - внешнеполитическую.
По сравнению с XIX - началом XX в. количество игроков на
кавказском геополитическом ристалище заметно увеличилось, как
заметно усложнилась и сама «игра», в том числе за счет современ-
ных глобальных процессов. К счастью, конкурентов связывают не
только антагонизмы, но и взаимные выгоды. Именно они должны
стать фундаментом для создания там системы коллективной безо-
пасности, которая и будет общей предпосылкой достижения отно-
сительной стабильности. Иначе закавказский вопрос чреват круп-
ным региональным конфликтом с непредсказуемыми итогами. Од-
нако и это покажется пустяком, если вдруг слабеющие на Северном
Кавказе федеративные швы «поползут» по всему телу Российского
государства и неминуемо превратят его в перманентный кошмар
для и без того не слишком счастливого человечества.
Декабрь1999 г.
ф
Модели региональной
безопасности для Кавказа:
pro et contra
современной аналитической литературе нет недос-
татка в рекомендациях по поводу создания более или
менее устойчивой ситуации на Кавказе и вокруг него.
Фигурирует различное количество участников этого
благого начинания - от «тройки» (Грузия, Армения,
Азербайджан) до «десятки» (Россия, три закавказских
государства, два закаспийских, Иран, Турция, ЕС и
США), в разных сочетаниях, каждое их которых
предназначено для решения соответствующих задач.
Авторы всех этих зачастую весьма интересных и, воз-
можно, даже жизнеспособных проектов, исходят из
презумпции очевидности их пользы для всех и вся.
И как будто - не без основания. Есть здравые доводы
за то, что для урегулирования одних проблем впол-
не достаточно сотрудничества закавказских стран; в
других - не обойтись без России; третьи - требуют
привлечения соседствующих с Кавказом государств.
Наконец, существуют проблемы, где нужно взаимо-
действие с ЕС, США и мировым сообществом. (Ус-
тановление «объективных» критериев различения
«вредного», «небесполезного», «желательного» и «не-
обходимого» в том, что касается такого взаимодей-
ствия, - тема отдельная и щекотливая.) Схематичес-
ки получается нечто вроде концентрических кругов,
расходящихся из условного центра, каковым пред-
почитают видеть Закавказье.
С политико-идеологической точки зрения, по-
добный подход понятен: не Чечню же, в самом деле,
брать за отправную точку, тем самым де-факто и де-
юре признавая ее перекрестком проблем региональ-
ной безопасности, а значит - не столько субъектом
Российской федерации, сколько объектом междуна-
415
Раздел III. Историко-политическая публицистика
родного вмешательства. Подчеркнутое внимание к Закавказью так-
же оправдано в геостратегическом и экономическом плане. Регион,
граничащий с Россией на севере, с Ираном и Турцией на юге, пред-
ставляет собой, по ситуации, и буфер, и сферу состязания, и кон-
структивное связующее звено между ними. Выход к Черному морю
обеспечивает Закавказью контакт с Европой, выход к Каспию от-
крывает дорогу в Центральную Азию. Выгодное географическое
расположение Грузии, Азербайджана (в меньшей степени - Ар-
мении) позволяет использовать их для прокладки транспортных
магистралей «Север-Юг», «Восток-Запад», что является важной,
хотя далеко не абсолютной предпосылкой стабильности. (Более то-
го, при определенных обстоятельствах коммуникационный потен-
циал закавказских территорий становится источником деструктив-
ных тенденций.) Москва не выпускает Закавказье из поля зрения
еще и по сугубо оборонительным соображениям. Ее беспокоит тео-
ретическая и практическая возможность опасного разогрева анти-
российских настроений в Грузии, Азербайджане и Армении - будь
то результат внутриполитических процессов, внешнего влияния
или и того, и другого. Перспектива вхождения этих государств в
военные блоки, прямо или косвенно направленные против России,
справедливо рассматривается Кремлем как угроза. Дополнительную
озабоченность вызывают этнические конфликты в Закавказье - и
неурегулированные старые, и назревающие новые.
Все эти резоны заставляют искать различные схемы коллек-
тивной безопасности на Кавказе, которые конструируются прежде
всего как схемы интеграционные, что тоже понятно, поскольку
сегодня очевидные издержки самоизоляции превышают не всегда
очевидные преимущества глобализации. В последнее время звучит
разумная мысль о соединении существующих вариантов регио-
нального сотрудничества в мега-интеграционный проект «Черное
море - Кавказ - Каспий», символизирующий отчасти сознательное,
отчасти стихийное возрождение старого исторического маршрута
культурно-духовных и экономических связей между народами Ев-
ропы и Азии.
Заслуживает тщательного изучения мнение тех, кто предлагает
повысить уровень безопасности на Кавказе за счет встраивания
региона в более масштабные межгосударственные структуры вроде
ЕС, СНГ, ОБСЕ и т. д.
Однако логическая стройность и - надо надеяться - миротвор-
ческая подоплека моделей нового «кавказского порядка» не гаран-
тирует, что все будет именно так, как задумывают их разработчи-
ки, а не ровно наоборот. Конечной целью объявляются бесспорные
416
Модели региональной безопасности для Кавказа: pro et contra
ценности - мир, согласие, процветание, достигаемые на основе вза-
имной выгоды, равноправного сотрудничества, доброй воли. При
этом как бы не подлежит сомнению формула: чем шире интегра-
ционный формат, тем выше степень гармонизации интересов. По-
рой принимается чуть ли не за аксиому вывод западных экспертов,
что причина кавказской нестабильности - в имперских амбициях
Москвы. Кое-кто считает почти неприличным внятно говорить о
российский стратегических приоритетах на Кавказе, равно как и
задаваться вопросом о целесообразности спешно направляемых на
Запад приглашений (без которых он, кстати сказать, прекрасно
обходится) участвовать во всех кавказских делах. Священным и
нерушимым провозглашается принцип «открытых дверей» и «рав-
ных возможностей». Любой робкий намек на право России приме-
нять на Кавказе нечто вроде политического протекционизма отож-
дествляется с реакционной крамолой. В аналитической продукции
отечественного производства явно присутствует страх показаться
перед мировым интеллектуально-политическим истеблишментом
провинциальными ретроградами, не ведающими или не верующи-
ми в наступление «тысячелетнего царства» либерализма и демокра-
тии в международных отношениях.
Большинство рекомендаций по обустройству постсоветского
Кавказа вольно или невольно ставят во главу угла стабильность
Грузии, Азербайджана, Армении. Но не как таковую, а скорее как
условие реализации интересов более крупных держав, среди кото-
рых России отводится не вполне адекватная ее статусу роль. Не-
редко игнорируется тот факт, что владение территорией Северного
Кавказа, вдвое превышающей территорию Закавказья, делает Рос-
сию ведущим «кавказским» государством и ведущим субъектом
большой кавказской политики. В западных проектах систем безо-
пасности Кавказа, поддерживаемых Тбилиси и Баку, есть, помимо
гуманитарной риторики, нечто более конкретное и прозаичное -
идея военной, экономической и «культурной» защиты Грузии и
Азербайджана от «агрессивной» России и ее союзника в закавказ-
ском «тылу» - Армении. К последней применяются «комплексные»
меры для ослабления ее зависимости от Москвы.
Возникает впечатление, будто всеобщее трогательное попечи-
тельство о сохранении мира заканчивается там, где речь заходит о
проблеме первостепенной важности для России - ее собственной
безопасности на южных рубежах. Между тем об этом не грех было
бы позаботиться в условиях «разгерметизации» Черного, Азовского
и Каспийского морей, превращающихся в геополитический фактор
внешних угроз и давления на Россию; в условиях все более «про-
417
Раздел III. Историко-политическая публицистика
зрачных» сухопутных границ и чеченского кризиса, подогреваемого
извне и негативно влияющего на соседние республики; в условиях
обостряющейся борьбы за природные ресурсы и пути их транспор-
тировки; в условиях трудно прогнозируемой реакции НАТО на
продолжающийся упадок России.
Почти все аналитики принимают как должное доктрину о «жиз-
ненно важных интересах» США в Закавказье, проникнутую военно-
политическим и экономическим содержанием. Начинают привы-
кать и к широко пропагандируемой ныне концепции, согласно ко-
торой юго-восточная граница между Западом и Россией должна
проходить по Кавказскому хребту. Более того, намерение отодви-
нуть ее далеко на север посредством реализации суперпроекта «еди-
ного Кавказского дома» выглядит отнюдь не фантастикой. Его во-
площение в жизнь, по большому счету, уже началось в рамках ин-
теграционной триады с глобалистическим подтекстом - «Черное
море + Кавказ (без уточнения чей) + Каспий». При этом за превра-
щение Кавказа в цельный хозяйственный организм и некий регио-
нальный «общий рынок» (supra-national community) выступают и
те, чьи добрые побуждения вне всяких подозрений, и те, чьи моти-
вы далеко не однозначны, и те, кто вынашивает планы, никак не
связанные с содействием цивилизационному и гуманистическому
прогрессу у кавказских народов. Одни видят в подобном векторе
развития региона абсолютное благо, не замечая или не желая за-
мечать его негативных побочных эффектов для России (и для За-
кавказья). Другие же - тут не стоит питать иллюзий - именно на эти
«эффекты» и рассчитывают.
Как тут не вспомнить «хорошо забытое старое»: в 1853 г. Паль-
мерстон, традиционно неравнодушный к Кавказу, заявлял, что сама
природа предназначила реки Кубань и Терек на роль естественной
границы между «деспотической» Россией и «свободной Европой»,
к коей он причислял и северокавказских горцев, ведших, по его
словам, «героическую борьбу против самодержавной тирании за
идеалы демократии (читай: «общечеловеческие ценности». -В.Д.)».
Правда, в доверительных беседах с высокопоставленными русски-
ми дипломатами он не раз советовал Петербургу поскорее покон-
чить с «этими дикарями», чтобы тема кавказской войны перестала
быть раздражителем для западного общественного мнения, а также
средством дипломатического шантажа России и предметом дипло-
матической торговли с ней. Не слышится ли в этих преданиях поч-
тенной старины что-то до оскомины знакомое?!
418
Модели региональной безопасности для Кавказа: pro et contra
* * *
Расширяющееся присутствие США и ЕС в Закавказье зачастую
рассматривается в качестве непременной предпосылки стабильности.
На самом же деле оно в настоящее время приводит к нарастанию
напряжения в российско-грузинских и российско-азербайджанских
отношениях, что никак не отнесешь к факторам безопасности.
Главный довод в пользу форсирования процесса «интернацио-
нализации» закавказских проблем состоит в утверждении, будто ни
одна из великих держав не в состоянии справиться с ними едино-
лично, и посему этот регион не может быть сферой чьей бы то ни
было исключительной ответственности. Если допускать верность
такого постулата, то нужно признать и другую правду: у разных го-
сударств ставки на Кавказе совершенно разные. Россия рискует го-
раздо больше потерять, чем все остальные - приобрести. Для нее
речь идет о возможности колоссальных утрат, тогда как для ее со-
перников - о перспективе не такого уж большого выигрыша, не ис-
ключено, что в конечном итоге - пиррова. Россия хочет сохранить
то, что у нее еще есть, другие - получить то, чего у них пока нет. От-
сюда ее объективная заинтересованность в проведении консерва-
тивной, оборонительной политики на Кавказе и явная склонность
ее оппонентов к тотальному интервенционизму. В данной ситуации
горечь России по поводу состоявшегося (если оно состоится) пора-
жения психологически куда опаснее, чем неудовлетворенность За-
пада по поводу несостоявшейся (если она не состоится) победы.
У России и Запада, помимо совпадающих интересов на Кавка-
зе, есть и еще долго будут интересы расходящиеся. Поэтому нельзя
полагаться на полный консенсус в истолковании, на первый взгляд,
простых международных понятий. В частности, то, что одна сто-
рона предпочтет назвать «системой коллективной безопасности»,
для другой может оказаться чем-то прямо противоположным. Бес-
спорные выгоды для Запада не обязательно должны быть таковыми
для России (и наоборот). Но цена ее расплаты за неудачи обязатель-
но будет неизмеримо выше вероятных издержек ее конкурентов.
Кавказские беды всегда будут ее бедами, но кавказские праздники,
увы, не всегда «праздниками на ее улице».
У России во сто крат больше шансов, чем у Запада пожать горь-
кие плоды региональных неурядиц по причине ее географической
близости к их источнику. Здравый смысл подсказывает, что Россию
следует официально наделить соответствующими правами по за-
щите ее национальных интересов в регионе, не ущемляя прав дру-
гих кавказских субъектов.
419
Раздел III. Историко-политическая публицистика
Конечно, наивно думать, будто кто-то станет добровольно и
бескорыстно инициировать такую постановку вопроса. Делать это
придется только Москве. Умно и тонко. Испросить высочайшего
соизволения США, возможно, и нелишне - из «протокольных»,
тактических соображений, хотя это нежелательно с точки зрения
накопления подобных «челобитных» прецедентов, укрепляющих в
американцах великодержавную уверенность, что иначе и быть не
должно. Никакой трагедии не произойдет, если ходатайство России
будет отвергнуто. Тогда нужно действовать так, будто не было ни
просьбы, ни отказа. Другими словами, - проводить на Кавказе свою
линию с полным сознанием ее правомочности, без оглядки на то,
что не заслуживает оглядки, но и без зудящих позывов принимать
бойцовскую позу по каждому пустяку. Нужно абсолютно точно
знать - чего ты хочешь, а чего нет. И порой лучше прибегать не к
громогласным оповещениям на сей счет, а к многозначительным
фигурам умолчания, смысл которых наверняка дойдет до тех, кому
они адресованы.
Равноправие с Западом на Кавказе недостижимо до тех пор, по-
ка России жестко отказано в нем в тех районах мира, которые объ-
явлены зоной ответственности и особых интересов западных дер-
жав. Последние, когда дело касается их собственной безопасности
в самом широком, а вовсе не только в военном смысле термина,
ставят доктрину государственного суверенитета выше всяких
международных норм. (Японцы, к примеру, не желают даже об-
суждать тему сокращения китобойного промысла, ссылаясь, немно-
го-немало, на свои традиционные гастрономические слабости и
заставляя считаться с ними.) А от России неизменно требуют при-
знавать приоритет наднациональных институций и наднациональ-
ного принуждения, в том числе на российской территории. Запад
предлагает Москве согласовывать с ним каждый ее шаг в Закавказье
в рамках политики коллективных решений, зачастую невыгодных
для России. Сам же Вашингтон, ни с кем не совещаясь, реализует
свои внешнеполитические устремления в основном через механизм
двусторонних отношений с Тбилиси и Баку, включая военное со-
трудничество.
Некоторые «многоуровневые» модели региональной безопас-
ности выглядят весьма странными сооружениями. В них нет Тур-
ции и Ирана, которые появились на Кавказе задолго до других дер-
жав и продолжают непосредственно граничить с Грузией, Арме-
нией и Азербайджаном, испытывая оправданное беспокойство тем,
что там происходит. Но зато есть государства и сообщества (США,
ЕС), которые при самом богатом географическом воображении не-
420
Модели региональной безопасности для Кавказа: pro et contra
льзя отнести к «кавказским». Что бы ни лежало в основе такой логи-
ки - попытка ранжировать страны по степени их заинтересованнос-
ти в кавказских делах, по их военно-экономическому потенциалу и
эффективности их влияния или же это - настороженное восприя-
тие исламского фактора, если не что-то еще, более подспудное -
было бы все же целесообразнее, справедливее и безопаснее прояв-
лять больше внимания к законным, «историческим» интересам
Анкары и Тегерана в Закавказье, а не выставлять их на задворки.
Эксперты, для которых очевидно намерение Вашингтона запо-
лучить «контрольный пакет акций» на Кавказе, не скрывают трево-
ги по поводу такой политики и советуют обуздать ее методом вби-
вания клина между США и ЕС, с явным предпочтением Европы как
меньшего зла. Этот ход, кажется, напрашивается сам собой, учи-
тывая растущие американо-европейские противоречия. Однако
какова будет конечная цена такого прагматизма? Что за прок для
России в том, что с Кавказа ее вытеснят не США, а Европа? Совсем
не факт, что партнерство с ЕС обеспечит Москве ведущую или даже
равноправную роль в регионе. Если Европа возьмет под свою эгиду
процесс южно-кавказской интеграции - а на меньшее она вряд ли
согласится - то никто не помешает ей присвоить львиную долю вы-
ращенного в регионе на западные деньги экономического и поли-
тического «урожая». А кто попробует помешать - рискует испытать
на себе все «прелести» либо международной торговой и инвестици-
онной блокады, либо силовых санкций НАТО. Тут, среди прочих,
возникает вопрос: почему фрондерство сравнительно маломощ-
ного ГУУАМа квалифицируется (и весьма справедливо) как вызов
России, а проникновение ЕС на Кавказ именуется вкладом в ре-
гиональную 0езопасность?
Стихийное увеличение количества игроков на тесном закав-
казском пространстве не есть залог мира. Дробление международ-
ной системы за счет все новых и новых элементов усложняет ее,
делает громоздкой, трудноуправляемой и менее стабильной. Фено-
менальная по своей устойчивости и длительности Венская система
(с; 1815 г.) в течение почти сорока лет (до 1854 г.) служила предох-
ранительным клапаном против большой европейской войны и в те-
чение целого века (до 1914 г.) - против войны мировой. Достичь
этого удалось во многом благодаря тому, что число государств евро-
пейского «концерта» было ограниченным - сначала пентархией
(властью пяти), затем гексархией (властью шести). Опасное разба-
лансирование, приведшее в конце концов к трагедии 1914 г., нача-
лось с появлением на «игровом поле» новых субъектов в виде моло-
дых балканских стран, чьи экспансивность, аппетиты и безответ-
421
Раздел III. Историко-политическая публицистика
ственность порой намного превышали их размеры и разумные по-
требности. (Хотя это не единственная причина).
Когда (если) закавказские и, чего доброго, кавказские дела пе-
рейдут в ведение искусственно раздутых транснациональных струк-
тур, то судьбу региона будет решать техническая процедура «демо-
кратического» голосования по схеме «одно государство (независимо
от его величины и степени его объективной заинтересованности в
обстановке на Кавказе) - один голос». Тогда можно не сомневаться,
что голосов, поданных в защиту интересов России, всегда будет
недоставать благодаря особому мнению «мировой общественнос-
ти» или тех правительств, которые имеют весьма косвенное каса-
тельство к Кавказу и ничем там не рискуют. У этих государств -
неизвестно, с какой стати - скорее всего придется недешево «по-
купать» их благорасположение на рынке подобных услуг, каковым
уже во многом стали ООН и другие международные организации.
На ненасытный алтарь «гармонизации» регионального миропо-
рядка Кремлю придется приносить куда больше других. Лишь для
того, чтобы одни кричали: «Мало!», а остальные, как режиссер-
диктатор - «Не верю!». Напомним: ни США, ни менее «мускулис-
тые» державы никогда и не подумают выносить свои «подбрюш-
ные» геополитические проблемы на всемирное обсуждение, тем
паче - на голосование. От России же ждут именно такого подтверж-
дения ее готовности расстаться с «имперскими пережитками». И
всякий раз кому-то это покажется недостаточным, как показался
недостаточным уход СССР из Восточной Европы, а России - из
СССР. Для Москвы это «чистилище» глобализации в конечном сче-
те может обернуться молохом, пожирающим все ее жертвы и ис-
тощающим ее силы во имя мифической безопасности на Кавказе,
ибо в принципе немыслима безопасность там, где демонстрируется
бесцеремонность к такому феномену, как Россия.
Есть над чем поразмыслить в плане перспективы эволюции
Закавказья в единый конфедеративный (или федеративный?) субъ-
ект международных отношений с достаточно высокой плотностью
внутренних связей, при наличии у внешних сил, в первую очередь
у России, достаточно высокой мотивации желать существования
такой структуры. Плюсы подобной «субъективизации» очевидны:
общий хозяйственный комплекс, приращение возможностей для
экономического маневра, взаимные выгоды, упрощающие урегу-
лирование конфликтов (включая этнические и территориальные)
и т.д. Не следует забывать, что по геополитической конфигурации
ни одна из закавказских стран в отдельности не является «полноцен-
ным» стыком между Европой и Азией, хотя каждая из них на это
422
Модели региональной безопасности для Кавказа: pro et contra
претендует, не уставая твердить о своей географической уникаль-
ности. Подлинный евразийский мост (да и то не единственный) -
регион в целом. Очевидно и другое: для России очень важно спо-
койствие и процветание Закавказья, но еще важнее ее собственное
спокойствие и процветание. Поэтому России никогда не будут без-
различны ни внешнеполитическая ориентация «закавказских сое-
диненных штатов», ни вопрос о западном военном присутствии там
ради защиты от «агрессии» с севера. В качестве альтернативы рас-
тущему влиянию Запада в Закавказье Москву, разумеется, больше
всего устроило бы ее собственное растущее влияние. Но поскольку
современные реалии складываются не в пользу России, а совершать
над ними преднамеренное насилие хлопотно и чревато, то можно
было бы остановиться на компромиссном варианте: демилитари-
зация закавказского пространства и провозглашение его нейтраль-
ным или неприсоединившимся. Если уж России не суждено удер-
жать эту территорию в своей орбите, то лучше иметь в ее лице
надежный буфер, чем военно-политический плацдарм НАТО. При
таком сценарии, понятно, придется о многом договариваться, уста-
навливать строгие правила игры, гарантии их соблюдения и санк-
ции для нарушителей.
За последние десять лет Россия понесла огромные реальные
потери и неисчислимые потенциальные. Тот факт, что она ужалась
до размеров допетровской Руси, выглядел бы не столь катастрофи-
ческим, будь это компенсировано усилением экономики, оборо-
носпособности, ростом социально-демографических показателей,
уровня жизни, культуры, нравственности, гражданского сознания
и т. д. Но именно потому, что этого не произошло, Россия не может
себе позволить уподобиться шагреневой коже. Дальнейшее ее со-
кращение слишком опасно, и не только для нее. Оно неизбежно ра-
зовьет уже и без того достаточно зримый комплекс национальной
неполноценности, влияние которого на внешнюю политику слиш-
ком хорошо известно. Об этом стоит помнить поклонникам «но-
вого Евангелия» от Бжезинского.
Россия - не самая счастливая страна на свете. Быть маленькой и
цветущей, как Швейцария, - не ее судьба. «Чем меньше, тем луч-
ше» - красивый лозунг, абсолютно несовместимый с российской
действительностью и государственнической традицией. Нынешняя
реальность такова: Россия может быть либо великой глобальной
державой, либо великой глобальной угрозой. Есть надежда, что ее
предназначение все же не в том, чтобы постоянно пугать мир сво-
ей «загадочностью» и «особенной статью» или служить полигоном
для экспериментов. А в том, чтобы реализовать себя, свой необъят-
423
Раздел III. Историко-политическая публицистика
ный духовный, материальный, цивилизационный потенциал. Во
благо Человека.
Никто, кроме самих россиян, за эту задачу не возьмется. Верить
в благотворительность Запада по отношению к нам так же нера-
ционально, как и усматривать во всех его поступках Люциферов
замысел. Он сделает для России столько, сколько найдет полезным
для себя, а против России - столько, сколько ему будет позволено.
К сожалению ли, к счастью ли, но сила остается одним из главных,
так сказать, имплицитных, рычагов влияния. Она тем эффективнее,
чем меньше и умнее ею пользуешься. Считаются обычно с тем, кто
ее имеет. А с тем, кто ее применяет, воюют. Как гласит кавказская
мудрость, кинжал, не вынутый из ножен, разрешает проблемы, а
оголенный кинжал их создает.
* * *
Понятие «безопасность» приобрело гораздо более многоплано-
вое измерение по сравнению, скажем, с европейской конъюнктурой
второй половины 1930-х гг., ибо сегодня человечество столкнулось
с такими драматическими вызовами, о которых предыдущие поко-
ления и не догадывались. Однако общая суть этой категории не из-
менилась, и любое государство - такова уж его природа от веку -
ставит необходимость обороны от внешней, прежде всего военной,
опасности превыше всего. Данный принцип применительно к рос-
сийскому Кавказу в нынешней обстановке имеет чрезвычайное зна-
чение. К сожалению, он не упразднен ни нашей цивилизованной
эпохой, ни нашими не очень цивилизованными политиками/После
проведенной в суверенной Сербии наглядной демонстрации того,
как нужно отстаивать «высшие либеральные идеалы», Россия впра-
ве сделать все, чтобы отбить у Запада всякую охоту даже помыш-
лять о таком способе утверждения «демократии» по одну или по
другую сторону Кавказского хребта. Здесь не должно быть оставле-
но места ни для малейших искушений, ни для малейших сомнений
по поводу ответа России. Во имя мира на Кавказе и во всем мире.
В свое время европейской политической, экономической и идео-
логической экспансии, проводимой под прикрытием либеральных
лозунгов свободной торговли и консервативных идей Священного
союза (т. е., - вполне «общечеловеческих ценностей» начала XIX ве-
ка) США задиристо противопоставили изоляционистскую «доктри-
ну Монро», тем самым превратив ее явочным порядком в норму
международного права, триумфальное шествие которой продол-
жается по сей день.
424
Модели региональной безопасности для Кавказа: pro et contra
Не настала ли пора испробовать это оборонительное изобре-
тение на Кавказе - территории, не имеющей, кстати говоря, тех
необъятных и труднопреодолимых океанических просторов вокруг
себя, что охраняли Америку тогда и теперь?
Похоже, человечество вступает в такой исторический цикл, ког-
да вероятность невероятных сценариев возрастает, ибо воображе-
ние политиков не поспевает за головокружительным бегом време-
ни и лавинообразным нагромождением глобальных проблем. В
первой половине XX века сон разума породил безумие двух миро-
вых войн. Но и на пороге третьего тысячелетия бодрствующая глу-
пость не утратила способности доставлять роду людскому крупные
неприятности. Аналитики, полагающие, что тема ядерного Апо-
калипсиса канула в Лету, возможно, излишне благодушествуют. Во
всяком случае будущее как было, так и остается непостижимой
материей. И чтобы предугадать в нем хотя бы что-нибудь, нужно
научиться мыслить упреждающе, а не заниматься только бухгал-
терией подсчетов сиюминутных прибылей и убытков.
Такая стратегия мышления предполагает приверженность од-
ной истине: дабы Россию не постигла участь СССР, она обязана по-
ставить во главу угла, помимо и прежде вселенских забот, идею соб-
ственного благополучия, внутреннего сосредоточения, физического
выживания. И «по умолчанию» рассматривать все, что препятствует
этому как угрозу, подлежащую устранению. Одна из таких угроз
скрыта в законах политической механики: уведенный далеко «впра-
во» государственный маятник обладает мощной обратной инерци-
ей, способной качнуть его далеко «влево». Искусство предержания
власти состоит, кроме прочего, в умении укрощать эту энергию.
Мйогое из сказанного звучит цинично - постольку, поскольку
t жесткие (чтобы не сказать - жестокие) прдвила большой междуна-
родной политики не располагают к иной тональности. Кремль не-
простительно долго и неприлично страстно причащался к «атлан-
тическим» символам веры, «под собою не чуя страны». Что действи-
тельно было бы цинизмом - так это остаться в плену грез, которые
дорого обошлись России.
* * *
Мы не призываем к алармизму или реваншизму. Мы хотим
лишь несколько умерить безбрежйый оптимизм ожиданий друж-
ных и благословенных всходов политики глобализации на Кавказе.
Этого, по всей видимости, никогда не случится, пока любой ин-
теграционный проект не пройдет дотошную высокопрофессио-
425
Раздел III. Историко-политическая публицистика
нальную проверку на предмет его соответствия долгосрочным и
краткосрочным видам России, в широком понимании фразы, что
подразумевает, в том числе и целесообразность кое в чем посту-
питься этими самыми видами.
Москва, по крайней мере для себя, должна сформулировать ис-
ходный посыл предельно четко: Россия - главная кавказская страна,
географически, геополитически, исторически. У нее нет большего
приоритета в регионе, чем собственная безопасность, напрямую
связанная с международным статусом и международной ориен-
тацией закавказских государств. И лишь после исчерпывающего
разрешения этой жизненно важной для России задачи можно, не
слишком, впрочем, напрягаясь, подумать о том, стоит ли, ради чего
и в какой форме уважить на Кавказе «жизненно важные» интересы
США, Европы или... Папуа-Новой Гвинеи. Почему нет?!
Ноябрь 2000 г.
Россия на Кавказе:
уйти нельзя остаться
ели в том старом, классическом контексте от «ее ве-
личества» запятой зависела жизнь одного человека,
то от того, где поставить ее в данном заголовке, мо-
жет зависеть нечто гораздо большее.
В истории России вопрос «уйти или остаться» воз-
никал многократно и решался по-разному, несмотря
на официальную установку - никогда не спускать
русский флаг там, где однажды поднят. На юге Сред-
ней Азии и на Дальнем Востоке занятые территории
возвращались Афганистану, Китаю и Японии - по
доброй воле и по необходимости. На американском
континенте пришлось расстаться с Аляской и побе-
режьем Калифорнии. «Пульсировала» российская
граница и в Европе с широкой амплитудой приобре-
тений и потерь.
Не был исключением Кавказ. В XVI в. в его север-
ной части русские войска построили крепости, но
вскоре вынуждены были покинуть их. Преемники
Петра I вернули завоеванный им западный берег Кас-
пия Ирану. В 1918 г. Турция получила от Советского
правительства Каре, Ардаган и Батум с прилегаю-
щими к ним землями.
Как бы общепризнанно, что проблема отделения
Кавказа была крайне актуальной в период граждан-
ской войны и иностранной интервенции (1917-1921).
Такая точка зрения кажется явным преувеличением,
хотя внешне она вроде бы убедительна.
В сумятице российских революций в Грузии, Ар-
мении, Азербайджане и на Северном Кавказе были
провозглашены независимые буржуазно-демокра-
тические республики с весьма сомнительным уров-
нем независимости, буржуазности и демократичнос-
427
Раздел III. Историко-политическая публицистика
ти. Родившись в вакууме власти и от страха перед социальным
хаосом, они представляли собой слабые квазигосударственные об-
разования на пестрой этнической, культурной и идеологической
основе с противоположными внешнеполитическим ориентациями.
Стоявшие во главе их люди не обладали единством и глубиной
понимания «национальных» задач, а управленческого опыта они не
имели вовсе. Зачастую их страсти, амбиции и личные интересы
превращались в самодовлеющую силу, а их административный
восторг в административный паралич. Типичные приметы пере-
ходного состояния общества были налицо: кукольные декорации
вместо прочной властной структуры, игра в большую политику
вместо большой политической игры, парламентский фасад вместо
подлинных представительных учреждений.
Особой экзотикой отличались самостийные «государства» на
Северном Кавказе - отложившиеся от России казачьи территории,
имамат Узуна-хаджи, горская федерация. Это были неустойчивые
союзы, объединявшие не всегда дружественные народы, не всегда
совместимые ценности и не всегда совпадавшие интересы. В их
мозаичных политических программах причудливо соседствовали
идеи буржуазной демократии, большевизма, реставрации, анархии,
самоопределения, православно-славянской солидарности, панисла-
мизма, суфийского партикуляризма и т. д.
Таковы самые общие черты сепаратистских экспериментов на
Кавказе в начале XX в. Тогда творческое воображение новоиспе-
ченных государственных мужей ограничивалось инстинктом вы-
живания/который сводился лишь к осознанию потребности от-
плыть от тонущего имперского корабля на безопасное расстояние,
прихватив с собой побольше - и своего и чужого.
Загвоздка была в «малом» - в отсутствии внероссийских путей
спасения: Германия потерпела поражение; Османская империя раз-
валилась окончательно; у Англии, Франции и США хватало соб-
ственных забот помимо Кавказа; подневольный Иран в качестве
опекуна вообще не котировался.
Понимая это, кавказские народы не спешили расставаться со
«старшим братом». Они смотрели на Россию не извне, как на что-
то стороннее, а изнутри, с полным ощущением причастности к
тому, что там происходило. Разумеется, им многое не нравилось, но
именно так, как может не нравиться внутреннее устройство твоего
дома или отношения между домочадцами. Трещины, расчертившие
огромное тело Российской империи, образовались в первую очередь
в сфере социально-политической. Межнациональные конфликты -
лишь производное. А их «антиколониальная» составляющая - вооб-
428
Россия на Кавказе: уйти нельзя остаться
ще миф. Иначе кавказское население предпочло бы участвовать не
в гражданской войне внутри Россииу а в империалистической войне
против России.
К внероссийской ориентации тяготели преимущественно на-
ционал-буржуазные политики, представлявшие самих себя. Но и
ими движили не антироссийские настроения, а паническая реакция
на революционную смуту. Едва только проступили первые при-
знаки политической стабилизации в «метрополии», как тут же «ан-
тиколониальные» силы на Кавказе, никогда не отличавшиеся моно-
литностью, стали слабеть, дробиться и пополнять ряды реставра-
торов империи с ее новым содержанием.
Как известно, советский вариант реставрации одержал верх над
буржуазным и монархическим. Однако этого, несмотря на сверх-
ординарные политтехнологические таланты большевиков, никог-
да не произошло бы без соответствующих внутренних предпо-
сылок (в самой России, на Кавказе, Украине, в Средней Азии и т. д.).
Международная ситуация облегчала, но не предопределяла такой
ход событий.
* * *
В течение семидесяти лет Кавказ был неотъемлемой частью Со-
ветского Союза. И по статусу и по сути. В отличие от других импе-
рий, не выдержавших потрясений 1914-1918 гг., Российская им-
перия перешла в иное состояние, сохранив и ядро (heartland) и
периферию (rimland). Принудительный фактор сыграл в этом не
главную роль: партийно-советская власть не располагала достаточ-
ным потенциалом для силового решения национального вопроса.
Да в принципе и не существовало такого решения. К началу XX в.
Кавказ и Россию связывал многовековой опыт взаимопознания и
взаимопривыкания. В нем было все: война и мир, ненависть и при-
язнь, грубое устрашение и тонкая дипломатия, конфликт и симби-
оз культур, неприятие и подражание, психологическая несовмес-
тимость и готовность ее преодолеть, религиозная рознь и беспри-
мерная веротерпимость и т. д. То сталкиваясь, чтобы уравновесить
друг друга, то сближаясь, чтобы сосуществовать, то соприкасаясь,
чтобы переплавиться, эти антиномии воплотились в своеобразную
русско-кавказскую цивилизацию. Она обладала признаками со-
циально-политической, экономической, идеологической и куль-
турной общности, в которой обычные внутриструктурные (диа-
лектические) антагонизмы находились гораздо ниже критической
отметки, грозящей разрушением системы.
429
Раздел III. Историко-политическая публицистика
Опираясь на это историческое наследие, большевики предложи-
ли уникальную государственную модель - абсолютно консерватив-
ную по своей геополитической сущности и беспрецедентно рево-
люционную во всем остальном. Идеалы коммунистического мес-
сианизма и всемирного братства трудящихся еще теснее связали
народы Кавказа с Россией. Межнациональное напряжение было
нейтрализовано сначала легкоусвояемыми лозунгами классовой
борьбы, а затем теорией созидания «тысячелетнего царства» угне-
тенных и практикой строительства «вавилонской» пирамиды тота-
литарной власти. Интернационализация высшего руководящего
слоя страны и регулируемая этнократизация местных политических
элит в обмен на их безоговорочную преданность «центру» были
щедрыми отступными для кавказских (и других) народов на тот
случай, если вдруг их национальное самосознание начнет одолевать
космополитический энтузиазм первопроходцев коммунизма. Труд-
но было привести более убедительные аргументы в пользу спра-
ведливости советской власти. На пространстве бывшей Российской
империи Кремль весьма эффективно опробовал некую версию гло-
бализации, в том числе - в межнациональных отношениях. При-
менительно к России и Кавказу она выразилась в высоком степени
интеграции, которая в конечном итоге имела характер цивилиза-
ционного союза. Сегодня принято либо отрицать этот феномен, ли-
бо предавать его анафеме, что отчасти является избыточно эмоцио-
нальным, «реваншистским» ответом на навязчивую и неуклюжую
пропаганду его идеологическими инстанциями КПСС. И даже по
поводу русско-кавказской (советской) культурной общности чаще
говорят с нигилистическим оттенком, чем с ностальгическим.
* * *
Сейчас уже бесполезно спорить (хотя теоретически можно это
делать бесконечно) о том - насколько реальной была перспектива
сохранения и реформирования СССР. Остается, однако, одно на-
вязчивое ощущение, совершенно не поддающееся эксперименталь-
ной проверке, как любая несостоявшаяся историческая альтерна-
тива. Дело в том, что чем прочнее та или иная макро-конструкция,
тем больше отрицательной энергии высвобождается при ее раз-
рушении и тем глубже деструктивные последствия, требующие
огромных усилий и времени на их преодоление. (Жуткий эффект
от ядерного взрыва обусловлен высокой плотностью насильствен-
но расщепляемого вещества, в то время, кстати, как его исполь-
зование против людей связано с низкой плотностью нравственной
430
Россия на Кавказе: уйти нельзя остаться
и умственной материи.) Если это так, то не являются ли колоссаль-
ные бедствия, которые принес развал СССР, результатом искус-
ственного разрыва, вызванного азартной, непродуманной, эгоис-
тической политикой?
Подобные гипотезы полезны вовсе не для того, чтобы тешить
сентиментальные воспоминания, а для того, чтобы получше раз-
глядеть угрозы нашей национальной безопасности в настоящем и
в будущем. «Расстыковка» с СССР - кто бы ни был ее организа-
тором - стоила России многих жертв, но Закавказью - еще больших
(конечно, имеются в виду народы, а не политики, которые везде и
всегда умудряются обеспечить себе только выигрышные варианты).
А убедительных компенсаций пока не видно. Государственная ат-
рибутика, членство в ООН и других международных структурах,
посольства, саммиты, гимны, интеграционные суперпроекты (при
символическом участии России), внимание со стороны первых лиц
Запада - все это замечательно. Хорошо бы еще, чтобы столь дея-
тельное воплощение идеи независимости радовало не только суве-
ренных правителей, но и суверенных граждан - и не только бравур-
ной формой, но и благотворной сутью.
Впрочем, это уже проблемы Грузии, Азербайджана и Армении.
Проблема же России заключается в выстраивании системы защиты
от негативных последствий ее развода с Закавказьем. Пассивной
защитой, применявшейся до недавних пор, тут не обойтись - осо-
бенно в свете последних событий в мире. Однако безотносительно
к тому, будет или не будет ужесточаться стратегия США по пери-
метру бывшего СССР и, в частности, на его южном отрезке, Крем-
лю необходима долгосрочная, активная (но не суетливая) оборо-
нительная политика. Она должна быть не конфронтационной, а
конкурентоспособной по сравнению с западными программами.
Добиваться этого устрашением не следует. Имеются другие пути.
Они пролегают через весьма обширное пространство взаимных
интересов и общих опасностей. Через единое пространство несчас-
тий и надежд.
Одна из основных, объективных предпосылок для конструк-
тивного сотрудничества проистекает из самого факта географи-
ческого соседства России с Закавказьем, отменить который не в
состоянии никто и ничто. Рано или поздно он заставит обе стороны
относиться к нему более ответственно.
Другой «гравитационной» силой может оказаться имперско-
советская цивилизационная инерция, дающая о себе знать в ду-
ховной и материальной сферах. Хотя ее запас не вечен, есть ос-
нование предполагать, что он еще не настолько истощен, чтобы
431
Раздел III. Историко-политическая публицистика
нельзя было его поддерживать на взаимовыгодном уровне, в том
числе используя информационные средства и активизируя диалог
культур. В этом деле нужно непременно задействовать до сих пор
вяло востребованные творческие возможности закавказских диа-
спор в России и русских диаспор в Закавказье.
Бывшим советским республикам есть что вспомнить о «союзе
нерушимом», помимо обид. А нынешнему Кремлю есть что пред-
ложить им, помимо идеи «дружбы народов», учитывая российскую
сырьевую базу и многие другие обстоятельства - не только эконо-
мические.
Вместо того, чтобы нервничать по поводу западных интегра-
ционистских проектов для Закавказья, России стоило бы деятельно
участвовать в их разработке с целью максимального обеспечения
собственной выгоды. А еще лучше - взять инициативу на себя и
создать ситуацию, при которой «контрольный пакет» в политике
«региональной глобализации» в любом ее аспекте (экономика, кол-
лективная безопасность, миротворчество, противостояние экспан-
сии экстремистских доктрин, борьба с наркобизнесом и т. д.) и при
любой комбинации заинтересованных сторон - будет в ее руках.
Иными словами, если кому-то угодно превратить закавказские стра-
ны в поле для новой «большой игры», а они, похоже, ничего не
имеют против, то Кремль просто обязан стать самым «большим
игроком» на этом поле.
Нечего и говорить о том, насколько сложны указанные задачи
для сегодняшней России. Предвидим язвительные замечания о «го-
лом короле» (или, скорее, «королевстве»), призывы не раздражать
и не смешить Запад имперскими движениями дряблой мускула-
туры, утверждение о невозможности найти деньги и обрести мо-
ральную уверенность для такой политики в условиях продолжаю-
щейся чеченской войны и обостряющейся социально-экономичес-
кой обстановки.
Однако, наряду с конструктивным скепсисом не помешает и
понимание того факта, что решение проблемы выживания рос-
сийского государства надо искать в пределах и самой России, и
бывшего Союза.
Присутствие в Закавказье обойдется Кремлю дорого. Отсут-
ствие - гораздо дороже. В конечном итоге именно к этой простой
формуле сводится совсем непростой выбор, стоящий перед россий-
ской внешней политикой. И внутренней тоже.
432
Россия на Кавказе: уйти нельзя остаться
* * *
После некоторого затишья вновь оживилось обсуждение темы
Северного Кавказа, одними - в плане общей постановки вопроса
«что делать?», другими - в контексте дилеммы «уйти - остаться», с
явными рецидивами «либерально-прогрессивных» представлений
о том, где должны проходить южные границы России. Это напря-
мую связано с эволюцией чеченской ситуации. Чем дольше она
будет оставаться неопределенной, тем вероятнее поляризация об-
щественных настроений по отношению к Северному Кавказу, что
неминуемо выразится врадикальных проектах диаметрально про-
тивоположной направленности.
Чечня - одновременно и ключ к восстановлению стабильности
на Северном Кавказе, и экспортер крайне опасных тенденций для
региона и для страны в целом. Не вызывающая пока сомнений
лояльность местных элит по отношению к Москве - фактор, безус-
ловно, позитивный. Однако не все зависит от федеративной власт-
ной вертикали, как бы изобретательно ее ни выстраивали. Есть еще,
так сказать, народные массы, обитающие в городах, селах, аулах,
ущельях. Среди них растет число людей, которые официально име-
нуются беженцами, а неофициально воспринимаются как чуждые,
ненадежные, преступные элементы. Они лишены правовой защиты
от последствий такого восприятия. Без дома, работы, веры в завт-
ра> они - постылые гости, ухода которых ждут как избавления, но
которым некуда возвращаться. Подобная социальная среда под-
вержена быстрой криминализации по определению. И поскольку
это уже давно происходит, у «хозяев» остается все меньше желания
проявлять гостеприимство, а у центральных и местных властей -
все меньше готовности различать между преступником и «лицом
чеченской национальности».
Под влиянием войны в Чечне социально-экономическая почва
на Северном Кавказе - и без того неблагополучная - становится еще
более шаткой. На ней зреют гроздья слепого гнева против всех и вся.
Даже если в нем изначально не будет антироссийского содержания,
России легче не станет. При высоком уровне массового недоволь-
ства его мощную энергию в условиях тесного и этнически пестрого
жизненного пространства можно направить в любую сторону. И не
стоит надеяться, что сепаратистские силы, среди которых, к сожа-
лению, есть очень неглупые люди, упустят такой случай. А когда, не
приведи Господь, широкий социальный протест против унизитель-
ного существования обернется тотальным «национально-осво-
бодительным» движением против России, то автоматически изме-
29 Зак. 178
433
Раздел III. Историко-политическая публицистика
нится ориентация местных лидеров - и формальных и неформаль-
ных. Они будут вынуждены либо возглавить «борьбу за незави-
симость», либо покинуть сцену - иначе их просто сметут.
Это, понятно, едва ли не самый худший сценарий. Еще хуже то,
что он не такой уж невероятный. В настоящее время у Кремля есть
единственный ответ на подобный поворот событий - не пожалеть
сил, чтобы исключить его.
Несмотря на особую важность чеченского фактора, он, за пре-
делами самой Чечни, играет роль внешней, привходящей силы,
помимо которой в каждом северокавказском субъекте Российской
федерации имеются внутренние источники деструктивных про-
цессов. Они существуют сами по себе, вполне независимо от проис-
ходящего в Чечне (хотя опосредованную связь отрицать не следует).
Речь идет о том, что в «дуалистических» республиках искусственное
объединение разнородных этносов возникло ценой насильствен-
ного разделения этносов родственных. «Унитарные» республики то-
же не отличаются этническим и культурным единообразием. А
иные из них фактически представляют собой сложносоставные фе-
дерации многочисленных народов. Партийно-советская власть кое-
как приспосабливалась к этим нелегким ситуациям через механизм
номенклатурной ротации, производившейся на местной этнокра-
тической лестнице. Это порождало ощущение некоего порядка и
смягчало потенциальное общественное напряжение.
Теперь - другие времена, и с ними пришли копившиеся под спу-
дом угрозы. Россия испытала на себе «цивилизационный шок» такой
колоссальной мощи, от какого мало кто устоит на ногах. Пока ей это
удается, хотя и ценой тяжелейших утрат. На российской периферии,
в первую очередь на северокавказской, последствия стремительного
подъема «железного занавеса» оказались более катастрофичными.
Случилось это, вообще говоря, потому что было резко нарушено, с
одной стороны, относительно устойчивое внутреннее равновесие
многонационального региона, с другой стороны, сложившаяся сис-
тема его подчинения «центру». Идет ли речь об искусственном или
естественном кризисе - в данном случае неважно, поскольку он яв-
ляется неизбежным продуктом исторического развития. Достойно
сожаления не то, что произошло, а то, как произошло. Впрочем, и
по этому поводу стенать бессмысленно. Из славного десятилетия
реформ, которые сотрясли Россию до основания, можно извлечь по
крайней мере один неоспоримый урок: Северный Кавказ- «дело
тонкое», а когда лезешь туда, не подумав, - еще и опасное.
Нынешнему кремлевскому руководству достались в наследство
поистине головоломные задачи в северокавказском вопросе. Глав-
434
Россия на Кавказе: уйти нельзя остаться
ное сейчас - не искушаться простыми решениями и не бросаться в
такие крайности, как тоталитаризация власти «центра» или полное
предоставление региона самому себе. Если нельзя исправить старые
ошибки, нужно хотя бы не делать новых. Важно трезво осознать
один фундаментальный и неприятный постулат: конфликты и про-
тиворечия нельзя искоренить. Но ими можно управлять. Соблю-
дение этого закона - есть ничто иное, как стратегия. Остальное -
технология, без которой, однако, тоже не обойтись.
Основой технологического инструментария должна стать сис-
тема ранней диагностики и выявления очагов региональных не-
дугов. Необходимо создать широкую мониторинговую сеть с, так
сказать, капиллярной структурой, проникающей в самую толщу
народной жизни, чтобы знать - что, где и когда может произойти.
Ныне существующие «станции слежения» малоэффективны, ибо
они предпочитают анализировать более доступные глазу и более
удобные макроситуации с уже зрелыми симптомами болезни. Со-
временные аналитические выкладки зачастую грешат поверхност-
ным подходом в стиле «глядя из Москвы», что привносит в них
элементы тенденциозности, сенсационности, неадекватного тол-
кования. Пора перевести работу по сбору и первичной обработке
соответствующей информации на микросоциальный уровень, в
русло повседневной целенаправленной рутины. Это не умаляет
значения централизованных «мозговых трестов», напротив - при-
дает им новое качество и новые творческие стимулы.
При полной очевидности того факта, что на сегодняшний день
в сфере межнациональных отношений Северный Кавказ представ-
ляет наибольшую угрозу благополучию России, в Москве до сих пор
нет ни одного специализированного центра, занимающегося изу-
чением этого региона. Именно такой структуре можно было бы
поручить проверку и претворение в жизнь идей, изложенных нами
в самых общих чертах. Весьма целесообразно укомплектовать ее
кадровый состав таким образом (имеется в виду оптимальный ба-
ланс между «теоретиками» и «практиками»), чтобы «в случае чего»
нетрудно было бы переключить ее на кризисный режим работы для
оперативной поставки вариативный рекомендаций на верхние по-
литические этажи, где принимаются окончательные решения.
Здесь открываются плодотворные перспективы упреждения
разрушительных социальных взрывов: распознав где и почему
скапливается критическая масса, легче удерживать этот процесс под
контролем. В то же время существует и опасность загубить благое
Дело на корню. Самый верный путь к этому - организовать по-
добный центр под какую-нибудь партийно-идеологическую сверх-
29*
435
Раздел III. Историко-политическая публицистика
задачу или по принципу землячества, отдав его на откуп людям ан-
гажированным (независимо от того - кем), которые будут зани-
маться не исследованием проблемы по гамбургскому счету, а поис-
ком и выполнением заказов с заранее известным результатом.
* * *
Возвращаясь к заголовку этой статьи, нет нужды скрывать, где
автор хотел бы поставить запятую. Ясно и то, что к формуле «уйти
нельзя, остаться» склоняются очень многие. Но суть в другом: при
любом количестве сторонников данного варианта, ему суждено
пребывать в досужем статусе грамматического упражнения до тех
пор, пока верховная власть сама не осознает твердо и глубоко-
какая политика отвечает интересам России на Северном и Южном
Кавказе, а какая -нет. Когда же Кремль начнет еще и толково дей-
ствовать в согласии со своим выбором, то судьбоносный вопрос о
пунктуации разрешится самопроизвольно.
Март 2001 г.
Россия и Закавказье:
блеск и нищета
исторического опыта
овременные отношения между Россией и Кавказом
(северным и южным) несут в себе цивилизационную
инерцию не только советского, но и дореволюционно-
го времени. С момента установления первых связей
в XVI веке в сложных и переменчивых настроениях
кавказских политических элит неизменно присут-
ствует пророссийский вектор. То усиливаясь, то осла-
бевая, он в конце концов превращается в устойчивую
тенденцию, позволявшую России широко применять
невоенные способы проникновения на Кавказ.
Россия осваивала труднопостижимый кавказский
мир методом проб и ошибок. Этническая, религиоз-
ная, социально-политическая и культурная мозаика
оказалась нелегким предметом для изучения и стави-
ла на первый план проблемы взаимной адаптации.
По сравнению с головоломной ситуацией на Се-
верном Кавказе, Закавказье было несколько проще и
понятнее для русского восприятия и удобнее в ка-
честве объекта приложения усилий российской дип-
ломатии. Здесь существовали более или менее орга-
низованные государственные и общественные систе-
мы с вполне сложившимися официальными идео-
логиями в виде великих религий (христианства и ис-
лама). Наличие трех крупных этнических массивов
(грузинского, армянского и тюркского) придавало
общеполитическому ландшафту региона определен-
ную упорядоченность, что во многом облегчало зада-
чи России. Вместе с тем раздробленность, междоусо-
бицы, конфессиональная рознь, усугубленные сна-
чала ирано-турецким соперничеством в Закавказье, а
затем вмешательством России, вносили изрядную
долю хаоса в местные дела.
437
Раздел III. Историко-политическая публицистика
Закавказские правители старались, с одной стороны, выйти из
такой ситуации, с другой, - извлечь из нее максимальную выгоду,
каждый в своих интересах. Это превращало регион в некое подобие
шахматной доски с внешними игроками (Иран, Турция, Россия) и
внутренними (грузинские цари, тюркские ханы, армянские мели-
ки и духовенство). Возникли и правила игры, носившие достаточ-
но классический характер. Слабые искали защиты у сильных или
вступали в союзы против них. Сильные использовали слабых в
борьбе между собой. При этом торг и лавирование были баналь-
ными приемами и для тех и других.
Неизменно остро для Закавказья стоял вопрос о том, кто из
местных правителей имеет наилучшие шансы занять господствую-
щее положение в регионе. В отсутствие бесспорного фаворита пре-
тенденты на лидерство вступали в экзотические союзы, против
которых образовывались не менее причудливые контр-союзы. Вче-
рашние противники становились партнерами, а сегодняшние со-
юзники завтра оказывались соперниками. В эту борьбу - и по при-
глашению и без такового - вмешивались враждовавшие между со-
бой Иран и Турция, что безнадежно запутывало закавказские дела.
Фактор религиозной и этнической общности зачастую утрачивал
принципиальное значение. Враг моего врага по определению ста-
новился моим другом. Друг моего врага - моим врагом. Но на это с
виду хрестоматийное правило порой приходилось столько исклю-
чений, что оно как бы и переставало быть правилом.
Мысль о характерном для истории Закавказья перманентном
столкновении различных интересов безупречно верна. И именно
поэтому она мало что объясняет. Суть дела ведь не в каталогизации
закавказских противоречий - какой бы интересной ни была эта
задача сама по себе. И тем более не в выяснении - кто злодей, а кто
агнец. Тогда в чем же?
Осознавая всю рискованность любого категоричного ответа на
такой вопрос, осмелюсь все же осторожно предположить: в XVI-
XVIII веках историческое проклятье народов Закавказья, если так
можно выразиться, заключалось в их объективном бессилии най-
ти способ управления этими противоречиями, иными словами -
упростить их до состояния, поддающегося управлению.
Вольно или невольно этого пытались достигнуть «внешние» иг-
роки-соперники - Иран и Турция - путем разделения Закавказья на
сферы влияния, уравновешивавшие друг друга. Таким образом уда-
валось стабилизировать общую ситуацию внутри и вокруг регио-
на. Но лишь до некоторой степени и на некоторое время. По мере
438
Россия и Закавказье: блеск и нищета исторического опыта
' ослабления мусульманских держав все в Закавказье возвращалось
на неспокойные круги своя.
Противоборство разнородных и разновеликих сил в регионе на-
поминало айсберг. Его надводная часть отразила многоцветный
мир сложно переплетенных страстей, амбиций, социальных чувств
и т.д. Подводная же часть преломила картину более сущностного
свойства - конфликт между системным и хаотическим началом в
жизни обществ.
Закавказские «гегемонисты» - грузинские или азербайджан-
ские - безусловно хотели структурировать региональное полити-
ческое пространство в виде некоего порядка. Однако каждый более
или менее значительный местный правитель оставлял только за
собой и главную роль в устроении такого порядка, и монополию на
самый «правильный» ответ на вопрос - как именно устроить его и
устроиться в нем. Стремление к системе насаждало хаос. Не из-за
недостатка воли и таланта, а из-за недостатка силы.
Этот драматический парадокс получил яркое подтверждение в
деятельности такого выдающегося политика, как Ираклий И. Карт-
лийский царь мечтал о «Великой Грузии», которая имела бы выход
к двум морям и охватывала бы более двух третей всей территории
Закавказья. По глубине содержавшейся в нем геополитической идеи
это был дерзкий и незаурядный проект. С точки зрения средств
реализации, это была утопия. Прогрессирующий упадок Восточной
Грузии во второй половине XVIII века, сопровождавшийся ката-
строфическим расстройством внутренних связей, Ираклий II хотел
остановить внешней экспансией, опираясь на материальную по-
мощь России, благорасположения Турции и нейтралитет Ирана.
Этот сложнейший и грандиозный замысел он намеревался осу-
ществить с помощью виртуозной дипломатической комбинации:
заключить военный союз с Петербургом, не поссорившись с ту-
рецким султаном и персидским шахом. Северного соседа предпо-
лагалось соблазнить одними стимулами, юго-западного -другими,
юго-восточного - третьими.
Естественно, игра на русско-турецко-иранских противоречиях
составляла важный элемент пан-кавказской стратегии Ираклия П.
По отношению к азербайджанским ханам, которые претендовали на
региональное лидерство, он применял старый принцип «разделяй
и властвуй», выбирая союзников и определяя соперников в зави-
симости от конкретной ситуации. Ираклий II сплетал на Кавказе
почти такую же ажурную паутину коалиций, как и Бисмарк в Евро-
пе. Разница заключается не в уровне дипломатического искусства,
а в объективных шансах на успешное применение его. При всей гео-
439
Раздел III Историко-политическая публицистика
политической «эстетике» схемы построения Грузинской империи и
при всем таланте венценосного архитектора Ираклий II был обре-
чен на поражение, поскольку Картло-Кахетия второй половины
XVIII века - это не Пруссия сто лет спустя.
У окружавших Грузию великих держав были совершенно иные
представления о том, кто должен господствовать в Закавказье. Но
дело даже не в этих представлениях, а в материальном потенциале,
способном воплотить их в жизнь. Не требовалось особой проница-
тельности, чтобы предположить, что борьба за Закавказье развер-
нется между тремя главными конкурентами - Россией, Турцией и
Ираном. Остальным же отводилась роль объектов, а не субъектов
международных отношений: не важно было, что хотели они; важно
было, чего хотели от них. В их руках оставалось единственное ору-
жие - мелкий шантаж на местном рынке политических услуг. Впро-
чем, этим «аргументом слабейшего» можно было пользоваться до
поры до времени, что и показал трагический опыт Ираклия II и
Грузии, подвергшейся в 1795 году разорительному иранскому на-
шествию.
Поначалу появление России в Закавказье лишь усилило нераз-
бериху и смятение. Она была уже достаточно амбициозной и геопо-
литически грамотной, чтобы испытывать сознательный интерес к
перешейку между Черным морем и Каспием. Но еще весьма слабой
и мало искушенной в восточной политике, чтобы решить исход
«большой закавказской игры» в свою пользу. Привести нагромож-
дение региональных проблем к внятному знаменателю ей мешали
и субъективные обстоятельства, связанные с тем или иным пони-
манием внешнеполитических приоритетов государства. В Петер-
бурге было немало влиятельных государственных деятелей, пола-
гавших, что Кавказ не стоит внимания России, все устремления ко-
торой следует направить на Запад.
Россию в Закавказье начали воспринимать всерьез лишь тогда,
когда она предъявила убедительные доводы, не оставлявшие сом-
нений в ее могуществе. Эти доводы действовали безотказно и на
благоволящих к ней правителей, и на фрондеров. С ней все теснее
связывали свои надежды различные внутриполитические силы ре-
гиона - от максималистов, претендовавших на доминирующую
роль в Закавказье, до минималистов, думавших об элементарном
физическом выживании своего народа.
Идея о том, что покровительство северного соседа является
средством решения всех проблем, постепенно укореняется в поли-
тическом и общественном сознании местного населения. Единая
христианская вера, в случае с Грузией и Арменией, укрепляла этот
440
Россия и Закавказье: блеск и нищета исторического опыта
стереотип. Он был нисколько не чужд и тюркам-мусульманам,
отождествлявшим Россию прежде всего с институтом единовлас-
тия, к которому они всегда питали глубокое почтение как к гаранту
и символу порядка. Примириться с иноземным происхождением
новой верховной власти помогала этно- и веротерпимость рос-
сийской имперской администрации в Восточном Закавказье. Это не
означало, что в социальных настроениях мусульман и христиан не
было, так сказать, антиколониального компонента. Но в конечном
итоге не он формировал образ России, что подтверждается много-
численными памятниками грузинской, армянской и азербайджан-
ской общественной мысли.
Активизируя политику в Закавказье во второй половине XVIII ве-
ка, Россия хорошо осознавала неизбежность последствий для ее
отношений с Ираном и Турцией. И была к ним готова. Менее ясные
представления она имела о том, как наиболее целесообразно ис-
пользовать закавказскую внутриполитическую ситуацию, чтобы
обойтись наименьшими материальными потерями. Ставка на од-
ного клиента (долгое время им была Картло-Кахетия) ограничивала
возможности привлечения на свою сторону других и провоцирова-
ла их на поиск иранского или османского покровительства. Когда
это стало очевидным, Россия перешла к более сбалансированной
стратегии, о чем свидетельствовали попытки образовать в Закав-
казье пророссийский федеративный союз. Опираясь на него, пред-
полагалось окончательно вытеснить из региона Иран и Турцию.
Стоило России по тем или иным причинам сократить масштабы
своего военного и дипломатического присутствия в Закавказье, как
там непроизвольно возрождалась деструктивно-хаотическая мо-
дель международных отношений. Вновь разворачивалась традици-
онная борьба между местными экспансионистами, которые обра-
щались за поддержкой к Тегерану и Константинополю, а тех хватало
только на то, чтобы еще туже затянуть клубок закавказских антаго-
низмов.
Логичный выход из положения виделся в установлении полного
господства России в Закавказье, чтр и произошло в течение первой
трети XIX века. В пользу такой решительной политики можно най-
ти достаточно «моральных» оправданий. И столько же обвинений
предъявить против нее. Воздержимся от сизифовых затрат на сос-
тавление балансового листа, разграфленного на «нравственное» и
«безнравственное», и подчеркнем, на наш взгляд, куда более важное.
Выжидая и лавируя, накапливая силы и воюя, совершая ошибки и
исправляя их, России к началу 30-х гг. XIX века удалось развязать
или разрубить закавказские гордиевы узлы, упростить ситуацию до
28 Зак. 178
441
Раздел III. Историко-политическая публицистика
уровня, позволявшего соединить расщепленное политическое про-
странство Южного Кавказа.
В конечном итоге это было выгодно всем. Закавказское насе-
ление приняло имперскую власть. Одни - с восторгом, другие - с
облегчением, третьи - со смирением. Иные - вообще с безразли-
чием. Лояльность грузинских ц азербайджанских владетелей удос-
тоилась адекватной компенсации. Еще щедрее был оплачен их «доб-
ровольный» отказ от прежних властных полномочий. А сопротив-
ление неизменно наталкивалось на жесткий ответ.
В целом, в калейдоскопе местных социальных настроений во-
зобладало более или менее единое восприятие России. Ее признали
в нескольких ипостасях: как законного победителя в трудном сос-
тязании, превзошедшего своей мощью всех, кто претендовал на
Закавказье; как державу, способную принести порядок и благосос-
тояние; как третейского судью, стоящего над классами, народами,
религиями. Когда случалось, что Россия не оправдывала обещаний,
против нее бунтовали. Но это не мешало вырабатывать истори-
ческую привычку жить в империи и под властью империи, которая
все же смогла создать на месте битв и раздоров условия для со-
циально-политической и экономической стабильности.
Как это ни странно прозвучит, своей победой в Закавказье Рос-
сия невольно угодила Тегерану и Константинополю. Они изба-
вились от непосильного экспансионистского бремени и сосредото-
чились на проблеме выживания. Их поражения в Закавказье прои-
зошли вовремя. Случись это во второй половине или в конце
XIX века, последствия, возможно, были бы гораздо тяжелее.
В треугольнике «Россия - Иран - Турция» велась «игра с нулевой
суммой», где неделимым призом было Закавказье. Но оно же стало
для победителя и неделимой ношей. В XIX - начале XX века шел
трудный поиск путей оптимального обустройства имперско-закав-
казской периферии. В конце концов она стала органичной, хотя и
своеобразной, частью общероссийского цивилизационного ареала.
Этому во многом способствовало преобладание факторов притя-
жения над факторами отталкивания.
Такое соотношение обеспечивалось настроениями местных по-
литических и интеллектуальных элит, интегрированных в соот-
ветствующие социальные классы России институционально, духов-
но и зачастую даже, так сказать, этнически (взять хотя бы проис-
хождение многих русских фамилий). Открытость высших слоев
русского общества для нерусских и неправославных «новобранцев»
составляла одну из самых мощных пружин имперостроительства в
России, заметно отличавшегося от западноевропейских «империа-
442
Россия и Закавказье: блеск и нищета исторического опыта
лизмов» с их колониально-метропольным принципом, ярко выра-
женном во всем, начиная с географической разделенности и кончая
кастовыми барьерами между «белым человеком» и теми, кому при-
шлось испытать на себе его «цивилизаторскую» миссию.
Некое исключение, пожалуй, представлял собой американский
фронтир, внешне напоминавший движущуюся на восток и юго-
восток русскую границу. Однако разница - в исторических резуль-
татах этого движения. В первом случае истребительная война сво-
бодолюбивых и сребролюбивых пионеров-колонистов против або-
ригенов во имя созидания самого совершенного и процветающего
общества. Во втором - отнюдь не только и не столько война, сколь-
ко экспансия самодержавного государства, строящего империю.
Торжество заатлантической демократии было оплачено поголов-
ным уничтожением «дикого» народа, имевшего несчастье оказаться
на пути более высокой цивилизации. Что до российского тотали-
тарного империализма, то он обошелся с населением колонизуемых
территорий куда милосерднее. Как заметил И.Ильин, Россия
«сколько приобрела народов, столько и соблюла». Тому доказатель-
ство - почти полное совпадение этнической карты современной
России и Российской империи XVIII - начала XX века.
Нет никакого смысла наводить глянец на историю русско-кавказ-
ских отношений. В ней, как и в любом глобальном процессе, было
всякое: и то, за что следовало бы покаяться обеим сторонам, и то, чем
можно гордиться. Вот только продуктивен ли такой манихейский
подход? История человечества трагична по своей изначальной сути.
Маловероятно, что она когда-либо станет другой. Выяснять, кто ви-
новен в этом больше, а кто меньше - занятие бесполезное. Пожалуй,
даже вредное. Нет народов-богоносцев и народов-злодеев. Есть прос-
то народы, как факт мирового бытия, который заслуживает не вос-
хищения или осуждения, а изучения и, по возможности, понимания.
Покаяние одного народа перед другим (или другими) - дейст-
во весьма впечатляющее, с точки зрения шекспировских страстей
большой политики. Но такие высокие движения «народной ду-
ши» - скорее символ, чем реальность, скорее ритуал, демонстри-
руемый с совершенно конкретными политико-идеологическими
Целями, чем всеобщий порыв. Масса не способна чувствовать и
осознавать свою вину. Если бы для нее существовало это понятие,
то всемирная история была бы историей бесконечных покаяний.
(В этом смысле государство «совестливее» народа, ибо оно иногда
себе это позволяет.) Рассуждать о «между-народных» отношениях
(в самом широком значении слова) в категориях «лучше»-«хуже»,
«нравственно»-«безнравственно», «законно»-«незаконно» - дело
28*
443
Раздел III. Историко-политическая публицистика
привычное и очень соблазнительное. Но приблизиться к сути ве-
щей можно не иначе, как отказавшись от этого искушения.
Выше мы намеренно прибегли к «эмоциональным» сравнениям,
чтобы подчеркнуть их малоэффективность, когда они именно та-
кого свойства. (Само по себе сравнение остается важной частью
познавательного инструментария.) Когда одни широко пользуются
ими для доказательства «имманентной агрессивности варварской
России», другие - для обоснования ее уникально «прогрессивной»
роли в судьбах присоединенных и завоеванных ею народов.
К началу XX века Российская империя являла собой многоэт-
ничное, многоконфессиональное, многокультурное образование, к
тому же с разными уровнями социально-экономического развития
регионов. Но все это соединялось цельной имперско-цивилиза-
ционной структурой с довольно прочными внутренними скрепами.
Громадное значение имела и пространственная «непрерывность»
империи, границы которой, несмотря на колоссальную протяжен-
ность, выглядели вполне «естественно» в геополитическом плане.
Нет нужды отрицать наличие противоречий внутри такого
сложного организма. Скапливалось напряжение и по «вертикали»
(между «центром» и «периферией») и по «горизонтали» (в области
межэтнических отношений). Также назревал конфликт между «вер-
хами» и «низами» общества. За счет того, что межэтнические анта-
гонизмы уравновешивались социальными, между ними долго со-
хранялся весьма устойчивый баланс. Общероссийский кризис 1914-
1918 гг., осложненный (или вызванный?) Мировой войной, подверг
испытанию на прочность всю имперскую систему - как ее админи-
стративно-территориальную конструкцию, так и социо-политико-
экономический строй. Большевики произвели невиданный по мас-
штабам и последствиям переворот в жизни России. В ходе его им
пришлось отказаться от ряда принципиальных идей, в реальность
осуществления которых они поначалу верили беззаветно. Оказав-
шись вовсе не «кремлевскими мечтателями», ленинцы, как правило,
приспосабливали российскую действительность к своим реформам
только тогда, когда она это позволяла; в остальных случаях они сами
приспосабливались к ней - прагматично и изобретательно. Биб-
лейские грезы людей о грядущем рае, легко перелагаемые на язык
коммунистической риторики, подверглись нещадной идеологи-
ческой эксплуатации. Большевики точно угадали, где находится
ахиллесова пята российского общества и метили именно в нее. При-
верженность материализму не мешала им опираться на иррацио-
нализм массового сознания. Здесь у них практически не было кон-
курентов. То, что многие наблюдатели того времени считали за-
444
Россия и Закавказье: блеск и нищета исторического опыта
логом скорого поражения большевиков, на самом деле обрекало их
на победу. Внешне это тем больше походило на историческую слу-
чайность, что сторонники Ленина не располагали силовыми ин-
струментами для удержания власти, особенно в сравнении с воз-
можностями их противников. Но если учесть, каким материальным
потенциалом может обладать идея и как большевики сумели им
воспользоваться в России, трудно предположить, чтобы в 1917 году
кому-то удалось бы, при тогдашнем стечении обстоятельств, пре-
дотвратить Октябрьскую революцию.
Хотя геополитическое чутье большевиков уступало их власт-
ному инстинкту, оно было достаточным для сохранения (в ряде слу-
чаев - восстановления) имперских границ и имперской сути. При-
неся, похоже, неизбежные жертвы в виде Польши, Финляндии,
Прибалтики, Кремль, оставил в империи все остальное, включая
Закавказье. Закавказские народы оказались в ситуации, когда осо-
знание того, что им некуда уходить от России, дополнялось расту-
щим убеждением в том, что и уходить-то незачем.
Дело не только в трудноразрешимой проблеме обеспечения
независимости в условиях прокрустова треугольника «Россия-Тур-
ция-Иран». Но и в социальной цене этой независимости, оплачи-
вать которую, при скудости средств, пришлось бы не национальной
буржуазии, а наемным массам. Антирусские и «антиколониальные»
настроения в Закавказье если и существовали (в чем нередко можно
усомниться), то они были не настолько сильны, чтобы стремиться
к отделению от России во что бы то ни стало.
Однако главное - в другом. Коммунистическая идея пользо-
валась в Закавказье большой поддержкой. Ее интернациональный
дух смягчал межнациональные противоречия, а ее классовая воин-
ственность, питаемая мессианским воодушевлением, обостряла
противоречия социальные. Цели коммунизма, в отличие от целей
национального суверенитета, были понятнее и привлекательнее.
Достичь их обещали не местные буржуазные лидеры, а российские
и закавказские большевики, что гарантировало им массовое со-
чувствие. Оно возрастало по мере усиления в 1918-1920 гг. хаоса и
неурядиц в независимых Грузии, Армении и Азербайджане. Поэто-
му когда Кремль, решив оказать «закавказским товарищам» воен-
ную помощь, послал в регион Красную армию, ее встретили почти
без сопротивления. Реставрация империи в советской версии прои-
зошла относительно спокойно: инерция долгой совместной жизни
народов получила сильный импульс благодаря неординарному от-
вету большевистского руководства России на сложные вызовы эпо-
хи и простые надежды людей. ->
445
Раздел Ш. Историко-политическая публицистика
Итак, в сумятице гражданской войны, в жестокой борьбе, где
средства подчинялись цели, обращая в свою пользу все, что воз-
можно, и нейтрализуя остальное, большевики одержали в Закав-
казье верх над внутренними и над внешними соперниками.
В результате Российская империя эволюционировала или, ско-
рее, «революционировала» в Советскую социалистическую импе-
рию с таким соотношением потерь и обретений, которое позволи-
ло ей прожить еще 70 лет.
* * *
Нынче другие времена и другие игры с заметно возросшим чис-
лом участников и размерами ставок. Оттого и действовать надо
иначе. Возможности использования исторического опыта ограни-
чены. Иногда - до такой степени, что полезнее вовсе забыть о нем,
чем бездумно ему поклоняться. И если уж совсем невмоготу без
постулатов, «опрокинутых в прошлое», то лучше помнить, что ис-
тория есть собрание беспрецедентных прецедентов, а не предска-
зуемых закономерностей. Едва ли это принесет большое утешение,
но зато и вреда будет меньше, чем уже принесла и еще принесет гор-
дыня всезнания.
Происходящее на Кавказе и по поводу Кавказа сегодня неотъ-
емлемо от глобальных процессов. Их быстротечности, непредска-
зуемости и взрывоопасное™ можно противопоставить только трез-
вомыслие. Когда «чистый» выигрыш одной из сторон достигается
за счет «чистого» поражения остальных, ничего хорошего от такого
результата ждать не приходится. Это следует понимать и России, и
закавказским государствам, и их южным соседям, и Западу. Вместе
с тем перспективы безопасности Грузии, Азербайджана и Армении
напрямую зависят от того, насколько их лидеры готовы признавать
особое значение Закавказья для безопасности России.
В современном изменчивом мире сохраняются некие постоян-
ные величины, хотя они весьма условны. Верить в их непреходя-
щий, «исторически-детерминированный» характер так же риско-
ванно, как и игнорировать их вовсе. Применительно к России и
Закавказью это не только географический фактор, обрекающий их
на соседство, но и различные «архетипы» взаимоотношений и взаи-
мовосприятия. Речь не о преданиях, которые нужно лелеять серд-
цем и памятью. Речь о реальности, которую нужно осваивать разу-
мом и волей, с тихой надеждой на успех.
Май 2001 г.
Россия и ГУУАМ
в постсоветском
геополитическом ареале
егодня в моде тема о «южной дуге» нестабильности,
опоясывающей Россию на огромном пространстве от
Украины до Киргизии. Степень опасности происхо-
дящих там процессов оценивается по-разному, что
предполагает несовпадение мнений по поводу того,
какой быть российской политике в «ближнем зару-
бежье» и как «ближнее зарубежье» должно отвечать
на нее.
Тревогу у многих аналитиков вызывает украин-
ско-закавказский сегмент этой дуги. И не столько
самим фактом наличия там нестабильности (кого
этим сейчас напугаешь?), сколько стремлением ново-
образованных государств преодолеть ее без участия
или в ущерб интересам России. Один из главных ис-
точников подобных подозрений - деятельность сою-
за ГУАМ1, геополитическая суть которого заключена,
конечно, в первых трех буквах (не в обиду Молдове
будет сказано).
Изначально ГУАМ был декларирован как интегра-
ционная структура для реализации экономических и
коммуникационных проектов в рамках идеи связать
Европу, Кавказ и Азию транспортной магистралью.
Даже в таком, казалось бы, безобидном качестве ГУАМ
вызывал у Кремля настороженность. Основанием для
нее могло бы быть уже одно то, что возник некий
альяйс, граничащий с европейской Россией и бес-
покойным Северным Кавказом, а также контроли-
рующий акваторию Черного и Каспийского морей.
Но важнее другое. ГУАМ отстранился от России и
противопоставил себя предложенным ею интегра-
ционным моделям (в частности, СНГ и Договору о
коллективной безопасности). Впрочем, возможно, и
447
Раздел IIL Историко-политическая публицистика
это не стало бы сильным раздражителем для Москвы, если бы не яв-
ная ориентация на США, ЕС и НАТО, сопровождаемая недвусмыс-
ленными заявлениями о необходимости дополнить экономическое
сотрудничество военным. Любое направление этого сотрудничест-
ва - будь то охрана нефтепроводов, миротворческие миссии, борьба
с сепаратизмом и, тем более, оборона от России - воспринимаются
в Кремле как прямая угроза2. Ибо дело идет не просто об антиим-
перской или националистической риторике, которую можно по-
нять и извинить внутриполитическими, чаще всего предвыборны-
ми обстоятельствами, а о конкретных, проводимых в жизнь планах
замены российского военного присутствия западным. Не говоря уже
о финансовой, информационной и культурной экспансии Запада.
Как бы символическим обрамлением этой политики представ-
ляются проводимые не где-нибудь, а в Вашингтоне «саммиты»
ГУАМа, где звучат упреки в адрес одного «старшего брата» и благо-
дарственные молебны в адрес другого. Характерные штрихи в об-
щую картину антироссийской «глобализации» на южной перифе-
рии бывшего СССР вносит обмен челночными визитами между
западными руководителями, с одной стороны, украинскими и за-
кавказскими, с другой. Прессе об этом сообщают ровно столько,
сколько подлежит огласке и необходимо для поддержания иллюзии
открытости.
Присоединение кГУАМу Узбекистана, почти не изменяя звуча-
ния этой аббревиатуры, существенно расширяет ее геополитичес-
кий подтекст. «Южная фронда» пополнилась еще и крупным цен-
трально-азиатским государством, одним из ведущих региональных
игроков. Чтобы целиком замкнуть «оборонительную» дугу, остает-
ся встроить в ее закаспийскую лакуну Туркменистан. Учитывая
«внеблоковый» статус данного государства, соответствующую заин-
тересованность Запада и ряд других факторов, нельзя исключать,
что в конце концов у ГУУАМа и его спонсоров найдутся аргументы,
давлению которых Ашхабад не сможет сопротивляться, или соблаз-
ны, сопротивляться которым он попросту не захочет. Тогда слабо-
нервная часть российской политической элиты окончательно попа-
дет под власть панического синдрома «враждебного окружения» и
начнет настаивать уже не на адекватном, а на асимметричном ответе.
Между тем гневаться на страны ГУАМа (или ГУУАМа) - занятие
для Кремля непродуктивное. Они делают не больше того, к чему их
принуждают обстоятельства, и меньше того, что заслуживает опре-
деления «открыто враждебная России позиция». Руководители Гру-
зии, Азербайджана и Украины во многом оказались заложниками
запутанной постсоветской ситуации. Искать выход из нее у них бьг
448
Россия и ГУУАМ в постсоветском геополитическом ареале
ло полное право в условиях, когда сама Россия не знала, что делать.
В известном смысле Кремль собственными руками создал ГУАМ.
Своей неспособностью предложить альтернативные варианты кол-
лективного выживания в экономической, военно-политической,
идеологической и культурной областях. Своей неготовностью к по-
длинно демократическому партнерству в системе СНГ. Своей не-
сбалансированной внешней политикой и невразумительной внут-
ренней. Строго говоря, государства-основатели ГУАМа объедини-
лись не против России, а во имя собственного спасения. Вольно или
невольно применяемая ими по отношению к Москве тактика мел-
кого фола, торга и шантажа, как бы это ее ни нервировало, прин-
ципиально не меняет целей союза. Или точнее - не меняло до сих
пор. Но нет никаких гарантий, что так будет всегда.
В настоящее время обостряется многостороннее соперничество
за лидерство в организации постсоветского orbis terrarum. Участники
ГУУАМа, похоже, очертили для себя географическую зону ответст-
венности за решение данной проблемы, руководствуясь, разумеет-
ся, своими национальными интересами. И в этом нет ничего страш-
ного или противоестественного. Не будет большой беды или казуса
и в том случае, когда, паче чаяния, план «ГУУАМизации» прилегаю-
щих к России территорий провалится под тяжестью несоразмернос-
ти поставленных задач со средствами их осуществления.
Ведь не факт, что идея сдерживания России служит более при-
влекательным мотивом, чем заинтересованность в ней. А внутри-
структурные связи столь прочны, что обеспечат устойчивость альян-
са, невзирая на его экзотичность. Для этого требуется целая система
общих жизненно важных императивов. (Сырьевой трубы, протяну-
той от Украины до Центральной Азии, тут явно недостаточно.) По-
скольку на данный момент такой системы не существует, ее придет-
ся создавать, и скорее всего - искусственно, что хлопотно и дорого.
Едва ли у стран ГУУАМа найдется желание заниматься этим только
из любви к «чистому искусству» коалиционного строительства.
Вопрос, однако, в том, какое направление примет политика Гру-
зии, Азербайджана и Украины, если будет неуклонно расти их зави-
симость от Запада - куда более могущественного и амбициозного
претендента на роль распорядителя советским имперским наслед-
ством. «Кривая» морального и материального давления США и ЕС
на ГУУАМ, возможно, пойдет вверх. И не исключено, что она будет
подниматься (хотя, конечно, не до бесконечности) по мере усиления
тенденций к распаду этой организации. Во всяком случае такая ди-
намика вполне вписалась бы в логику противодействия реинтегра-
ционным тенденциям в СНГ.
449
Раздел III. Историко-политическая публицистика
На последнем, Ялтинском, саммите ГУУАМа вновь, как и преж-
де, прозвучала мысль о его сугубо экономических задачах. Если до-
пустить, что и конфиденциальные беседы лидеров пятерки (четвер-
ки или тройки?) оставались в русле «трубопроводной» и торговой
тематики, то этот факт не рассеивает сомнений по поводу оппози-
ционности ГУУАМа по отношению к ЕВРАЗЭС - объединению с
более широким и более выраженным геополитическим подтекстом.
Однако и без досужих предположений относительно содержа-
ния закулисных переговоров весьма настораживающим знаком вы-
глядит состоявшийся на самом кануне Ялтинского саммита визит
в Киев не министра транспорта и энергетики, а министра обороны
США. Тем, кто готов обманываться, американцы из приличия могли
бы предложить версию о случайном совпадении этих двух событий,
но они посчитали подобную щепетильность излишней, тем самым
оттенив смысл вояжа Д.Рамсфелда. Да и сам американский эмиссар
ясно дал понять, что Вашингтону нужна Украина, однозначно ори-
ентированная на Запад и НАТО3. Поскольку размеры и военно-про-
мышленный потенциал Украины объективно делают ее очень важ-
ным звеном ГУУАМа, заявление Д.Рамсфелда представляется при-
менимым и к закавказским государствам. Там Запад имеет достаточ-
но прочные точки опоры в лице двух видных оппонентов интегра-
ционной политики Москвы - Э.А.Шеварднадзе и Г.А.Алиева.
Превращение ГУУАМа в полнокровный военно-политический
блок, интегрированный (и даже не интегрированный) в западные
силовые структуры, неизбежно спровоцирует ответную реакцию
России, в том числе в виде укрепления контр-блока из лояльных к
ней государств. Тогда стихийное нарастание напряженности на юге
бывшего СССР обеспечено. Обеспечено оно и в том случае, если
ГУУАМ, опираясь на поддержку Запада, станет демонстрировать
сверхагрессивное поведение на транспортно-энергетическом рын-
ке. Деструктивна и масс-медийная составляющая антироссийской
политики. Какие бы сиюминутно-пиаровские мотивы ни лежали в
основе публичных выпадов против Кремля, существует грань, до
которой он готов их терпеть и оправдывать, даже когда российское
общественное мнение настроено менее снисходительно.
В Киеве, Тбилиси и Баку скорее всего осознают, что их усердие
в возведении любого подобия «санитарного кордона» по внешнему
периметру южных границ России чревато неприятностями, ограж-
дать от которых Запад будет лишь до тех пор, пока это не станет для
него слишком обременительным и опасным.
Есть причины думать, что Турция и Иран также не заинтересо-
ваны в том, чтобы их отношения с ГУУАМом воспринимались Мос-
450
Россия и ГУУАМ в постсоветском геополитическом ареале
квой с подозрением. Анкара и Тегеран стоят перед лицом угроз, для
предотвращения которых им необходима, как максимум, помощь
России, как минимум - ее лояльность. Кроме того, ирано-турецкие
антагонизмы являются не только достоянием истории, но и во мно-
гом обуславливают современную расстановку сил на Среднем Вос-
токе. Это дает Кремлю больше «игрового» простора на Кавказе, по-
зволяя маневрировать, комбинировать, посредничать. Ввиду естес-
твенно-исторических причин и сравнительно недавно возникших
обстоятельств, ни у кого нет столь широкой, как у России, свободы
выбора в этом регионе. Но зато ни на ком другом не лежит более
тяжкого груза ответственности за последствия ошибочного выбора.
По большому счету, хаос на постсоветской периферии не нужен
никому. Он не выгоден экономически и пагубен политически. В
долгосрочной перспективе отсутствие системного начала не устраи-
вает даже тех, кто сегодня разрушает его в надежде на краткосроч-
ный выигрыш. Это оптимистичное допущение стоит иметь в виду
как средство против паники, но не как стимул для благодушия. Зло-
вещие образы внешних врагов, рождаемые маниакальным созна-
нием некоторых российских политиков, представляют такую же
крайность, как и бытующее мнение, будто союзы вроде ГУУАМа -
не более, чем химеры, не достойные внимания.
Москве следовало бы честно отдать себе отчет в том, что возник-
новение ГУ УАМской дуги - это закономерная расплата за ту иерар-
хию внешнеполитических приоритетов, которую предпочел
Кремль в 90-е годы. Мы не беремся судить, тем более в категорич-
ном тоне, имелись ли реальные и продуктивные альтернативы из-
бранному курсу, учитывая карнавальную атмосферу внезапного
окончания холодной войны. Пьянящая сила этого «праздника исто-
рии» подняла к кормилу власти людей с явным дефицитом страте-
гического мышления, способного достойно ответить на глубоко
интеллектуальный по сути вызов переломной и беспрецедентной
эпохи. Драма отягощалась столь же очевидным профицитом без-
нравственности и хищнических устремлений. Все это дополнилось
легким помутнением рассудка на почве неистового причащения к
общечеловеческим ценностям и воинственного отречения от своего
азиатского провинциализма. Впрочем, многие тогда впадали в нео-
фитический экстаз космополитизма с такими же совершенно прак-
тическими целями, с какими они сегодня бросаются в верноподдан-
ническую экзальтацию великодержавного свойства.
Страны ГУУАМа оказались между Россией, которая пугала их
своей внутренней слабостью, компенсируемой периодическими
всплесками имперских амбиций, и Западом, который сулил щедрое
451
Раздел III. Историко-политическая публицистика
вознаграждение за выход из сферы российского влияния. Похоже,
инстинкт искушения взял верх над чувством страха, что, между
прочим, означает косвенное признание лидерами ГУУАМа, по край-
ней мере, одного знаменательного факта: Россия стала цивилизо-
ванной державой, соблюдающей международное право и сувере-
нитет своих бывших «колоний». Кроме того, упрекать «фрондеров»
за прозападную ориентацию тогда, когда сама Москва придержива-
лась ее так долго и безраздельно, едва ли справедливо.
Сегодня Россия медленно, но верно возвращает себе пока скорее
моральный статус вменяемого государства, заслуживающего ува-
жения спокойной и сбалансированной внешней политикой. Это в
какой-то степени лишает ГУУАМ ряда стимулов к единению4. Тому
свидетельство - недавний Ялтинский саммит.
В экономическом базисе союза, никогда, впрочем, не отличав-
шемся прочностью, появились новые трещины. Весьма проблема-
тично превращение Украины в транспортный коридор для доставки
энергоресурсов с востока на запад, как проблематичны и шансы
Азербайджана стать вторым Кувейтом. В Киеве начал активно лоб-
бировать собственные интересы российский бизнес, выдвинувший
несколько крупных взаимовыгодных проектов. Дышит на ладан,
чтобы не употребить более сильный образ, идея создания в рамках
ГУУАМа зоны свободной торговли. Судя по всему, разногласия
между Баку и Ашхабадом по поводу нефтяных месторождений на
Каспии, вышедшие именно ввиду своей особой остроты за границы
экономического спора, надолго снимают с повестки дня вопрос об
активной форме партнерства Туркменистана с ГУУАМом. Тяготит-
ся своим, пусть даже символическим, участием в альянсе Молдавия,
у нового президента которой есть заботы поважнее.
В последнее время все чаще говорят, как о вполне реальной, о
возможности образования из пяти прикаспийских государств мощ-
ного регионального объединения с хорошими видами на выход в
широкие просторы мирового хозяйства. И с точки зрения защиты
жемчужины Каспия от стихийного хищнического разгула супер-
игроков на глобальной «шахматной доске» трудно придумать луч-
шей геополитической охраны, чем Казахстан и Туркменистан на
востоке, Иран на юге, Россия и Азербайджан на севере и западе.
Если Баку не мечтает о статусе изгоя в каспийской «пятерке», ему
понадобится помощь от Москвы в вопросах, затрагивающих жиз-
ненно важные интересы Азербайджана5. Разумеется, эта помощь
может быть предоставлена на определенных условиях. Учитывая
ряд факторов, включая огромное влияние России в регионе и слож-
ные отношения Баку с Ираном и Туркменистаном, у Азербайджана
452
Россия и ГУУАМ в постсоветском геополитическом ареале
есть неплохие шансы попасть в изоляцию, если он станет слишком
открыто фрондерствовать против России. В конце концов придет-
ся выбирать, что важнее - членство в ГУУАМе или в РАКИТе (по-
чему бы не назвать так новую структуру по именам государств -
Россия, Азербайджан, Казахстан, Иран, Туркменистан)? В эконо-
мическом плане ГУУАМ для Азербайджан - это вопрос о том куда
и как транспортировать нефть, а отношения с каспийской «чет-
веркой» - это вопрос о том, чтобы иметь что транспортировать.
Подобные вопросы заставляют еще раз тщательно взвесить их на
весах внешнеполитической стратегии.
Существуют и весомые политические причины для резкого ос-
лабления антироссийской направленности ГУУАМа. Спровоци-
рованная Западом целая серия украинских «...гейтов» объективно
сближает официальный Киев с Москвой, отказавшейся подогревать
эту шумиху. В структурах исполнительной власти на Украине лю-
дей прозападного склада сменили фигуры считающиеся лояльны-
ми к России.
Виды на успех тех, кто уже сегодня претендует стать первыми
лицами в Грузии и Азербайджане, во многом зависят от российско-
го фактора, что заставит учитывать его в предвыборной и послевы-
борной стратегии. Ибо по существу никто из вероятных кандидатов
не обладает опытом и авторитетом нынешних руководителей за-
кавказских государств, и вытекающей отсюда большей свободой
действий. Но даже им, с их незаурядными макиавеллистскими да-
рованиями, все труднее сдерживать растущее внутреннее напряже-
ние в своих странах, где абсолютно реален полный структурный
распад - политический, социально-экономический, территориаль-
ный. Нечем успокоиться и тем, кто благодушествует по поводу ло-
кальных масштабов этого процесса. Он никогда не останется уде-
лом только одного государства: его широкое «инфекционное» воз-
действие ощутимо уже сейчас и будет расти дальше.
Кто бы осмелился предположить еще несколько лет назад, что
Богом забытое Панкисское ущелье (на границе Грузии и Чечни), где
тбилисское руководство затеяло рискованную игру против России,
станет мощным источником дестабилизации внутригрузинской
ситуации и рассадником вируса сепаратизма уже не на российской,
а на грузинской земле?
Между тем, у федеративной Грузии есть еще Абхазия, Южная
Осетия, Аджария, Джавахетия, Мингрелия, а также районы ком-
пактного проживания тюркского населения на границе с Азербай-
джаном. Среди жителей этих областей растет, помимо социального
недовольства своим убогим существованием, еще и недовольство
453
Раздел III. Историко-политическая публицистика
своим «нетитульным» положением. А люди, готовые эксплуатиро-
вать антигрузинские настроения, не думая (или, напротив, хорошо
продумывая) о последствиях, всегда найдутся6.
Удастся ли правящей (в узком и широком смысле понятии) эли-
те Грузии, внутренне расколотой и погрязшей в коррупции, удер-
жать «негрузинскую» или не вполне «грузинскую» периферию под
контролем центральной власти, в которой «центрального» только
и осталось, что имя? Скорее всего, помощь извне понадобится в том
или ином виде.
Кто в состоянии и кто захочет ее предоставить - еще один боль-
ной вопрос. Если за это возьмется только Россия, то нет уверен-
ности, что ей одной, при всем ее влиянии, такая задача окажется по
плечу. Но если это будет сделано без России, в обход России, и, тем
более, против России, то есть уверенность, что общеполитическое
развитие Грузии и всего Закавказья примет катастрофическое на-
правление.
Крупномасштабная помощь (а в иной просто нет смысла) За-
пада, которую ему придется превращать в политически и эконо-
мически рентабельное предприятие, создаст на южных границах
России сферу полноправного иностранного присутствия. Кремль
никто не убедит в том, что в этом присутствии нет и никогда не по-
явится антироссийского подтекста, сколько бы в Москве ни делали
вид, будто удовлетворены соответствующими успокоительными
заверениями европейских и американских лидеров. Россия не оста-
нется безучастным наблюдателем «спасения Грузии» по западным
рецептам и западными докторами.
Запад, прекрасно понимая ситуацию и не горя желанием ссо-
риться с Россией, семь раз отмерит, прежде чем с головой окунаться
в грузинские проблемы.
Совершенно наивно предполагать, что всего этого не видит
Э.А.Шеварднадзе - политик тонкий, прагматичный и многоопыт-
ный. Именно его неординарные профессиональные способности,
как можно надеяться, подскажут ему такую политическую линию
в отношении ГУУАМа, которая поможет этой организации эволю-
ционировать в структуру, открытую для плодотворного взаимовы-
годного сотрудничества с другими интеграционными объедине-
ниями в рамках СНГ. Если же Э.А.Шеварднадзе представляет себе
будущее ГУУАМа совершенно иначе, то придется уповать на трез-
вомыслие его преемника, которому благорасположение России, по
меньшей мере, не повредит ни до, ни после его прихода к власти.
Вряд ли он, при наличии практического склада ума, станет прене-
брегать возможностью заручиться поддержкой Кремля7.
454
Россия и ГУУАМ в постсоветском геополитическом ареале
Ненамного лучше обстоят дела в Азербайджане, где кажущееся
и относительное спокойствие держится на личности Г.А.Алиева -
искушенного в искусстве компромисса мудрого советского аппарат-
чика. Но и его талантов уже сегодня не хватает на решение одних
проблем, консервацию других, упреждение третьих. Ни на йоту не
сдвинулся в позитивном смысле нагорно-карабахский вопрос. В лю:
бой момент могут активизироваться сепаратистские претензии лез-
гинского населения Северного Азербайджана. В свое время А.Эль-
чибей неосторожно привел в ярость Иран идеей о необходимости
выведения североиранских тюрков из-под юрисдикции Тегерана и
воссоединения их с «братьями-азербайджанцами». Уже при Г.А.Алие-
ве подлили масла в огонь споры о нефтяных месторождениях и оп-
рометчивое оповещение Баку о том, что бывшие советские респуб-
лики договорились определить статус Каспия без участия Ирана.
Москва поспешила дезавуировать это заявление. А Тегеран ответил
открытой военной демонстрацией против Азербайджана, явно на-
мекая на возможность вооруженного конфликта. Турция (член
НАТО) предъявила Ирану ноту протеста с предупреждением, что
нападение на Азербайджан она будет рассматривать как casus foede-
ris. В Тегеране это не произвело ни малейшего впечатления. На фо-
не такой невозмутимости не очень удивляет прозвучавший из уст
иранской дипломатии настоятельный совет Вашингтону не лезть не
в свои дела. Иранцы как бы демонстрируют, что они никого и ни-
чего не боятся. Об этом косвенно говорит и их жесткая позиция по
поводу такого варианта размена территориями в южном Закавказье,
который лишил бы Иран общей границы с Арменией.
В последнее время аналитиков беспокоит вероятность крупного
конфликта в Закавказье (скорее всего в Нагорном Карабахе) и втя-
гивания в него внерегиональных держав. Прогнозы включают да-
же сенсационный сценарий перерастания этого конфликта в Тре-
тью мировую войну8.
Логика благоразумия вроде бы исключает апокалиптическое
развитие событий. Ни армяно-азербайджанская распря, ни все запа-
сы каспийской нефти (пусть они даже простираются до ядра Зем-
ли), ни другие проблемы кавказско-каспийского региона не стоят
мировой войны. Однако это - рассудочный посыл. Им, кстати, ру-
ководствовались многие оптимистичные наблюдатели в 1914 году -
именно тогда, когда реальное течение жизни восстало против рас-
судка так внезапно и жестоко.
Во всяком случае для всех участников «большой игры» на Кавка-
зе есть повод задуматься. В том числе и для Баку. Нужно ли ослож-
нять свои проблемы еще и оппозиционной к России политикой?
455
Раздел III. Историко-политическая публицистика
Сейчас налицо признаки осознания бакинским руководством нега-
тивных последствий такого подхода. Тут дело еще в актуальном
вопросе о «престолонаследии», решить который Г.А.Алиев хочет
вполне традиционным для Востока образом. Россия, приходящая в
себя после оцепенения 90-х годов, может сыграть главную роль в
определении исхода избирательной кампании в пользу того или
иного кандидата9.
Одним словом, краткосрочные политико-экономические выго-
ды и основанные на них дипломатические, по преимуществу проза-
падные приоритеты для Закавказья, похоже, уже исчерпывают себя.
Пора намечать стратегические цели на более длительную перспек-
тиву. От этого выбора будет зависеть подлинное национальное
возрождение закавказских народов.
Вышеуказанные обстоятельства делают вполне реальной перс-
пективу перехода от конфронтационной к интеграционной модели
взаимодействия ГУУАМа с Россией и ее партнерами по СНГ, ДКБ и
ЕВРАЗЭС. Известные высказывания президента В.В.Путина на этот
счет являются по сути приглашением к многостороннему, много-
уровневому и многофункциональному сотрудничеству на прост-
ранстве бывшего СССР10. Со стороны России это - жест доброй
воли, призванный помочь ГУУАМу сделать шаг навстречу. И что
важно - шаг ответный, нисколько не ущемляющий достоинства
альянса, скорее подчеркивающий его значимость.
Однако не все так просто. Есть факторы, помимо западных ин-
тересов, способствующие не только консервации ГУУАМа в его ны-
нешнем качестве, но и эволюции союза в неблагоприятном для Рос-
сии направлении. Несмотря на потепление российско-украинских
отношений, до серьезных подвижек пока далековато. Киев не устает
повторять о своей внешнеполитической многовекторности, которая
на деле зачастую сводится к плохо скрываемому евроатлантическо-
му и натовскому акценту11. У Запада имеется свой неплохо органи-
зованный и влиятельный кадровый резерв в украинских институтах
власти, готовый резко активизироваться в урочный час. В целом
стараясь не испытывать терпение Кремля вызывающими демарша-
ми, ЛД.Кучма в то же время отказывается даже обсуждать тему о
присоединении к российско-белорусскому союзу и тем самым по-
сылает в ЕС и США недвусмысленный сигнал. Недавно заключено
соглашение между оборонными ведомствами Киева и Вашингтона.
ГУУАМ «плох» еще и тем, что сам факт его существования при-
дает в глазах Москвы подозрительность тем действиям участников
альянса, которые, по крайней мере субъективно, вовсе не направ-
лены против России. В международной политике иногда не так
• 456
Россия и ГУУАМ в постсоветском геополитическом ареале
важен сам смысл поступков одной из сторон, как восприятие этих
поступков другой стороной. К примеру, в идущих сейчас перего-
ворах между Киевом и Ашхабадом о поставках туркменского газа
на Украину нет ничего предосудительного - обычные хозяйствен-
ные связи. Но Кремль (в свете общего направления деятельности
ГУУАМа) может увидеть здесь очередное свидетельство укрепления
южной геополитической дуги в ущерб России. Да и по правде ска-
зать, объективно, так оно и есть.
Настойчиво просятся в западные интеграционные (включая
военные) структуры и другие (помимо Украины) члены ГУУАМа.
По ряду соображений, включая снобизм и некую брезгливость Запа-
да к Востоку, этих ходатаев до сих пор не слишком вежливо держат
на пороге евроатлантического дома, не пуская внутрь. Но перс-
пектива войти туда остается предметом торга и рычагом воздей-
ствия на страны ГУУАМа. На сегодняшний день Россия не в состоя-
нии предложить им равнопривлекательную альтернативу, не го-
воря уже о более привлекательной.
Последовательные попытки упрочить ГУУАМ как средство
«сдерживания» России предпринимает руководство Грузии, от-
стаивающее идею расширения союза за счет Румынии и Болгарии12.
Официальный Тбилиси хочет, среди прочего, обзавестись помощ-
никами в деле урегулирования абхазской и юго-осетинской ситуа-
ции. Для этого предполагается максимально «интернационализи-
ровать» проблему территориальной целостности Грузии, апеллируя
(в данном конкретном случае) к принципу главенства идеи государ-
ственного суверенитета над идеей национального самоопределения.
Явно или подспудно наличествует намерение минимизировать
участие Москвы в решении вопроса, а еще лучше - вообще устра-
нить ее, как сторону, считающую, что технология этого решения бо-
лее сложна, чем то видится из Тбилиси.
Здесь позволительно заметить: интересы Грузии несомненно
требуют уважения, игнорировать их совершенно недопустимо, ибо
это грозит полным расстройством хрупкого равновесия в Закав-
казье, что в конечном счете никак не устраивает соседние государ-
ства. Вместе с тем и грузинским лидерам следовало бы учесть: поли-
тика, которая строится исключительно на стремлении жестко обу-
славливать отношение Тбилиси к той или иной державе степенью
ее готовности поддерживать любые методы борьбы с сепаратизмом,
весьма рискованна. Такая политика чревата результатами, прямо
противоположными ожидаемым.
Это касается и международной стратегии Баку, в значительной
мере зависимой от нагорно-карабахской проблемы. Выстраивание
457
Раздел III. Историко-политическая публицистика
Азербайджаном своего внешнего курса в жесткой увязке с тем, кто
и насколько готов стать союзником Баку против Еревана, крайне
сузит набор его дипломатических средств, которые в данном случае
только и могут принести успех. Политика силового разрешения
спора с открытой апелляцией к Турции и НАТО автоматически
приведет к образованию контр-комбинации, где Россия просто вы-
нуждена будет присутствовать в том или ином качестве. Крайне
сомнительно, что Запад пойдет на конфронтацию такого масштаба.
Если он всерьез и надолго заинтересован в каспийском сырье, то ему
абсолютно незачем развязывать там войну. Создание управляемых
очагов напряженности, быть может, оправдывает себя на стадии
решения вопроса о путях доставки нефти. Но эта тактика теряет
всякий резон при наличии уже проложенных и действующих тру-
бопроводов. Зачем гигантской транснациональной корпорации по-
ощрять военные действия в районе прохождения магистрали, по ко-
торой течет ее нефть?
Не следует также исключать активизации попыток Баку вклю-
чить нагорный Карабах в число объектов посреднической и миро-
творческой деятельности ГУУАМа. Это направление тоже не обеща-
ет успеха, пока оно будет осуществляться в рамках международной
структуры, противопоставленной России и все более отчетливо ак-
центирующей свою прозападную ориентацию.
Молдова - с ее Приднестровьем - тоже не прочь использовать
ГУУАМ в антисепаратистских целях. Поскольку, однако, у нее нет
особой уверенности в эффективности этого инструмента, она пред-
почитает делать ставку на «проверенные» европейские организации
вроде ОБСЕ, ЕС и т. д.
Пожалуй, пока единственным результатом «деятельности»
ГУУАМа по защите суверенитета и территориальной целостности
стран-участниц можно считать объединение сепаратистских сил в
виде Ассоциации непризнанных государств13. Это опасно осложня-
ет ситуацию на постсоветском пространстве, усиливая блоковое
противостояние и, как ни странно, ослабляя позиции противников
сепаратизма в российской политической элите.
Откровенно говоря, сегодня трудно установить, что меньше
(или больше) устраивает Россию - взаимопонимание и слаженность
внутри ГУУАМа или разброд и шатание. Чтобы иметь с альянсом
конструктивные отношения, нужна его управляемость, предпола-
гающая внутреннюю, «коалиционную» дисциплину. А с точки зрения
политики развала ГУУАМа извне, единство союза является помехой.
Возможно, это прозвучит несколько неожиданно на фоне ска-
занного выше, но нам представляется, что в условиях продолжаю-
458
Россия и ГУУАМ в постсоветском геополитическом ареале
щего находиться в расщепленном, дезорганизованном состоянии
пространства бывшего СССР существование ГУУАМа не так уж
бесполезно для России. Пока Кремль не будет в силах взять на себя
всю полноту ответственности за структурирование этого взрыво-
опасного геополитического материала, часть ее можно «делегиро-
вать» таким объединениям, как ГУУАМ (если, конечно, он не на-
мерен становиться военным союзом против России). Да и даже при
наличии соответствующих материальных предпосылок для России
было бы нерационально сосредотачивать слишком много руководя-
щих функций в своих руках. Эффективность любой интеграцион-
ной единицы достигается балансом между «централизмом» и «ре-
гионализмом», административной «диктатурой» и «демократией»,
коллективным принуждением и свободой.
Как знать - нет ли уже сейчас оснований прогнозировать пере-
ход «российско-гууамских» отношений в русло тесного партнерства
и постепенной интеграции14. Не стоит желать ГУУАМу быстрой и
внезапной кончины, ибо она непременно спровоцирует усиление
хаотических тенденций, и еще не известно, какие, в таком случае,
векторы победят во «внешних политиках» Баку, Тбилиси, Ташкен-
та и Кишинева. Лозунг «чем хуже - тем лучше» хорош для смутно-
го времени, чем и были 90-е годы. Но для созидания, чем, надо
полагать, Кремль теперь и занимается, такая формула абсолютно
непригодна.
Непросты отношения ГУУАМа с Западом, который представлен
не только Соединенными Штатами, но и разноликой Европой. И
американцы и европейцы неоднозначны в своем восприятии про-
исходящего на постсоветских просторах. Одним там по-прежнему
нужна «мутная вода», другим - порядок. Среди последних есть та-
кие, кто не имеет ничего против того, чтобы этот порядок навела
Россия, разумеется, при условии соблюдения их интересов. Не пред-
видятся возражения, если часть этой задачи сможет выполнить
ГУУАМ.
Запад понимает: одно дело иметь на постсоветской территории
разрозненные точки опоры в виде отдельных государств, другое
дело - площадь опоры в виде союза или союзов государств. Пони-
мая это так же хорошо, ГУУАМ и предлагает себя в данном качест-
ве. И, конечно, не безвозмездно. Одним из основных пунктов в
выставляемом счете будет оставаться оплата расходов по борьбе с
«русским империализмом». До тех пор, пока Россия соответствую-
щим поведением не лишит эту идею всякой актуальности.
Идет некий политический торг и между членами ГУУАМа, инте-
ресы которых далеко не во всем созвучны. Для Тбилиси, Баку и Ки-
459
Раздел III Историко-политическая публицистика
шинева проблема сепаратизма более злободневна, чем для Киева и
Ташкента. Поэтому приоритетные цели ГУ УАМа видятся из разных
столиц по-разному. Грузия, Азербайджан и Молдова хотят, чтобы
значительная часть усилий альянса была сконцентрирована на этой
проблеме. Украина и Узбекистан предпочитают получить компенса-
цию даже за моральный вклад в сохранение территориальной це-
лостности своих союзников.
И, наконец, - о самом неприятном. Сегодня - для России, завтра,
скорее всего, - не только для нее. Налицо признаки, указывающие
на то, что Грузия, Азербайджан и Украина заходят за опасную черту.
Мы говорим о военных учениях НАТО в районе Поти - самых мас-
штабных в истории подобных предприятий в акватории .Черного
моря. Место их проведения и деятельное участие в них трех из пяти
государств, входящих в ГУУАМ, - скверное знамение (дай Бог оши-
биться!). Тбилиси, Баку и Киев вполне осознанно (предположить
иное в такой очевидной ситуации трудно) дают себя увлечь на сте-
зю, где должно подвергнуться испытанию терпение Москвы, от-
нюдь не беспредельное.
Независимо от того, что лежит в основе этого коллективного
недружественного к России демарша - ошибка, блеф, глупость или
что-нибудь еще - Кремль будет вынужден реагировать на реалии,
представляющие потенциальный вызов безопасности России. Яс-
но одно: такого рода «учения» формируют «холодный фронт» в
общей картине потепления международного климата в Европе.
Благоразумие и прагматизм лидеров ведущих держав оставляют
надежду на превращение бывших советских республик в простран-
ство мира, доверия, благополучия. Эта историческая задача обязы-
вает все заинтересованные дтороны не скупиться в проявлениях
сдержанности, терпимости и взаимоуважения. Западу необходимо
понять, что бесконечное расширение сферы его ответственности, в
том числе путем включения в нее территорий, не принадлежащих к
традиционному ареалу западного присутствия, принесет лишь вред.
Суть дела ведь вовсе не в том - хотят или не хотят игроки на
постсоветском геополитическом поле толчеи и беспорядка. Суть
дела в том - кто, как и какого рода порядок будет наводить. И, ко-
нечно, - ради чего. Хорошо бы найти такой ответ, который привел
бы международную ситуацию к материальному и моральному рав-
новесию, чтобы не оставить повода ни для победной эйфории, гро-
зящей затмением разума, ни для чувства унижения, чреватого жаж-
дой реванша. На постсоветской шахматной доске игра соперников
ва-банк всегда будет игрой на обоюдное поражение, при котором
обычно торжествует третья сторона.
460
Россия и ГУУАМ в постсоветском геополитическом ареале
* * *
11 сентября 2001 года многое изменило в мире. Америка обрела
в лице России очень важного партнера по антитеррористической
борьбе. Ценность такого приобретения особенно высока в условиях,
когда западноевропейские союзники США, не говоря уже о ближ-
невосточных, демонстрируют открытое неприятие идеи неограни-
ченного во времени и масштабах «крестового похода» против Аль-
Каиды. Хотя и Москва не скрывает своего скептицизма по этому
поводу, она по крайней мере предоставила американцам сущест-
венную помощь против афганских террористических баз.
В большой политике подобного рода беспрецедентные услуги
обычно оказываются не безвозмездно. Трудно сказать, о чем кон-
кретно договорилось российское руководство с американским под
прикрытием торжественных заявлений о солидарности и взаимной
решимости направить совместные усилия к искоренению зла. По-
хоже, однако, что такая договоренность - гласная или тайная - су-
ществует. У Белого Дома есть основания дорожить союзом с Крем-
лем, а значит - стимулы к поддержанию своего союзника и к серьез-
ным уступкам ему. Это, естественно, ослабляет заинтересованность
США в укреплении на постсоветском пространстве интеграцион-
ных структур, прежде всего ГУУАМа, прямо или косвенно противо-
стоящих России. И это же открывает новые возможности для уси-
ления интеграционной роли Москвы.
Заметная активизация России в ближнем зарубежье после 11 сен-
тября едва ли случайна. Последние «саммиты» ЕВРАЗЭСА и ДКБ
показали, что Кремль, почувствовав ослабление прежней, жесткой
оппозиции США, стал свободнее в своей политике реорганизации
постсоветского мира. Вероятно, и государства ГУУАМа восприняли
российско-американское сближение как симптоматичный сигнал.
Во всяком случае заявления Украины и Молдовы о готовности в
перспективе присоединиться к евразийской «пятерке» говорят о
многом.
Разумеется, в отношениях между нынешними постсоветскими
интеграционными системами до полного, конструктивного согла-
сия еще далеко. Отнюдь не все ясно с проблемой расширения НАТО
и с будущей стратегией этого альянса в Евразии, где общая неста-
бильность, если она будет расти, и другие причины могут послужит
предлогом для вмешательства. Нельзя точно определить, до каких
пор преимущества сотрудничества с Россией будут окупать себя, с
точки зрения национальных интересов США, точнее - с точки зрения
господствующего на данный момент понимания этих интересов.
461
Раздел IIL Историко-политическая публицистика
Тем не менее трагедия 11 сентября дает повод для осторожного
оптимизма в оценках ее влияния на расстановку сил в Евразии. Есть
надежда, что изменяющаяся природа глобальных угроз заставит
искать на них нетрадиционные ответы - в том числе на путях созда-
ния региональных систем коллективной безопасности (в самом ши-
роком смысле слова). Тогда и в отношениях между Россией и чле-
нами ГУУАМа (вместе и по отдельности) плодотворные тенденции
возобладают над конфронтационными.
Июнь-декабрь 2001 г.
Примечания
1 Аббревиатуру ГУАМ мы употребляем по отношению к первоначально-
му составу этого объединения (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдо-
ва). После присоединения к нему Узбекистана ГУАМ превратился в ГУ-
УАМ. Оба сокращения приемлемы, но для соответствующих хроноло-
гических и смысловых контекстов.
2 Пулина Н., Ханбабян А ГУУАМ как терминатор для Содружества? // НГ,
2001,30 ноября.
3 Правда, было оговорено, что США не считают ГУУАМ антироссийским
объединением. См.: Айрапетова Е. Крымский сюрприз. ГУУАМ может
расшириться // Время МН, 2001, 7 июня.
4 Мохов В. СНГ еще поживет // Труд, 2001,9 июня.
5 Афанасий Сборов. Содружество сплотится вокруг вражды Ирана и Азер-
байджана // КоммерсантЪ, 2001,1 августа.
6 Павлов А. Грузия может развалиться на восемь мелких государств // Экс-
перт Евразии, 2001, август, с. 17-19.
7 КасаевА., Ханбабян А. В Содружестве назрела кадровая революция // НГ,
2001,1 августа.
8 Ханбабян А. Третья мировая война может начаться на Южном Кавказе
//НГ, 2001,18 августа.
9 Касаев А., Ханбабян А. Указ. соч.
10 Дубнов А. Большое президентское чувство // Время новостей, 2001,
4 июня.
11 Капустин А. Вопросов пока больше, чем ответов // НГ, 2001,6 июня.
12 Сысоев Г. В Ялте снова делят мир в пределах СНГ // КоммерсантЪ, 2001,
7 июня.
13 Тесемникова Е. СНГ для маргиналов // НГ,2001,9 августа.
14 См.: Гамова С. «Троянский конь» оказался смирным // Время новостей,
2001,6 июня.
®
Водя к насилию
как способ
державостроительства
читается, что ничто иное, как плохо поддающиеся
контролю рефлекторные реакции, именуемые ин-
стинктами, роднят человека с животным миром. По-
хоже, один из таких инстинктов - воля к насилию. У
зверей он обусловлен необходимостью, естествен-
ным законом выживания. Как бы ни возмущалась
наша сердобольная душа жестокими картинами охо-
ты львов, волков или гиен, как бы ни сочувствовала
она их жертвам, никому и в голову не придет обви-
нять хищников в убийстве. Они делают то, что им
положено по природе.
У человека другое предназначение на земле: быть
человеком, возвышаться над своими собратьями по
органической жизни умом, совестью, чувствами, спо-
собностью творить. Иначе говоря - своей богоизбран-
ностью. К сожалению, желание соответствовать сей
великой миссии зачастую оборачивается полными
провалами. Это еще полбеды, когда агрессивное, био-
логическое начало побеждает в отдельно взятом ин-
дивидууме, тем самым отдавая в нем место Бога Сата-
не. Беда наступает тогда, когда агрессия превращается
в массовый, социально организованный порыв, управ-
ляемый государством. Когда общество превращается
в удобное для его «пастырей» состояние первобыт-
ного стада. Когда искусно регулируемая мощь этой
стихии используется для вразумления «заблудших»,
подавления строптивых, уничтожения непокорных.
Когда культивируется коллективная «неолитическая»
ненависть против «чужих» - чужих по цвету кожи,
разрезу глаз, форме черепа, образу мыслей...
Неукротимая энергия такой ненависти находит
единственный выход - в насилии против тех, кто в
463
Раздел III. Историко-политическая публицистика
данный момент воспринят как враг- внутренний или внешний.
В этом плане Европа (да и не только она) имеет богатый опыт. О
нем нужно всегда помнить, чтобы знать: исторические и благопри-
обретенные комплексы национальной неполноценности провоци-
руют стремление к реваншу, компенсаторное чувство собственной
исключительности, маниакальные прожекты вселенского размаха,
опасные эксперименты в области социального и идеологического
клонирования. В кризисные периоды велик соблазн искать спасе-
ние именно на этом пути.
...А в России пока кризис. Затянувшийся. Преодолевается он
«сверху» и, к несчастью, - это можно утверждать, прецедент есть -
«кровью и железом». (Можно вспомнить, как в девятнадцатом веке
рождалась на свет Божий Германия, которая, возмужав, доставила
столько хлопот веку двадцатому.) Это - не лучший способ. Ибо
«лучшего» - после всего, что произошло - просто не существует.
Державное строительство новой России уже началось. В Чечне.
Жестоким и трагическим образом. В данном случае не принци-
пиально, на ком лежит большая часть вины (хотя мы полагаем - на
прежней кремлевской власти). Принципиально, к величайшему
прискорбию, то, что эту кровавую рубку «с летящими щепками»
придется доводить до логического конца, коль скоро ее начали.
Главный вопрос в том - где он, «логический конец»? Во что он обой-
дется всей многонациональной России морально и материально?
Каковы ближайшие и отдаленные последствия «замирения» Чечни,
прежде всего нравственные?
Отчасти непроизвольная, отчасти целенаправленная консоли-
дация русского общества на волне античеченских настроений пред-
ставляет собой крайне тревожный симптом, ибо происходит она не
«во имя», а «против». Конструктивный потенциал подобного «спло-
чения» в не-только~русскойи не-только-православной России вызы-
вает большие сомнения. А вот деструктивный результат, скорее
всего, не заставит себя ждать.
Уже серьезные издания (а не какие-то там таблоиды) запестрели
панегириками во славу империи, преподносимой как абсолютное
благо - противоположная идее-фикс о «демократическом» раздроб-
лении России крайность. Последовательно и совершенно недву-
смысленно обосновывается стратегическая программа обеспечения
господства одной, русской нации путем официального (или нео-
фициального) наделения ее преимущественными правами и при-
вилегиями.
Спору нет: для спасения от катастрофы России нужна сильная,
высокофункциональная власть. Но кто доказал, что жесточайшая
464
Воля к насилию как способ державостроительства
унитаризация страны, перевод ее в феодально-полицейский режим
с явными признаками сегрегации составляют единственный и са-
мый эффективный вариант решения проблемы? Ссылки на истори-
ческий опыт России или на поучительные неудачи «шоковых тера-
певтов» вряд ли убедительны. Ибо любой исторический опыт, по
«законам» истории, имеет ограниченную сферу применения, осо-
бенно в условиях стремительно меняющихся реалий жизни, то
есть - перед лицом неведомого. Это во-первых.
Во-вторых, демократия не виновата в том, что она была глубо-
ко дискредитирована современными реформаторами, как не ви-
новаты лекарства, когда в неумелых руках они становятся ядом.
«Демократия» и «мощное государство» - отнюдь не антонимы. На-
против, в США и многих других странах они предполагают друг
друга. Почему Россия постоянно должна быть загадочным исклю-
чением из правил?
В-третьих, вовсе не факт, что либеральные ценности разрушают
национальную самобытность, а тоталитаризм охраняет ее. Англий-
ская, французская, немецкая, испанская, итальянская культуры,
развивающиеся в русле демократической системы, - вполне само-
бытны. А вот много ли осталось от русской самобытности в эпоху
партийно-советского строя - еще вопрос.
Наконец последнее. Но в каком-то смысле - самое важное. Бе-
зусловно, русские всегда были и продолжают быть «державооб-
разующим» народом. От его духовного и физического здоровья за-
висит судьба России. Однако сегодня под «державностью» следовало
бы понимать не столько силовую, сколько нравственную катего-
рию, подразумевающую высочайшее чувство ответственности за
благополучное будущее огромного многонационального и много-
конфессионального государства. Пусть его называют как угодно -
«унитарной», «федеративной» или «демократической» империей.
Лишь бы людям в ней жилось хорошо. Лишь бы воля к разуму и
добру одолела волю к насилию.
Июнь 2001 г.
ф
31 Зак. 178
Грузия, Ирак
и интересы России
то бы мог подумать еще совсем недавно, что именно
такое сочетание понятий станет злободневным. Од-
нако, стало. А коли так, то стоит, как теперь делают
многие, разобраться, чем это чревато, если Москве не
удастся правильно сориентироваться в этом «поня-
тийном треугольнике».
Нынче в моде тема о готовящемся (или уже под-
готовленном?) российско-американском обмене ус-
лугами в рамках «постсентябрьского» глобального
сотрудничества: Белому дому - свобода действий в
Ираке, Кремлю - в Грузии. Скептики не очень верят
в политическую «рентабельность» подобного про-
екта, ибо американцы все равно будут действовать
вне зависимости от мнения России, но России вести
себя таким же образом не позволят. При этом звучит
мысль, что и сами-то призы в разменной игре не-
сопоставимы. С одной стороны, «несчастная» Грузия,
которая «ничего из себя не представляет», с другой -
Ирак, где «нефть», «миллиарды», «рычаги мирового
влияния». Отсюда вытекают по крайней мере два вы-
вода. Вывод первый: уж лучше сотрудничать с США
в «большой» политике на Ближнем и Среднем Вос-
токе, чем вызывать их неудовольствие на «малом»
игровом поле Кавказа. (Поскольку выгоды одного
предпочтения якобы столь же очевидны, как и из-
держки другого.) Вывод второй: в чем бы ни заклю-
чались объективные национальные интересы России
и куда бы они ни простирались, нужно не настаивать
на их существовании, а щедро демонстрировать го-
товность превращать их в предмет торга с Западом и
довольствоваться любой наградой, которая будет на-
значена за сговорчивость. Как же де иначе при наших
466
Грузия, Ирак и интересы России
оголенных тылах - в Чечне, в армии, в экономике, в смятенных
душах?
Тылы действительно непрочные, а это всегда актуализирует
проблему внешнеполитических приоритетов. События в Грузии
дали повод для очередного витка традиционной дискуссии о том,
что важнее для России за ее пределами? За ответом нелишне обра-
титься к российской и советской истории. Принимать ее «советы»
или нет - строго говоря, дело вкуса, если, конечно, речь идет о прос-
том обывателе. Куда сложнее с персонами, облеченными высшей
ответственностью за жизнь, судьбу и благополучие этих самых
«простых обывателей».
* * *
По мнению многих западных ученых (своих «пророков» мы не
слишком жалуем), вечная забота о безопасности границ как ничто
другое довлела над Россией неким «историческим проклятьем».
Создание империи было не столько проявлением экспансионист-
ского духа (присущего, кстати, любой общности), сколько стихий-
ной и осознанной реакцией на внешние и внутренние принудитель-
ные обстоятельства. Среди них одно из главных - «территориальная
непрерывность» Евразии, не позволявшая российскому государству
устроиться в компактной и относительно защищенной географи-
ческой нише, как это удалось западноевропейским народам.
С образованием многонациональной империи проблема сохра-
нения приобретенного, то есть, опять же - проблема уязвимости
границ, приняла еще более «физиологический» смысл, находя вы-
ражение теперь уже в системной государственной стратегии и впол-
не оформленных внешнеполитических доктринах. Историки, пред-
почитающие - то ли из сочувствия, то ли из предосуждения - име-
новать это «неврастенией», правы лишь в том плане, что элементы
такого состояния характерны для всякого стремления к выжива-
нию - массового или индивидуального.
Правителей имперской России и СССР в первую очередь бес-
покоили сопредельные страны - не столько на предмет их захвата,
сколько на предмет их контроля в целях обеспечения собственной
безопасности и статус-кво. Под эту задачу выстраивалась и система
союзов и весь образ действий на международной арене. (Всегда ли
был верен выбор тактических путей реализации этой установки -
вопрос отдельный.)
С тех пор в нашем государстве и в мире многое изменилось без-
возвратно. И будет меняться впредь, возможно, принося результа-
31*
467
Раздел III. Историко-политическая публицистика
ты, непредвиденность и хаотичность которых окажутся прямо про-
порциональными планомерным и целенаправленным попыткам
управлять глобальным развитием из единого центра. Защита от
такой перспективы составляет функцию любого государства и пра-
во его подданных. Уж тем более - в случае с Россией, обгоняющей
уровнем своего неблагополучия весь «цивилизованный мир» и тем
самым, между прочим, создающей для него реальную угрозу. Под
напором гигантских трансформаций конца XX в. - начала XXI в.
список неподвластных им вещей, вероятно, будет сокращаться.
Похоже, однако, что из него одним из последних исчезнет желание
людей жить в безопасности (если такому тотальному сумасшествию
вообще суждено случиться).
Сегодня Россию и другие постсоветские страны объединяет об-
щая зона бедствия, но отнюдь не всегда - общая стратегия спасения.
Москве безусловно следует считаться с этим, проявляя уважение к
чужому внешнеполитическому выбору. Разумеется, право на такой
выбор есть и у суверенной Грузии. Равно как и у России есть право
иметь свой взгляд на прозападную (пусть при этом не обязательно
антироссийскую) ориентацию Тбилиси. Вполне естественна и оза-
боченность Кремля по поводу внутреннего положения в государ-
стве, граничащем с едва ли не самой уязвимой частью российской
территории. Для России это архиважно само по себе, безотноси-
тельно к 11 сентября, Бен Ладену, этническому происхождению на-
ходящихся (находившихся?) в Панкисси боевиков и их месту в меж-
дународно-террористической «табели о рангах». Хотя пропаган-
дистское прикрытие весьма целесообразно, отсутствие его, вместе
с тем, не должно служить непреодолимым препятствием для поли-
тики в области национальной безопасности России.
Вопрос вопросов - какой быть этой политике? Ответ «эффек-
тивной» - сколь очевиден, столь и бессодержателен. Принять его
гораздо проще, чем найти в нынешней сложнейшей обстановке на
Кавказе способы, которые приблизят, а не отдалят конструктивное
разрешение кризиса.
Как ни важны (к сожалению) российско-американские консуль-
тации по поводу Грузии, непосредственные взаимоотношения меж-
ду Россией и ее южным соседом в конечном счете все же важнее.
Пожалуй, никогда еще за последние 10 лет (об истории нет и речи)
между ними не возникало ситуации, так явно напоминающей пред-
дверие войны и так же явно требующей от Кремля крайней осто-
рожности. Сейчас, когда еще далеко не исчерпаны другие средства,
применение силы чревато непоправимым ущербом, который, впро-
чем, будет не меньшим, даже если у России не останется иного
468
Грузия, Ирак и интересы России
выхода, кроме как прибегнуть к оружию, и если она получит на то
соизволение Запада. (Как знать, не поэтому ли такое соизволение
может быть предоставлено Вашингтоном в уплату за возможность
убить двух зайцев - без лишних помех разобраться с Ираком и без-
надежно поссорить Москву с Тбилиси.)
Нисколько не подвергая сомнению наличие террористической
угрозы кавказским рубежам России, следует помнить, что исходит
она не от народа Грузии, а от немощи, коррумпированности и
аморальности политического режима. Неуклюжими действиями
Кремль рискует превратить грузинское общество из оппозицион-
ного фактора в реанимационный. За примерами национального
объединения на волне противостояния внешней опасности далеко
идти не надо.
Да, Грузия слаба, бедна, дурно управляема и уже не так, как
раньше, благоволит к бывшей «метрополии». В таком виде она
представляет серьезный вызов безопасности России. Но станет еще
хуже, если Москва бесцеремонно начнет наводить там удобный ей
порядок. «Зачистка» Панкисского ущелья войсками спецназа и тем
более бомбометанием - технически, возможно, дело нехитрое. Во-
енные результаты предсказать не трудно. А вот как с политичес-
кими и психологическими? Не будут ли вместе с боевиками (или
вместо них) уничтожены остатки доверия и приязни грузин к Рос-
сии? Насколько такой итог совместим с российскими националь-
ными интересами?
Небольшие народы отличаются обостренным самолюбием и
долгой памятью на причиненное им зло. Культивировать в грузин-
ском общественном сознании неприглядный образ России, уни-
жающей слабых и попирающей исторические традиции взаимо-
понимания, было бы грубейшей ошибкой. Если Кремль заинтере-
сован в стабильной и дружественной Грузии - а это безусловно
так, - то ей нужно помогать, а не мешать стать таковой. Иначе есть
хорошие шансы заиметь за Кавказским хребтом государство, где
прозападные настроения пронизывают уже не только властную
верхушку, но и весь народ. Обоснованное недовольство Москвы
вольной или невольной склонностью нынешнего режима в Тби-
лиси к провокационной политике не оправдывает ни излишней
спешки, ни рискованного подбора средств, направленных на его
устранение. Возможно, есть прямой смысл терпеливо дождаться,
когда этот пост-советский реликт сам исчезнет из политического
пейзажа Грузии. Разумно ли подвергать риску слишком серьезные
и деликатные вещи, искусственно форсируя то, что не сегодня - зав-
тра произойдет естественно? Во всяком случае, не факт, что Панкис-
469
Раздел III. Историко-политическая публицистика
си представляет собой самый надежный рычаг для ускорения этого
процесса.
Речь, однако, вовсе не о том, чтобы «оставить в покое» офици-
альный Тбилиси. Для России непозволительна такая роскошь, осо-
бенно тогда, когда этот «покой» норовят использовать против нее.
Политическое давление, подкрепленное потенциальной вероят-
ностью употребления жестких мер, необходимо - и не только в
панскисском вопросе. Ради самой же Грузии, благополучие и про-
цветание которой выгодно всем ее соседям. Но действовать нужно
чрезвычайно аккуратно, в идеале стремясь к превращению самого
факта наличия у Кремля внушительной военной силы в гарантию
ее неприменения.
Впрочем, в сегодняшней кавказской ситуации Грузия не может
быть пассивной стороной. Москва вправе требовать и ожидать от
тбилисского руководства трезвого понимания и практического уче-
та ряда непреложных геополитических истин. Физическое расстоя-
ние между Грузией и Россией останется неизменным при любых
глобальных перестановках, и это есть не просто географическая, но
и политическая константа, которая должна присутствовать во всех
мыслимых моделях стратегии Тбилиси по отношению к внешнему
миру. Так уж случилось, что Грузия расположена на перешейке
между Черным и Каспийским морями, исторически имевшем ог-
ромное значение для России, а сейчас приобретшим еще и особое,
глобально-экономическое измерение. Периодически тут будут обо-
стряться, сталкиваться или разрешаться компромиссом интересы
многих больших и малых стран. Играть на этой изменчивой конъ-
юнктуре во имя собственной выгоды - право каждого кавказского
государства, в том числе, разумеется, и Грузии, которую нельзя
лишать возможности отстаивать собственные представления о том,
что для нее полезно и что вредно. Опасность, однако, кроется не в
«нормальном» стремлении играть, а в потенциальной перспективе
заиграться. В этом смысле моновекторный курс на Запад, подкреп-
ленный демонстративной готовностью шантажировать Россию и
жертвовать традициями если не дружбы, то хотя бы взаимотерпи-
мости, абсолютно нерационален. Стойкая приверженность ему ав-
томатически предполагает необходимость нести за свой выбор адек-
ватную ответственность и соответствующие потери. Беда еще и в
другом: размеры «штрафных санкций» будут исчисляться в Кремле
и - не исключено - заметно превысят то, что допускают в Тбилиси.
На фоне растущей нервозности российских силовых ведомств это
весьма вероятно. (Кстати, сама по себе ответная российская реакция
«законна» настолько же, насколько «законно» желание суверенной
470
Грузия, Ирак и интересы России
Грузии провоцировать ее.) Нужен ли подобный сценарий грузин-
ским лидерам - решать только им.
Тбилиси не мешало бы произвести более реалистичные полити-
ческие и коммерческие расчеты, связанные с выявлением природы
«жертвенности» Запада по отношению к Грузии. И держать в уме
перманентную вероятность образования конъюнктуры, которая
заставит США и Европу «сдать» Грузию России как сыгранную кар-
ту. В западных столицах нет недостатка в политиках, превосходно
понимающих, что кровные российские интересы в Закавказье - это
аксиома, заслуживающая не дебатов, а спокойной констатации. И
если никто не спешит озвучивать это понимание, то лишь потому,
что хотят продать его по сходной цене и в урочное время. Думается,
и в Тбилиси хватает мудрых людей, не испытывающих на сей счет
ни малейших иллюзий.
Было бы глупо отрицать, что мировая экономика - то бишь
деньги - великая сила. Она неотъемлема от глобальной политики,
которая обуславливается ею иногда самым жестким образом. Но
при всей взаимозависимости политики и экономики им никогда не
стать взаимозаменяемыми. Между экономикой и политикой сохра-
нится по меньшей мере одно различие: первая всегда будет ограни-
чена кругом явлений, поддающихся конкретному стоимостному
выражению; второй же всегда придется нести на себе еще и бремя
того, что не имеет цены. Создание по линии российских границ (в
том числе на Кавказе) «периметра безопасности», в элементарном
смысле слова, бесспорно подпадает под понятие «сверхценное».
Само собой напрашивается логическое (хотя и достойное правед-
ного либерального негодования) завершение этой мысли: объек-
тивные мотивы, побуждающие Москву держать закавказские госу-
дарства в поле пристального внимания, имеют как бы не вполне
«внешнеполитический» характер. Они являются настолько орга-
ничным продолжением российской внутренней политики, что от-
делить их от нее подчас невозможно.
В свете сказанного, видимо, стоит согласиться, что Ирак для Рос-
сии - куда более «внешняя» проблема, чем Кавказ. И уж во всяком
случае - с точки зрения безопасности. На Ближнем и Среднем Вос-
токе спокойствия никогда не было (и не предвидится). Ни для само-
державной России, ни для СССР эта печальная историческая реаль-
ность не стала вопросом жизни и смерти. Не является она таковым
и для постсоветской России. Не понимать этого или делать непо-
нимающий вид - одно и то же в том плане, что расплата будет оди-
наковой, и по самому высокому тарифу. Отсрочить ее, возможно,
и получится. Избежать - едва ли.
471
Раздел III. Историко-политическая публицистика
Означает ли это, что Кремлю следует минимизировать свое учас-
тие в иракских делах? Конечно, нет. Ирак - и как объект, и как субъ-
ект - занимает, особенно сейчас, слишком видное место в глобаль-
ной международной системе. Там, где присутствуют интересы ве-
ликих держав, российские интересы должны быть представлены
непременно. Стратегия защиты последних немыслима без самого
широкого (и в общем-то известного) набора дипломатических
средств: терпеливые переговоры, взаимные уступки и услуги, «раз-
мен фигур», пиаровское обеспечение и т. д. Россия не может по-
зволить себе безразличия к «фактору Саддама», феномену бенладе-
низма, баррелям и нефтедолларам. Что она действительно может
себе позволить, так это твердо определиться - что для нее важнее в
длинном реестре мировых проблем. Взваливать на свои похудев-
шие плечи все разом - уже не выйдет.
Задумывая новую войну против Ирака, США идут по очень
опасному пути. Принесет ли им военная победа победу политичес-
кую - предсказать сложно. Кремлю не к лицу скрывать свои сом-
нения по этому поводу, если они у него есть. Если же их нет, то тогда
именно это и нужно скрывать. А все для того, чтобы в случае успеха
соучаствовать в нем, а в случае поражения - не делить ответствен-
ность за его последствия. Усердствовать в попытках помешать страст-
ному желанию американцев сломать себе какую-нибудь часть тела
на скользком поле большой политики - излишне. Но и помогать им
в этом не надо, дабы нам же самим в конце концов не вышло дороже.
Российская позиция по Ираку должна быть максимально гибкой
и прагматичной. Открыто и безоговорочно поддерживать США (что
бы нам ни посулили взамен) так же неосмотрительно, как и лезть
на рожон против них (даже когда это делают другие, в том числе Ев-
ропа). По отношению к Ираку, пожалуй, наиболее разумной и наи-
менее рискованной являлась бы некая дипломатическая стратегия
«ровной интенсивности» - без всплесков и спадов, без блефов и ре-
тировок, без истерик и депрессии. Это подразумевает методичное
и конструктивное сотрудничество с Соединенными Штатами, Евро-
пой, ближневосточными странами, самим Багдадом, ООН и т. д. То
есть - обычную внешнеполитическую работу на глобальном, регио-
нальном и локальном уровнях, по всему спектру насущных задач
международной безопасности и в режиме ситуативного реагирова-
ния на колебания ближне-средне-восточной и мировой конъюнкту-
ры - военно-политической, экономической, моральной.
По поводу того, что происходит в мире и как ведет себя в этом
мире Вашингтон, Москве лучше всегда иметь собственное мнение,
воплощенное во внятной, последовательной и благоразумной сис-
472
Грузия, Ирак и интересы России
теме действий. Можно советовать, предостерегать, посредничать,
предлагать альтернативы. Но нет никакой нужды чересчур рьяно
оспаривать право американцев на совершение ошибок, о возмож-
ности которых они были честно предупреждены. Вовсе не призы-
вая к злорадной эксплуатации этих ошибок, мы, однако, полагаем,
что у Кремля нет резона суетиться на предмет их исправления, по
крайней мере - раньше, чем об этом попросят. Иначе говоря, нельзя
допустить, чтобы создаваемые американцами проблемы стали рос-
сийскими.
И, наконец, последнее. У США есть чему поучиться, в том числе
и тому, чего не следует делать. Эти уроки особенно полезны для та-
кой страны, как Россия: ни одному социальному или узко-корпора-
тивному слою, включая группировки внутри правящего класса, не
должно быть позволено отождествлять собственные внешнеполи-
тические (читай - коммерческие) интересы с общенациональными,
и тем более - диктовать их Государству.
Среди приоритетов, которые чтятся любой державой как нечто
«сверхценное», доминировала и доминирует задача самосохранения
как первое и непреложное условие для саморазвития. Этот народ-
но-государственный инстинкт необычайно обостряется в периоды
смут и кризисов. Россия сегодня именно в таком состоянии, избав-
ление от которого (или усугубление его) зависит от ситуации на со-
седних территориях в большей степени, чем от конфликтов, разво-
рачивающихся не в непосредственной близости российских и «со-
ветских» границ. И если от Кремля понадобятся жертвы «вдали от
дома» ради безопасности «у порога дома», то придется их прино-
сить. Где, кому и сколько - другой вопрос. Торг здесь - не в обиду
классику будет сказано - уместен.
Октябрь 2002 г.
ф
30 Зак. 178
Оглядываясь в будущее:
два века войны и мира
на Кавказе
ема Кавказской войны XIX века продолжает присут-
ствовать в современном общественном сознании в
той или иной форме - в газетах, книгах, теле- и ра-
диопередачах, интернете, высказываниях политиков,
университетских спецкурсах и т. д. Стремление к вы-
страиванию исторических параллелей, с грубоватым
дидактическим подтекстом, совершенно очевидно.
Менее очевидно желание признать абсурдность и
опасность прямого проецирования прошлого на нас-
тоящее и будущее. И уж почти не видно готовности
понять уникальные элементы в сегодняшней ситуа-
ции на Северном Кавказе и вокруг него.
В условиях, когда война в Чечне как бы заверше-
на, а мир так и не наступил, социально-экономичес-
кий кризис в регионе будет сохраняться. Все это мо-
жет привести к тому, что поиски выхода примут от-
чаянный, экспериментальный и экзотический харак-
тер, не исключающий «обращения к опыту истории».
Проблема, однако, не в самом «обращении», а в «об-
ращающихся». Политики и идеологи разной партий-
ной принадлежности ищут и находят в прошлом
лишь то, что хотят найти. Иначе говоря, - то, что
подтверждает их взгляды и оправдывает их образ
действий. История становится не только наставни-
цей, но и сферой выяснения межпартийных отноше-
ний. Тем самым крайности, характерные для нынеш-
него дня, порождают крайности в осмыслении «того,
что было» (если, конечно, вообще имеет место тяга к
такому осмыслению). Среди этих полярных идей до-
минируют, пожалуй, две: первая - «силовое решение
конфликта принципиально недостижимо»; вторая -
«только военные методы и могут принести успех».
474
Оглядываясь в будущее: два века войны и мира на Кавказе
Последняя точка зрения так или иначе связана с тезисом, якобы
доказанным и историей и современностью, о том, что чеченское об-
щество - архаичное и неуправляемое по своей изначальной сути -
не понимает иного языка, кроме силы. Противники данного под-
хода, напротив, считают чеченцев «точно таким же народом, как и
все остальные» и видят в чеченской головоломке еще один аналог
общеизвестных глобальных феноменов.
Теракты в Нью-Йорке и Москве объективно способствовали
сгущению идеологической и психологической атмосферы, которая
благоприятствует дальнейшему размежеванию этих концепций и,
как ни парадоксально, дает каждой из сторон нужные ей аргумен-
ты. Осмелимся предположить, что по мере развития всемирной
антитеррористической кампании пропагандистский спрос на исто-
рические аспекты чеченского вопроса будет повышаться. Скорее
всего, в борьбе против террора не преминут задействовать и «по-
учительные уроки» Кавказской войны, вкладывая в них, опять-
таки, разное содержание.
Этой статьей автор хотел бы еще раз напомнить, что, независи-
мо от «высоких» гуманистических или иных соображений, выбо-
рочная и откровенно предвзятая эксплуатация столь деликатного
сюжета таит в себе немало каверз. Во всяком случае - не имеет ниче-
го общего с принципом «не навреди». Мы апеллируем преиму-
щественно к тем, кто, по многим причинам, предрасположен к взве-
шенным оценкам. Всем остальным утруждаться чтением нижесле-
дующего текста не рекомендуется.
* * *
О Кавказской войне XIX века известно многое. Вполне исчер-
пывающе описаны ее причины, ее фактура, ее герои. Установлено,
где и как происходили битвы, чем они заканчивались и почему. Не
осталось вне поля зрения внутреннее социально-экономическое,
политическое и идеологическое содержание войны. Однако ее по-
вседневность, в которой бесчисленные микроэпизоды человечес-
кого бытия сливались в большую и многоцветную историческую
картину, пока так и не стала предметом глубокого научного иссле-
дования. Между тем, похоже, именно здесь могут быть найдены от-
веты на горькие вопросы нашего времени.
Когда термин «Кавказская война» иногда сопровождают эпи-
тетом «так называемая», имеют в виду ряд признаков, отличавших
ее от классических войн. В ней фактически не было генеральных
сражений, способных предопределить окончательную победу од-
30*
475
Раздел III. Историко-политическая публицистика
ной стороны и поражение другой. Русские войска далеко не всегда
имели дело с хорошо опознаваемым противником и порой не мог-
ли понять, где враги, где друзья, а где нейтралы, готовые - по ситуа-
ции - занять более четкую позицию. Горцы воевали не только про-
тив русских, но и между собой, сводя старые счеты и тем самым
создавая поводы для новых междоусобиц с очень туманной перс-
пективой когда-либо их разрешить.
Приблизительно с 20-х гг. XIX века на обычные и межклановые
раздоры наслаиваются все более ожесточенные конфликты между
приверженцами традиционного адата и проповедниками шариата,
насаждаемого и словом и принуждением. Пассионарному духу ис-
ламского воинства противостояла решимость общинников отстаи-
вать привычные, освященные веками нормы бытия. Народный
обычай, всегда тяготеющий к самоконсервации, защищался от ино-
родного идеологического вторжения, опасного как своей агрессив-
ностью, так и своим духовным или «социально-заразительным»
(как выразился бы В.М.Бехтерев) потенциалом. Иначе говоря, тра-
диция сопротивлялась реформе, которая отражала стремление к мо-
дернизации общества по восточно-теократическому сценарию.
Ситуация осложнялась присутствием России, проводившей на
Северном Кавказе собственную, совершенно иную преобразова-
тельную программу. С большой долей условности эту программу
можно было бы назвать курсом на «имперскую вестернизацию» в
ее российско-евразийской разновидности. Далеко не все предста-
вители местных социальных элит (там, где они уже успели сло-
житься) отвергали Россию. Напротив, многие, как свидетельствуют
источники, связывали с ней перспективы кооптации в имперский
правящий класс со всеми вытекающими отсюда привилегиями и
возможностями.
Пожалуй, лишь одно объединяло реформаторские планы исла-
мистов и русских властей на Кавказе. И те, и другие олицетворяли
собой внешнее, привходящее и искусственное воздействие на ар-
хаическую и вполне устойчивую социальную структуру. Будь она
в состоянии сохранять абсолютную герметичность перед лицом
этого воздействия, не было бы никакой проблемы. Однако в том-
то и дело, что даже глубоко патриархальная, с виду неподвижная
жизнь не могла бесконечно пребывать в таком стабильном равно-
весии. В ней всегда находилось место для людей с повышенной вос-
приимчивостью и к исламским, и к российским «модернизацион-
ным» проектам. В каком-то смысле горские общества превращались
в поле конкуренции идей, представляемых Шамилем, с одной сто-
роны, и российской имперской цивилизацией, с другой. С той раз-
476
Оглядываясь в будущее: два века войны и мира на Кавказе
ницей, что по ряду причин (включая географические) это поле дол-
гое время оставалось для России менее доступным, чем для мюри-
дизма, отчего последний получал заметное преимущество, которое
он использовал для институционального самоутверждения в фор-
ме шамилевского имамата.
Временный успех мюридизма в значительной степени обуслав-
ливался тем, что это движение поначалу развивалось в тепличных
условиях изоляции от других конкурентоспособных преобразо-
вательных «программ» (в частности - российско-имперской). Кро-
ме того, олицетворявшего новую идеологию лидера (Шамиля) мно-
гие чеченцы и дагестанцы, пребывавшие в состоянии междоусобиц,
приветствовали как арбитра, примирителя и объединителя. (Кста-
ти, такую же роль играли уже после имама царские наместники до
1917 г., «красные» комиссары в период гражданской войны и ино-
странной интервенции, партийно-советские руководители - в по-
следующий период.)
По мере «разгерметизации» горских обществ под воздействием
военного, политического и пропагандистского давления России,
сопровождаемого стихийной реставрацией патриархального строя,
привлекательность мюридизма заметно ослабевала. Он стал вос-
приниматься большинством горцев как дорогостоящий и малопро-
дуктивный сценарий. Появлялось все больше признаков того, что
Россия может выполнить арбитражную и лидерскую функцию бо-
лее успешно, чем Шамиль. Это способствовало росту компромис-
сных или явно оппортунистических настроений.
Что до методов насаждения исламской и российской моделей
реформ, то в принципе они были похожими, сочетая пропаганду,
увещевания, подкуп, интриги и насилие. По большому счету, не что
иное, как борьба между царскими властями и Шамилем за влияние
на горцев и составила содержание Кавказской войны.
И во многом именно поэтому в Кавказской войне никогда не
было даже подобия линии фронта, если, конечно, не считать тако-
вой условный стык между меняющими свои очертания зонами,
контролируемыми соответствующими сторонами. Эта «пульси-
рующая» Граница не только разъединяла, но и соединяла два ми-
ра - русско-казачий и северокавказский - находившиеся в таких
отношениях друг с другом, которые нельзя свести к лютой вражде
или беззаветной приязни.
Общение между народами в условиях все более тесного сосед-
ства протекало по «нормальным» для подобной ситуации законам
человеческого поведения: конфликты и компромиссы, ненависть и
дружба, жестокость и милосердие, подозрительность и доверие. Идя
477
Раздел III. Историко-политическая публицистика
трудными путями, процесс взаимопознания способствовал взаи-
мотерпимости и взаимному осознанию одной «элементарной»
истины: фактор соседства - коль скоро от него нельзя избавиться -
можно и нужно использовать с выгодой - хозяйственной, куль-
турной, политической.
Основанное на накопленном социальном опыте понимание
преимуществ добрососедских отношений над враждебными по-
родило интереснейший феномен -дипломатию Кавказской войны,
до сих пор лишенный должного внимания исследователей. Это
явление возникало «снизу», «стихийно», чтобы потом превратиться
в сознательные и целенаправленные усилия, поддерживаемые
«сверху». А иногда наоборот - начиналось все с продуманных и
организованных миротворческих действий властей, которые соз-
давали предпосылки для «стихийного» примирения русских и гор-
цев. Глубоко постичь природу Кавказской войны без ее диплома-
тической составляющей невозможно, хотя идеализировать послед-
нюю, конечно, тоже не стоит.
Пожалуй, самой распространенной формой народной диплома-
тии были куначеские связи, укоренившиеся в качестве социального
института. Он жил и развивался, несмотря на карательные экспе-
диции Шамиля, террор местных исламских радикалов, взаимные
горско-казачьи разбои, растущие людские и материальные потери
с обеих сторон. Этот священный институт придавал еще большую
условность понятию «русско-кавказская граница» - и в военном, и
в хозяйственном, в культурном смысле. Через куначество русские
и горцы ближе узнавали и лучше понимали друг друга, обменива-
лись жизненно полезными навыками, приходили к убеждению о
нерациональности войны, осваивали непростую науку примире-
ния. Формировался благоприятный климат для развития торгово-
экономических отношений, а также миграционных процессов, при-
водивших к возникновению пестрой этно-демографической среды,
в которой заметно ослабевала враждебность благодаря, в том числе,
и появлению общих «вненациональных» стимулов к использова-
нию достижений цивилизации во имя благополучного и достой-
ного существования. Исподволь накапливались предпосылки для
социально-культурной интеграции широких слоев горцев в рос-
сийскую имперскую структуру, «иссушались» главные источники,
питавшие Кавказскую войну.
Зачастую русско-казачьи станицы и горские аулы без всяких по-
средников договаривались между собой о мире и добрососедстве
невзирая на то, что вокруг шли сражения и лилась кровь. Поссорить
их не могли ни Шамиль, ни царь, ни вера, ни «народность». Круп-
478
Оглядываясь в будущее: два века войны и мира на Кавказе
ные северокавказские казачьи ярмарки не обходились без активно-
го участия горцев, которым гарантировалась неприкосновенность
личности и имущества. Логика и мудрость жизни восставали про-
тив «наипротивнейшего человеческому естеству состояния».
Кавказская война знала и другие формы «неклассической» дип-
ломатии. Русским военным властям нередко удавалось находить об-
щий язык с представителями местных социально-политических
элит и с религиозными авторитетами. Это приводило к тому, что
на территории имамата Шамиля (не говоря уже об остальной тер-
ритории Северного Кавказа) образовывались обширные анклавы,
неподвластные имаму и шариату.
Еще более показательна общая картина, характерная для Черке-
сии. Здесь местная знать стала в известном смысле частью светского
русского общества. Черкесские князья и дворяне были завсегда-
таями культурных мероприятий, проводимых русскими военными
властями, которые охотно поощряли их тягу к удобствам и удоволь-
ствиям цивилизации. Завязывались дружеские личные отношения,
основанные на взаимных симпатиях и взаимно разделяемых по-
нятиях чести и достоинства.
В Черкесии Кавказская война носила куда менее выразительный
характер, чем в Чечне и Дагестане. Это объяснялось, между прочим,
тем обстоятельством, что Северо-Западный Кавказ, в отличие от Се-
веро-Восточного, географически (а значит и цивилизационно) был
более открыт внешнему миру, в том числе русскому влиянию, кото-
рое он испытывал на себе начиная с XVI в. Отчасти по этой же при-
чине остался вне мюридистского движения и Центральный Кавказ.
Российская администрация в принципе умело, хотя далеко не
всегда последовательно, работала с умеренными исламскими клери-
калами, составлявшими явную или потенциальную оппозицию
Шамилю. По большому счету Петербург никогда не прекращал по-
иск тех политических сил, которые позволили бы существенно со-
кратить сферу применения сугубо военных методов. Во многом
благодаря именно такой стратегии удалось повысить результатив-
ность боевых операций за счет селективных ударов по тем, кто, с
точки зрения русских генералов, действительно этого заслуживал.
Массированные возмездия со временем уступили место более гиб-
кой тактике.
Широко использовалось и то, что можно было бы назвать «си-
туативной дипломатией». Иллюстрацией к ней служат многочис-
ленные эпизоды, когда жители аулов выходили к наступавшим рус-
ским войскам на переговоры. В ходе их достигались соглашения,
обязывавшие горцев соблюдать лояльность в обмен на согласие
479
Раздел III. Историко-политическая публицистика
русских не открывать военные действия. Иногда, правда, горячие
головы из числа горской молодежи нарушали эти договоренности,
в результате чего от ответного удара страдали их ни в чем не повин-
ные односельчане.
Кавказская война знала и проявления, так сказать, межгосудар-
ственной (в том числе тайной) дипломатии, если, конечно, считать
имамат Шамиля государством. Переговоры велись на вполне офи-
циальном уровне и по вполне «цивилизованному» протоколу. Не-
редко удавалось решать тактические вопросы - заключение переми-
рия, выдача русских заложников, удовлетворение конфиденциаль-
ных просьб Шамиля к царским властям (было и такое). Но, к сожа-
лению, куда более принципиальная проблема - выработка ком-
промиссных условий прекращения сопротивления - оставалась без
внимания. Поначалу петербургское руководство, в ожидании ско-
рой победы, находило излишним обсуждать эту тему. А затем на-
стал черед Шамиля, обретшего огромную уверенность в своих си-
лах, отвергать саму идею обмена уступками. Беда еще и в том, что с
российской стороны не было серьезных, систематических попыток
разработать и предложить вариант, приемлемый и для Шамиля и
для Николая I. Найди Петербург такой вариант, война, возможно,
закончилась бы гораздо раньше и с меньшими потерями.
Случалось, противники демонстрировали то, что достойно име-
новаться «антидипломатией» или попросту - обманом. Это подры-
вало всякое доверие друг к другу и заметно отдаляло перспективу
придти к конструктивному взаимовыгодному решению.
Еще раз подчеркнем: преувеличивать эффективность полити-
ческих средств, использовавшихся на Северном Кавказе, также не-
верно, как и игнорировать их роль. Возникало немало микро- и
макроситуаций, исключавших иной подход, кроме силового. Ни-
когда не лишая себя права действовать оружием, горцы фактически
признавали его и за Россией, отдавая должное неприятелю за доб-
лесть и соблюдение правил войны, когда сами они зачастую вели ее
без правил. Об этом откровенно говорили «полевые командиры» в
ходе переговоров о выдаче тел погибших воинов.
Какие бы дипломатические ошибки ни допустили российские
власти в течение Кавказской войны, на ее заключительном этапе и
сразу после ее завершения, они действовали умно и расчетливо. Это
относится и к А.И.Барятинскому, оказавшему на свой страх и риск
высокие почести капитулировавшему Шамилю, и к Александру II,
который не только одобрил поведение наместника, но и сам пошел
еще дальше в стремлении поднять поверженного врага в глазах рос-
сийского общественного мнения.
480
Оглядываясь в будущее: два века войны и мира на Кавказе
Продолжением этого курса на примирение и интеграцию яви-
лось учреждение на Северном Кавказе в 60-е гг. XIX века так назы-
ваемого военно-народного управления, элементы которого начали
вводиться еще в конце XVIII века. Оно задумывалось как специфи-
ческий способ вовлечения сложного и пестрого региона в обще-
имперскую структуру с максимально возможным соблюдением
особенностей местного жизненного уклада. В какой-то мере это
было осуществлением «политического завещания» А.И.Барятин-
ского, предупреждавшего, что преодоление последствий войны
потребует едва ли не больших материальных, моральных и ин-
теллектуальных усилий, чем сама война. И в этом смысле, подводил
итог наместник, война по-настоящему закончится тогда, когда Се-
верный Кавказ срастется с Российской империей в социально-по-
литическом, экономическом и культурном плане.
Имперская администрация и законы никогда не отличались
идеальной функциональностью. «Конфликтно-цивилизационный»
момент давал о себе знать то в одном, то в другом, то в третьем.
Памятники горского общественного мнения, включая народный
фольклор, донесли до нас немало свидетельств критического вос-
приятия новой власти с ее грубостью, лихоимством, бестолковос-
тью некоторых чиновников, судебными казусами, абсурдными ре-
шениями и т. д.
Но не меньше фактов, указывающих на то, что эта же самая
власть старалась приспособиться к северокавказским реалиями и в
конечном итоге путем проб и ошибок, расчета и интуиции находила
оптимальную модель взаимоотношений с «колонией».
Отнюдь не только средства принуждения обеспечивали импер-
ской системе устойчивость. Ее преимущество над всеми мыслимы-
ми в ту эпоху формами местной социально-политической и эконо-
мической организации состояло в том, что она имела надобщин-
ный, надтейповый, надконфессиональный и во многом надклас-
совый характер. А там, где социально-классовые акценты все же
присутствовали, они лишь способствовали укреплению имперской
властной «вертикали» и интеграционных тенденций.
Стремление к унификации, за которое многие историки Кавказа
упрекают Россию, присуще любой управленческой супер-структуре
по одной причине: она без этого просто не может существовать.
Другое дело - как найти самый рациональный баланс между инсти-
тутами центральной власти и институтами народной жизни. Точно
вычислить такую пропорцию практически нереально. Однако в ка-
честве предельно обобщенного критерия оценки внутриимпер-
ского статуса Северного Кавказа (и Закавказья), вероятно, могли бы
481
Раздел III. Историко-политическая публицистика
послужить «историческая длительность» такого состояния и его ци-
вилизационные результаты. И то, и другое впечатляет, но не лишает
смысла дебаты о том, насколько органично и нерасторжимо связана
северокавказская периферия с российской «метрополией».
В последнее время эта тема, по известным причинам заняла ед-
ва ли не главное место в прогнозах, касающихся судеб федератив-
ной государственности в России. И если будущее по самой своей
природе исключает возможность безошибочного предвидения и в
принципе допускает любой сценарий, то уже свершившееся прош-
лое представляет собой некую данность, более или менее разли-
чимую картину фактов и явлений, в том числе тех, которые легче
принять, чем опровергнуть. К последней категории принадлежит и
одно примечательное наблюдение исследователей: на протяжении
всей обозримой истории Северного Кавказа -региона имманентно
неспокойного - время с середины XIX века почти до конца XX века -
то есть «имперский» период - оказалось самым «спокойным».
Это не означает, что все было благостно и безмятежно. Это так-
же не означает, что северокавказским народам достался лучший из
(существовавших скорее в теории, идеально-воображаемых) исто-
рических сценариев самореализации. Это тем более не означает, что
массы людей охватило тотальное чувство удовлетворенности дей-
ствительностью.
Дело в другом. К счастью ли, к сожалению ли, но именно в соста-
ве России горцы начали быстро выходить из своего «естественного»
состояния. Появилась устойчивая динамика развития. Народная
энергия получила новое, небывало широкое поприще для работы -
социальное, экономическое, духовное. Сохранилось и старое, воен-
ное. Однако отныне соответствующие навыки и традиции горцев
находили применение не в разорительных междоусобицах, а в «пра-
вильных» войнах империи.
Имперская цивилизационная плацента взрастила (во второй
половине XIX - начале XX веков) первые поколения блистательной
горской интеллигенции, представлявшей беспрецедентный фе-
номен духовной истории Кавказа, ярчайший символ пробуждения
или, если угодно, раскрепощения творческих сил народов. Это бы-
ло прямым и непосредственным следствием интеграции в мета-
систему имперской культуры (другой она просто не могла быть по
историческим обстоятельствам), в самом широком смысле слова.
Формируясь веками, вбирая в себя из внешнего мира лучшее и
худшее, перемалывая одно и оставляя нетронутым другое, эта мета-
система приобрела естественный, органичный и универсалистский
характер. Ей были свойственны цельность и противоречивость,
482
Оглядываясь в будущее: два века войны и мира на Кавказе
высокий динамизм и махровый консерватизм, патернализм и реп-
рессивность. Она умела гибко применяться к тому, что было ей
неподвластно, но неизменно жестко отвечала на угрозы самим ос-
новам ее существования (включая, разумеется, национально-се-
паратистские идеи и движения). При всех своих несовершенствах
она обладала безусловной (и отнюдь не только культурной) привле-
кательностью для нерусских, в том числе северокавказских народов:
построить ее лишь на принуждении было бы невозможно. Источ-
ники этой привлекательности, между прочим, заключались и в том,
что имперское культурное пространство - именно ввиду богатства
и многообразия своего содержания - порождало различные формы
«антиимперского» мировоззрения, отразившегося в широком диа-
пазоне преобразовательных проектов - от леворадикальных до кон-
сервативно-охранительных.
Примечательно, что во всех этих проектах, даже в большевист-
ских, вопрос по сути (не по риторике) ставится не о разрушении, а
о реформировании и обновлении империи.
Единую в своем разнообразии российскую цивилизацию отли-
чала способность синтезировать культуры, не искажая их. Более
того, в ряде случаев она служила для них охранительной нишей. Это
и имел в виду И.Ильин, заметивший что «Россия, сколько получила
народов, столько и соблюла».
Речь, конечно, идет не о стремлении остановить исторический
процесс, а о создании оптимально возможных условий для разви-
тия без насильственного подавления самобытных начал. Что же до
самого развития - как некоего понятия, обозначающего принцип
движения, естественного или искусственного, - то оно всегда сопро-
вождается и потерями и приобретениями.
Так было и на Северном Кавказе. Производные элементы рас-
пада горского социума - в виде новоиспеченной элиты («туземные»
администраторы, офицеры царской армии, лояльные к России слу-
жители культа, нарождающаяся интеллигенция, богатеющие куп-
цы) и формирующегося из аульских выходцев трудящегося класса,
который концентрировался в северокавказских и закавказских горо-
дах - превращались в составную часть имперско-цивилизационно-
го пейзажа. Это были силы, олицетворявшие интеграционный про-
цесс на разных социальных этажах. Нараставшие классовые про-
тиворечия, как ни парадоксально, углубляли его еще больше. Они
сплачивали интернациональные «низы» против интернациональ-
ных «верхов» и существенно ослабляли сепаратистские тенденции,
которые так и не стали доминирующим фактором в политической
жизни региона. И революционное движение и борьба против него
483
Раздел III. Историко-политическая публицистика
создавали довольно прочные «горизонтальные» и «вертикальные»
связи. Социально расслаивающийся Кавказ еще теснее сближался
с социально расслаивающейся Россией. По большому счету это
был единый, общероссийский процесс, отражавший стремление не
столько развалить империю, сколько реформировать ее в нечто
грандиозно модернистское (в данном случае не важно - идет ли
речь о буржуазном или о коммунистическом проекте).
В России образ империи символизировал вовсе не господство
одной нации над другими и не типичные отношения между метро-
полией и ее колониями. Он воплощал в себе сверх-идеологию, доб-
ровольное самоотождествление, состояние ума и души человека,
независимо от его веры, этнического происхождения, социальной
принадлежности, уровня образования и культуры. И в этом смысле
людей с «имперской идентичностью» хватало среди нерусских и
неправославных, среди господ и простонародья, среди буржуазных
и большевистских политиков.
Если расставание с патриархальным общественным строем (не
путать с обычаем - категорией более частной и более долговечной)
являлось для северокавказских горцев исторической неизбежнос-
тью (а, похоже, это так), то произошло оно при не самых худших
обстоятельствах и не с самыми худшими последствиями, особенно
учитывая сложную геополитическую ситуацию вокруг Кавказа.
Имелось два варианта развития (исключая путь самостийнос-
ти - совершенно нереальный по определению): «южный», азиат-
ский (в составе Турции и Ирана) и «северный», он же европейский
(в составе России). И тот и другой были связаны с деспотиями, в
чем-то схожими, но в то же время существенно различавшимися по
стилю управления, идеологиям, цивилизационным ориентациям.
И, что крайне важно в данном контексте, по моделям «плавильного
котла», предназначенного для ассимиляции нетитульного и ино-
конфессионального населения. Российская модель, создававшаяся
с XVI в., предполагала, помимо веротерпимости и кооптации местных
элит в имперский правящий класс, еще и весьма широкую (иногда
очень широкую) степень автономии для нерусских народов, кото-
рая обеспечивала территорию для компактного проживания, усло-
вия для социально-экономического и демографического развития,
не препятствовала сохранению языка, религии, культуры. (Позже
это получит более четкое, институциональное выражение в нацио-
нально-государственном устройстве в партийно-советскую эпоху.)
Можно - пусть и несколько умозрительно - сравнить это с вне-
российским вариантом. В нем, в принципе, не было ничего ката-
строфичного, при условии, что кавказские иммигранты послушно
484
Оглядываясь в будущее: два века войны и мира на Кавказе
принимали правила жизни той или иной страны, в частности - Ос-
манской империи. А правила эти, если верить одному, далеко не са-
мому несчастному переселенцу с Кавказа, предусматривали единст-
венный способ успешной натурализации и выживания - «слиться
всей душой с османлы», то есть забыть о своем черкесском, абхазском,
чеченском, дагестанском, осетинском (и т.д.) происхождении и не
слишком явно демонстрировать предрасположенность к иной рели-
гии, кроме ислама (желательно суннитского толка). Те, кто прояв-
лял последовательную строптивость, имели сомнительное удоволь-
ствие познакомиться с османской политикой вразумления, самые
крайние формы которой испытало на себе армянское население.
Подведение итогов внероссийского пути развития северокав-
казской эмиграции - в какой-то степени дело вкуса. Назвать их
глубоко трагичными вроде бы нельзя. Но увидеть в них вдохнов-
ляющие перспективы тоже не получается. Трудно проследить судь-
бы сотен тысяч (возможно, даже миллиона) тех, которые покинули
свою родину в XIX веке. Сосчитать, сколько из них сохранилось, и
установить, что произошло с остальными, - задача крайне сложная.
Еще сложнее выяснить - как отождествляют себя потомки мухад-
жиров, каково их «народное самочувствие», помнят ли они о своих
корнях и имеет ли это вообще для них какое-то значение. Мы уже
не говорим о полной безнадежности попыток выработать «точные»
критерии измерения такого субъективного, эфемерного и каприз-
ного чувства, как «счастье», когда предполагается, что его могут
испытывать большие массы людей по поводу доставшейся им или
миновавшей их участи. Есть сведения, что многие из внуков и пра-
внуков кавказских переселенцев сегодня неплохо устроены в со-
циально-статусном и материальном плане, иначе говоря - глубоко
интегрированы в турецком обществе и в других ближневосточных
государствах. Но считать их «народом» неправомерно. Это - тер-
риториально рассеянные и культурно ассимилированные диаспо-
ры, обреченные - в отсутствие более прочных и более институцио-
нальных убежищ для самоидентификации и саморазвития - на
постепенное вырождение и исчезновение.
* * *
В годы войны, революции и иностранной интервенции 1914-
1921 гг. Кавказ, как и всю Россию, охватила смута. Складывалось
впечатление, что империя разваливается или уже развалилась. И в
самом деле: более благоприятной конъюнктуры для такого исхода,
казалось, трудно было придумать. Громоздившиеся друг на друга
485
Раздел III. Историко-политическая публицистика
противоречия - особенно острые в болевых точках, подобных Кав-
казу - создавали многослойную почву для самых катастрофических
вариантов распада.
Но, в конце концов, и на Северном, и на Южном Кавказе (порой
существенно различавшихся по «формационным» признакам) по-
бедили те, кто представлял импероохранительные и имперооб-
новительные силы вне зависимости от этнического происхождения,
вероисповедания, социального положения. Наднациональный
большевизм взял верх над национальным сепаратизмом потому,
что сумел направить в единое синергическое русло две великие
идеологии - имперскую и коммунистическую. Идея созидания «ты-
сячелетнего царства» обездоленных в такой стране, как Россия, была
обречена на успех. Своей простотой и универсальностью она пре-
восходила все сколько-нибудь конкурентоспособные концепции
национал-сепаратистов, социал-либералов, монархистов и т.д. Обе-
щанная Лениным перспектива счастливой и справедливой жизни
в сверх-государстве рабочих и крестьян была для подавляющего
большинства населения России совершенно неотразимой, а в плане
ее «пиаровской» эффективности - безукоризненно удобной.
Однако гениальная политтехнология большевиков, возможно,
и не принесла бы столь головокружительного успеха, если бы она
не опиралась на колоссальную инерцию дореволюционного раз-
вития России. При всей своей радикальности партийно-советская
Реформация умело, а подчас изощренно, использовала преемствен-
ный потенциал российский истории. «Старый мир» не поддавался
разрушения «до основания», и большевики, прекрасно это осозна-
вая, не собирались тратить силы на достижение нерациональной и
самоубийственной цели. Они сохранили и поставили себе на служ-
бу основы исторически сложившейся системы жизнеобеспечения
Российского государства - имперское устройство, имперское хозяй-
ство, имперское мировоззрение - назвав это новыми именами.
Эффективность такой реформаторской методы подтверждается
тем, что она сработала практически повсюду, даже в столь сложном
регионе, как Кавказ. Здесь, как и в других местах, большевики по
сути снимали для себя богатый урожай с хорошо возделанного «ко-
лониального» поля, принадлежавшего царской империи. С точки
зрения охранительно-геополитической, они показали себя достой-
ными правопреемниками, а с точки зрения тактической - еще и
творческими импровизаторами. Действуя не менее, а то и более гиб-
ко и жестко, чем самодержавная власть, большевики добились бес-
прецедентного уровня стабильности на Кавказе. Фанатичные при-
верженцы определенных модернистских идей, они умудрялись лов-
486
Оглядываясь в будущее: два века войны и мира на Кавказе
ко приспосабливать их к «доисторическим» реалиям. Один из яр-
ких примеров - организация колхозов и парт-ячеек в Чечне по тей-
повому принципу.
Важным интеграционным фактором явилась «космополитичес-
кая» и вертикально выстроенная партийно-советская система, вы-
полнявшая роль централизованного управленческого аппарата,
который держал под контролем армию, полицию, идеологию, эко-
номику. В рамках этой системы была претворена в жизнь уникаль-
ная модель национально-административного и территориального
устройства СССР. Несмотря на все ее несовершенства (которые
всегда будут свойственны любой, даже самой «идеальной» схеме
разрешения национального вопроса) приходится признать, что
она - по крайней мере в течение отведенного ей исторического сро-
ка - доказала свою целесообразность и практичность.
Внешне такое устройство, как могло показаться, олицетворяло
полный разрыв с наследием имперской колониальной государст-
венности. Однако, если брать существо дела, а не символику, то
трудно предположить, чтобы на «окраинах» России - тем паче на
Кавказе - стало возможным строительство «интернационального»
общежития «с чистого листа», без глубоких исторических предпо-
сылок. По большому счету революционные преобразования боль-
шевиков явились прежде всего филигранной и в своем роде пара-
доксальной реализацией этих самых предпосылок. До неузнавае-
мости поменялись знаки и символы. Вполне узнаваемым осталось
содержание. Чем усерднее «наш, новый мир» отрекался от «ста-
рого», тем явственнее обнаруживалась преемственная связь. Она-
то, быть может, как ничто другое, и помогла большевикам, эксплуа-
тировавшим ее с обычным цинизмом и с максимальной эффектив-
ностью. Пропаганда идеи «разрушения до основания» была пред-
назначена для возбуждения масс. В глазах же самих пропагандистов
привлекательность этой химеры ограничивалась именно ее прак-
тической неосуществимостью.
Великий интегратор экономика тоже сделала немало для превра-
щения Кавказа в неотъемлемую часть сначала Российской империи,
а затем СССР. Хозяйственная деятельность служила сдерживаю-
щим фактором для разного рода противоречий и конфликтов. Бес-
численные промышленные, сельскохозяйственные, торговые пред-
приятия составляли огромную сеть «плавильных котлов», которые
гасили национальную рознь и направляли энергию масс в «про-
изводственное» русло.
Во многом аналогичную функцию выполняли на Кавказе десят-
ки тысяч образовательных, научных и культурно-просветительских
487
Раздел III. Историко-политическая публицистика
учреждений. Там царила особая, вдохновенная атмосфера прича-
щения к знанию, творчеству, профессии. Автор настоящих строк
долгое время жил в этой среде и знает ее неплохо. Всяко, конечно,
бывало, особенно в школьные и студенческие годы, но не припом-
ню, чтобы в дружбе или просто в общении для нас имело бы прин-
ципиальное значение - кто какого племени. Русские, осетины, ев-
реи, украинцы, армяне, грузины, азербайджанцы, греки, абхазы,
кабардинцы, ингуши, чеченцы, дагестанцы, болгары и другие - все
мы ощущали себя прежде всего единым советским народом. По
моему классу, затем по моей студенческой группе и, наконец, по
коллективу, где мне посчастливилось работать, можно было изучать
этнический состав Советского Союза. Любовь, дружба, общее дело,
радости и беды - не признавали национальных границ. Никогда не
соглашусь, что «дружба народов» - это не более, чем вымученное
советской пропагандой понятие. Есть, кстати, вполне «буржуазный»
способ убедиться в предметности такого понятия - написать «oral
history» национального вопроса в СССР со слов представителей
старшего и среднего поколения людей, выросших в советское время.
Среди факторов, ослаблявших потенциальные источники меж-
этнического напряжения на Кавказе, стоит упомянуть демогра-
фические и миграционные процессы, связанные с проблемой рас-
пределения трудовых ресурсов. Сюда же следует добавить объеди-
нительную роль русского языка и советской культуры.
Как бы мы ни определяли «нацию» - в терминах ли западной
социологии начала XX века, в контексте ли сталинских работ или в
качестве «воображаемого сообщества» - все же сохраняется ощу-
щение, что в СССР сформировалось нечто вроде «сверх-нации».
Это ощущение до сих пор не могут в себе преодолеть ни россияне,
ни люди, живущие в постсоветских независимых государствах, хо-
тя, казалось, было сделано все, чтобы помочь им поскорее расстать-
ся с «вредными» воспоминаниями.
«Самодержавно-имперская» политика дореволюционной Рос-
сии и «имперско-коммунистическая» политика СССР заслуживает
упреков и обвинений (среди них едва ли еще остались те, которые
не были бы поставлены России и русским в строку). Однако спра-
ведливо ли говорить, что народы Советского Союза как социально-
культурные целостности - выжили и самореализовались не бла-
годаря, а вопреки всему этому? С точки зрения житейской логики,
ответ вроде бы прост: всегда легче бывает объяснить «благодаря»,
чем «вопреки». На самом же деле тут все зависит не столько от логи-
ческих, сколько от идеологических построений. И, следовательно,
единой оценки этой проблемы быть не может.
488
Оглядываясь в будущее: два века войны и мира на Кавказе
Если считать развал СССР закономерным следствием целого
комплекса причин, то среди них национальному вопросу принад-
лежит уж никак не первое место. Вместе с тем абсолютно очевидно,
что, став свершившимся фактом, эта геополитическая катастрофа
спровоцировала на постсоветском пространстве всеобщую смуту,
остро и болезненно повлиявшую на межэтнические отношения,
прежде всего на Кавказе. В этом регионе нынче вновь стала ак-
туальной дилемма «война - мир». Когда и каким образом она раз-
решится - будет, даже в большей степени, чем раньше, зависеть от
состояния и характера российской государственности. «Конфедера-
лизация» и бесконечная децентрализация России, сопровождаемые
неизбежным обострением конфликта между «центром» и «пери-
ферией», похоже, отдалят перспективу мира на неопределенный
срок. За это время России придется либо превратиться в единое,
сильное, богатое (и, желательно, демократическое) государство,
либо повторить судьбу СССР, на сей раз, возможно, с еще более
тяжелыми последствиями.
* * *
В начале 90-х гг. XX века возникший в высших кремлевских кру-
гах острый дефицит элементарных познаний об истории Кавказа,
наряду с другими причинами, привел к чеченской трагедии. Прош-
лое отомстило за неуважение к нему. И - не исключено - будет
мстить и дальше. Важно понять это, пусть и с опозданием. Но, быть
может, еще важнее не удариться в другую крайность, дабы не пре-
вратить политико-дипломатические технологии XIX века в эталон
для века XXI. У истории есть что заимствовать и чему учиться. Эта
учеба, однако, будет полезна или вредна ровно настолько, насколько
мы сумеем отличить почтение к старине от преклонения перед ней.
Исторический опыт необходимо учитывать в той мере, в какой
нынешняя ситуация на Кавказе сравнима с событиями полутораве-
ковой давности. Но там, где современная реальность бросает явно
беспрецедентные вызовы, искать на них ответы лишь в истории -
значит обрекать себя на ее повторение в худшем виде.
Март 2003 г.
ф
Что делать в Чечне
и с Чечней?
«Русский» вопрос на нерусской почве
втор начал писать эту статью до страшных событий
в Америке, которые то ли подвели итог двадцатому
веку, то ли ознаменовали приход века двадцать пер-
вого - зловещим намеком на то, что человечество
только вступает в эпоху светопреставлений, где слу-
чившееся, при всей своей беспрецедентное™ и мас-
штабности, возможно, окажется рядовым эпизодом
по сравнению с предстоящим.
Здесь не к месту измерять глубину разлома, разде-
лившего новейшую историю на «до» и «после» терро-
ристической атаки на США. Отдельным сюжетом яв-
ляется и глобальный анализ причин трагедии, собст-
венно говоря, уже сделанный рядом российских ана-
литиков по горячим следам. Отметим лишь, как бы
подводя предварительный итог высказанным ими
соображениям, следующее. Произошло нечто сюр-
реалистическое и неправдоподобное, с точки зрения
нашей эмоциональной неготовности к такого рода
вещам и с точки зрения «сценографического» испол-
нения массового убийства людей. Что до сути проб-
лемы, то тут можно констатировать печальный факт:
все к тому и шло. Почти с неумолимой логикой. В
фантастическом и нездоровом мире, где мы живем,
остается все меньше такого, что способно шокировать,
отрезвлять, исцелять дух. Зато появляется все больше
чудовищной патологии, воспринимаемой как норма.
Когда эта патология виртуализируется в голливудских
фильмах или в игровых компьютерных программах -
это одно. А когда в считанные секунды за нее, уже не
виртуально, расплачиваются своими жизнями тыся-
чи людей в мегаполисе, олицетворяющем величие,
процветание и безопасность, - совсем другое.
490
Что делать в Чечне и с Чечней?
Случившееся ужасно. Но последствия - на что, вероятно, и рас-
считывают террористы - могут стать еще ужаснее, если США отве-
тят лихорадочно и необдуманно, повинуясь чувству мести и иску-
шению напомнить - кто в мире хозяин. Умение распознать иллю-
зию, именуемую «моментом истины», и не поддаться ей - высо-
чайшее политическое искусство. Немногим доступно осознание
того, что истина - не «момент», наступающий в урочное (или не-
урочное) время. Истина - беспрестанное и бесконечное движение,
в котором всегда есть очень полезный элемент сомнения в ее су-
ществовании, дающий надежду на предотвращение катастрофи-
ческих ошибок. Ближайшее будущее покажет - обладают ли за-
падные лидеры именно таким, трезвым и осторожным пониманием
«истины».
Тотальная форма войны с терроризмом неизбежно обернется
против государств и народов с колоссальными «побочными поте-
рями». Выиграть ее невозможно в принципе. Разве что стерев с лица
земли полмира. Крестовый поход против терроризма, который со-
бираются возглавить (опять возглавить!) США, приведет к хаосу,
абсурду, эскалации насилия. И, скорее всего, к перегруппировке гло-
бальных сил, чреватой Третьей мировой войной.
В октябре 2002 г. в Москве на Дубровке случилось наше «11 сен-
тября», менее впечатляющее по масштабам и по видеосопровож-
дению, но столь же трагическое для жертв этого теракта, их близких
и всех, кто еще не до конца потерял способность к состраданию.
Власть не дрогнула перед шахидским шантажом и тем самым пока-
зала, что она действительно власть. Второго Буденновска, как и
второго Хасавюрта, к счастью, не произошло. В то же время не обо-
шлось и без серьезных последствий. Российское общество получило
еще одну психологическую травму, вновь обнажившую в массовом
сознании и без того незаживающую чеченскую рану.
Международный терроризм - уже не феномен, а рутина. То, что
его нужно принимать как данность, не отменяет, а, напротив, пред-
полагает необходимость борьбы с ним. Долгой, трудной, кропот-
ливой. Сами же террористы подсказывают правила игры. Если они
объединяются в тайные, корпоративные, транснациональные сооб-
щества, то и противопоставить им нужно аналогичные организа-
ции. По крайней мере, в подобной методе больше шансов на успех,
чем в создании коалиций «государств-праведников» против «госу-
дарств-грешников».
Ту же технологию следует применять против внутрироссийско-
го терроризма. Иными словами - не ковровое бомбометание, а про-
фессиональные спецоперации с точечным попаданием и мини-
491
Раздел III. Историко-политическая публицистика
мальным сопутствующим ущербом. При этом один посыл остается
почти аксиомой: против терроризма должна использоваться сила,
а против источников терроризма одной лишь силы совершенно
недостаточно.
* * *
На вечный русский вопрос «что делать?» особенно трудно отве-
чать сегодня в Чечне, быть может, потому, что в конце 1994 г. на
него попытались найти быстрый и универсальный ответ, послед-
ствия которого общеизвестны.
В неисповедимых перипетиях принятия решения о вводе войск
в Чечню много неясного. А из того, что ясно, многое просто непо-
нятно. Похоже, власти предержащие испытывали тогда колебания.
Даже пытались использовать «научный подход», как это ни кари-
катурно звучит в свете всего случившегося. За две недели до начала
операции «по наведению конституционного порядка» в Централь-
ный государственный военно-исторический архив (ЦГВИА) яви-
лись два полковника из Генштаба для того, чтобы найти там «пар-
титуру» Кавказской войны XIX века, и выяснить, можно ли «сыг-
рать» ее в Чечне в конце века ХХ-го. При всей сомнительности такой
методы, это все же рациональнее, чем соваться в головоломный
северо-кавказский регион без малейших представлений об истории
и обычаях его народов.
Но в итоге победили эмоции и интриги. По большому счету -
глупость. Между тем шансы для политического урегулирования
были, учитывая такую (как теперь ясно) удобную для Кремля лич-
ность, как Д.Дудаев. Уважить его не составляло особого труда. Всего
то и требовалось, что сесть с ним за официальный (или неофи-
циальный) стол переговоров и придти к полюбовному соглашению
о размерах отступного для чеченского лидера. Он имел право на
беседу с первым лицом государства хотя бы потому, что этой чести
едва ли не ежедневно удостаивались люди, куда менее достойные,
чем Д.Дудаев.
Да и не этого, собственно говоря, добивался чеченский генерал-
президент. Утрачивая контроль над ситуацией, он становился за-
ложником узкой, быстро криминализировавшейся группы людей.
Он нуждался в помощи «центра» и фактически просил о ней. Но
просящая рука повисла в воздухе, что нестерпимо для психологии
горца. А когда по ней еще и больно ударили, это было уж слишком.
Впрочем, в парадоксальном смысле ДДудаеву как раз этим и по-
могли. Консолидировать ускользавшую из его рук власть, мобили-
492
Что делать в Чечне и с Чечней?
зовать общественное сознание, обеспечить широкую социальную
поддержку, в том числе за счет его ярых оппонентов. Иными сло-
вами, стать подлинным вождем национального движения.
Среди экспертов бытует мнение, что в первую чеченскую кам-
панию российское руководство совершило две принципиальные
ошибки: во-первых, ввело войска в Чечню в декабре 1994 г.; во-вто-
рых, вывело их в августе 1996 г., не достигнув результата. Начав
войну, надо было ее завершить. Не остановить, а именно завер-
шить: чтобы избежать ее повторения и еще больших жертв с обеих
сторон.
* * *
Возможно, сейчас, когда приходится пожинать обильную жатву
скорби, оптимальный ответ на вопрос «что делать?» состоит скорее
в уяснении того, чего делать не следует. Не делать новых глупостей.
Думать и не спешить. Конечно, об этом легко рассуждать, сидя в
Москве, плохо представляя себе жизнь чеченских беженцев в пала-
точных городках. И все же, при отсутствии внятного плана дейст-
вий, статус-кво разумнее, чем лихорадочная деятельность наобум.
В конце концов даже убогое существование в беженских лагерях -
это физическое сохранение, а не истребление народа.
Трагический опыт подсказывает, что выход из чеченского тупи-
ка нужно искать в терпеливой, филигранной и нестандартной поли-
тике. Путь туда был долог. Обратно - будет гораздо дольше. Если
бы отделение Чечни в любой его форме было для России и для
самих чеченцев решением проблемы, то на такую меру стоило бы
пойти. Но легитимизация сепаратистских идеалов принесет полную
социально-культурную катастрофу чеченскому обществу и невы-
носимую головную боль его ближним и дальним соседям. От Чеч-
ни так или иначе придется отгораживаться со всех сторон. Предос-
тавленная самой себе де-факто (как это мы уже однажды видели) и
де-юре (как, даст Бог, не увидим), она начнет превращаться в паро-
вой котел с быстро растущим внутри давлением, которое непре-
менно поднимется до точки взрыва. Дело осложнится вмешатель-
ством Запада, прикрытым благовидными, гуманитарными целями,
и Востока - с целями совсем иными, прикрывать которые он сочтет
излишним. Впрочем, и без иностранного присутствия репутация
криминально-террористического государства «суверенной Чечне»
будет обеспечена ее руководством. Даже помимо его воли. (Доста-
точно вспомнить, что творилось в республике Ичкерия между дву-
мя войнами.) Людей, бегущих от чеченской «свободы» в «коло-
493
Раздел IIL Историко-политическая публицистика
низаторскую» Россию, может оказаться ничуть не меньше людей,
бежавших в свое время от «русских» бомбежек.
Мысль о том, что Чечню следует оставить в покое и она сама
справится со своими проблемами - красивый и кое для кого спеку-
лятивный пропагандистский рефрен, не имеющий ничего общего
с действительностью. «Оставленная в покое» Чечня -хочет она того
или нет - навсегда отберет этот самый «покой» и у себя и у других.
Также не видно - как на деле, а не на бумаге, можно реализовать
идею международного, «третейского» принуждения воюющих сто-
рон к миру. Кремль на дух не принимает формулу «воюющие сто-
роны», считая Чечню внутриполитическим вопросом, не допус-
кающим внешнего дипломатического посредничества. И это по-
нятно. Какая из великих держав потерпела бы иностранное вме-
шательство в подобную ситуацию? Кроме того, возникают совер-
шенно практические и - даже уже - технические проблемы. Кто и
какими средствами будет осуществлять «принуждение»? Не те ли
международные организации, которые спровоцировали и вели вой-
ну в Югославии? Или которые не знают, как выпутаться из ны-
нешнего балканского кризиса? А, может, те, которые плотно за-
крывают глаза на нарушения гуманитарного права в одних случаях,
и широко раскрывают их в других? Где найти непогрешимых ар-
битров? Ответа, увы, нет.
Самодисциплина и ответственность перед лицом свободы - тя-
желая ноша, покуда с ней не свыкся настолько, что уже не заме-
чаешь, и трудное испытание, покуда не научился рутиннб преодо-
левать его без чувства героизма. Это архисложный,вопрос и для
отдельной личности и для целого народа. Жить по собственной
«правде», по правилам, установленным тобою для себя самого, или
обычаям, заведенным не тобою, но для тебя, можно, если это не
угрожает окружающим.
Подчиняться, не тяготясь, «тирании свободы» - великий навык,
приходящий к человеку с годами, а к обществам - с веками. И про-
цесс этот нескончаем. Самые «демократичные» народы мира пото-
му и свободны, что готовы добровольно соблюдать бесчисленные
«демократические» ограничения свободы, во имя удобства жизни.
В XXI веке требование национальной самобытности есть агрес-
сивный ответ на агрессивную глобализацию. Везде, кроме России,
где, особенно в суперлиберальные 90-е годы, парад суверенитетов
являлся не только официально дозволенным бунтом против «про-
клятого» советского прошлого, но и инстинктивным бегством рес-
публик от хаоса, а также способом удержания власти старой номен-
клатурой и добывания ее номенклатурой новой.
494
Что делать в Чечне и с Чечней?
Любой этнос самобытен в той мере, в какой он ощущает себя
таковым, а не в той, в какой ему позволено «сверху». Ни один дик-
таторский режим в принципе не в состоянии долго и эффективно
управлять чувством национальной самоидентификации. Что до
демократического государства, то и у него нет ни возможности, ни
обязанности вторгаться в этот естественный процесс, пусть и с
самыми благими намерениями. Функция его не в том, чтобы поощ-
рять* а в том, чтобы не мешать. При одном, однако, условии: если
самобытность не вырывается за рамки культурного феномена в
сферу политического и идеологического экстремизма. В противном
случае такого «самобытного» мутанта, живущего убийствами, тер-
рором и работорговлей, нужно уничтожать.
Социальная и моральная обстановка в Чечне сложнее и тра-
гичнее, чем она видится извне. Благодаря войне чеченское общество
переживает раскол и деградацию. Многие годы расстраивались мир-
ный уклад и ритм жизни, хозяйственные связи, нравственное и
психическое здоровье населения. Война навязала свои понятия о
«хорошем» и «плохом», о «доблестном» и «мерзком», о «норме» и
«патологии». Но в этом кромешном беспорядке стихийно сложи-
лось некое подобие системы, оставляющее надежду на постепенный
выход из кризиса.
Предельно огрубляя картину, получаем примерно следующее.
Значительная часть чеченцев стала беженцами, невольно образовав
криминогенную среду, которая - таковы социальные законы - все-
гда возникает там, где на ограниченном пространстве скапливает-
ся огромное количество безработных мужчин (к тому же многие из
них за годы «независимости» отучились от мирного б%ыта). Другая
часть осталась в своих селах, пытаясь как-то выживать. Третья,
самая «пассионарная», организовалась в «движение сопротивления»
(употребляю этот термин без иронии). Внутренне оно неоднород-
но. И структурно, и идейно. Есть и отпетые бандиты с врожденно
деформированным сознанием, весь смысл существования которых
в убийствах, истязаниях, наживе. Есть мстители за погибших род-
ных и близких. Есть фанатики и наемники. Есть молодежь, со скуки
щекочущая свои нервы в желании проверить себя, как говаривали
в эпоху имама Шамиля, «удальским делом». Есть, наконец, военно-
политическое руководство, пытающееся придать войне националь-
но-освободительную направленность, хотя верхнее звено тоже сос-
тоит из людей с разными мотивами и разным уровнем понимания
сути вещей.
Вся эта разношерстная масса удерживается от структурного рас-
пада, к сожалению, не только материальными стимулами. Пресечь
495
Раздел III Историко-политическая публицистика
их, хотя и не просто, но все же легче, чем лишить войну более глубо-
ких, политических источников воспроизводства - на этот раз уже
в форме партизанщины. Война в Чечне, как никогда раньше, стано-
вится опосредованным (или скорее непосредственным) выраже-
нием борьбы за власть. Лишний раз это подтверждается тем об-
стоятельством, что линия противостояния по сути утратила преж-
ний четкий характер: «федералы-колонизаторы», с одной стороны,
«национально-освободительные» силы, с другой. Она принимает
размытый, изломанный вид, проходя уже не между «нами» и «ими»,
а по всему социально-политическому организму Чечни. И тут, как
нам кажется, находится ключ и к бесконечному затягиванию кон-
фликта, и к его урегулированию.
Весьма расхоже мнение о том, что на пути нормализации обста-
новки непреодолимой преградой стоит некая уникальная особость,
тейповая архаика чеченцев. Этот миф тиражируется настолько
усердно, что напрашивается подозрение о желании использовать
его в качестве универсального объяснения и оправдания проис-
ходящего. Будь Чечня действительно такой патриархальной, какой
ее изображают, задачи Кремля упростились бы, как упростились
они в XVIII-XIX вв. для царского правительства на территориях,
вошедших в состав Российской империи, где через систему согла-
шений с клановыми вождями успешно применялся принцип не-
прямого управления.
Но где сегодня взять такую Чечню? Чеченцы - цивилизованное
и иерархизированное сообщество, в котором сталкиваются инте-
ресы различных групп, отнюдь не тождественных тейпам. В совре-
менном чеченском социуме над-тейповые и кросс-тейповые связи
вытесняют клановую идентичность. Немало подтверждений тому
мы находим внутри Чечни. Еще больше за ее пределами - в пове-
дении хорошо образованной и социально высокомобильной че-
ченской диаспоры, которая способна выдвинуть лидеров общена-
ционального масштаба.
Как это ни странно прозвучит, в Чечне накопился солидный
миротворческий потенциал, пока слабо востребованный «центром»
и всячески подавляемый (иногда не преднамеренно) определенны-
ми силами. Этот потенциал питается естественным чувством уста-
лости народа - от войны, горя, ненависти, нищеты, безысходности
и неверия... Люди мечтают вернуться к нормальной жизни, тру-
диться, растить детей. С ностальгией вспоминают о благополучном
советском городе Грозном, от которого сейчас остались руины. О
той Чечне, где тебя не спрашивали о национальности, и приезжий
гость считался посланником небес.
496
Что делать в Чечне и с Чечней?
Стоит ли ставить химерические задачи «в поисках утраченного
рая» и восстанавливать то, что из дня сегодняшнего кажется чуть ли
не благолепием? Конечно, нет. Война искорежила человеческое со-
знание, воспитав целое поколение, которое предстоит еще долго
исцелять миром, созидательным трудом, верой, образованием и
культурой. Попросту говоря - смыслом жизни.
Но нет иного выхода, кроме как браться за эту тяжелую работу,
отдаваясь ей без остатка. Способных на это подвижников в Чечне
хватает. Вспомним хотя бы смотрителя музея Л.Н.Толстого, денно
и нощно охранявшего его от мародеров и осквернителей. Такие
люди заслуживают благодарности и помощи Российского госу-
дарства. Прежде всего тем, что они не ждут ни того, ни другого. А
просто повинуются велению своей души.
Остаются без должного применения творческие и миротвор-
ческие возможности чеченской интеллектуальной и бизнес-элиты,
включая диаспору. Почему бы не консолидировать этой слой, пол-
ный идей и энергии, вокруг известных (или пока еще малоизвест-
ных) политических фигур? Почему бы не создать условия для проч-
ного компромисса и конструктивного сотрудничества между амби-
циозными лидерами? (Зачем нам тогда наши политтехнологи?)
Почему бы во имя здравого смысла не закрыть глаза на некоторые
не вполне праведные (с точки зрения формальной законности)
вещи, пока Чечня полностью не вернется в правовое поле России?
(Да простят меня все правоохранительные службы - сами, впрочем,
не безгрешные.) Почему бы временно не сосредоточить все полно-
мочия - за исключением военно-оперативных - по делам Чечни в
одном, а не в пяти, как минимум, ведомствах? Если речь идет о
вопросе трудоустройства номенклатурных чиновников, то решить
его можно иначе и в конечном итоге дешевле. А если - о доступе к
сытной кормушке, который требуется обеспечить всенепременно,
то лучше это делать не за счет «чеченского» бюджета, и без того
перегруженного нецелевыми расходами.
Без концентрации власти и управления в чрезвычайных услови-
ях Чечни не обойтись. С введением демократических институтов на
ее территории, вероятно, придется повременить, чтобы они вновь
не стали очагами анархии и произвола. Чечня де-факто еще долго
останется особым районом России, где будут стихийно устанавли-
ваться законы военного времени и отторгаться кабинетные схемы
либерализации общества. Об этих и других последствиях россий-
ским властям надо было думать, когда они заваривали кашу. Теперь
же форсирование процесса исправления старых ошибок может обер-
нуться нагромождением новых. Это не означает, что нужно сидеть
32 Зак. 178
497
Раздел III. Историко-политическая публицистика
сложа руки и ждать некой «естественной» развязки: сама собой
чеченская ситуация нормализуется не скоро (если вообще сущест-
вует такая перспектива). Это означает лишь то, что Чечню нельзя
превращать в полигон для проведения мероприятий, больше похо-
жих на очередную кампанейщину, чем на продуманную систему.
Принцип «разделяй и властвуй», возможно, имеет какой-то функ-
циональный смысл в определенных ситуациях. В данном же случае
он непродуктивен: у него уже либо вообще нет сферы применения,
либо она крайне узка и специфична. Одним из главных результатов
использования этой «классической» политтехнологии является бу-
шующий в Чечне хаос. Он устраивал многих в 90-е годы. Немало
тех, кого он устраивает и сейчас. Однако ориентация на потребности
этого социального слоя постыдна для Российского государства,
фундаментальная задача которого - сделать так, чтобы хаос был
невыгоден всем - экономически, политически, нравственно.
Для Кремля настала пора создать широкую опору в чеченском
обществе, взяв на вооружение лозунг: «соединяй и управляй». Было
бы заблуждением выстраивать отношения с чеченскими политика-
ми по признаку их угодности или неугодности Москве. В Чечне
нужно работать с тем кадровым материалом, который там есть.
Другого никто не даст. Как минимум, не повредит интересам делам
прибегнуть хотя бы к консультативным услугам «одиозных» или
опальных чеченских лидеров, отбросив великодержавную гордость,
личные антипатии или положения политического завещания преж-
него российского президента. И чем выше будет должность крем-
левских чиновников, готовых к такому «самоунижению», тем луч-
ше. Стоит помнить, что история о том, как поссорились Борис Ни-
колаевич с Русланом Имрановичем, сыграла свою роль в генезисе
чеченской войны, а в ходе ее всегда служила вязанкой сухого хво-
роста для поддержания огня.
«Разговор с бандитами» действительно должен быть короток.
Когда это бандиты, а не те, кого Кремлю удобно именовать таковы-
ми. Все чеченское общество по определению не может быть бандит-
ским. А если оно вдруг станет им, то в этом будет отнюдь не только
его «заслуга».
* * *
И тут естественно возникает проблема, не коснуться которой
было бы лукавством.
Война деморализует и разлагает российскую армию и россий-
ское общество. Таков универсальный закон ее воздействия на лю-
498
Что делать в Чечне и с Чечней?
дей. И чем дольше она длится, тем больше и тяжелее ее нравствен-
ный урон. Чтобы убедиться в этом, не нужно обращаться к класси-
ческим авторитетам социологии и психиатрии. Богатейший «поле-
вой» материал перед нашими глазами - в людных местах Москвы
и других российских городов, в средствах массовой информации, в
произведениях литературы и искусства. Падение нравов на фоне
оголенных нервов заметно повсюду - в публичном поведении на-
ших политических «звезд», в их уголовной или ненормативной лек-
сике и шутовских эскападах, в думских мордобитиях под объекти-
вами телекамер. Да что там политики! Им вроде бы не положен
высокий уровень культуры. Но ведь и те, кому положен, им не отли-
чаются.
Все это - производное чеченского синдрома. И если уж он так
свирепствует в гражданской среде, то что говорить о военной. А
говорить надо. Громко и честно. Война изо дня в день множит число
своих прямых и косвенных жертв. Одни уходят в небытие, другие
остаются на этой земле с болью и ненавистью в сердце. «Чеченские»
дембели возвращаются домой психически искалеченными, привозя
с собой дух войны и ксенофобии, который выжигает все вокруг
подобно лесному пожару и норовит превратить Россию в единое
античеченское «братство по оружию».
Среди чеченских боевиков нет дембелей. (Их дембели - это му-
ченики, павшие в Священной войне.) Но зато есть рекруты, коли-
чество которых пополняется благодаря действиям российских воен-
ных и бездействию российских политиков.
Несмотря на официальную политико-воспитательную работу в
федеральных войсках, «высокие идеалы» приживаются там плохо.
Преобладают коммерческие мотивы, что лишь усугубляет деграда-
цию армии. Сами солдаты и офицеры не отрицают этого. Нельзя
сказать, что среди них нет людей честных, идейных, мужественных,
глубоко чувствующих и понимающих непростую суть происхо-
дящего. Однако им становится все труднее и труднее противостоять
общей атмосфере разложения.
Российское общественное мнение проникается пацифистскими
настроениями, с одной стороны, и безразличием, с другой. То и де-
ло слышно: «Скорей бы все это кончилось! Как угодно, лишь бы
кончилось». Кредит доверия к способности властей развязать чечен-
ский узел стремительно убывает. От былого воодушевления авгус-
та 2000 года нет и следа. Войсковые операции завершились, а мир
так и не наступил. Люди устали от сообщений о том, что «на чечен-
ском фронте без перемен», или о том, что «в ситуации наметилась
позитивная динамика». Они не хотят верить таким сводкам, за кото-
32*
499
Раздел III. Историко-политическая публицистика
рыми скрывается то, что скрыть нельзя - разгул терроризма (вклю-
чая его новую, самую страшную, шахидскую разновидность), без-
закония и коррупции при полнейшей неопределенности впереди.
Усиливаются раздражение и недоумение. Ведь хвалились же безуп-
речно разработанными стратегией и тактикой, принося клятвы на
сей раз уж наверняка искоренить «ваххабитскую заразу» до основа-
ния и в срок. Раньше мешали «темные кремлевские силы». Сейчас
не мешает никто, а воз, по большому счету, и поныне там. Выходит,
суть проблемы не только в широте армейских полномочий, в точ-
но рассчитанных ракетно-бомбовых ударах и в виртуозно испол-
ненных спецоперациях.
Давление отрицательных социальных эмоций на Кремль будет
возрастать, и дело может дойти до новой постановки проблемы
независимости Чечни, теперь уже - в совершенно конкретном и
жестком плане. Не исключено, что «голос народа» - который дей-
ствительно грозит стать «божьим голосом» - в конце концов по-
требует сепаратистского решения. Упредить такое развитие собы-
тий можно лишь политическим путем. Не потому, что военные
методы всегда неэффективны, а потому, что на сегодняшний день
они, как универсальное и безальтернативное средство, в принципе
исчерпали себя.
Если все переводить в денежный эквивалент, то затраты на за-
вершение чеченской войны по любому сценарию обойдутся очень
дорого. (Что до моральной цены, то она вообще неисчислима.)
Однако экономить на Чечне - значит экономить на проблеме сохра-
нения федеративной России. Или просто России.
Наместник Кавказа А.И.Барятинский, знавший свое поприще
блестяще, писал в 1859 г. (год пленения Шамиля), что из россий-
ского бюджета нельзя изымать статью расходов на Кавказскую вой-
ну еще в течение двадцати лет после ее окончания. Но теперь уже
тратить эти средства не на боевые действия, а на приобщение (точ-
нее - возвращение) горцев к мирным занятиям.
* * *
Сегодня все требуют точного и исчерпывающего ответа на воп-
рос «что делать?». Особенно власть, по сути своей тяготеющая к рас-
писанным по пунктам и срокам «народнохозяйственным» планам.
Достаточно богатый опыт двух чеченских войн (оставим в стороне
еще более яркий пример Кавказской войны XIX века) показал, что
в Чечне нельзя ничего загадывать или о чем-то зарекаться. Строй-
ные, «научно» обоснованные, умозрительные конструкции здесь не
500
Что делать в Чечне и с Чечней?
работают. Будущие историки, вероятно, подсчитают, сколько «гене-
ральных планов», «комплексных программ» и «аналитических за-
писок» (составленных далеко не глупыми специалистами) постигла
участь песочных сооружений. А сколько еще теоретически вроде бы
безукоризненных схем обречено на такую же печальную судьбу?
Не нужно искать единственный и окончательный или, так ска-
зать, эвристический ответ на отчаянное «что делать». (Его нет в при-
роде.) Нужно попросту делать что-то. Ни на чем не зацикливаясь.
Ничего не исключая. Ни перед чем не паникуя.
А.П.Ермолов любил повторять, что чеченцы понимают лишь
язык силы. И он в принципе был прав, но с одной оговоркой: язык
силы понимает любая человеческая общность, однако это - далеко
не абсолютное основание для злоупотребления им. Тех, кто распо-
ложен к общению только через автоматный прицел, не стоит ли-
шать такого «удовольствия». Тех же, кто открыт или хотя бы еще
не окончательно закрыт к иного рода разговору, надо научиться
прощать, поощрять и обращать к здравому смыслу и идеалам сози-
дания, как, кстати, это умел делать тот же Ермолов.
Есть еще одно соображение, в котором столько же пессимизма,
сколько и оптимизма. Пока ненасытный молох войны не выра-
ботает свой смертоносный завод, он не успокоится. Плохо, что в
Чечне была бездумно запущена цепная реакция распада, но хорошо,
что ее инерция, согласно физическим законам, не бесконечна. Если
уж не хватило ума предотвратить взрыв, то нужно хотя бы мини-
мизировать его ущерб, не дожидаясь, пока все выгорит дотла. Глав-
ное - не допустить, чтобы завтра было хуже, чем сегодня. Говорят,
что хуже не бывает. На самом деле бывает. Движение в сторону
«хуже» у нас почему-то всегда имеет больше перспектив, чем движе-
ние в сторону «лучше». Не пора ли покончить с этим правилом?!
Февраль 2001 г. - июль 2003 г.
ф
Вместо послесловия
ошедшие в это издание очерки - вполне самостоя-
тельные и не похожие друг на друга по задачам,
структуре и стилистике - писались в разное время,
под влиянием разных внешних побуждений в расче-
те и на тех, кто понимает с полунамека, и на тех, кому
обиняки не по нраву. Но между текстами существует
и внутренняя связь. Она - не только в «географи-
ческой» общности тематики. Кавказ, подобно Вави-
лонской башне, многолик и контрастен. Для посвя-
щенных фраза «он занимается Кавказом» означает то
же самое, что «он занимается Вселенной», иначе гово-
ря - все и ничего.
Цельность книге придает надежда автора, с одной
стороны, найти те болевые узлы, которые можно ус-
ловно именовать «предпосылками» нынешних кав-
казских событий, с другой, - показать куда более
сложную и куда более опосредованную, чем принято
считать, преемственность между прошлым и настоя-
щим. Если история - это «то, что было», то современ-
ность - это еще и то, чего никогда до сих пор не слу-
чалось. Нечто вроде жестокого и капризного вызова
судьбы без подсказки ответа.
Такая категория, как «историческая закономер-
ность», по существу является лишь нашим субъек-
тивным представлением о ней, отражающим ту или
иную степень «крепости заднего ума». Будь это ина-
че, мы бы точно знали, что произойдет завтра. «За-
коны истории» конструируются в сознании, и там же
укореняются - как правило, в виде устойчивого сте-
реотипа о ее «повторяемости» и о необходимости
учиться у предыдущих поколений. Культовое отож-
дествление глобального исторического развития с ло-
502
Вместо послесловия
гически безупречной эволюцией порой вообще не подлежит крити-
ке. Вера в стройное начало, якобы присущее самой природе чело-
веческого бытия, как высшей форме целенаправленной деятель-
ности, доходит едва ли не до иррационального наваждения. Гораздо
реже в истории видят процесс не всегда упорядоченного накоп-
ления уникальных ситуаций, в том числе остающихся за пределами
нашего разумения.
* * *
Писать заключение к книге, построенной на диалоге между про-
шлым и настоящим, трудно. Оттого, прежде всего, что в заклю-
чении принято подводить итоги. Но возникает вопрос: а нужно ли
вообще итожить историю в контексте ее связи с современностью, у
которой никогда не бывает конца? Можно ли остановить вечный
процесс превращения «завтра» в «сегодня», а «сегодня» во «вчера»?
Если эта проблема неразрешима в жизни, то ради чего изводить на
это пустое занятие силы, достойные более плодотворного поприща?
Современность крайне неподатлива для окончательных выводов -
своей неуловимостью, скоротечностью, незавершенностью, своим
постоянным и непредсказуемым соседством с будущим. Уж сколько
тщательно разработанных прогнозов - даже краткосрочных - ока-
зывались карточными домиками!
Мы не хотим играть в лотерею пророчеств даже при наличии
шансов «угадать». Если повезет, это будет именно «угадка на кофей-
ной гуще», которую было бы весьма нечестно преподносить как ре-
зультат точного аналитического расчета. В принципе слабо веря в
возможности «научного провидения» (хотя осознавая, что это, воз-
можно, не вопрос «веры»), мы, тем не менее, не смеем отрицать ост-
рой необходимости думать над будущим, просчитывать его взве-
шенно и осторожно. Тут не помешает оглядка в прошлое «без гнева
и пристрастия», с одним лишь намерением - понять.
Безусловно существующее генетическое преемство между со-
временностью и историей не стоит ни абсолютизировать, ни игно-
рировать. Соблюсти такой баланс в некоторых животрепещущих
темах чрезвычайно трудно. Это касается и проблемы «Россия и Кав-
каз». В подходах к ней - с учетом нынешней ситуации и профессио-
нальной склонности ученых к «практическим рекомендациям» -
одинаково опасны как фетишизация прошлого, так и забвение его.
Плохо, конечно, когда на исходе XX века кремлевские «демо-
кратические» политики, не удосужившись извлечь из школьной
памяти пусть даже смутные образы Кавказской войны XIX сто-
503
Вместо послесловия
летия, очертя голову бросаются решать чеченский вопрос. Однако
было бы не лучше, если бы сегодня они вздумали слепо руковод-
ствоваться «книжным» опытом борьбы против имама Шамиля при-
менительно к современной ситуации.
Можно ли вообще извлечь один главный и неоспоримый урок
из многовековых отношений между Россией и Кавказом и спрое-
цировать его на будущее?
Если да, то связан он скорее с географией, чем с историей. Как
бы впредь ни сложились судьбы многонационального Государства
Российского и Кавказа, они обречены жить рядом. Друзьями, вра-
гами, взаимотерпимыми соседями? Время покажет...
**■*.■
У автора нет никакой уверенности в том, что исторические сочи-
нения могут изменить этот мир к лучшему, устранить его хаос и не-
предсказуемость, уберечь от ошибок и трагедий, наполнить жизнь
смыслом. Да и пишутся они не ради этой утопической и амбициоз-
ной цели. А ради того, чтобы осознать- насколько это возможно -
себя во времени и время в себе. Ведь за душой у человечества нет
ничего более реального и ничего более эфемерного, чем прошлое,
в которое, под неумолимый аккомпанемент часовой стрелки, пре-
вращается каждый прожитый нами день. Он и есть длящийся бес-
конечно «конец истории»...
Июнь 2001 г., июль 2003 г.
Список сокращений
ВИ - Вопросы истории
ВИД - Вопросы истории Дагестана
ИМ - Историк-марксист
ИСССР-История СССР
КС - Кавказский сборник
КК - Кавказский край
НГ - Независимая газета
НОДГДЧ - Народно-освободительное движение горцев Дагес-
тана и Чечни в 20-50-х годах XIX в. Всесоюзная на-
учная конференция 20-22 июня 1989 г. Тезисы док^
ладов и сообщений. - Махачкала, 1989.
ПИШ - Преподавание истории в школе
РИГ - Революция и горец
РМ - Русская мысль
СД - Северный Дагестан
СКНЦВШ - Северо-Кавказский Научный Центр высшей школы.
Серия - Общественные науки
УЗКНИИ -Ученые записки Кабардинского научно-исследова^
тельского института
AR - Annual Register
BEM - Blackwood's Edinbourgh Review
BFR - British Foregn Review
BK - Bedi Kartlisa (revue de Kartvelologie). - Paris
CMRS - Cahiers du Monde Russe et Sovietique
ER — Edinbourgh Review
FM - Fraser's Magazine
FQR - Foreign Quarterly Review
HPD - Hansard's Parliamentary Debates
LWR - The London and Westminster Review
MC - Morning Chronicle
MP-MorningPost
QR - Quarterly Review
RB - Revue Britannique
ТЕМ - Tait's Edinbourgh Magazine
TPF - Tucker's Political Flysheets
USJNMM - United States Journal and Naval and Military Magazine
USMDR - United States Magazine and Democratic Review
WR - Westminster Review
Именной указатель
А
Абдуллаев М.А. 276,302
Авалишвили 3. 239
АвторхановА. 304
Ага Мухаммед-хан 14,31,33,41-46,
48,50,170
Адамов Е. 298,328
АйрапетоваЕ. 462
Александр I 93,94,100,115,174,202
Александр II 186-189,196-198,203,
288,293,327,480
Александр Ираклиевич, царевич 45
Али Мурад-хан (Исфаганский) 31
Алиев Г.А. 450,455,456
Алпатов М.А. 151
АлферьевП. 296
Армстронг Т.Б. 81,103,112-114
Атилла 100
Ахмет, хан аварский 164
АшерДж. 82,96,109,110,112, ИЗ, 116
Б
БагировМД. 270-272,298,312-314,
328
Багратиды 50
БадерханФ. 304
Варне И. 251
БарреттТ.М. 330
Барятинский А.И. 77,156,157,160,
161, 167, 186-203, 293, 325, 327,
386,394,480,481
Басаев Ш. 402
Баумгартен (фон) Г. 155
Бей-Булат 164
Белл Дж.С 99,100-103,105,120,121,
123-126,129,130,132-138,152,214
Бен Ладен Усама 468
БеннигсенА. 302
Бестужев И.В. 298
Бехтерев В.М. 476
БжезинскийЗ. 423
Биберштейн М. 52,53,101
Бирюков А.В. 306
Бисмарк (фон) О. 439
Блайд, миссионер 109
Блиев М.М. 278, 282, 283, 303, 306,
316,317,330
БлокМ. 284
БожурФ. 95,111,116
Болотников И. 351
БордюговГ.А. 304
БрайтДж. 68
БродельФ. 232,326
БуллерЧ. 120
БуркинН. 296,297
Бурчуладзе Е.Е. 298,329
Бушуев С.К. 297-300,328,329
В
ВагнерФр. 92,112,115,164,174,182,
184,224,226,230
ВахтангУ! 84
Веллингтон А.У. 125,165
Вельяминов А.А. 76,77,111
Вергилий Марон Публий 161
Вердеревский Е. 296
Виктория, королева 148,155
Вильяме 140,141
Виноградов В.Б. 300,302,304
Воронцов М.С. Ну 156,157,172-186,
202,203,212,325,394
Воронцов СР. 174
Врангель А.Е. 198
ВудЧ. 146,147
Г
Гаджиев А.С. 300, 329
ГаджиевБ. 302,330
Гаджиев В.Г. 296,299-303,306,328-
330
Именной указатель
Гамба Дж.Ф. 74,81,96,109-114,116,
161,170,171
Гамзат-бек 75, 76,165,283,321,322
Гамзатов Г. 303,304
Гамильтон К. 144,145
ГаммерМ. 296
ГамоваС. 462
Ганичев И.А. 304
ГасановА. 297
ГатаговаЛ.С. 304
Генри, миссионер 109
Георгий XII 49,50
Герберт С. 146,154
Герцен А.И. 258,308
ГлеасонДжХ 151,296,328
Головин И.А. 86,172,173
Горбачев М.С. 358,359,364,389
Гордин Я.А. 252
Горчаков А.М. 188,189,196,197
ГраббеПХ 86,212
Грачев П.С. 395
Гриценко Н.П. 300,329
Грэнвилл 139,153
ГуберманИ. 307
ГудовичИ.В. 22,42
Гусейнов Г. 298
Д
ДаблдэйТ. 153
Давид Георгиевич 32,33
Давыдов Б.Б. 304
Дадиани НО
Даниилов А.Д. 302,330
Даниилов Г.Д. 299,329
Данкен Ч. 105,106,107,108
Дарий 114
Дегоев В.В. 103, 151, 153, 155, 282,
283,296,301,306,328,330
Джават-хан (Гянджинский) 36
Джемалэддин, сын Шамиля 200
Джонсон Дж. 70,73,88,96,97,109-
111,113,114,116,161
ДзагуровГ.А. 254
Дитсон Г.Л. 83,84,98,110,113,116,
185,224
Добролюбов Н.А. 258,308
Дон Хуан Ван Хален 52,109,111-115
Доронина И.Я. 10
Достоевский Ф.М. 288
Дуайт X. 52,70,85,92,103,109,110,
112-115
Дубнов А. 462
Дубровин Н.Ф. 327
Дуглас Г. 154
Дудаев Д.М. 364,365,369,392,395
Дьячков-Тарасов А.Н. 296
Е
Евдокимов Н.И. 198,241,249
Екатерина II Великая 15,16,22,27-
30, 32,41,42,46-48,175,385,406,
407
Ельцин Б.Н. 358, 359, 360, 363-366,
376,389,392
Епифанов П.П. 299,329
Ермолов АЛ. 76, 77, 156-174, 176,
179, 180, 186, 187, 202, 203, 283,
385,394,402,407
Ерофеев Н.А. 151,296,328
3
Закс А.Б. 298-300,306,329
Зенды 41
Зиссерман A.JL 327
Зубов В. 46,47,48
И
Ибрагим-хан (Карабахский и Шу-
шинский) 23,25,30,34-36,43
Ибрагимбейли Х.-М. 301, 302, 306,
330
Иван IV Васильевич Грозный 119
Иванов Р. 305
Ильин И.А. 353,443,483
Ираклий II 13,14,17,18,23-40,43-
51,53,439,440
К
Каджары 43
Казбекова 3. 304
Кази-мулла 75,76,165,283,321,322,
393,398
507
В.Дегоев. «Большая игра» на Кавказе: история и современность
Камерон П. 86,90,91,100,105,109-
112, 114, 115, 164,207,219,222,
229,231
Кан-Калик В.П. 302
КаннингС 132-134,137-141,155
Капустин А. 462
КарачайлыИ. 296
КасаевА.4. 10,462
Кер-Портер Р. 79, 80,109,112,113,
161,171
КерашевА. 306
Керим-хан 17,25,26,30
КертисДж.С. 155
Кир 114
Кириенко С. 370
Кларендон Д. 141,143,144,148,149
Ключевский В.О. 9,265,327,397
КобденР. 68,82,113
Кодрингтон Э., адм. 122,130
КокиевГ.А. 296-298,328
Колесников Ю.С 302
КоноллиА. 115
Коркмазов М. 297
Косвен М.О. 299
Коцебу, ген.-губ. 248
КровЯковН. 297,298,328
Кросс А. ИЗ
Кузнецов 224
КундухШ. 250
КундуховМ. 233-254
Кунта-Хаджи 293
КурашоваН.А. 299
КутаковЛ. 298,328
Кучма Л.Д. 456
Л
Лайелл Р. 68, 84, 85, 92-95,99, 100,
104,109,111,113,115,171,220,230
Ласи (де) Эванс, полковник 55, 57,
58,101,103
Лашингтон 124
ЛевекР.-Ш. 16,53
Лейтон С. 296
Ленин В.И. 267, 301, 312, 361, 445,
486
ЛиттонБ. 140
ЛихницкийН. 296
Лонгворт Дж.А. 99-102,145,149
Лорис-Меликов М.Т. 254
ЛотманКШ. 266
ЛоуС. 154
Лэйард 140,144,145
Лэйн-ПулС. 154,155
М
Магомед-Расул 303
Магомедов М.А. 301
Магомедов Р.М. 297-302,328,329
Магомет Ярагский 283
Магомет-Амин 306
Макинтош А.Ф. 52,107,115
Маккалок Дж.Р. 80,90,91,112,113,
115
МаккиДж.М. 101,105,109,111,112,
114,184,185,222
Маклин 124,125,131,132
МакнейлДж. 52,55,56,95,97-104,
108-110,113,114,116
МальмсбериД. 149,154
Мамонтова А.В. 298,328
МанфредА.З. 266
МаркеловН.В. 305
Маркова О.П. 52,299
Маркс К. 259,260,263,264,267,286,
288,296,303,309-311,328
Мартиросиан Г.К. 328
Матвеев В.А. 330
Матвеев О.В. 330
МейнФ. 107,108,109,111
Медиков Л .И., ген. 198
МерингФр. 260,296,309,328
Милютин Д.А. 167,186,187,190,191,
394
Мозер Л; 52,53,100,109-111,164
МоховВ.462
Муртаза (Муртазали) Кули-хан 42,
46
МэннерсД. 142-144,154,155
Н
Надир-шах 25,38,44,406
Назарели-хан 38
508
Именной указатель
Найденов М.Е. 299,329
«Налогоплательщик» 106
Наполеон I 49, 58, 59, 74, 130, 158,
162,174
Наполеон III 59,139,150,155
Нарочницкий А.Л. 303
Настенко И.А.' 10
НейдгардтА.И. 112,172,173
Нерсес, архиеп. 72
Нессельроде К.В. 68
Николай I 107, 111, 121, 166, 167,
172-176, 178, 179, 185, 200, 203,
222, 234, 249, 290, 327, 351, 392,
394,480
Ной, библ. 245
О
Окольничий Н.А. 296
О'Коннелл 126
Олейников Д.И. 306
Олифант Л. 52,61,78,80,100,105-
113,185
Омер-паша 141,142
ОшаевХ. 297
П
Павел I 47,48,49,50,119
Павлов А. 462
Пальмерстон Г. 120, 121, 123-140,
142,143,146-149,152,412,418
ПанешА.Д. 306
Панкратова А.М. 272,273
Паскевич И.Ф. 72, 76, 77, 111, 167,
172
ПассекД.В. 177,212
Пелисье 139
Петр I Великий 15, 46, 55, 67, 119,
406,427
ПикманА.М. 296,299,301-303,328-
330
Пиль Р. 135,136,153
Покровский М.В. 299,329
Покровский М.Н. 261,264,265,296,
311,328
Покровский Н.И. 297,328
Полибий 161
Понсонби 133,134,136,137
Попов А.Г. 300
Потемкин Г.А. 22,37,38,175
Потто В.А. 327
Прушановский К.И. 296
Пугачев Е. 18,351
ПулинаН. 462
Путин В.В. 456
Пэлхэм 124
Р
Раевский Н.Н. 69,86,212,229
Раенко-ТуранскийЯ.Н. 296,297,328
Разин С. 351
Рамазанов XX 299,329
РамсфелдД. 450
Рамсэй Г, 154
Расселл Дж. 128,137, 138,144-146,
155
РейнегсЯ. 52,53,67,101,113
РейнолдсДж. 84
Ризванов Р. 304
Робак 122,123,127,128
Робин Гуд 402
Робинзон 125,126
Розен Г.В. 77,112,172,222
РолландСЕ. 107
Романовский Д.И. 327
Ротье, полковник 52,53,78,89, НО,
112,114
Румянцев И.Н. 296
Руновский А.И. 254
С
Савельев 45
Салтыков-Щедрин М.Е. 288
Самурский (Эфендиев) Н. 297
Сандерс Л. 154
Сафаров Г. 297
Сборов Аф. 462
Святополк-Мирский, кн. 241
Сеймур Х.Д. 63,100,101,106,107
Селим-паша 141
СенкуртР. 155
Сетон-Уотсон Р.У. 155
Сефевиды 14
509
В.Дегоев. «Большая игра» на Кавказе: история и современность
Симпсон 139
СитковскийЕ. 297
Скитский Б.В. 296,297, 328
Смирнов Н.А. 298,301,328,330
Смит Э. 52, 70,85,92,103,109, ПО,
112-115
Соловьев СМ. 240,346,350,379
Соломон I (Имеретинский) 17,23-
25,27,31,32
Соломон II 33
Спенсер Ч. 127,130,152
Спенсер Э. 55-57,67,69,87,96, 97,
100-103, 105-111, 114, 116, 182,
219,221-223
Сталин И.В. 264,267,272,312,361
СтамоваИ.И. 10
Стаффорд У.К. 105-109,185
Стрэнгуэй 133,135-138
Стэнли 134,135
Стюарт Д. 126,127
Суворов А.В. 46
Сулейман-паша (Ахалцихский) 32,
36,38
Сулейман-Эфенди 306
Сурхай-хан Казикумухский 164
Сухотин 17
Сырохнев 45
Сысоев Г. 462
Сэндвич X. 154
Т
Талейран Ш.М. 366
ТамбиевИ. 297
ТарлеЕВ. 266
Ташов-Хаджи 306
Тесемникова Е. 462
ТиллетЛ. 301,302
Тимур 100
ТиреллХ. 108,111,153-155
Толстой Л.Н. 232,288,290,291,326
ТорнауФ.Ф. 227
ТотлебенЭ.И. 17
ТотоевФ.В. 304
Тотров Р. 251,252
Тэтбу де Мариньи 90,104,109, ПО,
115,227
У
УайтсайдД. 139,140,154
Узун-хаджи 428
УилбрахамР. 111
УилкинсонЧ. 53
УмаровС. 304
Умма-хан (Омар-хан) (Аварский)
33,36,43
УотсонР.Г. 53,71,109,110
Уркарт Д. 55-57, 64, 82, 92, 99-108,
110,112,114,115,133-138,152
Ушурма. См. Шейх Мансур
УэллслиВ. 155
Ф
Фадеев А.В. 276,298-302,329,330
Фадеев Р.А. 327
Фатали-хан (Дербентский и Кубин-
ский) 23-25,27,30,31,33-36,39,
43
Фетх Али-хан (Баба-хан) 50
ФицморисЭ. 153
Франклин Б. 117
ФрейгангУ. 53,110
ФрейгангФ. 53, ПО
ФрейтагР.К. 177,178
ФукуямаФ. 337
Фурсад 58
X
Хаджи-Магомет 306
Хаджи-Мурат 291,326,402
Хаджи-Мухаммед ас-Согратли 304
ХалиловА.М. 303,306
Ханбабян А. 462
Харон, миф. 246
ХаррисонР. 112,223
Хашаев Х.-М.О. 299,301
Хрущев Н.С. 273
Хусейн Саддам 472
Хьюм 125
ц
Цагарейшвили Ш.В. 298,329
Цицерон Марк Туллий 161
Цицианов П.Д. 77,111,174
510
Именной указател ь
ЧавчавадзеГ. 37
Чекменев С.А. 301
Чернышев А.И. 174
Чернышевский Н.Г. 258,308
Чесни Ф.Р. 53,101,111
Чичагова М.Н. 296
ШериповА. 267
Шерстобитов В.П. 301,302,330
Штакельберг Г. 302
щ
Щербина Ф.А. 328
Э
Эбердин Дж.Г.Г. 140
Эварт 122,151
ЭйдельманН.Я. 266
Элленборо Э.Л. 139
ЭльчибейА. 455
ЭммонсТ. 252
Энгельс Ф. 259, 260, 263, 264, 267,
278,286,288,303,309-311,317
ЭтвудТ. 128,129,130,131,132
Я
Яндаров А.Д. 302,330
ш
Шамиль 16, 52, 66, 75, 76,106,111,
112, 146, 147, 160, 161, 165, 166,
172, 173, 175-180, 182-195, 197-
202, 224, 234, 238, 249, 258, 262-
274, 276-283, 291-294, 296-306,
311-317, 320-325, 328-330, 346,
351, 381, 385-388, 390, 392-396,
398,400,402,408,409,476-480,504
Шеварднадзе Э.А. 363,450,454
Шейх-Мансур 21, 22,290, 298, 302,
321,328,390,392,393,398,402
КАВКАЗСКИЙ РОКОВОЙ КРУГ
ДЕГОЕВ
Владимир Владимирович
Большая игра на Кавказе:
история и современность
Статьи, очерки, эссе
2-е издание, расширенное
и дополненное
Редакционная коллегия серии:
В.В.Дегоев, ВЛ.Захаров,
И.А.Настенко, Ю.В.Яшнев
ISBN 5-93165-105-5
9'785931»651057»
Редактор Настенко И.А.; корректор
Рудакова И.А.; художественный редак-
тор Настенко И.А.; технический
редактор Пугачева О.Е.
Подписано в печать 12.07.2003. Пе-
чать офсетная. Гарнитура Миньон-S.
Формат 60 х 90 /16. Бумага офсетная.
Объем 32 п/л. Заказ № 178
НП ИД «Русская панорама», изд. ли-
цензия ЛР №030734 от 29.04.97.
143088, Московская область, Одинцов-
ский район, п/о сан. Герцена, а/я 01.
Тел./факс: (095) 5929740.
Тел.: 108 2755.
Отпечатано с готовых диапозитивов
в ГУП «Облиздат». 248649, г. Калуга,
пл. Старый Торг, 5.