БОЛЬШОЙ ЭНЦИКЛОПВДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
СОДЕРЖАНИЕ
стр.
От редакционной коллегии..................................   5
Как пользоваться Словарем. Список основных сокращений................................................   6
Алфавитная словарная часть.................................. 9
Терминологический указатель................................627
Указатель языков мира....................................  651
Аннотированный именной указатель...........................661
Приложение: таблица hfe 1, таблица №2......................684
АБВГДЕЖЗИ КЛМНОПРСТ УФХЦЧШЭЮЯ
СЕРИЯ
БОЛЬШИЕ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ СЛОВАРИ»
Физика Математика Химия Биология Языкознание Мифология
Музыка
БОЛЬШОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
Главный редактор
В.Н. ЯРЦЕВА
Редакционная коллегия
НД. АРУТЮНОВА, ВА. ВИНОГРАДОВ (заместитель главного редактора),
В.Г ГАК, ТВ. ГАМКРЕЛИДЗЕ, ТА ГАНИЕВА (ответственный секретарь), И.М. ДЬЯКОНОВ, ЮН. КАРАУЛОВ, ГА КЛИМОВ, Г.В. КОЛШАНСКИЙ, И.К САЗОНОВА (заместитель главного редактора), ВМ. СОЛНЦЕВ, Г.В. СТЕПАНОВ, ЮС СТЕПАНОВ
2-е (репринтное) издание «Лингвистического энциклопедического словаря» 1990 года
Научное издательство «Большая Российская энциклопедия» Москва
1998
УДК 808.2(031)
ББК 81.2Рус-5
Я41
НАУЧНЫЕ КОНСУЛЬТАНТЫ ИЗДАНИЯ:
О. С. АХМАНОВА, С. Б. БЕРНШТЕЙН, А. В. БОНДАРКО, Л. В. БОНДАРКО, М. Н. БОГОЛЮБОВ, А. В. ДЕСНИЦКАЯ, А. А. ЗАЛИЗНЯК, Г. А. ЗОГРАФ, Вяч. Вс. ИВАНОВ, А. Н. КОНОНОВ, А. А. КОРОЛЕВ, А. А. ЛЕОНТЬЕВ, Г. А. МЕНОВЩИКОВ, В. П. НЕРОЗНАК, Д. А. ОЛЬДЕРОГГЕ, Н. В. ОХОТИНА, В. С. РАСТОРГУЕВА, Ю. X. СИРК, Н. А. СЛЮСАРЕВА, Н. И. ТОЛСТОЙ, В. Н. ТОПОРОВ, О. Н. ТРУБАЧЕВ, Н. Ю. ШВЕДОВА, С. Я. ЯХОНТОВ
РЕДАКЦИЯ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА
Руководитель группы языковедов ст. научный редактор кандидат филологич. наук И. К. САЗОНОВА; ст. научные редакторы Т. А. ГАНИЕВА, кандидат филологич. наук Л. И. ЛЕБЕДЕВА;
мл. редакторы А. И. ОСТРОВСКАЯ, В. А. СВЕТУШКИНА
В подготовке словаря к изданию также принимали участие: Научно-методическое чтение — ст. научный редактор кандидат филологич. наук Г. В. ЯКУШЕВА Библиография — ст. научный редактор В. А. СТУЛОВ, ст. редактор 3. С. ИЗМАЙЛОВА Литературно-контрольная редакция — Г. И. ЗАМАНИ (зав. редакцией), ст. редакторТ. Н. ПАРФЕНОВА, редактор М. Ф. ГУБЙНА
Транскрипция и этимология — научные редакторы М. А. КРОНГАУЗ, Е. Л. РИФ, М. С. ЭПИТАШВИЛИ Редакция словника — А. Л. ГРЕКУЛОВА (зав. редакцией), редактор Г. А. САДОВА Отдел комплектования — мл. редакторы Л. Н. ВЕРВАЛЬД, Н. Ф. ЯРИНА Отдел перепечатки рукописей — Л. А. МАЛЬЦИНА (зав. отделом) Копировально-множительная лаборатория — операторы 3. Я. ЕПИФАНОВА, В. И. АНПИЛОГОВА, Л. Ф. ДОЛГОПОЛОВА
Отдел считки и изготовления оригиналов — Т. И. БАРАНОВСКАЯ (зав. отделом) Редакция иллюстраций — А. В. АКИМОВ (зав. редакцией), ст. художественный редактор М. К. МОРЕЙНИС
Производственный отдел — Н. С. АРТЕМОВ (зав. отделом), В. Н. МАРКИНА (зам. зав. отделом) Техническая редакция — Р. Т. НИКИШИНА (зав. редакцией), ст. технический редактор — В. В. ЛУНЯШИНА
Корректорская — Н. М. КАТОЛИКОВА (зав. корректорской)
© Издательство «Советская энциклопедия», 1989 © Художественное оформление.
ООО «Фирма «Издательство АСТ», 1998
ISBN 5-85270-307-9 (БРЭ)
ОТ РЕДАКЦИОННОЙ КОЛЛЕГИИ
Предлагаемый читателю Словарь ставит своей целью дать систематизированный свод знаний о человеческом языке, языках мира, языкознании как науке. Словарь является первым энциклопедическим изданием, призванным осветить достижения отечественной и зарубежной лингвистики с позиций современной концепции языка, сложившейся в советской науке. Он рассчитан на широкие круги филологов-языковедов всех специальностей, научных работников, преподавателей и студентов, а также специалистов смежных областей знаний — психологов, логиков, философов, историков, литературоведов, этнографов и др. Вместе с тем любой читатель, интересующийся свойствами языка и языкознанием, найдет в этой книге необходимые сведения.
Словарь отражает современные научные знания о языке ив соответствии с этим воссоздает определенный современный чобраз языка» — как системы, служащей важнейшим средством человеческого общения. В статьях Словаря составители стремились показать определенную внутреннюю организацию языка, основанную на универсальных принципах; его динамичность — способность к изменениям под влиянием как внутренних, так и внешних (социальных) причин при устойчивости основного каркаса; тесную связь языка как с культурой в целом — в качестве компонента и средства последней, так и с внутренним миром человека — его мышлением и психикой; участие языка как активного начала в социальном прогрессе (так как язык в определенной степени является предметом воздействия и орудием социальных групп и общества в целом); его участие в научно-техническом прогрессе, требующем специального моделирования языка в соответствии с заданными параметрами (число искусственных языков, связанных с компьютеризацией, приблизительно равно числу естественных языков), и т. д. Совокупный чобраз языка» складывается из статей Словаря, содержащих сведения о единицах языка (фонема, слово, морфема, предложение и др.), об их взаимосвязях и системах (язык, система языковая, речь, уровни языка и др.), о внутренних законах развития языка (законы развития языка, фонетические законы, Фортунатова — Соссюра закон, Шахматова закон и др.), о социальнокоммуникативной роли языка в человеческом коллективе (язык и общество, международные языки и др.), о философских проблемах, связанных с изучением языка (язык и мышление, философские проблемы языкознания, методология, Маркс К., Энгельс Ф. о языке и др.), о методах изучения языка (метод, статьи, посвящённые отдельным методам, напр. экспериментальные методы, сравнительно-исторический метод и др.); о теориях происхождения языка (происхождение языка, моногенеза теория, глоттогенез и др.).
Знания о природе и внутреннем устройстве человеческого языка опираются на изучение конкретных языков мира. Население земного шара говорит не менее чем на 5000 языках (точную цифру установить невозможно, т. к. различие между разными языками и диалектами одного языка условно). Они объединяются в крупные и малые языковые семьи и группы. В Словарь включены статьи об отдельных языках мира (живых и мертвых), где говорится о принадлежности языка к той или иной семье или группе языков, указывается ареал распространения, число говорящих, особенности звукового строя, грамматики, лексики, время появления письменности, древнейшие письменные памятники, социальный статус; сведения об использовании языка как официального или государственного (эти понятия в Словаре не дифференцированы), в роли языка межнационального или межплеменного общения и т. д. Помещены статьи о семьях и группах родственных языков (индоевропейские языки, славянские языки, тюркские языки, финно-угорские языки, семитские языки и др.), в которых указываются состав данной семьи или группы, древний и современный ареал распространения, общие для всех языков семьи или группы черты звукового строя, грамматики, лексики и др. характеристики. Даны статьи, где приводятся генеалогическая и типологическая классификации языков мира.
Большой раздел Словаря составляют статьи о письменностях; это статьи историко-типологического характера (пись
мо, индийское письмо, ливийское письмо, малоазийские алфавиты и др.) и статьи, описывающие конкретные виды письма, обслуживающие один или несколько языков (армянское письмо, грузинское письмо, греческое письмо и др.).
Словарь отражает структуру языкознания как науки и основные этапы ее становления. Кроме обобщающей статьи языкознание. Словарь содержит статьи, посвященные его разделам, возникавшим по мере развития науки, разветвлявшимся в свою очередь на подразделы по мере накопления новых знаний, совершенствоваиия методов исследования, вовлечения в сферу исследования все новых и новых свойств языка и языков (грамматика, лексикология, диалектология, этимология, ареальная лингвистика, социолингвистика, фонология, морфонология, теория текста и др.).
Развитие науки идет неравномерно, в каждый период выдвигаются приоритетные темы и направления исследований, отдельные дисциплины могут значительно уходить вперед по глубине разработки, другие сохраняют большую традиционность. Такая картина наблюдалась, например, в первой половине 20 в., когда фонология выступала в роли источника новых идей и одновременно проверяла их на конкретном материале, став основой для структурного подхода к языку. Позже, однако, ведущая роль переходит к формальной грамматике, а затем к семантике. Неравномерность развития науки, разумеется, не могла не преломиться в структуре и содержании Словаря: одни статьи отмечены в большей степени традиционным подходом, в других проявляется поисковый характер, отражающий современное состояние соответствующей лингвистической дисциплины (учитывая условность понятия чсовременная лингвистика» и отсутствие абсолютной мерки чсовременности»).
Изучение языков велось с древнейших времен; практические нужды толкования старых текстов (если в данном обществе существовала письменная традиция), совершенствование риторики, обучение ораторскому и поэтическому искусству, возникавшие языковые контакты приводили к созданию в ряде стран филологических школ и направлений, закладывавших научный фундамент для изучения языка. Поэтому в Словаре кроме статей, описывающих историю изучения той или иной семьи языков (см. Индоевропеистика, Тюркология, Славистика, Германистика, Иранистика и др.), включены статьи, в которых рассматриваются научно-языковые традиции, характерные для отдельных древних культурных ареалов (см. Античная языковедческая традиция. Индийская языковедческая традиция и др.).
В каждый момент своего существования языковедение связано с философскими воззрениями эпохи. Разумеется, влияние философии на языкознание не является механическим и прямым, но сам подход к языку и оценка свойственных ему категорий зависят от философско-методологической позиции представителей той или иной языковедческой школы. В известной мере от этого зависит и выдвижение на первый план определенных приемов и методов изучения языка. Так, позитивистская философия во многом определила развитие дескриптивной лингвистики, натурфилософия сыграла свою роль в становлении этнолингвистического направления, марксистская диалектика определила пути развития школ и направлений прежде всего советского языкознания и т. д. Эти и другие вопросы связи общефилософских идей и лингвистики как науки освещаются в статьях, посвященных отдельным школам и направлениям (см. Гумбольдтианство, Эстетический идеализм, Неогумбольдтианство, Женевская школа, Пражская лингвистическая школа, Московская фортунатовская школа, Харьковская лингвистическая школа, Казанская лингвистическая школа, Виноградовская школа и др.), а также методам исследования языка и языков и истории их развития (младограмматизм, сравнительно-историческое языкознание, структурная лингвистика и др.). В тех случаях, когда в различных направлениях современной лингвистики существует различное понимание одного и того же термина (залог, дискурс и др.), в статьях отмечается это различное понимание, а также нерешенные, дискуссионные проблемы, существующие в современной науке о языке.
5
Решение издать Словарь, где в одном томе были бы собраны столь разнообразные по тематике статьи, предопределило отбор материала, а также сам тип и особенности словарных статей. Общий принцип, которому редколлегия сочла разумным следовать, состоит в укрупнении статей, в стремлении избежать распыленности материала, свойственной многим терминологическим словарям (при подготовке Словаря пришлось прибегнуть и к ряду ограничений, обусловленных объемом издания). Отдельной словарной статьей («черным словом») даются «родовые» понятия (термины), а «видовые» включаются в соответствующую «общую» статью, объясняются там и выносятся в терминологический указатель. Таким образом, разъяснение конкретных «частных» терминов и понятий дается в контексте более широких тем и проблем, получивших отдельные словарные статьи; благодаря терминологическому указателю частные термины расширяют информативные границы словаря. Ту же роль играет указатель языков, содержащий не только те языки, которые даны в Словаре отдельными словарными статьями, но и языки, названные в статьях о семьях и группах, но не имеющие отдельных статей.
Составители Словаря стремились на основе единого методологического подхода представить материал в системе: этим объясняются особенности типовой структуры (схемы) многих статей Словаря. Например, статьи об отдельных языках, входящих в какую-либо семью или группу языков, и статьи об этих семьях и группах представляют собой единую взаимосвязанную, взаимодополняющую группу статей, где информация распределена следующим образом: в статье о семье или группе описываются черты звукового строя, грамматики, лексики и т. д., свойственные всем языкам, входящим в зту семью или группу, а в статье об отдельном языке подчеркиваются только его индивидуальные особенности. Тем самым составители стремились решить задачу максимально полного (в рамках однотомного словаря) описания типологии языка. Этот принцип организации материала заложен и в освещении других тем. Так, в статье Языки народов СССР говорится о функциях и социальном статусе всех языков народов СССР. Эти сведения, общие для этих языков, не повторяются в статьях об отдельных языках народов СССР, где отмечаются лишь индивидуальные особенности языков, касающиеся их функций или социального статуса.
В качестве взаимодополняющего способа описания материала используется прием отсылок.
В библиографию включены лишь важнейшие работы, опубликованные в СССР и за рубежом. Особо следует сказать о литературе, даваемой при статьях, посвященных
описанию отдельных языков. Степень изученности языков мира неодинакова. Напр., языки обширных областей тихоокеанского региона, Индийского океана, а также некоторых районов Юго-Восточной Азии исследованы недостаточно. Если прибавить к этому продолжающуюся расщифровку старых манускриптов и надписей, открываемых в результате археологических раскопок и хранящих в себе сведения о ныне вымерших языках, то станет понятно, что Словарь фиксирует в библиографии только определенный этап работы лингвистов, и к моменту выхода книги могут быть сделаны новые открытия, не попавшие, к сожалению, в Словарь.
В Словарь решено не включать статей, посвященных ученым-лингвистам; имена языковедов, внесших вклад в разработку той или иной проблематики, указаны в соответствующих статьях. Некоторые дополнительные сведения об этих ученых читатель найдет в аннотированном именном указателе исследователей, упоминаемых в текстах статей.
Над книгой работал большой коллектив ученых (свыше 300 авторов). Любой коллективный труд (а энциклопедическое издание — коллективное по определению) неизбежно несет на себе отпечаток личностей авторов, их таланта, научных вкусов и пристрастий, однако естественное неединооб-разие статей не выходит (с точки прения методологии) за рамки общей концепции, разделяемой всеми авторами настоящего Словаря.
Много сделали для создания Словаря безвременно ушедшие от нас члены редколлегии академик Г. В. Степанов и доктор филологических наук Г. В. Колшанский.
Редколлегия приносит свою благодарность всем авторам, научным консультантам, рецензентам и редакторам Словаря. Нельзя не отметить с признательностью работу С. И. Брука, который проверил и уточнил данные о числе говорящих на языках, включенных в корпус Словаря (на 1985 г.; число говорящих на языках народов СССР дано по переписи 1979 г.), участие в редактировании части статей Словаря В. И. Беликова, Н. А. Грязновой, Н. Д. Федосеевой, участие в составлении указателей Л. Н. Федосеевой (языки мира, персоналии), С. Л. Ивановой (автора аннотированной части к указателю персоналий), Ф. Д. Ашнина (персоналии), А. Д. Шмелева и С. А. Крылова (терминология).
Институт языкознания и Издательство с благодарностью примут все замечания читателей, которые позволят улучшить Лингвистический энциклопедический словарь при его возможном переиздании. Все замечания просим направлять по адресам: Москва, 103009, ул. Семашко, 1/12, Институт языкознания АН СССР или: Москва, 109817, Покровский бульвар, 8, издательство «Советская энциклопедия».
КАК ПОЛЬЗОВАТЬСЯ СЛОВАРЕМ
Статьи Словаря расположены в алфавитном порядке. В тех случаях, когда термин, название языка, понятие имеют синоним, он указывается в скобках при «черном слове». Даются только самые употребительные синонимы или широко употреблявшиеся ранее в лингвистических работах.
Название языка дается либо в русифицированной форме [напр., бенгальский язык (бенгали)], либо в форме, соответствующей национальной традиции и широко употребляемой в литературе [напр., панджаби (панджабский язык)].
В статьях Словаря сохранены два вида транскрипций — на основе латиницы и на основе кириллицы, которые традиционно употребляются в ряде направлений и школ, а для русского языка — транскрипция, принятая в Ленинградской
фонологической школе (ЛФШ) и в Московской фонологической школе (МФШ).
Схемы предложений даются в латинской графике (напр., SVO) либо в кириллической (напр., ПСД), как они традиционно употребляются в разных школах и направлениях.
За время подписания Словаря в печать некоторые государства изменили официальные названия, произошли изменения в административно-территориальном делении и в некоторых географических названиях СССР. Эти изменения не могли быть внесены в текст полностью. Они отражены в таблицах в конце Словаря.
В цитатах сохраняются авторская разрядка и курсив. Отсылки даются курсивом.
СПИСОК ОСНОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ
абл,— аблатив абх. — абх азский австр.— австрийский австрал,— австралийский авт.— автономный
адм.— административный
адыг.— адыгейский, адыгские азерб.— азербайджанский акад.— академик акк,— аккузатив алб.— албанский алж.— алжирский алт.— алтайский амер.— американский АН — Академия наук англ.— английский
АНДР — Алжирская Народная Демократическая Республика
антич.— античный
АО — автономная область
АПН — Академия педагогических наук аргент.— аргентинский
АРЕ — Арабская Республика Египет арм.— армянский арх.— архипелаг ассир.— ассирийский асЬг.— афганский афр.— африканский Б,— Большой б. ч,— большая часть, большей частью балк.— балкарский балт,— балтийский
басе.— бассейн башк,— башкирский белы,— бельгийский бенг,— бенгальский бирм.— бирманский б-ка — библиотека Бл. Восток — Ближний Восток болг.— болгарский бр,— братья
браз.— бразильский буд. вр,— будущее время букв,— буквально
бурж.— буржуазный быв.— бывший В.— восток в.— век
6
вт. ч.— в том числе вв,— века венг.— венгерский верх.— верхний визант.— византийский вин. п.— винительный падеж внеш.— внешний ВНР — Венгерская Народная Республика внутр.— внутренний возв,— возвышенность вост,— восточный г.— год, город газ.— газета гвин,— гвинейский гг,— годы, города
ГДР — Германская Демократическая Республика ген,— генитив герм.— германский гл,— главный гл. обр,— главным образом голл,— голландский гор,— городской гос.— государственный гос-во — государство гражд.— гражданский греч.— греческий груз.— грузинский Д. Восток — Дальний Восток даг.— дагестанский дат,— датский дат. п,— дательный падеж дв. ч.— двойственное число дееприч.— деепричастие деп.— департамент дер.— деревня диал,— диалектный дис,— диссертация Др.— Древний др,— другой др.— древне...
ДРА — Демократическая Республика Афганистан
ДРВ — Демократическая Республика Вьетнам
евр.— еврейский европ.— европейский егип,— египетский ед. ч.— единственное число жен. род — женский род журн.— журнал 3.— запад заимств.— заимствованный зал,— залив зап,— западный
ИВАН СССР — Институт востоковедения АН СССР избр,— избранный изд,— издание изд-во — издательство им.— имени им. п,— именительный падеж инд.— индийский индонез,— индонезийский иностр, — иностранный ин-т — институт инф,— инфинитив ирл.— ирландский ирон.— ироническое исл.— исландский исп.— испанский ист.— исторический исх. п.— исходный падеж итал.— итальянский
ЙАР — Йеменская Арабская Республика каб.— кабардинский кавк,— кавказский калм.— калмыцкий каракалп.— каракалпакский карел.— карельский кирг.— киргизский кит.— китайский кл.— класс к.-л.— какой-либо к.-н.— какой-нибудь кн.— книга книжн,— книжное КНДР — Корейская Народно-Демократическая Республика
КНР — Китайская Народная Республика кол-во — количество колон.— колониальный кон.— конец кор.— корейский кр. ф.— краткая форма к-т — комитет л.— лицо лат.— латинский латв.— латвийский
ЛГУ — Ленинградский государственный университет ленингр.— ленинградский лит.— литературный лит-ведение—литературоведение лиг-ра — литература
ЛНДР — Лаосская Народная Демократическая Республика
ЛО ИВАН СССР — Ленинградское отделение Института востоковедения АН СССР лок.— локатив луж.— лужицкий М.— Малый м.— море макед.— македонский макс.— максимальный маньчж.— маньчжурский мар.— марийский матем,— математический МГПИИЯ — Московский государственный педагогический институт иностранных языков имени М. Тореза
МГУ — Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова мекс.— мексиканский местоим.— местоимение миним.— минимальный млн.— миллион мн.— многие мн. ч,— множественное число МНР — Монгольская Народная Республика молд.— молдавский монг.— монгольский морд.— мордовский моек,— московский муж. род — мужской род мусульм.— мусульманский Н.— Новый н. э.— наша эра наз.— называемый назв,— название напр.— например напр. п.— направительный падеж нар.— народный наст, вр.—'настоящее время науч,— научный иац.— национальный нач.— начало
НДРЙ — Народная Демократическая Республика Йемен иек-рый — некоторый нем.— немецкий неодуш.— неодушевленный неск,— несколько неперех.— непереходный лесов, вид — несовершенный вид нндерл.— нидерландский ниж,— нижний н.-и,— научно-исследовательский НИИ—научно-исследовательский институт новозел.— новозеландский норв.— норвежский НРА — Народная Республика Ангола НРБ — Народная Республика Болгария НРК — Народная Республика Конго НСРА — Народная Социалистическая Республика Албания о. — остров ОАЭ — Объединенные Арабские Эмираты об-во — общество о-ва — острова обл.— область, областной обстоят.— обстоятельство одуш.— одушевленный оз.— озеро ок.— океан, около окр.— округ окт.— октябрьский
Окт. революция 1917 — Великая Октябрьская социалистическая революция
ООН — Организация Объединенных Наций оптим,— оптимальный опубл.— опубликован, опубликованный орг-ция — организация осет,— осетинский осн.— основной отд.— отделение, отдельный офиц.— официальный пакист.— пакистанский пан.— памятник пед.— педагогический пер.— перевод □ервонач. — первоначальный. первоначально перен.— переносное перех.— переходный перс.— персидский петерб,— петербургский
ПНР — Польская Народная Республика п-ов— полуостров пол.— половина
полит.— политический польск.— польский португ.— португальский поев.— посвященный поч. чл.— почетный член пр,— премия, прочее предл. п.— предложный падеж предисл.— предисловие преим.— преимущественно прил.— прилагательное прич.— причастие пров.— провинция прованс.— провансальский произв.— произведение* прол.— пролив прост.— просторечный проф.— профессор прош. вр.— прошедшее время р,— река разг.— разговорный разд,— различный ред.— редактор, редакция р-н — район религ.— религиозный респ.— республиканский рис.— рисунок род. п,— родительный падеж ром.— романский рос.— российский рр.— реки
РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (для всех остальных республик СССР — общепринятые сокращения) рум.— румынский С.— север с.— село, страница санскр,— санскритский сауд.— саудовский сб., сб-ки — сборник, сборники св.— свыше С.-В.— северо-восток сев.— северный сев.-вост.— северо-восточный сев.-зап,— северо-западный сел.—селение, сельский сер.—середина С.-З.—северо-запад сиб.—сибирский сканд.— скандинавский слав.— славянский след.— следующий словац.— словацкий см.— смотри собр,— собрание сов. — советский сов. вид — совершенный вид совм.— совместно совр,— современный сокр,— сокращенный соотв,— соответствующий соч.— сочинение спец,— специальный ср.— сравни, средний Ср. Азия — Средняя Азия ср.-век.— средневековый Ср. Восток — Средний Восток ср. род — средний род
СРВ —Социалистическая Республика Вьетнам СРР — Социалистическая Республика Румыния
СССР — Союз Советских Социалистических Республик
Ст.— Старый ст.— статья ст.-слав.— старославянский суфф.— суффикс (в примерах) СФРЮ — Социалистическая Федеративная Республика Югославия
США — Соединенные Штаты Америки т,— том табл,— таблица тадж.— таджикский тат.— татарский тв. п,— творительный падеж т. е.— то есть т. зр.— точка зрения т. к,— так как т. наз.— так называемый т. о.— таким образом терр.— территория тт.— тома ту в.— тувинский тунг.— тунгусский тур.— турецкий туркм.— туркменский тыс.— тысячелетие тыс. чел.— тысяч человек удм,— удмуртский узб,— узбекский
7
укр.— украинский ун-т — университет устар.— устарелый уч.— учебный филос,— философский фин.— финский франц.— французский ФРГ — Федеративная Республика Германия хорв.— хорватский хр.— хребет христ.— христианский худож,— художественный
ЦАР — Центральноафриканская Республика
церк.— церковный чел.— человек четв.— четверть чеч.-ингуш.— чечеио-ингушский чеш.— чешский
числит.— числительное чл.— член чл.-кпрр,— член'корреспондент
ЧССР — Чехословацкая Социалистическая Республика швейц.— швейцарский шотл.— шотландский ЭВМ — электронно-вычислительная машина экз.— экземпляр эст.— эстонский Ю.— юг ЮАР — Южно-Африканская Республика Ю.-В.— юго-восток юго-вост.— юго-восточный Ю.-З,— юго-запад юго-зап.— юго-западный юж.— южный яз,—язык яз-знание — языкознание
В прилагательных и причастиях допускается отсечение суффиксов и окончаний: «альный», «анный», «ельный». «ельский», «енный», «еский». «ский» и др. (иапр., «универе.», «специализиров.», «значит.», «чи-тат.», «письм.», «творч,», «белорус.»).
В схемах применяются буквенные обозначения:
русские
П — подлежащее
Д — дополнение
О — определение
С — сказуемое
Г — гласный
латинские,
Р — предикат
О — объект
S — существительное, субъект
V — глагол, гласный С — согласный
ОСНОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ В БИБЛИОГРАФИИ
В названиях работ сохраняются общие сокращения.
библ. — библиография бюл.— бюллетень в.— выпуск
Докл.— Доклады
доп.— дополнение, дополнительный
Зап.— Записки
Избр. соч.— Избранные сочинения
Изв.— Известия
Источи.— Источники отв. ред,— ответственный редактор
пер. с... — перевод с ««• публ,— публикация
рус. пер,— русский перевод сер.— серия
сост.— составитель Соч,— Сочинения
Тр.— Труды
Уч. зап.— Ученые записки ч.— часть
СОКРАЩЕННЫЕ НАЗВАНИЯ ГОРОДОВ
А.-А,— Алма-Ата Аш.— Ашхабад Г.— Горький Душ.— Душанбе Ер,— Ереван К,— Киев
Каз.— Казань
Киш.— Кишинев Л.— Ленинград М,— Москва
М.— Л.— Москва—Ленинград
Новосиб.— Новосибирск
Од. — Одесса
П.— Петроград (Петербург) Р.— Рига
Р. н/Д — Ростса-на-Дону СПБ — Санкт-Петербург Тал.— Таллинн
Таш.— Ташкент Тб.— Тбилиси Фр.— Фрунзе Хар,— Харьков
Amst.— Amsterdam Antw.— Antwerpen В.— Berlin
В. Aires — Buenos Aires Balt.— Baltimore
Bdpst — Budapest Berk.— Berkeley Brat.— Bratislava Brux.— Bruxelles Buc.— Bucuresti Camb.— Cambridge
Chi. — Chicago
Cph.— Copenhagen, Copenhague Fr./M.— Frankfurt am Main Gen.— Geneve
Gott.— Gottingen
Hamb.— Hamburg
Hdlb.— Heidelberg
Hels.— Helsingfors, Helsinki
1st.— Istanbul
Kbh.— Kobenhavn
L.— London
Los Ang.— Los Angeles Lpz.— Leipzig
Mass.— Massachusetts Melb.— Melbourne Мех,— Mexico
Mil.— Milano Munch.— Munchen N. Y.— New York Oxf.— Oxford P.— Paris
Phil.— Philadelphia
Rio de J.— Rio de Janeiro S. F.— San Francisco Stockh.— Stockholm Stuttg.— Stuttgart W,~ Wien
Warsz.— Warszawa Wash.— Washington Z.— Zurich
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ НАЗВАНИЙ ПЕРИОДИКИ В БИБЛИОГРАФИИ ПОД ТЕКСТОМ
Русские
АЭС — «Африканский этнографический сборник»
ВЯ — «Вопросы языкознания»
ЗВО — «Записки Восточного отделения»
Изв. АН СССР. сер. ЛиЯ-«Известия АН СССР», серия литературы и языка
Изв. АН СССР, ОЛЯ — «Известия АН СССР», отделение литературы и языка
Изв. ИЯИМК — «Известия Института языка, истории и материальной культуры нм. Н. Я. Марра»
ИЯШ — «Иностранный язык в школе»
НДВШ. ФН — «Научные доклады высшей школы». Филологические науки.
НЗЛ — «Новое в зарубежной лингвистике»
Н.7 — «Новое в лингвистике»
РЯШ — «Русский язык в школе»
СМОМПК — «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа»
Иностранные
AANL — «Atti della Accademia Nazionale dei Lincei. Memorie della Classe di scienze moral:, storiche e filologiche»
ALS — «African Language Studies*
BCDR (ASEMY) - «Asie du Sud-East et Monde Insulidien. Bulletin du Centre de documentation et de recherche»
BEFEO — «Bulletin de 1’Ecole Frangaise d’Extreme Orient»
BIFAN — «Bulletin de 1’Institut Francais d’Afrique Noire»
BSELAF — «Bulletin de t la Societe des etudes linguistiques d’Afrique Francaise»
BSLP — «Bulletin de la Societe linguistique de Paris»
GTL — «Current Trends in Linguistics»
GSA — «Giornale della Societa Asiatica Italiana»
HAL — «Handbook of African Languages»
IF — «Indogermanische Forschun-gen»
IJAL — «International Journal of American Linguistics»
IJDL — «International Journal of Dravidian Linguistics»
ILR — «International Language Review»
JAL — «Journal of African Languages»
JAOS — «Journal of the American Oriental Society»
JEGP — «The Journal of English and Germanic Philology»
JPS — «Journal of the Polynesian Studies»
JSFOu — «Journal de la Societe Finno-Ougrienne»
MIFAN — «Memoires de la Societe Francais d’Afrique Noire»
MSFOu — «Мёпкигез de la Socid-te Finno-Ougrienne»
MSLL — «Monograph Series on Languages and Linguistics»
MSLP — «Memoires de la Societe linguistique de Paris»
MSQS — «Mitteilungen des Seminars fur orientalische Spra-chen»
OL — «Oceanic Linguistics»
PR — «Psychological Review»
RRAL — «Rendiconti della Reale Academia dci Lincei»
RT — «Revue Tunisienne»
SAL — «Studies in African Linguistics»
SbAWW — «Sitzungsberichte der Akademie dor Wissenschaften in Wien»
SbGEG — «Sitzungsberichte der Gelehrten Estnischen Gesellschaft»
SbW — «Sitzungsberichte der Wis-sense haft»
SCOPIL — «Southern California Occasional Papers in Linguistics»
TCLP — «Travaux du Cercle linguistique de Prague»
ZDMG — «Zeitschrift der Deut* schen Morgcnlandischen Gesellschaft»
ZES — «Zeitschrift fur eingebore-nen Sprachen»
ZSPh — «Zeitschrift fur slavische Philologie»
ZVS — «Zeitschrift fur verglei-chende Sprachforschung»
TILP — «Travaux de {’Institute de linguistique de Paris»
8
A
АБАЗЙНСКИЙ ЯЗЬ'1К — один из абхазско-адыгских языков. Распространен гл. обр. в Карачаево-Черкес. АО. Число говорящих св. 27 тыс. чел. (1979, перепись). Имеет 2 диалекта: тапантский (лежит в основе лит. языка) и ашхарский (по фонетич. системе и грамматич. строю близок к абхазскому языку). Отличается от абх. яз. фонетикой (переход дв, тв, т!в в джв, чв, ч!в, сохранение спирантов г1, г!в и смычных хъ, хъв и др.), образованием указат. местоимений, порядковых и кратных (кратностных) числительных, употреблением послелогов, формами времен и наклонений, отрицат. формами глагола, образованием деепричастий, наречий и т. д. Для А. я. характерны многочисл. заимствования из каб.-черкес. яз.
Письменность создана в 1932—33 на основе лат. графики, с 1938 переведена на рус. графич. основу. Лит. язык после Окт. революции 1917 получил интенсивное развитие.
• Ломтатидзе К. В., Талант, диалект абх. языка (с текстами), Тб., 1944 (на груз, яз.); ее же, Ашхар. диалект и его место среди др. абх.-абазин, диалектов. С текстами, Тб., 1954 (на груз, яз.); Г е и-ко А. Н., Абазин, язык. Грамматич. очерк наречия Таланта, М., 1955; Сердючен-к о Г. П.. Язык абазин, М., 1955; И а л ь-бахова-Табулова Н. Т., Грамматика абазинского языка. Фонетика и морфология, Черкесск, 1976.
Рус.-абазин, словарь, М., 1956; Абазин.-рус. словарь, М., 1967.
А. К. Шагиров. АББРЕВИАТУРА (итал. abbreviatura, от лат. abbrevio — сокращаю) — существительное, состоящее из усеченных слов, входящих в исходное словосочетание, или из усеченных компонентов исходного сложного слова. Последний компонент А. может быть также целым (неусеченным) словом.
Образование А. (аббревиация) как особый способ словообразования, направленный на создание более коротких по сравнению с исходными структурами (словосочетаниями или сложениями) синонимичных им номинаций, получило широкое распространение в осн. европ. языках в 20 в.; в рус. яз. аббревиация особенно активна после Окт. революции 1917. Типы А. разнообразны; в рус. яз. выделяются след, структурные типы А.: 1) А. «инициального» типа, к-рые, в свою очередь, делятся на 3 подтипа: а) буквенные А., состоящие из названий начальных букв слов, входящих в исходное словосочетание: СССР (эс-эс-эс-эр) — Союз Советских Социалистических Республик; б) звуковые А., состоящие из начальных звуков слов исходного словосочетания, т. е. читаемые как обычное слово: вуз — высшее учебное заведение; в) буквенно-звуковые А., состоящие как из названий начальных букв, так и нз начальных звуков слов исходного словосочетания: ЦДСА (цэ-дэ-са) — Центральный дом Советской Армии; 2) А., состоящие из сочетания начальных частей слов, т. наз. слоговые: партком — партийный комитет; 3) А. смешанного типа, состоящие как из начальных частей слов, так и из начальных звуков (названий букв): гороно — гор. отдел нар. образования; 4) А., состоящие из начальной части слова (слов) и целого слова: запчасти — за
пасные части; 5) А., состоящие из сочетания начальной части слова с формой косв. падежа существительного: завкафедрой — заведующий кафедрой; 6) А., состоящие из сочетания начала первого слова с началом и концом второго или только с концом второго: мопед — мотоцикл-велосипед.
А. характеризуются определ. грамматич. свойствами. Так, в рус. яз. буквенные А., как и А. типов 1 (б, в), 2, 3 с основой на гласный, не склоняются; А. гех же типов с основой на согласный имеют тенденцию к переходу в существительные 1-го склонения муж. рода (ср.: «заявление ТАСС»; «ТАСС уполномочен заявить...»; разг.:« работать в ТАССе»). Склонение А. 4-го и 6-го типов не отличается от склонения последнего слова синонимичного словосочетания. А. 5-го типа не склоняются и относятся к тому же роду, что и первое сокращаемое слово. А. типов 2—6 иногда называют также сложносокращенными словами.
Типы А. в разных языках совпадают лишь частично. Так, в нем. яз. при почти полном отсутствии звуковых и слоговых А. преобладают буквенные А., напр. DDR, FDJ, VEB (Volkseigener Betrieb, произносится fau-e-be), а также специфический для данного языка тип А., состоящих из целого слова с предшествующим ему буквенным сокращением, напр. U-Bahn — Untergrundbahn ‘подземная дорога, метро’, D-Zug — Durchgangszug ‘транзитный поезд’. При этом для нем. яз. характерны А.— сокращения сложных слов, в то время как в рус. яз. такие А. единичны (напр., ГЭС — гидроэлектростанция).
Разновидностью аббревиации является образование (преим. в разг, речи и просторечии) кратких словечек — синонимов более длинных слов: рус. спец (специалист), зав (заведующий), англ. Metro (metropolitan), нем. Nazi (Nationalsozia-list) и т. п. Эта разновидность аббревиации — наиболее старая, к ней также относится образование сокращенных не-офиц. (фамильярных) вариантов собств. личных имен, напр. рус. Вася (Василий), Лиза (Елизавета), нем. Hans (Johannes), Lotte (Charlotte).
Развитие аббревиации как самого «молодого» (в целом) способа словообразования идет в сторону ее большей регламентированности, упорядоченности. Так, в совр. рус. яз. наиболее продуктивно образование А. с повторяющимися во мн. словах компонентами типа орг, гос, парт, хоз, пром, НИИ и др.
Аббревиацию как способ словообразования следует отличать от: 1) графич. сокращений, напр. др.-рус. бъ — богъ, рус. «и др.» — и другие, нем. usw — und so weiter; 2) контекстуально обусловленного сокращения одного (или более) из стоящих рядом слов, имеющих общий последний компонент, типа рус. двух- и трехэтажные дома, нем. Be- und Entla-dung ‘погрузка и разгрузка’; в подобных случаях сокр. часть слова не становится самостоят. словом.
В совр. яз-знании теоретически определена специфика А. как особого типа слов, их морфонологич., мотивационные и др. свойства. А. фиксируются в спец, словарях сокращений.
О Левковская К. А., Именное словообразование в совр. нем. обществ.-полит, терминологии и примыкающей к ней лексике, М., 1960; Рус. язык и сов. общество. Со-циолого-лингвистич. исследование. Словообразование совр. рус. лит. языка, М., 1968; Алексеев Д. И.. Сокр. слова в рус. языке, Саратов, 1979; Рус. грамматика, т. 1, М., 1980; Могилевский Р. И.. Очерки аббревиации слав, языков, М., 1983.
Словарь сокращений рус. языка, 3 изд., М., 1983.	В. В. Лопатин.
АБЛАУТ (нем. Ablaut) (апофония) — разновидность чередования гласных, фонетически не обусловленного и выражающего (самостоятельно или вместе с аффиксацией) словоизменительные и словообразовательные значения. Понятие «А.» было введено Я. Гриммом для описания грамматич. систем индоевропейских, и прежде всего герм, языков, ср. англ, sing ‘петь’— sang ‘пел’— sung (причастие прош. вр.) — song ‘песня’. В подобных примерах А.— единств, средство различения форм и слов, т. е. внутренняя флексия (см. Флексия), но часто А. сопровождает морфологич. формо- и словообразование, ср. рус. «спросить»— «спрашивать», лат. песо ‘убиваю’ — посео ‘врежу’. Различаются 2 вида А. в корнях и аффиксах — качественный (как в указанных примерах) и количественный (по длительности); в связи с последним говорят о трех ступенях А.: 1) полная, или нормальная (напр., греч. paterizo ‘называть отцом’); 2) продленная (греч. patir ‘отец’); 3) нулевая (греч. patros ‘отца’). Оба вида А. могут совмещаться, так что макс, ряд чередований по А. образует 5 ступеней (е//о//нуль//ё//б), к-рые представлены в нек-рых греч. словах. А.— одно пз древнейших явлений индоевроп. языков, восходящее к праязыку; во мн. случаях языки сохранили лишь отд. ступени А. и полный ряд можно восстановить лишь на материале разных языков, ср. индоевроп. *kerd — ‘сердце’— гот. hairto (исходная полная ступень, гот. ai-[e ] )//лат. сот (тембровая полная)// литов, sirdis, греч. kardia < *krd (нулевая)// греч. кёг (продленная). Для объяснения происхождения А. выдвигались разные теории; если возникновение нулевой ступени довольно убедительно объяснялось перемещением ударения с корня, то в отношении продленной ступени нет единого мнения (предлагались теории заместит, удлинения после сокращения слогов, символич. удлинения в экспрессивных целях, аналогичного распространения из форм, где она возникла, по формуле «краткий гласный + долгий согласный > долгий гласный + краткий согласный» п др.); качеств. А. (е//о) связывают обычно с действием неск. факторов, среди к-рых важнейший — влияние фонетич. окружения. Особое объяснение предлагает ла-рингалъная теория, также исходящая из характера окружения первичной гласной *е. А. известен и др. языкам, напр. семитским н картвельским, к-рые, согласно но-стратич. теории, обнаруживают далекое родство с индоевроп. языками в составе ностратич. макросемьи (см. Нострати-ческие языки).
АБЛАУТ 9
• Семереньи О.. Введение в сравнит. яз-знание, пер. с нем., М., 1980, гл. 6.
В. А. Виноградов.
АБСОЛЮТНАЯ КОНСТРУКЦИЯ -см. Эргативный строй.
АБХАЗСКИЙ ЯЗк»1К — одни из абхазско-адыгских языков. Распространен пре-им. в Абх. АССР, за пределами СССР — в нек-рых странах Бл. Востока. Число говорящих в СССР 86 тыс. чел. (1979, перепись). Имеет 2 диалекта: абжуйский (лежит в основе лит. языка) и бзыбский, близкие диалектам абазинского языка (расхождения — в фонетике). А. я. объединяется с абазин, яз. общностью основ фонетич. системы, грамматич. строя и словарного состава. Имеет более архаичную фонетич. систему, чем адыг, языки: фонетич. варьирование фонем «а» и «ы»’ в абжуйском диалекте и в лит. языке 58 согласных фонем, в бзыб. диалекте — 65. Ударение фонологически значимо. В отличие от адыг, языков А. я. не имеет именит., эргативного, дат. и род. падежей и соответственно номинативной, эргативной, дативной и посессивной конструкций, Им соответствует варьирование классно-личных префиксальных морфем в структуре глагола, выступающего в качестве целого предложения. В предложении строго фиксиров. порядок слов (в большей степени, чем в адыг, языках): подлежащее, дополнение, сказуемое. Инфинитивные и деепричастные образования выполняют функцию придаточных предложений. В А. я. сохраняется грамматич. категория «человека — не-человека», в отличие от языков, имеющих эту категорию лишь на семантич. уровне.
Лит. язык начал формироваться после создания в 1862 П. К. Усларомабх. алфавита на основе рус. графики с отд. буквенными начертаниями из лат. и груз, алфавитов и диакритич. знаками. Лит. язык стал интенсивно развиваться лишь после установления Сов. власти. В 1928 была разработана письменность на основе лат. графики, с 1938 она переведена на груз., а с 1954 — на рус. графич. основу.
* Ус л ар П. К., Этнография Кавказа. Яз-зиание, т. 1, Абх. язык, Тифлис, 1887; Марр Н. Я., О языке и истории абхазов, М,— Л., 1938; Ломтатидзе К. В., Категория переходности в абхазском глаголе, Известия ИЯИМК, 1942, т. 12: ее же, Абх. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 4, М.. 1967: Ч к а д у а Л. П., Система времен и осн модальных образований в абх.-абазин, диалектах, Тб., 1970; Мещанинов И. И., Члены предложения и части речи, Л., 1978; Гецадзе И. О., Очерки по синтаксису абх. языка. Л.. 1979; Hewitt В., Abkhaz, Amst., 1979 (Lingua descriptive studies, v. 2); Spruit A., Abkhaz studies, Leiden, 1986.
Рус.-абх. словарь, Сухуми, 1964.
И. О. Гецадзе. АБХАЗСКО-АДЫГСКИЕ ЯЗЫКЙ — западная группа кавказских (иберийско-кавказских) языков. К ней относятся абх. языки — абхазский и абазинский, убыхский, адыг, языки — адыгейский и каб.-черкесский. В СССР А.-а. я. распространены в Абх. АССР, Адыг.АО, Каб.-Балк. АССР, Карачаево-Черкес. АО, в нек-рых р-нах Краснодарского и Ставропольского краев. Убых. яз. распространен только в Турции. Для А.-а. я. характерны слабо развитая система вокализма (2—3 фонемы) и сложная, развитая система консонантизма (до 80 согласных фонем в отд. языках). Для абх., абазин, и убых. языков характерен двучленный вокализм а — э, для адыг, и каб.-черкес. языков — трехчленный а — э — а. Смычные согласные, в т. ч. аффрикаты, представ-
10 АБСОЛЮТНАЯ
лены трехчленной системой — звонкими, иапр. b, d, з, глухими придыхательными, напр. р, t, с, и абруптивами, напр. р’, t', с’. В адыг. яз. имеются преруптивы — рр, tt, сс и др. Спиранты образуют двучленную оппозицию — звонкие z, z, у, глухие s, s, х; в адыг, языках (адыг, и каб.-черкес.) различаются и абруптивные спиранты. Во всех А.-а. я. есть сонорные ш, п, г, j, w, лабиализованные согласные фонемы (смычные и спиранты) типа g°, k’, к’, q*, х" и др. Сочетание гласных (долгие гласные) и сонорных дает разные типы дифтонгич. образований: ja, aj, wa, aw. Консонантные группы ограничены, их начальными элементами чаще всего выступают губные смычные, напр. bz, Ы, Ы, br, ps, р5, рх, рх‘, pt. Осн. моделями корневой морфемы являются CV, CCV.
Существительные и прилагательные имеют относительно простую структуру; у глагола высокая степень синтетизма и многоступенчатое соотношение составляющих единиц. Важнейшие способы именного основообразования — словосложение, редупликация, суффиксация. А.-а. я. объединяются наличием морфологич. категорий определениости/неопределен-ности, принадлежности, союзности и числа. В адыг., каб.-черкес. и убых. языках различаются номинатив и эргатив. Номинатив — падеж субъекта и прямого объекта при перех. глаголе. Эргатив — падеж субъекта при перех. глаголе, совмещает функции косв. объекта, генитива, латива и т. д. В абх. и абазин, языках отсутствует противопоставление номинатива и эргатива, субъектно-объектные отношения выражаются в глаголе. Эти языки имеют прямой (именительный) и обстоятельственный (обычно со значением инструмента или способа действия) падежи. Ср. абх. ab ‘отец’ — abas ‘отцом’.
Во всех А.-а. я. различаются динамич. и статич., перех. и неперех. глаголы. Глагол обладает морфологич. категориями каузатива, союзности (выражение совершения действия с кем-чем-либо с помошью префикса), совместности, версии, потен-циалиса и т. д. Превербы (особенно местные) очень развиты и многообразны по составу. В адыг., каб.-черкес. и убых. языках есть личное, а в абхазском и абазинском — классно-личное спряжение. Глагол многоличен (неперех. глагол может быть одноличным и многоличным). Критерием разграничения перех. и неперех. глаголов служит порядок личных и классно-личных морфем в парадигме спряжения. В неперех. глаголе показатель субъекта предшествует показателю объекта (ср. адыг, sa-wa-ia ‘Я тебя жду’); в перех. глаголе показатель объекта предшествует показателю субъекта (ср. адыг. wa-sa-Ja ‘Тебя я везу'). Распределение основообразоват. морфем постоянно, т. е. не зависит от переходности и непереходности глагола. Основообразоват. морфемы (локальные и направит, превербы, морфемы каузатива, версии, союзности и т. д.) распределяются по классам; каждый класс имеет фиксиров. место в словоформе. Если задан тип основы «корневая морфема» (К) + морфемы, выражающие побудительность (П), локализацию (Л), союзное действие (С), то во всей группе А.-а. я. основообразоват. элементы и корень распределяются по модели: С + Л + П + К (ср. каб.-черкес. da-xa-ya-ha-n ‘вместе с кем(чем)-то заставить войти внутрь чего-то’). Глагол включает и др. основообразоват. и формообразоват. элементы (морфемы отрицания, утверждения, вопроси-тельности, временные и модальные пока
затели и др.). Его морфологич. структура иногда превышает 15 морфем, что связано с полисинтетизмом форм выражения субъектно-объектных отношений и производящей основы глагола. Наречия и служебные слова (послелоги, союзы, частицы) генетически связаны с др. частями речи. Функции относит, наречий и союзов выражаются, синтетически в глаголе путем обстоятельств, аффиксов, ср. абазин. s-an-cawa 'когда я иду’, s-s-cawa ‘как я иду', s-ca-ztan ‘если я пошел’. Роль предлогов выполняют превербы и послелоги. В абх. и абазин, языках слабое развитие категории падежа компенсируется разветвленной системой послеложных конструкций.
Особенности синтаксиса А.-а. я. определяются гл. обр. полисинтетич. строем глагола. Номинативная и эргативная конструкции предложения характерны для имени и глагола в адыг., каб.-черкес., убых. языках и только для глагола — в абх. и абазин, языках. Во всех А.-а. я. сложные предложения строятся с помощью интонации и союзов, в функции придаточных выступают обстоятельственные (инфинитные) формы глагола. Порядок слов может быть свободным и фиксированным (значимым), в особенности в абх. и абазин, языках. Во всех А.-а. я. стилистически нейтральным и устойчивым является след, словопорядок: подлежащее, дополнение, сказуемое. Прямая речь обычно включается между подлежащим и сказуемым авторской речи, ср. убых. Abzax’an — «Saya way°a wazbajan» — qaqa ‘Абадзех — «Я тебя вижу» — сказал'. За исключением бесписьм. убых. языка А.-а. я. являются младописьменными. Ф Рогава Г. В., Абх.-адыг, языки, в кн.: Языки народов СССР, т. 4, М., 1967; К у м а х о в М. А., III а г и р о в А. К., Абх.-адыг, языки, в кн.: Языки Азии и Африки, М., 1979; Dumezil G., Etudes comparatives sur les langues caucasiennes du Nord-Ouest, P., 1932.	M. А. Кумахов.
авАро-Андо-цёзские ЯЗЫКЙ группа языков, входящих в нахско-дагестанскую ветвь кавказских (иберийско-кавказских) языков. Распространены гл. обр. в горном Дагестане. Девять А.-а.-ц. я. составляют аваро-андийскую подгруппу и пять — цезскую, или дидой-скую, подгруппу (см. Цезские языки). В аваро-андийскую подгруппу, признанную не всеми учеными, входят аварский язык и андийские языки — ботлихский, годобе-ринский, ахвахский, каратинский, баг-валинский, тиндинский, чамалинский и андийский. Аваро-андийские языки в генетич. плане обнаруживают весьма близкое родство. Различия между нек-рыми из них настолько незначительны, что их можно описывать как диалекты одного языка, напр. ботлих. и годоберин., багва-лин. н тиндин. языки. Наиболее различаются андийский и чамалинский языки.
Аварский язык, имеющий наибольшее число носителей среди языков аваро-андийской подгруппы и являющийся языком межнац. общения и школьного обучения у андийских и цезских народностей, занимает примерно одну треть терр. горного Дагестана, а за его пределами распространен также в Зака-тальском и Белоканском р-нах Азерб. ССР. Граница распространения аварского и андо-цезских языков отодвинулась за последние 20—30 лет на С. в связи с возникновением на целинных и залежных землях равнинной части Дагестана многоотраслевых хозяйств — она проходит по юж. берегу ниж. течения р. Сулак, а местами и по обоим ее берегам.
Осн. масса носителей андийских языков живет в самой высокогорной части Дагестана, в басе. р. Андийское Кой-су между Андийским и Богосским хребтами. Зап. адм. граница между Дагестаном, Чечено-Ингушетией и Грузией совпадает с этнич. границей, далее к-рой андийские языки не были исторически распространены. За пределами Дагестана, в Азербайджане, имеется только один андоязычный аул Ахвахдере (Азерб. ССР), в к ром живут носители разных диалектов ахвах. яз.
Аваро-андийские языки имеют очень развитую систему согласных и достаточно развитую систему гласных, что характерно также и для др. даг. языков. Во всех аваро-андийских языках есть пять чистых, или оральных, гласных: а, е, и, у, о. Назализованные гласные а, е, и, у, о, возникшие в результате ослабления и выпадения носового сонорного н (реже м), имеются только в ботлих., тин-дин., ахвах., чамалин., багвалин. языках, а долгие гласные а, ё, й, у, б, появившиеся в результате слияния двух одинаковых оральных гласных, характерны только для чамалнн., ахвах. н тиндин. языков. Как назализованные, так и долгие гласные вторичны по отношению к оральным. Характерный признак гласных в андийских языках — их произношение в начале слова с твердым приступом. Одна из важных черт консонантизма этих языков — противопоставление глухих аффрикат и спирантов по корреляции «слабый — сильный»: ц — цц, ц! — ц1ц1, ч — чч, ч! — ч!ч1, л!ъ — л1, къ! — къ (аффрикаты), с — сс, ш — шш, лъ — лълъ, х — хх (спиранты) и т. д. В отд. андийских языках имеются случаи нарушения такой корреляции. Почти во всех андийских языках утрачен слабый коррелят ц, а его сильный коррелят цц остался. Во мн. языках этой подгруппы сильному разрушению подвергся и коррелятивный ряд латеральных согласных. Полностью шумные латеральные сохранились в ахвах. яз., противопоставляясь и по признаку «слабый — сильный»: лъ — лълъ (спиранты), л! — л1л1, кь! — кь (аффрикаты). В багвалин. яз. остались только лълъ и кь. Между отд. андийскими языками наблюдаются фоне-тич. различия: в тиндинском и годоберин-ском нет сильных смычно-гортанных аффрикат ц1ц! и ч!ч1. Они заменены здесь несмычно-гортанными цц, чч. В ахвах. яз. слабые свистящие согласные с, ц, ц! перешли в шипящие ш, ч, ч1. Сильные шипящие переходят в сильные свистящие и в говорах чамалин. яз.
Грамматич. строй аваро-андийских языков характеризуется чертами, общими для всех нахско-даг. языков: противопоставленность неперех. глаголов переходным, к-рая проявляется в управляемых ими ядерных падежах — в абсолютнее и эргативе, лежащих в основе двух осн. синтаксич. конструкций даг. языков; наличие именных и морфологич. классов, и др. Однако в аваро-андийских языках, в отличие от ряда др. даг. языков, отсутствует личное спряжение. Глагольные формы не дифференцируются по видовому признаку (за исключением авар. яз.). По этому признаку аваро-андийские языки отличаются от лакского и даргинского языков, в к-рых корреляция между категориями вида и времени стала ведущим признаком функционирования глагола в целом. В авар. яз. по видовому признаку дифференцируется небольшая часть глаголов. Формы, выражающие однократное действие, имеют нулевой аффикс, а
формы, выражающие длит, действие, маркируются дуративными аффиксами -ар-(къунц!-ар-изе ‘заниматься стрижкой’), -д-(ц!ц1ал-д-езе ‘заниматься чтением') и др. Признаком вида в части глаголов является аблаутное чередование -и-, -у---
-е-: к1-у-т!и-зе ‘стучать’— к!-е-т1-езе ‘стучаться’. Многократное действие, как разновидность дуративного действия, выражается редупликацией корня: к1ут1-к1ут1изе ‘стучаться часто’.
В андийском и ботлих. языках сохранились следы более архаичной для даг. языкон категории одушевленности/не-одушевленности, ср. ботлих. хъуъа-р, вашал, йешил, к1ате ‘хорошие сыновья, дочери, лошади' (класс одуш. предметов, экспонент-р); хьуъа-б гъерабдалъи, чи-рахъабалъи ‘хорошие ложки, лампы’ (класс неодуш. предметов, экспонент -б). Впоследствии эта категория преобразовалась в категорию личности/неличности. В андийском яз. (нижнеандийские говоры) существительные распределены по именным классам по архаич. принципу — без учета их числовых форм. Именные классы, построенные без учета форм грамматич. числа, имеются н в др. группах нахско-даг. языков, напр. в лакском, однако по своему построению оии в этих языках не совпадают. Только в андийских языках существует пятичлеиная система именных классов (в годоберин., кара тин., ахвах., багвалин. и тиндин. языках), из к-рых 3 — в ед. ч. и 2 — во ми. ч. Система именных классов авар, яз., в к-рой имена существительные по форме их ед. ч. распределяются по трем классам (мужчин, женщин, животных и вещей), не характерна для др. языков. Она возникла исторически из шестичленной системы.
Специфич. чертой аваро-андийских языков является наличие косв. основ парадигмы склонения имен существительных, субстантивированных атрибутивных имен — прилагательных, причастий, числительных, указат. местоимений и др. Эти косв. основы в андийских языках маркируются спец, аффиксами — носителями семантики класса мужчин и класса женщин типа -щу- (для класса мужчин) и -лълъи- (для класса женщин), напр. има-щу-р 'отец', ила-лълъи-р ‘мать’ (багвалин. яз.). В авар. яз. аффиксы — носители семантики классов людей -с и -лъ — являются одновременно и показателями эргатива: васа-с ‘сын’, яса-лъ ‘дочь’. Эти аффиксы строго выборочно образуют косв. основу только от существительных, обозначающих либо мужчин (-с), либо женщин (-лъ), а иногда и вещь. Формы прилагательного, причастия, числительных, указат. местоимений, маркированные классным экспонентом муж. класса -в, образуют косв. основы только с помощью суффикса типа -с, а формы, маркированные экспонентами др. классов (-й, -б и т. д.), такие основы образуют только посредством аффикса типа -лъ; при этом ауслаутные классные показатели выпадают, ср. авар. лъик!а-в (класс мужчин), ‘хороший’ — лъик1а-с (эргатив) ‘хороший’; лъик!а-й (класс женщин) ‘хорошая’; лъик!а-6 (класс животных и вещей) ‘хорошее’ — лъик1а-лъ (эргатив) 'хорошая, хорошее’.
Общей типология, чертой андийских языков является наличие в их парадигме двух род. падежей, каждый из к-рых закреплен за определ. парадигмой. В парадигме класса наименований мужчин, в к-ром основообразующим элементом косв. форм является аффикс типа -щу-, представлен род. п., маркированный исключительно классными показателями, напр.
васс ‘брат’ — вассу-6 ‘брата’ (багвалии. яз.), гьек!ва ‘мужчина’ — гьек!ва-щу-в ‘мужчины’ (каратин., ботлих., годоберин. языки). Так же образуется род. п. и от субстантивированных атрибутивных имен, маркированных в абсолютнее показателем муж. класса -в. В парадигме класса женщин и класса вещей, где основообразующим аффиксом косв. падежей являются -лълъи- и его варианты, род. п. не дифференцируется на морфологически обособленные классные формы. Такой род. п. в андийских языках маркируется неклассными аффиксами -л1, -л1а, -лълъ. Аналогичный род. п. (с теми же аффиксами) образуется от субстантивированных атрибутивных имен, маркированных в абсолютнее показателями классов женщин и вещей -й, -б. В кссв. основах мн. ч. место аффиксов класса мужчин н класса женщин занимает аффикс класса людей -ло в каратин. и ахвах. языках, аффикс -лу в багвалин. яз. В косв. основах аффиксами класса вещей в каратин. яз. являются -а, -и, в ахвахском -ле, в баг-валинском -а. Аналогичные аффиксы — носители семантики классов людей и вещей — характерны также для косв. падежей субстантивиров. прилагательных, числительных, указат. местоимений и причастий.
В авар. яз. нет классного род. падежа. В андийском, ботлих., тиндин., чамалин. и авар, языках исчезли аффикс класса людей -ло и аффикс класса вещей -ле. В др. андийских языках аффиксы класса людей -ло. -лу в косв. основах мн. ч. не зарегистрированы.
Показатели категории морфологич. класса -в, -й, -б, -р в именах существительных не функционируют. В отличие от них аффиксы косв. основ -щу, -лълъи, -ло, -лу — показатели категории именного класса — являются составными элементами имен существительных.
Роль классных показателей категории морфологич. класса в аваро-андийских языках более значительна, чем в др. нахско-даг. языках. Это основные грамматич. средства выражения прилагательных, указат. местоимений, именных форм глагола, одного из типов род. п. Аффиксы косв. основ -щу, -лълъи, -ло, -лу являются характерным признаком парадигмы имени только в аваро-андийских языках, в др. нахско-даг. языках не встречаются.
Во всех аваро-андийских языках процесс дифференциации эргатива от абсо-лютива в именах существительных полностью завершился, а в личных местоимениях наблюдаются разл. стадии этого процесса. Эргатив и им. п. не различаются в местоимениях годоберин. и андийского языков. В ботлих. яз. дифференцировались лишь формы местоимения 1-го л. ед. ч.; в чгмалии. яз. морфологически обособились лишь формы обоих местоимений ед. ч. Часть аффиксов эргатива личных местоимений свойственна и эргативу имен существительных, ср. ахвах. ме-де ‘ты’ — бати-де ‘жеребец’; каратин. шци-л ‘мы’, хвани-л ‘лошадь’; багвалин. бишти-р ‘вы’, имащи-р ‘отец’; другая часть имеет иное происхождение, ср. багвалин. ме-н ‘ты’, каратин. мену-а ‘ты’, тиндин. м-и ‘ты’.
В аваро-андийских языках осн. способ образования субстантивов и глаголов — суффиксальный, более продуктивный в аварском и менее продуктивный в андийском языках. Префиксальный способ словообразования не получил развития. Глаголы с превербамн отсутствуют.
АВАРО 11
В аваро-андийских языках, кроме двух конструкций предложения — эргативной и абсолютной [в андийских языках аффиксы эргатива -дн, -д, -р, -л, -йи; в авар. яз. — -с, -лъ (в андийских языках варианты этих аффиксов образуют косв. основу), -л, -да, -з], есть еще дативная, или аффективная, конструкция, функционирующая с глаголами чувственного восприятия (verba sentiendi), к-рые по своей семантике стоят вне категории переходности/неперехбдности, иапр. Инсуда вац вихьана (букв.— ‘на отца брат виделся’) ‘отец брата видел’ (авар. яз.). В цегоб. говоре ахвах. яз. зарегистрированы глаголы чувственного восприятия, управляющие не дативом, а эргативом (дииде ба‘и ‘я знаю’), что не характерно для остальных нахско-даг. языков. В авар. яз. форма перех. глагола, маркированная одним из дуративных аффиксов, становится непереходной, безобъектной, и активный эргативный субъект преобразуется В инактивный именит, субъект: дос ц!ц1алула т1ехь ‘Он читает книгу’ — дов ц!ц1ал-д-ола 'Он занимается чтением’, т. е. в сфере функционирования перех. глагола сосуществуют две контрастные конструкции — эргативная н абсолютная.
Для образования сложных слов употребляются основосложение и суффиксация, при этом употребляются слова, принадлежащие к разл. частям речи и стоящие как в прямой, так и в косв. формах.
До Окт. революции 1917 аваро-андийские народности не имели своей письменности и пользовались видоизмененным араб, алфавитом. Носители бесписьм. андийских языков (языков бытового общения) пользуются лит. авар, языком. Об изучении А.-а.-ц. я. см. Кавказоведение. • Гу дав а Т. Е., Сравнит, анализ глагольных основ в аварском и андийских языках, Махачкала, 1959; его же, Консонантизм андийских языков, Тб., 1964; Языки Дагестана, Махачкала, 1976.
С. М. Хайдаков. АВАРСКИЙ язйк — один из авароандийских языков (см. Аваро-андо-цезские языки). Распространен в зап. части Даг. АССР, от Баоаюртовского р-на на С. до Закатальского и Белоканского р-нов Азерб. ССР на Ю. Число говорящих ок. 472 тыс. чел. (1979, перепись). Язык межнац. общения и школьного обучения у андийских и цезских народностей.
Диалекты А. я. делятся на 2 группы: сев. наречие — зап. (салатавский), вост, и хунзахский (центр.) диалекты; юж- наречие — андалальский, гид-ский, аицух., карах., батлух., закаталь-ский (джар.) диалекты.
В структурном отношении А. я. наиболее близок андийским языкам. Для него характерны подвижное ударение, играющее смыслоразличит. роль (г!и ‘овца’ — род. п. гТиял, ми. ч. г!йял), редукция гласных и наличие аблаута (га-мач! ‘камень’ — род п. ганч!ил; газа ‘кирка’ — род. п. гозол, мн. ч. гузби). В грамматич. системе — большое кол-во лабильных, или переходно-непереходных, глаголов; наличие т. наз. учащатель-ных глаголов; возможность образования конструкций с двойным номинативом при аиалцтич. форме глагола-сказуемого (ин-суца хур бекьулеб буго//эмеи хур бекьу-лев вуго ‘Отец поле пашет’); обозначение субъекта глаголов чувственного восприятия суперлативом (локативным падежом); сосуществование двух контрастных конструкций — эргативной и номинатив-
12 АВАРСКИЙ
ной — в сфере функционирования перех. глагола, н др.
В основе лит. языка — т. наз. болмац («нар. язык»), являвшийся средством устного общения между носителями разл. авар, диалектов. Письменность введена с 1928 на основе лат., а с 1938 на основе рус. графики. Использовавшийся до и в первые годы после Окт. революции 1917 араб, алфавит («аджам») не получил распространения.
• Услар П. К., Этнография Кавказа. Яз-знание, [т.] 3 — Авар, язык, Тифлис, 1889; Бокарев А. А., Синтаксис авар, языка, М.“ Л., 1949; М и к а и л о в Ш. И., Очерки авар, диалектологии, М.— Л., 1959; Чикобава А., Церцвадзе И., Авар, язык, Тб., 1962; Мадиева Г. И., Морфология авар. лит. языка, Махачкала, 1981; Schiefner A., Versuch liber das Awarische, Saint-Petersbourg, 1862; Cha-r a c h i d z ё G., Grammaire de la langue avar, P., 1981.
Авар.-рус. словарь, M., 1936; Рус.-авар, словарь, Махачкала, 1955; Авар.-рус. словарь, М., 1967.	М. Е. Алексеев.
АВЕСТЙЙСКИЙ ЯЗЬ'1К (авестскнй; устар.— зендский язык) — язык «Аве-сты», один из древних иранских языков. Язык богослужения в зороастрнйских общинах в Индии (у парсов) и в Иране (у гебров). Известен Европе с кои. 18 в. «Авеста» (‘уложение’) — среднеперс. назв. священного свода религ. текстов зо-роастрийцев. Наиболее вероятное время единственно бесспорной кодификации свода — 4—6 вв. «Авесте» предшествовала многовековая устная традиция передачи текстов на уже мертвом языке.
В А. я. выделяют 2 диалекта: диалект Гат (песнопений, приписываемых За-ратуштре, или Зороастру) и поздиеаве-стииский. Их осн. различие: в диалекте Гат имеется тенденция к сохранению звонкости групп согласных, возникших в результате ассимиляции (из сочетания звонкий придыхательный 4- глухой простой), в позднеавестийском такие группы оглушаются. Ф. Кёйпер решает вопрос о Диал. членении на основе ларингальной теории.
А. я. характеризуется ярко выраженным флективным строем синтетич. типа, значит, свободой порядка слов в предложении. В отличие от древнеперсидского языка А. я. характеризуется лучшей сохранностью конца слова, именной и глагольной флексии. Возможность влияния устной традиции на язык «Авесты» обусловливает трудности фонетич. интерпретации текстов.
Авестийские тексты были записаны фонетич. письмом, содержащим св. 50 знаков и разработанным на основе ср.-ир<1Н. алфавита арамейского происхождения. Старейшая рукопись датируется 13— i4 вв.
1 Соколов С. Н., Авестийский язык, М., 1961; его же, Язык Авесты, [Л.], 1964; его же, Язык Авесты, в кн.: Основы ираи. яз-знания. Древнеиран. языки, М., 1979 (лит.); Bartholomae Ch г., Awe-stasprache und Altpersisch, в кн.: Grundriss der iranischen Philologie, Bd 1, Abt. 1, Strassburg, 1895—1901; его же, Altiranisches Worterbuch, 2 Aufl., B., 1961; R e i c h e 1 t H., Awestisches Elementarbuch, Hdlb., 1909.
С. П. Виноградова. АВСТРАЛЙЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — языки коренного населения Австралии, кроме папуасского языка мириам (вост, о-ва Торресова прол.) и тасманийских языков. Генетич. близость А. я. не доказана. К началу европ. колонизации насчитывалось ок. 300 тыс. австралийцев, говоривших более чем иа 260 языках. В 19 — нач. 20 вв. численность аборигенов постоянно сокращалась, во 2-й пол. 20 в. их насчитывается ок. 160 тыс. чел.
(с метисами), но владеют А. я. не более 50% из них. Из 200 А. я. значит, часть находится на грани исчезновения. Лишь на т. наз. «языке Зап. пустыни» говорят 4 тыс. чел., число носителей остальных языков — от единиц до неск. сотеи человек. Многие А. я. имеют большое кол-во диалектов, из-за существенных лексич. расхождений взаимопонимание между носителями нек-рых из них невозможно. Это затрудняет разграничение языков и диалектов, вследствие чего общее число А. я. иногда оценивается в 500—600.
А. я. включают 12 отд. языков — ан-диляугва, варраи, гунавиди, какадю, кунгаракаиь, маигарай, минкин, накара, нгевии, нуиггубую, тиви, яиюла — и 16 семей (в скобках — кол-во языков в семье) — буиаба (2), буреран (2), ворора (3), гарама (2), гунвииггу (11), семья р. Дейли (12), дерага (5), диигили-вамбая (3), дяминдюнг (4), иваиди (5), карава (2), ларакиа (2), мангери (2), мара (3), нюлиюл (4), пама-нюнга (ок. 180). Наиболее многочисл. семья пама-нюнга (25 групп и 16 отд. языков) занимала 7/в терр. материка (кроме Земли Дампира и плато Кимберли на С.-З. Австралии, б. ч. Арнемленда, юго-зап. побережья зал. Карпентария и прилегающей терр.).
Большинство А. я. обладает типология, и материальной близостью иа всех уровнях языковой структуры прн нек-ром разнообразии лексики. В А. я., как правило, отсутствуют фрикативные, нет противопоставления глухих — звонких; подсистемы взрывных и носовых имеют по 6 членов (билабиальный, интердентальный, апикальный, ретрофлексный, палатальный, велярный); имеется 4 латеральных, вибрант и 3 глайда (билабиальный, ретрофлексный, палатальный). В ряде А. я. (Центр, и Юж. Австралия, Юго-Зап. Квинсленд) число серий взрывных увеличивается до 4 (сильные, слабые, назализованные, латерализованные); в нек-рых языках Арнемленда имеются абруптивы. В отд. языках число взрывных и носовых фонем сокращается за счет интердентальных, реже палатальных. В языках п-ова Кейп-Йорк (семья пама-нюнга) нет ретрофлексных, в этих же языках имеются фрикативные. В А. я. обычны 3 гласные фонемы i, а, и, наибольшим разнообразием отличается вокализм нек-рых языков п-ова Кейп-Йорк. Структура слога большинства А. я. CV(C), сочетания согласных редки. Ударение, как правило, на первом слоге.
Все А. я.— агглютинативные, в языках семей пама-июнга, дингили-вамбая, карава и в языке минкин имеются только суффиксы, в остальных — как суффиксы, так и префиксы. Субъектно-объектные показатели в ряде языков присоединяются не к сказуемому, а к особой частице — «катализатору» или к первому слову в предложении, напр. padju-lu-lu ka-na-ogu nja-nji ‘Я тебя вижу’, где ка — эргативный катализатор (язык вал-бири юго-зап. группы семьи пама-нюи-га). Глагол обычно различает 2—3 времени, в нек-рых языках обязательным является точное указание иа момент суток, в к-рый совершается действие. Категорией времени могут обладать и личные местоимения. Число существительных обычно не выражается, у личных местоимений противопоставляется до 4 чисел. Система указат. местоимений сложна. Кол-во непроизводных числительных невелико (обычно 3—4). В системе грамматич. категорий находят отражение спе-цифич. . особенности социальной структуры австралийцев. Так, в языке лардил
(группа танга семьи пама-нюнга) личные местоимения не единств, числа имеют две формы: одна — для лиц, четных по отношению к говорящему поколений, другая — нечетных, иапр. 1-е л. дв. ч., эксклюзив njari ‘мы с иим (братом, дедом, внуком и т. д.)‘ и nja:ni ‘мы с ним (от-цом, сыном, прадедом и т. д.)’.
Порядок слов в предложении обычно свободный, ио преобладает SOV. Большинство А. я.— эргативные, к номинативным относятся только языки групп танга (зал. Карпентария) и нгаярда (Зап. Австралия) семьи пама-нюнга. Большая часть префигирующих (точнее, префиги-рующе-суффигирующих) и неск. территориально разобщенных групп суффи-гирующих А. я. имеют согласовав классы: jaoani-n dji:yi—li-n nawara-n ша-rarji-n nare:gari n-amarjgi (n — классный показатель) — ‘Кто этот большой мужчина, которого я вижу?’ (язык гндя семьи дерага). Во мн. А. я. возможна инкорпорация объекта, нередко в супплетивной форме: giri-punita-wuri-ni ‘Я отрезал (его) ухо’; свободная форма слова «ухо» turna (язык тиви).
Историю изучения А. я. можно разделить на 3 периода. До 30-х гг. 20 в. изучением А. я. занимались в основном этнографы и миссионеры. Почти весь опубликованный тогда материал сводился к словинкам и кратким грамматич. очеркам, часто написанным с позиций лат. грамматики. 2-й период — 30—50-е гг. 20 в.— связан с деятельностью А. Кей-пелла и его учеников, в это время создано большое кол-во иауч. грамматич. описаний. С основанием в 1961 Австралийского ин-та изучения аборигенов начался 3-й период изучения А. я. Этот ин-т координирует все этиографич. и лиигви-стич. исследования; появляются детальные грамматики многих А. я., активизируется лексикография, работа, начинается сравнит.-ист. изучение А. я.
О журналах, публикующих материалы об А. я., см. в ст. Австронезийские языки; А. я. посвящена б. ч. материалов жури. «Australian Journal of Linguistics» (St. Lucia, 1981—).
• C a p e 1 1 A., A new approach to Australian linguistics, Sydney, 1956; 2 ed., Sydney, 1962; его же, History of research in Australian and Tasmanian languages, CTL, v. 8, pt 1, The Hague — P., 1971; O'Grady G. N., Lexicographic research in aboriginal Australia, там же; Greenway J., Bibliography of the Australian aborigines and the nativ peoples of Torres Strait to 1959. Sydney. 1963; Wurm S. A., Languages of Australia and Tasmania, The Hague — P., 1972; Grammatical categories in Australian languages, Atlantic Highlands (N. J.), 1976; Australian linguistics studies, Canberra, 1979; «Handbook of Australian languages», v. 1—3, Canberra, 1979—83; Dixon R. M. W., The languages of Australia, Camb.— [a. o.i, 1980.	.В. И. Беликов.
АВСТРЙЧЕСКИЕ ЯЗЫКЙ — см. Дуст-рические языки.
АВСТРОАЗИАТСКИЕ ЯЗЫКЙ — см. Лустроазиатские языки.
АВСТРОНЕЗЙЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — одна из крупнейших семей языков. Распространены на Малайском арх. (Индонезия, Филиппины), п-ове Малакка, в нек-рых юж. р-нах Индокитая, в Океании, на о. Мадагаскар, о. Тайвань. В центр, части ареала А. я. расселены также папуасоязычные народы; ряд мало-изуч. языков смешанного папуасско-австронезийского происхождения пока не может быть обоснованно отнесен ни к А. я., ни к к.-л. семье папуасских языков. Кол-во А. я. ок. 800, число говорящих ок. 237 млн. чел. До 60-х гг. 20 в. А. я. часто называли также малайско-по
линезийскими, но поздиее этот термин стали применять к подразделению внутри семьи.
Высказывались гипотезы об отдаленном родстве А. я. с языками др. семей, однако ни одна из них не была достаточно обоснованной. Сходство А. я. с аустро-азиатскими языками проявляется в осн. в типологии, что скорее всего объясняется древними контактами, но не родством. Между А. я. и кадайскими языками нет выраженного типология, сходства, однако обнаруживается известная материальная близость, что говорит о возможности родства между этими семьями.
Начиная с 19 в. А. я. традиционно подразделялись на 4 ветви: индонезийскую, полинезийскую, меланезийскую, микронезийскую; последние 3 иногда объединялись под назв. «океанвйские языки». В 60-х гг. 20 в. И. Дайен разработал лек-снко-статистнч. классификацию А. я., в к-рой выделяется ядро семьи, наз. ма-лайско-полинезийскнмн языками, и ок. 40 небольших групп, распространенных в основном в р-не Н. Гвинеи и островной Меланезии. Однако имеются веские аргументы в пользу существования особой океанийской ветви, включающей и большинство А. я. р-на Н. Гвинеи; в то же время языки зап. части ареала, по-видн-мому, не образуют такого единства. В 70-х гг. Р. Бласт предложил классификацию, опирающуюся иа данные сравиит.-нст. анализа, по к-рой семья А. я. разделяется иа 4 ветви, из них 3 — атаяльская, цоуская, паиваиская — распространены на о. Тайвань, а 4-я — малайско-полинезийская — объединяет все прочие А. я. 4-я ветвь подразделяется на 3 <подветви»: западную (языки Филиппин, зап. части Индонезии, Индокитая, Мадагаскара, а также языки чаморро н палау в Зап. Микронезии), центральную (языки вост, половины М. Зондских о-вов и б. ч. Молуккских о-вов), восточную (языки сев. Молуккских о-вов и крайнего запада Н. Гвинеи и океанийские языки). Внутри указанных «подветвей» выделяется ряд предположат, генетич. групп разл. таксономия. рангов. К зап. «подветви» относятся, в частности, южносулавесийские языки, каили-памана языки, неск. групп т. наз. баритосскнх языков (распространены на о. Калимантан, но в одну из этих групп, по-видвмому, входит малагасийский язык), обширная малайско-яван. группа (внутри нее выделяется малайская подгруппа), ряд групп и подгрупп, объединяемых под назв. филиппинские языки. Среди языков центр, «подветви» выделяется амбон. группа. Осн. часть вост, ветви составляют океанийские языки, внутри к-рых намечается сложная классификация; в число океанийских языков входят полинезийские языки и микронезийские языки.
А. я. отмечены значит, типологии, разнообразием. В целом для них характерны сравнительно простые фонология, системы. В консонантизме обычно выделяются 3—5 локальных рядов смычных (губиые, передне- и заднеязычные; в языках Зап. Индонезии и Н. Каледонии также палатальные или альвеопалатальные, а во мн. океанийских языках — 1—2 ряда лабио-велярных). В этих рядах противопоставляются глухие взрывные, звонкие взрывные н носовые. Кроме того, обычно имеются плавные г и 1, полугласные w и у, фрикативные s н h, гортанный взрыв. Для вокализма характерно наличие 5—6 фонем; в ряде языков фонологичны долгота и назализация. В части А. я. имеется фонология, ударение; тоновые противопоставления (см. Гон) редки.
А. я.— полисиллабические; корневые морфемы чаще всего двусложные, морфемный стык не обязательно совпадает со слоговой границей. Слово или материально совпадает с корневой морфемой, или состоит из корневой морфемы и аффиксов. Степень сложности аффиксации колеблется в широких пределах. Строение многоморфемного слова обычно прозрачно, удельный вес фузионных стыков невелик. Варьирование звуковой оболочки морфем, как правило, ограничено.
Категория числа существительных выражается аналитически, реляционных форм, исключая формы с посессивными суффиксами, как правило, не имеется. Обычно противопоставление нарицательных и личных имен'(в частности, при помощи особых артиклей). Во многих А. я. Индокитая, Суматры, юж. и центр. Сулавеси, вост. Индонезии, Микронезии имеются классификаторы. Прилагательное исторически, видимо, четко противопоставлялось др. частям речи, что и сейчас характерно для мн. языков зап. части ареала, но в совр. языках (в частности, в большинстве океанийских) оно нередко образует глагольный подкласс. В морфологии глагола обнаруживается значит, разнообразие: от сложных систем синтетич. форм, выражающих залог, отношение к объекту действия, модально-видо-временные значения (иапр., в Филиппин, языках), до почти полного отсутствия синтетич. морфологии (в чам-ском и полинезийских языках). Во многих А. я. Океании и Индонезии глагол имеет местоименные показатели субъекта (в препозиции) и объекта (в постпозиции), к-рыми дублируются существительные и самостоят. местоимения. Повсеместно характерно противопоставление инклюзива и эксклюзива. В большинстве А я. имеется неск. функционально разл. серий клитических и/или аффиксальных местоименных морфем.
Синтаксис А. я. характеризуется преобладанием аналитич. средств выражения синтаксич. связей. В большинстве А. я. порядок слов SVO. Для А. я. в целом характерна постпозиция определения.
Широко распространенные словообра-зоват. средства А. я.— аффиксы (преобладают префиксы), редупликация, а также словосложение. Разграиичевие словоизменения и словообразования нередко затруднено.
Для ряда языков материковой и островной Юго-Вост. Азии (чамский, малайский, яванский, балийский, бугийский, тагальский и др.) в 1-м — нач. 2-го тыс. н. э. были разработаны системы письма на инд. основе. С проникновением ислама для нек-рых языков стало употребляться арабское письмо. Практически все лит. А. я. пользуются письменностями на лат. основе, созданными в основном в 19— 20 вв. (для Филиппин, яз.— с 16 в.).
Первым сравнит.-ист. исследованием А. я. была работа В. Гумбольдта о языке кави (1836—39); им был введен термин «малайско-полииезийские языки» (тер-мии«А. я.»предложен В. Шмидтом в кон. 19 в.). Реконструкцию праязыка начал X. ван дер Тюк (60-е гг. 19 в.). Важный “клад в описат. и сравнит.-ист. изучение А. я. в 19 — нач. 20 вв. внесли X. К. Керн, Р. Брандштеттер, С. Рей, У. Дж. Ивенз и др. Совр. реконструкция праязыка базируется ва работе О. Демпвольфа о звуковых законах в А. я. (1934—38), существенно дополненной позднее работами Дайена, Бласта,
АВСТРОНЕЗИЙСКИЕ 13
О. Даля и др. Составление грамматики словарей языков Малайского арх. началось в 17 в., а языков Океании — с нач. 19 в., но большинство А. я. остается до сих пор практически не описанным. В 60—70-х гг. 20 в. появились лингвогео-графич. исследования. Проводятся меж-дунар. конференции по А. я. [Гонолулу, 1974, Канберра, 1978, Денпасар (Индонезия), 1981, Сува, 1984, Окленд, 1988].
ФСирк Ю. X., Австронезийские языки, в кн.: Сравнит.-ист. изучение языков разных семей. Задачи и перспективы, М., 1982 (лит.); Humboldt W., Ober die Kawi-Sprache auf der Insel Java. Bd 1 — 3. B., 1836— 1839; Brandstetter R., An introduction to Indonesian linguistics, L., 1916; Demp-wolff O.. Vergleichende Lautlehre des austronesischen Wortschatzes, Bd 1—3, B., 1934—38; Dyen I., The Proto-Malayo-Poly-nesian laryngeals, Balt., 1953; его* же, A lexicostatistical classification of the Austronesian languages, IJAL.1965, Memoir 19; его же, The Austronesian languages and Proto-Austronesian, CTL, 1971, v. 8; Papers of the First International Conference on comparative Austronesian linguistics. 1974, OL, 1973-74, v. 12—13, N 1-2; Dahl О. C.. Proto-Austronesian. 2 ed., Lund — L., 1977; его же, Early phonetic and phonemic changes in Austronesian, Oslo — Bergen — Tromso, 1981; Second International Conference on Austronesian linguistics: Proceedings, fasc. 1 — 2. Canberra, 1978; В 1 u s t R., Austronesian etymologies, OL, 1980, v. 19; 1984, v. 22—23; 1985, v. 25; Papers from the Third International Conference on Austronesian linguistics, t. 1—4. Canberra, 1982—83; Papers from the Fourth International Conference on Austronesian linguistics, t. 1—2, Canberra. 1986.
S. И. Беликов, Ю. X. Сирк.
Материалы, посвященные исследованию А. я., а также папуасских и австралийских языков, хроме общелингвистич. журналов (см. Журналы лингвистические') публикуются в специалиэи^эов. журналах ряда стран: «Madialah untuk ilmu bahasa, ilmu bumi dan kebucfajaan Indonesia» (языки Индонезии; Djakarta — Batavia. 1852—, до 1952 — «Tijd-schrift voor indische taal-, land-en volkenkun-de»), «Bijdragen tot de taal-, land- en volken-kunde van Nederlandsch-Indie» (языки Индонезии; The Hague, Нидерланды. 1853—), «The Journal of the Polynesian Society» (Wellington, 1892—), «Oceania: A Journal devoted to the study of the native peoples of Australia, New Guinea and the Islands of the Pacific Ocean» (Melbourne, 1930—), «Verhandelin-gen van het Koninklijk Instituut voor taal-, land- en volkenkunde» (’s-Gravenhape, Нидерланды. 1938—), «Etudes melanesiennes» (Noumea, H. Каледония, 1938—), «Journal de la Society des oceanistes» (P., 1945—), «Те Reo» (Wellington — Auckland, H. Зеландия, 1958—), «Oceanic Linguistics» (Honolulu, 1962—), «Pacific Linguistics» (Canberra, Австралия. 1963—), «Kivung: Journal of the Linguistic Society of Papua and New Guinea» (папуас.и меланезийские языки; Boroko, Папуа — Н. Гвинея, 1968—). «Philippine Journal of Linguistics» (Manila, 1970—).
E. А. Хелимский. ABTOM АТЙЧЕСКАЯ ОБРАБОТКА ТЕКСТА — преобразование текста на искусственном или естественном языке с помощью ЭВМ. Прикладные системы и теория А. о. т. начали создаваться в кон. 50-х гг. 20 в. (США, СССР, Франция, ФРГ и др.) и развивались в иеск. разл. приложениях: в системном программировании, издат. деле и в вычислит, лингвистике. В системном программировании, предметом к-рого является создание программного обеспечения функционирования ЭВМ и работы пользователей, развивались инструментальные средства разработки программ, т. е. текстов на алгорит-мич. языках (см. Искусственные языки). В издат. деле А. о. т.— одно из направлений автоматизации редакциоиио-издат. процессов. В этих областях термин «А. о.
14 АВТОМАТИЧЕСКАЯ
т.> употребляется, как правило, в относительно узком смысле как преобразование формы. В вычислит, лингвистике, предметом к-рой является автоматич. линг-вистич. анализ и синтез текста, а также лингвистич. аспекты общения с ЭВМ на естеств. языке, термин «А. о. т.» понимается в более широком смысле, охватывающем и процедуры анализа содержания и синтеза (по заданному содержанию понятного человеку) текста.
В зависимости от целей различают неск. видов А. о. т. Преобразование текста при автоматизированном редактировании заключается во внесении в текст, находящийся в памяти ЭВМ, исправлений и дополнений; форматирование текста заключается в выделении заголовков, формировании строк и страниц нужного формата, выделении и оформлении разделов и подразделов текста для его воспроизведения на устройствах печати ЭВМ. В процессе автоматич. набора и верстки текст, введенный в ЭВМ, преобразуется в представление (код), воспроизводимое полиграфия, оборудованием (напр., фотонаборным автоматом). При лекси-к о гр а ф и ч. обработке текст преобразуется в лексикография, представление, в к-ром каждому словоупотреблению соответствует определ. информация в формируемом к этому тексту словаре. В автоматич. лингвистич. анализе текст последовательно преобразуется в его лексемио-морфологич., синтаксич. и семантич. представления. В процессе автоматич. синте-з а производятся обратные преобразования: от семантич. представления через синтаксическое и лексемно-морфологическое к собственно текстовому.
Системы автоматизиров. редактирования (текстовые редакторы) и автоматич. форматирования (форматер ы), наз. вместе системами А. о. т. в узком смысле (аигл. text processing или word processing systems), с кон. 70-х гг. входят в состав системного программного обеспечения практически всех типов ЭВМ. Управление текстовыми редакторами и форматерами осуществляется через дисплей (устройство для ввода с помощью алфавитно-цифровой клавиатуры и отображения на экране электронно-лучевой трубки обрабатываемого текста). Изменения и дополнения в обрабатываемый текст могут быть внесены непосредственно с помощью указателя позиции в тексте (курсора), с помощью алфавитно-цифровой клавиатуры дисплея, а также с помощью спец, команд, воспринимаемых системой редактирования. В последнем случае одно и то же изменение может быть внесено одновременно во все места текста, где оио небхо-димо (напр., изменение написания собств. имени, расшифровка сокращения или, наоборот, сокращение определ. словосочетания). Текстовые редакторы и форматеры широко используются как средства подготовки и ввода в ЭВМ программ, программной документации, науч, отчетов и др. данных.
В издат. практике системы автоматизиров. редактирования используются, как правило, совместно с системами автоматич. набора и верстки. В качестве составных частей в такие системы входят и нек-рые лингвистич. программы, напр. программы переноса слов в соответствии с орфографией данного языка, проверки и исправления орфографии, транслитерации и транскрибирования, выделения имен собственных и ключевых слов для автоматич. составления именных и пред
метных указателей (в последнем случае используются также программы лемматизации, т. е. преобразования текстовых форм слов в словарные).
Автоматизиров. лексикография, системы, т. е. системы автоматизации подготовки и использования словарей, включают в себя программы и справочные данные, необходимые для лексикография, обработки текстов. В них используются текстовые редакторы для ввода и коррекции программ, данных и запросов к системе, программы контроля орфографии и разметки входного текста, программы сегментации текста на слова, словосочетания, предложения и фрагменты словарных статей, программы лемматизации и подсчета статистики словоупотреблений, программы загрузки, поиска и коррекции данных и др. Введенные в систему тексты и/или словари размещаются в базах данных и снабжаются словоуказателями и др. индексами, позволяющими по слову или его характеристикам находить его контексты или словарные статьи, в к-рых оно описано. Результатом А. о. т. в автоматизиров. лексикография, системах являются частотные словари, конкордансы (словоуказатели с контекстами), автоматич. моно- и многоязычные словари, размещаемые в базах данных и используемые программами лексикография, систем в качестве справочного материала при обработке новых данных. Поэтому такие системы являются развивающимися системами. Автоматич. слова-р и используются в системах автоматического перевода, а также в информационных системах и системах общения с ЭВМ на естеств. языке в качестве справочников при подготовке и расширении словарей и уточнении грамматик этих систем.
В составе лингвистич. обеспечения автоматизиров. информационных систем различают три группы функций А. о. т.: автоматич. иидексироваиие входных документов, автоматич. составление поисковых предписаний по тексту запросов и автоматизиров. ведение словарей системы. Ядром лингвистич. обеспечения автоматизиров. информационных систем являются информационно-поисковые тезаурусы, в терминах к-рых производится индексирование вводимых в систему текстов. Индексирование текста заключается в составлении к нему поискового «образа*, в к-ром указываются понятия, описываемые в тексте, и отношения между ними. Аналогично обрабатываются и запросы к системе. Сравнением поисковых предписаний с поисковыми образами документов осуществляется выбор текстов запрашиваемой тематики. Существуют и бестезаурусные системы, способные осуществлять поиск текстов по любым сочетаниям слов, встречающихся в них. В таких системах автоматически строятся словоуказатели к вводимым текстам.
Наиболее полно функции А. о. т. развиты в системах автоматич. перевода и системах человеко-машинного общения, где основным является синтаксич., а в системах общения с ЭВМ — семантич. анализ. Эти наиболее сложные формы А. о. т. целиком опираются на формальный аппарат, развитый в рамках математической лингвистики и вычислит, лиигви-отики. Здесь А. о. т. осуществляется сложными программами, наз. языковыми, или лингвистическими, процессорами (NLP— Natural Language Processor). Центр, функцией языковых процессоров является грамматич. разбор (parsing). Программы грамматич. разбора (parser) используют в качестве справочных данных формальные грамматики и словари то-
го языка, тексты к-рого служат объектом анализа или синтеза. В качестве формальных грамматик используются расширенные грамматики непосредственных составляющих (контекстно-свободные грамматики), трансформационные грамматики, грамматики расширенных сетей переходов, являющиеся системами грамматик непосредственных составляющих, и др. В качестве формальных словарей используются прикладные (инженерные) варианты толково-комбинаторных словарей, т. е. спец, форм семантико-син-таксич. словарей, имеющих подробную информацию о вариантных формах слов, об их семантике и о сочетаемостных возможностях на лексич., семантич. и синтак-сич. уровнях с учетом морфологич. ограничений. В нек-рых языковых процессорах систем автоматич. перевода и систем общения с ЭВМ такие словари могут быть использованы как для анализа, так и для синтеза текстов. Обычно языковые процессоры содержат морфологич., синтаксич., семантич. (или синтактико-семантич.) и словарную компоненты (подсистемы программ и данных), каждая из к-рых реализует динамич. модель языка на соотв. уровне. Языковые процессоры систем общения с ЭВМ опираются, как правило, на нек-рую систему представления знаний и взаимодействуют с ней, осуществляя функции логич. (дедуктивного) вывода. Знания часто представляются в виде т. наз. фреймов — языковых моделей определ. фрагментов действительности или семантич. сетей и образуют т. наз. базы знаний, хранимые в ЭВМ. Эти функции используются также и как средство раскрытия неоднозначностей (разрешения омонимии), восстановления эллипсисов, установления анафорических связей в тексте и в др. сложных случаях лингвистического анализа.
С 70-х гг. наблюдается тенденция к интеграции всех подходов к конструированию систем А. о. т. в рамках искусств, интеллекта — направления в информатике (computer science), связанного с созданием сложных человеко-машинных и робототехнич. систем, моделирующих человеческую деятельность в разл. сферах и предметных областях. В таких системах текст иа естеств. или искусств, языке является как источником накопления знаний системы, так и источником данных для выбора ее поведения, а также средством взаимодействия системы с человеком. Здесь функции редактирования все больше сливаются с функциями содержат. обработки, образуя единый аппарат понимания текста. Это открывает возможности для автоматизации наиболее сложных областей человеческой деятельности, требующих затрат прежде всего интеллектуального труда, таких, как ре-дакционио-издат. процессы, извлечение информации из текстов, медицинская и техиич. диагностика, экспертная деятельность, проектирование машин и сооружений, изготовление проектной документации, управление социально-экономич. системами. Во всех этих случаях А. о. т. играет первостепенную роль. Однако в таких массовых, «промышленных» применениях А. о. т. должна опираться на мощную информационную поддержку в виде автоматизиров. словарных картотек, автоматич. словарей, грамматик и др. форм представления лингвистич. данных в ЭВМ. Разработка таких систем приобретает форму машинных фондов нац. языков, нац. автоматизиров. лексикографии, служб и т. п.
• Лингвистич. обеспечение в системе автоматич. перевода третьего поколения. Предварит. публикация, М., 1978; X и с а м у т-дииов В. Р., Авраменко В. С., Легонькое В. И., Автоматизиров. система информационного обеспечения разработок. М., 1980; Андрющенко В. М., Автоматизиров. лексикография, системы, в кн.: Теоретич. и прикладные аспекты вычислит. лингвистики, М., 1981. с. 71—88; П о-пов Э. В., рбщение с ЭВМ на естеств. языке, М., 1982; Белоногов Г. Г.. К у з-нецов Б. А., Языковые средства автоматизиров. информационных систем, М., 1983; Модели общения и лингвистич. процессоры, в кн.: Представление знаний в человеко-машинных и робототехнич. системах. Том А.— Фундаментальные исследования в области представления знаний, М., 1984, с. 183— 210; Борковский A., X е л ь б и г Г., Системы подготовки текста, там же, том В.— Инструментальные средства разработки систем, ориентированных на знания, М., 1984, с. 73—87; Системы общения с ЭВМ на естеств. языке, там же. том С.— Прикладные человеко-машинные системы, ориентированные на знания, М.. 1984, с. 36—69; Андрющенко В. М., Машинный фонд рус. языка: постановка задачи и практич. шаги, ВЯ, 1985. № 2; Н ays D. G., Introduction to computational linguistics, N. Y., [1967]; В a t о r i I. S., Linguistische Datenverarbei-tung, «Sprache und Datenverarbeitung», 1977, № 1, p. 2—11; Knuth D. E., Tau Epsilon Chi, a system for technical test, Providence, 1979, «SIGART Newsletter», 1982, № 79; Meyrowitz N., Dam A. van, Interactive editing systems, pt 1—2, «Computing Surveys», 1982, v. 14, №3; Furuta R., Scofield J.. Shaw A.. Document formatting systems, там же. JB. M. Андрющенко. АВТОМАТИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОД (машинный перевод) — выполняемое на ЭВМ действие по преобразованию текста на одном естественном языке в эквивалентный по содержанию текст на другом языке, а также результат такого действия. В совр. системах А. п. участвует человек (редактор). Для осуществления А. п. в ЭВМ вводятся программа (алгоритм), словари входного и выходного языков, содержащие разнообразную информацию. Наиболее распространенная последовательность формальных операций, составляющих анализ и синтез в системе А. п.: ввод текста и поиск входных словоформ в словаре с сопутствующим морфологич. анализом; перевод идиом; определение основных грамматич. (морфологич., синтаксич., а также семантич., лексич.) признаков, необходимых для перевода в рамках дайной пары языков, по входному тексту; разбор омографии; лексич. анализ и перевод (в т. ч. многозначных слов с учетом контекста); окончат, грамматич. анализ с целью доопределения информации, необходимой для синтеза; синтез выходных словоформ, предложений и текста в целом. Анализ может производиться как пофразно, так и для всего текста, с определением в последнем случае аиафорич. связей.
Действующие системы А. п. ориентированы на конкретные пары языков и используют, как правило, переводные соответствия на поверхностном уровне, хотя иек-рые разрабатываемые системы строятся с расчетом на возможность использования глубинных уровней представления смыслового содержания текста. Качество А. п. зависит в большой степени от объема, структуры и качества словарной информации к лексич. единицам входного и выходного языков, настройки алгоритмов лингвистич. анализа иа специфику переводимых текстов (обычно науч.-технич. характера), вместе с тем имеет большое значение оптимальность решения универсальных лингвистич. проблем. Теоретич. основой начальных работ по А. п. был взгляд на язык
как на кодовую систему. С развитием теоретико-множеств. концепций языка возникла идея множественности вариантов анализа и синтеза, появился замысел языка-посредника.
А. п. стимулировал исследования по теоретич. яз-знанию в аспекте различения языка и речи, теории формальных грамматик, статистич. и теоретико-ииформа-циониым измерениям речи. В процессе развития А. п. разработаны методы изображения н обнаружения синтаксич. структур, связь между разными способами их представления, вскрыты нек-рые свойства правильных синтаксич. структур и др. Результаты работы по А. п. способствовали развитию информационного поиска и работ по искусств, интеллекту.
Первые опыты А. п. были осуществлены в США в кон. 40-х гг. 20 в. с появлением первых ЭВМ. В СССР первый эксперимент по А. п. был выполнен И. К. Бельской (лингвистич. основа алгоритма) и Д. ГО. Пановым (программа реализации) в Ин-те точной механики и вычислит, техники АН СССР (1954). Работы по А. п. ведутся в СССР, США, Франции, Канаде, ряде развивающихся стран. В СССР действуют системы А. п. с основных европ. языков на рус. яз. Центр, орг-ция — Всесоюзный центр переводов науч.-техиич. лит-ры и документации (Москва). За рубежом действуют системы: СИСТРАН — неск. пар языков (США, Канада, Европ. эконо-мич. сообщество), ЛОГОС (США), КУЛЬТ (Гонконг) и др. Создаются также автоматич. словами в помощь человеку-переводчику, работающие в диалоговом режиме, значительно ускоряющие перевод и повышающие его качество. См. также Автоматическая обработка текста. ф Бельская И. К.. Язык человека и машина, М., 1969: Пиотровский Р. Г., Инженерная лингвистика и теория языка, Л., 1979; Котов Р. Г., Марчук Ю. Н., Нелюбин Л. Л., Машинный перевод в начале 80-х годов, ВЯ, 1983, №1; Марчук Ю. Н., Проблемы машинного перевода, М., 1983: его же, Методы моделирования перевода, М., 1985; Нелюбин Л. Л., Перевод и прикладная лингвистика, М., 1983; Рябцева Н. К., Информационные процессы и машинный перевод, М., 1986; Bruderer Н., Handbuch der maschinellen und maschinenunterstiitz-ten Sprachiibersetzung, Miinch.— N. Y., 1978; Hutchins W. J., Machine translation: past, present, future, N. Y. — [a. o.l. 1986.	Ю. H. Марчук.
АГДВСКИЕ ЯЗЫКЙ (агау языки)-языки, образующие центральную группу кушитских языков. Распространены на С. и С.-З. Эфиопии. Число говорящих 380 тыс. чел. К А. я. относятся: аунги (авийя) — на Ю. пров. Годжам; билии (богос)—в Эритрее; хамтаига (хамта) и вымерший хамир — иа границе пров. Тыграй (Тигре) и Уолло; кемант, а также вымершие квара и дембеа (кайло) — в пров. Гондэр. До переселения семитов из Юж. Аравии в Африку (не позже сер. 1-го тыс. до н. э.) А. я. являлись преобладающими на терр. совр. Сев. Эфиопии. Ныне сохранились лишь небольшие островки агавоязычного населения в зонах распространения эфиосемит. языков (амхарского, тигре, тигринья). В лексике эфиосемит. языков (геэз и др.) прослеживается существенный др.-агав. субстрат.
Фонология, система А. я. типична для кушит, языков. Есть аффрикаты (с, з), глоттализованиый к; наряду с рядом простых велярных (к, g, х, о) есть ряд соотв. лабиовелярных (kw, g", х", г>“), в
АГАВСКИЕ 15
аунги есть также ряд лабиоувулярных (q”, G"). Для вокализма характерно наличие 6 фонем: i, е, э, а, о, и; противопоставления по долготе отсутствуют. Обнаружены регистровые тоны (в языке би-лин — 2, в аунги — 3); ударение не фо-нологично. Структура глагольного корня СУС, СУСС, СУСУС, именного — СУС, СУСУ.
Для имени характерны категории грамматич. рода (в ед. ч. муж. и жен. род определяются морфологически, напр. в аунги garm-i ‘кабан-самец’, garm-d, ‘кабан-самка’, либо по согласованию с определением), числа (ед. и мн.), падежа [не менее 6 суффиксальных падежей: номинатив, аккузатив, датив, комитатив, аблатив, приименной геиитив (посессив), причем последний может иметь разл. формы в зависимости от рода, числа и падежа определяемого, напр. в ауиги aqi-w sen ‘брат человека’, aqf-t sen-a ‘сестра человека']. Прилагательное как отд. часть речи формально невыделимо. Во всех А. я. имеются: самостоят. личные Местоимения, склоняющиеся по падежам (причем генитив употребляется в притя-жат. значении), указательные (двух дей-ксисов) и вопросит, местоимения. В языке билин используются суффиксальные показатели лица, числа и рода объекта действия, входящие в состав глагольной словоформы и имеющие местоименное происхождение (как в семит, языках). Глагольная система весьма развита. Глагол спрягается по лицам, числам, а в 3-м л. ед. ч.— и по родам субъекта. Кроме того, различаются формы аффирматива (утвердит. форма), негатива, интеррогатива (вопросит, форма), не менее 4 наклонений — индикатив, императив, юссив (побудит, наклонение), кондиционалис; в ауиги — 7 наклонений; 3 — 4 времени, а также породы — каузатив, пассив, рефлексии, в языке аунги — беиефактив, или предестинатив (действие, совершаемое для, ради кого-либо). Особенно характерна категория глагольного падежа, присутствующая и в др. кушит, языках: глагол в предикативном падеже (предикативе) соответствует европ. сказуемому главного предложения, а в косв. падежах — европ. сказуемым разл. типов придаточных предложений, причастиям, деепричастиям, инфинитивам. От подлинных причастий, деепричастий и пр. глаголы в косв. падежах отличаются своей спрягаемостью по лицам, числам и родам субъекта. Формальные показатели глагольных падежей и их набор частично, но не полностью совпадают с именными падежами (ср. формы генитива в языке ауиги: aqi-k" дэпка ‘дома человека' и des-ak" дэпка ‘дома, где я учусь’, des-tak" дэпка ‘дома, где ты учишься' и т. д.). В языках билин и ауиги различаются более 15 глагольных падежей. Спряжение суффиксальное, но 4—5 глаголов в языках аунги и хамтанга сохранили остатки древнего префиксального спряжения.
Важнейшее средство словообразования и словоизменения — суффиксация, уже используются префиксация, редупликаций, чередование согласных в корне (напр., в языке билии gix ‘рог’ — gikak ‘рога’), внутр, флексия. В языках аунги и билин именная словоформа часто выступает в виде чистого корня.
Порядок слов в предложении не отклоняется от общекушитского. Определения располагаются обычно перед определяемым; но в языке билин возможна и постпози-
16 АГВАНСКИЙ
ция определения, при этом генитивное определение принимает на себя падежные показатели определяемого. Именное сказуемое может оформляться двояко: либо имя в функции сказуемого выступает в особом предикативном падеже, к-рый, подобно глаголу, имеет формы времен и наклонений, лица (числа), рода субъекта (в языке ауиги), либо с помощью связки (в языке билин),
Языки бесписьменные. Письм. источники по А. я. невелики: ряд фольклорных текстов и пер. Библии (на языке билин), записанные в лат. и эфиоп, графике.
Начало изучению А. я. положил в кои. 19 в. Л. Райниш, опубликовавший довольно полные словари и грамматики языков билин, хамир и квара. В 1912 К. Конти Россини описал язык кемант. После почти полувекового перерыва изучение А. я. возобновилось лишь в кон. 50-х гг. 20 в.— работы Ф. Р. Палмера (глагол, нмя, тоны и фонология, система в языках билин и аунги), Р. Хецрона (глагол и имя в языке аунги), Дж. У. Эпл-йарда (описание языка кемант, хамта). А. я. также рассматриваются в общих очерках, поев, описанию кушит, и семито-хамит. языков (см. Африканистика). * Gospel of Mark in the Bilin or Bogos language, Vienna, 1882; Reinisch L., Die Chamirsprache in Abessinien, SbW, 1884, Bd 105—06; его же, Die Quara-sprache in Abessinien, там же. 1884— 87, Bd 103, 109, 114; его же, Die Bilin Sprache in Nordost-Afrika, Bd 2. W., 1887; Conti-Rossini C., Note sugli Agau, pt 1—2, GSA, 1905, v. 17 — 18: его ж e, La langue des Kemant en Abyssinie, W.,	1912; Pal-
mer F. R., The noun in Bilin, «Bulletin of the School of Oriental and African Studies», 1958, v. 21, pt 2; Hetiron R., The verbal system of Southern Agaw, Berk.— Los Ang., 1969; Appleyard D. L., A descriptive outline of Kemant, «Bulletin of the School of Oriental and African Studies», 1975. v. 38, pt 2; Language in Ethiopia, East Lansing — L., 1976.,	„	. T. Л. Ветошкина.
АГВАНСКИЙ ЯЗЫК —см. Удинский язык, Агванское письмо.
АГВАНСКОЕ ПИСЬМО (кавказско-албанское письмо) — древнейшая письменность Дагестана и Сев. Азербайджана, употреблявшаяся в 5—9 вв. местной христианской церковью Агваиии, или Кавк.
Прорись каменной таблички с агванским алфавитом (лицевая и обратная стороны).
Албании. Алфавит содержал 52 графемы. Буквенная система А. п., спец, знаки для гласных (в частности, диграфы для передачи гласного и и его фарингализованного коррелята и), а также принцип письма слева направо позволяют считать его сильно модифицированной грецизован-иой вариацией одного из несемитич. ответвлений арамейской графич. основы. Хотя ист. традиция свидетельствует о существовании в прошлом ряда крупных памятников агван. лит-ры, уничтоженных в ср. века, известные эпиграфич. памятники А. п. (лапидарные надписи, граффити) пока очень скудны. Выделяется серия находок из Мингечаура (Азерб. ССР). По-видимому, А. п. отражает древнюю форму одного из лезгинских языков — удин, языка; об этом свидетельствует общее число графем (при 53—54 фонемах в удинском) в алфавите, сохраненном в арм. источнике 15 в., нек-рые особенности его инвентаря, а также уже прочтенные фрагменты надписей. Дешифровка А. п. еще далеко ие завершена; ее дальнейший прогресс зависит от появления нового эпиграфич. материала.
• Ш анидэе А., Новооткрытый алфавит кавк. албанцев и его значение для науки, Изв. ИЯИМК, 1938, т. 4; Аб р а м я н А. Г., Дешифровка надписей кавк. агван. Ер., 1964; Климов Г. А., К состоянию дешиф-?овки агван. (кавк.-алб.) письменности. ВЯ, 967, №3; Муравьев С. Н., Три этюда о кавк.-алб. письменности. Ежегодник иберийско-кавк. яз-знания, VIII, Тб.. 1981.
.	Г. А. Климов.
АГГЛЮТИНАТЙВНЫЕ ЯЗЫКЙ (агглютинирующие языки) — см. Типологическая классификация языков.
АГГЛЮТИНАЦИИ ТЕОРИЯ — одна из гипотез происхождения индоевропейских флективных форм, согласно к-рой личные окончания глагола и падежные окончания имени развились из первоначально независимых местоимений путем присоединения (агглютинации) их к корню и превращения в формальные элементы словоформы.
А. т. была детально разработана Ф. Боппом в его «Сравнительной грамматике...» (1833—52); идея этой теории могла быть иавеяиа существовавшей в семи
тологии гипотезой о местоименном происхождении глагольной личной флексии в др.-евр. яз., примененной Б. Шейдом к греч. яз. Однако только Бопп придал стройность и последовательность этой гипотезе, согласовав ее с более общими представлениями о структуре и происхождении форм в иидоевроп. языках. А. т. органически связана с бопповской теорией корня, по к-рой слова иидоевроп. языков следует выводить из первичных односложных корней двух типов —глагольных (давших начало глаголам и именам) и местоименных (из к-рых развились местоимения и служебные части речи). Объяснение генезиса иидоевроп. флексии посредством А. т. базировалось на господствовавшей в 18 — иач. 19 вв. общеграмма-тич. концепции, согласно юрой в языке всегда реализуется логич. модель «субъект — связка — предикат», поэтому глагольные словоформы ист. языков рассматривались Боппом под этим углом зрения и разлагались на исходные логич. компоненты: глагол соотносился с предикатом, окоичанйе — с местоименным субъектом, а связку Бопп находил в разл. глагольных формантах (иапр., в сигма-тич. аористе, где суффикс -s- возводился к вспомогат. глаголу *es- 'быть'). А. т. была принята мн. учеными, хотя ее отд. положения оспаривались; выдвигавшиеся контртеории (см. Адаптации теория) не получили признания, и А. т. сохраняет свое знамение вероятной гипотезы, несмотря на доказанную ошибочность нек-рых теоретич. принципов и конкретных реконструкций Боппа (см. Индоевропеистика).
• Дельбрюк Б., Введение в изучение языка, в кн.: Б у л и ч С. К., Очерк истории яз-знания в России, т. 1, СПБ, 1904; Десницкая А. В., Вопросы изучения родства иидоевроп. языков, М.— Л,, 1955; Bopp F., Vergleichende Grammatik des Sanskrit, Zend, Armenischen, Griechischen, Lateinischen, Litauischen, Altslavischen, Got-hischen und Deutschen, 2 Aufl., Bd 1—3, B., 1856—61.	В. А. Виноградов.
АГГЛЮТИНАЦИЯ (от лат. agglutina-tio — приклеивание, склеивание) — способ слово- и формообразования, при к-ром к основе или корню, в преобладающем количестве случаев сохраняющим стабильный звуковой состав, присоединяются однозначные стандартные аффиксы. В таком понимании (как способ соединения морфем) А. противополагается фузии.
Аффиксы следуют один за другим в определ. иерархия, последовательности, так, напр., в тюркских языках к имени присоединяется в первую очередь аффикс мн. ч., затем притяжат. аффикс, затем падежный (ср. кирг. ата-лар-ымыз-да ‘у наших отцов'). Структура слова прозрачна, т. к. границы морфем отчетливы; на стыках морфем, как правило, не возникает значит, звуковых изменений, а возникающие связаны с явлением т. наз. стяжения и носят единичный характер: напр., в кирг. яз. вместо ожидаемого бала-лар ‘дети' появляется бал-дар (ср. эне-лер ‘матери’, ата-лар ‘отцы’ и т. п.). Звуковые варианты аффиксов возникают как результат действия сингармонизма: ср. венг. fal-on ‘на стене’, kep-en ‘на картине’, turk-dn ‘иа зеркале*. Случаи совмещения в одном аффиксе двух значений единичны: напр., в нанайском яз. аффикс -ру указывает и на повелит, наклонение, и на наст. вр.
На основе характерного морфологич. признака А. выделяются агглютинативные языки (см. Типологическая классификация языков). А. как способ связи морфем встречается и в языках, не относящихся
к агглютинативным,— в австронезийских языках, иидоевроп. языках, но для них этот способ ие является важнейшим, типологически определяющим.
Термином «А.» обозначают также слияние двух привычно сочетающихся слов, иногда с переразложением (франц, та amie)m’amie)ma mie ‘моя подруга’). Иногда в понятии «А.» акцент делается на однозначности аффиксов, и в этом случае говорят об агглютинативности как типе соединения содержания и формы в грамматике, противоположном флектив-ности.
• Реформатский А. А., Введение в яз-эиание, М., 1960, с. 220—22: Серебренников Б. А., Причины устойчивости агглютинативного строя и вопрос о морфологич. типе языка, в кн.: Морфологич. типология и проблемы классификации языков, М,— Л., 1965; Успенский Б. А., Структурная типология языков, М.. 1965; Баранникова Л. И., Введение в яз-знание, Саратов, 1973.
АГЕНС (агент, агентив) (от лат. agens, род. п. agentis — действующий) — типовая семантическая характеристика (роль) участника'ситуации, описываемой в предложении. Термином «А.» обозначают одуш. участника ситуации, ее намеренного инициатора, к-рый контролирует ситуацию, непосредственно исполняет соотв. действие и является «источником энергии» этого действия. Соотношение семантич. роли А. с морфолого-синтак-сич. средствами выражения не является однозначным, можно лишь указать типичную схему соответствия. В номинативных языках А. обычно выражается подлежащим («П е т я идет в школу», «Петя разбил чашку») или — при пассиве — агентивным дополнением («Чашка разбита Петей»). В эргативных языках А. при двухместных (двухвалентных) глаголах обычно выражается особым падежом — эргативом, при одноместных (одновалентных) — номинативом. В активных языках наличие А. отражается спец, (активным) спряжением глагола.
Большинство перех. глаголов сочетается с А. и пациенсом («есть», «убивать», «ломать», «ловить», «покупать», «курить» и т. д.). Однако подлежащее может обозначать и др. семантич. роли: при глаголах «любить», «видеть», «слышать» подлежащее — субъект чувственного восприятия (экспериенцер), при глаголе «вмещать» — место, при глаголе «радовать» — стимул.
Понятия «А.» и «пациенс» первоначально сформировались с целью отличения морфолого-синтаксич. характеристики имени в предложении (падежная маркировка и синтаксич. позиция) от его семантич. функций по отношению к предикату (ср. различение грамматич. и семантич./ логич. субъекта). Системное представление о семантич. ролях было сформировано в 60—70-х гг. 20 в. в связи с созданием т. наз. падежной грамматики Ч. Филмора и теории диатез А. А. Холодовича.
• Ч ей ф У., Значение и структура языка. пер. с англ., М.. 1975; Л а к о ф ф Д ж., Лингвистич. гештальты. НЗЛ, 1981, в. 10; Филлмор Ч., Дело о падеже, там же.
,	, А. Е. Кибрик.
АГУЛЬСКИЙ ЯЗЫК —одни из лезгинских языков. Распространен в Агульском и Курахском р-нах Даг. АССР. Число говорящих ок. 12 тыс. чел. (1979, перепись). Генетически наиболее близок табасаранскому языку. Имеет 4 диалекта: тпигский, кереиский, буркиханский, кошаиский.
Характерная черта вокализма — наличие умлаутизированных (аь, уь, оь) и фарингализованных (al, yl) гласных. Смычные согласные представлены четве
ричной системой (звонкий, придыхательный, гемината, абруптивиый), а спиранты — троичной (звонкий, глухой, геми-нироваиный глухой). В речи жителей с. Буршаг и с. Арсуг есть денто-лабиали-зованные шипящие: жъ, джъ, чъ, ччъ, ч!ъ, шъ, шшъ. Ударение обычно падает на второй слог, иногда — иа первый. Категория грамматич. классов отсутствует, классные показатели этимологически прослеживаются в иек-рых именах, глаголах и др. У существительных, кроме категории числа, 28 падежей: 4 основных (им. п., эргативный, род. п., дат. п.) и 24 местных, разбитых на 8 серий, по 3 падежа в каждой (локатив, направит, п., исходный). Основой косв. падежей служит эргативный падеж. Глагол обладает сложной системой времен и наклонений, не имеет категорий класса, числа и лица; его основа осложнена префиксами и локальными превербами. Оси. конструкции простого предложения: номинативная, эргативная, дативная. Разрабатывается письменность на основе рус. алфавита.
• Дирр А. М., Агульский язык. СМОМПК, 1907, в. 37; Шаумян Р., Грамматич. очерк агульского языка. М,— Л.. 1941; Магометов А. А., Агульский язык, Тб., 1970.	Б. Б. Талибов.
адамАуа-востОчные языкй — подсемья в составе семьи нигеро-конголезских языков. Распространены в Заире, Судане, ЦАР, Чаде, Камеруне и Нигерии. Общее число говорящих св. 7 мли. чел.
Какгенетич. категория А.-в. я. вцервые выделены Дж. X. Гринбергом (1955). В принятой ранее классификации Д. Вестермана эти языки включались в разл. группы обширной гнпотетич. семьи суданских языков и часто оказывались н одной таксономич. категории с языками, ныне определяемыми как чадские языки, кордофанские языки или нило-сахарские языки, шари-нильские языки. В поздием варианте классификации Вестермана (1952) многие А.-в. я. выделены в изол и ров. группы и отд. единицы, чья генетич. принадлежность считалась точно не известной. Выделение и членение Гринбергом подсемьи А.-в. я. было встречено критически рядом африканистов и ие является во всех деталях бесспорным, однако более убедит, классификации этих языков пока нет.
А.-в. я. включают ок. 150 языков и диалектов (отнесение нек-рых из иих к этой подсемье проблематично) и представлены двумя группами — адамауа (Сев. Камерун и прилегающие р-иы Нигерии, Чада и ЦАР) и восточные (оси. ареал — ЦАР, а также сев. Заир и Юж. Судан). Внутр, классификация наиболее условна для группы адамауа ввиду скудности сведений об этих языках. В разл. трудах в целом воспроизводится группировка Гринберга, согласно к-рой в адамауа выделяются 14 подгрупп (многие состоят из 1—2 языков): 1. чам, мона, туда, дадийя, ваджа, каму, авак; 2. чамба, донга, лекон, уом, мумбаке, нда-гам; 3. дака, тарам; 4. дуру, уере, нам-чи, колбила, папе, сари, севе, уоко, ко-топо, кутии; 5. кумба, мумуйе, генгле, теме, уака, йенданг, зинна; 6. мбум, дама, моно, мбере, мунданг, ясинг, ман-гбеи, кпере, лакка, дек; 7. мбои, юигур, либо, роба; 8. кам; 9. мунга, нзаиги (джен); 10. лонгуда; 11. фали; 12. ним-бари; 13. буа, ниелим, коке; 14. маса. Языки вост, группы, лучше изученные, были перегруппированы Л. Букьё и
АДАМАУА 17
Ж. Тома по сравнению с классификацией Гринберга, выделявшего 8 подгрупп; эту новую группировку приводит У. Самарии (1971), называющий вост, группу убан-г и й с к о й: 1. восточные — а) гбайя, манза, нгбака; б) нгбанди, санго, якома; в) нгбака-ма’бо, мунду, ндого, баи, бви-ри, сере, тагбо и др.; 2. центральные — банда; 3. южные — занде, нзакара, ба-рамба, памбиа; 4. юго-восточные — ама-ди; 5. южно-центральные — мондунга, мба. Среди языков этой группы особое место занимает санго, функционирующий как лингва франка на терр. ЦАР. Кроме того, в ареале А.-в. я. есть 4 искусств, языка спец. назначения — культовые (секретные) языки то, лаби, нгараге и гобанга, используемые членами определ. культовых обществ. Язык то имеет, видимо, адамаускую основу, лаби и гобанга обнаруживают сходство с шари-ниль-скими языками (лака и вале соответственно); нгараге трудно соотнести с конкретным языком, хотя нек-рые его черты напоминают черты гбайя и банда.
В типологии, отношении А.-в. я. неоднородны; есть языки с преобладанием агглютинации (напр., мба), изоляции (ндого), со смешанной агглютинативно-анали-тич. техникой (мбум). Фонологии, системы А.-в. я. содержат до 7 и более гласных, с градацией по степени раствора (i-I, u-U, е-Е, о-э); встренаются гласные среднего ряда помимо а (э, б); в нек-рых языках есть корреляция назализации. В подсистеме согласных часты по языкам глоттализов. БсГ, лабио-велярные kp, gb, аффрикаты pf, ts, dz, t/(c), ds(j), встречаются, наряду с лабио-дентальными, билабиальные шумные (о, ₽), палатальные п, t, d (ji, h, 5). гортанный смычный. Сочетания согласных редки, слог имеет преим. структуру CV, CVC; более сложные структуры возможны при консонантных комплексах «носовой + смычный» или «шумный + w> в начале слога (ср. мба njwoge ‘пить’). А.-в. я.— тоновые (см. Тон), встречается до 4 высотных регистров, но базисным является противопоставление «высокий — низкий»; возможны контурные тоны (восходящий и нисходящий). ТоиЫ различают как лексич., так и грамматич. значения.
В морфологии важной чертой, по к-рой А.-в. я. делятся на два типа (независимо от генетич. группировки), является иали-чие/отсутствие именных классов. Так, в группе адамауа категория класса есть в тула, лонгуда и отсутствует в мбум, чамба, мумбаке; в группе восточных классы есть в мба, но нет их в ндого и т. д. Кол-во классов по языкам различно (в тула — 6, в мба — 8, и т. п.), показатель класса — суффикс. Категория числа переплетается с категорией класса, но соотношение сингулярных (ед. ч.) и плюральных (мн. ч.) классов несимметрично; напр., в мба при 5 сингулярных классах (2 из них имеют варианты с отличными суффиксами) есть лишь 3 плюральных, причем разные существительные одного и того же сингулярного класса могут соотноситься с разными плюральными классами, ср. kita-ge ‘бедро’ (7-й кл.) — мн. ч. kite (< kita-y, 2-й кл.) и nganga-ge ‘гиена’ (7-й кл.) — мн. ч. nganga-ze (6-й кл.). Имеется адъективное и местоименное согласование, для нек-рых разрядов местоимений и для числительного 1 — с помощью префикса, для числительного 2 — с помощью инфикса, ср. мба ga gbondo-le ‘маленькое дерево’ (ga-le 'дерево', 3-й кл.; существительное здесь
18 АДАПТАЦИИ
выступает без классного суффикса) — le-ta ga-le ‘другое дерево’ (-ta ‘другой’, согласование префиксальное) — ga-le lima ‘одно дерево’(<le-ima 'одни', префиксальное согласование) — ga-le biline ‘два дерева' (< bi-le-ine, согласование инфиксальное). В языках без классов возможны разл. способы образования мн. ч. у существительных, что может отражать существование классов в прошлом; наблюдается, однако, тенденция к единообразному выражению числа.
Прилагательные в А.-в. я. развиты; в группе вост, языков встречаются сложные системы прилагательных, употребляемых в разл. синтаксич. функциях (так, в качестве предиката прилагательное имеет особый префикс или редуплициров. форму); есть аналитич. степени сравнения. В системе личных местоимений нек-рые А.-в. я. (ндого, бвири, тагбо и др.) различают для 1-го л. мн. ч. инклюзивные и эксклюзивные формы (см. Инклюзив, Эксклюзив'). Числительные отражают по языкам разл. системы счисления; напр., в мбум — десятеричная, причем для числительных 7, 8, 9 используются сложные слова, построенные по модели 10-п, и корень для 10 отличается в этом случае от собств. названия десятка (10 — Ьб, в композитах — ndok, ср. 9 — dji-ndok-sot), где sod — 1, dji ‘приходить’), ср. 20 — ba ndoa, т. е. 10 X 2 и т. д., 100 — tlmere (заимств. из фула — teemerre), 200 — tlmere ndoa и т. д. Сочетание пятеричной и десятеричной систем находим, напр., в ряде вост, языков, ср. мба 5 — Бита, 8— Бита te-6iala (6iala-3), т. е. 5 + 3 и т. п.; 10 — abusa, 11 — abusa te-wima (wima-1) и т. д.; для 20 используется иной корень со значением 10: катё bine (10 X 2), 40—катё angbote (10 X 4), 100 — катё abusa (10 X 10). Пятеричная и двадцатеричная системы представлены в ндого.
Глагольным системам А.-в. я. известны категории аспекта и времени, к-рые выражаются суффиксальным и/или аналитич. способом (вспомогат. глаголами и частицами).  Среди аспектуальных значений (см. Аспектология) осн. различие — пер-фектив/имперфектив. В сфере перфекти-ва в мбум возможны, напр., след, значения: 1) фактив (простая констатация совершения действия), к-рый способен соотноситься как с наст., так и с прош. вр. и выражается обычно чистым глагольным корнем, ср, кэ-tse ‘он идет (шел)’; 2) аналитич. перфектив-претерит, ср. кэ-ma dji ‘ои пришел (приходил)', указывает на совершение действия в прошлом (та — вспомогат. глагол, оси. значение ‘быть готовым'); 3) суффиксальный перфектив-претерит со значением термииатив-ности, результативности, ср. кэ djioa (кэ djiwa) 'он пришел’ (-оа, -wa < woa заканчивать’). В сфере имперфектива в мбум различаются хабитуалис, образуемый с помощью суффикса -па (-ka, -1а), ср. кэ tse-na ‘он ходит’, и формируемый на его основе прогрессив, выражаемый с помощью глагола ка ‘быть’, ср. кэ ка tse-na ‘ои идет (в данный момент)’. Для образования буд. вр. используются в качестве вспомогательных глаголы dji ‘приходить’ и zi ‘хотеть’. В нек-рых языках есть спец, частицы для различения ‘близкого’ и ‘далекого’ прошедшего/будущего (напр., в ндого). Категория залога ие свойственна А.-в. я.; пассивность иногда выражается неопределенно-личной конструкцией с «нейтральным» местоимением, ср. в сере ко ta zi andii 'они убиты’ (ко — не
опреде ленно-личиое местоим., ta’— показатель близкого прош. вр., zi ‘убивать’, andii ‘они, их’, т. е. ‘некто убил их’). Есть категория наклонения; так, в бвири императив образуется с помощью суффикса -i (ya-i ‘иди’, da ya-i ‘идите’, где da— ‘вы’); сослагат. иаклоиение образуется аналитически — с частицей та (ндого, сере, тагбо), wa (бвири), помещаемой между подлежащим и сказуемым.
Синтаксич. характеристики А.-в. я.-, преобладающий порядок членов предложения — подлежащее + сказуемое + + дополнение + обстоятельство (но обстоятельство времени может помещаться в начале предложения). В адъективной синтагме порядок членов различен по языкам: осн. модель — определение + + существительное (ндого, сере, бвири, тогбо и др.) или существительное + определение (мбум, мба и др.). Нумера-тивные синтагмы — с постпозицией числительного. В посессивной конструкции господствует порядок «обладаемое + + обладатель», причем возможно различение отчуждаемой и неотчуждаемой принадлежности посредством наличия или отсутствия посессивной частицы (или пре-фигируемого элемента, как в мба), ср. в сере kere ndi ni ‘корзина женщины’ (отчуждаемая принадлежность) — ti mbongo ‘бивень’ (-‘зуб слона’, неотчуждаемая принадлежность). При местоименном обладателе порядок членов генитивной конструкции может быть обратным (мба no -bia 'моя собака’ < по ‘я’ + bia ‘собака’).
В словообразовании А.-в. я. используют суффиксацию и словосложение, реже префиксацию; значительно число отглагольных имен; иногда средством деривации служит изменение тона.
А.-в. я. в большинстве бесписьменные; на нек-рых издавалась религ. переводная лит-ра иа базе алфавитов, разработанных миссионерами (гбайя, мбум, мунданг, ндого, нгбака, нгбанди, папе, занде).
А.-в. я.— одни из наименее изученных языков Африки. Первые описания отд. языков и групп появляются в иач. 20 в., гл. обр. в работах фраиц. и нем. миссионеров и колой, служащих. Среди первых работ по А.-в. я.— словарь гбайя Л. Лаид-рео (1900), материалы по языкам ареала Убанги — Шари М. Годфруа-Демоибина (1905), фраиц.-банда и банда-фраиц. словарь П. Котеля (1907), материалы к сравнит. словарю языков адамауа р-на Мандара Ф. Штрюмпеля (1910), исследования Я. Чекановского по языкам нило-конго-лез. междуречья (1917). В последующие годы круг изучаемых языков постепенно расширяется; выходят серии работ Г. Тесмана, В. Маеса, Г. ван Бюлька, Ш. Тиссерана, С. Сантандреа, Самарина и др. В СССР А.-в. я. не изучались, ф Westerm ann D., Bryan M., Languages of West Africa. Oxf.. 1952: S anta n d r e a S., Comparative outline-grammar of Ndogo. Sere. Tagbu, Bai, Bviri, Bologna, 1961: Greenberg J., The languages of Africa. Bloomington. 1963; В о k u I a F.X., Formes nominales et pronominales en mba, «Africana lingnistica», 1971, t. 5; S a m a-r i n W. J., Adamawa-Eastern, CTL, 1971, v. 7.	, B.A. Виноградов.
АДАПТАЦИИ ТЕбРИЯ (от ср.-лат. adaptatio — приспособление, прилаживание) — одна из предлагавшихся в сер. 19 в. гипотез происхождения индоевроп. флективных форм, согласно к-рой слово-изменит. аффиксы и местоимения развились независимо друг от друга и затем были взаимно приспособлены к выражению грамматич. значений. А. т. была выдвинута санскритологом А. Людвигом в 1871— 1873 в противоположность агглютинации
теории Ф. Боппа. В трактовке Людвига индоевроп. окончания в имени и глаголе были первоначально основообразующими суффиксами с обобщенным указат. значением, но по мере появления потребности в выражении более разнообразных значений и отношений эти древние основы были переосмыслены как флективные и прежние суффиксы приспосабливались для выражения новых грамматич. категорий; определ. роль в этом процессе могла играть аналогия. Людвиг пытался найти подтверждение. А. т. в материале ве-дич. санскрита ('неразличение иек-рых личных форм глагола, что ои считал пережитком дофлективного состояния) и в якобы найденных им особых звуковых законах индоевроп. праязыка (обязат. структура CV у первосуффиксов, изменения t > s, s > г, t > п и т. п.), к-рые, однако, остались произвольной гипотезой. А. т. не получила поддержки у современников (частично ее принимал А. Г. Сейс) и была вытеснена теорией Боппа. В своей антибопповской направленности А. т. смыкается с теорией эволюции (Ф. фон Шлегель), к-рая, возникнув раньше теории агглютинации, нашла мало последователей (К. Ф. Беккер, Р. Вестфаль, М. К. Рапп) и к-рая исходила из первичности окончаний, а местоимения трактовала как позднейшие элементы, развившиеся из окончаний.
• Дельбрюк Б.. Введение в изучение языка, пер. с нем., в кн.: Б у л и ч С. К., Очерк истории яз-знания в России, т. 1, СПБ, 1904; Ludwig A., Agglutination oder Adaptation? Eine sprachwissenschaftliche Streitfrage. Prag. 1873. В. А. Виноградов. АДВЕРБИАЛИЗАЦИЯ (от лат. adverbi-um — наречие), см. Транспозиция. АДСТРАТ (от лат. ad — при, около и stratum — слой, пласт) — совокупность черт языковой системы, объясняемых как результат влияния одного языка на другой в условиях длительного сосуществования и контактов народов, говорящих на этих языках. А., в отличие от соотнесенных с этим понятием терминов субстрат н суперстрат, означает нейтральный тип языкового взаимодействия, при к-ром не
.«Книга глаголемая
алфавит» (Образец азбуковника-словаря). Рукопись 17 в.
происходит этнич. ассимиляции и растворения одного языка в другом; адстратные явления образуют прослойку между двумя самостоят. языками. Иногда термин «А.» применяется для обозначения смешанного билингвизма (см. Многоязычие). Понятие «А.» было введено М. Дж. Бар-толи (1939) и не нашло широкого использования в лингвистике.
* Bartoli М., Substrate, superstrato, adstrato. «Rapporte au 5-tne Congres international des linguistes», Brugues, 1939.
В. А. Виноградов. АДЪЕКТИВАЦИЯ (от лат. adjectivum — прилагательное), см. Транспозиция. АДЫГЕЙСКИЙ ЯЗЬ'|К —одни из абхазско-адыгских языков. Распространен в Адыг. АО, а также в Лазаревском и Туапсинском р-нах, в ауле Урупском Новокубанского р-на Краснодар, края. Число говорящих св. 104 тыс. чел. (1979, перепись). Имеет темиргоевский (в основе лит. языка), абадзехский, бжедугский и шапсугский диалекты. А. я. отличается от кабардиио-черкес. яз. наличием лабиали-зов. аффрикат дзу, цу, спирантов жъу, шъу, ш1у и смычных п!у, т!у, формами времен и наклонений, статичности и динамичности, образованием числительных, наличием двух грамматич. форм принадлежности (органической и имущественной), использованием суффикса отрицания -п, форманта эргативно-косв. падежа -щ в указат. местоимениях.
Письменность создана после Окт. революции 1917. В 1918 был составлен ал
фавит на базе араб, графики, в 1927 письменность перешла на латиницу, а с 1938 — на рус. графич. основу. Лит. язык интенсивно развивается.
•Я к о в л е в Н. Ф., А ш х а м а ф Д. А., Грамматика адыг. лит. языка, М.— Л.. 1941; Р о г а в а Г. В., Керашева 3. И., Грамматика адыг, языка, Краснодар — Майкоп, 1966.
Русско-адыг. словарь, М., 1960; Адыг,-рус. словарь. Майкоп, 1975. А. К. Шагиров. АДЫГСКИЕ ЯЗЫКИ — см. Абхазско-адыгские языки.
АЗБУКОВНИКИ — русские анонимные рукописные сборники статей учебного, энциклопедического или нравоучительного характера. Первый список толкуемых слов типа А. помещен в Новгородской кормчей 1282. В 13—16 вв. А. служили гл. обр. толковыми словарями «неудобопоз-наваемых речей» (т. е. непонятных слов), встречающихся в книгах т, наз. Священного писания. Слова располагались по алфавиту, указывались их происхождение, перевод и толкование. Термин «А.» появляется впервые в 17 в. в названии одного из подобных словарей. В особый словарный тип А. сложились в кон. 16 — нач. 17 вв. В 17—18 вв. наибольшее распространение получили учебные А. Они состояли обычно из азбуки (со слогами и прописями), кратких сведений по рус., а иногда и по греч. грамматике (напр., «О начале грамоты греческия и русский»), сведений по арифметике и религ.-иравст. поучений. В нек-рых А. встречаются
статьи по всеобщей истории (о Юлии Цезаре, Яие Гусе и др.); статьи по рус. истории заимствованы б. ч. из хронографов — сочинений, содержавших изложение всемирной истории (о князьях Борисе и Глебе, Андрее Боголюбском, об Иване Грозном и т. п.). Географии, статьи извлечены преим. из Космографий. В занимательной форме А. сообщали и сведения по естествознанию (о иек-рых экзотич. животных, драгоценных камнях, растениях и пр.). Наряду с фантастич. сведениями в А. имелись и реальные наблюдения над природой и обществ, явлениями. Отд. А. копировались и перерабатывались вплоть до 18 в. Сохранилось более 200 списков А. В европ. странах в ср. века также повсеместно составлялись многоязычные словари типа рус. А. Внимание совр. исследователей А. привлекают гл. обр. как памятники рус. лексикографии и ист. лексикологии; они являются также существенными, хотя пока и мало изученными источниками по истории культурных и языковых связей России 6 Востоком и Западом в ср. века.
• Широкий К., Очерк древних слав.-рус. словарей, «филологич. записки», 1869, в. 1 — 3; Баталин Н. И., Др.-рус. азбуковник», там же. 1873, в. 3—4; К а р п о в А., Азбуковники, или Алфавиты иностр, речей по спискам Соловецкой библиотеки. Казань, 1877; Пруссак А. В., Описание азбуковни-
АЗБУКОВНИКИ 19
ков. хранящихся в рукописном отделении императорской Публичной библиотеки, П., 1915; Орлов А. С., Книга рус. средневековья и ее энциклопедич. виды, «Докл. АН СССР», 1931. сер. В. № 3, с. 37—51; К о в т у и Л. С.. Рус. лексикография эпохи средневековья, М,—Л., 1963; ее же, Лексикография в Моск. Руси XVI — нач. XVII вв., Л., 1975; ее же, Азбуковники, или Алфавиты иностр, речей кон. XVI — XVII вв., ВЯ, 1980, № 5; Алексеев М. П., Словари иностр, языков в рус. азбуковнике XVII в., Л.. 1968.	Л. Н. Пушкарев.
АЗЕРБАЙДЖАНСКИЙ ЯЗЬ'1 К — один из тюркских языков. Распространен в Азерб. ССР, частично в Груз. ССР и Арм. ССР, а также в Иране, Ираке, Турции. Общее число говорящих ок. 14 млн. чел., из них в СССР ок. 5 млн. 400 тыс. чел. (1979, перепись). А. я. имеет 4 диал. группы: 1) восточную (кубин., баки и., шемахин. диалекты, муган. и леикораи. говоры), 2) западную (казах., Карабах., гянджин. диалекты, айрум. говор), 3) северную (нухин. диалект и закатало-кахские говоры), 4) южную (иахичеван., орду ба д., тавриз. диалекты, ереван. говор). Различия в диалектах затрагивают гл. обр. фонетику и лексику.
А. я., являясь одним из т. наз. огузских тюрк, языков, имеет черты, свойственные языкам кыпчак, ареала. Отличит, особенности фонетики: высокая частотность употребления фонемы э во всех позициях; наличие т. наз. mediae lenes (неполных звонких согласных), обусловленное, с одной стороны, процессом озвончения согласных в анлауте (начале слова), а с другой — аспирацией смычных глухих п, т. к в анлауте и ауслауте (исходе слова). Наряду с преобладанием звонкого ан-лаута, в начале слов встречаются и глухие (ср. бармак ‘палец’, но палчыг ‘грязь’); исконный тюрк, к/к подвержен процессам соноризации (азерб. ган < каи ‘кровь’) и спирантизации (Ьачан < Качан ‘когда’); имеют место опередне-ние к>г' (орфографии, кэл- < кел-‘приходи’), переход к>ч, г>дж (орфография. ч) перед гласными переднего ряда, устойчивость j перед гласными заднего ряда и утрата его перед гласными переднего ряда (ср. )аман ‘плохой’ — ил ‘год’). В морфологии аффиксы сказуемости 1-го и 2-го л. ед. ч. имеют варианты только с широкими гласными; в 1-м л. мн. ч. показателем сказуемости является аффикс -г/-к с предшеств. узким гласным. Аффиксы -ар н -ыр в А. я., в отличие от др. тюрк, языков, фонетически и семантически дифференцированы как показатель наст.-буд. вр. и показатель наст, времени. В синтаксисе развита система союзных сложных предложений.
Письменность до 1929 на основе араб, графики, в 1929—39 на основе лат. алфавита, с 1939 на основе рус. графики. Лит. А. я. развивается с 13 в. В основе совр. лит. языка Сов. Азербайджана лежат шемахин. и бакии. диалекты.
* Гаджиева Н. 3., Азерб. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 2 — Тюрк, языки, М.. 1966 (лит.); Грамматика азерб. языка, Баку, 1971; Ахундов А., Азэрба)чан дплпнин фонемлэр системи. Бакы, 1973; Муасир азэрба)чан дили. т. 1—2, Бакы, 1978-80.
Диалектология, словарь азерб. языка, Баку. 1964; Азерб.-рус. словарь, сост. X. А. Азпзбеков, Баку. 1965. Н. 3. Гаджиева. аймАрА — один из индейских языков Юж. Америки. Распространен в центр, части Андского нагорья, в ареале, примыкающем к оз. Титикака. Общее число говорящих 2,2 млн. чел., в т. ч. в Воли-
20 АЗЕРБАЙДЖАНОК
вии ок. 1,4 млн., в Перу 0,7 млн. чел. Офиц. язык Республики Боливии (наряду с испанским и кечуа). Место в генеалогия. классификации неясно. Традиционно А. объединяют с языком кечуа в кечумар-скую (кечу мара) семью. М. Сводеш включает кечумар. языки в макросемью кечуа-чон, Дж. X. Гринберг — в аидскую группу андо-зкваториальной филии. Нек-рые лингвисты считают язык А. изолированным. Осн. диалекты (нек-рые ученые считают нх языками): кана, кан-чи, лупака (Перу), каранга, чарка, па-каса (Боливия), колья (Перу и Боливия). Особо выделяются языки кауки и хакару на Ю.-З. Перу.
Типологически А. близок кечуа. Гласных фонем по диалектам от 3 до 5. Развилась вторичная долгота гласных. Для системы согласных характерна тройная корреляция смычных (простые — придыхательные — смычио-гортаниые). Грамматич. строй агглютинативный, с элементами фузии и инкорпорации. Преобладает суффиксация. Развито именное словоизменение (категории числа, падежа, притяжательности). Глагол характеризуется субъектно-объектным спряжением, обилием производных форм. Строй предложения номинативный.
Письм. тексты появляются с 17 в., гл. обр. переводы религ. лит-ры с исп. яз. Письменность на лат. основе. В 1954 был разработан единый алфавит для языков аймара и кечуа, официально утвержденный в 1975.
• Middendorf Е. W., Die AimarA-Sprache, Lpz., 1891; Rivet P., Crequi-Mon t for t i G, de, Bibliographic des langues aymara et kicua, v. 1—4, P., 1951—56; Hardman M. J.. Jaqaru: outline of phonological and morphological structure, The Hague — P., 1966; Martin E. H., Bosquejo de estructura de la lengua aymara, [B. Aires, 19701; Paredes M. R., Vocabulario de la lengua aymara, La Paz, 1971; Biittner T. T.. Las lenguas de los Andes Centrales, Madrid, 1983.	E. И. Царенко.
Айнский яз(>1к (айну) — один из языков Вост. Азии, родственные связи к-рого не выяснены. Был распространен на б. ч. Японских о-вов (о. Хоккайдо и вост, часть о. Хонсю), в юж. части о. Сахалин, на Курильских о-вах, на крайнем Ю. п-ова Камчатка. В 20 в. язык вышел из живого употребления; живущие в Японии айны пользуются япон. яз., и лишь неск. человек помнят А. я. В А. я. в 50-х гг. было выделено 23 диалекта; ранее, видимо, существовало большее их кол-во. Наиболее значительными были различия между диалектами о. Хоккайдо и о. Сахалин (о др. терр. почти нет сведений), лучше всего изучены диалекты Сару (юг о. Хоккайдо) и Райчитки (юго-запад о. Сахалин).
Система гласных фонем диалекта Сару (по С. Тамура): a, i, е, и, о; система согласных: р, t, k, с, s, г, п, у, h, m, w, I. Структура слога CVC или CV, конечнослоговыми согласными могут быть лишь р, t, k, s, г, п, т. Развиты чередования согласных, напр. kukor ‘я имею’ — кц-konrysui ‘я хочу иметь’ (диалект Сару). В диалектах о. Сахалин отмечены двойные гласные, коиечнослоговым взрывным Сару соответствует h. Ударение музыкальное. В диалектах Ю. о. Хоккайдо ударение разноместное и носит смыслоразличнт. характер, в др. диалектах фиксированное (повышение тона на первом закрытом или втором открытом слоге).
Язык агглютииативио-флективиый. Существуют три системы флективных личных префиксов глагола: одна указывает на лицо деятеля при перех. глаголах (ci-
nukar ‘мы видим’), другая — на лицо объекта при перех. глаголах (unnukar ‘иас видят’), третья используется в не-перех. глаголах (в последней системе употребляются и агглютинативные суффиксы): mina’as ‘мы смеемся’ (везде эксклюзивные формы; см. Эксклюзив). Имеются противопоставления инклюзивных (см. Инклюзив) и неииклюзивных (на о. Хоккайдо), вежливых и невежливых форм. Субъектный и объектный показатели могут сливаться в неразложимый префикс: kunukar ‘я вижу’, 'enukar ‘тебя видит’, 'ecinukar ‘я тебя вижу'). Субъектные префиксы перех. глаголов являются также показателями притяжательности при именах. Существует развитая система префиксов, меняющих валентность глагола: mina ‘смеяться’ (неперех. глагол) — *etnina ‘смеяться над чем-либо, кем-либо’ (перех. глагол). Для модификации значения глагола используется развитая система постглагольных частиц и вспомогат. глаголов. Категория времени формально не выражена. Класса прилагательных нет, соотв. значения выражаются неперех. глаголами. Язык номинативного строя. Зависимый член предложения находится перед главным. Распространена союзная связь.
Письменность на А. я. ие получила распространения. Существовали наддиалектные формы эпич. поэзии. Исследование А. я. начали рус. врач М. М. Добротвор-ский, автор айнско-рус. словаря (1875), и англ, миссионер Дж. Бачелор. А. я. изучал Н. А. Невский. В 20 в. оси. исследования по А. я. выполнены в Японии (К, Киндаити, М. Тири, С. Хаттори и его ученицы С. Тамура и К. Мурасаки).
• Холодович А. А., Айнский язык, в кн.: Языки Азин п Африки, т. 4 (в производстве); Киндаити Кёсукэ, Исследования по айнскому языку. Токио, 1960 (на япон. яз.); его же. Очерк айнской грамматики, Токио, 1933 (на япон. яз.); Хаттори Сиро [сост.], Диалекты айнского языка, Токио, 1964 (на япон. яз.); TaguchiK. Y., An annotated catalogue of Ainu material, (Lund. 19741; Mu r as ak i К у ok о, Asian and African grammatical manual. Sakhalin ainu, Tokyo, 1978.
Тири Масих о, Класснфицнров. словарь айнского языка, т. 1—3, Токио, 1953— 1962 (на япон. яз.).	В. М. Алпатов.
АЙСбРСКИЙ ЯЗЬ'1К —см. Ассирийский язык.
АКАДЕМИЯ НА У К СССР. Отделение литературы и языка (ОЛЯ) — научный и научно-организацнонный центр, объединяющий в АН ученых, работающих в области литературоведения и языкознания. ОЛЯ осуществляет науч, и науч.-методич. руководство ин-тами и др. науч. подразделениями, входящими в его состав, направляет развитие филология, науки в стране, координирует исследования по осн. направлениям в области филология. наук в науч, учреждениях и высших уч. заведениях страны.
Высший орган — Общее собрание ОЛЯ, состоящее из действит. чл. и чл.-корр. АН СССР по данному отделению. В период между сессиями Общего собрания работой ОЛЯ руководит его бюро, возглавляемое акад.-секретарем и избираемое Общим собранием отделения сроком иа 5 лет. Со времени образования ОЛЯ его возглавляли: акад. И. И. Мещанинов (1934—50; первоначально в составе Отделения обществ, наук), акад. В. В. Виноградов (1950—63), акад. М. Б. Храп-чеико (в 1963—67 и. о. акад.-секретаря, в 1967—86 акад.-секретарь), акад. Е. П. Челышев (с 1988).
ОЛЯ как самостоят. подразделение АН СССР существует с 1938, когда постановлением СНК СССР в АН СССР было соз
дано 8 отделений и утверждена их структура, ранее лит-ведеиие и яз-зиание в АН СССР были представлены в Отделении обществ, наук. На этом этапе в состав ОЛЯ входили Ин-т лит-ры, Ии-т мировой лит-ры им. А. М. Горького, Ии-т языка и мышления им. Н. Я. Марра, Ин-т языка и письменности народов СССР, Ин-т востоковедения.
В 1943 Президиум АН СССР принял постановление о создании в составе ОЛЯ Ии-та рус. языка; Ин-т языка и письменности народов СССР и Ии-т языка и мышления им. Н. Я. Марра были объединены в Ин-т языка и мышления им. Н. Я. Марра, в задачу к-рого вошло изучение языков народов СССР (кроме рус. яз.), зап.-европ., классич. языков, а также вопросов общего яз-знания.
В 1950 на базе Ин-та языка и мышления и Ин-та рус. языка создается единый Ин-т яз-знания АН СССР. В этом же году Ин-т востоковедения был переведен из ОЛЯ в Отделение истории и философии.
В 1958 Президиум АН СССР, учитывая возросшее мировое значение рус. языка и задачи дальнейшего подъема культуры рус. речи, принимает постановление об организации на базе рус. секторов Ин-та яз-зиания — Ин-та рус. языка с целью развертывания более углубленного диф-ференциров. изучения рус. яз. в его совр. состоянии и в его истории.
В состав ОЛЯ входят (1988): 4 н.-и. ин-га — ордена Дружбы народов Ин-т мировой лит-ры им. А. М. Горького АН СССР, ордена Трудового Красного Знамени Ин-т рус. лит-ры АН СССР (Пушкинский дом), Ин-т рус. языка АН СССР, Ин-т яз-знания АН СССР с Ле-нингр. отделением (см. Институты языкознания), Кафедра иностр, языков АН СССР, 9 науч, советов по приоритетным направлениям и проблемам: «История мировой лит-ры», «Рус. классич. и сов. многонациональная лит-ра», «Теория и методология лнт-ведения и искусствознания», «Теория и методология яз-знания», «Языки мира», «Язык и общество (языковая жизнь народов СССР и зарубежных стран)», «Рус. язык: его совр. состояние и история», а также по лексикологии и лексикографии, по фольклору, 3 к-та (сов. к-ты славистов, финно-угроведов, тюркологов), 3 комиссии (по истории филологич. наук, Пушкинская, лингвистич. атласа Европы).
ОЛЯ АН СССР руководит также деятельностью науч, учреждений ряда филиалов АН СССР (ордена «Знак Почета» Ин-т истории, языка и лит-ры Башк. науч, центра Уральского отд. АН СССР; ордена «Знак Почета» Ин-т истории, языка и лит-ры им. Г. Цадасы Даг. филиала АН СССР; Ин-т языка, лит-ры и истории им. Г. Ибрагимова Казан, филиала АН СССР; Ин-т языка, лит-ры и истории Карел, филиала АН СССР; Ии-т языка, лит-ры и истории Коми иауч. центра Уральского отд. АН СССР: Ии-т языка, лит-ры и истории Якут, филиала Сибирского отд. АН СССР) и осуществляет науч.-методич. руководство деятельностью Всесоюзного н.-и. ин-та искусствознания Министерства культуры СССР и н.-и. ин-та культуры Министерства культуры РСФСР.
ОЛЯ и его ин-ты издают 6 иауч. журналов («Вопросы литературы», «Вопросы языкознания», «Известия АН СССР. Серия литературы и языка», «Литературное наследство», «Русская литература», «Советская тюркология») и один науч.-популярный («Русская речь»), • Академия наук СССР. Краткий очерк истории и деятельности, [М., 1968); Устав
Академии наук СССР, М., 1979; Положение об Отделении Академии Наук СССР, М., 1979.	Л. В. Кумелом.
АКАДЕМИЯ РОССЙЙСКАЯ — научное учреждение в России, созданное для изучения русского языка и словесности, содействия развитию исторических исследований и переводческого искусства, распространения просвещения и культуры. Основана в Петербурге в 1783, в 1841 вошла в состав Петеро. АН в качестве ее Второго отделения (позже Отделение рус. языка и словесности). Постоянный состав — 60 действит. чл., с 1818 избирались почетные члены. Президенты: Е. Р. Дашкова (1783—96), П. П. Бакунин (1796—1801), А. А. Нартов (1801— 1813), А. С. Шишков (1813—41). Членами А. Р. были академики С. Я. Руновский, Н. Я. Озерецковский, И. И. Лепехин, А. П. Протасов, С. К. Котельников, Н. П. Соколов, П. Б. Иноходцев, В. М. Севергин, писатели Д. И. Фонвизин, Г. Р. Державин, Я. Б. Княжнин, И. А. Крылов, Н. М. Карамзин, В. А. Жуковский, А. С. Пушкин, П. А. Вяземский, гос. и воен, деятели И. И. Шувалов, Н. С. Мордвинов, М. М. Сперанский, А. П. Ермолов и др.
Крупным вкладом в развитие рус. лексикографии является 6-томный «Словарь Академии Российской» (1789—94), содержащий 43 тыс. слов, расположенных «по чину производному», т. е. по гнездовому принципу: по алфавиту основных (корневых) слов, под к-рыми помещены их производные. Послужил основой для «Словаря Российской Академии, по азбучному порядку расположенного» (т. 1— 6, 1806—22), к-рый включал 51 тыс. слов. В 1802 вышла в свет «Российская грамматика, сочиненная императорскою Российскою Академиею», составленная гл. обр. П. И. и Д. М. Соколовыми. Переиздавалась в 1809 и 1819. Ведя широкие лексикография. исследования, А. Р. впервые установила сотрудничество с учеными филологами из слав, стран (В. С. „Карад-жич, В. Ганка, П. И. Щафарик, Й. Доб-ровский, Ф. Палацкий, Й. Юигман и др.).
А. Р. рассматривала и печатала произв. рус. писателей, проводила лит. конкурсы, оказывала помощь неимущим писателям и ученым, награждала лучшие работы золотыми и серебряными медалями, издавала классиков рус. лит-ры, собирала первую в России филологич. б-ку.
С 1805 выходили повременные издания: «Сочинения и переводы, издаваемые Российской Академией» (1805—23), «Известия Российской Академии» (1815— 1828), «Повременное издание Российской Академии» (1829—32), «Краткие записки <...> Российской Академии» (1834— 1835), «Труды Российской Академии» (1840—42).
* Устав и штат Рос. Академии. СПБ, 1835; [Перевощя ков В. J, Роспись книгам и рукописям Рос. Академии, СПБ, 1840; Краткое известие о Рос. Академии, в кн.: Труды имп. Рос. Академии, ч. 1, СПБ, 1840; Сухомлинов М. И., История Рос. Академии, в. 1 — 8, СПБ, 1875—88; [Дьяков А. AJ. Указатель к перио-дич. изданиям Рос. Академии <...). ОРЯС, 1890, т. 52, № 3; Л ю б и м е н к о И. И., Об основании Рос. Академии, «Архив истории науки и техники», 1935, в. 6; М о д з а-левский Л. Б., Пушкин — член Рос. Академии. «Вестник АН СССР». 1937, № 2 — 3; Баскаков В. Н., Рос. Академия и ее роль в развитии рус. филологич. науки, «Рус. лит-ра». 1984. № 1; Некрасов С., Рос. академия. М., 1984; Коло-ми нов В. В., Ф а й н ш т е й н М. Ш., Храм муз словесных. Л., 1986.
В. Н. Баскаков. АКАН (тви-фанти) — один из ква языков. Распространен в центр, части Ганы
вплоть до побережья. Число говорящих св. 6 мли. чел. Представляет собой группу близкородств. диалектов аквапим, акем, ашаити, фанти, причем первые три объединяются под назв. тви (чи), поэтому вся группа диалектов именуется тви-фаити. В совр. африканистике ашан-ти и фанти иногда определяются как самостоят. языки.
Термин «акай» ранее применялся в науч, лит-ре для обозначения группы родств. языков в рамках языковой общности ква: по классификации Д. Вестермана и М. Брайаи, в нее включались 3 диал. группы: 1) тви-фаити, 2) аньи-бауле, 3) гуанг; Дж. X. Гринберг добавил к ним языки метьибо и абуре. Исследования 60—70-х гг. 20 в. показали, что в группу входит ок. 20 языков; для ее обозначения был принят термин «группа вольта-комоэ».
А. я. характеризует распространенная среди зап.-афр. языков гармония гласных по высоте т. наз. перекрестного типа: гласные делятся на две серии — высокого и низкого подъема, причем хотя бы один гласный из серии низких имеет более высокий подъем, чем самый низкий гласный серии высоких. Все гласные в слове (если оно не составное) должны, как правило, относиться к одной серии, гак что гласные аффиксов гармонируют с гласными корня. В А. я. представлено два ровных тона, имеющих грамматич. илексич. значение, последнее существенно только для односложных глаголов, а также для имен с неотчуждаемой принадлежностью (названия частей тела и термины родства). А. я. относится к типу языков со ступенчатым понижением тона, т. е. слоги с высоким тоном понижают свой той в зависимости от места в синтагме последовательно на одну ступень по сравнению с предшеств. высоким тоиом.
Имена имеют категории ед. и мн. ч. (выражаются изменением именного префикса). Категория грамматич. рода отсутствует; личные местоимения 3-го л. ед. и ми. ч. имеют особые формы для одуш. и неодуш. предметов. Сохранились остатки именных классов, однако согласо-ват. система по именным классам полностью утрачена. Глагольная основа не изменяется. Видо-временные формы выражаются с помощью частиц, лицо и число — субъектным местоимением. В словообразовании широко используется словосложение.
Для синтаксиса А. я. (так же, как и для иек-рых др. языков ква, в частности для эве) характерно явление сериализации: ряд глаголов в предложении следуют один за другим в одной и той же видовременной форме, причем субъект и объект обозначены только у первого глагола. Т. обр. выражаются мелкие последовательности к.-л. действия.
Письменность на основе лат. графики с 19 в., причем единая норма отсутствует и диалекты имеют собств. пицьм. традиции, наиболее развитые у аквапим, фанти и ашанти. С 1984 на А. я. выходит газета.
* Christaller J.. A grammar of the Asante and Fante language called Tshi, Basel. 1875; Greenberg J.. The languages of Africa, 2 ed.. Bloomington — The Hague, 1966: Westermann D.. Bryan M., Languages of West Africa. 2 ed., L.. 1970: Stewart J.. Niger-Congo. Kwa, CTL. 1971, v. 7; Christaller J.. A dictionary of the Asante and Fante language called Tshi. Basel, 1881. В. Я. Порхомовский.
AKAH 21
АККАДСКИЙ язйк (вавилоно-ассирийский, ассиро-вавилонский язык) — один из семитских языков (сеэеро-пе-риферийная, или северо-восточная, группа); язык древнего населения Месопотамии и Ассирии (совр. Ирака). Не позже сер, 3-го тыс. до н. э. был распространен иа С. Нижней и в Средней Месопотамии наряду с шумерским языком. К нач. 2-го тыс. до и. э. все население Месопотамии и долины р. Тигр стало пользоваться только А. я. С сер. 3-го тыс., наряду с шумерским, а во 2-м тыс. до н. э.— единственный офиц. язык Вавилонии и Ассирии, дипломатия, и отчасти лит. язык всей Передней Азии.
Диахронически и территориально делится на диалекты: староаккадский (3-е тыс. до н. э.), старовавилонский (со среднеевфрат., сев. и южновавилон. говорами) и староассирийский (нач. 2-го тыс. до н. э.), средневавилонский и сред-неассприйский (сер.— кон. 2-го тыс. до н. э.), нововавилонский (10—5 вв. до н. э.), новоассирийский (10—7 вв. до н. э.) и поздневавилонский (4 в. до н. э. — 1 в. н. э.). Диалекты использовались гл. обр. в быту, письмах, хозяйств, документах. Имел две лит. нормы — старовавилонскую (до сер. 2-го тыс. до н. э.) и младовавилонскую (с сер. 2-го тыс. до н. э.). С 8—6 вв. до н. э. утерял внешнюю именную флексию и стал вытесняться в быту арамейским языком. Последние века до н. э. существовал только как разг., лит. и культовый язык в неск. городах Вавилонии.
В 3-м тыс. А. я. сохранял общесемит. фонология, систему, под влиянием шумер. яз. утерял фарингалы, упр<5стил подсистему сибилянтов. Система гласных: а, е, i, и (долгие и краткие), дифтонгов нет. Характерные отличит, черты А. я.: наличие двух префиксальных спряжений для сов. и несов. видов глаголов перех. и неперех. действия и суффиксального спряжения предиката состояния (выраженного именем, обычно причастием результата действия). В лексике мн. заимствований из шумер., отчасти хуррит., в поздневавилон. период — из арамейского и др. языков. Письменность — словесно-слоговая клинопись на глине. Древнейший памятник датируется 25 в. до н. э., позднейшие — 1 в. н. э. Сохранилась обширная лит-ра, надписи, юридич., хозяйств. и ритуальные тексты, письма и т. п. * Дьяконов И. М., Языки древией Передней Азии, М., 1967: Soden W. von. Grundriss der akkadischen Grammatik, Roma. 1952: U ngnad A., Grammatik des Akkadischen. Vollig neubearbeitet von L. Matous, 4 Aufl.. Munch., 1964.
The Assyrian dictionary, Chi., 1956—; S o-d e n W. von, Akkadisches Handworter-buch, Bd 1 — 3, Wiesbaden, 1959—81.
И. M. Дьяконов. АККОМОДАЦИЯ (от лат. accommoda-tio — приспособление) — один из видов комбинаторных изменений звуков', частичное приспособление артикуляций смежных согласного и гласного. Заключается в том, что экскурсия (начало артикуляции) последующего звука приспосабливается к рекурсии (окончанию артикуляции) предыдущего (прогрессивная А.) или рекурсия предыдущего звука приспосабливается к экскурсии последующего (регрессивная А.). Для одних языков характерна А. гласных согласным, напр. в русском гласные а, о, у после мягких согласных, становятся более передними (артикуляция их продвинута вперед в экскурсии), ср. «мат» — «мят»,
22 АККАДСКИЙ
«мол» — «мёл», «лук» — «люк»; для других — согласных гласным, напр. в перс. яз. палатализуются согласные перед передними гласными. Иногда А. отличают от коартикуляции — наложения артикуляции, характерной для последующего звука, на весь предшествующий звук (напр., лабиализация согласного под влиянием последующего губного [о] или [у] в рус. яз.— «ток», «тук», ср. «так»). Однако часто термины «А.» и «коартикуляция» употребляются как синонимы.	И. А. Грязнова.
АКТАНТ (от лат. ago — привожу в движение, действую) — 1) любой член предложения, обозначающий лицо, предмет, участвующий в процессе, обозначенном глаголом. Родовое понятие «А.» существенно для вербоцентрич. теории предложения. Л. Теньер, введший понятие «А.», противопоставлял А. (существа и предметы, участвующие в той или иной мере в процессе) сирконстантам, указывающим на время, место, образ действия и др. обстоятельства процесса. Он различал три А.: первый, второй и третий, соответствующие подлежащему, прямому дополнению (или агенсу пассивного глагола) и косвенному дополнению. Различение А. и сирконстантов у Теньера было нечетким, связывалось с предложно-падежной формой слова. В дальнейшем теория А. шла по пути уточнения номенклатуры А., более точного разграничения А. и сирконстантов и, что особенно важно для семантич. синтаксиса, более четкого противопоставления синтаксич. и семантич. А. В число А. мн. лингвисты стали включать любой субстантивный член предложения (дополнение орудия, обстоятельство места и пр.). В семантич. теории синтаксиса различают семантич. (реальные) А.— отображение элементов ситуации (субъект, объект, адресат и т. п.), и синтаксич. А.— члены предложения (подлежащее, дополнения и т. п.). Актантная структура (конфигурация) предложения — число и характер А., обязательных для глагола. Различаются глаголы безактантные («Сиетает»), одноактантные («Петр спит») и др. В этом значении понятие А. соотносительно с валентностью, местом или позицией (в грамматике, ориентированной на логику отношений), «падежом» (в падежной грамматике). Актантная трансформация — изменение соотношения между семантич. и синтаксич. А., напр. «Петр отправил письмо Ивану» и «Иван получил письмо от Петра»: в первом случае адресат представлен как косв. дополнение, во втором — как подлежащее. В качестве синтаксич. А. может быть представлен и несубстантивный элемент ситуации (действие): «С р а-ж е н и е продолжается». 2) В теории текста — типовая функция лица (предмета) в повествовании. Соотношения А. образуют актантную модель повествования. 3) То же, что агенс. • Теиьер Л., Основы структурного синтаксиса. пер. с франц., М., 1988; G г е i m a s A. J., Sdmantique structurale, recherche de m4thode, P., 1966.	В. Г. Гак.
АКТИВНЫЙ СЛОВАРЬ — 1) часть словарного состава языка, к-рая включает относительно ограниченное число лексических единиц, особенно часто используемых в речи, причем в связи с наиболее существенными для данного общества реалиями, понятиями и ситуациями. А. с. противопоставляется пассивному словарю. Медленно изменяющееся ядро А. с. состоит из стилистически нейтральных единиц с развитой системой значений, высокой сочетаемостью и словообразоват.
активностью. При выполнении языком его коммуникативной функции единицы А. с. играют наиболее важную роль. Принадлежность лексич. единицы к А. с. характеризуется в справочниках спец, индексами (частота, употребительность и т. д.), для получения к-рых используются методы лингвостатистики и социолингвистики. Эти индексы учитываются при создании моделей А. с.— словарей-минимумов. 2) В психолингвистике — совокупность лексич. единиц, к-рые говорящий свободно использует в спонтанной речи. 3) В теории лексикографии (Л. В. Щерба) — лексикография, пособие, облегчающее говорящему (пишущему) выбор и идиоматич. употребление слов; так построен, иапр., «Англо-русский словарь синонимов» (1979).
Ф Рус. язык и сов. общество. (Социолого-лингвистич. исследование). Лексика совр. рус. языка, М.. 1968; Щерба Л. В., Опыт общей теории лексикографии, в его кн.: Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974; Денисов П. Н.. Очерки по рус. лексикологии и уч. лексикографии, М., 1974.	„ М. В. Арапов.
АКТИВНЫМ СТРОИ (от лат. activus — деятельный, действенный) (фиентивиый строй, активная типология, активность)— типология языка (см. Типология лингвистическая), ориеитироваииая на семантическое противопоставление не субъекта и объекта, как в языках номинативного строя, а т. наз. активного и инак-тивного начал. В лексике А. с. проявляется в распределении существительных на классы активных (одушевленных) и инактивных (неодушевленных), глаголов — на классы активных (глаголов действия) и стативных (глаголов состояния), при отсутствии класса имен прилагательных. В синтаксисе для А. с. характерны корреляция активной и инактивной конструкции предложения, противопоставление т. наз. ближайшего и дальнейшего дополнений. Активная конструкция обусловлена активным глаголом, ср. гуарани o-hesa e-roga 'Он видит твой дом’, инак-тивная — стативным, ср. гуарани ti-miri 'он скромен’. В морфологии для имени специфична морфологич. категория притяжательное™, различающая формы ор-ганич. и неорганич. принадлежности (при наличии системы склонения активный падеж противополагается инактивному). В глагольном словоизменении есть морфологич. категории: лица, представленной активной и инактивной сериями личных показателей; версии (различающей центробежную и нецентробежную формы); способа действия. Языки А. с. распространены в Сев. и Юж. Америке: семьи на-дене, сиу, мускоги (галф), тупи-гуа-рани и, по-видимому, ирокуа-каддо. Есть нек-рые основания реконструировать А. с. для прошлого ряда совр. языков номинативного строя (среди них — индоевропейских) и эргативного строя.
Ф Климов Г. А., Типология языков активного строя. М., 1977: Gregores Е.. Suarez J. A., A description or colloquial Guarani, The Hague — P.. 1967; Ergativity; towards a theory of grammatical relations, ed. by F. Plank, L.-N. Y., 1979.
,	_ Г. А. Климов.
АКТУАЛЬНОЕ членёние предло-ЖЁНИЯ — членение предложения в контексте на исходную часть сообщения — тему (данное) и на то, что утверждается о ней — рему (новое). Нек-рые ученые (Г. Пауль, Я. Фирбас) различают третий член А. ч. п.— переходный элемент (или связующий член), выражаемый глагольным сказуемым (или глагольной частью сказуемого), содержащим временные и модальные показатели (вопрос о третьем члене А. ч. п. является спорным). В соче
тании темы и ремы проявляется предикативное отношение как один из случаев предикативности, свойственной и тем типам предложений, к-рые не имеют А. ч. п. (односоставные). Любой член (или члены) предложения и соответствии с контекстом или ситуацией может выступать как тема или рема: «Книга (тема) на столе (рема)» (ответ на вопрос: «Где книга?»); «На столе (тема) к н и-г а (рема)» (ответ на вопрос: «Что на столе?»). А. ч. п. противопоставляется его формально-грамматич. членению (см. Члены предложения). Компоненты А. ч. п. распознаются по интонации (характер ударения, паузация); по позиции (обычно тема помещается в начале фразы, рема — в конце); по выделит.-ограничит. наречиям («именно», «только»); по ремовыделит. конструкциям; по контексту. Указывать на смысловой центр сообщения (рему) может неопредел, артикль, агентивное дополнение (т. е. дополнение при пассиве, обозначающее производителя или источник действия — агенс) в пассивной конструкции, но эти показатели, как и сказуемое, не всегда являются ремоиндикаторами. Перемещение логич. ударения в одном и том же предложении дает разное А. ч. п. Прямой порядок следования тема — рема преобладает и именуется прогрессивным, объективным, неэмфатическим. Обратный порядок рема — тема наз. регрессивным, субъективным, эмфатическим, хотя последний не всегда обусловлен целями эмфазы (ср. начальное положение подлежащего-ремы в языках с фиксиров. сло-вопорядком (напр., англ. Suddenly the telephone rang at the end of the corridor). Положение ремы в начале (или середине) предложения может быть обусловлено также: необходимостью ее позиционной контактности с соотносимым членом предшеств. предложения; расчленением распространенной ремы; ритмом; желанием говорящего скорее высказать главное. В этом случае рема распознается по контексту — путем вычитания из состава предложения избыточной самоочевидной темы, обычно опускаемой или отодвигаемой в конец (иапр., «В опрос хочу вам задать. Как он вам показался?— Старик он уже»).
Расчленение выражаемой в предложении мысли на предмет мысли-речи и предикат мыслн-речи и двуплановый характер предложения отмечались еще представителями логич. (Ф. И. Буслаев) и психологии. (Ф. Ф. Фортунатов, А. А. Шахматов, X. Г. К. фон дер Габеленц, Пауль) направлений в яз-знании. Основоположником теории А. ч. п. считают А. Вейля, идеи к-рого были развиты В. Матезиусом (см. Пражская лингвистическая школа), предложившим и сам термин «А. ч. п.». Согласно концепции Ма-тезиуса, тема (основа) высказывания выражает то, что является в данной ситуации известным или, по крайней мере, может быть легко понято и из чего исходит говорящий, а рема (ядро) — то, что говорящий сообщает об основе высказывания. Тема, по Матезиусу, не сообщает новой информации, ио является гл. обр. необходимым элементом связи предложения с контекстом. Положение Матезиуса об обязательной известности темы уязвимо, ибо тема и рема имеют лишь лексич. словесное значение, а информация создается их динамич. сочетанием, всей пропозицией. Тема часто определяется содержанием предшествующего предложения. Но н качестве темы может выступать и не упоминавшийся ранее денотат, а ремой может оказаться
упоминавшийся денотат, но употребленный предикативно — как то, что утверждается о теме («Поговорим об А.По-пове. Это он изобрел радио»),
А. ч. п. исследуется с разных теоретич. позиций. Концепция о семантич. природе А. ч. п. (Матезиус, Я. Фирбас, Ф. Данеш и др.) отдает приоритет в определении темы и ремы фактору известности/ неизвестности, что иногда приводит к неоднозначным толкованиям актуального членения конкретного предложения в контексте. Концепция о синтаксич. природе А. ч. п. (К. Г. Крушельницкая) допускает отождествление А. ч. п. с синтаксич. категориями из-за выражения темы и ремы с помощью грамматич. средств языка (но иногда — только контекста). Концепция о соответствии А. ч. п. структуре логич. суждения (Л. В. Щерба, В. В. Виноградов, С. И. Бернштейн) получила развитие в теории о логико-грамматич. членении предложения (В. 3. Панфилов) — о выражении разл. синтаксич. средствами языка (не именно членами предложения) логических субъекта (темы) и предиката (ремы). К этой концепции примыкает и Матезиус, отождествляющий тему (основу) и рему (ядро) с психологии, (логич.) субъектом и предикатом. Совр. лингвистич. теории относят феномен А. ч. п. к речи и связывают его с теорией речевых актов.
* Крушельницкая К. Г., К вопросу о смысловом членении предложения, ВЯ, 1956. № 5; Матезяус В.. О т. наз. актуальном членении предложения, пер. с чеш., в сб.: Пражский лингвистич. кружок, М., 1967; его же, Осн. функция порядка слов в чеш. языке, там же; Лаптева О. А., Нерешенные вопросы теории актуального членения, ВЯ, 1972.	2; Николаева Т. М.,
Лингвистика текста. Совр. состояние и перспектива. НЗЛ. 1978. в. 8; Халлидей М. А., Место «функциональной перспективы предложения» в системе лингвистич. описания, пер. с англ., там же; Шевякова В. Е., Совр. англ. язык. Порядок слов, актуальное членение, интонация, М., 1980; С люсарева Н. А., Категориальная основа тема-рематической организации предложения, ВЯ, 1986, ТА 4; F i b г a s J., On defining the theme in functional sentence analysis, в сб.: Travaux linguistiques de Prague, v. 1, Prague. 1966; Benes E., On two aspects of functional sentence perspective, там же, v. 3, Prague, 1968; M a t h e s i-us V., A functional analysis of present day English, on a general linguistic basis, Prague, 1975; Sevjakova V., Actual division of the narrative sentence in English, в сб.: Linguistics, TA 205, The Hague — P.— N. Y., 1978.	В. E. Шевякова.
АКУСТИКА речевая (от греч. akus-tikds — слуховой) — раздел общей акустики, изучающий структуру речевого сигнала, процессы речеобразования и восприятия речи у человека и связанный с разработкой систем автоматического синтеза и распознавания речи. Процесс речеобразования акустически состоит из двух относительно независимых этапов. Первый из них — возникновение звука в артикуляторном тракте (см. Органы речи, Артикуляция) — может реализоваться тремя способами: путем периодич. модуляции голосовыми складками воздушного потока, подаваемого из легких (голосовой источник); генерацией шума турбулентными завихрениями того же воздушного потока в сужениях речеобразующего аппарата (шумовой источник); возбуждением звука путем скачкообразного изменения давления воздуха при резком раскрытия смычкя и артикуляторном тракте (импульсный, или взрывной, источник). Второй этан речеобразования — формирование частотного состава возбужденного звука в акус-тич. фильтре, образованном активными
и пассивными артикуляторными органами, и излучение сформиров. звука в пространство через рот и нос.
В зависимости от типа источника возбуждения речевые звуки могут относиться к след, классам: 1) голосовой источник — гласные и сонорные; 2) шумовой — глухие щелевые и аффрикаты; 3) импульсный — глухие взрывные; 4) голосовой совместно с шумным — звонкие щелевые и аффрикаты; 5) голосовой с импульсным — звонкие взрывные. При работе голосового источника спектр (частотный состав) звука носит дискретный (гармонии.) характер. Самая низкая составляющая, соответствующая частоте смыкания — размыкания голосовых складок, называется основным тоном Fo. Частоты остальных дискретных составляющих голосовых звуков получаются умножением F» на целые числа и называются гармониками осн. тона, интенсивность их падает с увеличением частоты. Шумовой и импульсный источники дают спектр сплошного вида.
Речеобразующий тракт может рассматриваться как система акустич. резонаторов, в к-рой могут усиливаться или подавляться отд. составляющие возбужденного звука. При этом формируется индивидуальное акустич. различие отд. фонем. Классич. теория предполагает независимость работы механизмов возбуждения звука и резонансного формирования его фонемо-различит, облика. Резонансы, служащие для усиления спектральных составляющих излучаемого звука, называются формантами, служащие же для подавления (что характерно для носовых и назализованных) — антиформантами. Форманты нумеруются по их частоте от низких к высоким F« (к = 1, 2, 3, ...; обычно только три). Обычно при аппаратурном анализе речевых сигналов за форманты принимаются выраженные максимумы в амплитудно-частотном спектре. Гласные звуки отличаются от сонорных, имеющих тот же гармонич. характер спектра, большей общей интенсивностью (благодаря широкому раскрытию артикуляторного тракта) и большей выраженностью высоких формант. Как для гласных, так и для согласных характерно также противопоставление компактных и диффузных звуков по признаку большей или меньшей концентрации энергии в к.-л. участке спектра. Более тонкие различия звуков определяются конкретным положением формант или полос шумовых составляющих спектра, а также соотношением интенсивности спектральных составляющих звука.
Помимо спектрального состава, акустически фонемные различия определяются и временной структурой звуков. Для взрывных звуков характерно наличие двух временных сегментов — стоп-пау-зы или звонкой смычки (т. е. отсутствия звука вообще или только голосового звука) и взрыва (срабатывает либо только импульсный источник, либо совместно с голосовым), для аффрикат — постепенное изменение спектра по мере расширения щели в артикуляторном тракте.
В слитной речи реализуется непрерывный переход от одного артикуляторного уклада к другому, что приводит к непрерывному изменению акустич. картины. С относит, достоверностью могут быть выделены стационарные и переходные участки. Последние характеризуют взаимодействие двух артикуляторных укладов и являются источником дополнит, ин-
АКУСТИКА 23
формации о фонемах, взаимодействующих в потоке речи. В ряде случаев в потоке речи «стационарный» участок, характерный для изолиров. произнесения звука, может вырождаться вплоть до полного исчезновения.
Высказывание в целом характеризуется также просодич. структурой, к-рая акустически проявляется в виде изменения частоты осн. тона во времени, изменения длительности и интенсивности сегментов.
Основы речевой акустики были заложены Г. Л. Ф. Гельмгольцем. Важным этапом в ее развитии явилась работа япон. исследователей Ц. Тиба и М. Кадзияма (Chiba Т., Kajiyama М., The vowel, its nature and structure, Tokyo, 1941), разработавших теорию расчета акустич. сигнала по данным о форме артикуляторного тракта. Дальнейшая конкретная разработка теории речеобразо-вания связана с именами Г. Фанта и Дж. Л. Фланагана.
* Фант Г.. Акустич. теория речеобразо-вания, пер. с англ., М., 1964; Ф л а н а-г а н Д. Л.. Анализ, синтез и восприятие речи, пер. с англ.. М., 1968; Физиология речи. Восприятие речи человеком, под ред. Л. А. Чистович, Л.,	1976; Бондар-
к о Л. В., Фоиетич. описание языка и фонология. описание речи. Л.. 1981; Сорокин В. Н., Теория речеобразования. М.. 1985.	В. И. Галунов.
АК^Т (от лат. acutus — острый; высокий) — 1) (острый тон, острое ударение) — один из видов тонического ударения в древнегреческом языке. А. характеризовался повышением голоса на ударном слоге, составлявшим, по данным Дионисия Галикарнасского, максимум одну квинту. А. означал и высокий тон, и восходящий характер ударения. Источники не сообщают, было лн это повышением тона по сравнению с предшествующим слогом или тональным восхождением внутри ударного слога. Знак А. ставился и на долгом, и на кратком гласном. 2) Интонация современного литовского языка, имеющая нисходящий характер. Однако первоначально в балт. системе, сохранившейся в латыш, яз. и по диалектам — в литовском, интонация А. была восходящей. То же состояние, по косв. данным, имело место и в др.-прус. яз. Предполагается, что в литов, яз. восходящая интонация трансформировалась в нисходящую. По происхождению балт. А.— интонация долгих унаследованных иидоевроп. монофтонгов и дифтонгов. 3) Реконструируемая праславянская восходящая интонация долгих слогов. Восстанавливается на основе след, соответствий: восходящее ударение в словен. яз., нисходящая краткая интонация в сербскохорв. языке, долгота в чеш. яз., ударение на второй части рус. полногласных сочетаний орд, олд, ерё. Генетически праслав. А. тесно связан с балт. А.— зто интонация долгих унаследованных иидоевроп. монофтонгов и дифтонгов. Новый А.— восходящая интонация праслав. яз., возникшая в результате перемещения ударения на предшествующий слог и сменившая в определ. позициях циркумфлексовую интонацию (см. Циркумфлекс). 4) Вид музыкального ударения шведского языка, характеризующийся отсутствием слабого, побочного ударения на к.-л. слоге, следующем за слогом, несущим главное ударение; тон при этом понижается. 5) Диакритический знак ('),означающий, напр., во франц, яз. закрытое e:ete, в чеш. яз.— долготу гласного: vira. В. В. Арефьев.
24 АКУТ
АКЦЕНТОЛОГИЯ (от лат. accentus — ударение и греч. logos — слово, учение)— раздел языкознания, изучающий природу и функционирование ударения, а также система связанных с ударением явлений языка. В более широком смысле к области А. относят также тон, иногда — любые просодические (см. Просодия) характеристики языковых единиц, кроме чисто интонационных. В А. ударение изучается с собственно фонология, и морфонология. позиций, а также в плане синхронии и диахронии (исторически и сравнительно-исторически). Собственно фонологии. изучение ударения включает след, аспекты: 1) определение места ударного слога. Принято различать фиксированное (связанное) ударение, т. е. закрепленное за определ. позицией в слове, и свободное (разноместное). По данным Л. Хаймена, обследовавшего 444 языка, в 25% языков ударение приходится на начальный слог, в 20% — на конечный, в 18% — на предпоследний и в 33% ударение свободное.
Среди языков с фиксиров. ударением есть моросчитающие и слогосчитающие языки. В первых единицей фонология, расстояния выступает мора, напр. в лат. яз. ударение падает на гласную, предшествующую той море (гласной или согласной), к-рая находится перед конечным слогом слова; во вторых место ударного элемента (слога) определяется в терминах слогов, ср. польск. яз., где ударение приходится на предпоследний слог. При более широком подходе под фонологически фиксированным понимают любое ударение, позицию к-рого в словоформе можно предсказать по тем или иным фонология, признакам: качеству гласного, как в мокша-морд. яз., где гласный о всегда ударен, u, 1, а в непервом слоге всегда безударны и т. п.; типу слога, ср. исп. яз., где ударение, как правило, пенультимативно (на предпоследнем слоге), если последний слог открытый или с исходом на n, s; тоиу слога, когда сосуществуют тон и ударение, как, напр., в йоруба и нек-рых др. языках, где слог с высоким тоном ударен (если он не следует за другим высокотональным слогом). Нек-рые исследователи вводят категорию фонологически безударных слов, напр., для япон. яз. (т. наз. дзэнхэйные слова), др.-русского (т. наз. энклиномены), сербскохорватского (в к-ром нисходящий акцент, всегда приуроченный к первому слогу, признается фоиетич. реализацией безударности). В ортодоксальной генеративной фонологии предсказуемость ударения абсолютизируется: считается, что любое ударение не входит в лексич. (словарную) характеристику слова, а приписывается слову по правилам, выводящим просодич. свойства слова из его сегментно-фонологич. (и грамматич.; см. ниже) признаков. На практике это нередко приводит к натяжкам в представлении структуры слова: напр., принимается, что в исп. яз. слово estas, ие подчиняющееся общему правилу, имеет словарную форму stas, и только после приписывания ударения — stas вводится начальное е (на основании за-прещенности сочетания st в анлауте).
2)	Определение фонологич. типа ударения. С этой т. зр. возможны две линии разграничения. Первая — по сфере реализации ударения: слогу или море; соответственно различаются слогоакцентные и мороакцентные языки. В первых ударение выделяет слог, как в рус., англ., польск. и др. языках, во вторых — мору, как в др,-греч. яз., где в слогах с двумя гласными морами мелодич. повышение на первой
море соответствует циркумфлексу, а иа второй — акуту. По другому признаку разграничиваются моноакцентные и полиакцентные языки. К первым принадлежат, напр., рус., англ, и мн. др. языки, где ударный слог с фонологич. т. зр. может выделяться только одним способом. Ко вторым относятся балтийские, большинство скандинавских, сербскохорватский, панджаби и др. языки, в к-рых ударный слог может выделяться двумя и более фонологически противопоставленными способами; такие типы ударения часто называют слоговыми акцентами, наиболее известны акцент I и акцент II швед, и иорв. языков.
3)	Соотношение просодич. характеристик ударных и безударных слогов (мор). Просодич. оформление безударных слогов (мор) зависит от их положения относительно ударных, выступающих в качестве «точки отсчета». А. А. Потебня описывал соотношение выделеннбсти слогов рус. 4-сложного слова формулой 1—2— 3—1, где 3 отвечает ударному слогу. В дескриптивной и генеративной лингвистике принято разграничивать от 2 до 5 степеней выделенное™ слогов в слове; напр., в аигл. cognate устанавливается соотношение слогов по выделенное™ 1—3 (через единицу обозначается макс, выделенное™, т. е. ударенное™), в pontoon — 3—1, в arrange 0—1, в нем. anziehen — 1—2—0, в unsichtbar — 1—3—2. В япон. яз. ударная мора (всегда первая в слоге) и все предударные, кроме начальной моры слова, произносятся с повышением мелодики, а заударные — с понижением. Тип просодич. контура слова, определяемый ударением, и отражение ударности (иногда — безударности) в графике и транскрипции называют акцентуацией слова. В метрич. теории ударения просодич., акцентный контур слова (и более крупных единиц) описывается как чередование сильных и слабых слогов, образующих иерархии, структуру.
4)	Определение фонетич. тапа ударения. С этой т. зр. принято различать выделение ударного слога его большей длительностью (квантитативное ударение), интенсивностью (динамич. ударение), высотой (мелодии., или музыкальное, ударение), специфич. аллофонами гласных и/или согласных (качеств, ударение). Скорее всего, реально можно говорить о преобладающей тенденции к использованию и данном языке тех или иных средств для выделения ударного слога, обычно его выделение достигается неск. способами одновременно.
Задачи изучения тона заключаются в том, чтобы установить число тонов в данном языке, их дифференциальные признаки, соотношение между типом тона и типом слога (напр., часто в закрытых слогах различается меньшее число тоиов), сочетаемость тонов в пределах слова или синтагмы (так, в кит. яз. ие сочетаются два антициркумфлексных тона — первый переходит в восходящий), правила модификации тонов в зависимости от контекста.
В А. используются собственно линг-вистач. (функциональные), психолииг-вистач. и инструментальные методы изучения тона и ударения.
В А. широко представлены морфонология. исследования. Оси. задачи морфонологии. А.: а) установление связи ударности с тем или иным видом морфем и морфологич. структур (основ и т. п.). Выделяются аутоакцентные (самоудар-ные) морфемы, требующие ударения, ср. суффикс -анск(ий) в «американский»,
«бирманский» и т. п., преакцентные (левоударные), постакцентные (правоударные), относительно к-рых ударение соответственно располагается слева и справа, ср. -ива/-ыва («отлынивать», «организовывать») и -ин(а) («ширина», «толщина»). В пределах одного слова акцентные свойства морфем могут противоречить друг другу, в этом случае вводятся особые правила для разрешения акцентного «конфликта».
б) Выведение правил перемещения ударения при изменении слова в пределах парадигмы, в процессах словообразования. Схему распределения ударений по словоформам лексемы называют а к-центной кривой. Акцентные кривые различаются по подвижности/непо-движности ударения, ср. «поле — поля — полю — поле — полем — (о) поле», где ударение везде неконечное (на основе), т. е. неподвижное, и «гора — горы — горе — гору — (о) горе», где ударение подвижное, т. к. в вин. п. становится неконечным, а в остальных — конечное. Говорят также об акцентных парадигмах, в к-рые сводятся акцентные кривые, в этом случае оии характеризуют классы слов или дополнительно распределены относительно нек-рых подклассов. Иногда акцентной парадигмой называют систему акцентных кривых производящих и производных слов в их соотношении. Правила распределения ударения зависят от класса слова — фоиологич., морфоноло-гич., морфологич., лексич., семантич.,от прагматич. факторов (большей/меньшей освоенности слова). Чаще всего ударение осн. формы нёпроизводного слова в словаре — элемент лексикографии, информации, тип акцентной кривой слова может определяться его свойствами (классом), но может также входить в лексикографии, информацию, акцентуация производного слова обычно выводима из его структуры.
Для ряда исследователей различение фонологии, и морфонологии, ударения не исчерпывается отнесением первого к слогу (море), а второго — к тому или иному морфологич. элементу. В тех словоформах, где выбор между конечным и неконечным ударением невозможен в силу пулевого характера окончания или неслогового характера окончания или основы, с морфонологии, т. зр. усматривается т. наз. условное ударение, к-рое может не совпадать с фонологическим; это ударение выводится на основании аналогии с др. словоформой той же парадигмы, если в такой словоформе конечное и неконечное ударения противопоставлены в ее можно принять в качестве «диагностической». Для рус. имен существительных «диагностическими» принимаются формы дат. п., поэтому, иапр., в словоформе «стол» признается конечное ударение (иа окончании), ср. «столу», а в словоформе «дом» — неконечное, ср. «дому».
Морфонология тональных языков (мор-фотонология) изучает ассоциированность тонов с теми или иными грамматич. единицами и явлениями. В этой связи говорят о грамматич. тонах в противоположность лексическим.
Особый раздел А. составляет историческая (диахрония.) А., осуществляющая реконструкцию систем ударения или тона праязыков, изучающая закономерности и этапы эволюционирования этих систем с развитием языков. Так, по мнению мн. исследователей, в пранн-доевроп. яз. существовала система тонов, к к-рым в конечном счете возводится музыкальное ударение др.-греч. яз., ведич. санскрита, праслав. яз. Исследова
тели тональных языков Д. Востока и Юго-Вост. Азии часто исходят из представлений об атональном прасостоянии соотв. языков и объясняют появление и развитие тонов как компенсаторный эффект дефонол огизации консонантных и вокальных различий. Так, в кит., тайских и мн. др. языках ок. тысячелетия тому назад число тонов удвоилось в результате исчезновения противопоставления звон-ких/глухих согласных (инициалей) и фо-нологизации сопровождавших эту оппозицию регистровых различий. Очевидно, переход языка от одного просодич. типа к другому (от ударения к тону или наоборот) следует рассматривать в связи с общим типом структуры языка. Тон типичен для моносиллабич. языков, это просодич. характеристика особой языковой единицы — слогоморфемы. Ударение — просодич. характеристика слова. Поэтому замена тона ударением н наоборот, вероятно, сопряжена со сменой базовой единицы языка — слогоморфемы словом или наоборот.
В исторической и сравнительно-исторической мор-фо но л ог и ч. А. устанавливаются акцентные парадигмы для праязыков и древних состояний языков, их распределение и ист. трансформации. Напр., для др.-рус. имен выделяют три акцентные парадигмы: а — неподвижное ударение на основе во всех словоформах, или колумнальная (колонная), баритониро-ванная парадигма (баритонеза); Ь — неподвижное ударение на окончании во всех словоформах, или окситонированНая парадигма (окситонеза); с — подвижное ударение, в разных словоформах распределяющееся по определ. правилам между наосновным и нафлективным (флексионным) типом, а также могущее переходить на клитики (акцентуационно зависимые слова) — подвижная парадигма.
А. имеет давнюю традицию. Уже в брахманах (8—6 вв. до н. э.) и упани-шадах (7—3 вв. до н. э.) Др. Индии встречается понятие «свара»—ударение или тон. Вопросы просодики активно разрабатывались в пифагорейской школе Др. Греции (6—4 вв. до н. э.). Изучение тонов в Китае началось в кон. 5 в. н. э. А. X. Востоков в своей грамматике (1831) выделил ударение как самостоят. объект изучения и дал группировки рус. слов по типу ударения. В 60-х гг. 19 в. Потебня ввел морфологич. критерии в описание рус. ударения. Эту линию продолжил И. А. Бодуэн де Куртенэ; Е. Д. Поливанов впервые описал морфологически обусловленную акцентуацию япон. слов. В области сравнит,-ист. А. в кон. 19 в. был установлен закон Ф. де Соссюра, фиксирующий оттяжку ударения в литов, яз. Ф. Ф. Фортунатов и А. Мейе распространили этот закон на другие балто-слав. языки (см. Фортунатова — Соссюра закон), что было оспорено позднейшими исследователями. Наиболее полную новую реконструкцию слав. А. осуществил В. А. Дыбо; им и В. М. Иллич-Свитычем было показано, в частности, что праслав. акцентные парадигмы а и b находились в отношении дополнит, распределения, обусловленного просодич. качеством корневого слова. С. Д. Кацнельсон предложил новую интерпретацию Вернера закона, а также дал общую картину срав-нит.-ист. анализа герм. А.
* Поливанов Е. Д., Музыкальное ударение в говоре Токио, «Изе. АН», 1915, т. 9, 76 15; Тройский И. М., Др.-греч. ударение, М.— Л., 1962; И ллич-Сви-т ы ч В. М., Именная акцентуация в балтийском и славянском. Судьба акцентуационных парадигм, М., 1963; Кацнель-
сон С. Д., Сравнит, акцентология герм, языков, М.— Л., 1966; Зализняк А. А., Рус. именное словоизменение. М., 1967; Потебня А. А., Ударение, К., 1973; Редькин В. А.. Акцентология совр. рус. лит. языка, М.. 1971; Колесов В. В., История рус. ударения, [ч. 1], Л., 1972; Боидарко Л. В., В е р б и ц к а я Л. А., Щербакова Л. П., Об определении места ударения в слове, «Изв. АН СССР. ОЛЯ», 1973, т. 32, в. 2: С о с с ю р ф. Де, К вопросу о литов, акцентуации, в его кн.: Труды по яз-знанию, М., 1977; Герценберг Л. Г.. Вопросы реконструкции индоевроп. просодики. Л., 1981; Дыбо В. А., Слав, акцентология, М., 1981; Касевич В. Б., Фонология, проблемы общего и вост, яз-знания, М., 1983; его же. Морфонология, Л., 1986; Зализняк А. А., От праславянской акцентуации к русской, М., 1985; Pike К. L.. Tone languages. Ann Arbor, 1957; Stang Ch r.. Slavonic accentuation. Oslo, 1957; Kurylowicz J., L’accentuation des langues indo-europeennes, Wroclaw — Krakow, 1958; Garde P., L’accent. P., 1968; Lehiste I., Suprasegmentals, Camb. (Mass.) — L., 1970; Maddieson I., Gandour J., An annotated bibliography on tone, Los Ang.. 1974; Hyman L , On the nature of linguistic stress, в кн.: Studies in stress and accent, Los Ang., 1977; Liberman M., Prince A., On stress and linguistic rhythm. «Linguistic Inguiry», 1977, v. 8, 76 2; Tone: A linguistic survey, ed. by V. From-kin, N. Ye.— [a. o.l, 1978; Eek A., Stress and associated phenomena: A survey with examples from Estonian I, в кн.: Estonian papers in phonetics [9], 1980—1981, Tallinn, 1982.	J3. Б. Касевич.
АЛБАНСКИЙ ЯЗЬ'1К — один из индоевропейских языков, занимающий изолированное положение и составляющий особую группу. Являясь продолжением исчезнувших древних индоевроп. языков Балкан, п-ова (палеобалкан. языков), А. я. генетически наиболее близок иллирийскому и мессапскому языкам; существенны н его связи с фракийским яз. Распространен в НСРА (число говорящих 2860 тыс. чел.; офнц. язык), Югославии (социалистич. авт. край Косово, 1850 тыс. чел.), Италии (120 тыс. чел.), Греции (60 тыс. чел.). Незиачит. число носителей А. я. живет в НРБ, СРР, СССР (Одес. обл.).
Алб. языковой ареал делится на 2 осн, диал. области: южную, тоскскую, и северную, гегскую, к-рые, в свою очередь, членятся на многочисл. говоры. На основе тоскского и гегского диалектов в кон. 19 в. сложился совр. лит. А. я. в двух вариантах. Диалекты А. я. различаются наличием ротацизма (перехода звуков типа [s], [г] в звуки типа [г] путем постепенного ослабления трения и одновременного приобретения более или менее сонорного характера), нейтрального ё, дифтонга иа, отсутствием форм инфинитива с заменой его конъюнктивом в тоскском диалекте, наличием носовых, дифтонга це, форм инфинитива и отсутствием ротацизма вгегском диалекте; отличием в способе образований причастий и деепричастий и нек-рых временных форм; рядом особенностей в лексике. В НСРА тоскский диалект стал преобладающим в употреблении.
В А. я. 7 гласных фонем и 29 согласных. Особенностью вокализма является отсутствие в тоскском диалекте носовых гласных и их наличие в гегском диалекте (ср. а, о), а также наличие особого лабиализованного гласного звука у, равного по произношению нем. [й], и гласного ё, смешанного ряда, редуцированного. Характерной особенностью алб. консонантизма является наличие среднеязычных dh(d)
АЛБАНСКИЙ 25
и th(e), наличие слабых I, г и сильных 11, гг, среднеязычных q, gj и серии аффрикат с, ?, х, xh. А. я. характеризуется фиксированным ударением (преим. на предпоследнем слоге), утратой или редукцией старых индоевроп. начальных и конечных безударных гласных, утратой индоевроп. долгих и кратких дифтонгов с последующей их монофтонгизацией и заменой вторич. краткими дифтонгами.
По своей грамматич. структуре А. я. принадлежит к языкам с синтетич. флективным строем, в к-ром элементы древней флексии в процессе ист. развития претерпели сильные изменения. В именной системе А. я. представлены 3 рода (муж., жен., ср.), 4 типа склонения с шестипадежной системой (формы род. п. и дат. п. совпадают), определ. и неопредел, формы имени, препозитивный и постпозитивный артикли. Глагол в А. я. характеризуется двумя тп.пами спряжений с разветвленной системой наклонений (6 типов) и временных форм (3 простые и 5 сложных).
В синтаксисе преобладает относительно свободный порядок слов. Словарный состав А. я., помимо исконной индоевроп. лексики, включает значит, число заимствований разного времени из греч., лат., слав., тур., итал., франц, языков. В процессе длит. ист. взаимодействия с языками др. групп (болг., греч., рум.) А. я. выработал ряд общебалкан. структурно-ти-пологич. черт (т. наз. балканизмов), образуя с этими языками балканский языковой союз.
Первые письм. памятники А. я. относятся к 15 в. («Формула крещениях епископа Паля Энгелы, 1462) и 16 в. («Служебник» Гьона Бузуку, 1555).
Систематич. науч, изучение А. я. началось в сер. 19 в. (работы И. Г. Гана и Ф. Боппа). Большой вклад в албан. яз-знание внесли Г. Мейер, Н. Йокль, Э. Чабей, Ст. Мэнн, К. Тальявини, В. Ци-моховский, Э. П. Хэмп и др., изучавшие проблемы синхронии, и диахронии, развития А. я., его историю, грамматику и лексику. Сов. ученые А. М. Селищев, А. В. Десницкая внесли существ, вклад в развитие алб. яз-знания. Селищев исследовал албано-слав. языковые связи и проблемы обших структурных признаков в балкан. языках. Десницкая впервые осуществила системное описание алб. диалектов, исследовала проблемы формирования лит. А. я., фольклора, реконструкции др.-алб. языкового состояния и ареальных связей А. я. с др. индоевроп. языками, ею была создана школа сов. албановедения. В области алб. яз-знания плодотворно работают О. С. Широков, М. А. Габинский, А. В. Жугра, В. П. Не-рознак, И. И. Воронина, Ю. А. Лопашов: исследуются фонетич. строй и грамматика, ист. развитие и происхождение А. я., а также его место в системе индоевроп. языков и роль в Балканском языковом союзе (см. также Балканистика).
• Селищев А. М., Слав, население в Албании, София, 1931; Жугра А. В., Алб. язык, в кн.: Сов. яз-знание за 50 лет. М., 1967; Десницкая А. В., Алб. язык и его диалекты. Л..	1968; Габин-
ский М. А., Появление и утрата первичного алб. инфинитива. Л.. 1970; Грамматич. строй балкан. языков. Л., 1976; Hahn J. G., Albanesische Studien, SbAWW. 1883—97, Bd 104. 107. 132,. 134, 136; J о k 1 N., Lin-guistisch-kulturhistorische Untersuchungen a us dem Bereiche des Albanischen. B.— Lpz., 1923; Daka P., Kontribut per bibliografine e gjuhesise shqiptare, 1—5, «Studime filologjike». 1964 — 67: Cabej E.. Studime gjuhesore, v. 1 — 6, Prishtine, 1975—77;
26 АЛГОНКИНО
Zugra A. V., Bibliographic der albanolo-gischen Arbeiten der sowjetischen Sprachfor-scher, «Akten des Internationalen Albanolo-gisches Kolloquiums, Innsbruck 1972*, Innsbruck, 1977; Fjalor i gjuhes se sotme shqipe, Tirane, 1980.
Краткий албано-рус. словарь. M.. 2 изд., 1951.	Л В. П. Нерознак.
ал гонкйно-вакАшские языки — макросемья индейских языков Сев. Америки, включающая (по мнению Э. Сепира) алгонкинские языки, ритванские языки, объединяемые в алгонкино-рит-ванскую группу, изолированные языки беотук, на к-ром некогда говорило население о. Ньюфаундленд (Канада), н куте-нэ, на к-ром говорит от 300 до 500 чел. (1962, оценка) в пограничных р-нах Айдахо, Монтаны (США) и Британской Колумбии (Канада), а также объединяемые в мосанскую семью салишские языки, чимакумские (исчезнувший в кон. 19 в. чимакум и квилеут, на к-ром говорит от 10 до ЮОчел.,— 1962, оценка) и вакаиг-ские языки.
• Adler F. W., A bibliographical checklist of Chimakuan, Kutenai. Ritwan. Salishan and Wakshan linguistics, IJAL, 1961, v. 27, TA 3; Swadesn M.. Mosan, [pt 1): A problem of remote common origin; Mosan, [pt 2]: Comparative vocabulary, там же, 1953, v. 19.	M. E. Алексеев.
АЛГОНКЙНСКИЕ ЯЗЫКЙ —семья индейских языков Сев. Америки, включаемая в алгонкино-вакашскую макросемью (см. Алгонкино-вакашские языки). В эпоху европ. завоевания (началось в 16 в.) были распространены на терр. п-ова Лабрадор на С.-В., Великих равнин и внутр, р-нов Канады на 3. и Юж. Каролины (США) на Ю.-В. Подразделяются на 3 группы: центральную (кри, монта-не-наскапи, меномини, фокс, шауни, потоватоми, оджибва, делавэрский, пова-тан, пеориа, Майами и иллинойс), восточную (абнаки, малесите-пассамакводи, микмак, а также ныне исчезнувшие массачусетский, могиканский, наррагансет и др.) и западную (блэкфут, чейенн и ара-пахо, часто выделяемые в качестве самостоят. групп). В 20 в. ареал распространения сохранился, но число языков значительно уменьшилось. Общее число говорящих ок. 160 тыс. чел.
Фонетич. системы А. я. характеризуются противопоставлением гласных по долготе, противопоставлением шумных сильных (придыхательных) и слабых согласных: р—рр, t—tt, k—kk, с—cc, s—ss, S—& (имеются также ларингалы ’ и h); из сонорных встречаются ш, п, 1 и полугласные у, w. Ударение в нек-рых языках играет смыслоразличит. роль.
Морфологич. категории имени; род, число, притяжательность и обвиатив (четвертое лицо). Для имени характерны также зват. форма и локативная, обладающая широким кругом значений—‘в’, ‘на’, ‘у’, ‘около’ и др. Различаются 2 рода: одушевленный (названия людей, животных, деревьев) и неодушевленный. Большое кол-во семантически неодуш. имен относится к одуш. роду, напр. имена со значениями: ‘барабан’, ‘снег’, ‘лук’, ‘солнце’, ’звезда’, ‘колено’ и др. Мн. ч. образуется при помощи двух суффиксов, употребляемых в зависимости от рода имени: меномини enaniw-ak ‘люди’, wekewam-an ‘дома’. Имена органич. принадлежности (названия частей тела, термины родства и нек-рые др.) употребляются только с личными притяжат. префиксами, остальные имена в притяжат. форме обычно принимают спец, суффиксы: оджибва mettik ‘дерево’, но ke-mittek-om ‘твоя палка’. Категория обвиатива противопоставляет в 3-м л. одуш. рода главного и второсте
пенных участников действия. Последние употребляются в форме обвиатива: оджибва uwapetnan eniw eninuw-an ‘Он видит того человека’ и nuwapema aw enini ‘Я вижу того человека'. В системе личных местоимений и личных префиксов противопоставлены формы инклюзива и эксклюзива: потоватоми nin ‘я’, kin ’ты’, win ‘он, она, оно’, ninan ‘мы (эксклюзив)’, kinan ‘мы (инклюзив)’, kinwa ‘вы’, winwa ‘они (одуш.)'.
Глаголы подразделяются на 4 класса: интранзитивные одушевленные, интранзи-тивные неодушевленные, транзитивные одушевленные и транзитивные неодушевленные. Каждый глагольный класс характеризуется своим рядом суффиксов. Транзитивные глаголы получают только один личный префикс, выбираемый в следующей последовательности: 2-е л., 1-е л., неопредел, лицо, 3-е л., обвиатив. Для определения субъектной или объектной функции личного префикса используются спец, суффиксы: блэкфут nicikakomimm-a-nnaaniaoa ‘мы любим их', но nicikako-mimm-ok-innaniaoa ‘они любят нас’. По традиции в А. я. выделяется категория строя: независимый строй, подчинительный и императив. Формы независимого строя являются предикативными и различают индикатив, выражающий утверждение о событии в настоящем, претерит, выражающий утверждение о событии в прошлом, дубитатив, выражающий сомнение и отрицание. Формы подчинит, строя употребляются в подчиненных конструкциях (придаточных) и не имеют личных префиксов. Императив имеет 3 вида: собственно императив (оджибва pinkekken ‘войди’), отложенный императив (pinkekkean ‘войди потом’) и прохи-бнтив (запретительное наклонение). Мно-гочисл. глагольные частицы выражают модальные, временные и пространств, значения: чейенн tohoe ‘часто’, sehov ‘вдруг’, nehe ‘скоро’, tse ‘сейчас’ и др. Для выражения множественности, интенсивности и повтора часто используется редупликация. Развита инкорпорация: оджибва pokkukatepeniteso ‘он ломает свою ногу’ при ekkat ‘нога’. В А. я, представлены разл. виды словообразования: суффиксация, префиксация, словосложение. Из А. я. в европ. языки проникли слова «вигвам», «вампум», «мокасины», «опоссум», «тобогган», «тотем» и др.
Синтаксич. функции именных членов предложения определяются глагольными показателями: меномини keskaham otane-napah ‘Он-разрубил-это своим-топором', aceskew pakessen ‘Он-падает-в грязь', suniyan nekes-pes awatahek ‘Он-прислал-мне денег’ и др. Порядок слов свободный. Определение предшествует определяемому. В сложных предложениях используются глагольные формы подчинит, строя.
Изучение А. я. началось в 17 в., когда были созданы грамматич. описания масса-чусет. яз. и языка наррагансет. Работа миссионеров по созданию грамматик и словарей продолжалась до 20 в. В 19 в. началось сравнит.-ист. изучение А. я. Т. Майкелсон впервые установил ряд фонетич. соответствий между А. я., Л. Блумфилд занимался как описанием отд. языков (меномини, оджибва и др.), так и их сравнит.-ист. изучением. К исследованию А. я. обращались также К. К. Уленбек, Ч. Ф. Хоккет и др.
А. я. бесписьменные. У нек-рых племен (оджибва, микмак) имелись формы пиктография. письма. В 1840 англ, миссионер Эванс создал слоговое письмо для индейцев кри, в 1921 нем. миссионер
К. Каудер — рисуночное письмо, включавшее 5700 знаков, для языка микмак, однако эти письменности не получили распространения.
• Uhlenbeck С. С., A consise Black* foot grammar. Amst,, 1938; Hockett Ch. F.. Potawatomi: I—IV, IJAL, 1948, v. 14; Petter R., Cheyenne grammar, Newton (Kansas). 1952; Bloomfield L., Eastern Ojibwa, Ann Arbor, [1956]; его же, The Menomini language. New Haven — L;, 1962; H a n z e 1 i V. E., Missionary linguistics in New France, The Hague — Р.» 1969; A bibliography of Algonquian linguistics. Winnipeg. 1974; Goddard I.. Comparative Alqonquian, в кн.: The languages of native America, Austin, 1979;
Aubin G. F., A proto-Algonquian dictionary, Ottawa, 1975. M. E. Алексеев. АЛЕКСАНДРЙЙСКАЯ ШКОЛА — традиция исследования языка, сложившаяся в одном из культурных центров античности — Александрии, столице эллинистического Египта, в кон. 4 в. до н. э. Период расцвета А. ш.— 2 в. до н. э.— 2 в. н. э.; в $40, после завоевания Александрии арабами, она прекратила свое существование.
Крупнейшие представители А. ш.— Зенодот из Эфеса, Ликофрон, Александр Этолийский, Эратосфен, Аристофан Византийский, Аристарх Самофракийский, Дионисий Фракийский, Асклепиад из Мирлеи, Харет, Деметрий Хлор, Дионисий Галикарнасский, Дидим, Трифон, Павсаний Цезарейский, Аполлоний Дискол. Сохранились лишь немногие сочинения александрийских филологов (тексты Дионисия Фракийского, Дионисия Галикарнасского и Аполлония Дискола); в большинстве случаев они известны по фрагментам в более поздних изложениях — в трудах Секста Эмпирика, Диогена Лаэртского, Варрона, Эл и я Доната, Присциана, в многочисл. .схолиях» и комментариях.
В традициях А. ш. формировалась филология и грамматика как отрасль филологии. Развитию исследований в области языка способствовало создание в Александрии т. наз. Мусейона (по образцу платоновской Академии и аристотелевского Ликея) и Александрийской б-ки, приобретавшей рукописи всех стран и областей греко-лат. антич. мира. А. ш. возникла в условиях многоязычия, на стыке греко-лат. науки и ближневост, учений древности, традиции к-рых она вобрала в себя.
Изучение и упорядочение рукописей требовало значит, культуры обращения с текстами, комментирования и анализа. Разг, речь в эпоху эллинизма значительно отличалась от языка др.-греч. классич. лит-ры, и для А. ш. особо актуальными были вопросы норм. лит. языка. В значит. степени именно поэтому александрийские филологи обращали осн. внимание ие на филос. проблемы языка, а на разработку учения о языковых формах и их употреблении. В А. ш. грамматика выделилась в особую область исследования, давшую начало всему позднейшему антич. и европ. учению о языке.
Принципы описания языка, выработанные А. ш., в науч, лит-ре определяются как .система александрийской грамматики». Отделив предмет грамматики от прочих областей изучения языка, А. ш. вычленяла в ней разл. части — прообразы совр. фонетики, морфологии, синтаксиса, а также разделы, не вошедшие впоследствии в грамматику и составившт предмет лексикологии, стилистики, текстологии, палеографии и т. д. Основой грамматич. учения А. ш. является учение о частях речи и их «акциденциях»
(понятие, близкое к совр. понятию грамматич. категории).
В А. ш. интенсивно велись поиски «начал» грамматич. иск-ва, т. е. тех исходных принципов, к-рые кладутся в основу грамматич. описания. Важнейшим нз этих принципов считалась «аналогия» как особенность строения языка, отражающая его системную организацию. Но язык в повседневном употреблении зачастую обнаруживает отклонения от регулярных форм— «аномалии». В антич. «споре об аналогии и аномалии» происходила кристаллизация основ грамматич. исследования. Ученые А. ш. выступали как сторонники аналогии, развивая учение о регулярных закономерностях строения языка, в основном о парадигмах словоизменения.
А, ш. разработала учение о языке на всех ярусах его строения, начиная с «элементов, или букв». Выделялись по акустическим и артикуляционным признакам гласные, согласные и полугласные. Изучались также слоги, «претерпевания» (т. е. всевозможные фонетич. видоизменения слова —метатеза, элизия и т. п.) и знаки препинания как единицы, имеющие аналог в звучащей речи. Слово определялось как «наименьшая часть связной речи», обладающая свойством «членораздельности», определ. значением и рядом свойств формы (иапр., единым ударением). Александрийские филологи выделяли 8 частей речи: имя, глагол, причастие, член, местоимение, предлог, наречие, союз (Дионисий Фракийский). «Акциденции» частей речи включали как словоизменит., так и словообразоват. категории, а также — чисто классификационные, не находящие выражения на формальном уровне (напр., категория «вида» имен в смысле их деления на собственные и нарицательные у того же Дионисия Фракийского). В определении частей речи у языковедов А. ш. преобладали грамматич. признаки в сочетании с семантическими, напр., по Дионисию Фракийскому, «глагол есть беспадежная часть речи, принимающая времена, лица и числа и представляющая действие или страдание».
А. ш. дала образцы разработки синтаксиса как части грамматики. У Аполлония Дискола термин «синтаксис» употребляется в широком смысле для обозначения отношений связи речевых элементов в их последовательности. Это и связь слов в предложении, и сочетания букв, слогов, отд. компонентов слов при словосложении. Преимуществ, внимание Аполлоний уделяет синтаксич. отношениям между частями речи, полагая, что «полнозначное предложение» рождается лишь при условии соотв. сочетания имен, глаголов и связанных с ними, зависимых от них разрядов слов, напр. таких, как артикль (при имени), наречие (при глаголах) н т. д. По Аполлонию, существуют и части речи, «замещающие» имена и глаголы, напр. местоимения, причастия и др.
В А. ш. возникла лексикографии, традиция, оказавшая значит, влияние на словарную работу в ср.-век. Европе, особенно глоссарии, этимологии., диал., идеографии. и др. словари таких лексикографов, как Зенодот из Эфеса, Аристофан Византийский, Аполлодор Афинский, Фи-локсен, Памфил, Диогениан, Гесихий Александрийский.
Идеи и методы А. ш. оказали значит, влияние на др.-рим. грамматиков. Наиболее авторитетные в поздней античности и в ср. века в Европе грамматики Доната н Присциана были созданы в традициях А. ш. (см. Античная языковедческая
традиция, Европейская языковедческая традиция).
Грамматич. терминология, используемая в совр. учебных грамматиках, а также в собственно науч, сочинениях по общему и частному яз-знаиию, в нек-рой свой части восходит к терминологии А. ш. • Антич. теории языка и стиля, М.— Л., 1936; Амирова Т. А., О л ь х о в и-ков Б. А., Рождественский Ю. В., Очерки по истории лингвистики. М., 1975 (лит.); История лингвистич. учений. Древний мир, Л., 1980 (лит.); Robins R. И., Ancient and Mediaeval grammatical theory in Europe..., L.. 1951; W о u-t e г s A., The grammatical papyri from Gra-eco-Roman Egypt, Brussel, 1979.
.	„	. H. Ю. Бокадорова.
АЛЕУТСКИЙ ЯЗЫК (устар.— унанганский язык) — один из эскимосско-алеутских языков. Распространен на Алеутских о-вах (США) и на о. Беринга (СССР). Число говорящих в США ок. 700 чел., в СССР — ок. 30 чел. (1984, оценка). А. я. включает 3 диалекта — уналашкинский (восточный), аткинский и аттовский (западный). Отличия в фонетике, грамматич. строе и лексике между диалектами незначительны, и взаимопонимание алеутов разл. островов вполне возможно. Созданная в нач. 19 в. И. Е. Вениаминовым и Я. Е. Нецветовым алеут, письменность на основе рус. алфавита прекратила существование после перехода Алеутских о-вов во владение США (1867). Лишь в сер. 70-х гг. 20 в. Аляскинский центр по изучению языков коренного населения ввел обучение на А. я. К.-л. признаков древней алеут, письменности не обнаружено.
А. я. в области лексики и морфологии значительно отличается от родственного ему эскимос, яз.
Ф Вениаминов И., Опыт грамматики алеутско-лисьевского языка, СПБ, 1846; Иохельсон В. И., Унанганский (алеут.) язык, в сб.: Языки и письменность народов Севера, ч. 3. М. — Л., 1934; Me новщи-к о в Г. А., Алеут, язык, в кн.: Языки народов СССР. т. 5, М.— Л., 1968; А с и н о в-с к и й А. С.. Вахтин Н. Б., Головко Е. В., Этиолингвистич. описание командорских алеутов. ВЯ, 1983, № 6; Bergs-1 а п d К., Aleut dialects of Atka and Attu, Phil., 1959; Bergsland K., Dirks M., Atkan Aleut school grammar, Anchorage, 1981.
Меновщиков Г. А., Алеут.-рус. словарь, в сб.: Языки и топонимия, Томск, 1977; Bergsland К.. Atkan Aleut-English dictionary, Anchorage, 1980.
Г. А. Меновщиков. АЛЛИТЕРАЦИЯ (ср. -лат. alliteratio, от лат. ad — к, при и littera — буква) — один из способов звуковой организации речи, относящийся к т. наз. звуковым повторам и заключающийся в симметрическом повторении однородных согласных звуков. Слова, связанные А., выделяются в речевом потоке, приобретают определ. интонац. значимость. Как стилистич. прием А. с древних времен употребляется в устно-поэтич. и лит. разновидностях ху-дож. речи, особенно в Произведениях, язык к-рых ритмически организован (напр., в поэзии). На А. построены мн. пословицы и поговорки («Мели, Емеля, твоя неделя»), скороговорки («Купи кипу пик»). Простейшим видом А. является звукоподражание, но в чистом виде оно используется не часто и обычно выступает лишь как первооснова дальнейших звуковых ассоциаций (ср. пушкинское «Шипенье пенистых бокалов / И пунша пламень голубой...»). А. близка др. типу звукового повтора — ассонансу (симметрия. повторению однородных гласных)
АЛЛИТЕРАЦИЯ 27
п нередко с ним сочетается (ср. в рус. песне: «Ах вы сени мои, сени, / Сени новые мои...»).
АЛЛОМОРФ (алломорфа) (от греч. alios — иной, другой и тогрЬё — форма) — см. Морф.
АЛТАЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — условный термин для обозначения макросемьи языков, объединяющей на основе предполагаемой генетической сопринадлежности тюркские языки, монгольские языки, тунгусо-маньчжурские языки, а также изолированные корейский язык и японский язык. Первоначально, в 30-х гг. 19 в., к А. я. относили также и те языки, за к-рыми впоследствии закрепилось назв. уральские языки. Термин «алтайские» указывает иа возможную прародину.
Основой для возникновения алт. гипотезы, в разное время и с разных науч, позиций разрабатываемой в трудах Г. Рамстедта, Н. Н. Поппе, Е. Д. Поливанова, В. Л. Котвича, М. Рясянена и др., послужило значит, кол-во общей лексики в перечисл. семьях языков (кор. и япон. языки были подключены к алтаистич. построениям лишь в 20-х гг. 20 в.), схождения звукового состава, фонетич. и морфологич. строения слова (сингармонизм и агглютинация'), структурная и содержательная однотипность или тождественность большинства деривационных и реляционных категорий, а также синтаксич. структур, при этом мн. аффиксальные морфемы опознавались как материально сходные.
На базе подобных сопоставлений был выведен ряд фонетич. соответствий: реф-лексация начального р-, или т. наз. закон Рамстедта — Пельо, соответствия начальных j-/n-,j-/d-, ротацизм, ламбдаизм (замена звука s звуком 1), аблаут корня -a/-i-и др. Однако к 50-м гг. 20 в. при фронтальном обследовании материала выяснилось, что процент соответствий в области осн. лексич. групп, таких, как числительные, назв. частей тела, времен года и частей суток, небесных светил, погодных явлений и т. п., настолько низок, что, в соответствии с лексико-статистич. теорией (см. Лингвистическая статистика), существование алт. праязыка отодвигалось за приемлемые хронология, границы. Была подвергнута сомнению фонетич. и семантич. обоснованность многих установленных ранее лексич. и морфологич. параллелей, нек-рые фонетич. соответствия были квалифицированы как мнимые, напр. ротацизм (общетюрк.-z при чуваш, -г, монг. и тунг.-маньчж. -г), поскольку коррелирующие слова с -г были истолкованы в монг. языках как древнейшие заимствования из тюрк, протобулгар. диалектов, в тунг.-маньчж. языках — как последующие заимствования из монг. языков. Разл. оценка дается возможным схождениям и явным расхождениям не только в области фонетики, но и в области морфологии.
Грамматич. категории имени в А. я.— падежа, принадлежности, числа — обладают как общими структурными и формальными чертами, так и заведомо различными, напр. им. п. как падеж подлежащего имеет нулевой показатель, однако в старомонг. яз. есть случаи оформления подлежащего косв. падежами; в монгольских и тунг.-маньчжурских языках конечное -п основы во мн. случаях отпало, восстанавливаясь в косв. падежах. Формант род. п. единообразен в тюрк, языках (-ip), вариативен в монг. языках (-пи,
28 АЛЛОМОРФ
-un, -jin), ограничен в распространении со-лонским и маньчжурскими языками (-ni, -i) в тунг.-маньчж. языках. Различия согласных (т]~п) и гласных (i ~ и) этих форм строго не объяснены, как и для форм местного п.— тюрк. -ta/-da, монг. -da/-ta и -du/-tu, сближаемых обычно с тунг.-маньчж. дат.-местным п. -du/-tu (тунг, языки) и -da/-ta (маньчж. яз.), поскольку и монг. показатель включает значение дат. п. Архаичный монг. дат. п. на -а совпадает с тюркским на -а (хотя для тюрк, языков неясно соотношение этого -а с дативом в группе кыпчак, языков -ya/-qa), однако не находит параллели в тунг.-маньчж. языках, что аналогично и для вин. п.: тюрк. -I (при спорных интерпретациях связи с др.-тюрк, аккузативом -Гу), монг. -i/-ji, в то время как тунг.-маньчж. форма совершенно иная: -ba/-wa. Часть форм локативных падежей в тунг, языках получена сложением показателей, оставшихся в парадигме также и в качестве самостоятельных. Сложение падежных аффиксов характерно и для монг. языков, но не отмечалось для тюркских. Не находит аналогии в тюркских и монгольских языках наличие в тунг, падежной системе винительного неопределенного на -ja с семантикой предназначения предмета, цели-объекта, партитивное™.
Частичные совпадения отмечаются также в притяжат. парадигме имени и способах выражения притяжательное™, в употреблениях грамматич. мн. ч. и др. Напр., во всех ветвях А. я. и употреблениях грамматич. мн. ч. находят архаичные значения собирательной или репрезентативной множественности, дробное™, насыщенное™ и т. п., т. е. значения в сущности деривационного характера, благодаря чему видится правомерность постулирования для праязыкового состояния большого кол-ва исходных показателей (-t/-d, -s/-z, -г, -1, -k/-q, -m и др.), подтверждаемых этимология, анализом небольшого круга слов, опростивших эти форма™вы в составе основы; эта же формативы исторически составили продуктав-ные аффиксы мн. ч., такие, как обще-тюрк. -1аг и чуваш, -sem, тунг.-маньчж. -sal, развившие абстрактное значение раздельной множественности.
У глагола, как и у имени, структура ча-стаых категорий тюркских, монгольских и тунг.-маньчжурских языков близка или тождественна во мн. отношениях (напр., в развитии категории времени и др.), при этом наблюдаются также совпадения в материальных средствах их выражения (напр., наст.-буд. вр. на -г/-га), однако значительны и расхождения в семантике и формальном облике глагольных категорий, напр., прош. время, имевшее первоначально, скорее всего, результативное значение, формировалось на основе разл. показателей процессуальных имен действия, разных в каждой ветви (впрочем, не исключена генетич. общность тюрк, претерита на -di и монг. перфекта на -зО. В залогах, при общей структурной близоста, не совпадают показатели страдат., взаимного и совместного залогов и обнаруживаются схождения среди каузативных формантов; в тунг.-маньчжурских, и монгольских языках отсутствует возвратный залог, имеющийся в тюркских, что, возможно, коррелирует с наличием категории возвратного притяжа-ния у имени в тунг.-маньчжурских н монгольских языках и отсутствием ее в тюркских.
При аффиксальном способе выражения лексико-грамматич. категории способов глагольного действия восстанавливаются
общие форманты *-ga, *-1а, *-г, *-к, *-са со значениями интенсивности, учащатель-ности, ритмичноста; аффиксы со значениями начала, течения действия, его завершенное™ и пространстаенно-времен-ной распределенности представлены в тунг.-маньчж. языках, но их почти нет в тюркских и монгольских языках, которые прибегают в этих случаях к глаголам-модификаторам, совпадающим по семантике, но не по материальному облику.
В сфере отрицания весьма вероятна материальная тождественность показателей при различиях структурно-категориального их статуса, к-рые можно объяснить ист. преобразованиями: общий элемент *е (частица или глагол) в тунг.-маньчж. языках функционирует в достаточно полной парадигме отрицат. глагола е- в аналитич. конструкциях глагольного отрицания, в монг. изыках — в морфологически усложненной частице глагольного отрицания ese, в тюрк, языках характер приглагольного отрицания имеет лишь чуваш, частица ап (*еп, в других тюрк, языках частицы aba, ад, аппа, ар употребляются для отрицания при имени, как и тунг.-маньчж. ana, aba, aqu и монг. buu > * abuu, однако не ясно, произошло ли а- <* е- в результате влияния велярных гласных морфологич. наращений либо это др. корневой элемент.
Среди первичных (простых) показателей причастай, деепричастий, времен и наклонений как форм (категорий) исконно единых и лишь исторически разошедшихся (функционально специализировавшихся) можно обнаружить для всех ветвей А. я., по крайней мере, два ряда сходных показателей: с формантом -m/-mi (в тюрк, языках в имени действия на -im и в составе причастия на -mis; в монг. языках в составе презентных форм на -пат и -mui; в тунг.-маньчж. языках в деепричастиях на -mi/-ma-ri) и с формантом -р----Ь/-ра---Ьа (в тюрк, деепричастиях
на -р и на -pa-n~-ba-n; в монг. претерите на -Ьа; в тунг.-маньчж. деепричастиях на -pi/-pa-ri).
Гипотезу о родстве А. я. нельзя считать доказанной из-за отсутствия достаточно полно реконструированной системы праязыка, способной объяснить все структурные и материальные различия в ветвях, но нельзя считать ее и несостоятельной, ввиду вероятное™ мн. предлагаемых сопоставлений. Особенно разностороннее и глубокое исследование приемами срав-нит.-ист. метода требуется для корректного подключения материалов кор. и япои. языков, т. к. последние обнаруживают значит, разнохарактерность и нерегулярность постулируемых схождений как в облаете лексики и грамматики, так и в области фонетики. Перед алтанстикой, как отраслью сравнительно-исторического языкознания, стоят задачи последовательного, глубокого и строгого применения его традиционных и новейших методик.
* Рамстедт Г. И.. Введение в алт. яз-знание. Морфология, М., 1957; К о т-в и ч В., Исследование по алт. языкам, М., 1962; Проблема общности алт. языков, Л., 1971; Очерки сравнит, лексикологии алт. языков, Л., 1972; Очерки сравнит, морфологии адт. языков, Л., 1978; Исследования в области этимологии алт. языков, Л., 1979; Ба-с к а к о в Н. А., Алт. семья языков и ее изучение, М.. 1981; Алт. этимологии, Л., 1984; Корму ш ии И. В., Системы времен глагола в алт. языках. М., 1984: Ramstedt G. J., Einfiihrung in die altaische Sprachwis-senschaft, Hels., 1957; Poppe N., Verglei-chende Grammatik der altaischen Sprachen. t. 1,Wiesbaden, 1960; его же, Introduction to Altaic linguistics, Wiesbaden, 1965.
И. В. Кормушин.
АЛТАЙСКИЙ ЯЗЙК — один из тюркских языков. До 1948 назывался ойротским яз. Распространен в Горно-Алт. АО Алт. края РСФСР. Число говорящих св. 52 тыс. чел. (1979, перепись). Объединяет 2 группы диалектов, относящихся к разным классификационным группам порк. языков: южную (киргизско-кып-чак. группа) и северную (уйгур, группа).
А. я. наиболее близок кирг. яз. по характеру системы гласных и общим законам губного и палатального сингармонизма. В системе согласных помимо сходства наблюдаются и значит, расхождения: начальной кирг. аффрикате «ж> соответствует алт. <дь>; в анлауте А. я. отсутствуют звонкие согласные (за исключением «б»); в интервокальной позиции (между гласными), в отличие от кирг. яз., глухие согласные последовательно озвончаются. Характерная особенность морфологии А. я.— наличие только редуциров. аффиксов лица в спряжении глаголов.
В основу лит. языка легли юж. диалекты. Письменность на основе рус. графики (с 1939).
• Грамматика алт. языка, Каз., 1869; Дыре икона Н. П., Грамматика ойрот, языка, М.— Л., 1940; Баскаков Н. А., Алт. язык. М., 1958.
Вербицкий В. И.. Словарь алт. и аладагского наречий тюрк, языка, Каз., 1884; Баскаков Н. А., Тощако-в а Т. М., Ойротско-рус. словарь, М., 1947.	А. Баскаков.
АЛФАВИТ [греч. alphabetos, от назв. двух первых букв греч, А.— альфа и бета (новогреч. вита)] — система письменных знаков, передающих звуковой облик слов языка посредством символов, изображающих отдельные звуковые элементы. Изобретение А. позволило делать запись любых текстов на естеств. языке без обращения к их значению (в отличие от систем письма, использующих идеограммы — письм. обозначения понятий н логограммы — письм. обозначения слов), что сделало возможным повсеместную фиксацию, хранение и передачу самых разнообразных текстов на любых естеств. языках, способствовало распространению грамотности и др. достижениям европ. цивилизации. Все известные А. характеризуются наличием синтагматич. правил обозначения фонем в словах н парадиг-матич. набором знаков, известных всем вми пользующимся в строго определ. последовательности. Принцип упорядочивания по А. играет важную роль во всех совр. средствах хранения и поиска информации (в словарях, др. справочных изданиях, каталогах и т. п.).
Принцип А. был изобретен зап.-семит, народами. В сер. 3-го тыс. до н. э. зап.-семитские (др.-ханаанейские) писцы в г. Эбла (совр. Тель-Мардих, Сев. Сирия) создали такую классификацию заимствованных из Месопотамии слоговых знаков клинописи, использовавшейся ими для записи местного эблаит. яз. и месопотам. шумер, яз., в к-рой знаки упорядочивались по характеру гласных при одних и тех же согласных: ma, mi, mu (в семит, языках имелось только три гласных a-i-u); этот же принцип прослеживается и в последующих клинописных силлабарнях, известных из егип. архива Амарны (14 в. до н. э.), где их записывали писцы-ха-иаанеяне. По-видимому, благодаря использованию опыта клинописи н егип. письма, постепенно эволюционирующего, как и клинопись, к слоговому от смешанного логографически-слогового, зап. семиты не позднее 1-й пол. 2-го тыс. до н. э. создали такой первонач.тип консонантнослогового письма, где имелись знаки для
ДРЕВНЕЙШИЕ АЛФАВИТЫ
Семитские внуки	Ханаанейские алфавиты	Архаическая греческая форма	Этрусская форма
?а	К		А Я
Ь	9^7 9	1 3	
S	111 ]	1	
h	К ¥)		
d		д	
h		Я /•	3
w			Л
z	W Z	ZI	W:
h		&	нз
t	Ф- ® ®©	<& ®	® о
У		Нг|	1
k		ккк	>1
1	L L LL	г/ч	J
in	*7’УЧ?	Г/4	ч ч
n		АГЛ	
s			0 ТВ
c	о О О о	0 о	
p	917	ГГ п	1
5	/гГЧЛ	м 1	М и
q		?<?	<?<р
r	1919	ррр	
5	w w		bit
t	-+- X А \		
21			
’u		yrv	Yys
V S		(«М	(я ш)
Гипотеза происхождения финикийского алфавита из библского слогового письма.
передачи согласных (напр., w) в сочетании с любым гласным (слогов типа wa, wi, wu, записываемых не разными знаками, как,в клинописи, а одним). Этому открытию могло способствовать, в частности, то, что в сирийско-малоазиатско-северомесо-потамской области, где клинопись применялась после рубежа 3—2-го тыс. до н. э. для записи неск. разл. языков (хат-тского, хурритского, др.-анатолнйских), один и тот же клинописный знак, читавшийся первоначально wa, мог использоваться для обозначения разных слогов с тем же начальным согласным w- и разными гласными (a, i, и, е), знаки к-рых могли подписываться под этим обозначением согласного. Иначе говоря, алфавитный принцип обозначения фонем внутри слога в отд. случаях применялся уже в этом местном варианте клинописи, по-видимому, известном зап. семнтам до создания ими собств. письма, вероятно, на основе именно этого варианта клинописи. Поскольку в семит, языках характер гласных определяется грамматич. типом слова, в зап.-семит. консонантио-слоговом письме гласные обычно не обозначались, хотя особые знаки для них имелись в общем наборе знаков и использовались, напр., при передаче иноязычных слов, где гласные нельзя вывести по морфологич. правилам нз общего облика слова, переданного схемой его согласных. Для обозначения слов родного языка в семит, письменностях (и многих из них происходящих) использовался в основном не буквенный (алфавитный), а слоговой принцип записи слов посредством обозначения одних согласных. После того как в набор всех письм. знаков были включены и знаки для гласных, окончательно сложился А. как упорядоченное множество письм. обозначений фонем. Т. о., па-радигматич. набор знаков А. возникает раньше, чем полностью побеждает синтагматич. принцип обозначения каждой фонемы отд. знаком А., достаточно долго конкурирующий со слоговым или консонантно-слоговым (ср. возрождение видоизмененной разновидности последнего в букв, сокращениях в совр. языках типа ЭВМ, где знак В передает целый слог [вэ], и т. п.).
Как парадигматич. система наиболее древним А. был А. города-гос-ва Угарит, известный с сер. 2-го тыс. до н. э. и использовавшийся для записи угарит. и хуррит. языков по консонантно-слоговому принципу (см. Угаритское письмо). Этот А. иключал 30 знаков, нз к-рых 2 (находившиеся на предпоследнем месте) были дополнит, знаками для гласных. Порядок знаков в угарит. А. жестко определен (что известно благодаря обнаруженным в архиве Угарита неск. табличкам с изображением самого А.) и в основном соответствует порядку знаков в других зап.-семит. А., известных начиная с последних веков 2-го тыс. до н. э.: финикийском (см. Финикийское письмо), др,-еврейском и нек-рых др. Число знаков в угарит. А. и в др. родственных ему А. уменьшалось в связи с фонетич. развитием зап.-семит, языков, где часть древних фонем перестала различаться и нек-рые из них исчезли, хотя очертания угарит. знаков зависели от материала (глина) и орудий письма, для большого числа знаков удается установить общность их происхождения с соответствующими им знаками других зап.-семит. А., к-рые представляли собой результат видоизменения тех же знаков при записи на др. материа-
АЛФАВИТ 29
ле (камне, металле и др.) и с помощью др. письм. орудий. Форма части знаков уга-рит. А., несомненно (а большинство — вероятно), происходит из упрощенных написаний нек-рых слоговых знаков сирий-ско - малоазиатско - северомесопотамского варианта клинописи нач. 2-го тыс. до н. з. Поэтому возможно, что и общие исходные прототипы знаков зап.-семит. А. возникли в нач. 2-го тыс. до н. э. как результат видоизменения иек-рых знаков этого варианта клинописи, к к-рым могли быть прибавлены нек-рые немногие вновь изобретенные знаки. По-видимому, все ранние зап.-семит, системы письма имели возможность обозначать и гласные в случае необходимости (как в уга-ритском), но только в раннем угарит. А. особые знаки для гласных входили в оси. набор знаков, тогда как в других А. (также и за счет этого имевших меньшее число знаков) в этих целях использовались и др. средства.
Примерно на рубеже 2—1-го тыс. до и. з. (возможно, и несколько ранее) финикийский А. из 22 букв был заимствован греками (см. Греческое письмо), к-рые существенно преобразовали его, превратив др.-греч. А. в законченную систему: в А. были введены знаки для гласных, занявшие в нем определ. места и использовавшиеся не только в парадигматич. перечне элементов А., но и во всех конкретных его синтагматич. употреблениях (в отличие от угарит. А.). Соответствие между буквами А. и фонемами стало взаимнооднозначным: все знаки А. использовались для записи фонем, к-рым они соответствовали, и каждой фонеме соответствовала нек-рая буква А. Этими же особенностями обладают близкородственные др.-греческому этрус. А. (возможно, завезенный этрусками в Италию после пх переселения в кон. 2-го тыс. до н. э. по морю из М. Азии) и имеющие с ним общие черты малоази Некие алфавиты (лидийский, ликийский, фригийский и др.) в М. Азии антич. времени. Не исключено, что распространение зап.-семитских А. в древности осуществлялось через М. Азию (где жили и носители нек-рых греч. диалектов), но, скорее всего, во всех или большинстве случаев — через греч. посредничество, хотя иногда предполагалось заимствование в малоазиат. письм. традиции (напр., во фригийскую, откуда позднее в этрусскую) отдельно от греческой (по одной из гипотез, сам греч. А. производится от одного из малоазийских, или малоазиатских). Однако хронология создания и развития всех этих А. рубежа 2—1-го тыс. до н. э. остается дискуссионной. Позднее греч. А. служит основанием (моделью) для создания значит, числа др. систем: латинского и других др.-италийских (испытавших этрус. воздействие), арм., груз., гот., старослав. и др. А., где порядок, названия и форма знаков точно или с определ. изменениями соответствуют греческому. Дальнейшее распространение А. для записи новых языков осуществлялось на основе уже созданных А., прежде всего лат. алфавита (см. Латинское письмо), кириллицы и др. В 1-м тыс. до н. э. и позднее развивались (в частности, в Центр. Азии и Индии) и консонантно-слоговые системы, восходящие к зап.-семитским А. В 1-м тыс. до н. э. засвидетельствованы юж.-аравийские А., представляющие собой раннее ответвление зап.-семит, систем.
Во всех известных системах А. каждая буква имеет свое название. Назв. букв в
30 АЛЬТЕРНАЦИЯ
основном сохраняются в родств. системах (в частности, в семитских, где обнаруживается сходство угарит. названий с юж,-аравийскими, восходящими к тому же прототипу) и при заимствовании из одной системы в другую (из зап.-семитской в греческую). Но назв. букв во мн. зап.-семит. традициях, кроме угаритской (очевидно, для удобства запоминания и обучения), были образованы от слов, к-рые обозначают предметы, начинающиеся с соотв. фонем («алеф» 'бык’, «бет» ‘дом’ и т. п.). Это послужило причиной возникновения, по-видимому, ошибочной теории, согласно к-рой соотв. буквы произошли от картинок-рисунков, изображающих те или иные предметы. Это объяснение возникновения букв посредством «ак-рофонии» (произношения начальной фонемы изображаемого рисунком слова) не подтверждается историей А. С таким же успехом можно было бы думать, что рус. а (скорописное круглое) происходит от изображения арбуза (картинка к-рого в связи с буквой а часто фигурирует в детских азбуках).
Знаки древнейших известных А., в частности Старите кого, не использовались для обозначения чисел, к-рые в угарит. текстах обозначались особыми символами, частично заимствованными из ме-сопотам. клинописи; эта же традиция продолжалась в нек-рых малоазиат. письменностях, этрусской и латинской, где сохранился и вычитат. принцип обозначения, восходящий к месопотам. клинописи: рим. IX = '10—Г. Позднее в зап.-семитских А. 1-го тыс. до н. э. и в греч. А. сам фиксированный порядок букв используется для передачи чисел: первая по порядку буква (напр., греч. альфа) может быть знаком для первого целого числа натурального ряда после нуля (а‘Г), вторая — для второго ({3'2’). Этот принцип был сохранен во мн. системах, основанных на греч. модели, в частности в старославянской и др.-русской. При изменении формы буквы ее порядковое место в А. и числовое значение чаще всего сохраняются, поэтому для изучения истории А. способы обозначения чисел имеют большое значение.
Большинство совр. нац. систем письма базируется на А.: лат., славяно-кирилловском (см. Кириллица, Русский алфавит), арабском (см. Арабское письмо), инд. слоговых (см. Индийское письмо).
Понятие А. как парадигматич. набора тех элементов, из к-рых состоят выражения — тексты, используется для описания искусственных логич. и математич. языков, в частности в математике, математич. логике, семиотике. В этом случае обычно не имеет места соответствие ни к.-л. фонеме, ни определ. числу, но у каждого элемента А. должно быть свое название (на том естеств. языке, к-рый служит метаязыком для описания данного искусственного).
* Д и р и н г е р Д., Алфавит, пер. с англ.. М., 1963; Г е л ь б И.. Зап.-семит, сил-лабарии, пер. с англ., в кн.: Тайны древних письмен, М., 1976; его же. Опыт изучения письма. (Основы грамматологии), пер. с англ., М.. 1982; Лундин А. Г.. О происхождении алфавита, «Вести, древней истории», 1982, № 2; ГамкрслидзеТ. В., Происхождение и типология алфавитной системы письма, ВЯ, 1988, N4 5. 6; Cohen М., La grande invention de 1'ecriture et son evolution. P., 1958; H u m e z A._, H u-mez N.. Alpha to omega: the life and times of the greek alphabet. Boston. 1981; N a v e h J... Early history of the alphabet: an introduction to West Semitic epigraphy and palaeography, Yerusalem — Leiden. 1982.
Вяч. Вс. Иванов, АЛЬТЕРНАЦИЯ (лат. alternatio — чередование, смена)—см. Чередование.
АЛЮТОРСКИЙ ЯЗЬ'1К —один из чукотско-камчатских языков (чукотско-корякская ветвь). Распространен на С. Коряк, авт. округа. Число говорящих около двух тысяч человек (1980, оценка). Выделяются диалекты: собственно алюторский, паланский (отличающийся сингармонизмом гласных) и карагииский (подвергшийся, как полагают, влиянию ительменского языка); ранее рассматривались в составе диалектов коряк, яз.
Характерные черты фонетики собственно алютор. диалекта — отсутствие сингармонизма гласных при базисной системе и, у, а_, ы, наличие долгих гласных й, у, а, э, о, стяжение сочетаний гласных с й, в’, ?, приращение добавочного слога после конечного ударного слога (ср. алютор. мытанны ‘комар’ — чукот. мырэн), дистактная ассимиляция зубных согласных по палаталпзованности; отмечено' противопоставление простого и эмфатич. ларингалов ? и г' (ср. ю?ык ‘достигать’— Вуг’ык ‘нуждаться’); для слоговой структуры характерны слоги вида СГ, СГ, СГС. А. я.— единственный из языков чукот.-коряк, ветви, сохраняющий противопоставление прафонем * д (алютор. т) и * р (алютор. р), ср. тиЧак ‘летать’, рэтык ‘идти домой’ (но коряк, йицэк, етык). В нек-рых слоях лексики А. я. имеется больше схождений с чукотским, чем с коряк, яз. Язык бесписьменный; в школах ведутся курсы родного языка. * Стебницкий С. Н.. Оси. фонетич. различия диалектов нымыланского (коряк.) языка, в кн.: Памяти В. Г. Богораза, Л., 1937; Вдовин И. С.. Алютор. диалект коряк, языка. Л.. 1956 (рукопись. ЛО Ии-та. яз-знаиия АН СССР); Жукова А. Н., Алютор. язык, в кн.: Языки народов СССР^ т. 5, Л., 1968; е е ж е, Язык паланских коряков. Л., 1980.	И. А. Муравьева,
АМЕРИКАНСКОЕ лингвистйче-СКОЕ ОБЩЕСТВО (Linguistic Society of America, LSA) — организация лингвистов США, ставящая своей задачей синхронное изучение живых языков. Основано в 1924 по предложению 29 ведущих лингвистов США (оргкомитет: Л. Блумфилд, Э. Стертевант, Дж. М. Боллинг). 7 тыс. чл. (1986). Заседания 1 раз в год. Во главе об-ва стоит президент, избираемый ежегодно. Оргцентр — секретариат (Вашингтон). Два к-та: исполнительный и к-т по печати. Председатель к-та по печати одновременно является редактором печатного органа об-ва — журн. «Language» («Язык»; издается 4 раза в. год); приложение к журналу («Language Monographs») непериодично; издается бюллетень об-ва (<LSA Bulletin»; 4 раза, в год), а также справочник программ работ по лингвистике в США и Канаде и присуждению ученых степеней и званий (2 раза в год).
Программа А. л. о., изложенная в работах Блумфилда «Ряд постулатов для науки о языке» (1926), «Язык» (1933), была развита и реализована 3. Харрисом, Б. Блоком, Дж. Л. Трейджером, Г. Смитом, Ч. Ф. Хоккетом и др. ' До кон. 50-х гг. исследоват. работа А. л. о. ориентировалась на лингвистич. концепцию-Блумфилда (см. Дескриптивная лингвистика), с кои. 50-х гг. распространилась концепция Н. Хомского (см. Генеративная лингвистика), усилился интерес к европ. лингвистике, с сер. 70-х гг.— к прагматике.
* Блумфилд Л.. Язык. пер. с англ., М., 1968; The scope of American linguistics. Papers of the first golden anniversary symposium of the LSA, Lisse. 1975; American Indian, languages and American linguistics. Papers, of the second golden anniversary symposium of the LSA. Lisse. 1976; The European background of American linguistics. Papers of th&
third golden anniversary symposium of th_ емик>), «женщина-летчик» (=«летчица»), ° °	«принимать участие» (=<участвовать»). В
качестве служебного элемента АК используются особые служебные слова (предлоги, артикли и др.) либо полнозначные слова, подвергающиеся десемантизации (глаголы «быть», «иметь» и др.). По се-
LSA, Dordrecht, 1979.	J3. В. Белый.
АМЕРИНДСКИЕ ЯЗЫКЙ—см. Индейские языки.
АМОРФНЫЕ ЯЗЫКЙ (от греч. amor-phos — бесформенный) (изолирующие языки) — см. Типологическая классифи-
хация языков.
АМХАРСКИИ ЯЗЫК —один из эфио-семитских языков. Распространен в совр. Эфиопии, в осн. на Эфиопском нагорье. Число говорящих св. 15 млн. чел. Офиц. язык Нар. Демократии. Республики Эфиопии.
В А. я. условно выделяются три слабо отличающихся один от другого диалекта: шоанский, годжамский и гондарский. В А. я. имеется 7 гласных и 28 согласных фонем. От др. эфиосемит. языков, иапр. от сев. языков Эфиопии, он отличается почти полной потерей ларингаль-ных в фонетике и значит, кол-вом кушитских элементов в лексике. Для именного словообразования, наряду с внутр, флексией и аффиксацией, характерно словосложение. В парадигмах времен амхар. глагола существует множество аналитич. форм. Синтаксис характеризуется фик-сиров. порядком слов со сказуемым в конце предложения. Лит. язык, сложившийся на базе шоан. диалекта, начал интенсивно развиваться лишь с кон. 19 в. и пользуется слоговой эфиоп, письменностью. Первые известные записи («военные песни») датируются 14 в.
* Юшманов Н. В.. Строй амхар. языка. Л., 1936: Титов Е. Г.. Совр. амхар. язык, М., 1971: U И endorff Е., The Semitic languages of Ethiopia. A comparative phonology, L.. 1955: T a s a m m a H.# M. G., Yamaranna mazgaba qalat, Addis-Ababa, T1959); L e s 1 a u W., An annotated bibliography of the Semitic languages of Ethiopia, L.— The Hague — P.. 1965; Titov E. G.. The modem Amharic language, Moscow, 1976.
Ганкин Э. Б.. Амхар.-рус. словарь, М.. 1969; G u i d i I., Vocabolario amarico-italiano. Roma, 1953. E. Г. Титов. АНАЛИТЙЗМ (от греч. analysis — разложение, расчленение) — противопоставляемое синтетизму типология, свойство, проявляющееся в раздельном выражении основного (лексич.) и дополнительного (грамматич., словообразоват.) значений слова. А. проявляется в морфологич. неизменяемости слова и наличии аналитич. (сложных) конструкций (форм). При морфологич. неизменяемости слова грамматич. значения выражаются в его сочетании со служебными или полнозначными словами, в порядке слов, интонации. В глаголах «хожу», «ходишь», «ходит» •категория лица выражена синтетически, в «я, ты, ои ходил» — аналитически. Морфологич. неизменяемссть слова свойственна изолирующим языкам. Степень А. •определяется кол-вом морфем в среднем в слове (иапр., 1,78 в англ, яз., ок. 2,4 в рус. яз., 2,6 в санскрите). Аналитич. конструкции (АК) состоят из сочетания осн. (полнозначного) и вспомогат. (служебного) слов. По функции различаются морфологич., синтаксич., лексич. АК. Морфологич. АК (аналитич. формы) образуют единую словоформу, выражающую морфологич. категорию: время («буду читать»), вид (англ. Не is reading), залог («быть любимым»), компаратив (сравнение) (франц, plus grand) и др. Синтаксич. АК расчленение выражают единый член предложения, напр. сказуемое: «Он начал петь»(=«Он запел»), определение: «человек высокого роста» (=<высокий человек»), обстоятельство: «переделать коренным образом» (=<в корне переделать»). Лексич. АК расчлененно выражают словообразоват. значения, напр. «маленький дом» (=«до-
мантич. признаку отношения между компонентами аналитич. формы могут быть неидиоматическими («более сильный») и идиоматическими (грамматич. значение АК не вытекает из суммы значений компонентов, напр. англ. Не has come). Нек-рые лингвисты относят к морфологическим только идиоматич. АК.
АК — проявление языковой асимметрии. Семантически и функционально равнозначные слову, они организованы как словосочетания: допускают перестановку компонентов («Он слушать будет»), включения («Он будет внимательно слушать»), усечения («Он будет слушать и записывать»). Границы между морфологич., синтаксич. АК и двумя отд. членами предложения подвижны. Так, «будет работать» — морфологич. АК, «начнет работать» —синтаксич. АК (один член предложения), «начнет работу» — два члена предложения. С анализом АК связаны мн. кардинальные проблемы грамматич. строя языка (если англ. I shall do не рассматривать как морфологич. АК, то следует признать отсутствие буд. вр. в системе глагольных форм англ, языка).
В истории нек-рых языков синтетич. конструкции уступают место аналитическим, напр. падежные — падежно-предложным и далее — предложным при отсутствии склонения. С др. стороны, на базе АК образуются новые синтетич. формы путем опущения служебного элемента (др.-рус. «ходил есмь»-»«ходил») или стяжения компонентов АК (франц, ecrire ‘писать’ + ai‘имею’ -»j’6crirai ‘я напишу’). Синтетич. и аналитич. формы могут сосуществовать в пределах одной парадигмы (ср. нем. anfangen и ich fange ап, рус. «никто» и «ни у кого»). Аналитич. языки — языки, в к-рых грамматич. и словообразоват. значения выражаются преим. средствами А. (расчлененные аналитич. формы слова, служебные слова, порядок слов).
Особое понимание А. представлено в трудах Ш. Балли, Е. Д. Поливанова и др., исходящее из соотношения плана выражения и плана содержания языка на уровне морфем. К А. относят случаи взаимнооднозначного отношения формы и содержания, к синтетизму — любое отступление от него. Наиболее аналитич. языками в этом понимании оказываются агглютинативные языки, в меньшей степени флективные языки (совмещение неск. означаемых в одном означающем) и изолирующие языки (наличие нулевых означающих). АК при этом оказываются проявлением синтетизма (два означающих при едином означаемом), нулевые формы — синтетичнее флективных.
Термины «А.» и «синтетизм» используются в лингвистике и в логич. значении. Аналитическим называется суждение, истинность к-рого определяется значением составляющих его слов, в к-ром предикат образован путем анализа свойств субъекта («Петр — человек»), синтетическим — суждение, предикат к-рого выражает признак, не обязательно связанный с субъектом и истинный лишь в определ. ситуации («Петр болен»).
Ф Балли Ш., Общая лингвистика и вопросы франц, языка, пер. с франц., М., 1955; Гринберг Дж., Квантитативный подход к морфологич. типологии языков, пер. с англ., НЛ, 1963, в. 3; Аналитич. конструкции в языках различных типов, М.— Л.,
1965; Успенский Б. А., Структурная типология языков, М., 1965. В. Г. Гак, АНАЛИТИЧЕСКИЕ ЯЗЫКЙ —см. Типологическая классификация языков. АНАЛОГИЯ (греч. analogia — соответствие, сходство, соразмерность)— процесс формального и/или семантического уподобления одной единицы языка другой или перенос отношений, существующих в одной паре (серии) единиц, на др. пару (серию). Применение А. означает использование в речевой деятельности структурного образца и создание на его основе новых единиц. В процессы аналогии. выравнивания вовлекаются единицы разного уровня, протяженности, строения н т. п. Действие А. проявляется при обобщении любой модели, правила и т. п. и ее (его) распространении на новые единицы. Оно предполагает существование образца как источника подражания и воспроизведения: так, на основе соотношения типа <стол:столы» или «дом: домик» образуются формы «столб:стол-бы» нли «кот:котик» и др. аналогичные образования, т. е. на основе подобных соотношений создаются формы по принципу решения «пропорционального уравнения» — «стол:столы = х:столбы» или «столбы:х» и т. п. Внутр, механизм А. состоит поэтому в обнаружении (вычислении) четвертой искомой (неизвестной) величины в пропорции по указ, формуле. На этом же принципе основана методика морфологич. анализа, связанная в отечеств, яз-знании с именами Ф. Ф. Фортунатова, А. М. Пешковского и др., в зарубежном яз-знании с т. наз. квадратом Дж. X. Гринберга (ac:bc =ad: bd).
А. выступает как важный фактор развития и функционирования языка, позволяющий говорящему легко переходить от корпуса известных ему форм к созданию новых (вследствие их новой комбинаторики, благодаря следованию определ. модели, схеме и т. д.).
А. проявляется на всех уровнях строения языка и имеет основополагающее значение для овладения родным языком в детском возрасте, для естеств. пользования родным языком, при обучении иностр, языку и вообще для формирования устойчивых навыков речи. Особенно ярко проявляется действие А. в детской речи, где она оказывается осн. инструментом освоения языка; нередко, овладев той или иной структурой или конструкцией, ребенок распространяет затем представление о способе их формирования на все единицы данного класса, откуда неузуальные формы типа «поросенки», «плакаешь» и т. д. Образование форм по А. широко представлено в диал. речи и в просторечии.
А. двойственна по своей природе и последствиям. С одной стороны, благодаря способности к генерализации правила она может выступать как организующее и упорядочивающее начало (ср. понятия давления системы, парадигматич. выравнивания и др.) и оказывается орудием системности в языке. В этом качестве она увеличивает ряды правильных, регулярных форм, воспроизводя и повторяя некие образцы в широком масштабе. С др. стороны, способствуя преобразованию отклоняющихся от данной.модели'форм, она может выступать уже не как консервирующее и консервативное, а как преобразующее начало, формируя новые ряды форм. Т. о., она может лежать как в основе репродуктивной, так и в основе
АНАЛОГИЯ 31
ром (или анафорич. элементом, субститутом). Высказывание, включающее анафор без антецедента, даже синтаксически законченное, обладает смысловой неполнотой. В иек-рых концепциях (иапр., у К. Л. Бюлера) А. о. противопоставляется катафорическому, при к-ром элемент с отсылающим значением является линейно предшествующим, иапр.: «Ясно одно: я должен уехать». Более распространенным является использование термина А. о. безотносительно к линейному расположению элементов. В этом случае выделяются 2 типа А. о.— собственно А. о. иаитиципация, или предварение.
Слова, полностью раскрывающие свой смысл только будучи включенными, помимо синтаксич. отношений, в А. о., называются анафорическими. К числу аиафорич. слов относятся мн. местоимения и местоименные слова. Анафорич. отсылка входит также в состав значения большой группы слов, обычно не причисляемых к местоименным: «поэтому», «потому», «потом», «тогда», «кроме то-то», «напротив», «наоборот» и др.; ср. «Вы остаетесь? Тогда я иду один». В А. о. может вступать именная группа с определ. артиклем (в анафорич. функции) или, в безартиклевых языках, со значением определенности, выраженным отсутствием фразового ударения и общим контекстом, ср.: «В 1920 году Гме-л и н прислал в Веймар свои гравюры на меди. Художник изобразил пустынные местности Кампаньи». Аиафорич. отсылка входит также в значение многих частиц — «тоже», «также», «и» и др.; так, фраза «молчал и хозяин» неполна: частица «и» показывает, что «молчал» входит в А. о., антецедент к-рого находится в предтексте. Анафорическими являются слова с пропозициональной (см. Пропозиция) функцией — «Да» и «Нет»; так, смысл слова «Да» понятен только в контексте предшествующего общего вопроса. Наконец, А. о. может возникать при аиафорич. эллипсисе (обозначаемом нулевым знаком), ср.: «Готовь летом сани, а зимой а телегу»; англ. I wrote it though I didn’t want to 0; литов. Ar p a m a t e Jonas Marijq? — Pa. ('—Иоган повидал Марию? — Да’; букв. ’По’).
Содержанием аиафорич. отсылки может быть: 1) субстанциальное тождество (см. Кореферентность) объектов, ситуаций, событий, фактов и т. п. (напр., у местоимений «он», «этот», «тот», «это»; местоименных наречий «там», «туда», «отгула» и т. п.; местоименных глаголов, ср. англ. Do you understand it? — Yes, I do); 2) концептуальное тождество (иапр., у англ, местоимений one, that, those, ср. Не bought a large painting, but I’d prefer as small one; местоименных глаголов, ср. франц. On г е g а г d е une femme savante comme on f a i t une belle arme; местоимений 3-ro лица в функции повтора: «Вы просите песен? Их нет у меня»). Значение уподобления (в словах типа «такой», «так»), а также различения и распределения (в словах «другой», «иной», «остальные», «иначе» и пр.) может быть выражено через значение субстанциального или концептуального тождества. А. о. входит в более широкий класс отношений ассоциативного типа, включающий противопоставит., сопоставит. и др. отношения, иапр.: «Такой любви ты з и а л а ль цену? Ты з и а л а, я тебя не з и а л».
Большинство анафорич. местоимений сочетает аиафорич. функцию с дейктиче-ской (см. Дейксис), однако граница меж-
продуктивной, творч. деятельности; может быть источником как регулярных, так и нерегулярных или дублетных форм (ср. диал. «пеку: пекешь», «ехай» и т. п.; ср. также в лит. рус. яз. «махать: махаю» наряду с «машу»). Отсюда разное понимание А. и ее роли в эволюции и развитии языков — либо как фактора регулярности, либо, напротив, как средства появления разного рода инноваций, отклонений, исключений и даже аномалий.
Истоки диалектич. понимания А. отмечены в трудах аитич. грамматистов, у к-рых это понятие было противопоставлено понятию аномалии и где оба они отражали крайние точки зрения иа вопрос о том, насколько регулярен язык. Формы, объясняемые действием А., трактовались как обнаруживающие «соразмерность значения и выражающей его формы», как регулярные; отклоняющиеся от иих и не обнаруживающие указанных свойств — как аномальные (греч. ап-omalia ‘несогласие’). Аналогисты искали в языке правильные образцы классификации форм и ввели в иауч. обиход понят ie парадигмы, образца; аиомалисты указывали иа существование в языке много-числ. форм, для объяснения к-рых рассуждения об А. были неприменимыми; видами аномалий оии считали омонимию, синонимию и нек-рые др. явления. Поскольку нерегулярность в языке может быть выявлена только иа фойе регулярности, вопрос о том, что такое регулярное правило и исключения из него, продолжает оставаться актуальной проблемой в яз-знании.
Большой вклад в изучение А. виесл младограмматики (см. Младограмма-тизм), к-рые, выдвинув тезис о действии фоиетич. законов без исключения, были вынуждены затем ввести для объяснения наблюдающихся отклонений два явления — А. и заимствования. В трудах младограмматиков было показано, что А. — такая же закономерность в развитии и функционировании языков, как и звуковые преобразования, ф. де Соссюр рассмотрел роль А. в словоизменении и словообразовании и высказал мысль о зависимости А. от членения и разложения форм, а также подчеркнул психология, основу механизма А. и связанное с ней творч. начало в речевой деятельности человека.
• Реформатский А. А., Введение в языковедение, 2 изд., М., 1967; Рус. язык и сов. общество. Морфология и синтаксис совр. рус. лит. языка, под ред. М. В, Панова, М., 1968, гл. 6; Блумфилд Л., Язык. пер. с англ., М.. 1968; Соссюр Ф. д е. Труды по яз-знанию, пер. с франц., М., 1977; Л айовз Д ж., Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М., 1978; Кубрякова Е. С., Размышления об аналогии, н ки.: Сущность, развитие и функции языка, М., 1987; Plank F.. Morpholo-gische (Ir-) Regularitaten. Aspekte der Wort-strukturtheorie, Tubingen, 1981 (лит.).
E. С. Кубрякова. АНАФОРЙЧЕСКОЕ ОТНОШЕНИЕ (от греч. anaphora, букв.— вынесение, отнесение) — отношение между языковыми выражениями (словами или словосочетаниями), состоящее в том, что в смысл одного выражения входит отсылка к другому. Возникает при отсутствии иепосредств. синтаксич. связи между этими выражениями, иапр.: «Дом стоял темный и молчаливый, огня в н е м ие было»; «Отдай же мие теперь половину, а остальное возьми себе». Первый член А. о. называется а и-тецедентом, второй — а на ф fl-
32 АНАФОРИЧЕСКОЕ
ду ними может стираться. В иек-рыя контекстах стирается противопоставление между А. о. и синтаксическим: А. о. может быть единств, средством включения слова или группы слов в структуру предложения, напр.: «Мысль, что честь его была замарана и неомыта по его собственной воле, эта мысль меня не покидала».
• Дресслер В., К проблеме индоев-роп. эллиптич. анафоры, ВЯ, 1971, >6 1; Падучева Е. В., Анафорич. связи и глубинная структура текста, в кн.: Проблемы грамматич. моделирования, М., 1973; Чехов А. С.. Отождествляющее анафорич. отношение как фактор внутр, организации высказывания, в кн.: Машинный перевод и прикладная лингвистика, в. 19, М.. 1981; Biihler К., Sprachtheorie: Die Darstel-lungsfunktion der Sprache, Jena, 1934; Tes-niere L., Elements de syntaxe structurale, 2 ed., P., 1976; Halliday M. A. K., Hasan R,, Cohesion in English, [L.. 1976]; Lyons J., Semantics, v. 2, L.— [a. o.j, 1977; Hirst G.. Anaphora in natural language understanding, B., 1981 (Lecture notes in computer science, № 119).
.	E. В. Падучева.
АНГДССКИЕ ЯЗЫКИ — подгруппа чадских языков. К А. я. относятся языки ангас, монтол, сура, чип, герка, аикве, джипал, джорто, кофьяр, канам. Распространены иа С. Нигерии.
Отличит, особенность А. я.— необычайно широкий инвентарь согласных фоием в анлауте (серия губиых, иапр., содержит b, b, bw, р, f, р). В ауслауте же возможны лишь глухие шумные и сонорные. Тоны фонологически релевантны для всех А. я. Тональные системы отд. языков содержат два или три ровных тона и иеск. контурных. Структура слога CVC. Для существительного характерна категория числа (ед. и ми. ч.). Ми. ч. образуется с помощью форманта mV, к-рый ставится в конце субстантивной группы и может употребляться и при супплетивном образовании мн. ч. Категория рода у имен выражена слабо. Род имени можно установить лишь при соотнесении его с личным местоимением 2-го л. ед. ч. (в сура — также и 3-го л.). Помимо личных выделяются разряды местоимений субъектных, объектных, притяжательных, вопросительных, указательных, относительных. Личные местоимения различаются тоном или кол-вом гласного. Глагол в А. я. описывает действие с т. зр. его завершенности — незавершенности и длительности — иедлительности. Глагольный комплекс состоит из субъектного местоимения + + показатель аспекта + основа глагола. Глагольные аспекты различаются рядами субъектных местоимений и/или показателями аспектов. В языке сура выделяются 9 аспектов: перфект, имперфеХТ, субъюиктив, потенциалис, передающий значение возможности действия, 4 вида прогрессива, передающих разл. оттеики длительности действия, и интенциоиалис (усиление действия). Словообразование развито слабо во всех А. я. Языки изолирующие. В лексич. отношении лучше др. чадских языков сохранили общеафразийский состав корней.
А. я.— бесписьменные. Изучение их было начато в сер. 19 в. Созданы краткие грамматики и словари языков аигас и сура, а также небольшие списки слов по языкам чип, моитол, герка и анкве. в Fou Ikes Н. D., Angass manual, L., 1915; G re е n b е г g J. H.. The labial consonants of Proto-Afroasiatic, «Word», 1958, v. 14; Jungraithmayr H., Die Sprache der Sura in Nordnigenen. *Af-rika und Ubersee». 1964, Bd 47;,его же, Materialien zur Kenntnis des Chip. Montol, Gerka und Burrum, там же, 1965, Bd 48.
О. В. Столбова,
АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЬ'1К — один из германских языков (западногерманская группа). Распространен в Великобритании, Ирландии, Сев. Америке, Австралии, Н. Зеландии, а также ряде стран Азии и Африки. Общее число говорящих св. 400 млн. чел. Офиц. язык Соединенного Королевства Великобритании и Сев. Ирландии, США, Австралии, Н. Зеландии, Канады и Ирландии (в Канаде — наряду с франц, яз., в Ирландии — наряду с ирл. яз.), один из офиц. языков Республики Индии (временно) и 15 гос-в Африки (ЮАР, Федеративной Республики Нигерии, Республики Ганы, Республики Уганды, Республики Кении, Объединенной Республики Танзании и др.). Один из офиц. и рабочих языков ООН.
А. я. ведет свое начало от языка др.-герм. племен (англов, саксов и ютов), переселившихся с континента в 5—6 вв. в населенную кельтами Британию. Взаимодействие племенных наречий англов, саксов и ютов, развивавшихся в условиях формирования англ, народности, привело к образованию территориальных диалектов. В др.-англ, период развития А. я. (7—11 вв.; называется англосаксон. яз.) представлен 4 диалектами: нортумбрийским, мерсийским, уэссекским и кентским. Упадок сев. и сев.-вост, областей из-за набегов скандинавов и усиление экономия, и полит, влияния Уэссекского королевства в 9—11 вв. привели к формированию лит. языка иа основе гл. обр. уэссекского диалекта и сохранению большинства памятников др.-англ, письменности в уэссекской редакции. Значит, кол-во латинизмов в др.-англ, лексике явилось результатом проникновения в Англию христианства (с 6 в.), а также переводов с лат. яз. трудов разл. авторов. Из языка кельт, населения Британии сохранились гл. обр. география, названия. Набеги скандинавов (с кои. 8 в.), закончившиеся подчинением Англии в 1016 дат. королю, и создание скаид. поселений привели к взаимодействию близкородств. языков — англ, и скандинавских, что сказалось в наличии в совр. А. я. значит, кол-ва слов сканд. происхождения и способствовало усилению ряда грамматич. тенденций, имевшихся в др.-англ. яз. Завоевание Англии норманнами в 1066 привело к длит, периоду двуязычия: франц, яз. функционировал как офиц. язык, а А. я. продолжал употребляться (имея в 12—15 вв. 3 осн. диал. зоны — северную, центральную и южную) как язык простого народа. Длит, употребление фраип- яз- в Англии привело к тому, что после вытеснения его из офиц. сферы к 14 в. в А. я. продолжают сохраняться обширные пласты франц, лексики.
Ср.-англ. период развития А. я. (12— 15 вв.; иногда называется ср.-англ. яз.) характеризуется фонетич. и грамматич. изменениями, резко отграничившими ср.-англ. от др.-англ, периода. Редукция неударных гласных привела к значит, упрощению морфологич. структуры, а иа основе грамматизации глагольных словосочетаний складывалась новая система глагольных парадигм. В 16—17 вв. складывается т. наз. ранненовоаигл. яз.'
Совр. А. я. имеет большое кол-во территориальных диалектов: в Великобритании — шотл. диалект, группа северных, центральных (вост.-цеитральных, зап.-дентральных), южных и юго-западных диалектов; в США — вост.-английская, ср.-атлантическая (центральная), юго-восточная, ср.-западная группы. Диал. Варьирование А. я. в Великобритании носит значительно более ярко выраженный
характер, чем в США, где основой лит. нормы становится центр, диалект.
Для фонетич. строя А. я. характерно наличие специфич. гласных [ж, д, 1э, на], согласных [0, д], отсутствие резкой границы между дифтонгами и долгими монофтонгами. Среди других герм, языков А. я. выделяется наличием ярко выраженных признаков аналитич. строя: оси. средствами выражения грамматич. отношений являются служебные слова (предлоги, вспомогат. глаголы) и порядок слов. Аналитич. формы используются для выражения нек-рых видо-временных отношений, для образования степеней сравнения прилагательных. Падежные отношения передаются позицией слов в предложении и предложными конструкциями, фиксиров. порядок слов — одно из осн. средств выражения синтаксич. связей в структуре предложения. В А. я. широко используется безаффиксное словопроизводство (конверсия). В лексике высо удельный вес заимствований (ок. 70% словарного состава), среди к-рых мно-гочисл. группу образуют слова и аффиксы, заимствованные из франц, и лат. языков, отчасти из итал. и исп. языков.
В основу лит. А. я. лег язык Лондона, диал. база к-рого иа раннем этапе формирования лит. языка изменилась за сче вытеснения во 2-й пол. 13 — 1-й пол. 14 вв. юж. диал. форм вост.-центральными. Книгопечатание (1476) и популярность произв. Дж. Чосера (1340—1400), писавшего иа лондонском диалекте, способствовали закреплению и распространению лондонских форм. Однако книгопечатание фиксировало нек-рые традиционные написания, не отражавшие норм произношения кон. 15 в. Началось характерное для совр. А. я. расхождение между произношением и написанием. С развитием лит. языка расширялась и усложнялась система функцион. стилей, шло размежевание форм устно-разг, и письм. речи, кодификация лит. норм. Большую роль в развитии лит. языка сыграли прямые и косв. языковые контакты А. я. с др. языками, связанные с распространением А. я. за пределы Англии. Последнее привело к формированию вариантов лит. А. я. в США, Канаде и Австралии, отличающихся от лит. А. я. гл. обр. в произношении и лексике. Отличит. признаками амер, варианта являются, напр., ретрофлексный [г] в словах типа саг, barn, first, краткий [а] в lock, stop, knob, lot, [ж] вместо [а:] в ask, laugh, dance, специфич. мелодии, рисунок фразы. Наблюдаются расхождения в лек-сич. значении отд. слов (иапр., truck 'грузовик' в США и 'открытая товарная платформа’ в Англии), употребление американизмов вместо синонимичных единиц британ. варианта (иапр., elevator ‘лифт’ вместо lift, sidewalk вместо pavement 'тротуар' и др.).
Сходные типы специфич. признаков обнаруживает и австрал. вариант, различит. элементы к-рого менее многочисленны. На А. я. в Канаде заметное влияние оказывают как амер., так и британ. варианты А. я.
Письменность иа А. я. существует с 7—8 вв. Первый письм. памятник — ру-нич. надпись на ларце Фрэнкса (7 в.). После проникновения в Англию христианства лат. алфавит заменил др,-герм. руны. К древнейшим памятникам относятся эпич. поэма «Беовульф» (ок. 700; сохранилась в более поздиих списках), < Англосаксонская летопись» (9 в.), перевод <Всемирной истории» Орозия, сделанный в 9 в. королем Альфредом; перевод «Церков
ной истории англов» епископа Беды Достопочтенного (9 в.).
* Смирни цк и й А. И., Др.-англ, язык, М., 1955; его же, Лексикология англ, языка, М., 1956; Гальперин И. Р., Очерки по стилистике англ, языка, М., 1958; Ярцева В. Н.. Ист. морфология англ, языка, М.— Л., 1960; ее же, Ист. синтаксис англ, языка, М,—Л.. 1961; ее же, Развитие нац. лит. англ, языка, М.. 1969s ее же, История англ. лит. языка IX— XV вв., М., 1985; Швейцер А. Д., Лит. англ, язык в США и Англии, М., 1971; его же, Социальная дифференциация англ, языка в США, И., 1983; J е s р е г-senO., Essentials of English grammar, L., 1933; его же, Growth and structure of the English language, 9 ed., Oxf., 1967; Kur-athH.,A word geography of the Eastern United States, Ann Arbor, 1949; I 1 у i s h B. A., The structure of modern English. M.— Л.. 1965; Gimson A. C.. An introduction to the pronunciation of English, 2 ed., L.. 1970; Brook G. L., English dialects, L., 1972; A university grammar of English, Moscow, 1982.
Кунин А. В.. Англо-рус. фразеология, словарь, 3 изд., [кн.1 1—2, М., 1967; Большой англо-рус. словарь, 4 изд., т. 1 — 2, М., 1987—88; The Oxford English dictionary, being a corrected re-issue with an introduction, supplement and bibliography of the A new English dictionary on historical principles, v. 1 —12, Oxf., 1933; A dictionary of Americanisms on historical principles, ed. by M. M. Mathews, Chi., 1956; A dictionary of Canadianisms on historical principles, Toronto, 1967; A dictionary of American English on historical principles, v. 1—4, Chi., 1968; A supplement to the Oxford English dictionary, v. 1. Oxf., 1972; Kenyon J. S., Knott T. A., A pronouncing dictionary of American English. Springfield. 1978.
А. Д. Швейцер, В. H. Ярцева.
Материалы, поев, исследованию А. я. и его региональных вариантов, кроме общелин-гвистич. журналов (см. Журналы лингвистические) публикуются в специализиров. журналах ряда стран: Австралия: «English in Australia» (Parkside, 1965—). Великобритания: «The Review of English Studies» (Oxf.— L., 1925—, новая cep. 1950—); «Scottish Studies» (шотл. вариавт А. я.; Edinburgh. 1957— ); «Lore and Language» (язык фольклора: Sheffield. 1969—); «The Yearbook of English Studies» (L., 1971 — ), Германия, затем ФРГ: «Anglia: Zeit-schrift fiir englische Philologie» (Miinch., 1878—). Г Д Р: «Zeitschrift fiir Anglistik una Amerikanistik» (Lpz., 1953 — ). Дания; «Anglistica» (Cph., 1953—). Испания: «Estudios de filologia inglesa» (Granada, 1976—). Канада: «English Studies in Canada» (Toronto, 1975—). Нигерия: «Nigeria English Studies Association. Journal» (Ile-Ife, 1967 — ). Нидерланды: «English Studies: A Journal of English Letters and Philology» (Amst.— Lisse, 1919—). Новая Зеландия: «English in New Zealand» (Albany. 1973 — ). Польша: «Studia Anglica Posnaniensia: An International Review of English Studies» (Poznan, 1969—). США: «American Speech» (место изд. разл., 1926—); «Publications of the American Dialect Society* (амер.-англ, диалектология; место изд. разл., 1944—); «Tulane Studies in English» (New Orleans. 1949 — ); «Journal of English Linguistics* (Bellingham, 1967 — ). Франция: «Etudes anglaises:	Grande-Bretagne, Etats-Unis*
(P.. 1937 —); «Etudes d’anglais» (Vanves, 1970 —). ФРГ: «English World-Wide* (Hdlb., 1980—). Чехословакия: «Brno Studies in English* (Brno, 1957 — ). ЮАР: «English Studies in Africa» (Johannesburg, 1958—); «English Usage in Southern Africa* (Pretoria. 1970—). Япония: «Anglica: Journal of English Philology* (Osaka, 1951-).
Текущая библиография англ, яз-знания отражается в жури. «Year’s Work in English Studies* (L., 1919—); «Annual Bibliography of English Language and Literature» (L., 1920—); «Abstracts of English Studies* (реферативный; США. место изд. разл.. 1958—); «English and American Studies in German: Summaries of Theses and Monographs* (дис-
АНГЛИЙСКИЙ 33
Д 2 Лингвистич. энц. словарь
сертации и монографии немецкоязычных стран; Tubingen, 1969—).
Преподаванию А, я. как родного, а также вопросам культуры англ, речи посвящены: в Австралии—«Idiom» (Carlton, 1963—); в Великобритании — «The Use of English» (место изд. разл., 1949—); «English in Education» (L., 1964—, до 1966— «NATE Bulletin»); «Spoken English; Ideas and Developments in Oral Education» (место изд. разл., 1968—); в США — «The English Journal» (место изд. разл.. 1912—); «Language Arts/Elementary English» (место изд. разд., 1924—, до 1946 — «Elementary English Review»); «College English» (место изд. разл., 1939—); «Communication Education» (место изд. разд., 1952—, до 1976 — «The Speech Teacher»). Преподаванию А- я. как иностранного посвящены: в Великобритании — «English Language Teaching Journal» (Oxf., 1946—);«Modern English Teacher: A Magazine of Practical Suggestions for Improving the Teaching of English as a Foreign Language» (L., 1973 — ); в США— «English Teaching Forum» (Wash., 1963—); «TESOL: A Quarterly Journal for Teachers of English to Speakers of Other Languages» (Wash., 1967 — ); в др. странах — «Englische Studien» (Германия, место изд. разл., 1877 — 1944; совмещал пед. ориентацию с исследовательской); «Zielsprache English» (Ismaning, 1961 — ); «The Journal of English Language Teaching» (Madras, 1965—); «Englisch: Eine Zeitschnft fur den Engliscniehrer» (West-B., 1966—); «Revista de la lengua inglesa/English Language Journal» (B. Aires, 1970—); «Creativity — New Ideas in Language Teaching» (Sao Paulo, 1973 — ) и мн. др.
E. А. Хелимскийл
АНДАМАНСКИЕ ЯЗЫКЙ — семья языков коренного населения Андаманских о-вов. Родств. связей с к.-л. др. языками не обнаруживают. Попытка Дж. X. Гринберга объединить А. я. с папуасскими языками и тасманийскими языками в индо-тихоокеанскую макросемью основана на отд. лексич. совпадениях и представляется малоубедительной. Число говорящих точно не установлено — от неск. десятков до неск. сотеи чел.
А. я. классифицируются след, образом: 1) язык онге, включающий 2 диалекта: собственно оиге (о. И. Андаман) и джера-ва (о. Норт-Сентииел и виутр. р-иы о-вов Ратленд и Юж. Андаман); 2) 2 группы диалектов: а) диалекты боджигнгиджи (племена беа, ба лава, боджигйаб, кол, джу-ваи, населяющие побережье о-вов Юж. Аидаман н Ратленд, о. Баратаиг, арх. Ритчи, юж. половину о. Ср. Андаман); б) диалекты йерева (племена кеде, йере, табо, кора, чариар, населяющие сев. половину о. Ср. Аидаман, о. Сев. Андамаи и соседние малые острова). Расхождения между А. я. сводятся в основном к лексич. различиям; язык оиге отличается от др. А. я. и в структурном плайе.
В фонология, системе А. я. имеются 3 серин смычных согласных (глухие, звонкие, носовые), объединяющихся в 4 локальных ряда (губные, передне-, средне-и заднеязычные). Из сонорных представлены w, I, г (в беа — 2 типа г) н у. В языке онге фрикативные отсутствуют, в беа и, видимо, в нек-рых др. диалектах имеется h. Вокализм относительно богат, но фонология. статус отд. звукотипов не вполне ясен.
А. я.— языки агглютинативной структуры (см. Агглютинация)-, развита ка префиксация, так и суффиксация. У имен категория числа отсутствует, у личных местоимений противопоставляются ед. и мн. ч. Падежные отношения выражаются послелогами (или агглютинативными суффиксами?), напр.: bira ёгет len aja karaij-rja leb katik-re (дословно: ‘Бира джунгли в меда собирания для пошел’, т. е. ‘Бира пошел в джунгли соби-
34 АНДАМАНСКИЕ
рать мед'). В беа и ряде др. А. я. имеется более 10 классов притяжат. местоимений, ср. dia abula ‘мой человек’, dot ceta ‘моя голова’, dar ddire ‘мой сын’, dai ikyata ‘моя жена', ad ikyata ‘мой муж'. В беа в глаголе морфологически (суффиксально) выражается только время. Для знамеиат. слов языка онге важнейшим является противопоставление самостоятельных и зависимых сущностей. К последним относятся слова, обозначающие части целого, свойства, большинство действий; их существование не мыслится без к.-л. самостоят. носителя этой зависимой сущности. Такие слова обязательно имеют классифицирующий основообразующий префикс, к-рому предшествует префикс, указывающий носителя зависимой сущности (глаголы, кроме того, имеют временной суффикс): бп-o-tabe 'чья-то голова’, g-u-ge ‘его нога’, m-a-larje ‘мой рот’, m-i-wana-be ‘я плачу’, on-a-yo-be ‘кто-то приходит’. Числительные как особый класс в А. я. отсутствуют. Количество обозначается понятиями «один», «два или несколько», «много» и т. п. Обычный порядок слов в А. я. SOV. Определение следует за определяемым. Наиболее продуктивные способы словообразования — словосложение и аффиксация. Специфич. средством деривации в онге является перемена основообразующего классификатора-. m-i-darje ‘моя кость’, m-o-darje ‘мой череп’.
Все А. я. бесписьменные, хотя в 70-х гг. 19 в. делались попытки перевода религ. лит-ры на беа. Изучением А. я. занимались из практич. потребностей представители администрации и этнографы в кои. 19 — нач. 20 вв. В той или иной степени описаны лишь онге (А. Р. Браун) и беа. Исследованием А. я. занимается антропология. служба Индии.
* Portman М. V., Notes on the languages of the South-Andaman group of tribes, Calcutta, 1898: Brown A. R., Notes on the languages of the Andaman Islands, «Anthropos», 1914, Bd 9; Man E. H., On the aboriginal inhabitants of the Andaman Islands, L., [1932]; Bloch J., Prefixes et suffixes en andaman, BSLP, 1949, t. 45; Basu D. N., A lingustic introduction to Andamanese, «Bull, of the Department of Anthropology», 1952, v. 1, № 2; Greenberg J., The Indo-Pacific hypothesis, CTL, v. 8, pt 1, The Hague — P.. 1971.
Man E. H., A dictionary of the South Andaman (Aka-Bea) language, Bombay, 1923; Ganguly P., Vocabulary of the Negritos of Little Andaman with grammatical notes and materials, «Bull, of the Anthropological Survey of India», 1966, v. 15, № 1 — 4.
. В. И. Беликов.
АНДЙИСКИЕ ЯЗЫКЙ—см. Аваро-андо-цезские языки.
АНДЙЙСКИЙ ЯЗЫК — один из аваро-андо-цезских языков (андийская подгруппа). Распространен в неск. аугх Ботлихского р-на Дат. АССР. Число говорящих ок. 10 тыс. чел. Имеет 2 группы говоров: верхнеаидийскую (села Анди, Гагатли, Риквани, Зило и др.) и иижиеаи-дийскую (села Муни и Кванхидатли). А. я., в отличие от др. языков андийской подгруппы, выделяется более дробным делением класса вещей — наличием пя-тнчлениой системы, в говоре с. Риквани — шестичленной; функционированием переменных классных показателей в составе форманта аффективного падежа; дифференциацией двух серий локализации (нз семи в целом) по признаку числа (мн. ч. -хъи, ед. ч. -ла/-а: гьакъу-ла ‘в доме’, но гьакъоба-хъи ‘в домах’); спец, средствами выражения категории числа в глаголе («имуво воцци в-у-сон» ‘Отец брата нашел', но «имуво воццил в-о-сон» ‘Отец братьев нашел’). Говоры обнаруживают
различия как в фонетике (иапр., в верхнее андийских говорах отсутствует аффриката кь1), так и в морфологии (иапр., в нижнеандийских говорах, как и в др. андийских языках, представлена трехклассная система). В говоре с. Анди наблюдаются различия в речи мужчин и женщин: муж. «дин» ‘я’, «мин»‘ты’, <гьек!а» ‘человек’, ср. жен. «ден», «мен», «гьек1ва». Язык бесписьменный.
• Д и р р А., Краткий грамматич. очерк андийского языка с текстами, сб-ком андийских слов и русским к нему указателем, в кн.: Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа, в. 36, Тифлис, 1906; Це р-цвадзе Ил., Андийский язык, Тб., 1965 (на груз. яз.).	М. Е. Алексеев.
Андо-экваториАльные ЯЗЫКЙ — объединение (макросемья, фи-лия) языковых семей и изолированных языков Юж. Америки, предложенное Дж. X. Гринбергом на основе данных лексикостатистики, однако не подтвержденное данными сравнительной фонетики и грамматики и остающееся гипотетичны t. Общее число говоряших св. 20 млн. чел. Согласно гипотезе Гринберга, А.-э. я. делятся на 4 группы: 1) андская с подгруппами: а) чои, или цонека (на Ю. Аргентины и Чили, в т. ч. языки она, те-уэльче, хауш и др.); арауканские языки (мапуче); алакалуф, или кавескар (Чили); яган, или ямаиа (Аргентина и Чили); б) кечуа и аймара языки; в) сапаро языки, включая языки омурано и сабела (аука), и языки кауапана (в т. ч. языки хеверо и чаявита на С.-В. Перу); г) языки леко (Боливия), сек, кулле, шибито-чолои, ка-такао, колаи; д) симаку, или урарина (Перу); 2) хиваро-кандоши — семья хиваро, включающая языки агуа-руна, ачуал, уамбиса и др. (Перу), хиваро (Эквадор) и язык кандоши (Перу), а также изолиров. языки эсмеральда, кофан (Колумбия, Эквадор) и яруро (Венесуэла); 3)макротукаио с подгруппами: а) тукана языки, а также катукина (Бразилия), тикуна, или тукуиа (Бразилия, Колумбия, Перу), муниче, ауаке, калиана, маку, юри (Колумбия), канича-иа и мовима (Боливия); б) пуинаве (Колумбия); 4) экваториальная, в к-рую входят аравакские языки, включая чапакура-уаиьям; тупи-гуарани языки, включая арикеме; группы языков самуко (Парагвай); гуахибо, в т. ч. гуа-хибо, сикуани и куива (Колумбия), чи-рикоа (Венесуэла) и памигуа; тимоте, карири, мокоа (Колумбия), юракаре (Боливия), туюиери, трумаи (Бразилия), ка-ювава (Боливия). Эта классификация остается гипотетичной, как и иек-рые другие, напр. предложенное М. Сводешом сближение языков чои с мосетен, а также юракаре с паио-такаиа (по Гринбергу, относятся к же-пано-карибским языкам) или сближение языков чипайя и уру (аравакских, по Гринбергу) с языками майя н др.
• Greenberg J. Н.. The general classification of General and South American languages, в сб.: Men and cultures. Selected papers of the Fifth International Congress of Anthropological and Ethnological Sciences, Phil., [I960]; Key M. R.. The grouping of South American Indian languages, Tubingen, 19791	M. E. Алексеев.
АНТИЦИПАЦИЯ (лат. anticipatio — предвосхищение) (пролепсис; от греч. prolepsis —предположение, предчувствие, предвидение) — 1) в синтаксисе (также катафора) — отклонение от обычной линейной последовательности элементов анафоры (см. Анафорическое отношение), предшествование местоименного обозначения замещаемому им слову. А. нор1-мальна при запросе информации: «Кто пришел?» —«Петр». Выполняет также
структурную функцию, являясь показателем подчиненности препозитивного придаточного комплекса (англ. When he comes to London, John visits his sister, букв. 'Когда ои приезжает в Лондон, Джон навещает свою сестру’), средством выделения глагола и заглагольного члена при расчленении в языках с фиксиров. порядком слов (франц. Je le connais, cet homrne, букв. ‘Я его знаю, этого человека’). В нек-рых языках такая А. утрачивает эмоциональную окраску, граммати-зуется, становясь обязательной при определ. типах дополнений (напр., в рум. яз. при определ. и одуш. объекте: L’am intil-nit ре profesor la teatru, букв. ‘Я его встретил, преподавателя в театре’). А. лежит в основе мн. синтаксич. явлений: конструкций с соотносит, словами (чЯ знаю того, кто это сделал»), с предваряющими местоимениями (англ, it, there, напр.: It was impossible to go there, букв. ‘Это было невозможно пойти туда’, нем. es, франц, се) и др. В стилистич. плане А. используется для аффективного выделения (чЗнаю я его, этого типа! >) и в особенности при эффекте чповисания» — употребления местоимения до прямого обозначения объекта. Эти употребления основаны на свойстве местоимения указывать иа объект, к-рый должен быть известен слушающему; 2) в синтаксисе сложного предложения — предшествование придаточного предложения главному; 3) и стилистике — нарушение временной или причиино-следств. последовательности изображения событий; 4) в фонологии — регрессивная ассимиляция. в. Г. Гак. АНТИЧНАЯ ЯЗЫКОВЕДЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ (греко-латинская традиция, средиземноморская традиция) — традиция описания и исследования языка, сложившаяся и существовавшая в греколатинском культурном ареале в 7 в. до н. э.— 6 в. н. э.
А. я. т. зарождается в средиземиомор. ареале в эпоху становления др.-греч. философии. Антич. ученых, с одной стороны, интересовала природа языка (связь между чименем» и чвещью», происхождение языка), с другой стороны, они занимались изучением письм. знаков в целях обучения чтению и письму (грамматич. иск-во). Эти две области в той или иной степени определяют становление и развитие яз-зиания во всем древнем мире (см. Индийская языковедческая традиция, Китайская языковедческая традиция).
В 5 в. до и. э. проблемам языка уделяли значит, внимание др.-греч. философы Гераклит, Парменид из Элеи, Эмпедокл, Демокрит, Протагор, Горгий, Продик. До работ Платона сложилась определ. система знаний о звуковом и грамматич. строе греч! яз., о его лексич. составе. Платон в письмах и ряде диалогов обращался к проблемам языка (чКратил», чТеэтет», чСофист»). Но подлинным основоположником А. я. т., сформировавшим ее структуру и осн. направления, является Аристотель. В трактатах чКатегории», чОб истолковании», чАналитики I и II», чТопика», чПоэтика», чРиторика» содержатся логич. и грамматич. принципы подхода к изучению языка, получившие дальнейшее развитие в античной, а затем в европ. науке. А. я. т. продолжена фи-лос. школами эпохи эллинизма в 3—1 вв. до и. э. Последоват. интерес к проблемам языка проявляют стоики. Вершиной развития А. я. т. можно считать александрийскую школу. Яз-зиание в Др. Риме до сер. 2 в. до н. э. ограничивалось постижением основ письм. культуры; позже начинается интенсивное изучение греч. яз., лит-ры, поэтики и риторики греков.
3»
В этот период мн. греч. ученые-филологи начинают работать в Риме. Крупнейшие представители др.-рим. филологии: Бар-рои, автор многочисл. трактатов о языке, Марк Туллий Цицерон, Гай Юлий Цезарь. Трактат Цезаря чОб аналогии» (54 до н. э.) представляет собой попытку разработки принципов грамматич. описания и нормирования языка, являясь одновременно свидетельством актуальности проблем чправильности» лат. речи и гос. нормирования языка.
В 4 в. создано чГрамматическое руководство» Элня Доната, более тысячи лет служившее осн. учебником лат. яз. в Европе. По образцу грамматики Элия Доната были созданы грамматики мн. других языков, как канонич., так и чвульгарных» (чновых» европ. лит. языков на нар. основе). Само имя Элия Доната (Донату-са) на мн. века стало синонимом слова чграмматика» в европ. традиции.
А. я. т. после падения Рима в 476 еще продолжает свое существование и развитие в ряде сохранившихся центров греко-лат. учености, в частности в столице Вост. Римской империи — Константинополе. В нач. 6 в. здесь создается наиболее значительное из дошедших до нас грамматич. сочинений древности—лат. чКурс грамматики» Присциана, состоявший из 18 книг. Эта грамматика была создана в традициях александрийской школы с привлечением наблюдений и достижений рим. грамматиков. Грамматика Присциана фактически завершает развитие А. я. т., ио традиция эта канонизируется в Зап. Европе в системе тривия (см. Европейская языковедческая традиция). В Вост. Европу, в частности к юж. и вост, славянам, антич. ученость проникает через ви-зант. грекоязычную традицию в связи с распространением христианства.
А. я. т. возникла в процессе рассмотрения одной из осн. филос. проблем др.-греч. мировоззрения — проблемы соотношения между чвещью», чсловом» и чмыслью». В этот период еще нет понятия о языке как о некой сущности, отдельной от мысли. Разум и речь понимаются в единстве как единый logos. Учение о слове—ч логосе» является основой др.-греч. учения о языке в единстве его онтологии., логич. и собственно грамматич. свойств.
Грамматика как наука о строении языка началась с изучением письм. речи, а т. к. опорным знаком греческого письма была буква, то это учение строилось как иерархия чскладывания» из букв слогов, из слогов — слов, из слов — предложений. Был развит фонетич. анализ звуков-букв (чэлемеитов»).
Дух демократизма, свободных филос. дискуссий, отсутствие единого гос. авторитета в рассмотрении проблем происхождения языка и в вопросах языкового нормирования определяли условия развития др.-греч. языковедч. мысли. В отличие от др.-инд. традиции, объявившей санскрит сакральным языком чбожествеиио-го происхождения», греко-лат. традиция искала источники чправильности» речи в самом языке и в логике познания мира через язык. На базе этих поисков возник антич. чспор об аналогии и аномалии», в к-ром особенно отчетливо проявились расхождения между чстоическим» и ч александрийским» направлениями. В итоге сложилась традиция описания языка как системы аналогических форм: выведение одних форм из других по аналогии в виде правил, снабжение их примерами из лит. текстов, разделение примеров иа подтверждающие правила и на подтверждающие исключения (чаномалии»).
В обсуждении проблемы о чпроисхож-дении имен» спор шел между сторонниками чприродной» связи между чименем» и чвещью» (т. наз. теория physei) и сторонниками связи чпо положению», чпо установлению» (т. наз. теория thesei). Диалектически рассматривал этот вопрос Платон, полагавший, что данная проблема не может быть решена однозначно. Аристотель, считая, что углубление в поиски чприродных» свойств слов тормозит развитие формально-логич. исследований, позволяющих оперировать словами как символами, признавал принципиальную условность связи между чименем» и чвещью». В системе наук, предложенной Аристотелем, язык стал предметом изучения логики (чдиалектики»), грамматики и риторики. Аристотель выделил во всяком словесном изложении следующие части: элемент, слог, союз, имя, глагол, член, падеж, предложение, сделав их основой грамматич. изучения языка. Имена и глаголы он разграничивал прежде всего как субъект и предикат суждения с присущими им категориальными модификациями.
Антич. грамматич. традиция описания языка по частям речи и грамматич. категориям (чакциденциям») легла в основу не только европ. яз-знания, но и ряда традиций ср.-век. Востока. Антич. риторики и поэтики, в частности труды Тра-симаха Халкидонского, Горгия и Исократа, трактаты Аристотеля чПоэтнка» ичРи-торика», а позднее трактаты Дионисия Галикарнасского чО соединении слов», чПисьмо к Помпею», Деметрия Хлора <О стиле», Цицерона чОб ораторе» и чОратор», чПоэтнка» Горация, анонимная чРиторика к Гереииию», сочинения Квинтилиана и Гермогена, внесли значит, вклад в изучение синтаксиса и стилистики; разработанные в них учения о поэзии и прозе, о тропах и фигурах, о качествах речи, о сочетании слов, о типах, или стилях, речи легли в основу европ. теорий стиля.
А. я. т. сложилась на материале описания двух языков — греческого и латыни, но ориентация на изучение реализации в языке логич. категорий придала ей потенциально универсальный диапазон. Созданный ею концептуальный строй и понятийный аппарат науки о языке оказался в целом пригодным для описания как разл. языков, так и наиболее общих свойств языка как особого явления.
• Маркс К. и Энгельс Ф.. Об античности. Л., 1932; Антич. теории языка и стиля. М.— Л., 1936; Тройский И. М., Вопросы языкового развития в античном обществе. Л., 1973; Попов П. С., Стяжкин Н. И., Развитие логич. идей от античности до эпохи Возрождения, М., 1974; Амирова Т. А.. О л ь х о-виков Б. А., Рождественский Ю. В.. Очерки по истории лингвистики, М., 1975 (лит.); Антич. риторики, М., 1978; Рожанский И. Д., Антнч. наука, М., 1980; История лингвистич. учений. Древний мир, Л., 1980 (лит.); Historiography of linguistics, 1, CTL, v. 13. The Hague — P., 1975.	H. Ю. Бокадорова.
АНТОНИМЙЯ — тип семантических отношений лексических единиц, имеющих противоположные значения (антонимов). Будучи категорией лексико-семан-тич. системы языка, А. представляет собой одну из универсалий языковых: оиа свойственна всем языкам, а ее единицы обнаруживают принципиально общую структуру противоположных значений и большое сходство в структурной и семаи-тич. классификации антонимов. Сущест-
АНТОНИМИЯ 35
венные различия в предметах и явлениях объективного мира отражаются в языке как противоположность. А. представляет собой противоположность внутри одной сущности. Ее логич. основу образуют противоположные видовые понятия, представляющие собой предел проявления качества (свойства), определяемого родовым понятием: «горячий» — «холодный» («температура»), «тяжелый» — «легкий» («вес»), «падать» — «подниматься» («вертикальное движение») и т. п.
Логич. основу образуют 2 вида противоположности: контрарная и комплементарная. Контрарная противоположность выражается видовыми понятиями, между к-рыми есть средний, промежуточный член: «молодой» — «нестарый», «средних лет», «пожилой», «немолодой»...— «старый», ср. «богатый» — «бедный», «трудный» — «легкий» и т. п. Комплементарную противоположность образуют видовые понятия, к-рые дополняют друг друга до родового в являются предельными по своему характеру. Однако в отличие от контрарных понятий у них нет среднего, промежуточного члена: «истинный» — «ложный», «конечный» — «бесконечный», «можно» — «нельзя» и т. п. Противоречащие понятия (отношения типа: А — ие-А) не образуют логич. основы А. и представляют собой т. наз. ослабленную, неполную противоположность в силу неопределенности второго члена оппозиции:	«молодой» — «немолодой»
(т. е. 'средних лет’, ‘пожилой’ и др.; ср. «старый»), «дорогой» — «недорогой» (ср. «дешевый»). Чтобы выразить истинную противоположность, второй член оппозиции должен быть обозначен более определенно.
Логич. модель противоположности становится в языке моделью А. у слов, обозначающих качество и/или выражающих противопоставленную направленность действий, состояний, признаков, свойств, а также у иек-рых др. лексич. единиц. В отличие от антонимов «легкий» — «тяжелый», «вставать» — «ложиться» противопоставления типа «легковой» — «грузовой» (об автомобиле, транспорте), «стоять» — «лежать» ие выражают А., т. к. не удовлетворяют этим условиям. Не имеют антонимов слова конкретной ие-оцеиочной семантики («книга», «мяч»).
А.— явление прежде всего лексическое; противоположные смыслы предложений и грамматич. форм возникают за счет А. их слов-компонеитов или предполагают существование определ. лексико-се-мантич. противопоставления.
Лексич. единицы, выражающие А., обнаруживают общий (инвариантный) признак — наличие предельного отрицания в толковании одного из антонимов: «молодой» — «старый» (т. е. ’предельно н е молодой’), «истинный» — «ложный» (т. е. ‘н е истинный’, предельно отрицающий истинность).
А. характеризуется однотипностью смысловых структур ее единиц, к-рые противопоставлены парадигматически по одному дифференциальному признаку противоположными семами их значений. Это сходство проявляется в однотипности толкований антонимов: «тяжелый» ‘имеющий большой вес’ — «легкий» ‘имеющий малый вес’, «зима» ‘самое холодное время года’ — «лето» ‘самое теплое время года’, «входить» ‘идти внутрь чего-нибудь’— «выходить» ‘идти изнутри чего-нибудь’. Это внутреннее (семаитнч.) свойство антонимов выражается синтаг-
36 АНТОНИМЫ
матически в высокой степени их совместной встречаемости в тексте, в их преим. контактном употреблении. Противопоставление, сопоставление, чередование антонимов и др. их функции реализуются и характерных контекстах А.: «Это не сложная, а простая задача», «Ты богат, я очень беден» (А. С. Пушкин) и др.
В качестве элементарной единицы антонимии. противопоставления выступает лексико-семаитич. вариант слова. Поэтому одно и то же многозначное слово может входить и разл. ряды антонимов: «густой» — «редкий» (о лесе, волосах), «густой» — «жидкий» (о супе, сметане) и т. п.
А. тесно связана с др. лексико-семаитич. категориями, гл. обр. с синонимией. Одна и та же лексич. единица может вступать с другими одновременно в антонимия. и синонимия, отношения. Это явление называется А. синонимия, рядов или синонимией антонимия, противопоставлений.
А.— один из истояииков конверсии: «Оиа молодая, а он старый» ->«Оиа моложе его» («-»)«Он старше ее».
* Новиков Л. А., Антонимия в рус. языке (Семантич. анализ противоположности в лексике), [М.1, 1973; его же, Рус. антонимия и ее лексикография, описание, в кн.; Львов М. Р., Словарь антонимов рус. языка, Зизд., М., 1985, с. 5—30; АпресянЮ. Д., Лексич. семантика. Синонимия, средства языка, М., 1974; Лайонз Дж., Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М., 1978; Иванова В. А., Антонимия в системе языка, Киш,, 1982; Lyons J., Semantics, v. 1—2, Camb. — [а. o.l. 1977; SJ r b и R., Antonimia lexicala in limba romana, [Timisoara L 1977.	Л. А. Новиков.
АНТОНИМЫ (от грея, anti------против и
dnyma — имя) — слова одной части речи, имеющие противоположные значения. В зависимости от выражаемого типа противоположности (см. Антонимия) А. разделяются на соотв. классы, основные из к-рых: 1) А., выражающие качеств, противоположность. Оии реализуют контрарную противоположность и обнаруживают градуальные (ступенчатые) оппозиции: «легкий» (‘простой, пустяковый’) — «нетрудный», «средней трудности», «нелегкий» — «трудный» (’сложный’); ср. «легко» — «трудно», «легкость» — «трудность». В рус. яз. качеств, прилагательные с приставками не-, без- являются А. только в том случае, если они представляют собой предельные, крайние члены антонимия, парадигмы: «культурный» — («ие совсем культурный») — «некультурный»; «сильный» — («слабосильный») —«бессильный» (=«слабый>). Противопоставления типа «высокий» — «невысокий» (ср. «низкий») А. ие образуют. Сюда можно условно отнести обозначения осн. временных и пространств, координат, обнаруживающие ступенчатые оппозиции: «позавчера», «вчера», «сегодня», «завтра», «послезавтра»; ср. «нижний», («средний»), «верхний» (об этаже дома).
2) А., выражающие дополнительность (комплементариость). Шкала противопоставления представлена двумя противоположными членами, дополняющими друг друга до целого, так что отрицание одного дает значение другого: «ие + ис-тиниый» = ‘ложный’; ср. «слепой» — «зрячий», «влажный» — «сухой», «соблюдать» — «нарушать», «вместе» — «врозь» и т. п.
3) А., выражающие противоположную направленность действий, признаков и свойств. Эта противоположность в языке основана на логически противоположных понятиях:	«собирать» — «разбирать»,
«зажигать» — «гасить», «въезжать» — «выезжать», «революционный» — «контрреволюционный», «народный» — «антинародный».
По своей структуре А. делятся на разно-коренные («хороший» — «плохой», «начало» — «конец», «быстро» — «медленно») и одиокореииые («входить» — «выходить», «культурный» — «некультурный», «революция» — «контрреволюция»). Особую, непродуктивную, разновидность А. образуют слова, совмещающие в себе противоположные значения: «одолжить» — 1) ‘дать в долг’ и 2) ‘взять в долг’, «наверно»— 1) ‘может быть’ и 2) ‘несомненно, точно’. Это явление называется внутрисловной антонимией, или энантиосемией.
Существует более узкое понимание А., напр. как только качественных и только разнокореиных слов, однако это понимание антонимии ие учитывает в полной мере всех возможностей выражения противоположности в языке.
* См., лит. при ст. Антонимия.
Л. А. Новиков. АНТРОПОНИМИКА (от греч. anthro-pos — человек и бпута — имя) — раздел ономастики, изучающий антропонимы — собственные именования людей: имена личные, патронимы (отчества или иные именования по отцу), фамилии, родовые имена, прозвища и псевдонимы (индивидуальные или групповые), криптонимы (скрываемые имена). Изучаются также антропонимы лит. произведений, имена героев в фольклоре, в мифах и сказках. А. разграничивает иар. и каионич. личные имена, а также разл. формы одного имени; литературные и диалектные, официальные и неофициальные. Каждый этнос в каждую эпоху имеет свой антропонимикой — реестр личных имен. Совокупность антропонимов называется антропонимией.
Антропоним, особенно личное имя, отличается от мн. других имен собственных (онимов) характером индивидуализации объекта: каждый объект номинации (человек) имеет имя. Реестр имен ограничен. Имена личные повторяются, что заставляет давать дополнит, именования.
Офиц. именование человека в развитом об-ве имеет свою формулу имени: определ. порядок следования антропонимов и имен нарицательных (этнонимов, названий родства, специальности, рода занятий, званий, титулов, чинов и т. п.). Постоянная формула имени была известна еще в аитич. Риме: praenomen (личное имя) + nomen (родовое имя) + cognomen (прозвище, позднее фамильное имя) + (иногда) agnomen (добавочное прозвище), иапр. Publius Cornelius Scipio Africanus major. В Индии эта формула складывается из трех (реже более) компонентов: 1-й — в зависимости от гороскопа, 2-й — показатель пола илн принадлежности к религ. секте, 3-й — иазв. касты или вместо него псевдоним; напр., имя Рабиндранат Тагор имеет след, компоненты: Рабиндра (Бог Солнца), Натх (муж), Тхакур (каста землевладельцев). Форма именования человека зависит от речевого этикета.
А. изучает информацию, к-рую может нести имя: характеристику человеческих качеств, связь лица с отцом, родом, семьей, информацию о национальности, роде занятий, происхождении из к.-л. местности, сословия, касты. А. изучает функции антропонима в речи — номинацию, идентификацию, дифференциацию, смену имен, к-рая связана с возрастом, изменением обществ, или семейного положения, жизнью среди людей др. нацио-
нальности, вступлением в тайные об-ва, переходом в др. веру, табуироваиием (см. Табу) и др. Специально изучаются особенности имен в эпоху социализма в силу введения в идеологию общества новых понятий, к-рые дали основу новым именам.
Предметом теоретич. А. являются закономерности возникновения и развития антропонимов, их структура, антропонимная система, модели антропонимов, ист. пласты в антропонимии того или иного этноса, взаимодействие языков в антропонимии, универсалии. Теоретич. А. применяет те же методы исследования, что и др. разделы ономастики (учитываются особые условия, мотивы и обстоятельства именования людей — социальные условия, обычаи, влияния моды, религии и т. д.).
Прикладная А. изучает проблемы нормы в именах, способы передачи одного имени в разных языках; способствует созданию антропонимии, словарей. Ант-ропонимист помогает в работе органов загса, в выборе имен, в разрешении иек-рых спорных юридич. вопросов именования человека. А. тесно связана с историей, этнографией, географией, антропологией, генеалогией, агиографией, юриспруденцией, лит-ведением, фольклористикой, культурологией. А. вычленялась из ономастики в 60—70-х гг. 20 в., однако целый ряд проблем рассматривается комплексно. До 60-х гг. 20 в. вместо термина «А.» мн. исследователями использовался термин «ономастика».
• См. лит. при ст. Ономастика.
Н. В. Подольская. АОРИСТ (греч. adristos) — грамматическая категория праиндоевропейского глагола, выражавшаяся совокупностью нескольких парадигм личных форм, различных по своей структуре и происхождению, ио имевших относительно общее видо-временное значение недлительного совершенного прошедшего действия.
Праиндоевроп. А. реконструируется по данным текстов Ригведы и Авесты, санскрита, др.-греч. и старослав. языков. В иек-рых слав, языках А. как особая глагольная категория функционирует до сих пор (болт., сербскохорв., лужицкие). Структура и динамика А. хорошо реконструируется в истории праслав. языка. В др. индоевроп. языках А. рано утрачен, ио его рефлексы прослеживаются в герм, и кельт, претерите, лат. перфекте и др.
Праиидоевропейский (как и праслав.) А. составлял нейтрализуемые корреляции с имперфектом и презеисом. А. и имперфект противопоставлялись презеису как прошедшее — непрошедшему (настоящему и будущему) с помощью более архаич. (т. наз. вторичных) флексий лица и числа. Окончания всех лиц ед. ч. и 3-го л. мв. ч. A. (*-m, *-s, *-t, *-nt) отличались от соотв. окончаний презенса (*-mi, *-si, *-ti, *-nti) отсутствием форманта *-i. Презенс и имперфект, образованные от основы презенса, противопоставлялись А. спецификой аористных основ (ступень редукции корня, формант *-s и др.), хотя не для всех классов глагола; в ряде случаев основы А. И презенса совпадали, презенс и А. различались лишь окончаниями.
А. и исконный имперфект объединялись общностью флексий и отличались спецификой основы, хотя в иек-рых случаях совпадали и основы, т. е. формы А. и имперфекта нейтрализовались. В плане содержания маркированным был имперфект и обозначал длит, несовершенное Действие.
Развитие древнего А. осуществлялось в тесном взаимодействии с др. глагольными категориями, и прежде всего с имперфектом. Общая тенденция генерализации основ обусловила усиление нейтрализации в корреляции А. и имперфекта вплоть до полной их конвергенции, чаще в пользу форм прежнего имперфекта. Результаты такого процесса отмечаются и Авесте и праславянском, где формы А. часто восходят к прежнему имперфекту. В тех языках, где А. рано утрачен, отд. формы его конвергировали с формами презенса или перфекта. Нек-рые формы герм, и кельт, претерита восходят то к А., то к перфекту.
Противоположная тенденция усиления оппозиции А. и имперфекта приводила к усилению формального выражения А. (формант *-s- и др.). Грамматикализация форманта *-s-, по происхождению словообразоват. суффикса, первонач. имевшего лишь видовое значение, привела к формированию сигматич. А. (иначе — слабого, или нового, характеризующегося суффиксом -S-), сосуществовавшего с А. простым (иесигматическим, или сильным, образуемым присоединением окончания непосредственно к корню) в санскрите, др.-греч. и праслав. языках. Вероятно, простой и сигматич. А. отличались и по значению, ио реконструировать такое различие пока не удается. Иногда от одного и того же корня образуются оба типа А. (санскрит). Часто оба типа А. образовывали контамиииров. парадигму (2-е и 3-е л. ед. ч. праслав. сигматич. А. восходят к А. простому, а иногда и к исконному имперфекту, ранее совпавшему с простым А.).
Длит, сохранение А. у славян обусловлено усилением корреляции А. и имперфекта благодаря тенденции к дифференциации глагольных основ (А. инфинитива ~ имперфекта-презеиса), с одной стороны, и усиления противопоставления совершенного (А.) иесов. виду (имперфект) — с другой. Генерализация форманта *-х (< *-s) привела к появлению нового сигматич. А., при образовании к-рого показатель -х//ш- присоединяется к корню при помощи тематич. гласного, а корневой слоговой элемент остается на одной ступени иа протяжении всей парадигмы, и нового собственного слав, имперфекта, вытеснявших все прежние формы простых прош. времен, ср. ст.-слав. формы 1-го л. ед. ч. и 3-го л. ми. ч. клАхъ... клАшА (А.)~ колИ-Ахъ...кол1ААхЖ (имперфект) при инфинитиве клАти, 2-м л. ед. ч. наст. вр. колыши, рус. «колоть ~ колешь». В тех слав, языках, где сохраняется корреляция А. и имперфекта, такое различие строится иа противопоставлении основ (болг.), а частично и флексий (сербскохорв.) или на видовом различии (лужицкие).
* Елизаренкова Т. Я.. Аорист в «Ригведе», М., 1960; Кузнецов П. С., Очерки по морфологии праслав. языка, М., 1961; Watkins С., The Indo-European origins of Celtic verb. I. Sigmatic aorist, Dublin, 1962.	В. К. Журавлев.
АРАБЙСТИ KA — область семитологии, комплекс филологических дисциплин, изучающих материальную и духовную культуру арабских народов в ее связи с языком; в более узком смысле — раздел языкознания, изучающий структуру, функционирование и развитие литературного арабского языка и арабских диалектов.
Спец, изучение араб. яз. как одного из семитских языков начинается в 16 в.; выходит араб, грамматика Педро де Алкала (1505), грамматика Гвилельма Пос-
теллуса (1538). В 17—18 вв. труды Т. Эр-пеииуса, И. Лудольфа и др. представителей голл. школы А. закладывают основы грамматич. и лексикологии, изучения араб. яз. В них ощутимо влияние арабской языковедческой традиций-, отд. теоретич. положения последней проникают в европ. яз-знание: заимствуются, иапр., нек-рые понятия, связанные с морфологич. изучением слова, в частности понятия корня и внутр, флексии, к-рые в существенно измененном виде получают затем широкое применение в изучении разных языков. В нач. 19 в. в Париже выходит грамматика А. И. Сильвестра де Саси, в к-рой находят отражение мн. положения араб, языковедч. традиции. В 19 в., когда одной из актуальных проблем становится вопрос о норме языковой, появляются обобщающие работы по грамматике Г. Эвальда (1831—33), К. П. Каспари (1848), Э. Г. Палмера (1885), У. Райта (1896—98), лексикографии. труды Г. В. Фрейтага (1830—37), А. Б. Биберштейн-Казимирского (1846), Э. У. Лейна (1863—98), Р. Дози (1881). Под влиянием младограмматизма создаются работы по отд. разделам А. Морфологич. проблематика начиная с кон. 19 в. рассматривается в основном с т. зр. задач сравнит, семитологии. Выходят работы К. Броккельмана «Основы сравнительной грамматики семитских языков» (т. 1—2, 1908—13) и «Арабская грамматика» (14 изд., 1960). Синтаксис освещается в трудах Г. Рекендорфа (1898 и 1921). Появляются работы по практич. фонетике: монография по фонетике (1925) У. X. Т. Гэрднера, в к-рой наряду с фонетикой лит. языка описаны также и фо-иетич. особенности разг, языка Египта; Ж. Каитино создает фу идам, труд по фонетике (1941) и в 1960 заново его пересматривает в свете идей Н. С. Трубецкого. Отд. исследования по совр. араб, диалектам появляются со 2-й пол. 19 в.; интенсивное развитие араб, диалектология получает в 20 в., причем исследование диалектов проводится в описат. плане. Предметом самостоят. исследований становится араб, языковедч. традиция.
Вопросы истории араб. яз. освещаются в сер. 20 в. в работе И. Фюкка «Ара-бийя». Значит, влияние на изучение лит. араб. яз. и совр. диалектов оказали идеи структурной лингвистики (работы А. Ф. Л. Бистона, Р. Блашера, К. Брав-мана, В. Кантариио, Каитино, Л. Мас-синьона, В. Монтея, М. Пьямеиты, Ж. Стеткевича, Ч. Фергюсона, Г. Флейта, А. Фрайхи, П. Хартмана, Дж. Хейвуда и др.). Созданы работы по лексич. статистике (Я. М. Ландау), социолингвистике и стилистике (В. Дием, X. Вер, Т. Ф. Митчелл, А. Роман, Й. Сордел-Томин), по синтаксису предложения и лингвистике текста (М. А. Аввад, Э. Рияд, Ф. Руидгрен, В. Фишер, М. Чад), лексикологии и лексикографии (X. Айзенштайи, X. Прайслер, А.Чапкевич, О. Джастроу), синтаксич. семантике и коммуникативной структуре предложения (Д. Агиус, М. Ид, П. Ирвинг, И. Кальмор, Г. Н. Саад, Г. Рекс-Смит), фонетике и фонологии (А. А. Ам-брос, Ф. М. Митлеб). Продолжаются описат. исследования араб, диалектов. Вопросы теории араб. яз. освещаются и в трудах представителей общего яз-знания (Ж. Ваидриес, Е. Курилович), а также н работах семитологов (Л. X. Грей, П. Дорм, М. Кози, М. Годфруа-Демои-бин).
АРАБИСТИКА 37
В араб, странах изучение лит. языка в новое время преим. основано на принципах араб, языковедч. традиции. В 16—18 вв. создаются учебные пособия по грамматике и стилистике (нередко иа основе старых трактатов), ведется лексикография. работа. Г. Фархат перерабатывает в нач. 18 в. словарь 14—15 вв. «Камус» Фирузабади, Мухаммед аз-Забиди создает в 18 в. 10-томный толковый словарь «Тадж аль-арус», к-рый становится одним из источников араб, лексикографии в европ. А. Подъем в культурной жизни араб, народов в 19 в., возрождение араб, яз. в лит., науч., обществ, и деловой сферах обусловливают дальнейшее развитие А. в этих странах, в особенности в связи с задачами обучения. Выходят учебные грамматики Насыфа аль-Языджи и Ахмеда Фариса аш-Шидйака, неоднократно переиздается «Толковая грамматика» Фархата, издаются и комментируются ср.-век. грамматич. трактаты. Во 2-й пол. 19 в. зарождается новая араб, лексикография; толковый словарь чМухит аль-мухит» (1867—70) Бутруса аль-Бустани впервые включает и послеклассич. лексику, а также нек-рое количество диал. диван. лексики. Интенсивная лексикология, работа продолжается в 20 в.; наряду со словарями с корневой системой расположения слов появляются словари, составленные по принятому и европ. лексикографии алфавитному принципу.
Во 2-й пол. 20 в. значительно расширяется проблематика араб, яз-знания, вводятся новые методы анализа, складывается ист. подход к языку, объектом науч, исследования становятся и араб, диалекты. В ряде работ анализ араб. яз. осуществляется в свете проблем общего яз-зна-иия (Ибрахим Анис, Мухаммед аль-Мубарак, Субхи ас-Салих, Ибрахим ас-Самарраи, Мурад Камиль, Махди аль-Махзуми); выходят сравнит.-ист. исследования ас-Самарраи, Абд ар-Рахма-иа Айюба, Ахмеда Мухтара Омара, Камаля Мухаммеда Бишра, Хасана Зазы. Особую актуальность приобретают проблемы соотношения лит. языка и диалектов, лингвистич. прогнозирования и языкового строительства, выработки единой терминологии н отношения к заимствованиям, лингвистич. основ преподавания. В ходе решения этих проблем определяется критич. отношение к араб, языковедч. традиции, к-рое находит крайнее выражение в работе Юсуфа ас-Сауды ч Новые грамматические правила в арабском языке». Однако у ряда ученых эта традиция получает дальнейшее развитие, иапр. в чПолной грамматике» (т. 1—4, 1966—71) Аббаса Хасана; языковеды, придерживающиеся традиционных тео-ретич, принципов, критически подходят к отд. положениям европ. А., в частности по вопросам морфологии. Важная роль в разработке актуальных проблем А. принадлежит академия, учреждениям и учебным заведениям Египта, Сирии, Ирака, Ливана, Иордании, Кувейта, Туниса, Марокко, Алжира.
В России А. как самостоят. область знания выделяется в иач. 19 в. Первая чКраткая арабская грамматика и таблицах» А. В. Болдырева вышла в 1827; чОпыт грамматики арабского языка» М. Т. Навроцкого (1867) — первое в России систематич. описание строя лит. араб. яз. В грамматике (1884) М. О. Ат-тая, сыгравшей значит, роль в развитии моек, школы А., а также в «Грамматике арабского языка» (1910) А. Ф. Хащаба
38 АРАБИСТИКА
прослеживается влияние араб, языковедч. традиции, к-рая становится объектом изучения ч Очерка грамматической системы арабов» В. Ф. Гиргаса (1873), впервые в А. сделавшего попытку вскрыть сущность концепций араб, яз-знания, их теоретич. и методологич. основы.
Практич. целям преподавания араб, яз. в Петербурге, Москве, Казани, Киеве, Харькове, Баку служили грамматики и пособия А. Буракова, М. Скибнневско-го, Н. А. Медникова, хрестоматии и словари Болдырева, И. Ф. Готвальда, Гиргаса, В. Р. Розена, Ф. И. Кельзи, А. Е. Крымского; чПолный русско-арабский словарь» (1903) П. К. Жузе предназначался, в частности, и арабам, изучающим рус. яз.
Объектом изучения в рус. А. неизменно выступает классич. язык; постепенно в исследоват. и пед. практику вовлекаются материалы живых араб. диалектов: чТрактат об арабском разговорном языке» (1848) М. А. Тантави, монография Г. А. Валлина чО звуках арабского языка и их обозначении» (1855), в к-рой фонетика впервые получает науч, освещение с опорой не только на книжную традицию, но и на живые араб, диалекты. Араб, диалектами занимались также Крымский и И. Ю. Крачковский; последний впервые ввел курс араб, диалектологии в университетское преподавание (1915—16).
Систематич. изучение араб, диалектов в СССР начинается в 20-е гг. (исследования по фонетике Я. С. Виленчика, составление словаря диалектов Сирии и Палестины); в 30-х гг. были открыты неизвестные ранее диалекты ср.-азиат, арабов, бухарский и кашкадарьинский, позднее подробно описанные и исследованные (Г. В. Церетели, И. Н. Винников, В. Г. Ахвледиани). Начиная с 50-х гг. обстоят, освещение с позиций совр. яз-знания получает строй мн. араб, диалектов (египетского — Г. Ш. Шарбатов, иракского — А. Г. Белова, магрибских, тунисского, мавританского — Ю. Н. За-вадовский, марокканского — С. X. Кя-милев, алжирского — Э. Н. Мишкуров), исследуются вопросы араб. ист. и сравнит. диалектологии.
Науч, изучение лит. араб. яз. в СССР, начало к-рому было положено «Граммати-кой литературного арабского языка» (1928) Н. В. Юшманова, характеризуется использованием совр. методов лингвистич. анализа, широкими теоретич. обобщениями при исследовании конкретных вопросов фонологии, морфологии, синтаксиса, в т. ч. и синтаксиса текста, разработкой и использованием араб, языковедч. традиции, постоянным вниманием к со-циолингвистич. проблематике и вопросам развития араб, яз., разработкой лингвистич. основ преподавания.
В области фонологии дана доказат. интерпретация долгих гласных как однородных двухфонемных артикуляций, геминат (двойных согласных); в свете фонология, концепции Трубецкого установлено, что миним. единицей — носителем просодич. признаков — выступает мора. Выявлены закономерности акцентуации с учетом оси. региональных вариантов лит. языка. Развивается экспериментальная фонетика.
В сов. А. особое внимание уделяется вопросам морфологич. структуры слова. Предпринимается попытка описания и объяснения словообразоват. процессов исключительно на основе аффиксации (В. П. Старинии); при этом отрицается внутр, флексия применительно к араб, яз., поскольку за исходную единицу при
нимается корень, состоящий из одни» согласных. В противоположность этому выдвигается концепция о «слогофоием-ном» членении араб, слова, где чтесиое сочетание согласного звука с последующим гласным» представляется в качестве модели слогофоиемы семит, языков (Б. М. Гранде). Правомерность применения понятия слогофоиемы к семит, языкам подвергается сомнению, поскольку считается, что соотв. членение слова вступает в противоречие с его морфологич. строением (Кямилев, Г; П. Мельников). Предлагается и толкование внутр, флексии, основанное на традиционной араб, грамматич. теории, где элементом просодич. и словообразоват. модели слова служит х а р ф—речевой сегмент, имеющий мориую характеристику и состоящий из согласного и краткого гласного (Г. М. Габучан). Предлагаемая схема описания не подменяет собой членения слова на звуки или морфы. За исходную единицу анализа принимается корневая основа; обосновывается положение об одноморфемном составе корневой основы и о внутр, флексии — изменениях, представляющих собой вариацию гласных, включая их нулевую реализацию, и гемииацию согласных и гласных компонентов корневых харфов. Словообразоват. модель слова отражает и аффиксацию, не затрагивающую корневой основы. Отрицается правомерность рассмотрения корня из одних согласных как носителя лексич. значения, а гласных, входящих в состав слова, — как носителей только грамматич. значения.
Грамматич. категории определенности (детерминации), залога, отрицания рассматриваются в иепосредств. связи с их синтаксич. функционированием. Описание синтаксич. структур лит. араб. яз. дано Д. В. Семеновым (1941). Система артикля в лит. араб. яз. в свете общей теории артикля, механизм порождения оси. синтаксич. конструкций — предикативной, атрибутивной и генитивной, ряд осн. вопросов араб, синтаксиса анализируются в монографии Габучана «Теория артикля и проблемы арабского синтаксиса» (1972). Конструкции с каузативными, модальными и фазовыми глаголами рассматриваются в книге В. С. Храковского «Очерки по общему и арабскому синтаксису» (1973), в к-рой получают освещение теоретич. вопросы о соотношении смысловой, синтаксич., формальной и линейной структур предложения, о динамич. и статич. аспектах описания моделей предложения, трансформационных и деривационных отношениях в синтаксисе. Осн. вопросы синтаксиса текста на материале араб. яз. раннего периода освещены в работе Беловой «Синтаксис письменных текстов арабского языка» (1985). Вопросы теории грамматики, стилистики и истории языка освещаются и в учебной лит-ре.
Важное место в сов. А. занимают исследования по араб, языковедч. традиции: грамматики (В. А. Звегинцев, Ю. В. Рождественский, Ахвледиани), лексикографии (В. М. Белкин), метрики и просодии (А. А. Санчес, Д. В. Фролов).
Формирование и функционирование лексики лит. араб. яз. исследуется в монографии Белкина «Арабская лексикология» (1975). Отд. вопросы терминологии, фразеологии, лексич. семантики рассматриваются в работах Ю. П. Губанова, И. С. Данилова, Н. В. Киладзе, В. М. Мамедалиева, М. Е. Недоспасовой, В. Д. Ушакова, Шарбатова. Создано ми. лексикология. и лексикография. работ (X. К. Баранов, Белкин, В. М. Борисов, Шарбатов), включая и арабско-нац. ело-
вари, изданные в Грузии, Азербайджане, Армении, Казахстане.
Достижения сов. А. в применении срав-иит.-ист. метода обобщены в труде Граиде «Курс арабской грамматики в сравнительно-историческом освещении» (1963), к-рый одновременно является и наиболее подробной нормативной грамматикой лит. араб. яз.
Сов. А. преим. нацелена на изучение совр. состояния араб. яз. Рассматриваются вопросы языковой ситуации и языковой политики в араб, странах (Белкии, Белова, Габучан, Кямилев, В. Э. Ша-галь. Шарбатов и др.), ведется работа по исследованию лингводидактич. проблем (В. Н. Красновский, В. В. Лебедев, А. Дж. Мамедов, Мишкуров, В. С. Сегаль). Решение ряда вопросов А. осуществляется также в рамках сравнит.-ист. изучения семитских и афразийских языков (Г. М. Бауэр, И. М. Дьяконов, А. С. Ле-киашвили, А. Ю. Милитарев, Старинин, К. Г. Церетели).
Актуальными теоретич. вопросами сов. А. являются структура араб, слова в свете разграничения задач синхронич. и диа-хроиич. исследования языка, соотношение словообразоват. и словоизменит. процессов, выделение пограничных сигналов араб, предложения, исследование сверхфразовых единиц, проблемы номинации и лексич. сочетаемости, лингвистич. стилистики, исследование истории араб, яз., изучение араб, языковедч. традиции как самостоят. направления в истории яз-знания.
• Шарбатов Г. ША Арабистика в СССР. М;. 1959; е г о же, Совр. араб, язык, М., 1961; Б е л о в а А. Г.. Проблемы араб, яз-знания (1960—1973), в сб.: Семит, языки, в. 3. М., 1976; Fiick J., Die arabischen Studien in Europa, Lpz.. 1955; Аббас Хасан. Полная грамматика араб, языка, Каир. 1960—63 (на араб, яз.); Ибрахим ас • С а м а р р а ' и, Ист. языковой процесс, Каир, 1962 (на араб, яз.); Махди аль -Махзуми. О новом синтаксисе, Бейрут, 1962 (на араб. яз.).
Г. М. Габучан, В. В, Лебедев. АРАБСКАЯ ЯЗЫКОВЕДЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ — традиция исследования языка, сложившаяся и существовавшая в культурном ареале Араб, халифата в 7—14 вв.
А. я. т. зарождается на Бл. Востоке в период становления науки об араб, словесности; в ее создании и развитии принимают участие представители разных народов; она складывается на основе науч, трактатов, поев, классич. арабскому языку и написанных исключительно на этом языке. Возникшая в результате эмпирич. изучения классич. араб, речи (поэтич. и прозаич.), А. я. т. характеризуется практнч. направленностью. Ее становление относится ко времени объединения араб, племен в единое гос-во, когда возникает необходимость социального функционирования языка, общего для всех племен Аравийского п-ова, — койне, задачи установления норм к-рого обусловливаются в дальнейшем сферой его функционирования во всех отраслях обществ, жизни Араб, халифата, когда обучение языку Корана и сохранение его чистоты приобретают особое значение.
А. я. т. получает начало в единой науке об араб, словесности и выделяется как самостоят. учение о грамматике и лексике классич. араб. яз. и об араб, риторике в результате дифференциации филологич. исследований. Традиционная теория араб. яз. разрабатывается и развивается в басрийской (г. Басра), куфийской (г. Куф), багдадской (г. Багдад), андалусской (Испания) и егип.-сирийской филологич. школах.
В 7 в. описанием отд. грамматич. явлений араб. яз. занимается басриец Абуль-Асу ад ад-Дуали, к-рому принадлежит введение в арабское письмо дополнит. графич. знаков для обозначения гласных фоием, служащих для выражения словоизменения. К этому времени относится также деятельность Насра иби Асыма и Яхьи иби Ямары, к-рые создали системы диакритич. знаков для различения ряда сходных по начертанию араб, графем.
В 1-й пол. 8 в. басрийские филологи Ибн Аби Исхак аль-Хадрами, Иса ибн Умар ас-Сакафи и Абу Амр нбн аль-Алла разрабатывают основы описат. анализа норм классич. араб, яз.; 2-я пол. 8 в. характеризуется становлением теории араб, яз. как самостоят. раздела филологич. науки. Важную роль в формировании проблематики и методики традиц. араб, яз-знания сыграл басриец аль-Халиль ибн Ахмед, основоположник теории аруда — учения о системе метрич. стихосложения, в свете к-рого моделируются не только просодич. явления собственно поэтич. речи, ио и факты, относящиеся к ритмич. и морфологич. построению араб, слова, где мииим. единицей анализа служит х а р ф — речевой сегмент, состоящий из согласного и краткого гласного компонентов. Аль-Халилю принадлежит словарь «Книга айна», начинающийся с графемы «айи», поскольку слова в нем расположены по артикуляционным характеристикам содержащихся в них корневых согласных в последовательности: гортанные, язычные, зубные и губные; подобный принцип классификации звуков дал основание предположить возможность влияния индийской языковедческой традиции. Аль-Халиль различал 3 аспекта анализа и описания фонетич. явления; исходные характеристики, позиционные варианты и изменения звуков, происходящие и процессе образования грамматич. конструкций; ученый усовершенствовал знаковую систему обозначения кратких гласных фонем, введя в араб, письмо т. наз. огласовки, сохранившие употребление и поныне при записи Корана, поэтических и учебных текстов.
К этому же времени относится возникновение куфийской школы, основоположником к-рой считается Абу Джафар Мухаммед ар-Руаси, создавший, по свидетельству араб, филологов и библиографов, первую куфийскую грамматику араб, яз.; ему же приписывают трактат «Книга о единственном и множественном числе».
Басрийский грамматист 2-й пол. 8 в. Сибавейхи создал трактат «Книга» — первую дошедшую до нас грамматику классич. араб, яз., к-рая дает система-тич. изложение норм языка и, судя по имеющимся в ней миогочисл. ссылкам,отражает концепцию и результаты иссле-доват. работы предыдущих поколений филологов, в первую очередь аль-Халиля ибн Ахмеда. В А. я. т. вырисовываются осн. аспекты грамматич. анализа языка: ан-нахв — учение о словоизменении имени и ’ глагола, а?-<;арф — учение о словообразовании и фонетич. изменениях, происходящих в процессе образования грамматич. конструкций, или махаридж аль-хуруф — учение об артикуляции звуков и их позиционных вариантах. При анализе и описании словообразоват. процессов широко применяется метод моделирования, разработанный в теории аруда; отсюда построение системы словоооразо-ват. моделей, известных в арабистич. лит-ре под назв. породы. Словоизменит. явления изучаются с т. зр. как формы.
так и значения; установление нормативности словоформ сопровождается выявлением их собственно языковой (функциональной) семантики.
К кон. 8 в. относится деятельность филолога аль-Кисаи, к-рый в значит, степени определил исследоват. принципы куфийской школы. Из его работ до нас дошел «Трактат о грамматических ошибках в речи простого народа», содержащий важные диалектологии, сведения.
В кон. 8—9 вв. басрийские филологи аль-Ахфаш аль-Асуат, Абу Усман аль-Мазиии, аль-Мубаррад, куфийские филологи Абу Закария Яхья ибн Зияд альФарра, Иби ас-Сиккит, ас-Салаб и др. занимались комментированием «Книги» Сибавейхи. Зарождается араб, лексикография; появляются «Классифицированная устарелая лексика» Абу Убейда, словари диал. лексики, в т. ч. и др.-арабской. Оживленно обсуждаются вопросы грамматики, о чем свидетельствуют споры, возникавшие между представителями басрийской и куфийской школ, отразившиеся, в частности, в работе багдадского филолога Ибн аль-Анбари «Беспристрастное освещение вопросов разногласия между басрийцами и куфийцами», где автор рассматривает 121 проблему. Споры эти, однако, не затрагивают концептуальных основ А. я. т.; общими остаются оси. принципы анализа языка; объектом исследования является араб, поэтич. и прозаич. речь в устной и письменной формах, а предметом — нормативность языковых выражений (аль-фа-?аха). Различаются неизменяемые и изменяемые формы, соответственно описываемые в терминах аль-бииа’ (осиовообра-зование) и аль-’и’раб (словоизменение). Изменяемые слова подвергаются формальному и функциональному анализу, в процессе к-рого выявляются факторы, обусловливающие функционирование словоформ. Нормативность языковых форм и их употребления определяется на основе ас-сама’ (отмеченности в араб, речи) и ал-кийас (закона аналогии). Часть споров между басрийцами и куфийцами относится к оценке степени правомерности применения метода аналогии для выведения грамматич. правила.
К нач. 10 в. окончательно устанавливаются понятийный аппарат и терминология грамматич. анализа, оси. положения грамматич. теории приводятся в систему. Этап формирования араб, грамматич. учений как самостоят. раздела А. я. т. завершается. Это способствует выделению лексикология, исследований в особую науч, дисциплину ({илм ал-луга).
В 1-й пол. 10 в. в багдадской школе развивается третье направление А. я. т., связанное с развитием грамматич. учений в трудах Иби Джинин, к-рый в кн. «Особенности арабского языка» освещает наряду с грамматическими собственно лексикологич. вопросы связи слова и значения, словообразоват. структуры слова, значения слова и его употребления. Иби Джинни экспериментально определил, в каком количеств, отношении реализован в лексике араб. яз. весь состав теоретически возможных сочетаний хар-фов. Значит, круг языковедч. вопросов освещен в работах Ибн Фарнса («Книга о лексических нормах», «Предания арабов о своей речи», «Краткий очерк о лексике»), среди них вопросы об объеме словарного состава араб, яз., о классификации лексики по употреблению, об
АРАБСКАЯ 39
исконной и заимствованной лексике, о связи обозначающего и обозначаемого, о прямом и переносном употреблении слова, об однозначности, многозначности, омонимии и синонимии,
В И в. вычленяются дисциплины, изучающие нормы выразительной речи. Различаются 2 аспекта речеобразоват, процесса: соблюдение правильности языковых выражений (аль-фасаха) и достижение совершенства речевых образований (аль-балага). Первое изучается науками о грамматике и лексике, второе — науками о смысле (‘илм аль-ма'аий), о тропе (‘илм аль-байан) и о красноречии (‘илм аль-бадй‘). Предметом науки о смысле (ее основоположник — аль-Джурджани) становятся высказываемое и средства адекватного (с т. зр. речевой ситуации и речевого намерения) выражения смыслового содержания.
В 11—13 вв. продолжается работа по усовершенствованию описания грамматики и лексики. Трактат аз-Замахшари «аль-Муфассаль» содержит подробное изложение араб, грамматики, работа Мау-хиба аль-Джавалики «Разъяснение иностранных слов» посвящена выделению заимствований в араб, яз., работа ас-Са-лаба «Учение о лексике и познание сокровенного в арабском» представляет собой словарь с классификацией лексики на понятийной основе.
К этому времени относится и деятельность андалусской школы, среди представителей к-рой Мухаммед иби Малик, автор стихотв. грамматич. трактата «Ты-сячница», и Ибн Сида, составитель те-матич. словаря «аль-Муха??ас», в предисловии к к-рому он подробно освещает лексикологии, и семасиологии, вопросы.
После завоевания Багдада монголами и ослабления влияния арабов и Испании центр араб, науки перемешается в Египет и Сирию. Значит, языковедч. работы создают филологи 13 в. Иби Яиш и Ибн аль-Хаджиб, филологи 14 в. Ибн Хишам и Иби Акиль и филолог 15 в. ас-Суюти, автор работы «Лира словесных наук и их разновидностей», где собраны и изложены взгляды представителей А. я. т. по разл. проблемам араб, грамматики и лексикологии.
Представители А. я. т. в Египте и Сирии направляют свои усилия гл. обр. на комментирование ранних филология, трактатов и более доступное изложение языковых норм в соответствии с возрастающими масштабами обучения араб, лит. языку. Это направление особенно развивается в 19—20 вв., в период значит. подъема в культурной жизни араб, народов.
А. я. т. — законченное учение, вобравшее науч, идеи своей эпохи, в формировании к-рых известную роль играло наследие др.-греч. и др.-инд. традиций. А. я. т., в свою очередь, оказала влияние иа ср.-век. тюрколога, лексикографа Махмуда Кашгари; ее методы применялись еще в 11 в. при составлении грамматики др.-евр. языка, определяли филология. направления европ. арабистики, а ряд идей морфологич. исследования (понятия корня, виутр. флексии и аффиксации) были заимствованы при иек-ром преломлении европ. яз-знанием 18—19 вв. Моделирование просодич. и словообразоват. построения слова, анализ его лексич. значения, различение формы и значения и разграничение плана содержания иа смысловое и собственно языковое (функциональное) значения, изучение выска-
40 АРАБСКАЯ
АРАБСКИЙ АЛФАВИТ
Графические формы буквы				Знак транскрипции	Название буквы		N.-N: П/П
Конечная	Срединная	Начальная	Обособленная		русское	арабское	
1	1	1	1		алиф	Ли	1
				[б]	ба	2и	2
о»	л	3	О	W	та	2 IS	3.
о.	л	$	О	И	са	2 is	4
г	X	о»	Е	СджД	ДЖИМ	г* а*	5
Е	Ж		Г	[?]	ха	2ii	6
е	Я		Ё	[X]	ха		7
«X	«Л	>		[Д]	даль	0 JU	8
3.	Оч		3	Ы	заль	JIJ	3
7*			)	[р]	ра	*'5	10
	jr	У	У	и	зайн	О *7 о-г;	II
0х*	ли.			[С]	СИН	0	12
л	А.			[ш]	шин	0	13
иЯ	она			и	сад		14
ьЛ	.<а			вд	Дад		15
к	к	к	к	[I]	та	2i£	16
к	к	ь	ь		за	2ib	17
г	ж		е	п	айн	0	18
г	*		£ '	и	гайн		19
кА	л	•	43	[ф]	фа	2ii	20
<3	А	3	<3	[«]	Каф	<_5lS	21
л	£	$	г)	[к]	каф		22
	л	J	J	[X]	лам		23
е		-с	е	М	мим	0 л r*-	24
о-	д	J	о	[И]	нун	0 ?	25
4.		л	0	W	ха	2ii	26
3	э-		3	[у]	вав	e. _ 3'3	27
ur	л	г	d>	[й] L-	йа		28
зываемого и адекватного ему построения речевых образований, понимание взаимо обусловленности высказывания и ситуативного контекста, анализ предложения в синтезе его формального и актуального членения относятся к исследоват. идеям А. я. т., определившим ее место в истории лингвистич. учений.
• Гиргас В. Ф., Очерк грамматич. системы арабов, СПБ, 1873; 3 в е г и н-цев В. А., История араб, яз-знания, М., 1958; Габучан Г. М., К вопросу об араб, грамматич. учениях, в сб.: Семит, языки, М., 1963; Амирова Т. А., О льхови-ков Б. А., Рождественский Ю. В.ц Очерки по истории лингвистики, М., 1975 (лит.); Белкин В. М., Араб, лексикология, М., 1975 (лит.); Flugel G., Die grammatische Schulen der Araber, Lpz., 1862; Weil G., Die grammatischen Schulen von Kufa und Basra, Leiden, 1913; Абдель Хамид Хусейн, Грамматика, ее предмет и метод, Каир, 1953 (на араб, яз.); Reuschel W., Al-Halil Ibn-Ahmad, der Lehrer Sibawaih als Grammatiker, B., 1959; Абд ар-Рахман ас-Сайид, Басрийская грамматич. школа, ее возникновение и развитие. Каир, 1968 (на араб, яз.; лит.); Carter М. G., Les engines de la grammaire arabe,«Revue des etudes islamiques», 1972, № 40; Шавки Д айф, Грамматич. школы. Каир, 1972 (на араб, яз.; лит.); Саид аль-Афган и. Из истории грамматики, Бейрут, 1978 (на араб. яз.). Г. М. Габучан. АРАБСКИЙ ЯЗЬ'1К — один из семитских языков. Распространен в Ираке, Сирии, Ливане, Израиле, Иордании, Кувейте, Сауд. Аравии, Объединенных Араб. Эмиратах, Йеменской Араб. Республике, Нар. Демократии. Республике Йемен, Египте, Судане, Ливии, Тунисе, Алжире, Мальте, Марокко, Мавритании, Зап. Сахаре, Сомали, Джибути, Республике Чад. Диалекты А. я. встречаются островками на терр. Афганистана, Ирана, Турции, Кипра и в Узб. ССР. Число говорящих св. 165 мли. чел. Офиц. язык всех араб, стран, Сомалийской Демократии. Республики и Республики Джибути. Один из 6 офиц. и рабочих языков ООН.
С древиих времен А. я. отличался диал. разветвленностью; племенные диалекты известны с 6—7 вв., причем в них на основе фоиетич. особенностей выделяются зап. и вост, группы. Позже на смену племенному членению приходит социальнотерриториальное: диалектам кочевников противопоставляются диалекты оседлого населения (городские и сельские). Совр. диалекты делятся иа 5 групп: восточную (месопотамскую), аравийскую, центр.-арабскую, егип.-суданскую, сев,-африканскую (магрибскую). Фонетич. и морфологич. строй совр. араб, диалектов типологически соответствует новейшей стадии развития семит, языков.
Классич. форма лит. А. я. начала складываться в 5—6 вв. в доислам. поэзии и в 7 в. в языке Корана. Лит. А. я. сохраняется в оси. чертах в совр. лит-ре и в письм. сфере коммуникации в целом. Одна из характерных черт его фонетики — наличие межзубных фрикативов и звонкой аффрикаты g. В морфологии представлена трехпадежная система, утраченная диалектами А. я. и др. семит, языками.
К древнейшим письм. памятникам А. я. относятся самудские, лихьянские и саф-ские надписи, выполненные сабейским шрифтом (5 в. до и. э. — 4 в. н. э.), немарская, выполненная набатейским шрифтом (4 в.), зебедская и харранская надписи, выполненные арамейским шрифтом, близким раннекуфич. арабскому (6 в.). Первый письм. памятник классич. А. я. в араб, графике — Кораи (сер. 7 в.; см. Арабское письмо).
* Юшманов Н. В., Грамматика лит. араб, языка, 3 изд., М., 1985; Шарбатов Г. Ш., Совр. араб, язык, М., 1961; Гранде Б. М., Курс араб, грамматики в сравнит.-ист. освещении, М., 1963; Белкин В. М.. Араб, лексикология, М., 1975; В 1 а с h ё г е R., Gau def roy-De-mombynes M.. Grammaire de ГагаЬе classique, v. 1—2, P., 1960; Brockel-mann K., Arabische Grammatik, Lpz., 1960; Cantineau J., Cours de phonetique arabe, P., 1960; Cohen D., Koine, langucs communes et dialectes arabes, в кн.: Arabica, t. 9, Leiden, 1962; В a k a 1 1 a M. H., Bibliography of Arabic linguistics, L., 1975; Grundriss der arabischen Philologie, Bd 1— Sprachwissenschaft, Wiesbaden, 1982.
Рус.-араб. словарь, под ред. В. М. Белкина, М., 1967; Баранов X. К., Араб.-рус. словарь, М., 1976; But г us al-Bus-t a n 1, Muhit al-muhit fi al-lugat wa’istila-hat al-‘uliim, 1—2, Beyrut, 1867 — 70; Luis M a a 1 u f, Al-Munjid, Beirut, 1965.
А. Г. Белова.
АРАБСКОЕ ПИСЬМО — консонантное буквенное письмо, используемое арабоязычными	народами
(см. Арабский язык), а также, с соответствующими модификациями, нек-рыми народами Ирана, Афганистана, Пакистана, Индии (урду, брахуи, кашмирцы), в Синьцзян-Уйгурском р-не КНР, в Камбодже (чамы), в зап. р-нах Вьетнама (мусульмане). Ранее использовалось в Малайзии и Индонезии, Африке (.суахили, хауса), Турции. А. п. сложилось на основе набатейского письма (4 в. до и. э.— 1 в. и. э.), восходящего к др,-
Образец арабского орнаментального письма.
арамейскому. Набатейская письменность использовалась арабоязычиыми жителями Синайского п-ова и Сев. Аравии в 3—4 вв., о чем свидетельствует надпись из Немары (328) и надписи 4—6 вв., найденные в др.-христ. храмах Синайского п-ова и Сев. Аравии.
Согласио арабской языковедческой традиции, собственно А. п. складывается в нач. 6 в. в г. Хира, столице араб. Лахмидского княжества, и получает дальнейшее развитие в сер. 7 в., при первой записи Корана (651). А. п. сложилось как фонематическое и включало лишь обозначения согласных фонем — 28 букв; направление письма справа налево. Во 2-й пол. 7 в. были введены дополнит. строчные, надстрочные и подстрочные значки для дифференциации сходных по написанию букв, для обозначения долгих и кратких гласных, удвоения согласных и отсутствия гласных. В оси. чертах А. п. сохранилось до наст, времени. Три из 28 букв, обозначающих согласные, используются для обозначения долгих гласных (алиф, вав, на). Б. ч. букв имеет в зависимости от пози
Некоторые почерковые разновидности арабского письма (сверху вниз — «дивани», «магреб», «талик» и «насталик»).
ции в слове четыре начертания (изолированное, начальное, серединное, конечное). Нек-рые пары букв образуют на письме лигатуры. А. п. имеет ряд раз-
АРАБСКОЕ 41
новидностей (<пбшнбов>): куфический шрифт (орнаментально-декоративный), сульс, рук, насталик, насх, дивани, маг-риби и др. Из них для типограф, набора используется насх.
А. п. в ср. века широко распространилось среди неарабоязычных народов в результате араб, завоеваний и проникновения ислама. Более 20 народов СССР до начала, а нек-рые — до сер. 20-х гг. использовали А. п., хотя оно и не было удобно для этих языков. К кон. 20-х гг. в СССР А. п. было заменено латиницей, а позднее — алфавитами на основе рус. графики. В нач. 20 в. с А. п. на латиницу были переведены письменности в Индонезии, с 1928 — в Турции, затем в Малайзии, а также языки суахили н хауса в Африке.
ф Истрин В. А., Возникновение и развитие письма, [2 изд.], М., 1965; Крачковская В. А., Новое исследование по истории араб, письменности, «Уч. зап. ЛГУ*, 1974, № 374. Востоковедение, в. 17, 1; III и ф-ман И. Ш., Набатейское гос-во и его культура, №.. 1976; Г е л ь б И., Зап. семит, силлабарии. в кн.: Тайны древних письмен, №.. 1976; Фридрих И.. История письма, пер. с нем.. №., 1979; N amy Kh. Y., The origins or Arabic writing and its historical evolution before Islam, «Bulletin of the Faculty of Arts of the Egyptian University*. 1935, 3. Arabic Section, p. 1 — 112; D i r i n g e r D., The alphabet, N. Y., 1953; Grohmann A.. Arabische Palaographie, T1 1 — 2, Das Schriftwesen. Die Lapidarscnrift mit 270 Ahbildungen im Text. 66 Tafeln, W., 1971; Diem W., Untersuchungen zur friihen Geschichte der arabischen Orthographic, 1—2, xOrientalia», 1979, v. 48 — 49; Sordel-Thomine J., Aspects de Tecriture arabe et de son developpment, «Revue des etudes islamiques*. 1980. t. 48, rase. 1. А. Г. Белова. АРАВДКСКИЕ ЯЗЫКЙ — одна из наиболее крупных семей индейских языков Юж. Америки. По классификациям Дж. X. Гринберга и Н. А. Мак-Куауиа, входит в экваториальную группу андо-экваториальной филии. Распространены от Юж. Флориды и о-вов Карибского басе, до Парагвая и от Тихоокеанского побережья Перу до дельты р. Амазонка. Во мн. р-нах этого ареала А. я. полностью или почти полностью исчезли, в наибольшей степени сохранились в басе. р. Ориноко и притоков Амазонки Мадейра и Пурус, а также на высокогорном боливийском плато. Число говорящих ок. 400 тыс. чел.
Единой классификации А. я. нет. А. Мейсон, П. Риве, Ч. Лоукотка классифицировали нх гл. обр. по география, признаку (сев., центр., юж. группы). Дж. К. Ноубл, развивая классификацию Гринберга, выделяет группы: амуэша, апо-лнета, чамикуро, тайно (каждая представлена одним языком); уруано (3 языка), арауано, или арауа (5 языков); мари-пурано (включает 8 подгрупп, насчитывающих 77 языков).
Фонология, система характеризуется развитым вокализмом и бедным консонантизмом (т. наз. атлантич. тип). Так, в собственно аравак. яз. 7 гласных и 14 согласных фонем (2 носовые и 12 рто-вых), в гуахнро 6 гласных и 14 согласных (2 носовые и 12 ртовых). Для большинства А. я. характерно противопоставление гласных по длительности. Морфологически А. я. агглютинативные с чертами полисинтетизма, нек-рые группы принадлежат к суффиксальному типу, другие — к префиксальному, в ряде языков суффиксы используются как способ словоизменения, префиксы — как способ словообразования. Во мн. языках, как, напр.,
42 АРАВАКСКИЕ
в гуахиро, префиксы используются гл. обр; для именного словоизменения (ср.: epia ‘чей-то дом’, tepia ‘мой дом’, pipia ‘твой дом’, nipia ‘его дом’, shipia 'ее дом’, wepia ‘наш дом’, jipia ‘ваш дом’, nepia ‘их дом'), а суффиксы — для глагольного (ара ‘дать’ — неопредел, внд, apaja ‘давать’ — длит, вид, apajaua ‘дать’ — интенсивный вид). При выражении синтаксич. отношений используются как предлоги, так и послелоги. Порядок слов, как правило, фиксированный (глагол — субъект — объект), приименные и приглагольные атрибуты обычно находятся в препозиции. Лексич. расхождения по группам и отд. языкам значительны.
А. и. собств. письменности не имеют. Для записи текстов используется исп. алфавит с введением диакритики и букв, комбинаций для обозначения сегментных и супрасегментных единиц, не имеющих эквивалентов в исп. яз.
• Noble G. К., Pr.oto-Arawakan and its descendants, Bloomington. 1965; Matteson E., The Piro (Arawakan) language, Berk.— Los Ang.. 1965; Aryon Dall'Igna R., Grupos lingjiisticos de Amazonia. Aetas do Simposio sobre a Biota Amazonia, v. 2, Antropologia. Sao Paolo. 1967, p. 29 — 39; J us ayu M. A., Morfologia Guajira, Caracas, 1975; Goulet J. G., J u-s а у u M. A., El idioma Guajiro. Sus fonemas. su ortografia у su morfologia, Caracas, 1978; О 1 z a J.. Investigaciones de sintaxis Guajra, Caracas. 1979.	JO. В. Ванников.
АРАМЁИСКИЕ ЯЗЫКИ —группа семитских языков. И. М. Дьяконов определяет А. я. как подгруппу в сев.-центр, группе семитских языков среднего состояния.
Древнейший период представлен староарамейскими надписями из Дамаска, Хамы, Арпада, Шамаля, Ассирии (9— 7 вв. до н. э.), классическим, или «имперским», арамейским яз. ахеменидских канцелярий (6—4 вв. до н. э.), разновидностью к-рого является библейско-арамейский (отд. слова, предложении и главы в Ветхом завете, 5—2 вв. до н. э.). А. я. более позднего времени разделяются на западную (близкие к староарамейскому) и восточную диал. группы. Зап. группа включает: набатейский (1 в. до н. э. — 2 в. н. э.); пальмирский (1 в. до н. э. — 3 в. н. э.; оба языка иногда причисляются к староарамейским); иудейско-палестин. яз. (последние века до н. э. — первые века н. э.) с двумя разновидностями — языком куиранского «Апокрифа книги Бытия» (1 в. до н. э.), таргумов Онке-лос (арамейский пер. Пятикнижия, наз. также «Вавилонским таргумом») и Ио-натана (арамейский пер. книг Пророков) и галилейским диалектом, представленным в основном нек-рыми мидрашами (толкованиями отд. книг Ветхого завета) и арамейскими частями Иерусалимского талмуда; самаритянский яз. («Самаритянский таргум», 4 в., и др. более поздние источники); христианско-палестин. диалект мелькитов, использовавший сирийское письмо (отрывки из Ветхого завета, литургич. тексты, 5—7 вв.); совр. диалекты поселений Баха, Джуббадин, Малула близ г. Дамаск. Вост, группа включает: сирийский яз., распространившийся из р-на Эдессы до Ирана и разделившийся в 5 в. на зап.-сирийский (яко-витский) и вост.-сирийский (несторианский) диалекты (надписи 1 в., богатая христ. теологнч. лит-ра 3—14 вв.) (древнейший шрифт — «эстрангела», из к-рого развились яковитский — «серто» — и несторианский шрифты; см. Западносемитское письмо); начиная с 8 в. сирийский яз. постепенно вытеснялся арабским языком; вавилонско-арамейский
яз. (Вавилонский талмуд, ок. 4—6 вв., и нек-рые магич. тексты, с 5—6 вв.); мандейский — диалект гностич. секты мандеев (с Зв.) — использует специфич. вариант др.-арамейского письма, причем нек-рые буквы регулярно обозначают гласные (совр. мандейский говор сохранился у немногих представителей секты, живущих в Иране и Ираке,— гл. обр. для культовых нужд, наряду с араб, яз.); совр. т. наз. ассирийский язык (во-восирийский).
Из общесемит. состава согласных в А. я. выпали s (> у) и s_(> h). Процесс фонетич. изменения неэмфатич. взрывных b, р, d, t, g, к завершается уже в начале ср. веков регулярным переходом в спиранты в поствокальной позиции; в новоарамейских наречиях спирантизов. варианты этих согласных выступают как самостоят. фонемы. В древнейшем периоде, вероятно, сохранялись интердентальные г, d, t, но к сер. 1-го тыс. н. э. t > t, d>d, t > t; d>( или q; s>s; h>h; g><. В зап. А. я. часты редукции h>h, приводящие к ’>о; h>’>o. В новоарамейских диалектах появились новые согласные: альвеолярные аффрикаты g и с (<t), альвеолярный спирант z. О гласных древнего и среднего периодов можно судить в основном только по библейско-арамейской и сирийской письменностям, имеющим огласовку с 6 в. Вост,-сирийскне диалекты сохраняют более древний вокализм, в то время как в зап,-снрийских а>б, о>й, о>и, e>i (в нек-рых типах слов). Ударение в А. я. падает в основном на последний слог; вследствие выпадения безударного гласного в ауслауте и перехода ударения на конец слова последний слог оказывается закрытым и долгим; краткие гласные в открытом предударном слоге редуцируются в шва (см. Ларингальная теория) или выпадают; в закрытом безударном слоге краткие a, i>e, краткое ударное и>о; в последнем открытом слоге i>e. К кон. 7 в. конечные открытые слоги начинают терять ударение.
Имя в А. я. имеет 2 грамматич. рода (муж. и жен.), 2 числа (единств, и множеств.; следы двойств, числа сохранились только в числительных и в названиях парных частей тела) и 3 статуса: status аЬ-solutus (общесемит. status rectus), status constructus, status emphaticus. В новоарамейских диалектах статусы практически перестали существовать. Показатель определ. состояния, суффиксальный артикль -а постепенно теряет дефинитивную функцию, становясь нормальным окончанием имени, вследствие чего в нек-рых новоарамейских диалектах возникает (из указат. местоимений) префиксальный артикль. Именное склонение полностью исчезло. Самостоят. личные местоимения несут функцию субъекта, иногда они энклитически присоединяются к предикату; местоименные суффиксы выражают притяжение, присоединяясь к именам, и объект — присоединяясь к глаголам и предлогам.
Из общесемит. глагольных пород в А. я. представлены основная, или простая, интенсивно-каузативная и каузативная; от каждой из трех пород образуются соотв. рефлексивные породы с помощью префикса t-; функции пассива, образуемого с помощью внутр, флексии, со временем берут на себя рефлексивные формы. В А. я. древнего периода преобладает классич. двухвидовая система спряже
ния глагола: суффиксальная спрягаемая форма (перфект, сов. вид) и префиксальная спрягаемая форма (имперфект, весов, вид), к-рые в новоарамейских диалектах постепенно вытесняются спряжением по временам, основанном на отглагольных именах (причастиях и инфинитивах) со спрягаемыми формами вспомогат. глагола-«быть». Кроме индикатива и императива А. я. различают пассив, сохранился реликтовый показатель энер-гетива, в совр. говорах образуются формы конъюнктива и условного наклонения. Порядок слов в предложении относительно свободный.
В лексике — заимствования из аккад., др.-евр. (в особенности в библейско-арамейском), перс., греч. (особенно в сирийском) и лат. языков, позже — из араб., тур., курд, языков, а также из европейских.
Можно считать, что изучение А. я. началось уже с комментариев к Ветхому завету, особенно ценной была деятельность масоретов, разработавших систему огласовки. Из ср. веков известно много грамматич. трудов вост, и зап. ученых (в т. ч. и живших в Испании), напр. грамматич. трактат Григория Иоанна бар Эб-рея (Абу-ль-Фараджа, 13 в.), поев, сирийскому яз., с диалектология, замечаниями, анонимный еврейско-арамейско-араб. словарь «Ха-Мелиц» (10—12 вв.), труд Табии бен Дарта о диакритич. знаках самаритян, письменности и др. Изучение А. я. европ. учеными начинается уже в новое время, в основном через др.-евр. яз. (иапр., в 17 в. И. Буксторф Старший и его сын И. Буксторф Младший составили большой словарь др.-евр. и библейско-арамейского языков). С кон. 18 — нач. 19 вв. начинается интенсивное развитие семитологии, в т. ч. и изучение А. я.
В СССР изучением А. я. занимается ряд ученых; опубл, отд. исследования, издания надписей (М. Н. Боголюбов, А. Я. Борисов, Дьяконов, П. К. Коковцов, А. Г. Периханян, К. Б. Старкова, Г. А. Тирацян, К. Г. Церетели), папирусов (Боголюбов, И. М. Волков), работы по отд. А. я.: самаритянскому (Л. X. Виль-скер), сирийскому (Г. М. Глускина, Церетели), зап.-арамейскому (Г. М. Демидова), новоарамейским диалектам (Церетели, Н. В. Юшманов); И. Н. Винниковым составлен словарь арамейских надписей («Палестинский сборник*, в. 3, 4, 7, 9, 11, 13, 1958—65).
* Церетели К. Г., Совр. ассирийский язык, М., 1964; его же. Сирийский язык, М.. 1979; Вильскер Л. X., Самаритян, язык, М.. 1974; Noldeke Th., Mandaische Grammatik, Halle. 1875; Schulthess F., Grammatik des christlich-palastinischen Ara-maisch, Tubingen, 1924; Stevenson W. B., A grammar of Palestinian Jewish Aramaic, Oxf., 1924; Cantineau J., Le nabateen, v. 1 — 2, P.. 1930—32; его же, Grammaire du palmyrenien epigraphique, Le Caire, 1935; Garb ini G., L'aramaico antico, ANLM, ser. 8, 1956, v. 7, fasc. 5; Brocket-mann C., Syrische Grammatik, 9 Aufl., Lpz.. 1962; Rosenthal F r., A Grammar or Biblical Aramaic, 3 ed., Wiesbaden. 1968; Segert St., Altaramaische Grammatik. 2 Aufl., Lpz., 1983.	А. А. Папазян.
АРАМЕЙСКОЕ ПИСЬМО—см. Западносемитское письмо.
АРАУКДНСКИЕ ЯЗЫКЙ (мапуче) — семья индейских языков. По классификации Дж. X. Гринберга и Н. А. Мак-Куауна, входит в андскую группу андоэкваториальной филин. До исп. колонизации А. я. были распространены на терр. центр. Чили, в р-не аргентин. пампы и в Патагонии. В 20 в. распространены гл. обр. в пров. Каутин (Чили). Число говорящих ок. 800 тыс. чел.
Отд. языки, входящие в семью А. я., — собственно арауканский, или мапуче, пн-кунче, пеуэнче, виличе, ранкельче и др. — мало отличаются друг от друга, что позволяет рассматривать их как диалекты одного языка, называемого араукан-ским или мапуче.
В фонология, системе черты атлантич. типа (имеется 6 гласных и 21 согласная фонема). Морфологич. строй агглютинативный суффиксального типа. Словоизменение осуществляется гл. обр. прибавлением суффиксов к неизменяемому корню, напр. acu-n ‘приезжать’, acu-la-n ‘не приезжать’ (негативная форма); 1’ап ‘умирать’, 1’an’emn ‘убивать’, 1’an’emn'en ‘быть убитым’ (залоговые отношения). Для выражения грамматич. значений широко используются также послелоги, напр. malal 'загородка’, malal men ‘в загородке', где men — послелог с локативным значением; схаи ‘отец’, гиса ‘дом’, схаи ni гиса ‘дом отца’, где ni — послелог с посессивным значением. Имеется дв. ч., по-видимому, субстратного происхождения. Одна и та же серия местоименных корней оформляет спряжение глагола и выступает в качестве показателя посессива при именах.
• Rosas J. М. de, Gramatica у diccio-nario de la lengua Pampa (Pampa-pranquel-araucano), B. Aires, (1947); Key M. R., The grouping of South American Indian languages, Tubingen, 1979.
Erize E., Diccionario comentado ma-puche-espanol. Araucano. Pehuenche. Pampa. Picunche. Ranciilche. Huilliche, B. Aires. 1960.	Ю. В. Ванников.
АРГб (франц, argot) — особый язык нек-рой ограниченной профессиональной или социальной группы, состоящий из произвольно избираемых видоизмененных элементов одного или нескольких естественных языков (см. также Жаргон). А. употребляется, как правило, с целью сокрытия предмета коммуникации, а также как средство обособления группы от остальной части общества. Термин « А.» чаще употребляется в узком смысле, обозначая способ общения деклассиров. элементов, распространенный в среде преступного мира (воровское А.). Основа А. — спецнфнч. словарь, широко включающий иноязычные элементы, напр. цыганские, немецкие в рус. воровском А. Своей грамматики А. не имеет, подчиняясь общим законам разг. речи. А. является источником арготич. лексики (арготизмов), используемой в разг, речи и в языке худож. лит-ры в социально-символич. функции.
• Трахтенберг В. Ф., Блатная музыка. («Жаргон» тюрьмы), СПБ. 1908; Л а-р и н Б. А., О лингвистич. изучении города, в сб.: Рус. речь, Л., 1928, в. 3; Развитие лексики совр. рус. языка, М., 1965; Общее яэ-знание. Формы существования, функции, история языка, М., 1970; Леонтьев А. А., Шахнарович А.М., Батов В. И., Речь в криминалистике и судебной психологии, М., 1977.	А. М. Шахнарович.
АРЕАЛЬНАЯ ЛИНГВЙСТИКА (от лат. area — площадь, пространство) — раздел языкознания, исследующий с помощью методов лингвистической географии распространение языковых явлений в пространственной протяженности и межъязыковом (междиалектном) взаимодействии. Определяющим принципом при ареальном описании фактов взаимодействующих языков (диалектов) служит фронтальный их охват. Осн. задача А. л. — характеристика территориального распределения языковых особенностей н интерпретация изоглосс. В результате выявляются области (ареалы) взаимодействия диалектрв, языков и ареальных общностей — языковых союзов, характе
ризующихся общими структурными признаками.
Термин «пространственная/ареальная лингвистика» впервые введен М. Дж. Бартоли и Дж. Видосси (1943), но ее осн. принципы были развиты Бартолн в 1925. А. л. тесно связана с лингвистич. географией и диалектологией. А. л. исследует соотнесенность явлений, направление и ареалы их распространения у ряда языков, диалектология же дает описание структуры отд. языка в его территориальном варианте. Вместе с тем фактологии. основой А. л. служат диалектологии. исследования.
Центр. понятие А. л. — языковой или диалектный ареал, т. е. границы распространения отд. языковых явлений и их совокупностей. Термин «ареал» используется также для обозначения границ распространения языков и языковых общностей (индоевроп. ареал, слав, ареал, тюрк, ареал и т. п.). В А. л. существенно разграничение синхронного и диахронич. планов описания (см. Синхрония, Диахрония). Диахронич. аспект направлен на выявление ареалов членения праязыкового состояния и возникающих при этом междиалектных схождений. Эти состояния (общеиндоев-роп., общеслав., общетюрк. и т. д.) в терминах А. л. интерпретируются как лингвистически непрерывное пространство генетически связанных диалектов, к-рые разграничиваются пересекающимися изоглоссами на разных уровнях языковой структуры. Синхронный план связан с установлением междиал. контактов и ареальных соответствий на одном хронология. срезе.
Др. важнейшее понятие А. л. — изоглосса; для разных уровней употребляются уточняющие это понятие термины: фонетич. изоглоссы — изофоиы, лексич. изоглоссы — нзолексы, сходное семантич. развитие — изосемы и т. п. Различают связанные и конвергентные изоглоссы; первые развиваются в языках, относящихся к единой генетич. общности, при их установлении используются приемы сравнит.-ге-нетич. исследований. Конвергентные изоглоссы возникают как результат длит, территориальных контактов языков, образующих ареальную общность, или же параллельного развития изолированных, территориально не соприкасающихся языков. Изоглоссы конвергенции выявляются приемами типология, анализа.
При изучении причин появления, истории развития, фронта и направления экспансии инноваций и выявления ареалов консервации архаизмов (см. Устаревшие слова) важное место в А. л. занимает поиск центра, периферии, зон диффузии (вибрации) в исследуемом ареале. Принято выделять 3 осн. зоны диал. континуума: центральную, маргинальную (отдаленную зону, где наблюдаемые изоглоссы носят менее выраженный характер) и переходную. В соответствии с этим определяются и ареалы дистрибуции языковых фактов — инновационный, архаический и диффузный (переходный). При выявлении инноваций и архаизмов в А. л. исходят из методики ареальных норм, разработанной птал. школой неолингвистики (норма изолиров. области, норма периферийной области, норма более поздней области и т. д.). Для обследуемого языкового (диалектного) состояния используется обозначение «языковой (диалектный) ландшафт».
АРЕАЛЬНАЯ 43
В становлении А. л. значит, роль сыграло введение новой универсальной (системной) формы описания территориальных диалектов — диалектология., а затем и лингвистич. атласа (см. Атлас диалектологический, Атлас лингвистический). Развивается ареальная типология, исследующая взаимодействие языковых и диал. ареалов в рамках языковых союзов.
А. л. исследует комплекс общелинг-вистич. проблем, в том числе: членение праязыковых состояний на исторически засвидетельствованные языки и диал. континуумы, ареальная характеристика особенностей взаимодействующих языков и диалектов в определ. регионе, вскрытие закономерностей языковых контактов, создание принципов ареальной типологии и построение теории межъязыкового взаимодействия (лингвистич. коп-тактологии и теории языковых союзов), выявление топонимич. ареалов и определение роли субстрата в ареальных связях. В задачи А. л. входят также проблемы языковой интерференции и языковой аттракции в территориально сопредельных языках, этнолннгвистич. и социолингвистич. типологии. Нек-рые приемы А. л. используются при изучении проблем двуязычия и многоязычия. Ареальные методы применяются также в этнографии и археологии при изучении вопросов расселения народов и распространения культур.
Зарождение лингвистич. географии и А. л. связано с концепцией лингвистич. непрерывности А. Пикте (1859) и в особенности с т. наз. волновой теорией образования и распространения родств. языков (языковых явлений) Г. Шухард-та (1868) и И. Шмидта (1872). Поворотным пунктом в дальнейшем развитии А. л. явилось создание нац. диал. атласов нем. яз. (Г. Венкер, 1881) и франц, яз. (Ж. Жильерон н Э. Эдмон, 1902—10). Значит, вклад в теорию ареальных исследований внес А. Мейе, создатель основ иидоевроп. диалектологии, разработавший и обосновавший ряд базисных понятий. Совр. А. л. получила развитие в трудах Бартоли, Б. А. Террачини, Дж. Бонфанте, Дж. Девото, В. Пизани, разработавшим ее теоретич. основания и понятийный аппарат, а также в работах В. Порцига, Э. Косерю, А. Доза, П. Ивича и др.
Проблемы сов. А. л. (развитие теории и понятийного аппарата) успешно разрабатывались на материале разл. языков: индоевропейских (Э. А. Макаев), славянских (П. А. Бузук, Р. И. Аванесов, С. Б. Бернштейн, Н. И. Толстой, Г.А. Цы-хуи и др.), германских (В. М. Жир-муйский). романских (М. А. Бородина), финно-угорских (Б. А. Серебренников), иранских (Д. И. Эдельман), тюркских (Н. 3. Гаджиева), балканских (А. В. Дес-ницкая). В Ленингр. отд. Ин-та яз-знания АН СССР А. л. составляет предмет спец, изучения в отделе сравнит.-ист. ин-доевроп. яз-знания и А. л.
• Макаев Э. А.. Проблемы иидоевроп. ареальной лингвистики. М.— Л.. 1964; Гаджиева Н. 3., Тюркоязычные ареалы Кавказа. М., 1979: Ц ы х у н Г. А.. Типология. проблемы балканослав. языкового ареала. Минск. 1981: Schuchardt Н.. Der Vokalismus des Vulgarlateins, Bd 1 — 3, Lpz.. 1866—68: S c h m i d t J.. Die Verwandt-schaftsverhaltnisse der indogermanischcn Sprachen. Weimar, 1872; В artol i M.. Introduzione alia neolinguistica, Gen.. 1925: В a r t о 1 i M.. Vidossi G.. Lineament! di linguistica spaziale. Mil., [1943); Pisa-
44 АРМЯНСКИЙ
n i V., Geolinguistica e indeuropeo. Roma, 1940; Coseriu E.. La geographia linguistica, Montevideo, 1955; см. также лит. при ст. Лингвистическая география.
В. П. Нерознак. АРМЯНСКИЙ ЯЗЬ'Ж — один из индоевропейских языков, составляющий особую группу этой семьи. Распространен в СССР (Арм. ССР, а также в Груз. ССР, Азерб. ССР и др.), ряде зарубежных стран (Сирия, Ливан, США, Иран, Франция и др.). Общее число говорящих св. 6 млн. чел. (в т. ч. в СССР — св. 3,7 млн. чел.; 1979, перепись). Большинство исследователей предполагают, что в основе А. я. лежит язык племенного союза хай-аса-арменов в составе гос-ва Урарту. Арм. этнос сформировался в 7 в. до н. э. в Арм. нагорье.
История письм.-лит. А. я. делится на 3 этапа. Др.-арм. яз. известен с нач. 5 в., со времени создания арм. алфавита. Письм.-лит. форма др.-арм. языка наз. грабаром (классич. формы — 1-я пол. 5 в.). Устный др.-арм. яз. вышел из употребления к И в., грабар функционировал почти до кон. 19 в., конкурируя с новым лит. языком: как культовый язык сохранился. В структурно-типологич. отношении др.-арм. яз. — преим. флектив-но-синтетич. язык, в системе глагола представлены также аналитич. конструкции. От индоевропейской морфологической системы сохранились: трехрядовая система указательных местоимений, нек-рые принципы образования глагольных и именных основ, отд. падежные и глагольные флексии, словообразоват. суффиксы и др. Фонетич. система в осн. чертах восходит к индоевропейской, но подверглась модификациям: в вокализме снята оппозиция по долготе — краткости; слоговые иидоевроп. сонанты переходят в гласные, неслоговые — в согласные. Появились новые фрикативные фонемы, система аффрикат, отсутствовавших в иидоевроп. языках. Система взрывных подверглась перебою (подобно передвижению согласных в герм, языках) и представлена четкими рядами звонких, глухих и придыхательных. Диал, членение др.-арм. яз. было выражено слабо.
Ср.-арм. этап продолжался с 12 по 16 вв. К этому периоду относится начало формирования совр. арм. диалектов. Ср.-арм. лит. яз. характеризуется изменениями в системе консонантизма (оглушение звонких и озвончение глухих), монофтонгизацией дифтонгов, употреблением новых показателей для мн. ч., сдвигами в системе управления, в лексике и др. Представлен памятниками разных жанров.
С 17 в. формируется новый лит. А. я. Представлен двумя вариантами — западным, с константинопольским диалектом в основе, и восточным, с опорным арарат. диалектом. Вост, вариант является языком коренного населения Арм. ССР, расположенной в вост, области ист. Армении, и части арм. населения Ирана. Вост, вариант лит. языка по-лифункционален, является языком науки, культуры, всех ступеней образования, массовой коммуникации, иа нем имеется богатая лит-ра. Зап. вариант лит. языка распространен среди арм. населения Ливана, Сирин, США, Франции, Италии и др., выходцев из зап. части ист. Армении (терр. совр. Турции). На зап. варианте А. я. существует разножанровая лнт-ра, ведется преподавание в разд, арм. учебных заведениях (Венеция, Кипр, Бейрут и др.), но он ограничен в ряде сфер употребления, в частности в сфере естеств. и технич. наук, преподавание
к-рых ведется на оси. языках соотв. регионов. Произведения, написанные на зап. варианте лит. языка, публикуются и в Сов. Армении.
Разница между вариантами нового лит. А. я. отмечается на всех уровнях, особенно на фонетическом (в основном в консонантизме). Фонетически вост, вариант лит. языка ближе к грабару, чем западный, но единая графика и орфография обеспечивают возможность взаимопонимания текста носителями обоих вариантов. Лит. варианты А. я. различаются в образовании нек-рых падежей, глагольных парадигм (восточный шире использует аналитич. конструкции), в употреблении артиклей, предлогов и др. Углубляются лексич. различия.
Вост, вариант новоарм. лит. яз. имеет 6 гласных и 30 согласных фонем, в т. ч. 9 взрывных, 6 аффрикат, различающихся по признаку глухости, звонкости и придыха тел ьности, 2 носовые и серию фрикативных. Выделяются след, категории слов: существительные, прилагательные, глаголы, местоимения, числительные, наречия, предлоги и послелоги, союзы, модальные слова и междометия. Существительные имеют 2 числа (ед. и мн.). Мн. ч. образуется на основе агглютинативного принципа. Категории рода нет. Существует 7 падежей (по другим классификациям, 5) и 8 типов склонения. Прилагательные не согласуются с существительными. Числительные отражают десятеричную систему счета. Восходят к ин-доевроп. фонду корней. Сохранились почти все разряды иидоевроп. местоимений. Глагол имеет след, категории: 3 залога (действит., страдат. передний), 3 лица, 2 числа, 5 наклонений (изъявит., повелит., желат., условное, побудит.), 3 времени (наст., прош., буд.), 3 т. наз. вида действия (совершаемый, совершенный и подлежащий совершению). Временные формы бывают простые и аналитические, делящиеся на главные составные и вторичные составные. Аналитич. формы преобладают. Формы времен и наклонений образуются от двух основ — презенса и аориста. Глаголы имеют 2 типа спряжения и по своей структуре могут быть простыми и суффиксальными. Именные формы представлены семью причастиями.
Синтаксич. связь между словами в предложении выражается согласованием, управлением и частично порядком слов. Определение препозитивно и не согласуется с определяемым. Строй предложения номинативный. Порядок слов свободный, но обычно на первом месте стоит группа подлежащего, затем сказуемого, далее обстоятельства. Предложения бывают простые (распространенные и нераспространенные), сложные, с сочинит, и подчинит. связью.
Совр. А. я. имеет многочисл. диалекты, сильно отличающиеся как друг от друга, так и от лит. языка. Они классифицируются по разным принципам, вследствие чего их кол-во определяется по-разному. На основе морфологич. принципа (по признаку образования презенса) Р. А. Ачарян делит диалекты на 3 ветви, охватывающие 36 диалектов; А. С. Гарибян, учитывающий и фонетич. признаки, насчитывает 7 ветвей (51 диалект). На основе многопризнаковой классификации (Г. Б. Джаукян), учитывающей 100 выборочных признаков, диалекты распределяются на И групп, объединяющих 44 диалекта. Диалекты, как правило, отличаются друг от друга на фонетич., морфологич. и лексич. уровнях. В наст, время наблюдаются интенсивные процессы стирания диал. признаков и исчезновение
ряда диалектов в результате миграционных явлений, урбанизации и др.
Первые письм. памятники иа А. я. относятся к нач. 5 в. (см. Армянское письмо).
* Абе г ян №.. Теория арм. языка, Ер., 1931; 2 изд., Ер., 1965 (на арм. яз.); Гарибян А., Арм. диалектология, Ер.. 1953 (на арм. яз.); Капанцян Г. А.. История арм. языка, Ер., 1961 (на арм. яз.); К у с и-кьян И. К.. Изменения в словарном составе лит. арм. языка сов. периода, №.. 1964; Туманян Э. Г., Арм. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 1, №., 1966; ее же. Арм. язык, в кн.: Сов. яз-знание за 50 лет, №., 1967; е е ж е, Др.-арм. язык. №.. 1971; ее же, Структура индоевроп. имен в арм. языке, №.. 1978; Абраамян С. Г., Парнасян Н. А., Оганян А. А., Совр. арм. язык, т. 2, Морфология. Ер., 1974 (на арм. яз.); Абраамян С. Г.. Совр. арм. язык, т. 3, Синтаксис, Ер., 1976 (на арм. яз.); Д ж а у к я н Г. Б.. Общее и арм. яэ-знание, Ер., 1978: Аракелян В. Д., Хачатрян А. А., Э л о-я н С. А., Совр. арм. язык, т. 1, фонетика и лексикология. Ер.. 1979 (на арм. яз.); Hubschmann Н., Uber die Stellung des Armenischen im Kreise der indogermanischen Sprachen, KZ 23, 1875; M e i 11 e t A., Esquisse d’une grammaire comparee de I’armenien clas-sique. Vienne, 1903; 2 ed.. Vienne, 1936; Solta G., Die Stellung des Armenischen im Kreise der indogermanischen Sprachen, W., 1960; Godel R., An introduction to the study of classical Armenian, Wiesbaden. 1975; Proceedings of the First International Conference on Armenian Linguistics (USA, 1979). Leuven, 1980.
А ч a p я н P., Этимология, коренной словарь арм. языка, т. 1—4. Ер., 1971—79 (на арм. яз.); Рус.-арм. словарь, т. 1—4, Ер., 1954—58; А г а я н Э. Б., Толковый словарь совр. арм. языка, т. 1 — 2. Ер., 1976 (на арм. яз.).	Э. Г. Туманян.
АРМЯНСКОЕ ПИСЬМО — оригинальное письмо, созданное Месропом Машто-цем ок. 406. Возникновение А. п. связано с распространением христианства, принятого армянами в 301, и необходимостью создания богослужебной лит-ры на арм. яз. А. п. имеет фонетич. характер. Пер
воначально алфавит содержал 36 простых знаков, каждый из к-рых соответствовал определ. фонеме. Комбинация знаков, как и диакритика, не характерна для А. п. Исключение составляют знаки пс (из п + + L) для гласного [и] и и (из b + L), произносимого как [ev]. Оба знака в алфавите Месропа Маштоца отсутствовали. Примерно после 12 в. в алфавит вводятся еще две графемы: знак о [о] для дифтонга ид [aw] и знак $ для [fj. Последний введен ввиду появления множества заимствований, содержащих фонему [f]. С этими изменениями письмена Месропа Маштоца употребляются и для совр. арм. яз. Буквы А. п. (до перехода на араб, цифры) имели также и цифровые значения: служили для обозначения чисел от 1 до 9999.
Вопрос об источниках и характере прототипов А. п. не получил однозначного решения. Общие принципы построения алфавита Месропа Маштоца (направление письма слева направо, наличие знаков для обозначения гласных, раздельное написание букв, их употребление в значении цифр) указывают на вероятное влияние греч. фонетич. письма. Предполагается, что Месроп Маштоц мог частично использовать т. наз. Данииловы письмена (22 знака), приписываемые сирийскому епископу Даниилу; возможно использование одного из вариантов арамейского письма, а также пехлевийского курсива.
Форма знаков арм. алфавита с течением времени подвергалась разл. изменениям. С 5 по 8 вв. употреблялось т. наз. унциальное письмо (еркатагир), имевшее неск. разновидностей. После 12 в. установилось круглое письмо (болорагир), позже — скорописи и курсивы. Определ. сходство с А. п. обнаруживает груз, письмо (хуцури) и алфавит кавк. албанцев.
41 А ч а р я и Р., Арм. письмена, Ер., 1968 (на арм. яз.); Абрамян А. Г., История арм. письма и письменности, Ер., 1959 (на
Гипотетически первоначальные исходные формы армянского алфавита (5 в.) (по реконструкции С. Н. Муравьева).
ТАБЛИЦА .АРМЯНСКОГО АЛФАВИТА
Порядковый номер	Армянская буква	Название	Цифровое значение	Транслитерация	Порядковый номер	Армянская буква	Название	Цифровое значение	Транслитерация
1	а ы	ayb	1	a	19	zf £		100	с
2	р Р	ben	2	b	20	IT J	men	200	т
3	* ч	gim	3	g	21	3 j	yi	300	У
4	ч	da	4	d	22	t 1,	nu	400	п
5	Ъ Ь		5	e	23	Z г	sa	500	S
6	Я ч	za	6	2	24	Л n	0	600	0
7	i Ь	e	7	e	25	3 i	la	700	9
8	С г	at*	8	9	26	У Щ	pe	800	Р
9	* р	t'o	9	(•	27	£ £	ji	900	/
10	д* с/	ze	10	2	28	fl- «	ra	1000	У
II	/ А	ini	20	i	29	U и	Sf?	2000	S
12	1 i	liwn	30	I	30	* 4	uew	3000	v
13	h [и	ie	40	x	31	S u*	tiujn	4000	t
14	& А	ca	50	c	32	? Г	гё	5000	г
15	4г 4	ken	60	k	33	8 з	co	6000	с
16	А 6	ho	70	h	34	h <-	hi an	7000	ID
17	£ А	JO	80	j	35	Ф ф	p'iutr	8000	р'
18	X 1	tat	90	t	36	* #	let	9000	к*
					37	0 о	0		° 1
					38	S> q>	fe		d
* Последние две буквы являются позднейшим добавлением и в месроповском алфавите отсутствовали.									
арм. яз.); К о р ю н. Житие Маштоца. Ер., 1962; Месроп Маштоц. Сб. статей. Ер.. 1962 (наарм. яз.); Севак Г. Г., Месроп Маштоц. Создание арм. письмен и словесности. Ер., 1962; Периханян А. Г.. К вопросу о происхождении арм. письменности, в кн.; Переднеазиатский сборник. Дешифровка и интерпретация письменностей Древнего Востока, ч. 2, М., 1966; Туман я,н Э. Г.. Еще раз о Месропе Маштоце — создателе арм. алфавита, «Изв. АН СССР. Сер. ЛиЯ», 1968, т. 27, в. 5; см. также лит. при ст. Армянский язык.	Э. Г. Туманян.
АРТЙКЛЬ (франц. article, от лат. аг-ticulus) (член) — грамматический элемент, выступающий в языке в виде служебного слова или аффикса и служащий для выражения определенности—неопределенности категории (именной), т. е. вида референции.
Различают определенный А., указывающий на известный, выделенный из класса подобных предмет и тем самым выполняющий функцию референции к действительности вне текста и анафорич. функцию в тексте (см. Анафорическое отношение), и неопределенный А., указывающий на некий невыделенный предмет как представитель класса подобных предметов. Каждый иэ А. может в нек-рых языках иметь неск. форм в зависимости от рода и числа, напр. в ром. языках (ср. франц, le/la/les — определ. А. для имен муж. и жен. рода и
АРТИКЛЬ 45
мн. ч.), может склоняться, напр. в др.-греч., нем., алб. языках (ср. др.-греч. ho philos ‘друг’, род. п. toi philoi, вин. п. ton philon), причем в языках с разрушенным именным словоизменением А. может стать осн. показателем падежной формы существительного (ср. нем. der Ваг ‘медведь’, род. п. des Baren, дат. п. dem Baren, вин. п. den Baren).
А. свойствен типологически разл. языкам — германским, славянским (болг., макед.), венгерскому, семитским, полинезийским и др. Кол-во А. по языкам колеблется; наиболее распространенной является система из двух А., но встречаются языки с одним морфологически выраженным А., напр. турецкий, где представлен неопредел. A. bir, а его отсутствие эквивалентно определ. А. и может формально трактоваться как нулевой А., а также полиартиклевые языки с тремя и более А., напр. в рум. яз. кроме неопредел, и определ. А. имеются т. наз. адъективный A. cel (elevul cel vrednic ‘усердный ученик’, конструкция с постпозицией прилагательного) и посессивный A. al (fin al omului ‘сын человека’), а в самоан. яз. выделяются артикли определ., неопредел., эмоциональный (каждый имеет разные формы для ед. и мн. ч.) и А. собств. имен (тогда как, напр., в герм., ром., слав, языках собств. имена обычно употребляются без А., кроме ряда особых случаев, напр. в болг. прозвищах).
Нередко функционально-семантич. описание А. должно учитывать не только его морфологич. выраженность, но и его отсутствие, в связи с чем следует различать безартиклевое употребление существительных и существительных с нулевым А. Без А. употребляются обычно имена, семантически уже определенные, по смыслу не требующие А., либо имена, имеющие местоименные (прежде всего указат.) определители, ср., напр., англ. I saw John ‘Я видел Джона’, I saw this man ‘Я видел этого человека', in room 5 ‘в комнате № 5’; отсутствие А. здесь не значимо, т. к. его употребление было бы семантически избыточным. Но и в таких случаях по языкам нет единообразия; так, в венг. яз. А. возможен в сочетании с указат. местоимением (ez az ember ‘этот человек’, где ez—указат. местоим., az — определ. А.) и даже перед личным местоимением в притяжат. формах существительных (az ёп atyim ‘мой отец', где ёп — ‘я’; ср. англ, my father, фр. топ рёге — без А.). О нулевом А. как значимом отсутствии явного А. можно говорить применительно к одноартиклевым языкам (тур., исл.), а также к тем случаям, когда грамматич. или фонетико-синтаксич. контекст ведет к устранению морфологич. А., ср. англ. I saw a man ‘Я видел человека’— I saw men ‘Я видел людей’ (форма мн. ч. существительных требует нулевой формы неопредел. А., к-рый в ёд. ч. представлен в виде а), франц, un ргоЫёте ‘вопрос, проблема' — ми. ч. des problemes (неопредел. А. в двух формах — ед. ч. и мн. ч.), но la solution d'un ргоЫёте ‘решение вопроса' — ми. ч. la solution de problemes (ед. ч. de 4- un > d’un с сохранением А., во мн. ч. de 4- des > de 4- 0 с заменой морфологич. формы А. нулевой). В одноар-тпклевых языках представлен парадиг-матич. нулевой А. (так, в исландском он служит осн. формой выражения неопределенности), в двух- и полиартиклевых языках — синтагматич. нулевой А. (как вариант морфологич. А.).
46 АРТИКУЛЯЦИЯ
Кроме осн. функции указания на вид референции имени (индивидуальная или видовая/родовая; определ ./неопредел.) и на его семантико-синтакснч. статус в структуре сообщения (данное, известное — определ. А./новое — неопредел. А.) А. выполняют ряд др. функций, ср. в герм, и ром. языках интродуктивную (презен-тативную) функцию неопредел. А.— введение предмета в сферу повествования (англ. Once upon a time there lived a king ‘Однажды жил-был король’), обобщающую функцию и обратную ей функцию уникальности объекта определ. А. (ср. англ. The rat is a small animal ‘Крыса — мелкое животное’ — The sun arose ‘Солнце взошло’); иногда для выполнения таких вторичных функций используется особая форма А., напр. во франц, яз.— т. наз. партитивный А. (или «А. массы») — du pain ‘хлеб’ (du — эквивалент неопредел. A. un); особые артикли имеются в малагасийском яз. для собств. имен-лиц — Ra (в гонорифич. значении, подобно япон. частице san, выражающей повышенное уважение, почтение), i (в фамильярном значении), гу (в вокатив-ном употреблении); эти А., в сущности, являются лексико-стилистич. вариантами определ. А. пу, к-рый употребляется только с нарицат. именами, и отражают переплетение категорий определенности и вежливости.
Исторически определ. А. восходит обычно к указат. местоимению, неопредел. А.— к неопредел, местоимению или числительному «один». Это четко прослеживается, напр., в ром. языках (определ. А. из лат. ille ‘тот’, неопредел. А. из лат. unus, una ‘один, одна’), в болг. яз. (определ. А.---ът, -та, -то, неопредел. А.—
един, една, едно), в венг. яз. (определ. A. az и указат. местоим. az ‘тот’, неопредел. A. egy из eggy ‘один’) и т. д. В разных языках представлена разная степень грамматикализации этих А. Так, в др.-греч. яз. местоименный характер определ. А. был отчетлив еще у Гомера; в тур. яз. развитие А. началось с неопредел. A. bir, сохраняющего отчетливую связь с числит, bir ‘один’, и в нек-рых контекстах их трудно разграничить; в венг. яз. определ. A. az полностью грамматикализован и не изменяется даже по числам ср. az az ember ‘тот человек' (первый элемент — указат. местоим.) — мн. ч. azok az emberek. В процессе формирования А. может трансформироваться из одного вида в другой; так, редкий случай превращения бывшего показателя определенности в средство, сопоставимое с неопредел. А., демонстрируют семит, языки, в частности араб, яз., где т. наз. нунация (суффиксация -п) маркирует неопредел, состояние большинства имен в противоположность определ. состоянию с A. al (ср. baitun — al-baitu ‘дом’), к-рый считается более поздним по происхождению, взявшим на себя функцию, прежде выполнявшуюся иунацией и ею утраченную. В герм, языках развитие шло от одноартиклевой системы «определ. А.: 0» к двухартиклевой «определ. А.: неопредел. А.» с превращением нулевого А. в вариант морфологич. А.
А. в большинстве языков — отдельное служебное слово, стоящее в препозиции к имени (или именной группе), и уже в антич. грамматиках он выделялся как особая часть речи. Но встречается и постпозитивный суффигированный А., причем обычно это определ. А., напр. в сканд. языках, в рум., алб., болг. языках, где неопредел. А.— служебное сло
во, ср. алб. djali ‘мальчик’ (определ. А. i) — п)ё djale (неопредел. A. nje ‘один’). Наряду с осн. постпозитивным А. возможны препозитивные определ. А. с дополнит, значением типа рум. и алб. адъективных и посессивных А. (алб. djali i mire ‘хороший мальчик’, libri i mikut ‘книга друга’). Существует гипотеза (Дж. X. Гринберг), что определ. А., в свою очередь, может превратиться в показатель рода или именного класса существительного, как это предполагается для мн. нигеро-конголезских языков; реликты прежнего А. видят иногда в начальных гласных классных префиксов в нек-рых банту языках.
• Степанов JO. С.. Структура франц, языка, М., 1965; Габучян Г. М., Теория артикля и проблемы араб, синтаксиса. М., 1972; Москальская О. Й., Становление категории определенности / неопределенности. Артикль, в кн.: Ист.-типологич. морфология герм, языков. Фономорфология. Парадигматика. Категория имени, М., 1977; La Grasserie R. de. De I'article, MSLP, 1896, t. 9; Biard A.. L’article de-fini dans les principals langues europeenncs, Bordeau, 1908; Sweet H.. A new English grammar. Logical and historical, pt 2, Oxf., 1931; Hodler W., Grundzuge einer ger-manischen Artikellehre. Hdlb., 1954; Greenberg J. H.. How does a language acquire gender markers?, в кн.: Universals of human language, v. 3, Stanford, 1978; см. также лит. при ст. Определенности — неопределенности категория.	В. А. Виноградов.
АРТИКУЛЯЦИЯ (лат. articulatio, от articulo — расчленяю, произношу членораздельно) — совокупность работ произносительных органов при образовании звуков речи. Различают неск. этапов А.: а) построение программы произнесения (высший уровень двигат. управления), б) сокращение мышц в результате нейростимуляции (уровень периферия, реализации моторной программы), в) движение органов речи, приводящее голосовой тракт в состояние, необходимое для произнесения данного звука. Термин «А.» применяется либо к процессу в целом, либо к последнему его этапу. В памяти носителя языка хранятся, по-видимому, целевые артикуляционные положения для звуков и альтернативные наборы моторных программ для разных контекстных и темповых условий. Контроль А. осуществляется за счет кинестезической (двигательные ощущения) и слуховой обратной связи.
В фонетике исследуется А. как миним. звуковых компонентов (фонетич. признаков, звуков), так и более протяженных единиц (слогов, речевых тактов и т. д.). Все существующие модели взаимодействия А. звуковых элементов в слитной речи учитывают тот факт, что речь не является линейной цепочкой статичных участков, соотв. фонемам. При построении моторной программы высказывания имеют место аккомодация и коартикуляцпя (наложение артикуляции последующего звука на предыдущий). При реализации моторной программы движения, относящиеся к предыдущему звуку, могут (вследствие инерционности речевых органов) накладываться иа начальную фазу последующего. Ввиду «переслаивания» признаков соседних звуков и почти непрерывной перестройки А. в процессе речи представление классич. фонетики об обязат. наличии трех фаз в А. звука (экскурсии, выдержки, рекурсии; см. Звуки речи, Согласные) в полной мере справедливо лишь для изолиров. произнесений звуков и неприменимо к слитной речи;
Совр. методы инструментального исследования А.: электромиография (измере-
Электрич. потенциалов мышц), рент-\рафия (в т. ч. кинорентген и томография), палатография, ларингоскопия, глоттография (измерение ширины голосовой щели), фото- и киносъемка голосового тракта с помощью волоконной оптики. • Речь. Артикуляция и восприятие, М,— Л., 1965; Скалозуб Л. Г., Динамика звукообразования по данным кинорентгенографирования. К., 1979; Mac N е i 1 а-ge Р. F., Motor control of serial ordering tn speech, «Psychological Review», 1970, v. 77; Catford j. C., Fundamental problems on phonetics, Edinburgh. 1977. С. В. Кодзасов. АРХАИЗМЫ (от греч.-archaios — древний) — см. Устаревшие слова.
АРХЕТЙП (от греч. archetypon — прообраз) (праформа, прототип) — в сравнительно-историческом языкознании исходная для последующих образований языковая форма, реконструируемая на основе закономерных соответствий в родственных языках. А. представляет собой теоретически вероятную форму, выводимую путем сопоставления реально засвидетельствованных структурных элементов ряда языков и является репрезентантом праязыкового состояния семьи или группы родств. языков.
В качестве А. могут выступать разл. языковые единицы и структуры — цельные лексемы, основы, корни, морфемы, детерминативы, фонемы и даже предложения. Наиболее распространена реконструкция А. на уровне морфем. Реконструкция А. может осуществляться для праязыковых состояний разной хронологии. глубины. Примером восстановления общеиндоевроп. А. на уровне слова может служить иидоевроп. форма ‘bhrater ‘брат’, построенная на основе сопоставления др.-инд. bhrata, авестийского bratar-, ст.-слав, братръ, лат. fra-ter, греч. frater, ирл. brathir, тохар, ргасаг и т. д. Для общеслав. состояния А. будет форма *bratrb, реконструируемая на основе сравнения исторически засвидетельствованных форм слав, языков. Пример суффиксального А.— индоев-роп. *ter/tor (ср. др.-инд. data, греч. dotbr, лат. dator ‘дающий’ и т. д.). Реконструкция А. наиболее разработана в этимологии. Образцом корпуса А. слов и корней служат этимологии, словари семьи или группы языков («Индоевропейский этимологический словарь» Ю. Покорного, «Этимологический словарь славянских языков» под ред. О. Н. Трубачева, «Этимологический словарь тюркских языков» Э. В. Севортяпа и др.). Принятым обозначением А. является символ*, что дает основание называть иногда А. «формой под звездочкой».
• Мейе А.. Введение в сравнит, изучение иидоевроп. языков, [3 изд.). М.— Л., 1938; Тройский И. М., Общеиндоевроп. языковое состояние, Л., 1967; Савченко А. Н., Сравнит, грамматика иидоевроп. языков, М., 1974; Семереньи О., Введение в сравнит, яз-знание, пер. с нем., М., 1980; Brugmann К., Delbriick В., Grundriss der vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen, [Bd 1 — 5], Strassburg. .1897 — 1916. , В. П. Нерознак. АРЧЙНСКИИ ЯЗЫК — в соответствии с традиционной классификацией один из лезгинских языков. Распространен в с. Арчи (Арчиб) Чародинского р-на Даг. АССР. Число говорящих на А. я. св. 1000 чел. Диал, членения не имеет.
Фонологич. система отличается богатством фонемного состава (81 фонема), просодич. фарингализацией. Развита морфонология агглютинативного типа с элементами аналитизма. Морфологич. категории отличаются многообразием и специфичностью типов (8 классов, 16 паде-еКей, категория локализации — у су-
ществительного; 17 вндо-временных значений, 10 наклонений, категории заглаз-ности, комментатива — у глагола). В синтаксисе — свободный порядок слов с тенденцией к последовательности SOV, широкое синтаксич. использование классно-числового согласования, эргативный принцип построения предложения, неразвитость трансформационных процессов, использование деепричастий и инфинитива для выражения двупредикатных смыслов, причастий — для образования относит. предложения. Язык бесписьменный. * Д и р р А. М., Арчин. язык, в кн.: Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа, в. 39, Тифлис, 1908; Михаилов К. Ш., Арчин. язык (Грамматич. очерк с текстами и словарем), Махачкала. 1967; Кибрик А.Е. [н др.], Опыт структурного описания арчин. языка, т. 1 — 3, М., 1977; и х ж е, Арчин, язык: тексты и словари, М., 1977; Кахадзе О. И., Арчин. язык и его место среди родств. даг. языков, Тб., 1979 (на груз. яз.).	А. В. Кибрик.
АСИММЕТРЙЯ в я з ы к е (от греч. asymmetria — несоразмерность, беспорядочность) — отступление от упорядоченности, регулярности, единообразия в строении и функционировании языковых единиц, отражающее одну из основных особенностей строения и функционирования естественного языка. А. проявляется в двух феноменах: в различении центра (ядра) и периферии и в расхождении между означаемыми и означающими.
Различение ядра и периферии — универсалия языка, проявляющаяся в разл. аспектах. С т. зр. структуры языка ядро — осн. фонемы, наиболее активные в данный ист. период развития языка модели словоизменения, словообразования, сочетания слов. Периферия — отклонение от этих моделей. В катего-риально-семантич. аспекте центр — типовые для данной категории формы и значения, периферия — промежуточные формы и значения между данной категорией и другими. Так, среди форм глагола к центральной относят любую личную форму, все неличные формы относятся к периферийным, т. к. они совмещают свойства глагола и др. частей речи. У существительных ядро образуют предметные имена нарицательные, имена собственные и абстрактные относятся к периферии. Во мн. языках центральным является простое двусоставное предложение. В функциональном аспекте центр — употребит, формы, периферия — менее частотные. В социолингвистич. плане периферия — элементы, свойственные речи лишь части социума. В процессе развития языка одни элементы могут переходить из центра на периферию и наоборот.
А. в соотношении означаемых и означающих проявляется в сфере системы, структуры и функционирования. А. системы заключается в неравномерном развитии ее сопоставимых звеньев. Так, глаголы сов. вида имеют в рус. яз. два времени, глаголы несов. вида — три. В пределах одного семантич. поля синонимы с положит, и отрицат. значениями образуют разные по объему группы. А. выражается и в неполноте парадигмы отд. слов (недостаточные глаголы и т. п.).
А. структуры проявляется в нарушении взаимнооднозначного соотношения означаемого и означающего. В парадиг-матич. плане это приводит к образованию полисемии (также омонимии, синкретизма) и синонимии (также параллельных средств выражения, форм, находящихся в отношении дополнит, дистрибуции). Этот наиболее распространенный тип А.
охватывает лексику, грамматику, орфографию и др. уровни языка. В речи А. редуцируется или снимается благодаря взаимодействию знаков внутри высказывания, ситуации и др факторам, обусловливающим и сопровождающим акт речи. В синтагматич. аспекте планы выражения и содержания членятся непараллельно: с одной стороны, возникают аналитич. образования (ряд означающих соотносится с одним означаемым), с другой — несколько означаемых совмещаются в одном означающем, напр. во флексии -ю («делаю») выражаются лицо, число и время.
Возможна А. в семиотич. аспекте, когда отсутствует означающее (нулевая морфема, эллипсис) либо означаемое (непроизносимые буквы в орфографии, интерфиксы в словообразовании, десемантизиров. элементы в конструкциях и т. п.).
Функциональная А. проявляется в возможности выражать в речи одно и то же содержание разными формами или использовать одну и ту же единицу языка для выражения разл. содержания.
Ист. развитие языка порождает д и-н а м и ч. А.— неравномерность развития языковых элементов, отд. сторон языка или родств. языков. В сопоставит, аспекте А. проявляется в расхождениях между языками на разл. уровнях.
• КарцевскийС., Об асимметричном дуализме лингвистич. знака, в кн.: 3 в е-ти н ц.е в В. А.. История яз-знания XIX— XX веков в очерках и извлечениях, ч. 2. М., 1965; Гак В. Г., Об использовании идеи симметрии в яз-знании, в кн.: Лексич. и грамматич. семантика ром. языков. Калинин, 1980; Travaux linguistiques de Prague, v. 2, Les problemes du centre et de la Peripherie du systeme de la langue, Prague, 1966.
,	В. Г. Гак.
АСИНДЕТОН (греч. asyndeton) — см. Бессоюзие.
АСПЕКТОЛбГИЯ (от лат. aspectus — внешний вид, облик и греч. logos — слово, учение) — раздел грамматики, изучающий глагольный вид (аспект) и всю сферу аспектуальности, т. е. видовых и смежных с ними значений, получивших в языке то или иное выражение. Помимо грамматич. видовых и видо-временных категорий А. изучает аспектуальные классы глаголов (динамич. /статич., предельные/ непредельные глаголы) и их подклассы, т. наз. способы действия (см. Глагол), а также разл. аспектуально релевантные компоненты контекста, представленные неглагольной лексикой и средствами синтаксиса.
Уже в антич. мире осознавались аспектуальные классы (у Аристотеля — первое разграничение предельных и непредельных глаголов) и нек-рые аспектуальные различия между глагольными формами (стоики и Аполлоний Дискол в греч. яз., Варрон в лат. яз.). Однако более поздние грамматики рассматривали соотв. глагольные формы только как частные подразделения категории времени, что надолго определило трактовку глагола в зап.-европ. традиции и сказалось и в рус. грамматич. науке (ср. 10 времен рус. глагола у М. В. Ломоносова). Термин «вид» (греч. eidos) встречается уже у Дионисия Фракийского, но обозначает у него различие «первичных» п производных слов и нек-рые семантич. группы имен и глаголов, лишь в части случаев соответствующие способам действия совр. А. Так же используется термин «вид» в лат. грамматике Элня Доната, в грамматич. сочи-
АСПЕКТОЛОГИЯ 47
нениях, бытовавших в ср. века на Руси, и у Мелетия Смотрицкого.
Противостояние сов. и несов. вида в слав, глаголе впервые отметили чеш. грамматики 17 в., особенно В. Я. Роса. Они же впервые описали морфологич. механизм слав. вида. В нач. 19 в. В. (Е.) Копитар говорит о сов. и несов. виде как о главном грамматич. различии в слав, глаголе и указывает на смысловые соответствия слав, видам в др.-греческом и ром. языках. В это же время начинается разработка учения о виде на материале совр. рус. яз. (И. С. Фатер, А. В. Болдырев, позже Н. И. Греч, К. С. Аксаков, Н. П. Некрасов). Г. Курциус разрабатывает учение о виде в др.-греч. яз. и принципиально разграничивает категории времени и вида. Ф. Миклошич, А. А. Потебня, Г. К. Ульянов, Ф. Ф. Фортунатов закладывают основы слав, сравнит, и ист. А., С. Н. Шафранов, Л. П. Размусен — основы сопоставит. А. Выделение предельных и непредельных глаголов в ром. языках восходит к франц, грамматике Л. Мейгре (1550). В 19 в. оно было обосновано А. Бельо (на исп. материале) и Ф. Дицем. Изучение соотв. фактов германских, отчасти и др. индоевроп. языков пошло в 19 в., особенно у младограмматиков, по пути неправомерного приравнивания предельности к слав. сов. виду (В. Штрейтоерг и его школа). Лишь в нач. 20 в. в работах X. Педерсена, А. Нурена и др. складывается более адекватная картина оппозиции предель-ность/непредельность в герм, языках.
В 1-й пол. 20 в. важный вклад в изучение вида рус. глагола внесли А. Мазон (впервые описавший систему частных видовых значений), С. О. Карцевский (дифференцированно подошедший к разным морфологич. типам видовых пар) и — в рамках развернутых описаний грамматич. системы рус. яз.— А. А. Шахматов, А. М. Пешковский, В. В. Виноградов. Появляются первые подробные исследования категории вида в др. слав, языках. Важный этап в развитии А. был связан с разграничением вида и способа действия, предвосхищенным еще Потебней и сформулированным на материале польск. яз. С. Агреллем (1908). Оно позволило четче выделить вид как грамматич. категорию, создало предпосылки для работ по общей А. (Э. Когамидер и др.) и для постановки проблем генезиса слав, вида (Н. ван Вейк и др.). В 30-е гг. Р. О. Якобсон, опираясь на идеи Фортунатова, Шахматова н Пешковско-го, выдвигает положение о привативиом (определяемом наличием/отсутствием одной черты) характере слав, видовой оппозиции и о маркированности сов. вида. Особая линия развития общей А. представлена (гл. обр. применительно к франц, яз.) Г. Гийомом.
С кон. 40-х гг. 20 в. и в последующие десятилетия в рус. и слав. А. происходит выделение аспектуально значимых классов и подклассов глагольной лексики и соответственно семантич. типов видовой соотносительности и несоотиосительности, исследуются контекстуальные и ситуативные условия реализации отд. видовых значений, выдвигается важное также для общей и сопоставит. А. понитие функцио-нально-семантич. поля аспектуальности, дебатируется вопрос о иерархии семантич. признаков вида, выявляются роль видовых противопоставлений в организации текста п отношения между видом и значением определенности/неопреде-
48 АССАМСКИЙ
ленности именной группы. Исследования ведутся на материале русского (Н. С. Авилова, А. В. Бондарко, М. Я. Гловинская, А. М. Ломов, М. А. Шелякин, Дж. Форсайт, М. Лей-нонен, Ж. Фонтен, А. Тимберлейк и др.), польского (В. Сьмех, А. Вежоицкая и др.), чешского (Ф. Копечный и др.), сербскохорватского (Дж. Грубор), болгарского (Св. Иванчев, Ю. С. Маслов, В. Станков и др.), ст.-славянского (А. Достал) и др. слав, языков. Проводятся межславянские сопоставления (Е. Беличова-Кржижкова, X. Голтон, М. Деянова, Н. Телин и др.) и работы по генезису слав, вида (П. С. Кузнецов, И. Немец и др.).
Активно ведутся аспектологич. исследования по английскому (И. П. Иванова, Р. Мак-Коард, А. Шопф и др.) „и др. герм, языкам (Б. М. Балин, X. Й. Вер-кёйл и др.), а также ром. языкам (Е. А. Реферовская, Э. Бенвенист, В. Поллак, К. Хегер и др.). Нек-рые из зарубежных ученых трактуют вид как универсальную «психологическую», понятийную или даже «стилистическую» категорию либо усматривают категорию вида в противопоставлении предельных и непредельных глаголов и в др. явлениях, относимых рядом сов. аспектологов к неграмматич. элементам функционально-семантич. поля аспектуальности.
Разрабатываются вопросы А. латинского (И. М. Тройский, М. Кравар и др.), др.-греческого (И. А. Перельмутер, П. Фридрих и др.), новогреческого (X. Я. Зайлер), балтийских (Л. Дамбрюнас, Э. А. Галиайтите, А.-С. Р. Паулаускене), индийских (Т. Я. Елизаренкова, 3. Лин-хард) и др. индоевроп. языков, изучаются генезис и раннее развитие вндо-времен-ных образований индоевроп. глагола (Вяч. Вс. Иванов, В. Н. Топоров, Е. Ку-рилович, Я. Сафаревич и др.).
В круг аспектологич. исследований все шире вовлекаются неиндоевроп. языки — афразийские (Ф. Рундгрен, Курилович), финно-угорские (Б. А. Серебренников и др.), тюркские (Д. М. Насилов, А. А. Юлдашев, Л. Юхансон и др.), монгольские, тунгусо-маньчжурские, кавказские, баскский, корейский, китайский и др. языки. В общей А. интенсивно дебатируются проблемы логич. основ аспектуальных оппозиций в связи с семантич. типологией глаголов (3. Вендлер, А. А. Холодович, Т. В. Булыгина, Ф. Данеш), вопросы взаимодействия вида с др. грамматич. категориями и соотв. функционально-семаитич. полями. Развернулись работы по сопоставит.-типология. А. (С. Г. Андерссон, М. Вандрушка, Э. Даль, В. Дреслер, Б. Комри, В. П. Не-дялков, X. Томмола и др.), в частности с обследованием по единой программе языков разных генетич. групп и география. ареалов.
• Вопросы глагольного вида, М., 1962; Ломов А. М., Очерки по рус. аспектоло-гии, Воронеж, 1977; Гловинская М. Я., Семантич. типы видовых противопоставлений рус. глагола, М., 1982; Бондарко А. В., Принципы функциональной грамматики и вопросы аспектологии, Л., 1983; Маслов Ю. С., Очерки по аспектологии, Л., 1984; Теория грамматич. значения и аспектологич. исследования. Л., 1984; Comrie В., Aspect, Camb.— [а,,	о.,	1976]; Kury-
iowicz J., Problemes de linguistique indo-europeenne, Wroclaw, 1977; Thelin N., Towards a theory of aspect, tense and actio-nality in Slavic, Uppsala, 1978; Tense-aspect; between semantics and pragmatics, Amst.— Phil., 1982; Fontaine J., Grammaire du texte et aspect du verbe en russe contemporain,-P., 1983; Dahl O., Tense and aspect systems, Oxf.— N. Y., 1985. Ю. С. Маслов. АССАМСКИЙ ЯЗЬ'1К (охомия) — один из индийских (индоарийских) языков.
Офиц. язык штата Ассам в Индии. Распространен вдоль р. Брахмапутра. Число говорящих 12,7 млн. чел. А. я. близок к бенгальскому языку, отличаясь от него в фонологии отсутствием ретрофлексных взрывных (к-рые слились с зубными) и среднеязычных аффрикат (перешли в сибилянты, а исконные сибилянты — в h и х), в морфологии — упрощением системы аналитич. форм глагола, в частности утратой формального противопоставления по виду. Различаются вост, диалект (легший в основу лит. языка) и западный; обособлен диалект маянг (в Манипуре), тяготеющий к бенг. яз. Начало поэтич. творчества на А. я. восходит к 14 в.; с 17 в. выделяется жанр прозаич. хроник. Совр. лит. норма складывается с кон. 19 в. А. я. пользуется бенг. письмом (см. Индийское письмо), дополненным двумя буквами.
• Бабакаев В. Д., Ассам, язык, М., 1961; его же, Очерки морфологич. структуры ассам. языка, М.. 1980; К a k a t i В., Assamese, its formation and development, Gauhati, 1941; Chandrakanta abhidhan (A comprehensive dictionary of the Assamese language), Guvahati, 1962. Г. А. Зограф. АССИМИЛЯЦИЯ (от лат. assimilatio — уподобление) — один нз наиболее распространенных видов комбинаторных изменений звуков: артикуляционное уподобление звуков друг другу в потоке речи в пределах слова или словосочетания. Происходит между звуками одного типа— гласными (в о ка л и ч. А.) либо согласными (консонантич. А.). Противоположна диссимиляции. В результате А. увеличивается фоиетич. сходство подверженных ей звуков. В соответствии с тем, какой дополнит, общий признак они получают, различаются виды А'., напр. А. по мягкости/твердости: «ко[с’т’]и» (ср. «косточка»), «зве[з’д’]е» (ср. «звезда»); А. по глухости/ звонкости; «ло[тк]а» (ср. «лодочка»), <[фс]аду» (ср. «[вг]ороде»). Если после А. по одному признаку звуки сохраняют различие по др. признакам, А. называется неполной, частичной. Если звуки различались лишь одним признаком, то после А. по этому признаку они совпадают полностью, происходит полная А. Напр., «сшить»> [шыт’] (ср. «списать»), «высший»>«вы[ш]ий» (ср. «высокий») — зубной [с] полностью уподобляется последующему передненебному [ш] — происходит полная А. по месту а_р-тикуляции; «обман »> диал._ «о[м] ан», « досадно» > диал. <доса[н]о» — шумный уподобляется последующему носовому того же места образования — происходит полная А. по способу артикуляции. Во всех приведенных примерах предшествующий звук уподобляется последующему — происходит регрессивная А. Прогрессивная А., заключающаяся в уподоблении последующего звука предшествующему, встречается значительно реже: А. по мягкости в диалектах «Ванька» > «Ванькя». Помимо А. смежных звуков (контактной А.) возможна А. звуков, разделенных др. звуками (д и с-т а к т н а я А.): «сейчас» > прост, «чи-час», «хулиган»>Прост, «хулюган». Дистантную прогрессивную А. гласных по ряду или по ряду и по лабиализации представляет собой сингармонизм, свойственный тюрк., финно-угор., тунгусо-маньчж. языкам; дистантная регрессивная А. — перегласовки в герм, языках (англ, feet < *fotis, ср. foot; нем. Hande, ср. Hand).
Каждый язык обладает своим набором правил А. Напр., глухой шумный после
сонорного подвергается полному ассимилятивному озвончению в мар. яз.— ял ‘нога’+ киша ‘след’>ялгиша ‘следы ног’, но не в рус. яз., ср. «палка». Степень распространенности А. различна в разных языках. Напр., полная А. шумных согласных по глухости/звонкости широко распространена в рус. яз., т. к. обязательна для всех случаев стечения согласных в слове, тогда как в англ. яз. этот вид А. возможен только в окончаниях, напр. мн. ч. существительных (boot[s] — hand[z] и 3-го л. ед. ч. глагола наст, вр. (meet[s]—read[z]). На ассимилятивной основе могут происходить метатезы и выпадения согласных, т. наз. диэрезы (иапр., диэреза [j] в сев. рус. диалектах: «бывает»>«бываат»). См. также Аккомодация.	н. А. Грязнова.
АССИРЙЙСКИЙ ЯЗЬ'Ж (новосирийский язык, устар.— айсорский язык) — один из семитских языков поздней ступени (северо-центральная, или северо-западная, группа, арамейская подгруппа; классификация И. М. Дьяконова). Распространен отд. регионами в иноязычном окружении в Иране (р-н оз. Урмия), Ираке (р-н Мосула и сев. Багдада), Сирии (р-н гор Тур-Абдин и басе. р. Хабур), Турции (р-н Курдистанских гор и оз. Ван), СССР (отд. р-ны Арм. и Груз. ССР), США и др. странах (нередко в больших городах). Общее число говорящих ок. 330 тыс. чел., в т. ч. в СССР — ок. 15 тыс. чел. Разг, диалекты А. я. сильно различаются, что зависит не только от территориальной разобщенности носителей, но и от религ. различий.
Фонетика А. я. исторически претерпела ряд значит, изменений, в частности исчезли староарамейские нейтральные неударные гласные в открытых слогах, в результате чего возникли скопления согласных в начале слов, в свою очередь приведшие к отпадению первонач. первых слогов.
В имени не сохранилась семит, категория именных состояний; из артикля -а выработалось общее окончание имен. Система личных самостоятельных и суффиксальных притяжательных и объектных местоимений претерпела значит, фонетич. изменения. Система глагола полностью перестроена по сравнению с др. семит, языками: видовая система заменена временной (будущее, настоящее конкретное, настоящее длящееся, прошедшее несовершенное конкретное, прошедшее несовершенное длящееся, прошедшее совершенное I и II, перфект, плюсквамперфект I и II). Различают изъявит., сослагат. и условное наклонения, императив, положит, и отрицат. спряжение; сохранились две производные породы — интенсив (усиленность действия) и каузатив. Порядок слов в предложении относительно свободный.
До сер. 19 в. ассирийцы (атурайе) пользовались как лит. языком старым сирийским яз. (см. Арамейские языки); в 40-х гг. 19 в. был разработан новый лит. А. я. на основе урмийского диалекта; в дальнейшем этот лит. язык изменялся с учетом фонетически более архаичного мосульского диалекта и На основании замены многочисленных перс., араб., курд., тур. заимствований исконно сирийской лексикой. Письменность на основе сирийского письма.
* Церетели К. Г., Совр. ассирийский язык, М., 1964 (лит.); Maclean A. J.. Grammar of the dialects of vernacular Syriac, Camb., 1895; Polotsky H., Studies in modern Syriac, «Journal of Semitic studies», Manchester, 1961, v. 6.
Кал а ш e в А.. Рус.-айсорский и айсорско-рус. словарь, Тифлис, 1894; Maclean A. J., A dictionary of the dialects of vernacular Syriac, Oxf., 1901; О r a h a m A. J., Dictionary of the stabilized and enriched Assyrian language and English, [Chi., 1943].
И. M. Дьяконов. АССИРИОЛОГИЯ — комплекс гуманитарных дисциплин, изучающих историю, культуру и языки народов, к-рые в древности писали клинописью. А. в более уз
Бехистуиская надпись Дария.
ком смысле — комплекс дисциплин, изучающих историю, культуру и языки древней Месопотамии (Ассирии и Вавилонии).
Особенность лингвистич. А. состоит в том, что она занимается рядом языков, большинство из к-рых не родственны между собой; в ее сферу входят аккадский язык, урартский язык, хурритский язык, хаттский язык, хеттский язык, лувийский язык, палайский язык, шумерский язык, эблаитский язык и эламский язык.
Изобретенное в кон. 4-го тыс. до н. э. шумерами на Ю. Месопотамии пиктография. письмо в дальнейшем развилось в клинопись, к-рую приспособили для своего языка жившие севернее аккадцы, а позднее и мн. др. народы древней Передней Азии. Соответственно языкам А. подразделяется на шумерологию, хетто-логию и т. д. Внешне похожие иа месо-потам. клинопись угарит. и др.-перс, письменности генетически с ней не связаны и потому в сферу А. не входят. Обучение клинописи повсюду осуществлялось посредством переписывания и заучивания определ. набора шумер, и аккад. текстов, что и приводило при всей этнич. пестроте к нек-рому культурному единству («клинописная» культура). По этим пончинам занятия любой отраслью А. требуют знания шумер, и аккад. языков, что и создает основу для объединения.
Клинописные тексты стали известны в Европе еще в 17 в., а первые попытки их дешифровки были предприняты в 18 в., но А. получила науч, базу лишь в 19 в. В 1802 Г. Ф. Гротефеиду удалось правильно определить 9 знаков др.-перс, клинописи, но его работа осталась незамеченной. В 20—30-х гг. эта письменность была успешно дешифрована усилиями
p. К. Раска, Э. Бюрнуфа, К. Лассена и особенно Г. К. Роулинсона. Хотя др.-перс, письменность не относится к сфере А., ее дешифровка дала возможность использовать трехъязычную часть (др.-перс., аккад., элам. языки) Бехистунской надписи (ок. 521 до н. э.) в качестве трилингвы. Остальные две части трилингвы были дешифрованы (эламская не полностью) в 40—50-х гг. трудами Роулин
сона, а одноязычные тексты — трудами Ж. Опперта, Э. Хинкса и У. Ф. Толбота. Решающий эксперимент был произведен в 1857, когда четырем исследователям были разосланы копии вновь найденного клинописного текста на аккад. яз. и сделанные ими переводы совпали во всех существенных деталях. Этот год и считается годом рождения А.
В 20—40-х гг. начались первые иауч. раскопки в Месопотамии, и в руки исследователей попали десятки тысяч клинописных текстов (табличек), давших богатый материал для выяснения лексики и грамматики аккад. и шумер, языков.
Первая науч, грамматика аккад. яз. (1889) и первый словарь этого языка (1896) были созданы Ф. Деличем. Интерпретация шумер, яз., несмотря на обнаружение клинописных шумеро-аккад. «словарей» (силлабариев) и билингв, была затруднена невозможностью использовать сравнит.-ист. методику. Существовало мнение, что шумер, язык — не язык, а «жреческая тайнопись». Лишь в 1905 Ф. Тюро-Данженом был издан первый перевод шумер, надписей, а в 1923 А. Пё-бель издал шумер, грамматику. Однако мн. проблемы шумер, грамматики и лексики еще не решены. Поэтому интерпретации одноязычных шумер, текстов остаются в ряде случаев спорными, а получить связное чтение протошумер, (пиктографии.) текстов пока не удается (возможно, что последние являются не текстами в точном смысле этого слова, а мнемонич. записями; в нек-рых случаях есть возможность составить представление об их содержании).
АССИРИОЛОГИЯ 49
В 1906 на городище Богазкёй была раскопана Г. Винклером древняя столица Хеттского царства с огромным клинописным архивом. Благодаря догадке Б. Грозного обнаруженный здесь язык был определен как индоевропейский, что дало возможность применить методы изучения иидоевроп. языков, и интерпретация хеттского клинописного (неситского) яз. продвинулась очень быстро. Обнаруженные здесь же хаттские (протохеттские) тексты,
Иероглифическая лувийская надпись из Кархемиша
(9 в. до н. э.).
вкрапленные в хеттские надписи, поддаются интерпретации с трудом (понятны лишь тексты, снабженные хеттским переводом), и связных переводов одноязычных хаттских текстов получить не удается.
Монументальные урарт. надписи были обнаружены на Арм. нагорье еще в 19 в., обнаружено и нек-рое кол-во табличек. Интерпретация урарт. яз. была выполнена в основном трудами И. Фридриха и А. Гётце, а также И. И. Мещанинова, Г. В. Церетели, Г. А. Меликишвили, Н. В. Арутюняна и И. М. Дьяконова, но не может считаться завершенной. Еще меньше удалось продвинуться в интерпретации родственного урартскому хур-рит. яз. С большими трудностями встречается и интерпретация злам. яз. Далека от завершения также и дешифровка лувийских иероглифич. надписей, а в дешифровке урарт. иероглифики делаются первые шаги. Ведется работа над ии-
50 АТАПАСКСКИЕ
терпретацией обнаруженных текстов из Эолы, обещающих значит, открытия. Раскопки в Месопотамии и других «клинописных» регионах ежегодно приносят гораздо больше материалов, чем их способны обработать ассириологи (кол-во хранящихся в разл. собраниях клинописных текстов приближается, видимо, к полумиллиону).
В 19 в. А. была лишь вспомогат. отраслью библеистики, занимавшейся изучением Библии во всех
ее аспектах, но к иач. 20 в. стала самостоятельной и бурно развивающейся областью науки. Ассириологич. науч, школы начали складываться с 19 в. в Германии, Англии и во Франции; позднее появились школы также в США, Японии, Италии, Чехословакии. Активно работают ассириологи и ряда др. стран, в т. ч. араб, стран и Турции. Основные зарубежные центры А.— в Берлине, Будапеште, Лондоне, Мюнхене, Париже, Праге, Риме, Филадельфии, Чикаго. Важнейшие хранилища клинописных' памятников за рубежом: Лувр, Британский музей, Берлинский, Стамбульский, Багдадский, Пенсильванский и ряд др. музеев в Италии, ФРГ, США и ГДР.
В России первые ассириологич. публикации в 90-х гг. 19 в. были осуществлены египтологами В. С. Голенищевым н Б. А. Тураевым. Коллекции клинописных памятников были собраны Голенищевым иН.П. Лихачевым (хранятся в Эрмитаже и Музее изобразит. иск-в им. А. С. Пушкина). Образцовое из-
даиие шумер, документов из собрания Лихачева было осуществлено в 1908—15 первым рус. ассириологом-профессионалом М. В. Никольским. Преподавание аккад. яз. было начато в Петерб. ун-те П. К. Коковцовым. В сер. 10-х гг. развернулась деятельность В. К. Шилейко, издавшего ряд клинописных памятников и выполнившего их переводы. Ученик Шилейко А. П. Рифтии в 1933 возобновил преподавание А. в Ленинграде, чем и положил начало самостоят. сов. школе ассириологов-филологов. В дальнейшем преподавание А. началось в Грузии (Церетели), затем в Армении. Первоначально А. в СССР была по преимуществу ист. дисциплиной. Филологич. и специально лингвистич. исследования приобрели значит. размах в послевоен. годы: труды Дьяконова, Т. В. Гамкрелидзе, Вяч. Вс. Иванова, Меликншвили и др. Важнейшими центрами А. в СССР являются Ленинград (ЛО ИВАН СССР, Эрмитаж и вост, ф-т ЛГУ), Ереван (Ин-т востоковедения АН Арм. ССР, Ереван, ун-т), Тбилиси (Ин-т истории и Ин-т востоковедения АН Груз. ССР, Тбилис.
ун-т), ассириологи работают также в науч. центрах Москвы, Баку, Минска.
Клинописные тексты в копиях издаются музеями и др. иауч. учреждениями в виде отд. изданий и многотомных серий. Выходят и периодич. издания по A.: «Revue d’assyrio-logie et d’archiologie orientale* (P., 1884—), «Zeitschrift fur Assyriologie und verwandte Gebiete* (B., 1886—), «Revue hittite et asi-anique* (P., 1930—), «Sumer* (Baghdad, 1945—), «Journal of Cuneiform studies* (New Haven, 1947—), «Acta sumerologica* (Хиросима, 1979—). Исследования no А. печатаются также и в общевостоковедной периодике: «Archiv fur Orientforschung* (В., 1924—), «Iraq* (L.. 1934—), «Journal of Near Eastern studies* (Chi., 1942—) и др.; в журв. «Orientalia* (Roma, 1932—) в разделе <Keil-schriftbibliographie* регулярно публикуется библиография работ по А.
Издания памятников: «Cuneiform texts from Babylonian tablets in the British Museum*, L., 1896—; «Vorderasiatische Schriftdenkmaler*, Lpz.— В., 1907 — ; «Musee national du Louvre. Ddpartement des antiquites orientates. Textes cuneiformes*, P., 1910—; «Keilschrifturkunden aus Boghazkoi*. B., 1916; «Archivi reali di Ebla», Roma, 1985 — . * Фридрих И., Дешифровка забытых письменностей и языков, пер. с нем., М., 1961; Дьяконов И. М., Языки древней Передней Азии, М.. 1967; Тайны древних письмен. Проблемы дешифровки. Сб. переводов, М.. 1976; История лингвистич. учений. Древний мир, Л.. 1980; Оппенхейм А. Л., Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации, пер. с англ., М., 1980; Reallexi-kon der Assyriologie. Bd 1 — , Lpz.— В., 1928—; Handbuch der Orientalistik, Abt. 1, Bd 2. Abschn. 1 — 2, Leiden, 1959.
В. А. Якобсон.
АТАПАСКСКИЕ ЯЗЫКЙ (атабаскские языки) — группа индейских языков Сев. Америки, входящих в семью на-дене (см. На-дене языки). Включает ок. 40 языков. Общее число говорящих ок. 220 тыс. чел. А. я. представлены тремя ареалами: северным, охватывающим внутр, р-ны Аляски и С.-З. Канады (языки атена, танаина, набесна, ингалик, холикачук, коюкон, верхний кускоквим, танана, верхний танана, хан — на Аляске, кучин — на Аляске и в Канаде, бивер, кэрриер, чилкотии, чипевьян, секани, догриб, хэр, каска, сарси, слейв, тагиш, талтан, тучоне — в Канаде); тихоокеанским, включающим 2 подгруппы— орегонскую (ампква, гэлис, эппльгейт, частакоста, тутутни, четко, толова, ко-килль) и калифорнийскую (хупа, чилула, вилкут, маттоле, синкьоне, нонгатль, лассик, ваилаки, Като), представленные соответственно в штатах Орегон и Калифорния; южным, охватывающим штаты Аризона н Нью-Мексико, где распространены языки апач, подгруппы — навахо, сан-карлос, чирикахуа, мескалеро, хи-карилья, липан и киова-апаче. К А. я. относились также ныне исчезнувшие языки: цецаут, квалиоква, тлацканаи и ии-кола в канадской пров. Британ. Колумбия. Мн. А. я. находятся иа грани исчезновения; наибольшее кол-во говорящих — ок. 140 тыс. (1973, оценка) — насчитывает яз. навахо. На Аляске насчитывается ок.
3 тыс., в Канаде 22 тыс. говорящих на разл. А. я. Наибольшее разнообразие А. я. наблюдается на Аляске (к-рую поэтому считают прародиной атапаск, племен). Выделение тихоокеан. и апач, подгрупп в лингвистич. отношении не вызывает сомнения, общепринятой классификации языков сев. ареала пока не существует (X. Хойер выделяет 7 подгрупп: 1) танаина, 2) коюкон, 3) танана, слейв, чипевьян; кэрриер; набесна, тучоне, 4) ингалик, кучин, хан, 5) атена, талтан, каска, секани, сарси, бивер, 6) хэр, Др-гриб, 7) тагиш).
Система вокализма А. я. обычно включает гласные i, е, а, и, о и их назализов.
корреляты. Консонантизм отличается сложным составом: смычные (переднеязычные и велярные) и аффрикаты (межзубные, свистящие, шипящие, латеральные) противопоставлены по признакам «звонкий — глухой — глотталиэованный» (ларингальный ряд имеет только гортанную смычку 7, губной — звонкий Ь), среди спирантов (межзубные, свистящие, шипящие, латеральные, велярные) различаются звонкие и глухие (в ларингаль-ном ряду только глухой h). Встречаются лабио-велярные. Имеются фовологнч. тоны (два или три). Слоги преим. открытые, практически отсутствуют сочетания согласных, распространены сочетании гласных.
Имена существительные имеют личные притяжат. префиксы: сарси si- ‘мой’, ni-‘твой’, mi- ‘его, ее’, nihi- ‘наш, ваш’, gi-mi- ‘их’, i-‘чей-либо’. Абсолютная форма имени и основа притяжат. формы различаются озвончением первого или последнего согласного основы, чередованием гласных, изменением тона, появлением тематич. гласного. Категории числа и падежа отсутствуют. Распространены послелоги, также имеющие притяжат. префиксы: навахо -а ‘для’, -аа ‘к‘, -аа ‘из-за,
С с вследствие’, -ta 9 ‘между’ и др. Имя прилагательное как самостоят. лексико-грам-матич. категория не выделяется. Личные местоимения (самостоят. местоимения употребляются только для эмфазы) характеризуются совпадением 3-го л. ед. н мн. ч., а также 1-го и 2-го л. мн. ч. Выделяется четвертое лицо — лицо, психологически более удаленное от говорящего.
Глагольные категории выражаются префиксально. Насчитывается 9 префиксальных позиций: 1) наречные префиксы, 2) итеративный префикс, 3) префикс дистрибутивной множественности, 4) объектный префикс (в т. ч. возвратности и взаимности), 5) префикс безличности, 6) наречные префиксы, 7) префикс времени, аспекта и способа действия, 8) субъектный префикс, 9) классификатор. Глаголы подразделяются на средние (статив-ные), выражающие состояние и расположение предмета в пространстве, и активные, выражающие процессы или действия. Первые имеют только имперфект или перфект, вторые — формы имперфекта, перфекта, прогрессива, футуру-ма, обычности, итератива, оптатива и др. Имеются также энклитики, выражающие временные и модальные значения. В иек-рых языках отмечается явление инкорпорации.
Из способов словообразования широко распространено словосложение. Существует лексемное противопоставление действий и состояний в зависимости от внеш, признаков их референтов (т. наз. классификационные глаголы). Число лексем, участвующих в таком противопоставлении, достигает 12, ср. глаголы со значением ‘быть’ в навахо: -?а (о круглых предметах), -ta (о длинных предметах), - ti (об одушевленных), -nil (о совокупности мелких предметов), -ка (о вместилищах вместе с содержимым), -zood (о громоздких предметах) и др. Порядок слов в простом предложении SOV. Определение предшествует определяемому.
Степень изученности А. я. неодинакова. По языкам Аляски не опубликовано ни одного грамматич. описания, за исключением неск. статей. В 19 — нач. 20 вв. миссионерами был создан ряд грамматик и словарей по А. я. Канады (б., ч. неопубликованных). Существуют
словари и грамматики языка навахо. Основы сравнит.-ист. изучения А. я. заложил Э. Сепир, включивший А. я. в семью на-дене; он же реконструировал протоатапаскскую фонология, систему. Изучением А. я. (гл. обр. апачских) в синхронном н в ист. планах занимался Хойер.
А. я. бесписьменные. В кон. 19 в. франц, миссионерами была приспособлена для иек-рых А. я. слоговая письменность индейцев кри (см. Алгонкинские языки), однако она не получила распространения. В 40—50-х гг. 20 в. предпринимались попытки распространения письменности на лат. основе у навахо (в 1943—57 на этом языке издавалась газета).
* Климов Г. А., Типология языков активного строя, М., 1977: Pilling J. С., Bibliography of the Athapascan languages, Wash., 1892; S a p 1 r E., The Na-Dene languages. A preliminary report. «American Anthropologist*, 1915, v. 17; M oriceA.G., The Carrier language, v. 1—2, Winnipeg, 1932; Wall L., Morg an W., Navajo-English dictionary, Phoenix (Arizona). 1958; Studies in the Athapaskan languages. Berk.— Los Ang., 1963; Mueller R. J., Kutchin dictionary, Fairbanks, 1964; Sapir E.. Hoijer H., The phonology and morphology of the Navaho language, Berk.— Los Ang., 1967; Cook E.-D., An introductory sketch of Sarcee grammar, Edmonton. [1967]; R i-chardson M. W., Chipewyan grammar, Cold Lake (Alberta), 1968; Dy en 1., Aber-1 e D. F., Lexical reconstruction, [L., 1974]; Parr R. T., A bibliography of the Athapaskan languages, Ottawa, 1974; Hoijer H., A Navajo lexicon, Berk., 1974. M. E. Алексеев. АТЛАНТИЧЕСКИЕ ЗАПАДНЫЕ ЯЗЫКЙ — см. Западноатлантические языки.
АТЛАС ДИАЛЕКТОЛОГИЧЕСКИМ (атлас лингвистический) — систематизированное собрание карт диалектологических одной и той же территории, показывающих распространение диалектных особенностей одного или нескольких соседних языков. Работа по составлению А. Д. может начаться лишь после того, как в результате предварит, изучения данного языка станут известны осн. черты его диалектов, диал. различия данного языкового ареала. А. Д. дает сведения о территориальном распределении заранее известных явлений. Часто, однако, собиратели материала для А. д. обнаруживают и неизвестные ранее языковые факты.
Характер А. д. в первую очередь зависит от задач, к-рые он призван решить. Большинство региональных н нац. А. д. направлено на исследование проблем синхронии, совр. диал. членения, совр. процессов или проблем диахронии данного языкового ареала. Создание межнац. А. д. позволило поставить и типология, проблемы. Характер программы (вопросника, анкеты), по к-рой собирается материал, методика его собирания и записи, принципы картографирования определяются проблематикой, объемом и практич. возможностями составителей А. д. Программа может охватывать все ярусы языка либо только (преим.) один из них — лексику или фонетику и т. п., может быть посвящена и небольшому разделу, напр. названиям животных. Кол-во вопросов колеблется от неск. десятков до неск. тысяч. Каждый вопрос может быть ориентирован на конкретное слово либо на языковое явление.
В первых (кон. 19 — нач. 20 вв.) А. д. сформировались 2 метода сбора материалов: прямой, при к-ром записи на местах делает один из составителей атласа («Лингвистический атлас Франции*), и косвенный, при к-ром запись материала по ра
зосланной на места единой аикете-вопрос-нику ведут корреспонденты с мест («Немецкий лингвистический атлас*). Впоследствии возник третий метод: материал иа местах собирается по единой программе коллективом лингвистов или лнц, имеющих лингвистич. подготовку. Этот метод обусловлен большим объемом многих совр. А. Д., охватывающих обширную терр., нередко включающую разные страны, описывающих все ярусы языковой системы. Диал, материал приводится в транскрипции, что особенно важно для фонетич. карт. Обследоваться могут все или нек-рые населенные пункты картографируемой территории. При несплош-иом обследовании сеть пунктов может быть густой или редкой, равномерной или неравномерной, что зависит от степени диал. однородности территории.
Оси. карты А. д. посвящаются показу территориального распространения вариантов диал. явлений — диал. различиям. Развитие лингвистической географии заключалось в постепенном изменении объекта и способов картографирования. Для ром. и нем. школ лингвогеографии характерно картографирование отд. слов как единичных языковых фактов. В моек, школе, гл. обр. в работах Р. И. Аванесова, выработаны новые принципы лингвистич. картографирования. Отраженное на карте диал. различие понимается как звено языковой системы, конкретный диал. факт — как линия пересечения ряда разнокачественных, общих и частных, диал. явлений. Выдвинут принцип изображения фонетич., грамматич., словообразоват. явлений на лексически не ограниченном языковом материале. На картах «Диалектологического атласа русского языка» дается сложная иерархическая, структурно обусловленная характеристика картографируемого факта, вытекающая из определения его реального места в системе языка. На карте устанавливаются осн. противопоставление и противопоставления 2-й, 3-й и последующих степеней.
Осн. идеи рус. лингвогеографии развиваются при создании атласов др. нац. языков СССР и межнац. атласов. В «Атласе украинского языка* разработан картография, метод наложения ареалов структурно и генетически взаимосвязанных языковых элементов. В «Карпатском диалектологическом атласе* разработан метод картографирования семантич. микрополя лексемы. В «Общеславянском лингвистическом атласе* было выдвинуто понятие диахронич. тождества как объекта картографирования.
Создание А. д.— важный этап в развитии диалектологии каждого нац. языка. Являясь фундаментальным сводом диал. материала в его территориальном распространении, А. д. служит основой для разл. аспектов изучения языка методами лингвистич. географии.
С кон. 19 в., когда начались работы по созданию первых А. д., до сер. 80-х гг. 20 в. подготовлено и находится в стадии подготовки св. 150 разнообразных А. д. Большинство из них относится к национальным или региональным. Нац. А. д. охватывают область распространения языка (напр., франц., укр.) либо соотв. адм. область; так, «Диалектологический атлас белорусского языка* представляет собой А. д. БССР. Территория нац. атласов может быть настолько велика, что ее приходится членить на ряд зон. Так, терр. «Диалектологического атласа
АТЛАС 51
4‘
русского языка» была разделена на 5 зон (соответственно 5 атласов), после лингво-географич. описания к-рых появилась возможность создать сводный атлас всей территории. На 3 тома (зоны) разделены атласы укр. и тат. языков, на 4 — казах. языка. Изданы или подготовлены А. д.: франц., исп., итал., рум., молд., нем., нидерл., ирл., рус., укр., белорус., болт., польск., словац., луж., фин., эст., венг., кирг., чуваш., япон. и др. языков. Вслед за изданным атласом Пуэрто-Рико начата работа по созданию и нек-рых др. нац. атласов исп.-амер, ареала.
Региональные А. д. обычно охватывают часть территории нац. А. д., и в них уточняются, детализируются, углубляются материалы нац. А. д. Таковы, напр., иек-рые нем., франц., рум., польск. А. д. по областям. Иногда региональные А. д. составляются до национальных и представляют собой предварит, опыт картографирования данного языка. Такими были первые нем. атласы Г. Бенкера и мн. др.
Создаются и А. д., охватывающие неск. языков. «Общекарпатский диалектологический атлас» — это межъязыковой региональный атлас, ставящий задачу изучения результатов длит, интерференции языков и диалектов карпат. ареала, принадлежащих разным языковым группам (семьям): укр., болг., сербскохорв., словацкого, чеш., польск., рум., молд., веиг. языков, к такому же типу относятся готовящиеся атлас Альп и Средиземноморский лингвистический атлас. Задачи иного рода призваны решить А. д. больших групп родств. языков: «Общеславянский лингвистический атлас», охватывающий все слав, языки и диалекты в Европе, и «Общетюркский лингвистический атлас», начальным этапом к-рого является «Диалектологический атлас тюркских языков СССР». Данные этих атласов имеют значение в первую очередь для комплексного сравнит.-ист. и сии-хронно-типологич. изучения этих языков. След. этап — создание «Лингвистического атласа Европы».
Особый тип А. д. представлен подго* товленным в Великобритании «Лингвистическим атласом позднесреднеанглийского языка». В этом атласе карты составлены не на живом диал. материале, а на основе письм. текстов 1350—1450, богато отражающих местные диал. черты.
Важнейшие А. д.: Атлас рус. нар. говоров центр, областей к востоку от Москвы. под ред. Р. И. Аванесова, М., 1957; Атлас болг. говоров в СССР, под рел. С. Б. Бернштейна, М..	1958: Дзендзел1всь-
кий Й. О., Л1нгв1стичний атлас украшсь-ких народвих говор!в Закарпатсько! облает! УРСР (Лексика), ч. 1 — 2, Ужгород, 1958— 1960; Дыялекталапчны атлас беларускай новы, пад рэд. Р. I. Аванесава, К. К. Kpani-вы. Ю.Ф. Мацкев!ч, Мшск, 1963; Карпатский диалектология, атлас, М., 1967; Атласул лингвистик молдовенеск, ред. Р. Удлер, В. Комарницки, бол 1—2, Кишинэу, 1968— 1972; Общеслав. лингвистич. атлас. Вступительный выпуск. Общие принципы. Справочные материалы, М.. 1978; Атлас украшсь-ко! моей, т. 1, Кшв, 1984; Диалектология, атлас рус. языка. Центр Европ. части СССР, под ред. Р. И. Аванесова, С. В. Бромлей, в. 1, Фонетика, М.. 1986; Atlas linguistique de la France, par J. Gillieron et E, Edrnont, t. 1 — 7, P., 1902—12; Deutscher Sprach-atlas, hrsg. von F. Wrede (fortgesetzt von B. Martin, W. Mitzka), Lfg 1 — 19, Marburg, 1926-54.
* Йордан Й., Романское яз-знание, nep. с рум., М., 1971; Лингвистич. и этногра-
52 АТЛАС
фич. атласы и карты. Сост. Т. Н. Мельникова и Н. Л. Сукачев. Под ред. М. А. Бородиной, Л.,	1971 (ротапринт); Сука-
чев Н. Л., Лингвистич. атласы и карты, в кн.: Проблемы картографирования в яз-знании и этнографии, Л.. 1974; Толстая С. М., Совр. состояние польск. диалектологии (краткий библиография. обзор), «Сов. славяноведение», 1973, № 5; Миронов С. А., Нем. диалектография за сто лет, ВЯ, 1976, №4;Рор S., La dialectologic, pt. 1—2, Louvain, 1950; Pop S., Ppp R. D., Atlas linguistiques europeens. Domaine roman. Louvain, 1960.	Л. Л. Касаткин.
Атлас лингвистйческий — i) то же, что атлас диалектологический; 2) атлас звуков речи — альбом карт с изо бражением органов речи при произнесении звуков данного языка и их акустических характеристик. Он содержит карты (табло) органов речи в момент артикуляции того или иного звука и акустич. параметров звуков. Артикуляция звуков может быть показана на снимках губ (лабнбграммах), языка (лингвограммах), нёба (палатограммах), рентгеновских снимках речевого аппарата (рентгенограммах). Акустич. параметры звуков характеризуются разл. осциллограммами и спектрограммами. Каждый звукотип может быть представлен статич. снимками, выполненными в момент произнесения, и динамич. видами записи, соответствующими протеканию звука во времени: серией кинокадров, снимками изменяющегося спектра. Изображения, поев, каждому звуку, помещаются на отд. листе, т. о. звуки речи предстают как типы артикуляторно-акустич. комплексов. Эти листы-карты сопровождаются комментариями, содержащими подробное описание артикуляционных и акустич. характеристик звуков.
« Болла К., Атлас звуков рус. речи, пер. с венг., Будапешт, 1981 (лит.).
Л. Л. Касаткин.
АТРИБУТ (от лат. attributum — данное, приписанное) — см. Определение.
АУГМЕНТ (от лат. augmentum — приращение, увеличение) — префиксальный элемент, в ряде индоевропейских языков свойственный глагольным формам прете-ритного типа в изъявительном наклонении (в санскрите — также в условном). Представлен в греч. н нндоиран. языках, ограниченно в арм. яз.; следы А. отмечаются во фригийском яз. А. считается наследием индоевроп. праязыка, где он имел вид *е- и соотносился только с т. наз. вторичными окончаниями. А. реализуется в зависимости от характера корневого анлаута либо как гласный (слоговой А.) — при консонантном начале, либо как долгота (темпоральный А.) — при вокалич. начале корня, ср. греч. lego ‘говорю’ — elegon ‘я говорил’, но ago ‘веду’ — dgon ‘вел’ (из agon (*е + + ag -о -п); санскр. jayami ‘я побеждаю’ — ajayam ‘побеждал’, но asmi ‘я есть’ — asam ‘я был’. Нек-рые ' греч. и др.-инд. формы имеют долгий слоговой А. (соответственно ё- и а-), иногда об > ясияемый в рамках' ларингалъной теории. Предполагается, что А. в индоевроп. праязыке был факультативным, это его свойство отражают древние греч. и ин-донран. памятники.
А. служил дополнит, средством противопоставления презенса /аориста/ перфекта (позже также презенса/имперфек-та). Развился А. из самостоят. слова, на что указывает его ударность; это могло быть первоначально наречие (по другой т. зр.— соединит, частица типа союза) со значением «раньше, прежде», находившееся в сильной (первой) синтаксич. позиции (см. Ваккернагеля закон) и
превратившееся затем в преверб (префикс при глагольной основе).
В рус. лингвистич. лит-ре А. называется также приращением; этот термин не следует смешивать с термином наращение: приращение, или А., относится к сфере словоизменения, наращение — к сфере словообразования. • Семереньи О., Вве дение в сравнит. яз-знание, пер. с нем., М., 1980; Brugmann К., Grundriss der vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen, Bd 2—3, Strassburg, 1892—93 (Bd 3— cobm. с B. Delbruck).	В. А. Виноградов.
АУСТРЙЧЕСКИЕ ЯЗЫКЙ — гипотетическая макросемья, объединяющая аустроазиатские языки и австронезийские языки. Теория аустрич. семьи была выдвинута в нач. 20 в. В. Шмидтом. В кн. «Мон-кхмерские народы— связующее звено между народами Центральной Азии и 'Австронезии» (1906) он приводит ряд схожих аффиксов, присущих обеим семьям, и 215 общих, по его мнению, корней. Однако эта гипотеза, в том виде, как она представлена у Шмидта, неубедительна. Осн. возражение заключается в том, что приводимые формы даются не в реконструированном виде, а так, как они существуют в совр. языках. Кроме того, к сравнению привлечены мн. звукопод-ражат. корни, к-рых много во всех языковых семьях Юго-Вост. Азии; они ие дают доказательства родства. У значит, кол-ва корней неясные семантич. связи (напр., № 66 — сравнение австронезийского «дикобраз» с аустроазиатским «мякина, пыль» и др.). Мн. сопоставления недостаточно обоснованы в плане выражения, т. к. соответствия установлены только для инициальных согласных. В работе имеются фактич. ошибки. Поскольку три из осн. привлекаемых к сравнению языков (бахнар, стиенг и Никобарский) находятся в австронезийском окружении, а кхмер, и мои. языки также испытали австронезийское влияние, в большинстве случаев невозможно установить, является ли схожесть тех или иных корней результатом генетич. родства или позднейших заимствований.
Наличие в обеих семьях нек-рого кол-ва общих древних корней, предположительно восходящих к аустротайскому и ауст-роазиатскому праязыковому состоянию, может быть объяснено (П. К. Бенедикт) аустротайским субстратом в аустроазиат. языках, что отрицает, т. о., теорию аустрич. родства. Ж. Дифлот отрицает даже наличие существенного аустротайс-кого субстрата. X. Л. Шорто не исключает существования аустрич. семьи и приводит ряд аустрич. корней в своем др.-мои. словаре. Решение аустрич. проблемы требует привлечения большего материала и новых исследований.
« Schmidt W.. Die Mon-Khmer-Volker. Ein Bindeglied zwischen Volkern Zentral-asiens und Austronesiens, Braunschweig, 1906; Benedict P. K., Austro-Thai language and culture. New Haven, 1975; его же, Austro-Thai and Austroasiatic, «Austroasiatic Studies», Honolulu, 1976; Diffloth G., Mon-Khmer initial palatals and substratumi-zed Austro-Thai. «Mon-Khmer studies, VI», Honolulu, 1977.
Shorto H. L.. A dictionary of the Mon inscriptions from the sixth to the sixteenth centuries, L.,1971.	А. Ю. Ефимов.
АУСТРОАЗИАТСКИЕ ЯЗЫКЙ (австроазиатские языки) — семья языков, на к-рых говорит часть населения (ок. 84 млн. чел.) Юго-Вост, и Юж, Азии, а также ряда островов в Индийском океане. К А. я. относятся 8 языковых групп: группа семанг-сакай (ас-лианская — по Дж. Беиджамииу), языки к-рой распространены на п-ове Малак-
ка (Малайзия); иа одном из диалектов семаиг говорят в Юж. Таиланде.
Семанг-сакай (аслианские) языки делятся на подгруппы: 1) сев. аслианские языки (или семанг-панган); 2) южные семанг — исчезнувшая подгруппа; 3) те-миар, или ланох (северные сакай); 4) се-май (центральные сакай); 5) мах мери (юго-западные сакай); 6) семелай (юго-восточные сакай); 7) внутр, подгруппа (джах хут) восточных сакай; 8) внеш, подгруппа, или семак бери (восточные сакай); 9) че-вонг — отличный от семаиг и сакай язык, на к-ром говорит ненегроидное племя на юж. склонах Гунонг-Бе-ном. Антропологически более сев. племена — семанг — относятся к негроидным пигмеям, а более южные — сакай — к австралоидам. Племена джакун (нек-рые исследователи относят их к носителям А. я.) говорят на австронезийских языках, хотя их словарь и включает лексику А. я.
Группа вьетнамскнй-мыонг (вьетмыонгские языки) составляет осн. часть аустроазнат. языковой общности; распространена гл. обр. во Вьетнаме и частично в Лаосе. Она состоит из след. осн. языков: совр. Вьетнам, яз. с его диалектами, средневьетнамского (представлен гл. обр. словарем 17 в. пор-туг. миссионера А. де Рода), мыонгско-го яз. с многочисл. диалектами, языков накатан, тхавунг, понг, шать (или сек) и др.
Группа мон-кхмер: языки с древней письменностью инт. происхождения — кхмерской и монской, племенные языки на терр. Камбоджи, Мьянмы (бывш. Бирмы), Вьетнама, Лаоса и Таиланда (см. Мон-кхмерские языки).
Группа палаунг-ва включает языки, распространенные вдоль юж. границ Китая, Тибета, Бутана, а также на терр. Вьетнама, Лаоса, Таиланда и Мьянмы (бывш. Бирмы). Имеет подгруппы: зап. подгруппа — рианг (или янг сек); палаунг (или румай), в т. ч. диалект даранг; ангку (или ангкоу); ва, эн, тойлой; данау; лава, в т. ч. диалекты муанг, мн-па, папао; вост, подгруппа — кхму; ламет; куа кванг лим; кха кон-кы; кха дой-луанг; пхенг (тхенг, или пхонг); тонг-луанг; квен, тьон, ха-пу и мн.
Группа Никобарского языка включает языки, распространенные на Никобарских о-вах: кар (Саг Nicobar), или пу; шоври, или те-тэт; языки тересса и бампак (те-их-лонг); центр, диалект, включающий нангкаури (о. Каморта), лафул (о. Тпршику), тех-ню (о. Качел); лоонг (о. Б. Никобар); он (о. М. Никобар); ла-монг-ше (о. Кон-дуль); милох (юж. диалект); шом-пенг (материковый, т. е. неприбрежный, диалект на о. Б. Никобар).
Группа языка кхаси, распространенного в Индии и Бангладеш, включает диалекты горного населения штата Мегхалая (Индия): «стандартный* диалект (в Черапунджи); диалект ленг-нгам (септенг, пли пнар); диалект вар (лакадонг).
Группа языков мунда, на к-рых говорит часть населения штатов Мадхья-Прадеш, Бихар, Орисса и Андхра-Прадеш (Индия); см. Мунда языки.
Группа языка нагали (штат Мадхья-Прадеш, Индия), испытавшего влияние языков разл. систем, но сохраняющего нек-рую близость с языками мунда (см. Нагали).
Вокализм А. я. характеризуется противопоставлением открытых и закрытых е и о, а также существованием нейтральных гласных (типа англ. э). Мн. языкам
свойственно просодич. противопоставление гласных по долготе. В основе консонантизма — противопоставление звонких и глухих смычных. Нек-рые языки включают церебральные и придыхательные. Типична имплозия (отсутствие взрыва в произнесении согласного) в конце морфов. В мон-кхмер. языках благодаря оглушению звонких смычных и непрерывных происходит постепенная фонологизация регистров гласных; это приводит в группе вьетнамскнй-мыонг и отчасти в группе палаунг-ва к возникновению систем тонов.
Грамматич. строй А. я. характеризуется либо сохранением рядом языков первоначального, т. е. префигирующего, типа (использование показателей грамматич. категорий только перед корнем слова — группы семанг-сакай, палаунг-ва, яз. кхасн, мон-кхмер. языки), либо отходом от него. Языкам префигирующего типа свойственны основоизоляция, преобладание развитой префиксации (и инфиксации) как основообразоват. и грамматич. средства, отсутствие фонологич. различий в регистре. Во мн. языках происходит процесс изменения префн-гирующего типа. С одной стороны, нек-рые языки стали корнеизолнрующи-ми, утратившими аффиксы, языками политональными, обладающими аналитич. грамматикой и деривацией (группа вьет-намский-мыонг). Вьетнамский яз. ие сохранил групп согласных (или кластеров) в начале слога и морфемы (монемы). Язык мыонг, а также ламет (из группы палаунг-ва) сохранили кластеры (сочетания неслогообразующих фонем), возникшие из префиксов или цепочек префиксов. С др. стороны, в нек-рых языках шел процесс развития суффиксального строя и постепенного забвения значений префиксов (группа никобар. языка, где наблюдается переходная ступень — наличие префиксации, инфиксации и суффиксации,— языки мунда, группа языка нагали). Изоляция сменяется в этих языках агглютинацией. Нек-рые ученые иногда характеризуют группу языка кхаси— с префигирующей типологией — как языки префиксально-агглютинативного типа. Остатки основообразующих суффиксальных элементов встречаются и в пре-фигирующих языках.
Средствами основообразования и формообразования в А. я. служат префиксация, инфиксация (суффиксация — для языков мунда, группы языка нагалн, группы никобар. языка), а также редупликация (полная и частичная), в значит, степени совпадающие в материальном выражении. Специфичным средством основообразования является основосложение. В префигирующих А. я. осн. средство словообразования — префиксация (инфиксы возникли из префиксов). Среди префиксов сохранились первичные, вида CV, вторичные, вида CVC, слившиеся с вокальным или консонантным началом корня, а также последовательности префиксов, напр.: кхаси k-ti ‘рука’, k-jat 'нога', кэг-pneng ‘отдельный’ ((pheng ‘граница, линия'), hin-riw ‘6‘, hin-iew ‘7’, шэп-ta ‘сегодня’, Ьёп-nin ‘вчера’; ннко-бар. mat ‘глаз’, tei ‘рука’, olmat ‘глаз’, oltei ‘ладони’, okmat 'брови'; мон. ok-tei ‘тыльная сторона кисти’, ре-lok ‘пушка’ (ср. сакай 1<?к ‘гореть’, tarao ‘6’, tha-p oh ‘7’; ср. сантальское turui ‘6’).
Наряду с большим числом префиксов сохранилось лишь неск. инфиксов (древняя система не изучена): эп/-п-(образование отглагольных имен, инструмента н места действия), -т- (осн. значение деятеля), -пт- (mg-) (собират. и абстрактные
имена) /ь (отглагольные имена, собирательность, взаимность), а также реликтовые случаи -г-, -1-, -7-, напр.: кхаси briw ‘человек’ ) Ьёп-rin ‘человечество’ (ср. мон. ргео ‘женщина’); никобар. dok ‘приходить’, d-am -uk 'гость', koan ‘ребенок’ ) k-aman-uan ‘поколение’. Инфикс -mn- близок префиксу men- (ср. кйпа ‘женщина’ ) men-капа ‘женщины из разных деревень').
Формообразоват. категории, напр. переходность и каузативность, взаимность действия часто совпадают с основообразовательными. Показатели — классификаторы в А. я. наличествуют в разл. степени. Показатели мн. числа характерны для всех языков; в нек-рых языках более архаичная система числа (единств. — двойств.— множественное) представлена в местоимениях. В большинстве А. я. в имени выражается категория одушевлен-ности/неодушевленности, часто с двойным маркированием (обозначением). Категория рода существует только в языке кхаси. В др. языках существуют лексич. показатели пола для одуш. существительных, часто различающиеся для людей, животных и птиц. В глаголе категория залога не во всех А. я. имеет морфологич. выражение. Видо-временные категории характеризуются противопоставлением предшествующего/непредшест-вующего, длнтельного/недлительного видов и перфективности/неперфективности действия. Во мн. А. я. выражена категория каузативности н переходности действия. Мн. грамматич. категории А. я. передаются префиксами, инфиксами (для вост, части А. я.), суффиксами, а также служебными словами или свободными служебными морфемами. Граница между свободными служебными морфемами и префиксами относительна.
Порядок слов простого предложения в префигирующих языках и в группе вьет-намский-мыонг ПСД, напр.: мыонг. kloi mat lai сей, Вьетнам. Trai mat lai chen ‘Зрачки устремляются к чашам’; кхаси Nga la-sngap bha bad nga la-ioh ka jing iah ka hang jur ‘Я присмотрелся хорошо, я почувствовал дрожание — оно возрастает’. В языках муида и нагали порядок слов ПДС, напр. в нагали etlanderiga-ke enge рбрб agan-ka takoga-ta ‘(он) теми колосками свой живот согреть хотел'. В никобар. яз. при порядке СД наблюдаются инверсии субъекта С—П, напр. Juchtere ten-dok-she en Dew-she ‘Затем спустился (букв, ‘к — приходить — вниз’) бог’ (из записи легенды). Кхмер., мон., Вьетнам, языки являются старописьменными. Остальные А. я. либо бесписьменные (чаще), либо младописьменные, напр. кхаси, сантали.
Изучение А. я. (накопление описат. материала) началось в 18 и гл. обр. в 19 вв. Термин «А. я.* был предложен в нач. 20 в. В. Шмидтом, к-рый выделил эти языки в отд. семью, обосновав гипотезу о существовании А. я. Ф. Б. Я. Кёй-пер предположил наличие связи языков мунда с австронезийскими языками. X. Ю. Пиннов значительно расширил число этимология, гнезд А. я. Н. К. Соколовская осуществила фонетич. реконструкцию языков вьетмыонг. группы. А. Ю. Ефимов внес вклад в теорию т. наз. регистров в мон-кхмер. языках, а также в разработку ист. фонетики А. я.
9 Горгониев Ю. А., Краткий грамматич. очерк кхмер, языка, в его кн.: Кхмер.-рус. словарь, И.,	1975; Ефи-
мов А. Ю., Нек-рые проблемы развития
АУСТРОАЗИАТ 53
фонаций в мон-кхмер. языках, в кн.: Исследования по фонологии и грамматике вост, языков. И., 1978; Погнбенко Т. Г., О реконструкции значений древних аустро-аэиат. инфиксов, там же; Соколов -с к а я Н. К., Материалы к сравнит.-этимологии. словарю вьетмыонг. языков, там же; Grierson G. A., Linguistic survey of India, v. 3 — 4, Calcutta, 1903—06; SchmidtP. W., Die Mon-Khmer-Volker, ein Bindeglied zwischen Volkern Zentralasien und Austronesiens, в кн.: Archiv fur Anthropologie, Bd 5. Braunschweig. 1906; его же, Die Sprachfamilien und Sprachenkreise der Erde, Hdlb., 1926; Pinnow H.-J. von, Versuch einer historischen Lautlehre der Kharia-Sprache, Wiesbaden. 1959; Kuiper F. B. J., Nahali. A comparative study, Amst., 1962; Studies in comparative austroasiatic linguistics, ed. by N. Zide, L.— The Hague — P., 1966; Benjamin G., Austroasiatic subgroupings and prehistory in the Malay Peninsula, в кв.: Austroasiatic studies, pt 1, [Honolulu], 1976.	Ю. К. Лекомцев.
АФАЗИЯ (греч. aphasia, от a---отри-
цат. приставка и phasis — высказывание) — речевое расстройство, вызванное поражением определенных зон головного мозга, обычно левого (у правшей) полушария. Поражение любого участка речевой зоны мозга ведет к нарушению речи в целом, однако специфичность нарушения зависит от функции пострадавшего участка (т. наз. первичный дефект), от характера последующих вторичных системных нарушений, от возникших функциональных перестроек. А.— системное нарушение речи, складывающееся из ряда связанных с первичным дефектом компонентов. Такое понимание А. разработал А. Р. Лурия на основе выдвинутого в физиологии и психологии и развиваемого в нейролингвистике принципа ди-намич. системной локализации функций (П. К. Анохин, Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, Лурия). В соответствии с этим принципом Лурия предложил классификацию А., опирающуюся, в отличие от др. классификаций, на вычленение первичного дефекта. Он выделяет три первичных дефекта и соответственно три формы А. при поражении передней речевой зоны: нарушение построения смысловой схемы собств. высказывания илн воссоздания ее в процессе понимания — динами ч. А.; нарушение грамматич. организации высказывания, замещение высказывания отд. номинациями или их цепочкой («Вот взрыв... и вот... ничего...»); затруднение понимания сложных грамматич. конструкций — аграмматизм типа «телеграфного стиля», или с и н-т а к с и ч. А.; нарушение моторной ки-нетнч. организации речи: неспособность воспроизвести целостную «кинетич. мелодию» слова и синтагмы, малый объем пли отсутствие активного словаря, произнесение слова или слога отдельно, изменение интонационно просодич. характеристик речи. Понимание речи лучше, чем собств. речь, но затруднено — эфферентная моторная А. Эти нарушения связаны с синтагматич. организацией высказывания, обеспечивающей на трех уровнях программирование (смысловое, синтаксич. и моторное) речевых актов. Поэтому три формы А. имеют общин характер нарушения — распад единой схемы действия на нзо-лиров. элементы и принудит, повторения этих элементов, обусловленные патология. инертностью в речевой сфере.
При поражении задней речевой зоны нарушаются операции парадигматич. выбора речевых единиц, производимые на основе симультанного синтеза элементов.
54 АФАЗИЯ
При поражении нижних отделов теменной доли возникает афферентная моторная А., вызываемая первичным дефектом кннестетич. организации движения. Она характеризуется утратой активного словаря при сохранении понимания, обилием замен звуков и поисков артикуляций, нередко осложненных трудностями управления произвольными движениями губ и языка.
Поражение височных отделов левого полушария ведет к дефектам выбора звуков и слов на основе акустич. признаков. Сенсорная, акустико-гностич., А. возникает при поражении задней трети верхневнсочной извилины. Из-за нарушения фонематич. слуха больные не понимают обращенной к ним речи, часты явления «отчуждения» слов — повторение без понимания значения, неустойчивость звуковой формы слова, замещающейся близкими звучаниями, собств. речь в грубых случаях — нерасчлененный звуковой поток — «словесный салат», грамматич. сторона речи нарушена меньше, чем словарь, где искажаются низкочастотные слова с конкретным значением.
Акустико-мнестнческая А. возникает при поражении средних отделов височной доли и близка сенсорной: при отсутствии дефектов на уровне звука те же нарушения понимания на уровне слова, особенно при увеличении объема предъявляемого материала. В собств. речи на первом плане поиски слов, особенно низкочастотных.
При поражении теменно-затылочной области выделяются семантич. А., связанная с дефектами пространств, синтеза значений (трудности понимания т. наз. логико-грамматич. конструкций типа «бочка за ящиком», поиски слов и замена нужного слова описанием его значения), и «амнестич.», или «оптич.», А., где нарушение называния связано с расстройством зрит, представлений (см. также Нейролингвистика').
9 Л у р и я А. Р.. Травматич. афазия. М., 1947; его же, Высшие корковые функции человека..., 2 изд., [М.], 1969; Бейн Э. С., Овчарова П. А., Клиника и лечение афазий, София. 1970; Цветкова Л. С., Восстановит, обучение при локальных поражениях мозга, М., 1972; Якобсон Р. О.,
Лингвистич. типы афазии, пер. с англ.,,в его кн.: Избр. работы, М.,	1985; Ding-
wall W. О., Language and the brain. A bibliography and guide, v. 1 — 2, N. Y.— L., G., Sprache und Gehirn. Neurolinguistik, T. В. Ахутина.
1981; Р е ns er Eine Bibliographic Munch., 1977.
zur
АФДР-САХб ЯЗЫКЙ (данакильские языки) — одна из подгрупп восточной группы кушитских языков. К А.-с. я. принадлежат языки афар (С.-В. Эфиопии и С. Джибути) и сахо (С.-В. Эфиопии). Общее число говорящих ок. 900 тыс. чел.
А.-с. я., четко выделяющиеся внутри вост.-кушит. группы, очень близки между собой (в частности, у них 70% общей лексики). Фонологич. и морфологич. системы А.-с. я. типичны для кушит, языков. Консонантизм характеризуется наличием церебрального d (в инлауте ]), глоттали-зованного К. фарингализованных h и с, ларингального h, ряда лабио-велярных gw, kw, kw (наряду с рядом простых велярных), отсутствием аффрикат. Различаются краткие и долгие гласные фонемы i, е, а, о, и. В языке сахо обнаружены 2 регистровых тона. Структура глагольного корня СУС, СУСС, именного — СУС, СУСУ.
Категории имени: морфологич. род (в ед. ч. муж. н жен. род, различаемые по тону конечного гласного); число [ед.
н мн. числа, противопоставленные морфологически н синтаксически; способы образования мн. ч.— частичная редупликация корня, напр. san ‘нос’ — sa-non ‘носы’; внутренняя флексия в сочетании с чередованием тоновых контуров, напр. в сахо liibak ‘лев’ — liibiik ‘львы’; суффиксация (показатели -it и -а и др.)]; категория единичности (назв. единичного предмета противопоставлено собират. имени, напр. в сахо basaltd ‘луковица’ — basal ‘лук’); категория падежа [6 падежей: абсолютив, номинатив, генитив, директив (направительный), социатив (совместный), аблатив (отложительный)]. Имеются прилагательные (двух форм — атрибутивной н предикативной), самостоят. личные местоимения с набором падежей, отличным от набора падежей имени (в дополнение к др. падежам есть аккузатив и датив), указат. н вопросит, местоимения. В глаголах А.-с. я. находят формальное выражение след, категории: лицо, число и род субъекта, наклонение (в сахо — индикатив, императив, юссив-когортатив, или побудительно-увещевательное), время (в индикативе 2 времени — прошедшее и настоящее), отрицание (аффирматив/не-гатив), породы (редупликационный фрек-вентатив, префиксальные и суффиксальные каузатив, рефлексив-медиум и кол-лаборатив-пассив). Продуктивное префиксальное породоооразование — отличит. черта А.-с. я. Система глагольных падежей беднее, чем в бедауйе и агавс-ких языках. Различаются, по крайней мере, след, суффиксальные падежи глагола: абсолютив (функционально соответствующий не только предикативу, но также аккузативу и генитиву агав, языков), 3 релятивных падежа, к-рые по значению соответствуют определит, и дополнит, придаточным [напр., релятив I в сахо: AtQ kahantd-m апй кй aba — «Я сделаю тебе то, (чего) ты требуешь», букв.— «Ты требуешь — то я тебе сделаю»], аблатив, аккузатив-датив, кондиционалис. Спряжение в целом суффиксальное, но часть глаголов сохраняет общеафразийское префиксальное спряжение. Из средств словоизменения и словообразования широко используются префиксация, суффиксация, внутр, флексия, реже частичная редупликация корня.
В А.-с. я. сохраняется общекушит. синтаксич. схема порядка слов в предложении (сказуемое в конце предложения, определение перед определяемым). Именная предикация оформляется либо отд. глаголом-связкой быть, либо с помощью порядка слов (ср. add faris 'белые лошади', faris 'add ‘лошади белые’).
Письм. источники А.-с. я. известны с сер. 19 в. и ограничиваются рядом кратких фольклорных текстов в лат. графике. Первый словарик языка афар составил в 1811 К. В. Изенберг. Более полные грамматики и словари А.-с. я. были опубликованы в кон. 19 — нач. 20 вв. (Л. Райниш, К. Конти Россини и Г. Ко-лицца). В нач. 50-х гг. 20 в. появились новые описания языка сахо У. Э. Уэл-мерса и X. Плазиковски-Браунер, в 60—70-х гг.— публикации о языке афар Е. Локкера (1966), Дж. Колби (1970) и Л. Близе (1976). Издан афар-англо-франц. словарь Р. Хейуорда и Э. Паркер (1985). А.-с. я. также рассматриваются в общих очерках о кушит, языках.
в Юшманов Н. В., О языках Эфиопии, «Советская этнография», 1936, № 1, с. 40—44; С о 1 i z z a G., La lingua ’afar’nel nord-est dell'Africa. Grammatica,
testi e vocabolario, Vienna, 1887; Rei-nisch L., Die Afar-Sprache, Bd 1—3, W., 1885—87; e г о ж e, Die Saho-Sprache, Bd 1—2, W.,. 1889—90; Conti Rossini C., Schizzo del dialetto Saho dell’Alta Assaorta in Eritrea, RRAL, 1913, ser. 5, v. 22; Weimers W. E.. Notes on the structure of Saho, «Word». 1952. v. 8. № 2—3.
Parker Е.» Hayward R., An Afar-English-French dictionary, L,, 1985.
T. Л. Ветошкина.
АФГАНСКИЙ ЯЗЫК-cm. Пушту. АФРАЗЙЙСКИЕ ЯЗЫКЙ (афроазиатские языки; устар.— семито-хамитские, или хамито-семитские, языки) — макросемья языков, распространенных н сев. части Африки от Атлантич. побережья и Канарских о-вов до побережья Красного м., а также в Зап. Азии ина о. Мальта. Группы говорящих на А. я. (гл. обр. на разл. диалектах арабского языка) имеются во мн. странах за пределами осн. ареала. Общее число говорящих ок. 253 млн. чел. К А. я. относится и ряд мертвых языков, засвидетельствованных многочисл. письм. памятниками. По-видимому, Передняя Азия и Сев.-Вост. Африка — исконный ареал А. я. Вопрос об афразийской прародине как о месте первонач. распространения гипотетически реконструируемого афразийского праязыка, распавшегося на самостоят. диал. группы, вероятно, не позже 8—9-го тыс. до и. э. (возможно и раньше), остается открытым. В науч, лит-ре обосновываются гипотезы как о переднеазиатской, так и африканской (Юго-Вост. Сахара и/или примыкающие к Сахаре области Вост. Африки) локализации афразийской прародины. Афр. гипотеза наталкивается на трудности прн объяснении древнейших контактов и связей А. я. со мн. языками Евразии.
А. я. делятся на 5 (или 6) осн. ветвей: семитские языки, древнеегипетский язык, берберо-ливийские языки, чадские языки, кушитские языки н омотские языки. Пока нет ясности, составляют ли омот. языки отдельную, шестую ветвь афразийской семьи или являются наиболее рано отделившейся группой кушит, ветви.
К живым языкам семнт. ветви принадлежит араб. яз. (помимо классич. лит. араб. яз. существуют разл. диалекты Аравийского п-ова, такие совр. самостоят. диалекты, как египетский, сирийский, суданский, иракский, магрибский, ха-санийя, шоа и мн. др., а также мальтийский язык).
Значительную группу составляют семитские языки Эфиопии, в т. ч. амхар-ский язык, распространенные на С. Эфиопии языки тиграй н тигре, а также ряд более мелких языков (см. Эфиосемит-ские языки). К живым семит, языкам относятся также иврит, малочнсл. бес-пнсьм. языки юга Аравийского п-ова и о. Сокотра (махри, шхаури, или джибба-ли, сокотрийский язык н др.), новоарамейские диалекты — малочисл. зап.-арамейские диалекты нек-рых поселений в разл. р-нах Сирии — и совр. ассирийский язык. Все остальные семит, языки — мертвые. По генетнч. признаку семит, ветвь делится на 5 групп: 1) сев,-перифернйную, или восточную,— аккадский (ассиро-вавилон. яз.); 2) сев,-центральную (или сев.-западную): а) ха-наанейская подгруппа — др.-ханааней-ский, аморейский, угаритский язык, древнееврейский язык, финикийско-пунический, моавитский, я’уди (к этой же подгруппе, вероятно, относится эблаит. яз., памятники к-рого были открыты в Сев. Сирии); б) арамейская подгруппа: староарамейский, «имперский» арамей
ский и многочисл. диалекты, составляющие две общности — западную (паль-мирский, набатейский, палестинский и др.) и восточную (сирийский, или эдес-ский, мандейский, язык Вавилонского Талмуда и др.); 3) юж.-центральную — араб, яз.; 4) юж.-периферийную—мех-ри, шахри (шхаури), харсусн, сокотрийский, батхари и др. языки; с ними традиционно объединяются языки древних эпиграфич. памятников Юж. Аравии (сабейский и др.), хотя, возможно, они составляют отд. группу семит, ветви; 5) эфиосемнтскую: сев. подгруппа — геэз, или эфиоп, яз., тиграй (тигринья), тигре; юж. подгруппа — а) гафат, соддо, гогот, мухер, маскаи, зжа, зннемор и др. языки; б) амхарский, аргобба, ха-рари, звай и др. языки.
Егип. ветвь А. я. представлена мертвым др.-егип. яз., а также развившимся из него коптским языком, вышедшим из разг, употребления в 17 в. и использующимся как культовый язык.
Берберо-ливийская ветвь включает многочисл. языки и диалекты бербер, народов Сев. Африки и Сахары. Осн. группы этих языков и диалектов: ташельхит (или шильх, шлух, шлёх), зенетская (рифский, сенхайя, кабильский, шауйа, мзабский и др.); нефуса, гадамес, сива и др.; туарегские (гат, тамашек, танес-лемт и др.); зенага. К этой ветви относятся также мертвые др.-ливийские языки (зап.-нумидийский и вост.-нумидий-ский). Сходство с берберо-ливийскими языками обнаруживают вымершие гуанч. диалекты Канарских о-вов, к-рые, возможно, следует рассматривать как особую группу; при подобном подходе берберо-ливийская и гуанч. группы составят лнвийско-гуанч. ветвь А. я.
Чадскую ветвь составляют более 150 языков и диалектов, распространенных в Центр. Судане, в р-нах, примыкающих к оз. Чад на терр. Сев. Нигерии, Сев. Камеруна, Республики Чад. Крупнейший из них — хауса, широко используемый в качестве средства межэтнич. общения. Чадские языки делятся на 3 группы: 1) западную (Нигерия) — хауса, ангас, сура, рои, боле (болева, боланчи), карекаре, тангале (тангле), дера (канакуру), варджи, па'а, зар (сайанчи), баде, нги-зим и др.; 2) центральную (Нигерия и Камерун) — тера, га’анда, бура (пабир), марги, хиги, бата (бачама), ламанг (хид-кала), мандара (вандала), гнсига, гидер, котоко, мусгум, маса (банана) и др.; 3) восточную (Чад) — кера, кванг (мод-гел), сомрай, сокоро, дангла, муби, дже-гу и др.
Кушит, ветвь представлена языками сев.-вост, части Африки, распространенными в Судане, Эфиопии, Сомали, Джибути, Кенни, Танзании. Крупнейшие из них: оромо (галла), сомали. Кушит, ветвь делится на 5 групп: 1) северную — бедауйе (или беджа); 2) восточную — сахо, афар, сомали, рендилле, оромо (галла), консо н др.; 3) сидамскую — сидамо, хадия (гуделло, марако), кам-батта, бурджи (бамбала, амар); 4) южную — нракв, бурунге (мбулунге) и др.; 5) агавскую — билин, хамир, хамтанга (хамта), аунги (авийя) н др. Группа, включающая языки омето (диалекты воламо, харуро, баскето и др.), ямма, каффа (кафичо), моча и др., традиционно рассматривалась как зап. группа кушит. ветви. Нек-рые лингвисты (Г. Флеминг, Л. Бендер), основываясь на данных сравнит, морфологич. анализа, предложили рассматривать эту группу, названную ими омотской, как шестую ветвь афразийской семьи, однако воз
можно, что кушит, и омот. группы составляют особое генетич. единство среди А. я. и, таким образом, омот. группа представляет собой наиболее раннее ответвление кушит, языков в их традиционном понимании.
В типология, отношении живые А. я. сильно разошлись по причине значит, хронологич. глубины, отделяющей их От общеафразийского языкового состояния, а также из-за отсутствия взаимных контактов в условиях разнообразного гетерогенного языкового окружения. Внутри отд. ветвей более близки между собой семит, языки, особенно древние, и берберо-ливийские, хотя взаимная близость последних в традиционной берберологии сильно преувеличена. Чадские и кушитские (включая омотские) языки отличаются ббльшим разнообразием с типология, тояки зрения. Синхронную типология, характеристику см. в статьях об отд. ветвях А. я.
В плане сравннт.-ист. исследований А. я. дают обширный материал для реконструкции афразийских архетипов. Ведущаяся в СССР работа над сравнит.-ист. словарем А. я. показывает, что возможно реконструировать порядка 1000 общеафразнйских корней.
Для фонология, системы А. я. характерно троияное противопоставление согласных: глухой — звонкий — «эмфатический». Для праафразийского «эмфатический» реконструируется как глухой глоттализованный, его фонетич. реализация по языкам может сильно варьировать: глоттализованный, фаринга-лизованный (часто с озвончением), веляризованный, имплозивный (а именно — преглотталнзованный инъективный, как правило, звонкий), церебральный и др. Эта троичная оппозиция представлена в большинстве А. я., причем «эмфатич.» член триады может быть вторичного происхождения, как, напр., во мн. чадских языках, где, однако, широко представлены н рефлексы исконных «эмфатических». Для консонантизма А. я. характерны также богатая система сибилянтных аффрикат и сибилянтов, поствелярные согласные, в т. я. фарингальные и ларин-гальные спиранты, гортанная смычка, использование в функции согласных неслоговых i (у), u (w). Три общеафразийские гласные a, i, и, скорее всего, восходят к более ранней бинарной оппозиции а, э (>i, и); вероятно, на более позднем этапе развивается противопоставление гласных по долготе/краткости. Кушитские (и омотские) и чадские языки имеют фонология, тоны.
Афразийский корень в энаменат. словах имел структуру CVC или CVCVC. Согласно концепции И. И. Дьяконова, н исконных трехсогласных корнях второй или третий согласный был сонантом, т. е. мог выступать как в слогообразующей, так и в неслогообразующей функции. С утратой сонантами слогообразующей функции корни этого типа и образовали группу первичных трехсогласных корней. Др. пути образования трехсогласных корней — геминация второго корневого согласного или появление в качестве второго или третьего корневого «слабых» согласных i, и,?; такому появлению «слабых» согласных, видимо, предшествовало удлинение гласного, к-рый затем стал трактоваться как сочетание краткого гласного со «слабым» согласным. Еще одним способом удлинения корня служило
АФРАЗИЙСКИЕ 55
присоединение разл. корнеобразующнх элементов, в дальнейшем лексн^алнзовав-шихся. Этот процесс привел к практически абсолютному преобладанию трехсогласной модели корня в семит, и егип. ветвях. В берберо-ливийской, кушитской и чадской ветвях падение ларингалов и «слабых» согласных привело к образованию вторичных двухсогласных корней. Небольшое кол-во исконно двухсогласных корней сохранилось в семит, языках и в др.-егип. яз. В какой степени совр. двухсогласные корни остальных ветвей восходят к архаичным, т. е, в какой мере триконсонантизация затронула эти ветви и т. о. явилась общеафразийским процессом, судить трудно. На более позднем этапе словосложение, лексикализация аффиксов и заимствования привели к возникновению в берберо-ливийских, кушитских и чадских языках большого числа вторичных корней с числом согласных более двух.
Для морфологии глагола характерно противопоставление перфектив (пунк-тив) — имперфектив (курсив, дуратив). Наиболее архаичный способ выражения этой оппозиции — противопоставление простой (неполногласной) перфектной основы производной (полногласной) основе имперфекта, образуемой путем инфиксации -а-. Эта модель сохранилась в аккадском, южноаравийских и зфио-семит. языках семит, ветви, а также в отд. берберо-ливийских, кушитских и чадских языках.
Многие А. я. утратили это исконное противопоставление основ, оппозиция перфектов — имперфектив стала выражаться в них с помощью особых приглагольных субъектных показателей, спец, частиц в рамках глагольного комплекса н т. д. На базе исходного противопоставления перфектив — имперфектив в А. я. развивается сложная система спрягаемых видо-временных форм. Характерная черта этого процесса — вытеснение немаркированного перфектива (непроизводная основа) маркированным. При этом формы старого перфектива используются в разл. модальных значениях или постепенно выходят нз употребления (напр., сохраняясь только у вспомогат. глаголов или только в особых синтаксич. конструкциях). Процесс замены перфективной формы мог в истории отд. языков повторяться неоднократно (напр., дважды в иек-рых эфносемит. языках).
В егип. яз. сложилась оригинальная система видо-временных форм на основе атрибутивных и предложных именных конструкций. В чадских языках спряжение видо-временных форм осуществляется присоединением к неизменяемой глагольной основе аналитич. субъектных показателей, видимо, восходящих к сочетанию субъектного местоимения с основой вспомогат. глагола. В большинстве кушит, глаголов аналогичные аналитич. конструкции послужили основой для вторичного суффиксального спряжения. Но в нек-рых языках (бедауйе, данакильские и др.) сохранилось архаичное префиксальное спряжение, соответствующее семитскому и берберскому и восходящее к праафра-зийскому.
А. я. отличаются богатой системой производных глагольных основ — пород. К общеафразийскому состоянию можно возвести породы, образуемые путем редупликации, а также присоединением аффиксов t-, п- или щ-, s- (в праафразин-ском яз., видимо, s-), а-.
56 АФРАЗИЙСКИЕ
Имя в А. я. обладает категориями числа, рода (утрачена мн. чадскими и кушитскими языками), падежа (сохраняется лишь в древних семитских и др.-егип. яз., но отд. пережитки наличествуют в нек-рых др. языках); имеется система состояний (статусов) имени, широко распространены атрибутивные конструкции. Местоименные системы А. я. сходны между собой, особенно суффнгиров. при-тяжат. местоимения и во многом совпадающие с ними суффигнров. объектные показатели.
А. я. на протяжении своей истории испытывали субстратное и контактное влияние, как взаимное, так и гетерогенное (напр., шумер, субстрат для аккад. яз. или зап.-африканский для чадских языков). Эти интерференционные процессы, происходили как в местах совр. размещения А. я., так и на путях миграций их носителей,
К А. я. относятся языки с наиболее древними и богатыми письм. традициями. Египетское письмо возникло на рубеже 4—3-го тыс. до н. э. и имело более 3 тыс. лет непрерывной традиции. В Месопотамии на базе шумер, клинописи с сер. 3-го тыс. до н. э. развивается аккадская (ассиро-вавилонская) письм. традиция (словесно-слоговое письмо), продолжавшаяся вплоть до рубежа новой эры; 2-я пол. 3-го тыс. до н. э. — время эблаит-ских письм. памятников (на основе шу-меро-аккад. системы).
Серединой 2-го тыс. до н. э. датируется угаритское письмо на основе клинописной квазиалфавитной системы, не связанной с шумеро-аккад. клинописью и имеющей сходный порядок знаков с зап.-семит. силлабариями. Примерно к этой же или несколько более ранней эпохе относятся памятники письменности на зап.-семит. языках, выполненные квазиалфавит-ным письмом,— протосинайские, протопа-лестинские, протобиблские и др. надписи (см. Западносемитское письмо). На рубеже 2—1-го тыс. до н. э. появляются библские надписи, выполненные линейным квазиалфавитным письмом из 22 знаков; к этой финикийской системе восходят все последующие семит, силлабич. системы письма, среди к-рых наиболее важны юж.-аравнйская (к к-рой, в свою очередь, восходит эфиопское письмо), др.-еврейская, сирийская и арабская. На основе финикийского силлабария возникло и греческое письмо, а через него почти все европ. алфавиты.
А. я., письм. традиция к-рых началась в новое время, используют, как правило, арабское письмо или латинское письмо с нек-рыми модификациями. Эфиосемит. языки (амхарский, тиграй, тигре и др.), а также нек-рые кушит, языки Эфиопии пользуются эфиоп, письмом. Туареги Сахары (берберо-лнвнйская ветвь А. я.) продолжают употреблять традиционное берберское консонантное письмо тифи-наг, восходящее к ливийскому письму (ну-мидийскому), к-рое, в свою очередь, вероятно, связано с пуническим и через него — с финикийским. Нек-рые языки, первоначально употреблявшие араб, письмо (т. наз. аджами), позднее перешли на латиницу. Возможно и параллельное использование обеих традиций, напр. в хауса. Многие совр. А. я. являются бесписьменными.
Началом сравнит.-ист. афразнйскнх исследований принято считать 1781, когда А. Л. фон Шлёцер предложил объединить в одну группу ряд мертвых языков Бл. Востока, сходство между к-рыми было замечено ранее; эти языки были им названы семитскими на основе библейской
генеалогии. В 1863 К. Р. Лепсиус предложил объединить ряд языков, прежде всего др.-египетский, а также нек-рые кушитские и берберские и язык хауса в хамит, группу, а обе группы объединил в семито-хамитскую, или хамито-семитскую, семью языков (см. Хамитские языки). Дальнейший прогресс афразийских исследований был связан с развитием сравнит.-ист. исследований семит, языков и семнто-егнп. штудиями и с выяснением состава «хамитской» группы и природы взаимоотношений «хамитских» языков между собой н с семит, языками в трудах языковедов 19 и 20 вв. Ф. В. К. Мюллера, К. Лотнера, Э. Ренана, Т. Бенфея, Р. Н. Каста, Л. Райниша, К. Броккельмана, А. Эрмана, К. Майн-хофа, Д. Вестермана, И. Лукаса, А. Тром-беттн, О. Рёслера, В. Вицихла, Э. Ци-ларца и др. В сер. 20 в. М. Коэн и Дж. X. Гринберг окончательно установили отсутствие особого хамит, генетич. единства в рамках афразийской семьи. Поэтому Гринберг предложил отказаться от термина «семито-хамитские языки», заменив его термином «афро-азиатские языки» (Afro-Asiatic languages). В сов. яз-зна-нии принят предложенный Дьяконовым термин «А. я.». Во 2-й пол. 20 в. перво-нач. ориентация преим. на языки древних письм. памятников при реконструкции архетипов сменилась учетом данных всех А. я., в т. ч. совр. бесписьм. языков, в результате чего кардинально изменились представления о протоафразийской фонология. системе, ранее практически отождествлявшейся с прасемит. состоянием. Особую роль для афразийской морфологич. реконструкции сыграли работы Дьяконова. По А. я. регулярно проводятся междунар. конгрессы; издаются спец, журналы.
• Дьяконов И. М., Семито-хамит. языки, М., 1965; его же, Языки древней Передней Азии, И., 1967; его же, Лингвистич. данные к истории древнейших носителей афразийских языков, в кн.: Africana. Афр. этнография, сб., в. 10, Л., 1975; Дьяконов И. М., П ор хомовскийВ.Я., О принципах афразийской реконструкции, в кн.: Balcanica. Лингвистич. исследования, М., 1979; Порхомовский В. Я., Афразийские языки, в кн.: Сравнит.-ист. изучение языков разных семей. Задачи и перспективы, М., 1982; его же, Проблемы генетич. классификации языков Африки, в кн.: Теоретич. основы классификации Языков мира. Проблемы родства, М., 1982; Cohen М., Essai comparatif sur le vocabu-laire et la phonetique du chamito-semitique, P., 1947; Greenberg J., The languages of Africa. Bloomington, 1963; Linguistics in South-West Asia and North Africa, CTL, 1970, v. 6; Actes du premier Congres International de linguistique semitique et chamito-semitique. Paris. 1969. Reunis par A. Caquot et D. Cohen. The Hague — P., 1974; Hamito-semitica, ed. by J. and Th. Bynon, The Hague — P., 1975; The Non-Semitic languages of Ethiopia, ed. by M. L. Bender. East Lansing, 1976; Atti del Secondo Congresso Internazionale di linguistica camito-semitica, Firenze, 1978; Diakonoff 1. M., Afrasian languages, M., 1988.
Сравнит.-ист. словарь афразийских языков. в. 1 — 3, М., 1981 — 86 («Письм. памятники и проблемы истории культуры народов Востока»),	В. Я. Порхомовский,
Материалы, поев, исследованию А. я., кроме общелингвистич. журналов (см. Журналы лингвистические'), публикуются в спе-циализиров. журналах ряда стран: «CompteS rendus du Groupe linguistique d'etudes cha: mito-semitiques» (P., 1935—), «Afroasiatic linguistics» (Malibu, США, 1974—). Болев многочисленны издания по семит, ветви этой семьи: «Journal of Near Eastern Studies» (Chi., 1884—95 — «Hebraica», затем до 1941-ту «American Journal of Semitic languages and literatures»), «Zeitschrift fiir Semltistik und verwandte Gebiete» (Lpz., 1922—35), «Semiti-
ca. Cahiers publics par 1‘Institut d'etudes semitiques de I'Universite de Paris* (P., 1948—), «Journal of Semitic studies* (Manchester, 1956—), «Semitics* (Pretoria, 1970—), «Journal of Northwest Semitic languages* (Leiden, 1971 — ), «Maarav. A Journal for the study of the Northwest Semitic languages and literatures* (Santa Monica, США, 1978—).
E. А. Хелимский. АФРИКААНС (бурский язык) — один из германских языков (западногерманская группа). Один из офиц. языков (наряду с англ. яз.) ЮАР. Распространен гл. обр. в пров. Трансвааль, Оранжевой и Капской. Число говорящих ок. 6 млн. чел.
А. возник в 17 в. в процессе интеграции и смешения разл. нидерл. диалектов с близкородств. языками — немецким и английским; испытал влияние франц, яз. (эмигрантов-гугенотов) и языков коренного населения (готтентотских, бушменских, банту), а также креольского малайско-португ. языка моряков, торговцев и рабов. Специфич. черты А. сложились в Капской пров. к кон. 17 в. Характерная его особенность — отсутствие территориальных диалектов. В течение 18 — 1-й пол. 19 вв. функционировал лишь как устно-разг. язык. Письм. языком буров в этот период являлся лит. нидерл. язык, «Общество истинных африканеров* (осн. в 1875) предприняло первую попытку закрепления письм. нормы А. Первые произв. на А. появились в 70-х гг. 19 в. Изучение А. началось в основанной в 1909 Южноафр. академии наук и искусств. В 1925 А. приобрел статус офиц. языка.
Фонетич. система близка фонетич. системе нидерл. яз. Характерные черты —-назализация гласных в определ. позициях и оглушение звонких щелевых согласных в начале слова (восходящее к специфике консонантизма нидерл. территориальных диалектов). А.— язык аналитич. строя, отличается слабой морфологич. оформленностыо. Интенсивный процесс распада флексии приводит к полному разрушению склонения и спряжения. Утрачиваются грамматич. категории рода и падежа у имени и (в связи со стиранием личных окончаний) категории лица и числа у глагола. Для выражения синтаксич. отношений используются служебные слова (предлоги и вспомогат. глаголы, выступающие в застывшей форме) и прием примыкания, в связи с чем порядок слов в предложении н словосочетании приобретает грамматич. значение. Лексика сохраняет нидерл. основу, заимствования из местных афр. языков незначительны.
• Миронов С. А., Язык африкаанс, М., 1969; Botha М. С., Burjer J.F., Maskew Miller se Afrikaanse grammatika, 5 druk. Kaapstad, 1923; В о u m a n A. C., Pienaar E. C., Afrikaanse spraakkuns, Stellenbosch, 1924; L e Roux T. H., D e Villiers Pienaar P., Afrikaanse fo-netiek, Kaapstad — Johannesburg, [1927]; К 1 о e k e G. G., Herkomst en groei van het Afrikaans, Leiden, 1950; Breyne M. R., Lehrbuch des Afrikaans, Munch., 1954; Villiers M. d e, Afrikaanse Klankleer, Kaapstad—Amst., 1958; R a i d t E. H., Einfiihrung in Geschichte und Struktur des Afrikaans, Darmstadt, 1983.
Bosman D. B., Merwe I. W. van der, Hiemstra L. W., Tweetalige woorde-boek; Afrikaans-Engels [Engels-Afrikaans], 7 druk, Kaapstad, [1969]. С. А. Миронов. АФРИКАНЙСТИKA — комплекс гуманитарных дисциплин, связанных с изучением истории культуры народов Африки, в т. ч. фольклора, литературы, языков н т. д. Выделилась из востоковедения как отд. дисциплина в 1960, когда на 25-м Междунар. конгрессе востоковедов в- Москве было принято решение уч
редить Междунар. конгресс африканистов.
Лингвистическая А. исследует многочисленные языки Африканского континента. Начало изучения афр. языков относится к кон. 18 — нач. 19 вв. К ним обращались европ. языковеды-теоретики, напр. А. Ф. Потт, X. Штейнталь, Р. К. Раск и др., а описанием ряда языков занимались в Африке миссионеры, предлагавшие свое осмысление накопленных фактов (И. Л. Крапф, А. К. Мзден н др.).
Совр. афр. яз-знание в широком смысле слова подразумевает изучение всех языков континента, включая египтологию н частично семитологию (те разделы последней, к-рые посвящены семитским языкам, распространенным в Африке). В более узком смысле слова термин «афр. языкознание* применяется к изучению языков народов, обитающих южнее Сахары: конго-кордофанских языков, нило-сахарских языков, койсанских языков и нек-рых афразийских языков.
В кон. 19 в. возникла берберология, основоположниками к-рой являются А. Бассе и Р. Бассе. Их работам, охватывающим широкий круг теоретич. проблем, предшествовали описания отд. языков и диалектов, сделанные в основном европ. миссионерами. В 20 в. изучением этих языков занимались Ш. Фуко, Г. Колен, Ф. Никола, К. Прассе, Ю. Н. Завадовский, А. Ю. Милитарев и др. Совр, берберология изучает и живые, и мертвые языки — вост.-нумиднй-ский, зап.-нумидинский и гуанчский, в результате чего возникла уточненная номинация для бербер, языков — берберо-ливийские языки.
В исследовании структуры отд. чадских языков, несмотря на нек-рую неравномерность их описания, накоплен достаточный материал для решения проблем сравнит.-ист. характера, определения состава семьи, построения внутр, классификации этих языков, доказательства их генетич. принадлежности к афразийской макросемье. Начиная с 60-х гг. 19 в. в этих направлениях работали К. Р. Лепсиус, Ф. В. К. Мюллер, К. Хофман, И. Лукас, М. Козн, Дж. X. Гринберг, Г. Юнграйтмайр, М. Л. Бендер и др. Наиболее изучены языки, обладающие широким коммуникативно-функциональным статусом, такие, напр., как хауса. Многочисленность и многообразие чадскнх языков делают необходимым применение, наряду со сравнит.-ист. анализом, анализа ист.-типологического, а также изучение их в ареальном аспекте для выявления таких ист. языковых контактов, как чадско-бенуэ-конголезские, чадско-берберские, чадско-сахарские. Развитию чадских штудий способствует расширение и углубление полевых исследований этих языков.
Начало исследования кушитских языков — сомали, оромо, афар, бедауйе и др.— относится к 1-й пол. 19 в., когда составлялись первые словари и краткие грамматики. Во 2-й пол. 19 в. в работах К. Лотнера (1860) и Лепсиуса (1880) кушит, семья выделяется в самостоят. генетич. общность. В нач. 20 в. увеличивается кол-во исследуемых языков, в науч, оборот вводятся материалы языков сидамо, джанджеро, сахо, кеманг и др. (работы. Л. Райниша, К. Конти Россини, Э. Черулли, М. Морено). В 40— 50-е гг. появляются подробные грамматики, словари, работы, поев, структуре кушит, языков (Морено, А. Клингенхе-бен, Б. Анджеевский и др.), а также сравиит.-ист. исследования, авторы к-рых
Морено, Гринберг, А. Н. Такер, М. Брайан, Бендер, Р. Хецрон решают проблемы классификации, генетич. и ареальных связей, в частности связей с эфиосемит-скими языками. При Лондонском ун-те создан Кушитский семинар.
Сравнит.-ист. изучение языков афразийской макросемьи ориентировано на реконструкцию афразийского праязыка. В СССР под руководством И. М. Дьяконова и при участии А. Г. Беловой, В. Я. Порхомовского, О. В. Столбовой и др. ведется работа над составлением сравнит.-ист. словаря афразийских языков.
Конго-кор дофанские языки, объединяющие кордофан. и ннгеро-конголез. семьи, в плане их изученности представляют пеструю картину. Локализованные на небольшой терр. на В. Судана кордо-фанские языки изучены слабо. Предполагается, что они являются остатками древних языков Судана; К. Майнхоф относил нек-рые из них к т. наз. прехамитским, или суданским, на основании такого критерия, как наличие или отсутствие именных классов, однако его концепция и вытекающее из иее генетич. кодирование языков вызвали критич. отношение, в частности, у Гринберга. Нигеро-конголезские языки являются самой крупной семьей языков Африки, включающей 6 самостоят. подсемей: западноатлантические языки, манде языки, гур языки, ква языки, адамауа-восточные языки, бенуз-конголезские языки', нек-рые их группы и подгруппы исследовались углубленно и подробно, как, напр., банту языки, другие же изучены пока недостаточно, как, напр., принадлежащие к той же, что и банту, подсемье бенуэ-конголез. языков группы языков плато, джукуноидные, кроссриверские. Становление бантуис-тики, наиболее развитой отрасли изучения афр. языков, распространенных южнее Сахары, относится к 60-м гг. 19 в. В. Г. И. Блик создал первую классификацию языков банту и описал фонетич. и грамматич. структуру нек-рых из них. В нач. 20 в. появляются обобщающие труды Майнхофа, к-рый исходил из тех же теоретич. позиций, что и В. Г. И. Блик; затем, вплоть до сер. 20 в., выходят сравнит. и сопоставит, исследования А. Вернер, Такера, Дж. Торренда, Э. О. Дж. Вестфаля, К. Ружички и работы К. М. Дока, М. Гасри, Брайан, Т. Дж. Хиннебуша по внутр, классификации. В сер. 20 в. в бантуистике возникает т. наз. формофункциональное направление (form and function), основанное Доком, опиравшимся отчасти на теоретич. положения структурной лингвистики и особенно на работы О. Есперсена; сторонники этого направления, напр. А. Т. Коул, Л. В. Лэнем, Г. Форчун, принимали во внимание лишь синтаксич. функции слова, подчиняя форму функциональному статусу. В кон. 50-х гг. возникает т. наз. чисто формальное направление (only form), связанное с именем Гасри, по существу структуралистское н в значит, степени ориентированное на теоретич. позиции дескриптивной лингвистики, ставящее на первый план формальные характеристики слова. Между представителями этих направлений возникла дискуссия о классификации частей речи в языках банту; в разл. подходах к решению вопроса выявилась в целом методология описания структуры этих языков. Несмотря на длит, традицию, бантунстика решила далеко не все стоящие перед ней задачи: так, еще недоста-
АФРИКАНИСТИКА 57
точно обследованы и описаны фонетич. и фонологич. уровни языков банту, их тональные системы. В работе Гринберга (1948) сделана попытка реконструкции тональной системы протооаиту. Со значит. трудностями сталкивается определение тнпологнч. статуса. Большинство исследователей относят языки банту к агглютинативным с элементами флексии (напр., В. Скаличка), но есть и иная точка зрения, относящая их к флективным языкам с элементами агглютинации (Док, 1950).
Генетич. и типологич. классификацией языков банту занимались мн. исследователи. В. Г. И. Блик, выделявший юговост., центр, и сев.-зап. ветви и отмечавший внутри этих ветвей существование отд. родств. групп, пытался установить соотношения между банту, койсан-скими и т. наз. бантоиаными языками. Последующие работы Торренда (1891), Вернер (1925), Дока (1948), Брайан (1959) не выходили за пределы построения внутр. классификации; лишь X. X. Джонстон в 1919—22 на материале 270 языков банту и 24 языков полубайту (принятое ранее нек-рыми исследователями название для бантоидных языков) сделал попытку установить родство между этими двумя единствами. Особое место в сравнит.-ист. исследованиях банту занимают работы Майнхофа и Гасри, причем предложенная последним классификация, основанная на выделении 15 языковых зон, объединяющих 80 групп, является наиболее надежной. При построении классификации Гасри наряду со сравнит.-ист. приемами применял и ареальные параметры, что является необходимым для материала младописьменных и бесписьменных языков. Но ни Гасри, ни Майнхоф не ставили вопроса о месте языков банту среди др. языков Африки. Изолированное рассмотрение языков банту было в известной степени традиционным в А. Нек-рые исследователи считали бантоидные, или полубайту, языки промежуточным эвеном между банту и зап.-суданскими языками (Д. Вестерман). Гринберг, расширив понятие баи-тоидных языков, принципиально изменил схему их отношения с банту, определив последние как подгруппу бантоидных языков. В сер. 70-х гг. по этому вопросу возникла дискуссия между К. Уильямсон и Гринбергом, в результате к-рой в А. были введены понятия «узкие банту* (Narrow Bantu; те, что включались в эту семью традиционно) и «широкие банту* (Wide Bantu; бантоидные).
Наименее изученной в ннгеро-конго-лез. семье остается подсемья адамауа-вост. языков, для к-рых вследствие этого внутр, классификация носит условный характер, а о ряде языков известны лишь их названия или незначнт. списки слов. Несколько лучше исследованы гур языки (работы Вестермана, Дж. Т. Бен-дор-Сэмюэла, А. Проста, Г. Манесси и др.). Достаточно полно изучены нек-рые из ква языков, напр. йоруба, эве, игбо; их описанием и анализом занимались Вестерман, Брайан, Р. К. Абрахам, И. Уорд, Дж. Стюарт, однако внутр, их классификацию нельзя считать окончательной (в частности, остается под вопросом отнесение к этой ветви кру языков н языка иджо). Установление генетич. единства манде языков относится к 1861 (С. В. Кёлле), а несколько позднее (1867) Штейнталь положил начало их
58 АФРИКАНИСТИКА
сравнит, изучению. Значит, вклад в описание отд. языков внесли Вестерман, Э. Ф. М. Делафос и др.; с кон. 50-х гг. 20 в. большое внимание уделяется вопросам их внутр, классификации и языковой дивергенции (У. Э. Узлмерс, К. И. Поздняков). Наиболее изученными из зап.-атлантич. языков (этот термин, употребляемый в основном в англ, и нем. науч, лит-ре, все настойчивее заменяется термином «атлантич. языки*) являются фула (фульфульде), волоф, а также языки серер и диола, однако наряду с этим мн. языки остаются неописанными. Отчасти это обстоятельство, а также структурные особенности ряда языков являются причиной того, что их внутр, классификация не полностью определилась. Различия между отд. языками столь значительны, что нек-рые нсследователн (Д. Далби, Дж. Д. Сепир, Ж. Доннё) ставили под сомнение состав подсемьи и даже самую возможность ее выделения.
Койсан. языки привлекали внимание исследователей уже в сер. 19 в. (В. Г. И. Блик), однако лишь начиная с 20-х гг. 20 в. появились нек-рые описания готтентотских языков и бушменских языков (Д. Ф. Блик). Осн. внимание было обращено на фонетику этих языков, обладающих т. наз. щелкающими (двухфокусными) согласными, в др. языках мира отсутствующими (работы Д. Ф. Блик, Н. С. Трубецкого, Р. Стопы). Вопрос о родстве готтентот, и бушмен, языков решался по-разному: так, Вестфаль не считал их родственными и полагал, что наличие щелкающих согласных является единств, сближающей их чертой. Их генетич. родство позднее убедительно обосновал Гринберг. Что касается места койсан. языков в целом среди др. языковых семей Африки, то большинство исследователей считает их генетически изолированными; лишь Майнхоф сделал попытку установить родство готтентот, языков с хамитскими на основании наличия в тех и других ярко выраженной категории грамматич. рода. В целом койсан. языки изучены слабо, и перспектива их дальнейшего изучения проблематична, т. к. народы, говорящие иа этих языках, находятся на стадии делокализации (периодически мигрируют или окончательно покидают по разл. причинам районы прежнего обитания).
Нило-сахарские языки изучены неравномерно. Пока еще нет единой точки зрения на состав этой макросемьи. Гипотезу об их генетич. общности выдвинул Гриноерг в 1963, но она остается недоказанной, т. к., за исключением сонгай-зарма языков, сахарских языков и ни-лотских языков, языки макросемьи изучены слабо. В работе Бендера (1976), поев, уточнению внутр, классификации нило-сахар. языков, не делается к.-л. окончат, выводов из-за отсутствия достаточных языковых данных.
Наиболее молодой областью А. является социолингвистич. направление, появившееся в кон. 60-х — нач. 70-х гг. Проведение социолингвистич. исследований в Африке затрудняется тем, что в афр. яз-знании недостаточно развита диалектология, не решена проблема разграничения языка и диалекта. Однако в 70—80-е гг. проведен ряд обследований языковой ситуации в странах Африки, опубл, работы о языковом планировании в независимых странах континента. Вопрос об определении статуса офиц. языков в условиях многоязычия каждой страны, разработка и внедрение алфавитов для ранее бесписьм. языков, стандартизация новых лит. языков и оснащение их
необходимой для широкой коммуникативно-функциональной сферы терминологией, исследование влияния коммуникативного статуса на структуру языка — таковы осн. направления афр. социолингвистики.
Изучение языков Африки в СССР связано прежде всего с именами Н. В. Юшманова, П. С. Кузнецова, Д. А. Ольдерогге, И. Л. Снегирева, к-рые начали исследование и преподавание ряда живых афр. языков в 30-е гг. С 50-х гг. создавались науч, центры по изучению языков Африки: кафедры африканистики на Вост, ф-те ЛГУ (1952), в Моск. ин-те междунар. отношений (1956), в Ин-те стран Азии и Африки при МГУ (1962), а также н.-и. сектор афр. языков в Ин-те яз-знания АН СССР (1965). Сов. языковеды-африканисты занимаются типология., сравнит.-ист., социолингвистич. исследованиями, а также описанием отд. языков. Значит, кол-во работ по А. опубл, в т. наз. новой серии «Трудов Ин-та этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая* (начиная с 1959). Издается серия монографий «Языки зарубежного Востока и Африки*, в к-рой в 1959—81 вышло 15 монографий по отд. языкам Африки.
Возникновение в Европе н.-и. центров по изучению Африки, в т. ч. афр. языков, связано с европ. колонизацией континента. Наиболее крупные центры были созданы в Германии в 19 в., напр. Семинар колой, языков при Колон, ин-те в Гамбурге, кафедра афр. языков в Берлинском ун-те. В Великобритании старейшим центром А. является Школа вост, и афр. исследований при Лондонском ун-те. С сер. 20 в. в ГДР существует кафедра А. Отдела афр., азиат, и лат.-амер, исследований в Лейпцигском ун-те, а также группа А. в АН ГДР (Берлин). В ФРГ изучение языков Африки ведут Отделение афр. яз-знания в ун-те им. И. В. Гёте (Франкфурт-на-Майне) и кафедра афр. исследований в Гамбургском ун-те. Во Франции штудии по афр. языкам осуществляют Нац. центр науч, исследований и Об-во изучения афр. языков (оба — в Париже), частично — парижский Ин-т этнологии и Ин-т межэтнич. и межкудьтурных исследований при уи-те Ниццы. В Бельгии описание и изучение языков банту ведет Королевский музей Центр. Африки в Тер-вурене. В Австрии в нач. 80-х гг. 20 в. организован Ин-т А. при Венском ун-те.
В США значит, кол-во центров по изучению Африки возникло во 2-й пол. 20 в.; крупнейшим лингвистич. учреждением является Центр по изучению афр. языков при Калифорнийском ун-те в Лос-Анджелесе.
Кафедры А. имеются в ПНР в Ин-те востоковедения при Варшавском ун-те и в Отделе афр. проблем Краковского уи-та. Отд. исследования по языкам Африки проводят ученые ЧССР, СРР, СФРЮ и НРБ.
В 20 в. изучением языков Африки начинают заниматься афр. ученые. Созданный в 1930 Межтерриториальный к-т, объединявший Кению, Танганьику, Уганду и Занзибар, привлекал к работе нац. исследователей; в 1964, после образования Объединенной Республики Танзании, на базе к-та возник при ун-те Дар-эс-Салама Ин-т суахилийскнх исследований, возглавленный нац. учеными. С 1935 существует Отделение языков банту при Вит-ватерсраидском ун-те (ЮАР). В Эфиопии работает Академия языков Эфиопии, преобразованная в 1974 из Академии ам-хар. языка. В Сомали лингвистич. ир-
следования проводит Совет языков сомали Академии культур. В большинстве стран Центр, и Зап. Африки изучение языков ведется в рамках ун-тов и спец, центров при министерствах нар. образования (Камерун, Нигер, Нигерия, Мали, Того, Бенин, Сенегал и др.). Франц. Ин-т Черной Африки в Дакаре после получения Сенегалом независимости был преобразован в Ин-т фундаментальных исследований Черной Африки, в к-ром ведется и работа языковедч. направлений. В Камеруне, Нигерии, Республике Кот-д’Ивуар, Гане, Того существуют филиалы Междунар. лингвистич. об-ва. Во Франции, в Париже, действует инициативная группа афр. ученых из разных стран, выпускающая журн. «Письмо и чтение» («Bindi е jannde», на яз. фула, 1980—), в к-ром публикуются тексты на афр. языках.
в Africans. Тр. группы афр. языков. I, М.— Л., 1937; Афр. филология, М., 1965; Дьяконов И. М., Семито-хамит. языки. М., 1965; Языки Африки, М., 1966; Проблемы афр. яз-знания, М., 1972; фонология и морфонология афр. языков, И.. 1972; Бесписьм. и младописьм. языки Африки, И., 1973; Языковая ситуация в странах Африки, М., 1975; Языковая политика в афро-азиат, странах, М., 1977; Проблемы фонетики, морфологии н синтаксиса афр. языков, М., 1978; Вопросы афр. яз-знания. [в. 1], М., 1979; Младописьм. языки Африки. Материалы к лексич. описанию, М., 1981; Теоретич. основы классификации языков мира, М., 1982; Вопросы афр. яз-знаиия, М., 1983; Koelle S. W., Polyglotta Africana, L., 1854; В leek W. H. I., A comparative grammar of South African languages, pt 1 — 2, L., 1862 — 69; Torrend J.. A comparative grammar of the South-African Bantu languages, L., 1891; Johnston H. H., A comparative study of the Bantu and semiBantu languages, v. 1—2, Oxf., 1919—22; Werner A., The language-families of Africa, 2 ed., L.. 1925; В 1 e e k D. F., The phonetics of the Hottentot languages, L., 1938; Doke С. M., Bantu linguistic terminology, L.—[a. o.J, 1935; его же, Bantu. Modern grammatical, phonetical and lexicographical studies since 1860, L.. 1945; M e i n n о f K., Grundziige einer vergleichenden Grammatik der Bantusprachen, 2 Aufl., Hamb., 1948; Westermann D., Bryan M., The languages of West Africa, L., 1952; T u -cker A., Bryan M.. The Non-Bantu languages of North-Eastern Africa, L., 1956; Greenberg J., The languages of Africa, [2 ed.], The Hague, 1966; Guthrie M., Comparative Bantu. Introduction to the comparative linguistics and prehistory of the Bantu languages, v. 1—4, [Farnborough], 1967— 1971; Weimers W. E., Checklist of African languages and dialect names, CTL, 1971, v. 7; К a p i n g a F r. C., Sarufi ma-umbo ya Kiswahili sanifu. Dar-es-Salaam, 1977.	H. В. Громова, H. В, Охотина.
Материалы, поев, проблемам А., кроме общелингвистич. журналов (см. Журналы лингвистические') публикуются в специализированных журналах ряда стран: «African studies» (Johannesburg, 1921 — ; в 1921—41 под назв. «Bantu studies») «Rassegna di studi etiopici» (Roma, 1941—), «African language studies» (L., 1960—), «Africana linguistics» (Tervuren, Бельгия, 1962—), «Afrika und Obersee» (Hamb,— B., 1951 —; ранее — «Zeitschrift fur Eingeborenen-Sprachen», 1920, ?анее — «Zeitschrift fur Kolonialsprachen», 910), «Journal of West African languages» (Ibadan, Нигерия, P.— L., 1964—), «Limi» (Pretoria, 1966—), «Bulletin de la. SELAF» (P., 1967—), «Africana Marburgensia» (Marburg, ФРГ, 1968—), «Communications of the Department of Bantu languages» (Pieters-burg, ЮАР, 1969—), «Journal of the language Association of Eastern Africa» (Nairobi, Кения. 1970—), «Studies in African linguistics» (Los Ang.. 1970 — ), «Afrique et language» (P7, 1971 — ), «Studies in Bantoetale» (Pretoria, 1974—). «African languages» (L., 1975—; образовался из слияния «African language review», Freetown, Сьерра-Леоне, 1962 — [до, 1966 — «Sierra Leone language review»] и «Journal of African languages». L., 1962—), Nbftheast African studies» (East Lansing,
США, 1979—). Выходят также рецензионно-библиографнч. издания: «African Abstracts» (L., 1950—); «Africana Journal» (N. Y., 1970—; до 1974 — «Africana library journal»).
E. А. Хелимский.
АФФИКС (от лат. affixus — прикреплённый) — служебная морфема, минимальный строительный элемент языка, присоединяемый к корню слова в процессах морфологической деривации и служащий преобразованию корня в грамматических или словообразовательных целях; важнейшее средство выражения грамматических и словообразовательных значений; часть слова, противопоставленная корню и сосредоточивающая его грамматические и/или словообразовательные значения.
Согласно теории Ф. Ф. Фортунатова (см. Московская фортунатовская школа), А. выделяется в результате морфологич. членения слова на его составляющие н выделения корня (или корней) и противопоставляется материальной сущности слова как его формальная принадлежность.
В отличие от корневых морфем А. отд. языка могут быть перечислены списком и принадлежат к закрытому классу морфем; система А., образующих одну парадигму (напр., определ. тип спряжения или склонения), составляет обязат. часть описания грамматики (морфологии) отд. языка н демонстрирует возможные модификации корня одной и той же части речи и/или одной и той же грамматической категории.
А. выделяются как самостоят. единицы языка по совокупности формальных и содержательных характеристик: а) их фонология. облику (А. строятся обычно как относительно короткие фонология, последовательности из огранич. числа гласных или согласных фонем с преимущественно вокалическим или же консонантным составом; ср., напр., широкое использование гласных фонем в организации флексий рус. яз. или, напротив, использование дентальных н фрикативных согласных в суффиксах англ, яз.); б) изменяемости/неизменяемости состава А. (алломорфировании) в актах деривации (откуда противопоставление агглютинации и фузии) и характеру их морфонология. преобразований; в) фиксированному порядку расположения А. относительно корня и невозможности их перестановки (ср. строгие правила позиционного следования А. в агглютинативных языках); г) однозначности/многозначно-сти, синкретизму и их конкретной функциональной нагрузке (ср. типичную однозначность А. при агглютинации в противоположность многозначности их для языков флективного типа); д) практически неогранич. сочетаемости А. определ. класса с кругом «своих» корней или основ; хотя продуктивность отд. А. фактически может варьироваться, для них типична сочетаемость с широким кругом единиц, т. е. серийность, и число А. уникального действия (ср. рус. «люб-овь», «свекр-овь», англ, child-геп ‘дет-и’) обычно резко ограничено.
Процессы присоединения А., именуемые аффиксацией, составляют важную часть морфологии н словообразования большинства языков мира, различающихся в типология, плане преимуществ, использованием одной из таких разновидностей аффиксации, как суффиксация или префиксация, и использованием этих последних в деривационной или же флективной морфологии.
По положению относительно корня А. делятся на: префиксы, или приставки, помещаемые перед корнем
(ср. рус. за-, при-, пере-, у-, вы-ходпть и т. д.; префикс, присоединяемый к глагольной основе, обозначается термином «преверб»); постфиксы, иногда называемые также прилепами (напр., любой А., стоящий в слове или словоформе-после корня); инфиксы, помещаемые в середину корня (ср. англ, sta-n-d 'стоять’ при stood ‘стоял’ или тагальское -um-в s-um-ulat ‘писать’ при sulat ‘письмо’); интерфиксы (термин предложен И. А. Сухотиным и И. В. Пановым), служащие связи корней и помещаемые между двумя корнями (ср. рус. «овц ебык», «дом-о-строй», нем. Arbeit-s-plan ‘рабочий план’) или между корнем и суффиксом (ср. рус. «шоссе — шсссе-й-ный», «там — там-ош-ний»), иногда именуемые также прокладками; трансфиксы, «разрывающие» корень из согласных определ. гласными по схеме соотв. парадигмы (ср. изменение трехсогласного араб, корня; см. Семитские языки); конфиксы, или ц и р к у м-ф и к с ы,— комбинации из префикса и постфикса, функционирующие совместно (ср. нем. формы страдат. причастия типа ge-nomm-en ‘взятый’ или рус. «за-речь-е», «под-окон-ник»); использование конфиксов именуется парасинтезом, т. е. одновременным участием в синтезе слова двух разных аффиксальных средств; амби-фиксы — А., способные занимать разные положения относительно корня (ср. англ, амбификс out в роли префикса в случаях типа outcome ‘исход’, но в роли постфикса в come-out ‘исход’).
Постфиксы, в свою очередь, делятся на: а) основообразующие элементы (ср. рус. «небо— небеса») или темы (тематич. гласные, ср. рус. «дел-а-ть», «дел-и-ть»), помещаемые непосредственно за корнем, но обычно предшествующие суффиксу или флексии (ср. гот. dags ‘день’ — dag-a-ns — мн. ч. вин. п. или рус. «неб-ес-н-ый»); б) суффиксы, помещаемые за корнем, но не обязательно в непосредств. близости к нему (ср. рус. -н- в «неб-ес-н-ый» или исл. -3- после корня и основообразующего элемента в kall-a-3-ur ‘зовущий’); в) флексии — окончания, маркирующие обычно не только конец слова и служащие потому его пограничным сигналом, но и характеризующие саму форму как готовую к использованию в составе синтаксич. конструкции и потому «самодостаточную» для автономного употребления между двумя пробелами и организации отд. высказывания. В каждом языке существуют свои ограничения на порядок следования служебных А. разного типа, но, как правило, если А. выступает в роли флексии, то он занимает конечную, замыкающую позицию в слове (ср. рус. «сильн-ый, сильн-ого»; ср., однако, рус. «крутящ-ий-ся, крутящ-ему-ся» и т. п. или образование форм возвратного залога в сканд. языках, где показатель -st прибавляется после глагольной флексии).
Указанное противопоставление постфиксов основано не толь: о на учете их синтагматнч. расположения относительно друг друга, но и их функциональной нагрузки: основообразующие элементы указывают на принадлежность имен или глаголов к определ. типу склонения или спряжения (ср., напр., противопоставление тематич. и атематич. глагольных основ в древних иидоевроп. языках), суффиксами же чаще считаются неконечные морфемы, участвующие в словообразовании
АФФИКС 59
или формообразовании. Такое разграничение, правда, не является обязательным, и тогда суффиксами именуются все постфиксы, кроме флексий; флексиями именуются конечные служебные элементы, вычленяющиеся в слове по отделении основы и чаще связанные со словоизменением, т. е. носящие не деривационный, а реляционный характер и принимающие участие в создании синтаксич. форм; нередко для признания грамматич. элемента флексией-окончанием постулируется обязательность его вхождения в систему образования форм одной парадигмы, а не только отд. грамматич. оппозиции.
Функциональная классификация Л. предполагает их деление на словообразовательные, служащие образованию производных слов, и формообразующие, служащие образованию форм одного слова, причем нередко эти последние делят, н свою очередь, на флективные (служащие словоизменению, образованию форм одного склонения или спряжения) и собственно формообразующие (формообразовательные), часто занимающие позицию между корнем и флексией. Иногда рубеж между словообразовательными и формообразующими А. усматривается в обязательности последних для реализации слова в составе синтаксич. конструкции. В то время как системы флексий и др. формообразующих А. обязательны для построения форм одного слова и выражения им определ. грамматич. значений (они участвуют в организации парадигматич. рядов одного типа и потому указывают на принадлежность слова к определ. части речи, следовательно, обязательны для каждого представителя своей части речи), словообразоват. А. формируют более частные группировки слов, подчиненные отд. частям речи, создавая внутри этих последних особые лексико-се-мантич. классы слов. Флексию, как правило, нельзя устранить из состава слова без разрушения его цельнооформленности и без нарушения грамматич. правильности включающего это слово синтаксич. целого.
Прибавление А. грамматич. характера не сказывается на лексич. (вещественном) значении основы: внутри одной парадигмы сохраняется лексич. тождество корня (основы), варьируются грамматич. значения форм; тип соединения основы с А.— аддитивный (суммативный), т. е. значение формы слова складывается из значения ее основы и ее А. (форматива). Прибавление А. словообразоват. характера ведет к взаимодействию значений А. и основы, причем семантич. видоизменение последней может выражаться либо в создании лексемы с новым значением, либо в переходе основы в новый класс слов (ср. «профессор — профессура* и «профессор — профессорствовать*), либо в одноврем. сочетании того и другого («солить — солка, соление*). Разграничение формообразующих и словообразующих А. базируется на целом комплексе функционально-семантич., структурных и дистрибутивных критериев. Распределение А. по указанным разрядам и способы нх наименования носят в грамматиках отд. языков традиционный, условный характер (ср. термины «префикс* и «приставка», «суффикс* и «показатель*, «окончание* н «флексия*, а также употребление терминов «сложный суффикс» и «форматив» для обозначения последовательности из нескольких А. и т. п.).
60 АХВАХСКИЙ
А. могут быть материально выраженными, т. е. представленными определ. фонемой или последовательностью фонем, и нулевыми, т. е. представленными значащим отсутствием элемента. Нулевые А. представляют собой удобную условность структурного описания языков, известную уже др.-инд. грамматистам; целесообразность введения этого понятия объясняется стремлением к однотипному представлению форм одной парадигмы, поэтому нулевой А. выделяют лишь там, где в параллельных формах той же парадигмы илн других ее формах наблюдается материально выраженная флексия (ср. выделение нулевой флексии в рус. словах типа «рог», «сом» со значением им. п. ед. ч. муж. рода по сравнению с им. п. ед. ч. жен. рода «стен-a» или им. п. ед. ч. ср. рода <окн-о», а также по сравнению с формами косв. падежей ед. и мн. ч. «рог-а», «рог-ам» и т. д.).
Как правило, А. именуются служебные морфемы связанного типа, т. е. не имеющие коррелятов в виде свободно употребляемых слов; тем не менее критерий связанности не может рассматриваться как абсолютный показатель принадлежности морфемы к классу А. В отд. языках мира довольно широко представлены частицы, выполняющие те же служебные функции и использующиеся в тех же целях, что и подлинные А.; они строят такие же протяженные серии слов и нередко выступают как носители тех же значений, что и А., хотя в отличие от последних имеют параллельно им употребляющиеся самостоят. слова с теми же значениями, ср. рус. до-в «добежать до школы», из- в «извлечь из земли* и т. д. Единицы такого рода получили в словообразовании назв. полуаффиксов (в сов. яз-энании этот класс словообразоват. элементов был впервые описан н выделен М. Д. Степановой, в зарубежном яз-знании сходная категория единиц — Дж. Марчандом), в морфологии — назв. относительно связанных морфем (Е. С. Кубрякова). В отличие от А., выступающих в качестве связанных морфем, полуаффиксы выступают как относительно связанные морфемы, ибо они имеют корреляты в виде предлогов, наречий или др. служебных частиц, демонстрируют ряд дистрибутивных особенностей (вплоть до возможности свободного дистактного расположения морфемы относительно корня, ср. нем. aufstehen ‘вставать’ и его форму stehe auf ‘встань!’) и связаны лишь относительно «своей* (определенной) структурной модели. Во мн. языках описание словообразования и формообразования без описания А., к-рые имеют в качестве отд. алломорфов как связанные, так и свободные единицы, не является полным (ср., напр., класс А., представленных относительно связанными морфемами в сканд. языках, где постпозитивный артикль инклюзивен, связан, включен в форму слова, а препозитивный — свободен, типа швед, et hus ‘дом’, но huset и т. п.). Принадлежность А. к классу либо связанных, либо относительно связанных морфем отражает генезис А. н их происхождение нз самостоят. слов. Др. источником А. оказываются явления, связанные с морфологич. перераз-ложением слов и подвижностью морфологич. границ внутри слова, с вычленением повторяющихся отрезков в заимств. словах, иногда с ложным этимологизированием состава слова и т. д.
А. демонстрируют широчайший диапазон значений — от чисто классификационных и не имеющих прямого отношения к передаче к.-л. реального содержания (такие А. нередко именуют асеманти
ческими, что представляется неверным, ибо они функционально нагружены и, следовательно, системно значимы) до отражающих свойства и признаки, находящие соответствие в предметной действительности (ср. А. со значением рода или числа), причем тоже с разной степенью абстрактности или вещественности. Классификация А. в этом отношении может строиться либо как чисто функциональная (ср. идущую от Э. Сепира классификацию А. на деривационные, реляционные н дернвацнонно-реляционные), либо может включать также учет реального содержания А. и их отношение к выражению того или иного типа значения. Противопоставляются следующие классы: а) структурные А., выполняющие функцию транспозиции форм из одного класса в другой, напр. из одной части речи в другую, или служащие прокладками при соединении частей слова и т. д.; б) экспрессивные, илн эмоционально окрашенные (ср. уменьшительные, уничижительные, или А. с пейоративной оценкой); в) категоризующие А., или маркеры, относящие построенную с нх участием форму к определ. категории слов, напр. к части речи или ее подклассам, и опознающие ту или иную грамматическую или деривационную категорию; г) вещественно-таксово м и ч. А., выполняющие семантич. функцию отнесения формы к определ. лексико-семантнч. разряду. В ряде совр. зарубежных концепций А. рассматривается как «вершина* структуры слова, определяющая его главные синтаксич. и категориальные характеристики.
9 Реформатский А. А., Введение в языковедение, 4 изд., М., 1967; Степанова М.Д., Методы синхронного анализа лексики. М., 1968; Виноградов В. В.. Рус. язык. (Грамматич. учение о слове), 2 изд., М., 1972; Общее яз-знание. Внутренняя структура языка, М.. 1972; Кубрякова Е. С., Основы морфологич. анализа, М., 1974; Рус. грамматика, т. 1, М.. 1980; Nida Е., Morphology. The descriptive analysis of words, 2 ed., Ann Arbor, 1956; Plank F., Morphologische (Ir-) Regula-ritaten. Aspekte der Wortstrukturtheorie, Tiibingen, 1981; Selkirk E. O., The syntax of words, Camb. (Mass.), 1982 (лит.).
, E. Q. Кубрякова, Ю. Г. Панкрац. АХВАХСКИИ ЯЗЫК — один из языков аваро-андийской подгруппы аваро-андо-цезских языков. Распространен в неск. аулах Ахвахского н Советского р-нов Даг. АССР. Число говорящих ок. 5 тыс. чел. Имеет 2 диалекта: северный и южный, в к-ром различают тлянуб. и цегоб. говоры. Промежуточное положение между сев. и юж. диалектами занимает рат-луб. говор.
А. я. отличается от др. андийских языков: в фонетике — более последовательным проведением противопоставления сильных и слабых согласных, в частности среди латеральных (кь! — кь) и увулярных (къ! — къ); отсутствием закрытых слогов (за исключением новейших заимствований); в грамматике — отсутствием аффективного падежа, сохранившегося лишь в ратлуб. говоре; наличием в сев. диалекте помимо локатива, аллатива и элатива также н транслатива (ср. бидири-гуне ‘через ведро’). Прилагательные имеют суффикс -хьода, выражающий слабую степень качества (гьири-хьода ‘красноватый’). В глаголе есть личное согласование (ср. рехеде ‘я взял’, но рехери ‘ты/ он взял’). В цегоб. говоре имя субъекта при нек-рых глаголах чувственного восприятия имеет эргативное оформление (динде ба’и ‘я знаю’, динде гьайгвара ‘я увидел’, динде анл!ъира ‘я услышал’). Язык бесписьменный.
• Магомедбекова 3.	М*> Ах-
вах. язык. Грамматич. анализ, тексты, ело* варь. Тб., 1967.	М. Е. Алексеев.
АЦТЁКСКИИ ЯЗЫК (иауатль) —один из индейских языков, включаемый в тано-ацтекскую семью (см. Тано-ацтекские языки). Э. Сепир относит его к ацтек, ветви семьи юто-ацтекских языков. Н. А. Мак-Куаун включает А. я. в выделенную нм коран. подгруппу, К. Л. Хейл и Ч. Ф. Вёглин допускают принадлежность его к группе таракаита. Распространен в Мексике, гл. обр. между Мехико и г. Тустла-Гутьеррес. Число говорящих св. 1 млн. чел.
Выделяются 3 группы диалектов: нау-атль (характеризуется заменой исконного юто-ацтекского t фонемным сочетанием tl в превокальной позиции), науаль (фонемное сочетание tl заменяется фонемой 1), науат (сохраняется исконное t).
Фонологич. строй в целом обнаруживает черты тихоокеанского типа. Для консонантизма специфично наличие аффрикат, в т. ч. латеральной аффрикаты tl, гортанной смычки, лабиализованного kw; в А. я. самая длинная из всех юто-ацтек. языков серия взрывных согласных. Вокализм развит относительно слабо (i, е, а, о). Морфология агглютинативная с умеренно развитым полисиитетизмом. В словоизменении и словообразовании широко используются аффиксация (гл. обр. суффиксация), редупликация, объединение целых слов в единый словокомплекс (totolin ‘курица’, tell ‘камень’, axcalli ‘яйцо’ -» totoltotlaxcalli ‘яичница’). Для выражения пространственных и временных значений широко используются послелоги. В лексике большое кол-во исп. заимствований.
БАГВАЛЙНСКИЙ ЯЗЫК (кванадин-ский язык) — один из языков андийской подгруппы аваро-андо-цезских языков. Распространен в Цумадннском и Ах-вахском р-нах Даг. АССР. Число говорящих ок. 4 тыс. чел. Имеет 3 говора: говор сёл Кванада н Гемерсо, говор сёл Тлондода и Хуштада и говор сёл Тлиси и Тлибишо.
От др. андийских языков Б. я. отличают: в фонетике — наличие абруптивных спирантов с1с1«ц!ц1) и ш!ш! ((ч!ч1), конечных лабиализов. согласных (ср. кГатв ‘лошадь’), редукция конечных узких гласных (мицТц! ‘язык’ (миц!ц!и); в грамматике — невозможность употребления нек-рых показателей локализации (-ла ‘на’, -и ‘в, внутри’, -лъдъа ‘в массе’) во мн. ч., замещаемых показателем -х ‘на, у, при’ (ср. амн-ла ‘на крыше’, но амаба-х ‘на крышах’); суффикс прилагательных -д ‘один из’(напр., мук1ув-ел ‘один из маленьких’). Язык бесписьменный. • Г у д а в а Т. Е.. Багвалин. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 4, М., 1967; его же, Багвалин. язык. Грамматич. анализ с текстами, Тб., 1971 (на груз. яз.).
А/. Е. Алексеев.
БАГЙРМИ — один из шари-нилъеких языков (центрально-суданская группа). Распространен в Республике Чад, к В. от р. Шари. Число говорящих ок. 1,5 МДН. чел.
Для гласных Б. характерна сильная количеств, редукция в конце нек-рых
До исп. завоевании А. я. был языком ацтек, цивилизации, предполагается, что на нем говорило ок. 6 млн. чел. В эпоху расцвета ацтек, империи (14—16 вв.) развивалась пиктография, письменность с элементами иероглифики (см. Ацтекское письмо). После исп. завоевания была создана письменность на основе лат. графики (16 в.), в 17—18 вв. появляются многочисл. произведения, гл. обр. ист., религ. и филос. характера. В 20 в. А. я. используется в начальной школе, на нем издаются учебники, спец, лит-ра для чтения (хрестоматии, сб-ки фольклора и др.). • Barra у Valenzuela Р,. Los Nahoas. Historia, vida у lengua, Мех., 1953; Garibay Kinta na A. M.. Llave del nahuatl, 2 ed., Mex., 1961; V о e g e-lin C. F., Voegelin F. M., Hale K. L., Typological and comparative grammar of Uto-Aztecan, [v.l 1, Balt., 1962; Sandoval R., Arte de la lengua mexi-cana, Мёх., 1965; Swadesh М.» Sancho M., Los mil elementos de mexicano clasico, Mex., 1966; GonzAlez Casanova P., Estudios de linguistica у filolo-gia nahuas, Mex., 1977; C l a v i j e г о F. J., Reg las de la lengua mexicana con un vocabu-lano, Мёк.( 1974.
Cantares Mexicanos, v. 2, A Nahuatl-English dictionary, Stanford (Cal.), 1985.
Ю. В. Ванников. АЦТЁКСКОЕ ПИСЬМО — письменность, к-рой пользовались ацтеки (см. Ацтекский язык). Известно с 14 в. В целом А. п. имело пиктографич. характер (см. Пиктография), но включало значит, кол-во иероглифич. элементов. Материалом для письма служили специально обработанная кожа или бумажные полоски, к-рые складывались в виде ширмы. Отсутствовала определ. система расположения пиктограмм: знаки могли располагаться н горизонтально, и вертикально, и [Б
слов. В системе согласных противопоставлены дентальные (альвеолярные) и ретрофлексные смычные; представлены двухфокусные имплозивные (смычногортанные) и лабио-велярные смычные. Имеются фонологич. противопоставления тонов как с лексич., так и с грамматич. значениями.
В морфологии имя имеет категории ед. и мн. ч. (показатель последнего — суффикс -ge); имеется локативная форма (показатель — суффикс -ki). В генитивных конструкциях различаются категории отчуждаемой и неотчуждаемой принадлежности. В глаголе выделяются 3 морфологич. класса в соответствии со структурой корня и особенностями спряжения. Имеется система производных глагольных основ со значениями множественности объекта, повторяемости действия, каузатива и др. В системе глагольных категорий осн. противопоставление: определенный — неопределенный аспекты с приблизит, значениями пунктив (сов. вид) — курсив (весов, вид). Эти аспекты различаются большой степенью слияния субъектного местоименного показателя с глагольной основой в определ. аспекте (при этом в начале глагольного комплекса часто ставится и самостоят. личное место-имение), порядком следования элементов в глагольном комплексе (v + s в определ. аспекте, s + v — в неопредел, аспекте), наличием префикса к- в неопредел, аспекте у глаголов I н II класса.
способом бустрофедон (встречное направление соседних «строк», т. е. серий пиктограмм).
В развитии А. п. прослеживаются след, тенденции: 1) формирование знаков для передачи фонетич. облика слова, для чего использовался т. наз. ребусный принцип, основанный на наличии полной или частичной лексич. омонимии (так, для передачи имени Itzcoatl изображалась стрела с обсидиановым наконечником—itz-tli— над змеей — coati); знаки этой категории использовались гл. обр. для обозначения слов с конкретной семантикой; 2) формирование знаков иероглифич. характера, к-рые использовались для выражения определ. понятий; 3) постепенное формирование собств. фонетич. знаков, особенно для передачи звучания имен собственных, в первую очередь топонимов, а также для предлогов и аффиксов; знаки этой категории нередко характеризуются фонетич. многозначностью: один и тот же знак может передавать иногда разные звуки или слоги. Развитие процессов полисемии позволяло увеличивать коммуникативные возможности письменности без введения дополнит, знаков.
К моменту Конкисты (кон. 15 в.), прервавшей процесс дальнейшего развития А. п., все перечисленные категории знаков существовали параллельно, их употребление не было упорядочено. В 16 в. для ацтек, яз. были предприняты попытки использовать исп. алфавит (Грамматика А. де Олмоса, 1547), однако спорадич. использование А. п. (в релит, и юридич. целях) отмечалось еще в течение долгого времени.
9 Davila Garibi J. I., La es critura del idioma Nahuatl a traves de los siglos, 2-a ed., Mex., 1948. Ю. В. Ванников.
Для синтаксиса характерно употребление служебных слов и частиц в препозиции к имени и в постпозиции к глаголу.
Язык бесписьменный. Употребляется как второй язык соседними народами (результат колон, и военной экспансии ср.-век. гос-ва Багирми).
• G ade n Н.. Essai de grammaire de la langue baguirmienne, P.,	1909; T u-
ckerA. N., Bryan M. A.. The nonBantu languages of North-Eastern Africa, L.. 1956; их же, Linguistic analyses. The Non-Bantu languages or North-Eastern Africa, L.— N. Y. — Cape Town, 1966; Greenberg J. H., The languages of Africa. Bloomington — The Hague, 1966.
В. Я. Порхомовский. БАКТРЙЙСКИЙ ЯЗЬ'Ж — один из иранских языков; мертвый среднеиранский язык восточной группы. Был распространен в областях по верх, течению Амударьи, между Гиссарским хр. на С. и Гин-дукушем на Ю. (древняя Бактрия, раннесредневековое назв. — Тохаристан). Был одним из офиц. языков Кушанского царства (кон. 1—3 вв.) и эфталитского гос-ва (5—6 вв.). Дпал. членение в памятниках Б. я. не прослежено; араб, источники 10—11 вв. упоминают о диалектах на терр. Тохаристана, часть к-рых можно отнести к бактрийским.
Фонетич. состав Б. я. устанавливается предположительно (в памятниках графи-
БАКТРИЙСКИЙ 61
чески различаются не все фонемы). Вокализм содержал 9 фонем: долгие гласные a, j, и, ё, о, краткие a, i, и, э; характерны частая редукция кратких (a, i, и > э) и утрата ист. *-а- в суффиксе -g (-g *-aka-). Для ист. консонантизма наиболее характерны: 1 < *d; с, з < *с; (h)r < *0г; -xt- < *xSt-; -S- < -*rs-. По ист.-фоиетич. признакам Б. я. занимает промежуточное положение между совр. афганским и мунджанским языками, с одной стороны, и ср.-иранскими парфянским, согдийским и хорезмийским — с другой.
В грамматич. структуре Б. я. отошел от др.-иран. яз. дальше, чем другие ср,-иран. языки вост, группы: утрачена категория рода, сохранились лишь 2 флективных падежа (прямой и косвенный); древние флективные формы прош. вр. заменены аналитическими. Для синтаксиса характерны определит, словосочетания с релятивным местоимением-артиклем (i).
Во 2 в. до н. э.— 1 в. н. э. для фиксации Б. я. применялась, очевидно, разновидность арамейского письма (см. Западносемитское письмо). Она представлена в двух кратких надписях на керамике, найденных в Сев. Афганистане и Юж. Узбекистане. Со 2 в. н. э. Б. я. пользовался греч. алфавитом. Старейшие памятники Б. я. иа греч. алфавите относятся ко 2 в., наиболее важный из них — надпись, обнаруженная при раскопках храма в Сурх-котале (Сев. Афганистан). От других эпиграфич. памятников 2 в. сохранились лишь фрагменты: надписи из Дашти-Навур (Центр. Афганистан), Дильберд-жииа (Сев. Афганистан) и Айртама (Юж. Узбекистан). Наиболее поздние из датированных эпигоафвч. памятников относятся к 9 в. В Вост. Туркестане найдены 9 фрагментов рукописных текстов иа Б. я. (один из них написан манихейской разновидностью арамейского письма).
Б. я. был ассимилирован перс, яз., распространившимся на терр. Тохаристана; этот процесс завершился, вероятно, в 11—12 вв.
• Лившиц В. А., К открытию бакт-рийских надписей на Кара-тепе, в кн.: Буддийские пещеры Кара-тепе в Старом Термезе, М., 1969: Лившиц В. А., Кругликова И. Т., Фрагменты бактрийской монументальной надписи из Дильберджина, в кн.: Древняя Бактрия, в. 2. М., 1979; Стеблин-Каменский И. М., Бакт-рийский язык, в кн.: Основы иран. яз-зна-ния. (Ср.-иран. языки), М., 1981; М а-ricq A., Inscriptions de Surkb-Kotal (Ва-flan). La grande inscription de Kanijka et 'eteotokhanen, Гancienne langue de la Bact-riane, JA. 1958, t. 246; Henning W. B., The Bactrian inscription, BSOAS, 1960, v. 23; G e r s c h e v i t c h I., The well of Baghlan, «Asia Major». 1966, v. 12; его же, Nokonzok's well, «Afghan Studies», 1979, v. 2; e г о же. The Bactrian fragment in Manichean script, «Acta Antiqua Acade-miae Scientiarum Hungaricae», 1980, t. 28; Hunxbach H., Baktrische Sprachdenk-maler, T1 1 — 2, Wiesbaden, 1966—67; H a r-matta J., The Bactrian wall-inscriptions from Kara Tepe, в кн.: Буддийские пещеры Кара-тепе в Старом Термезе, М.. 1969; Fussman G.. Documents epigraphiques Kouchans. BEFEO. 1974, t. 61; D a v a-ry G. Dj., Baktrisch. Ein Worterbuch, Hdlb.. 1982; Lazard G., G r e n e t F r., Lamberterie Ch. de. Notes bactrien--ics. «Studia Iranica», 1984, t. 13.
В. А. Лившиц. БАЛКАНЙСТИКА—совокупность историко-филологических дисциплин, объединяющих комплексные сравнительно-исторические и типологические исследова-62 БАЛКАНИСТИКА
ния социальной и этнической истории, материальной и духовной культуры, языков народов Балканского п-ова в их историческом прошлом и современном состоянии. Лингвистич. Б, (иначе бал-кан. яз-знание), как отрасль яз-знания сочетая в себе три подхода — исторический, типологический и ареальный, исследует в синхронном и диахронном планах развитие и взаимодействие балкан. языков для выявления у них общих черт и тенденций сходного развития.
Лингвистич. Б. в широком ее понимании изучает все языки балкан. региона вне зависимости от их принадлежности к к.-л. генетич. или ареальной общности. К языкам балкан. региона относятся языки неск. генетич. общностей. Это индоевропейские языки: слав, группа — болт., макед., сербскохорв., словен. языки; ало. яз. (моногруппа); греч. яз. (моногруппа); ром. группа — вост.-ром, подгруппа — рум., молд. языки, зап,-ром. подгруппа—сефардский яз.; герм, группа — нем. яз. севера Трансильвании; индоарийская группа — цыган, яз. Финно-угорская генетич, общность представлена венг. языком; тюркская семья — тур. и гагауз, языками. В объект общебалкан. лингвистич. исследований вовлекаются зоны языковых контактов на границах балкан. региона.
Лиигвнстич, Б. в собств. смысле слова исследует языковые процессы в балкан. языках, связанные с формированием особой ареальной общности языков — балканского языкового союза, к к-рому относят алб., болт., макед., новогреч., рум. языки, а также торлакский диалект сербскохорв, яз.
Зарождение лингвистич. Б. связано с В. (Е.) Копитаром, к-рый в 1829 первым установил, что алб., болт, и валашский (т. е. рум.) языки обладают общностью нек-рых языковых форм при разл. языковой материи, особо отметив наличие у них постпозитивного артикля. На это же обратил внимание А. Шлейхер (1848). Ф. Миклошич отметил общность ряда черт у рум., болг., алб. и новогреч. языков, подчеркнув, что у них «слова разные, а грамматика одна». Для становления балкан. яз-знания важную роль сыграли многоязычные словари балкан. языков кои. 18 и нач. 19 вв., охватывающие список слов и образцы фраз и предложений, трехъязычный словарь иовогреч., валаш. (РУМ.) и алб. языков Т. Кавалиоти (1770) и четырехъязычный словарь Даниила Мосхополитиса (Михаила Адама Хаджи, 1802).
С сер. 19 в. началось систематич. исследование балкан. языков в описат. (монолингвистич.) и сопоставит, планах с попыткой выявить общность и в лексике, и в грамматике (Миклошич, Г. Мейер, А. Филиппиде, Б. П. Хашдеу). Однако установление грамматич. тождеств в балкан. языках наметилось лишь в нач. 20 в. В исследовании Т. Папахаджи по фразеологии балкан. языков (1908) в сопоставит, плане впервые были показаны сходства не только в смысловом содержании, но и в синтаксич. структуре фразеологизмов. Г. Вейганд объединил разработку балка-нистич. исследований в рамках издававшегося им «Ежегодника Института рум. языка» (1894—1921). В журн. «Бал-каи-Архив» (1925—28) публиковались статьи по широкому кругу балканистич. проблем. Вейганд использовал термин «балканские» для обозначения общих черт, свойственных алб., рум. и болг. языкам. Для координации балканистич. исследований в кон. 19 в. Венская АН
(Австрия) стала издавать ежегодник «Записки Балканской комиссии», публиковавший монография, исследования по новым и древним балкан. языкам. Т. о., исследования в период с 1829 по 1925 заложили основы лингвистич. Б. как особого направления.
Новый период развития лингвистич. Б. как самостоят. дисциплины начинается с работ К. Сандфельда и А. М. Сели-щева. В 1925 Селищев вводит в науч, оборот понятие «балканизм» для обозначения общих черт балкан. языков. В работе «Об общих чертах в балканских языках: об одном старом балкаиизме в болгарском» (1925) он предложил разграничивать присущие балкан. языкам общности на разных уровнях их структуры — семантики, синтаксиса, морфологии и фонетики.
С выходом в свет обобщающего труда Сандфельда «Балканская филология. Проблемы и результаты» (1926, на дат. яз.; 1930, на франц, яз.) начался новый этап развития лингвистич. Б. В работе осуществлено первое систематич. описание общебалкан. языковых черт иа всех уровнях. Сандфельд впервые предложил разграничивать иелексич. (в первую очередь — грамматич.) и лексич. балкаииз-мы. В общебалкан. лексике им были выделены межбалкан. заимствования как результат лексич. обмена между самими балкан. языками н виебалкан. заимствования, воспринятые из небалкаи. языков. В сфере нелексич. схождений Саид-фельд выделил грамматич. балканизмы, на основании к-рых он постулировал «балкан. языковое единство»: постпозитивный артикль, утрату инфинитива, модель образования буд. вр., синкретизм род. и дат. падежей, тождеств, формы для передачи конструкций ubi и quo, удвоение личных местоимений, предпочтит. употребление паратаксиса и др. В особую группу обособлены фразеологич. соответствия.
Новый этап в развитии лингвистич. Б. начался после выдвижения в 1923 Н. С. Трубецким понятия языкового союза как нового типа языковой общности — типологической, в отличие от генетической (см. Родство языковое). Балкан. языки объединяются в языковой союз ввиду значит, сходств в синтаксисе, морфологии и наличия большого числа общих культурных слов. Исследования сосредоточивались на углубленном изучении выявленных общебалкан. языковых черт н поиске новых балканизмов. Были выявлены новые нелексич. схождения, в т. ч. нек-рые способы словообразования и образоввния фразеологизмов, а также серия сходных синтаксич. черт, напр. сходство средств выражения для состояния покоя и направления, пролептическое и соответственно плеонастич. употребление личных местоимений, пролепсис (предвосхищение) субъекта в предложении с конструкцией «что», употребление паратактич. (см. Сочинение) конструкций (работы И. Шрёпфера, 1956). X. Л. Клагстад (1963) выделил 9 осн. общебалкан. черт: определ. артикль, показатель буд. вр., показатель отрицания, употребление степеней сравнения, неслоговые и моносиллабич. предлоги, превер-биальная связь, «краткие» формы личных (и возвратных) местоимений, наст, вр. глагола «быть», вопросит, частицы.
Развитие типологич. идей послужило основанием для выдвижения Г. Райхен-кроном (1962) тезиса об особом балкаи. языковом типе, к-рый имеет ряд существ, сходств в синтаксисе и ритмико-тактич. организации (актуальном членении) речи, где тема выдвигается на передний
плав, а рема выносится на второе место, а также общий способ образования числительных от 11 до 19 по модели «один-на-десять». Наряду с балкаи. языковым типом выделяется романский, славянский, а внутри них румынский, балканославянский.
В. Георгиев (1966) проблему балкан. языкового союза считает центральной для лингвистич. Б. Наиболее характерными признаками сходства балкан. языков он считает почти полное соответствие артикуляционной базы у гласных и согласных, многочисл. одинаковые лексич. элементы (гл. обр. заимствования из греч. и тур. языков), сохранение одинаковых или сходных морфем, развитие одинаковых, сходных или параллельных морфологич. или синтаксич. элементов. Систематизацию сходных балкан. языковых черт попытался осуществить X. В. Шаллер («Балканские языки», 1975), предложивший различать первичные и вторичные балканизмы. Однако нек-рые ученые (В. П. Нерознак) считают более обоснованным выделять союзообразующие балканизмы, участвующие в формировании отличит, признаков балкан. языкового союза, и несоюзообразующие, т. е. сходные явления, присущие лишь отд. балкан. языкам.
В соответствии с частотностью балка-низмов балкан. языки делят на 3 группы: языки «первой степени», у к-рых частота союзообразующих черт очень высока, что позволяет считать их ядром балкан. языкового союза,— алб., рум., болг., макед. языки (Б. Гавранек, 1966); языки «второй степени», обладающие меньшим набором союзообразующих признаков, составляющих периферию балкан. языкового союза (новогреч. и сербскохорв. языки); к третьей группе относят языки Балкан, не имеющие в своей структуре союзообразующих признаков (тур., венг.), хотя они и оказывают нек-рое влияние на появление особых категорий в языках балкан. языкового союза, напр. под влиянием тур. яз. возник нарратив (пересказывательное наклонение) в болг. и макед. языках.
Особым направлением стала ареальная типология балкан. языков (труды П. Иви-ча, Г. Бирнбаума, Г. А. Цыхуна), возникшая из диалектологии балкан. языков и установившая, что инвентарь балканиз-мов в лит. языках и в отд. диалектах тех же языков не совпадает (П. Ивич). В связи с этим Бирнбаум и Цыхун на основе учета балкаи. инноваций выделяют из юж.-слав. языковой зоны наряду с балкан. языковым союзом балканослав. языковую (ареальную) общность.
Большое число работ посвящено вопросам генезиса и неоднородных причин развития общих черт в балкан. языках. В процессах конвергентного развития балкан. языков большую роль играли ист., географии, и собственно языковые факторы (М. П. Павлович). Исторической по преимуществу категорией считает балкаи. языковой союз А. В. Десницкая (1980). На сходное развитие балкан. языков оказывали воздействие субстрат, адстрат и суперстрат (следы языка пришельцев в составе языка коренных жителей), взаимная интерференция, своего рода «контактное родство» (Г. Р. Зольта).
В развитие Б. существ, вклад внесли Селищев и Трубецкой, во многом определив -содержание и направление лингвистик, Б. Десницкая исследует общие проблемы Б., роль албан. яз. в балкан. языковом союзе; под ее руководством готовится многотомный труд «Основы бал
канского языкознания», в к-ром подводятся итоги совр. развития Б. Исследуются грамматич. строй, фонетика и фонология балкан. языков. Методика структурной типологии применяется в трудах Т. В. Цивьян. Цыхун и Нерознак исследуют балкан. языки в рамках ареальной типологии, а также в связи с проблемами палеобалканистики. Гагауз, яз. введен в круг балканистич. проблем.
Для координации балканистич. исследований в 1963 в Бухаресте была учреждена Международная ассоциация юго-восточно-европейских исследований. Спец, ин-ты балканистич. исследований организованы в Греции (Салоники, с 1953), Румынии (Бухарест, с 1963), Болгарии (София, с 1964), СФРЮ (Сараево, с 1970). В СССР проблемы Б. изучаются в Ин-те славяноведения и балканистики АН СССР (Москва) и в Ин-те яз-знания АН СССР (Ленингр. отд.), а также в др. науч, центрах Москвы, Ленинграда, Киева, Минска, Кишинева. Спец. науч, центры есть также и в небалкан. странах: в ЧССР (Прага, Брно), ГДР (Берлин, Лейпциг), Австрии (Вена), ФРГ (Мюнхен, Гамбург), Великобритании (Лондон), Франции (Париж), США (Блумингтонский и Станфордский, Колумбийский, Калифорнийский ун-ты).
По проблемам лингвистич. Б. издаются журналы: «Revue internationale des etudes balkaniques» (Beograd, 1934—39), «Балканско езикознание» (София, 1959—), «Revue des etudes sud-est-europeennes» (Buc., 1963—), «Etudes balkanique» (Sofia, 1964—), «Balkan Studies» (Thessa-lonike, 1960—), «Zeitschrift fur Balkano-logie» (Wiesbaden, 1963—), «Etudes balkaniques tchecoslovaques» (Prague, 1966—), «Siidostforschungen» (Munch., 1936—).
• НЛ, в. 6. Языковые контакты. [Пер. с англ., франц., нем. и итал.], М., 1972; Десницкая А. В., «Языковой союз* как категория ист. яз-знания, в кн.: II Всесоюзная науч, конференция по теоретич. вопросам яз-знания «Диалектика развития языка», М., 1980; Цыхун Г. А.. Типология. проблемы балканослав. языкового ареала, Минск, 1981; Балканистика в Украинской ССР. Библиогр. указатель. К.. 1983; Sandfeld К., La linguistique balkanique. Problemes et resultats, P., 1930; Schaller H. W., Die Balkansprachen, Hdlb., 1975; его же. Bibliographic zur Bal-kanphilologie, Hdlb., 1977; см. также лит. при ст. Балканский языковой союз.
В. П. Нерознак. БАЛКАНСКИЙ ЯЗЫКОВОЙ СОЮЗ (балканские языки) — термин, применяемый для обозначения особого типа языковой общности, совокупности языков Юго-Вост. Европы, выделяемой не по принципу генетического родства, а по ряду общих структурно-типологических признаков, сложившихся в результате длительного взаимовлияния в пределах единого географического пространства.
В состав Б. я. с. принято включать языки слав., ром., алб., греч. групп индоевроп. семьи (см. Индоевропейские языки)-, болгарский, македонский, сербскохорватский (частично), вост.-роман-ские, албанский, новогреческий. В процессе интенсивного взаимодействия языки, относимые к Б. я. с., выработали комплекс типология, схождений, т. наз. балканиэмов, на всех уровнях языковой структуры. Сторонники строго типология. тоякн зрения на Б. я. с. считают, что эти схождения основаны не на материальной, а на структурной тождественности по принципу «слова разные, грамматика подобная». Типология, классификация языков Б. я. с. осуществля-
ется на основе как различительных, так и сходных признаков развития их структуры. Центром Б. я. с. нек-рые ученые считают ало., болг., макед. и рум. языки, обладающие наибольшим числом балканиэмов, а его периферией — иовогреч. и сербскохорв. языки, в к-рых частотность балканиэмов ниже. К. Саидфельд полагал, что центром распространения балканиэмов является греч. яз.
В области фонетики в языках Б. я. с. отмечается наличие след, общих черт: сходство в такто-ритмич. организации речи, экспираторное ударение и отсутствие количеств, различения гласных (за исключением части болг. и макед. диалектов и сербскохорв. яз. с его политонич. ударением), одинаковые классы тонов у гласных, наличие в алб., болг., вост.-ром. языках особого среднеязычного (нейтрального) гласного и (графически соответственно ё, ъ, а); смягчение согласных в вост.-ром., иовогреч. языках и в нек-рых болг. и макед. диалектах. Типологии. общности в морфологии имени включают: совпадение род. и дат. падежей, категории определенности/неопре-деленности, постпозитивный артикль, аналитич. образование степеней сравнения, образование числительных от 11 до 19 по локативному типу (ср. болг. единнаде-сет и т. д.). Сходство в развитии глагола в языках Б. я. с.: наличие аналитич. типа образования буд. вр. при помощи 3-го л. ед. ч. вспомогат. глагола «хотеть» (в гегском диалекте алб. яз.— другая конструкция) и соответствующего verbum finitum; утрата инфинитива с последующей заменой его придаточными предложениями с союзными (гипотаксис) нли сочинит, гл. предложениями (паратаксис). Синтаксич. характеристики Б. я. с. представлены удвоением объекта, употреблением местоименных клитик (безударных частиц в пост- или препозиции к слову, от к-рого они акцентуаци-онно зависимы) в функции личных местоимений, местоименных клитик с указат. частицами, предлога «с» при существительных с артиклем, пролепсисом (приобретением смысла только в связи с последующим членом или членами предложения) субъекта в предложениях с союзом «что». Процессы балканизации отмечаются также в синтаксисе гагауз, яз. под влиянием взаимодействия с языками Б. я. с.
Помимо общих грамматич. признаков балкан. языки характеризуются наличием большого числа лексич. соответствий, источником к-рых послужили заимствования из греч., лат., славянских и тур. языков, происходившие в разл. время. Лексич. тождества делятся на 3 типа: общебалканские, охватывающие все языки Б. я. с.; присущие неск. языкам; эксклюзивные соответствия, общие лишь двум языкам. Особое место занимают албано-рум. лексич. параллели исконного (палеобалкан.) происхождения. Конвергентное развитие (см. Конвергенция) языков в рамках Б. я. с. обусловлено рядом причин: действием субстратных (фракийский, иллирийский) языков, процессами смешения языков и двуязычием (см. Многоязычие), общностью социальных условий и хозяйств, уклада у балкан. народов, влиянием ви-зант. культуры. Важную роль в формировании Б. я. с. сыграли греч., лат., а также славянские языки, каждый из к-рых стал языком преимуществ, влияния в об-
БАЛКАНСКИЙ 63
разовании определ. балканизмов (греческий — в развитии инфинитива, славянские — числительных от И до 19, романские — буд. времени и т. п.). При определении феномена языкового союза в др. языковых ареалах Б. я. с. служит эталоном конвергентного развития ареально смежных языков независимо от их генетич. статуса.
Изучение соответствий в балкан. языках началось в 19 в., когда В. (Е.) Ко-питар отметил ряд общих признаков в их структуре. Позже Ф. Миклошич подчеркнул, что гл. особенностью балкан. языков является сходство в грамматике, но различие в лексике. Первое систе-матич. исследование и интерпретация всего корпуса схождений (балканизмов) в области грамматики, фразеологии и лексики были произведены в 1926 Санд-фельдом. Он выделил 20 характерных общих признаков балкан. языков. Важное значение для балкан. яз-знания имели исследования А. М. Селищева, к-рый разделил балканизмы на 3 группы: 1) семантические, 2) синтаксические и морфологические, 3) фонетические соответствия. Основоположник теории языковых союзов — Н. С. Трубецкой, выдвинувший также понятие Б. я. с. Впервые в 1923, а затем в 1928 на 1-м Междунар. конгрессе лингвистов он на примере Б. я. с. обосновал необходимость разграничения языковых союзов от языковых групп и семей. Исследованием проблем Б. я. с. занимались Р. О. Якобсон, П. Скок, Б. Гавранек, > В. Скаличка, В. Георгиев, А. Росетти, Г. Райхе.нкрон, О. Зайдель, Г. Бирнбаум, X. В. Шаллер. Значит, вклад в изучение Б. я. с. принадлежит сов. балкановедам Селнщеву, А. В. Десницкой, С. Б. Бернштейну, Т. В. Цивьян, Г. А. Цыхуну, М. А. Га-бинскому и др.
* Трубецкой Н. С., Вавилонская башня и смешение языков, в кн.: Евразийский временник. 3. Берлин, 1923; Цивьян Т. В.. Имя существительное в балкан. языках, М., 1965; Десницкая А. В., Реконструкция элементов др.-алб. языка и общебалкан. лингвистич. проблемы, М., 1966; Габи некий М. А., Возникновение инфинитива как вторичный балкан. языковой процесс, Л., 1967; Ц ы х у н Г. А., Синтаксис местоименных клитик в южно-слав. языках. Минск, 1968; НЛ, в. 6, Языковые контакты, М., 1972, с. 94 — 119, 308—418; Балкан, лингвистич. сб., М., 1977; S a nd f eld Кг., Balkanfilologien, Kbh., 1926; его же, Linguistique balkani-que. Problemes et resultats, P., 1930; Trubetzkoy N. S., Phonologie und Sprach-geographie, TCLP, 1931, v. 4; Jakob-son R., Uber die phonologischen Sprachbiin-de, там же; Les problemes fondamentaux de la linguistique balkanique, Sofia, 1966; Les etudes balkaniques, tchecoslovaques, v. 1 — 5, Praha, [1966-76]; Schaller H. W., Die Balkansprachen. Hdlb., 1975; его же, Bibliographic zur Balkanphilologie, Hdlb., 1977; Haarmann H., Balkanlinguistik, Tiibingen. 1978.	В. П. Нероэнак.
БАЛТИЙСКИЕ ЯЗЫКИ—группа индоевропейских языков. Б. я. полнее сохраняют древнюю индоевроп. языковую систему, чем др. совр. группы индоевроп. семьи языков. Существует точка зрения, согласно к-рой Б. я. представляют собой остаток древней индоевроп. речи, сохранившейся после выделения из этой семьи др. индоевроп. языков. Внутри группы древних индоевроп. диалектов Б. я. тяготеют к ее вост, части (индоиранские, славянские и др. языки), языкам чсатем» (тем, в к-рых индоевропейские заднеязычные палатальные представлены в виде сибилянтов). Вместе
64 БАЛТИЙСКИЕ
с тем Б. я. участвуют в ряде инноваций, характерных для т. наз. центр.-европ. языков. Поэтому целесообразно говорить о промежуточном (переходном) статусе Б. я. в континууме древних индоевроп. диалектов (показательно, что Б. я. являются как раз той зоной, в к-рой чсатемизация» осуществилась с наименьшей полнотой среди др. языков группы чсатем»). Особенно близки Б. я. к славянским языкам. Исключит, близость этих двух языковых групп (в ряде случаев можно говорить о диахронич. подобии или даже тождестве) объясняется по-разному: принадлежностью к одной группе индоевроп. диалектов, находившихся в близком соседстве и переживших ряд общих процессов, продолжавших еще тенденции индоевроп. развития; относительно поздним территориальным сближением носителей Б. я. и слав, языков, обусловившим конвергенцию соотв. языков, в результате к-рой выработались мн. общие элементы; наличием общего балто-слав. яз., предка Б. я. и слав, языков (наиболее распространенная точка зрения); наконец, исконным вхождением слав, языков в группу Б. я., из к-рых они выделились относительно поздно (на юж. периферии балт. ареала), с этой точки зрения Б. я. выступают как предок слав, языков, сосуществующий во времени и пространстве со своим потомком. Тесные генетич. связи объединяют Б. я. с древними индоевроп. языками Балкан (иллирийским, фракийским и др.).
Ареал распространения совр. Б. я. ограничивается вост. Прибалтикой (Литва, Латвия^ сев.-вост, часть Польши — Сувалкия, частично Белоруссия). В более раннее время Б. я. были распространены и в юж. Прибалтике (в ее вост, части, на терр. Вост. Пруссии), где до нач. 18 в. сохранялись остатки прусского языка, а восточнее, видимо, и ятвяжско-го. Судя по данным топонимии (особенно гидронимии), балтизмам в слав, языках, археологическим и собственно историческим данным, в 1-м тыс.— нач. 2-го тыс. н. э. Б. я. были распространены на обширной терр. к Ю. и Ю.-В. от Прибалтики — в Верх. Поднепровье и вплоть до правых притоков верх. Волги, Верх, и Ср. Поочья (включая зап. часть басе, р. Москва и терр. совр. г. Москва), р. Сейм на юго-востоке и р. Припять на юге (хотя бесспорные балтизмы отмечены и к IO. от нее). Можно говорить о балт. элементе и к 3. от Вислы — в Поморье и Мекленбурге, хотя происхождение этих балтизмов не всегда ясно. Ряд то-пономастич. изоглосс объединяет балт. ареал с Паннонией, Балканами и Адриа-тич. побережьем. Особенности ареала распространения Б. я. в древности объясняют следы языковых контактов бал-тов с финно-уграми, иранцами, фракийцами, иллирийцами, германцами и т. д.
Совр. Б. я. представлены литовским языком и латышским языком (иногда особо выделяют и латгальский яз.). К числу вымерших Б. я. относятся: прусский (Вост. Пруссия), носители к-рого утратили свой язык и перешли на нем. яз.; ятвяжский (С.-В. Польши, Юж. Литва, смежные р-ны Белоруссии — Гродненщина и др.; остатки его существовали, видимо, до 18 в.), нек-рые следы к-рого сохранились в речи литовцев, поляков и белорусов названного ареала; куршский (на побережье Балт. м. в пределах совр. Литвы и Латвии), исчезнувший к сер. 17 в. и оставивший следы в соотв. говорах латышского, а также литовского и лив-
ского языков [не следует смешивать язык куршиев с языком т. наз. курсение-ков (Kursenieku valoda), говором латыш, яз., на к-ром говорили в Юодкранте на Куршской косе]; селонский (или селийский), на к-ром говорили в части Вост. Латвии и на С.-В. Литвы, о чем можно судить по документам 13—15 вв.; талиндский (или голядский, на Ю. Пруссии и, видимо, в Подмосковье, на р. Протва), о к-ром можно судить только по небольшому кол-ву топонимич. материала, локализуемого в Галиидии (по документам 14 в.) и, вероятно, в басе. Протвы (ср. чголядь» рус. летописи). Остается неизвестным назв. языка (или языков) балт. населения на вост.-слав. территориях. Несомненно, однако, что языки ятвягов (они же судавы, ср. Суда-вию как одну из прус, земель) и галиидов (голяди) были близки прусскому и, возможно, являлись его диалектами. Оии должны быть отиесеиы вместе с прус, яз. к числу зап.-балт. языков в отличие от литовского и латышского (как вост,-балтийских). Возможно, правильнее говорить о языках внеш, пояса балт. ареала (прусский на крайнем западе, галинд-ский и ятвяжский на крайнем юге и, возможно, иа востоке), противопоставленных относительно компактному ядру языков чвнутреиней» зоны (литовский и латышский), где существенны чкросс-языковые» линии связей (напр., нижне-литов. и нижнелатыш., соответственно верхнелитов. и верхнелатыш. диалектов). Б. я. внеш, пояса рано подверглись славизации, целиком вошли в состав субстрата в польском и вост.-слав. языках, полностью растворившись в них. Характерно то обстоятельство, что именно эти Б. я. и соотв. племена раньше всего стали известны антич. писателям (ср. чай-стиев» Тацита, 98 н. э.; балт. население юж. побережья Балт. м., чгалиндов» и чсудинов» Птолемея, 2 в. н. э.). Общее назв. индоевроп. языков Прибалтики как балтийских было введено в 1845 Г. Г. Ф. Нессельманом.
Фонологич. структура Б. я. определяется рядом общих черт, реализующихся примерно на одном и том же составе фонем (число фонем в литовском несколько больше, чем в латышском). Система фонем в литовском и латышском (и, видимо, прусском) описывается общим набором дифференциальных признаков. Существенны противопоставления палатальных и непалатальных (типа к’ : к, g’ : g, n' : п; в литов, яз. объем этого противопоставления намного больше, чем в латышском), простых согласных и аффрикат (с, з, с, з), напряженных н ненапряженных (е : ае, i ; ie, u : о); фонемы f, х (также с и dz в литовском или dz в латышском) периферийны и встречаются, как правило, в заимствованиях. Важно сходство в организации просодич. уровня Б. я., притом что ударение в литов, яз. свободное, а в латышском стабилизировано на начальном слоге (финноязычное влияние). Гласные фонемы различаются по долготе — краткости (ср. латыш, virs ’над' — vlrs ’муж’ или литов, butas ’квартира’ —• butas ’бывший’). Интонационные противопоставления характерны и для литовского, и для латышского, хотя реализуются они в конкретных условиях различно [ср. латыш. plAns ’глиняный пол’ (длит, интонация) — plans ’тонкий’ (прерывистая интонация); lauks ’поле’ (длительная) — lauks ’белолобый’ (нисходящая); литов, austi ’остывать’ (нисходящая) — austi ’светать’ (восходящая) и
т. n.J. Правила дистрибуции фонем в Б. я. относительно едины, особенно для начала слова (где допускается скопление не более трех согласных, ср. str-, spr-, spl-, ski-...); дистрибуция согласных в конце слова несколько сложнее из-за утраты конечных гласных в ряде морфологич. форм. Слог может быть как открытым, так и закрытым; вокалич. центр слога может состоять из любой гласной фонемы и дифтонгов (ai, au, ei, ie, ui).
Для морфонологии глагола характерно количеств, и качеств, чередование гласных, имени — передвижения акцента, мена интонаций и т. п. Максимальный (морфологич.) состав слова описывается моделью вида: отрицание + префикс + ... + корень + ... + суффикс + ... + флексия, где префикс, корень и суффикс могут появляться больше чем один раз (иногда можно говорить и о сложной флексии, напр., в местоименных прилагательных, ср. латыш, balt-aj-ai). Наиболее типичные ситуации чудвоения»: видовой префикс ра + ч лексический» префикс; корень + корень в сложных словах [обычно они двучленны, но состав их частей-корней разнообразен: Adj. + + Adj./ Subst., Subst. + Subst./Vb., Pronom + Subst./Adj., Nutner. (счетный) + + Subst./ Numer., Vb. + Subst./Vb., Adv. + Subst./ Adj./ Adv.l, суффикс + + суффикс (чаще всего в след, порядке: суффикс объективной оценки + суффикс субъективной оценки). Б. я. обладают исключит, богатством суффиксального инвентаря (особенно для передачи уменьшительности — увеличительное™, ласкательное™ — уничижительности).
Для морфологич. структуры имени в J5. я. характерны категории рода (мужского н женского со следами среднего, особенно в одном из известных диалектов прус, яз.), числа (единственного — множественного; известны примеры дв. ч.), падежа (номинатив, генитив, датив, аккузатив, инструменталис, локатив, всем им противопоставлена особая звательная форма; влияние финноязычного субстрата объясняет существование в литов, диалектах форм аллатива, иллатива, адессива), сложенности/ иесложенности (прежде всего в прилагательных — полные и краткие формы, но иногда и в др. классах слов), градуальное™ (3 степени сравнения в прилагательных). В склонении существительных различаются 5 типов основ — условно на -о-, -a-, -i-, -и- и на согласный. Наряду с именным типом склонения выступает и местоименный тип, играющий особую роль в склонении прилагательных. Для глагола помимо категории числа существенны: лицо (1-е, 2-е, 3-е), время (настоящее, прошедшее, будущее), наклонение (изъявительное, условное, желательное, повелительное; в латыш, яз. развились долженствоват. и пересказы-ват. наклонения, очевидно, под влиянием финноязычного субстрата), залог (действительный, возвратный, страдательный). Различия по виду (включая все оттеики протекания действия — начинательность, терминативность, итеративность и т. п.) и по каузативности/некаузативности целесообразнее рассматривать как факты словообразования. Парадигма глагола отличается простым устройством, чему способствует нейтрализация противопоставления по числам в формах 3-го л. (в нек-рых диалектах, напр. в тамском, нейтрализовано и противопоставление по лицам), к-рые могут иногда выражаться нулевой флексией, и особенно наличие единой (в принципе) схемы флексий,
А 3 Лингвистич. энц. словарь
описывающей личные формы глагола в изъявит, наклонении. Разные сочетания личных форм вспомогат. глагола с причастными порождают многообразные сложные типы времен и наклонений.
Синтаксические связи между элементами предложения в Б. я. выражаются формами словоизменения, несамо-стоят. словами и примыканием. Ядро предложения — имя в номинативе + глагол в личной форме. Каждый из этих двух членов может отсутствовать (напр., при отсутствии глагола возникают именные фразы) или развертываться (так, группа имени может развертываться в прилагательное + существительное, или существительное + существительное, или предлог + существительное или место-имение и т. д.; группа глагола развертывается в глагол + наречие, личный глагол + личный глагол и т. п.). Эти правила развертывания могут применяться больше чем один раз. Реализация их связана, в частности, и с порядком слов во фразе. Так, обычно группа глагола следует за группой имени в номинативе; в группе личного глагола-несвязки группа имени не в номинативе следует за личным гла-голом-несвязкой; в группе имени все падежные формы следуют за именем в генитиве, если они связаны с иим (это правило обладает высокой степенью вероятности н существенно в связи с тем, что генитив в Б. я. способен выражать самые разл. синтаксич. отношения — практически почти все, кроме тех, к-рые свойственны номинативу; отсюда — исключит. роль генитива в синтаксич. трансформациях).
Подавляющее большинство семантич. сфер в литов, и латыш, языках (также и в прусском) обеспечивается исконной лексикой иидоевроп. происхождения. Это позволяет в целом ряде случаев говорить о практически едином словаре Б. я. Особенно полное соответствие наблюдается в составе словообразоват. элементов, служебных слов, местоименных элементов, главных семантич. сфер (числительные, имена родства, части тела, назв. растений, животных, элементов пейзажа, небесных тел, элементарных действий и т. п.). Различия в этой области относятся, скорее, к числу исключений (ср. литов, siinus ‘сыи’, прус, soflns, но латыш, dels или литов, dukte ‘дочь’, прус, duckti, но латыш, meita или литов, duona ‘хлеб’; латыш, maize, прус, geits или литов. akmuo 'камень', латыш, akmens, но прус, stabis и т. п.). Очень велика лексич. общность Б. я. со слав, языками. Она объясняется как общим происхождением и архаичностью обеих языковых групп, так и значит, пластом слав, заимствований в Б. я. (термины социально-эконо-мич. и религ. характера, бытовая и профессиональная лексика и т. п.). Немалое число германизмов проникло в литовский и особенно в латыш, яз. (в последнем, чаще по говорам, значителен и слой заимствований из финно-угор. языков). Мн. лексич. интернационализмы проникли в Б. я. не только непосредственно из языка-источника, но и через рус., польск. или нем. языки.
Об истории изучения Б. я. см. Балти-стика.
• См. лит. при ст. Балтистика.
,	В. Н. Топоров.
БАЛТИСТИКА — комплекс филологических дисциплин, изучающих балтийские языки, материальную и духовную культуру балтоязычных народов. В Б. различают область, связанную с изучением балт. языков, фольклора, мифологии и т. п. как некоего целого, и частные
области, посвященные отд. балт. традициям: прутенистику (пруссистику), лет-тонистику, литуанистику.
Ведущее направление в Б.— исследование балт. языков, история изучения к-рых начинается с 17 в., когда появляются первые словари и опыты грамматич. описания отд. языков, преследующие гл. обр. практич. цели. Лучшими из них в 17 в. были для литов, яз. грамматика Д. Клейна и словарь К. Сирвидаса (Шир-видаса), для латыш, яз.— грамматика Г. Адольфи и словари X. Фюрекера и Я. Лангия. Традиция описания грамматики и лексики продолжалась примерно до сер. 19 в. (Ф. В. Хаак, Ф. Руиг, Г. Остермейер, К. Мильке, С. Станявичус, К. Коссаковский и др. для литов, яз.; Г. Ф. Стендер, Я. Ланге, К. Хардер, Г. Розенбергер, Г. Хессельберг и др. для латыш, яз.).
Новый этап начинается с сер. 19 в., когда труды Р. К. Раска, Ф. Боппа, А. Ф. Потта вводят балт. языки в русло сравнительно-исторического языкознания и индоевропеистики. Появляются труды по прусскому языку (Бопп, Ф. Нессельман), литовскому (А. Шлейхер), латышскому (А. Биленштейн). В последующие десятилетия сравиит.-ист. изучение балт. языков стало господствующим в балт. яз-знании (И. Шмидт, А. Лескин, А. Бецценбергер, Л. Гейтлер, Э. Бернекер, Ф. Ф. Фортунатов, Г. К. Ульянов, В. К. Поржезинский, О. Видеман, Й. Зубатый, И. Миккола и др.). Потребности более обстоятельной интерпретации фактов балт. языков в рамках сравнит.-ист. исследований, как и практич. потребности в выработке стандартных форм языка, оживили интерес н к синхронич. изучению балт. языков [труды по грамматике и особенно лексике Ф. Куршайтиса, К. Яунюса (Явниса), К. К. Ульмана, К. Мюленбаха и др.]. На рубеже 19—20 вв. появляются первые работы Я. Эидзелина, внесшего исключит, вклад в изучение балт. языков (фундаментальная грамматика латыш. яз., участие в словаре Мюленбаха, изучение вымерших балт. языков, в частности прусского и куршского, труды по балто-слав. языковым связям, по акцентологии, истории и диалектологии, по сравнит, грамматике балт. языков, в области этимологии и топонимии и т. п.). Большое значение для исследования истории литов, яз., вымерших балт. языков, сравнит.-исторического их изучения, для этимологии, топономастики и лексики имеют труды К. Буги. Исследованием балт. языков и их связей со славянскими и др. индоевроп. языками занимались Р. Траутман (ч Балто-славянский словарь»), Ю. Герулис, Э. Френкель (ч Литовский этимологический словарь»), К. Станг (первая ч Сравнительная грамматика балтийских языков», 1966), X. Педерсен, Т. Торбьёрнссон, М. Фасмер, Э. Герман, Э. Ниеминен, Е. Курилович,	Я. Отрембский,
П. Арумаа, В. Кипарский, А. Зенн, ГО. Бальчиконис, П. Скарджюс, А. Са-лис, П. Йоникас, Ю. Плакис, Э. Блесе, А. Аугсткалиис, А. Абеле, В. Руке-Дравп-ня, К. Дравиньш, В. Мажюлис, 3. Зин-кявичюс, Й. Казлаускас, Вяч. Вс. Иванов, В. Зепс, У. Шмальштиг (Смол-стиг), Б. Егере и др. Новый этап в развитии Б. связан с созданием фундаментальных трудов по лексикологии и дна-лектологаи, в частности диалектология, атласов, по описат. грамматике и истории
БАЛТИСТИКА 65
балт. языков, по топонимике и ономастике. В области фольклористики накоплен огромный материал, собранный в многотомных изданиях текстов иар. словесности. На этой основе развиваются многочисл. частные исследования и все чаще выдвигаются общебалт. проблемы (сравнит. метрика, поэтика, ист. и мифология, интерпретация, связь с индоевроп. истоками и т. п.).
Изучение прус. яз. (прутенисти-к а) началось в кон. 17 в. (X. Гарткнох, 1679), но интерес к нему возобновился лишь в 20-х гг. 19 в. (С. Фатер, 1821, С. Б. Линде, 1822, П. фон Болен, 1827) и был связан как с романтич. интересом к архаике, так и со становлением сравнит.-ист. яз-знания. Характерна работа Боппа 1853 о прус. яз. в сравнит.-ист. плане. В сер. 19 в. наибольший вклад в изучение балтийских языков внесен Нессельманом (в частности, словарь прус, языка, 1873); тогда же начинается сбор топономастич. материалов (В. Пирсон, И. Фойгт, М. Теппен, Бец-ценбергер и др.). Последнему принадлежат большие заслуги в текстология, изучении памятников прус, языка и в интерпретации мн. языковых фактов уже в след, период (кон. 19 — нач. 20 вв.). В кон. 19 в. появляются грамматики прус, языка (Бернекер, 1896, В. Шульце, 1897), фонетич., акцентологич., морфологич. и этимологич. исследования (Фортунатов, Ф. де Соссюр, А. Брюкнер, К. Уленбек, Миккола, Э. Леви, Ф. Лоренц, Ф. Клуге и др.). В 1910 публикуется фундаментальное описание прус, языка Траутмана, оно включает публикацию текстов и полный словарь к ним. Позже он издает словарь прус, личных имен (1925), к-рый вместе со словарем прус, топонимов Герулиса (1922) значительно расширил представления о лексике прус. яз. Этим двум ученым (как и Бецценбергеру и особенно Буге) принадлежат первые исследования в области диалектологии прус. яз. Фонетикой и морфологией в это время успешно занимается Н. ваи Вейк (1918), публикуются работы Эндзелина, Германа и др. В 20—30-е гг. 20 в. создаются труды по частным вопросам прус. яз. (гл. обр. Эндзелин, а также Э. Бенвенист, ван Вейк, Шпехт, Станг, Дж. Бонфанте, Э. Микалаускайте, И. Матусевичюте и др.), но в целом интерес к прус. яз. заметно падает. Исключение — книга Эндзелина о прус. яз. (1943, 1944), отличающаяся точностью и строгостью конкретных выводов, опирающихся на детальное исследование графики. В 40—50-е гг. появляются лишь редкие исследования в этой области (Т. Милевский, Л. Заброцкий, Герман).
Начало совр. этапа в развитии пруте-нистики относится к 60-м гг., когда увеличивается число исследований, углубляются методы интерпретации, достигаются важные результаты. Особое место занимают труды и публикации Мажю-лиса (ср. «Памятники прусского языка», т. 1—2,	1966—81, и подготов-
ленный к печати этимологич. словарь) и Шмальштига («Грамматика прус, языка и дополнения к ^й>, 1974, 1976). С 1975 начал выходить словарь прус, языка В. Н. Топорова (т. 1—4, изд. продолжается). В 70—80-е гг. прус. яз. исследуют Станг, Кипарский, В. П. Шмидт, X. Гурнович, К.-О. Фальк, Дж. Ф. Левин, К. Кузавинис, Л. Килиан, В. Брауэр, Ф. Хинце, А. П. Непо-купный, В. Смочиньский, Ф, Кортландт,
бб БАЛТИСТИКА
Зинкявичюс, Ф. Даубарас, Т. Иноуэ, Иванов, С. Колбушевский н др. Новый этап в развитии прутенистики характеризуется интересом к вымершим «малым» балт. языкам, известным лишь по очень скудным данным (отд. слова, обычно личные и местные имена). Изучается близкий к прус. яз. ятвяжский (труды Отрембского, А. Каминьского, Зинкяви-чюса, Непокупного, Фалька, Л. Налепы, А. Ванагаса, Б. Савукинаса, Топорова и др.); оживился интерес к галиндскому (голядскому) языку. После классич. работ Эндзелина и Кипарского внимание ряда исследователей снова обращается к курш. языку. Диалектологи пытаются в совр. говорах балт. языков выделить звуковые особенности и лексемы вымерших куршского, эемгальского, селонского языков.
Зарождение леттонистики восходит к несовершенным опытам в изучении латыш, яз. 1-й пол. 17 в., принадлежащим ием. пасторам, к-рые не вполне владели латыш, яз. [И. Г. Рехехуэен, Г. Манцель (Манцелиус)]. Практич. потребности определили устойчивость интереса к латыш, яз., о чем свидетельствует ряд грамматич. трактатов, иногда остававшихся в рукописях (М. Бюхнер), иногда утраченных (П. Эйнгорн). Лучшая грамматика латыш, языка в 17 в.— грамматика Адольфи (1685), явившаяся результатом коллективного труда, гл. роль в к-ром играл Фюрекер, ему также принадлежит заслуга в составлении двух латыш.-нем. словарей (рукопись) и составление на латыш, яз. сборника духовных песен. В кон. 17 — нач. 18 вв. появляются др. грамматич. труды и словари (Г. Эльгер, Г. Дрессель, Лангий, Л. Депкин и др.). Большим достижением леттонистики 18 в. являются грамматика (1761, 2 изд., 1783) и словарь (1789), изданные Г. Ф. Стендером. Опубликованы замечания Хардера (1790) к грамматике Стендера и нем.-латыш, и латыш.-нем. словари Ланге (1777). В 1-й пол. 19 в. выходят грамматич. исследования М. Акеле-вича (Акелайтиса) (1817), Розенбергера (1808), Хессельберга (1841) и др. 2-я пол. 19 в. отмечена появлением трудов Биленштейна (1863—64,	1866), зало-
живших основу науч, грамматики латыш, языка. В области лексикографии выделяются словари Я. Курмина (1858) и Ульмана (1872—80).
Расцвет леттонистики на рубеже 19— 20 вв. и в первые десятилетия 20 в. связан гл. обр. с составлением и публикацией фундаментального словаря Мюленбаха (1923—25, и дополнит, тома к нему, этимологич. справки принадлежат Энд-эелину) и науч, деятельностью Эндэе-лина, благодаря чему латыш, яз. к сер. 20 в. оказался наиболее полно описанным среди др. балт. языков. Особое значение имело появление грамматики латыш, яз. (1922, 1951) и большого кол-ва работ по диалектологии, истории языка, топонимии, сравнит.-ист. изучению латыш. яз. В 20—30-е гг. в области латыш, яз. работают А. Абеле, Ю.„ Плакис, Э. Блесе, Р. Аугсткалнис, Й. Зеверс и др. Появляются труды диалектологов, к-рые печатаются в журн. «Труды Филологического общества» («Filologu Bied-ribas Raksti»). Во 2-й пол. 20 в. предпринят ряд важных изданий. Выходят «Избранные труды» Эндзелина (т. 1—4, 1971—82), вышли два тома топонимия, словаря Латвии (издание, начатое Энд-зелином, предполагается продолжить); Ин-том языка и лит-ры им. А. Упита АН Латв. ССР выпускается 8-томный словарь совр. лит. латыш, яз. В 1959—62
издана академия. «Грамматика современного латышского языка» (т. 1—2). Появились диал. словари (К. Анцитнс, Э. Ка-гайне, С. Раге), работа по диалектологии М. Рудэите (1959), труды Д. Земзаре (1961), Б. Лаумане (1973) и др. В области истории латыш, яз. и языка фольклора большой вклад внес А. Оэолс (1961, 1965 и др.). Разнообразны исследования в области диалектологии, фонетики, лексики, топонимии и ономастики латыш, яз. (Р. Бертулис, А. Блинкена, А. Брей-дакс, М. Бренце, О. Буш, Р. Вейдемане, Р. Грабис, М. Граудиня, Р. Грисле, В. Дамбе, К. Карулис, А. Лауа, Т. Порите, А. Рекена, Я. Розенберге, Л. Розе, М. Сауле-Слейне, В. Сталтмане, Э. Шмите и др.). За пределами Латвии латыш, яз. изучается в Швеции, ФРГ, Польше, США, Австралии. Значит, труды принадлежат Руке-Дравине, Дравиньшу, Егерсу, Э. Хаузенберг-Штурм, А. Гатер-су, Зепсу, Колбушевскому, М. Букшу, И. Плацинскому, Т. Феннеллу, Э. Дунс-дорфу и др.
Особое место в леттонистике занимают публикация и исследование богатейшего фонда нар. текстов. Важнейшим достижением собирательской и публикаторской деятельности стало многотомное издание латыш, песен К. Барона (1894—1915). Эта традиция, заложенная К. Валде-маром, Ф. Трейландом (Бривземние-ком), И. Спрогисом, А. Пушкайтисом (Лерхисом), Э. Вольтером, развитая Я. Лаутенбахом, Л. Берзиньшем, П. Шмит-сом, К. Страубергсом, Р. Клаустивьшем и др., продолжается. На основе прежде всего фольклорных материалов созданы важные исследования по языку, поэтике; мифологии (П. Шмите, А. Йоханссон, Л. Нейланд, особенно X. Биеэайс и др., ср. также ранние труды В. Манхардта,” основанные на ист. свидетельствах), в Топоров В. Н., Балтийские языки, в кн.: Языки иародов СССР. т. 1, М., 1966; Augstkalns A., Musu valoda, vioas vesture un petitaji, Riga, 1934; О z о 1 s A., Tautas dziesmu literaturas bibliografija, Riga, 1938; его же, VeclatvieJu rakstu valoda, Riga, 1965; N iedre J., Latviesu folklora, Riga, 1948; Endzelins J., Bal-tu valodu skanas un formas. Riga, 1948: его ж e, Darbu izlase, t. 1—4, Riga, 1971—85; Fraenkel E., Die baltischen Sprachen. Ihre Beziehungen zu einander und zu den indo-germanischen Schwesteridiomen als Einfiihrung in die baltische Sprachwissenschaft, Hdlb., 1950; G r a b i s R.. Parskats par 17. gad-simta latviesu valodas gramatikam, в кн.: Valodas un literaturas Instituta Raksti. V, Riga, 1955, c. 205—66; Buga K., Rinkti-niai rastai, I—Ш, Vilnius, 1958—62 (особый том — указатели); _G r i s I e R., 17. gad-simta gramatikas ka latviesu valodas vestures avots, там же, VII, 1958, с. 245—55; Zem-z a r e D., Latviesu vardnicas (lidz 1900 ga-dam), Riga. 1961; Stang C h r. S., Ver-gleichende Grammatik der baltischen Sprachen, Oslo — Bergen — Tromso, 1966; S c h m a 1-stieg W. R., Studies in Old Prussian, The Pennsylvania State University Press, 1976; Sabaliauskas A., Lietuviu kalbos tyrinejimo istorija iki 1940 m., Vilnius. 1979; его же, Lietuviu kalbos tyrinejimo istorija, 1940—1980, Vilnius, 1982; G i n e i-tis L., Lietuviu literaturas istoriografija, Vilnius, 1982; Kabelka J.. Baku filo-Iqgijos.ivadas, Vilnius, 1982; J о n у n as A., Lietuviu folkloristika. Vilnius. 1983; Sabaliauskas A., Baltu kalbu tyrinejimai 1945—1985, Vilnius, 1986. В. H. Топоров.
Зачатки литуанистики встречаются в первых литов, письм. памятниках. В> 1547 в быв. Вост. Пруссии (именовавшейся также М. Литвой) вышла в свет первая литов, книга — катехизис М. Мажвидаса, в к-рую вошел и литов, букварь. В 1653 Клейн в Вост. Пруссии издал на лат. яз. первую грамматику литов, яз. Ок. 1620 в Вильнюсе Сир-
видас опубликовал первый словарь литов, языка (польско-лат.-литов.). В изданной в 1599 «Постилле» М. Даукша показал значение литов, яз. Появляются первые объяснения происхождения литов, яз., популярной становится теория о происхождении литов, яз. из латинского. В этом отношении интересен труд Ми-хало Литвина на лат. яз. (написан в сер. 16 в., напечатай в 1615 в Базеле), в к-ром дан список лат. слов, имеющих литовские соответствия. В 1745 Руиг в Вост. Пруссии на нем. яз. издает «Исследование литовского языка, его происхождения, сути и особенностей» («Betrachtung der Littauischen Sprache, in ihrem Ur-sprunge, Wesen und Eigenschaften»).
В 19 в. вклад в литуанистику внесли литов, деятели культуры и писатели Стаиявичюс, Д. Пошка, С. Даукантас, Л. Юцявичюс и др.
Новый этап в развитии литуанистики связан с развитием сравнительно-исторического языкознания. Литов, яз., как самый архаичный из всех живых индоевроп. языков, вызвал интерес ученых разных стран. В 1856 Шлейхер опубликовал в Праге первую науч, грамматику литов, языка («Litauische Gramtna-tik>). Важные для литов, яз-знаиия работы издает литовец из Вост. Пруссии Куршайтис. В области литуанистики работали Лескин, Бругмаи, Бецценбер-гер, де Соссюр, В. Томсен, Миккола, Зубатый, Я. Розвадовский и др.
В России большой вклад в литуанистику внес Фортунатов. В 1878 он начал читать курс литов, яз. в Моск, ун-те. В области литов, яз-знания работали его ученики Ульянов, Поржезинский. Большое место в истории литуанистики занимает науч, деятельность И. А. Бодуэна де Куртенэ. Существенные для литов, яз-знания труды создали А. Баранаускас, Яунюс, братья А. и Й. Юшки.
Положит, влияние на развитие литуанистики имело основанное в 1907 в Вильнюсе Литов, науч, об-во (председатель — Й. Басанавичюс). С 1922 осн. центром литуанистики становится Каунасский ун-т. Проблемами литуанистики занимаются соотв. кафедры, комиссии, издаются периодич. издания. В Каунасском ун-те работали литов, языковеды Й. Яблонские и Буга, позже Скарджюс, Са-лис, Йоникас и др. Самое большое влияние на развитие литов, яэ-энания оказали работы Буги. С деятельностью литов, языковедов тесно связана науч, деятельность нем. языковеда, литовца по происхождению, Герулиса.
Развитие литуанистики активизировалось в Сов. Литве после Великой Отечеств. войны. Изучение проблем литуанистики сконцентрировано в Ин-те литов, языка и лит-ры АН Литов. ССР и в вузах республики. Подготовлены крупные коллективные труды. Завершается работа над «Словарем литовского языка» («Lietuviq kalbos iodynas»), т. 1—14, 1941—86, издана «Грамматика литовского языка» («Lietuviq kalbos gramati-ка»), т. 1—3, 1965—76, заканчивается издание «Атласа литовского языка» («Lietuviq kalbos atlasas»), т. 1—2, 1977—82, выпущены в свет «История литовской литературы» («Lietuviq literatures istorija»), т. 1—4, 1957—68, «Литовский фольклор» («Lietuviq tautosa-ка»), т. 1—5, 1962—68, начато иэдаиие многотомного «Свода литовских народных песен» («Lietuviq liaudies dainynas»), т. 1—4, 1979—88, и др. Опубликовано также большое число индивидуальных исследований по литуанистике. В литовское яз-знание существенный вклад
5*
внесли: Ю. Бальчиконис,(лексикография, нормализация языка), Й. Круопас (лексикография, история . лит. языка), К. Ульвидас (лексикография, грамматика), Казлаускас (ист. грамматика, фонология), Зинкявичюс (история языка, диалектология), Мажюлис (история языка, лексика), Й. Паление (история лит. языка), В. Урбутис (лексика, словообразования), Ю. Пикчилингис (стилистика), А. Паулаускене (грамматика), А. Валецкене (грамматика), В. Грина-вецкис (диалектология), К. Моркунас (диалектология), В. Амбразас (ист. синтаксис), Ванагас (ономастика), А. Гир-денис (диалектология, фонология), С. Ка-ралюнас (история языка, лексика), А. Са-баляускас (лексика, история исследования) и др.
В области литуанистики работали и работают ученые других сов. республик: Б. А. Ларин, М. Н. Петерсон, Топоров, Иванов, Ю. С. Степанов, Т. В. Булыгина, О. Н. Трубачев, Ю. В. Откупщиков, Непокупный и др. Большое значение для литуанистики имеют исследования Я. Эидэелина. Среди зарубежных лингвистов после 2-й мировой войны наиболее значит, работы по литов, яз. опубликовали Френкель, Станг, Отрем-бский.
в Петерсов М. Н., Очерк литов, языка, М., 1955; Ларин Б. Л., Краткий ист. обзор литов, лексикографии, в кн.: Лексикография. сборник, в. 2, М., 1957; Булыгина Т. В., Морфологич. структура слова в совр. литов, лит. языке (в его письм. форме), в кн.: Морфологич. структура слова и индоевроп. языках. М., 1970; Грамматика литов, языка, Вильнюс, 1985; Sabalia-u s k a s A., Lietuviu kalbos tyrinejimo istorija, iki 1940 m., 'Vilniiss, 1979; e г о же, Lietuviu kalbos tyrinijimo istorija, 1940— 1980 m., Vilnius, 1982. А. Ю. Сабаляускас. БАМАНА (бамбара) — один из манде языков. Вместе с языками малинке н диула образует языковую общность мандинго. Распространен в Республике Мали, где является офиц. языком (наряду с франц, яз.), а также в Сенегале н Гвинее. Число говорящих св. 2,7 млн. чел. Язык имеет много диалектов, основные из к-рых следующие: бамако, сегу, калонге, когоро (кагоро), масаси, ньяма-са, сомоно, торо. Б. обладает богатой системой гласных, включающей оппозиции по долготе — краткости, открытости — закрытости и назадьности — не-иазальности. Язык тональный; система тонов мало изучена, кол-во их указывается по-разному в разных источниках. Фонологич. значимость тонов связана с тем, что Б. является языком высокой степени аналитизма и морфологич. средства его весьма ограничены. Большую роль играют средства синтаксич. уровня, среди к-рых — строго фиксиров. порядок членов предложения: подлежащее — прямое дополнение — глагол — косвенное дополнение (с послелогом). В 1967 была разработана письменность для Б. на базе лат. алфавита. Язык используется при обучении в начальной школе в Мали, где иа нем ведется н радиовещание.
в Del afosse М., La langue mandingue et ses dialectes (malinke, bambara, dioula), t. 1. P.. 1929; Weimers W., The Mande languages, в кн.: Round table conference on languages and linguistics, Georgetown, 1958; Rowlands E.. A grammar of Gambian mandiqka, L.. 1959.	И. H. Топорова.
БАМУМ ПИСЬМО — письменность для языка бамум (см. Бантоидные языки). Создана правителем гос-ва Бамум Нджойей ок. 1896 (1-й вариант); позднее НджоЙя в течение 20 лет 6 раз перерабатывал Б. п., поэтому оно существует в 7 вариантах (ступенях). Первонач. вари
ант, не сохранившийся в виде текстов и восстановленный с помощью информантов,— набор символико-пиктографич. знаков (510), включая цифровые (от 1 до 10). Во всех вариантах имеется особый знак пзэшН — детерминатив, к-рый предшествует собств. именам людей, а также ставится перед омонимом, означающим нечто более высокое рангом в относит, иерархии ценностей (напр., растение выше рангом, чем предмет). По мере упрощения Б. п. кол-во знаков уменьшалось (6-й и 7-й варианты — по 80 знаков), а характер письма существенно менялся: со 2-го варианта Б. п. приобретает черты идеографии, системы, а 4-й вариант (ок. 1907) представляет собой словесно-слоговое письмо. С этого момента упрощение начертания знаков и их фонетизация идут быстро, идеограммы отражают лишь звуковой облик слов, без обозначения тоиов. Появившийся после 1910 6-й вариант — слоговое письмо с переходом в фонетическое; наряду со слогограммами появляются буквенные знаки (для ш, п, г); важную роль играет новый полифункциональный диа-критич. знак А, осн. назначение к-рого — маркировать слоги с глоттальным исходом. Направление письма первоначально не было стабильным, но с 3-го варианта — только слева направо.
Б. п. по происхождению оригинально, предполагается (Д. Далби) возможность косвенного воздействия мнемонич. графич. системы н с и б и д и, существовавшей с сер. 19 в. в Зап. Нигерии. После смерти Нджойи (1933) Б. п. постепенно выходит из употребления, хотя еще в 50-х гг. были люди, владевшие им. Сохранились тексты Б. п.— личная и деловая переписка, указы, книга истории гос-ва Бамум, книга фармакологии, наставлений, переводы фрагментов Библии. • Диривгер Д., Алфавит, пер. с англ., М., 1963; Фридрих И., История письма, пер. с нем., М., 1979; Dug ast I., Jeffreys M. D. W., L’ecriture des Barnum, P., 1950; Schmitt A., Die Ba-mum-Schrift, Bd 1—3, Wiesbaden, 1963: D a 1-b у D.. The indigenous scripts of West Africa and Surinam: their inspiration and design. ALS, 1968, v. 9. В. Л. Виноградов, БАНТбИДНЫЕ ЯЗЫКЙ — группа родственных языков в составе подсемьи бенуэ-конголезских языков (по классификации Дж. X. Гринберга). Распространены в странах Африки южнее Сахары от Нигерии до Кении и к Ю. до ЮАР. Общее число говорящих св. 160 млн. чел. (1987, оценка).
Понятие «Б. я.», введеннсе М. Гасри (1948) вместо распространенного ранее термина «полубайту» (X. X. Джонстон, 1919), позднее существенно изменило свое содержание. К Б. я. Гасри отнес те языки, к-рые обладают именными классами типа бантуских, ио для к-рых не удается установить достаточных и регулярных лексич. соответствий с банту. В таком значении термин применялся к большой совокупности языков Зап. Африки, с подразделением их (Д. А. Ольдерогге) на вост.-бантоидные (в целом соответствуют бенуэ-конголез. языкам Гринберга), центр.-банТО'идные (гур языки), зап.-бантоидные (зМадноатлантические языки). Т. о., в данном употреблении термин «Б. я.» был в большей мере типолого-географическим, нежели генетическим. В 30-х гг. Б. я., называемые полубайту и отграничиваемые от банту, считались нек-рыми учеными (Г. Тесман) смешанными (судано-баитускими). Гринберг при-
БАНТОИДНЫЕ 67
это есть книга
царь
д
f]ga вещь
Jaajn 1 am
9 уз P Vfc EH
m fu o n	n ft» э i ya yer
mfon (le signe nijuiaya ka ^fet
К X <
fu □ mb£n f umbtn
(знак npmli) Njoya
pua a pua
Hl XV5 1Ш рш o n m fu a n ршап пиэп
фимбане
род Царь
Шестая ступень развития письма бамум.
дал понятию «Б. я.» более строгое генетич. содержание, исключив из иих языки зап.-атлантические и гур, но включив все языки банту. Такое понимание Б. я. стало наиболее принятым.
Б. я.— самая мпогочисл. группа среди беиуэ-конголез. языков. Прародина Б. я.— предположительно (Гринберг) бассейн ср. течения р. Бенуэ. Разграничивают 2 ветви: одна — языки тив, бату, мамбила, вуте и нек-рые др., вторая — миогочисл. языки, условно называемые «широкие банту» (К. Уильямсон), т. е. собственно языки банту (отмеченные у Гасри) 4- языки Нигерии и Камеруна, не входящие в банту, по Гасри, но считающиеся таковыми у Гринберга (позднее он назвал их б а н е). Языки бане (о классификации банту см. Банту языки) делятся на 5 (с подгруппами) групп: 1) нигерийские (а. экоид-ные — ндо, этунг, кеака, обанг, нде; б. мбе; в. джаравские — бада, джарава, кулунг, баре, лигри, нагуми, мбоа); 2) м а м ф е (аньянг, эсимби, нгуни, муи-дани, менка, асумбо, амаси); 3) г р а с с-лендские (а. мбам-нкам — бамум, диалектно-языковой пучок бамилеке с осп. языками нгве, банджуя, бафусам, бангангте, батие, фефе, джаНГ, бали-мун-гака, диалектно-языковой пучок нгемба с осн. языками пиньин, манкон, бафут, нквен, мбуп, бамункум; б. тадкон-бе-фанг — могамо менемо, видекум, бе-фанг; в. ком-бандем — агхем, ве, ком, бандем; г. ндоп — гирамо, фанджи, кёи-сенсе, ламнсо; д. кака; е. лимбум);
68 БАНТОИДНЫЕ
Л ^5? 3,5? ^S1!
•fe nijua э тэ э pa тэ m mfe уш»'' mo ’ ' '
новый, что мне Памэму
ПЯах^ШЗ h па о n fi lx na pa nji tm
сделал для знати a
г -6 ?«I n
Hjcwan, е n па tai qgwan’a
деревне
4) м и с а д ж е (кумаджу, нгонг, бу-наки, косин); 5)тикарские (тикар, бандобо).
Б. я. исследованы неодинаково. Наиболее изучены языки банту, среди языков бане относительно лучше — грас-слендские, наименее известны мамфе.
Фонологии, система Б. я. отличается разнообразием звуковых типов. Богатый вокализм с неск. гласными среднего ряда (ш, е, э) и градацией по подъему (i — е — е — а); среди согласных — различные билабиальные и лабио-веляриые (р, Ь, ф, 0, f, v, pf, bv), двухфокусные смычные kp, gb, высокочастотны аффрикаты (ts, dz, tf, dj), встречаются аспирированные смычные, в велярном ряду — звонкий шелевой у; широко представлен гортанный смычный, носовые m, n, ji, rj. В структуре слога избегается стечение согласных, допустимы сочетания С 4- w, j (в анлауте). Б. я. тональные, с различением трех тоновых уровней (высокий — средний — низкий) и контурных тонов; сложная тоновая система в грассленд-скнх языках (бамилеке) по синтагматич. типу — т. наз. террасированная (ступенчато-уровневая), с явлениями тонового сдвига и смещения (перепада). Структура корня преим. односложная типа CV(C), с чередованием начального согласного в позиции после гоморганного носового префикса N (бамилеке: N 4- р > mb, N 4- 1 > nd, N 4-j > nd3 и т. д.).
В Б. я. (не байту) — слабо развитая, нефлективная морфология; в словообразовании имеются элементы агглютинации (аффиксация), встречаются словосложение и редупликация, известна конверсия;
в формообразовании преобладает изоляция. Существительное обладает категориями именного класса (ИК) и числа. Эти категории тесно взаимосвязаны: существуют т. наз. сингулярные (ед. ч.) и плюральные (мн. ч.) ИК. Системы ИК по количеств, составу и сохраняемости согласоват. моделей сильно варьируют по языкам. В целом языки бане отражают распад и упрощение системы ИК по сравнению с языками банту (особенно далеко этот процесс зашел в тикар, где есть лишь реликты былых ИК); промежуточное положение занимает тив. Способ выражения ИК гл. обр. префиксальный, реже суффиксальный (в тив — оба способа); в грасслендских языках — широкая омонимичность показателей ИК; наиболее устойчивый тип согласования местоименный (посессив и демонстратив).
Прилагательные как отд. часть речи развиты слабо, преобладает предикативное употребление прилагательных с оформлением их по типу глаголов. В числительных иногда отражены следы архаической системы счисления (пятеричная, четверичная), числительные 2-го десятка в бамилеке образуются по модели «конъюнктивный элемент (ncob) 4- простое числительное 1-го десятка 4- 10> (в бамум порядок обратный); порядковые числительные не развиты. В системе личных местоимений есть формы эксклюзива / инклюзива, в нек-рых языках (бамилеке, нгемба) также «инклюзив-дуалис» и особые сложные местоимения (типа банджун ро-е ,вы с ним', т. е. ,ты 4- он’); в указат. местоимениях имеется троичная градация дейксиса по степени удаленности объекта, соотносимая с тремя лицами (напр., фефе bee .этот’, baa .этот/тот', bii ,тот’).
Глагол в Б. я. (ие банту) отличается отсутствием залога и причастия; есть категория вида и способа действия [а мбам-нкам осн. различия — перфектив/ прогрессив/хабитуатив (обычное действие)]. Грамматич. время структурировано по признаку отдаленности (в мбам-нкам 3 прошедших и 3 будущих), при этом форма простого прошедшего может выражать вневременной реэультатив. В буд. вр. различаются также (напр., в бамилеке) будущее потенциальное и будущее облигаторное, передающее значение обязательности. Видо-временные формы образуются аналитически с помощью служебных элементов (частиц) и вспомогат. глаголов (в мбам-нкам .быть’, .идти' и .делать'). Единств, аффиксальная морфема (бамилеке) — гоморганиый префикс N-----означает временную опреде-
ленность действия. Лицо выражается лексически (личным местоимением). Возможны разл. отрицат. формы глаголов в зависимости от времени.
В синтаксисе преобладают простые предложения, порядок слов SVO. Глагольный предикат может быть выражен «сериальными глаголами» — цепочкой глаголов, из к-рых первый оформлен полностью по соотв. времени, последующий либо оформленный, либо в исходной форме, что семантически значимо [напр., в фефе a ka sa’ та wuza ,он пришел и поел’ — значение консекутивности (следствия или последовательности), a ka sa' га wuza .он пришел поесть’ — значение цели]. Определит, местоименные конструкции строятся по типу «определяемое 4- определяющее», адъективные— «определяющее 4- определяемое» (но обычнее предикативное употребление прилагательных); посессивные «генитивные» конструкции — «обладаемое 4- обладатель» (исчезнувшая в нек-рых языках
ассоциативная частица оставила след в тоновом контуре сочетаемых слов); числительные после существительных. Вопросит, предложения имеют тот же порядок, что утвердительные, вопрос выражается интонационно и вопросит, частицей. В сложных предложениях преобладает сочинит, связь.
Большинство Б. я. бесписьменны; для бамум существовала письменность (см. Бамум письмо).
Изучение Б. я. началось с исследования языков банту в 17 в. (Дж. Брушотто), др. языков этой группы — с сер. 19 в. (С. В. Келле); первый опыт сравнит, изучения языков полубайту предпринял Джонстон (1919, 1922). До 30-х гг. Б. я. (не банту) исследовались гл. обр. нем. учеными (К. Майнхоф, Э. Цинтграф, Э. Мейер, Тесман). Первая полная классификация Б. я. Камеруна была создана Тесмаиом (1932), в дальнейшем общей классификацией Б. я. занимались И. Ричардсон, Д. Вестерман и М. Брайан, Уильямсон. С 40-х гг. исследуются отд. Б. я. небантуского ареала (Р. К. Абрахам, А. Бруенс, Лежер, Л. Малколм, И. Уорд, А. Столл, И. Дюгае и др.). Особенно большой интерес к этим языкам возникает в 60-е гг. (в Нидерландах, США, ФРГ, Великобритании, Франции; появляются нац. лингвистич. кадр в странах Африки), мн. работы посвящены языкам бане (Д. У. Крэбб, Я. Вор-хуве, Л. Хаймен, Э. Данстан, К. Ажеж, А. Шмитт, Т. Кук, Г. Юнграйтмайр). Значит, вклад в это изучение внесли бенуэ-конголезская и грасслендская рабочие группы. В СССР исследование Б. я. (не банту) началось с 60-х гг. (в Ин-те яз-знания АН СССР).
* Виноградов В. А., Бантоидвые языки (Камерун), в кн.: Языки Азии и Африки, т. 5 (в производстве); Johnston Н. Н., A comparative study of the Bantu and Semi Bantu languages, v. 1 — 2. Oxf.. 1919—22; Tessmann G., Die Volker und Sprachen Kameruns, «Petermanns Mitteilungen», 1932. Jg. 78. H. 5/6, 7/8; Richardson I.. Linguistic survey of the Northern Bantu borderland, v. 2, Oxf., 1956; Voorhoeve J.. The linguistic unit of Mbam-Nkam (Bamileke, Barnum and related languages). JAL. 1971, v. 10; W i 1-1 i a m s о n K.. The Benue-Congo languages and Ijo. CTL. v. 7, The Hague — P., 1971; см. также лит. при статьях Банту языки, Бенуэ-конголезские языки. В. А. Виноградов * БАНТУ ЯЗЫКЙ — подгруппа бенуэ-конголезских языков. Распространены в центр, и юж. частях Африки. Число говорящих св. 160 млн. чел. (1987, оценка). По классификации М. Гасри, подразделяются на 15 зон: А (языки Камеруна и пограничных с ним стран: лунда-балонг, дуала, бубе-бенга, баса, бафиа, саиага, яунде-фанг, мако-нджем, кака), В (языки Конго и сев. областей Заира: мйене, келе, тсого, шнра-пуну, нджаби, мбете, теке, тенде-янзи), С (языки Заира, Конго: ингунди, мбоши, мбанги-нтумба, нгомбе, соко-келе, монго-нкунду, тетела, куба), D (языки Руанды, Бурунди и сопредельных стран: мболе-эна, лега-ка-ленга, бира-хуку, конджо, бембе-кабва-ри, руанда-рунди), Е (языки Уганды, Кении, Танзании: нйоро-ганда, хайа-джита, масаба-лухья, роголи-куриа, ки-куйю-камба, чагга, ньика-таита), F (языки центр. Танзании: тонгве, сукума-ньям-вези, иламба-иранги), G (языки Танзании, о-вов Занзибар и Пемба: суахили, бена-кинга, того, шамбала, зигула-зара-мо, поголо), Н (языки юга Конго, Заира и сев. Анголы: конго, мбунду, яка, мба-ла), К (языки юго-востока Анголы, северо-запада Замбии, Ботсваны: чокве-лучази, лози, луяна, субиа), L (языки
юга Заира, Анголы, Ботсваны: пенде, сонге, луба, каонде, нкоя, лунда), М (языки Танзании, Замбии, Малави, Заира: фипа-мамбве, ньика-сафва, конде, бемба, биса-ламба, лендже-тонга), N (языки Танзании, Малави и центр. Мозамбика: манда, тумбуку, ньянджа, сенга-сена), Р (языки северо-востока Мозамбика, юго-востока Танзании: матумби, яо, макуа), R (языки юго-запада Анголы, севера Намибии и Ботсваны: умбуиду, ндонга, гереро, йейе), S (языки Зимбабве, Мозамбика, ЮАР, Ботсваны, Лесото, Свазиленда: шона, венда, сото-тсвана, нгуни, тсва-ронга, чопи).
Типологически Б. я. относятся к языкам агглютинативного строя (см. Агглютинация) с элементами флексии, к-рые проявляются в наличии грамматически многозначных морфем. Соположение морфем в слове может сопровождаться фузионными процессами (см. Фузия), особенно глубокими на посткорневых морфемных швах.
Число фоием в разл. Б. я. колеблется от 53 до 22. Существует 4 оси. типа систем вокализма: пяти-, семи-, десяти- и четырнадцатичленные, за счет противопоставления признаков открытости/за-крытости, долготы/краткости. Консонантизм включает имплозивный смычный звонкий Б, переднеязычный <f, лабиализованные смычные kp/kw, gp/gw, палатализованные смычные Ь', р', щелевые v1, Р, смычные носовые п', пГ, аспирированные смычные ph, th, kh, назальный смычный заднеязычный д. В языках зон Е и G есть двусмычные небно-губные kp, gb, фрикативные переднеязычные межзубные 0, 3, фрикативный заднеязычный центральный у. В юж. языках зоны S наличествуют двухфокусные щелкающие зубно-заднеязычные, переднезаднеязычные, латерально-заднеязычные с глухими, звонкими, аспирированными, назализованными вариантами: с, gc, ch, nc; q, gq, qh, nq; x, gx, xh, пх (койсан. субстрат). Полугласные w, у функционируют и как самостоят. фонемы, н как результат консоиантизации гласных u, i. Недопустимость зияния (наличие двух и более непосредственно следующих друг за другом разнослоговых гласных) приводит в Б. я. к определ. изменениям гласных и согласных на стыке предкорне-вых и посткорневых морфем (элизия, слияние, консонантизация гласных). Сингармонизм н предкорневых позициях регрессивный (язык курия), в посткорневых — прогрессивный (суахили) или регрессивный (зулу). В языках зоны Е действует Майнхофа правило и т. наз. закон ганда (падение плозивного согласного при контакте двух слогов с наличием носового и плозивного), в зоне F реализуется Даля закон, в зоне R — т. наз. закон куньяма (падение носового 2-го слога при соположении слогов, включающих носовые и палатальные); в ряде языков, гл. обр. в зонах G и S, на стыке морфем реализуется потеря смычности согласных при сохранении признака глу-хости/звонкости — полная в посткорневой позиции (перед полугласным w, гласными и, а, закрытым i), частичная в предкорневой позиции. Слог открытый, модель слога состоит из стуктур: V, Cm/n, CV, CCV, CCCV и лишь в зоне А фиксируется CVCm/n. Слогообразующими являются гласные и сонорные ш, п. В Б. я. есть лексико- и грамматико-разграничи-вающие «музыкальные» тоны. Ударение силовое, связанное — падает на 2-й слог от конца слова, сопровождается удлинением ударного гласного/сонорного. Многосложные слова (более чем 3 слога)
имеют вторичные ослабленные ударения, не вызывающие количеств, изменений гласных.
Характерная черта грамматич. строя — наличие согласоват. именных классов с префиксальными показателями. Кол-во классов варьируется по языкам: зулу — 13, суахили — 15, ганда — 18 и т. п. Классы подразделяются на предметные («людей», «деревьев», «вещей» и т. п.), грамматические (аугментативные, диминутивные, локативные, инфинитивные), предметно-грамматические (наряду с номинацией передают определ. грамматич. семантику). Префиксы классов на синтагматич. уровне служат основой образования трансформов согласоват. цепочек, организующих синтагму (суахили: kitabu hiki kizuri kimepigwa chapa ‘книга эта красивая она издана’, ганда: ebikopo ebyo ebisatu bimnyese ‘чашки эти три они-разбиты’ и т. п.). В языках зон G, N, S при образовании согласователей слов, зависимых от имен существительных, действуют трансформационные приемы, различные в разл. звеньях согласоват. модели: деназализация, девокализация, консонантизация (суахили: mitengo yake hii jnakuaibisha ‘поступки твои эти они-тебя-позорят’). Таким трансформациям не подвергаются элементы согласоват. модели, напр. в языках зоны Н (ср. конго: matadi mama mampemba ‘камни эти оии-побелены’). Собственно прилагательных в Б. я. огранич. кол-во, что компенсируется атрибутивной конструкцией типа status constructus (ср. зулу: izinkomo zikababa ‘скот он-отцовский’) и т. п. Корень глагола в Б. я. гл. обр. двуслоговой, маркированный конечным гласным а. Спряжение глагола осуществляется при помощи аффиксов разл. позиционного типа. Предкорневые морфемы, строго позиционно связанные, передают категории лица, числа, времени, вида. Глагол-предикат согласуется с субъектом и объектом (прямым или косвенным) предложения (суахили: mtu anakisoma kitabu ‘человек-он-ее-читает книгу 7. Посткорневые аффиксы являются деривационно-реляционными морфемами, к-рые увеличивают семантич. и грамматич. валентность глагола; нек-рые выражают категорию залога (суахили: -pata ‘получать’, -patia — траи-зитив, -pasa — каузатив, -patilia — двойной транзитнв, -patiwa — пассив, -pata-па — взаимный залог, и т. п.).
В системе местоимений наибольшее семантич. и формальное разнообразие обнаруживают притяжат. и указат. местоимения, последние могут иметь 4 ступени дифференциации (см. Дейксис). В большинстве языков представлены 3 ступени противопоставлений: этот/этот упомянутый — тот (суахили: ha-/ha-...-o ---1е); этот — тот/тот упомянутый (лин-гала: -yo-na/-ngo); этот — тот — вой тот/ в пределах видимости (зулу: 1а— 1а-...-о/1а-...-уа).
В Б. я., особенно вост, и юго-вост, регионов, продуктивны межразрядные грамматич. категории, релятивная и копулятивная .формы. Релятивный показатель может оформлять имя, глагол, прилагательное, местоимение. Копулятивный показатель, оформляя существительное, местоимение и др. части речи, делает возможным их спряжение по лицам, числам и нек-рым временам.
Основной прием организации слов в синтагме — согласование. Порядок слов
БАНТУ 69
в предложении фиксирован: SPO. Словообразование в Б. я. тесно связано с формообразованием: имена существительные образуются по моделям: префикс + корень; препрефикс + префикс + корень; префикс 4- корень + + суффикс; препрефикс + префикс + + корень + суффикс/суффиксы (суахили: m-tu ‘человек’, m-ji-guu ‘большеногий человек’, m-soma-ji ‘читающий человек’, ma-ji-vun(a)-o ‘гордость’/ma-ji-lip(a)-z(a)-i ‘отплата’, ‘месть’ и т. п.). Препрефиксы или префиксы грамматически полисемантиЧны (минимум: класс + число). Суффиксы имен, как правило, деривативные морфемы. В зоне S локатив, диминутив, аугментатив имен существительных передается деривативными аффиксами (зулу: okhezeni 'в ложке’<etukeza + ini; umuthikazi ’большое дерево'< umuthi + ka’zi; indodana ’юноша’ Cindoda + па и т. п.).
Становление науч, бантуистики относится к сер. 19 в. и связано с появлением сравнит.-сопоставит. работ В. Г. И. Блика. Сравнит.-ист. метод к исследованию Б. я. был применен в фундаментальных работах К. Майнхофа и его последователей. С сер. 20 в. в бантуистике формируются две теоретич. школы — южноафриканская, т. наз. «форма и функция» (form and function), и лондонская, «чисто формальная» (only form). Основоположником первой стал К. М. Док, работы англ, бантуиста Гасри легли в основу второго направления; обе школы связаны с появлением в мировом яз-знании дескриптивно-структуральных теорий. Внимание зарубежных бантуистов привлекают сравнит.-ист. аспекты исследования, а также социолингвистич. проблематика — гл. обр. влияние коммуникативного статуса языка на его грамматич. строй.
В СССР изучение Б. я. началось в 20-х гг. 20 в. в Яфетич. нн-те (с 1928 Ин-т языка и мышления). И. Л. Снегирев с 1922 ввел изучение языков зулу и коса; в Ленингр. вост, ин-те Д. А. Ольдерогте начал преподавание суахили. Исследования в области Б. я. ведутся в Ии-те яз-знания АН СССР в типология., сравнит.-ист., социолингвистич. аспектах.
• Громова Н. В., Части речи в языках банту и принципы их разграничения, М., 1966; Топорова И. Н.. Типология фонологич. систем языков банту, М., 1975; О х о т и на Н. В., Согласоват. классы в вост, и юж. языках банту. Коммуникативный статус и грамматич. структура, М.. 1985; В 1 е е k W. Н. I., A comparative grammar of South African languages, pt 1—2, L., 1862— 1869; Johnston H. H.. A comparative study of the Bantu and Semi-Bantu languages, v. 1-2, Oxf., 1919-22; Meinhof C., Introduction to the phonology of the Bantu languages. B., 1932; его же, Grundziige einer vergleichenden Grammatik der Bantu-sprachen. Hamb.. 1948; Doke С. M., Bantu linguistic terminology. L., [1935]; его же. Bantu. Modern grammatical, phonetical and lexicographical studies since 1860, L., 1945; его же. The southern Bantu languages, L.. 1954; Greenberg J.. The tonal system of Proto-Bantu,«Word», 1948, v.4;G u t h-r i e M.. The classification of the Bantu languages, L.. 1948; его же. The Bantu languages of Western Equatorial Africa, L., 1953: его же. Comparative Bantu, v. 1—4, Farnborough-Hants. 1967—71; "V41 c k e г A., Bryan M.. Linguistic survey of the Northern Bantu borderland, v. 4, L., 1957; Bryan M.. The Bantu languages of Africa. L., 1959.	H. В. Охотина.
БАРТбЛОМЕ ЗАКбН — закон уподобления общеарийских (индоиранских) глухих смычных *р, *t, *k предшествующим
70 БАРТОЛОМЕ
звонким придыхательным *bh, *dh, *gh, сформулированный в 1885 К. Бартоломе. Согласно Б. з., группы согласных bh+t, bh+k, dh + k, dh+p, gh+p, gh-f-tHT. n. превращаются в др.-иид. яз. в сочетания bdh, bgh, dgh, dbh, gbh, gdh и т. д. (напр., причастия на -ta- от глаголов labhate ’берет’, bodhati ‘бодрствует, замечает, узнает’, dahati ‘сжигает’ имеют вид labd-па ‘взятый’ из *labh-ta-, buddha ‘узнанный’, ‘замеченный’ из *budh-ta-, dagdha-‘сожжеиный’ из *dagh-ta-, от корня doh-/duh- ‘донть’ 3-е л. ед. ч.— dogdhi из *dogh-ti). Соответственно в др.-иран. языках, где общеиид. придыхание было утрачено, ожидались бы звонкие группы bd, bg, dg, db, gb, gd, однако они засвидетельствованы только в древней части Авесты (в Гатах): aogada (из *augda ‘проповедовал’ «-*augh-ta), dazde ‘создали’ («- *dadh-tai), в большинстве же случаев наблюдается позднее оглушение предшествующей звонкой: aoxta. Древние группы «звонкий непридыхательный» (*b, *d, *g) + «глухой» (*р, *t, *k) и в иран., и в инд. языках давали глухие рефлексы (др.-инд. yukta, авестийское yuxta ‘связанный, запряженный’ из *yug-ta-, ср. yugam ‘ярмо’, от основы da-/dad- ‘давать’ — 3-е л. ед. ч. среднего залога datte«-*dad-te, причастие datta«-*dad + + ta-), на этом основании нек-рые ученые предполагают, что первоначально (в эпоху действия ассимилятивного Б. з.) звонкой была только серия общеиндоевропейских (и общеарийских) придыхат. согласных (*bh, *dh, *gh), простые же «звонкие» (*b, *d, *g) на самом деле звонкими не были, обладали каким-то др. отличит, признаком.
• Соколове. Н., Авестийский язык, М., 1961; Барроу Т., Санскрит, М., 1976; Bartholomae Ch г.. Ariscbe Forschungen, Bd 1—3, Halle, 1882—87.
О. С. Широков. БАСКСКИЙ язык — генетически изолированный язык. Один из двух (наряду с испанским) офиц. языков Страны Басков — авт. пров. Испании; частично сохраняется также к С. от г. Памплона в пров. Наварра (древнейший ареал). В деп. Атлантич. Пиренеи во Франции (p-вы к Ю. от г. Байонна, в Гаскони) распространен как язык домашнего обихода, наряду с франц, яз. Число говорящих на Б. я. в Испании и Франции от 500 до 600 тыс. чел. (из вих во Франции — 130 тыс., оценка). Распространен также в Лат. Америке, гл. обр. в Аргентине, Бразилии, США, Канаде (потомки переселенцев с 1-й пол. 17 в. или 2-й пол. 19 в.). В этих р-нах число говорящих (только из потомков переселенцев 17—19 вв.) ок. 170 тыс. чел.
В совр. генеалогия, классификациях Б. я. рассматривается как иэолиров. язык. Ранее общепринятая теория его родства с языком иберийских надписей Испании оказывается все более несостоятельной. Ми. ученые придерживаются наиболее доказательной гипотезы о родстве Б. я. с кавказскими, особенно с картвельскими языками. Б. я.— единств, живое продолжение языкового мира Зап. Европы, к-рый предшествовал в ней современному. По-видимому, это остаток некогда более широкой языковой семьи.
Для Б. я. характерна исключительно высокая диал. вариантность: при небольшой территории распространения Б. я. в Испании и Франции он характеризуется большим лексич. богатством (полные словари содержат не менее полумиллиона единиц), а кол-во говоров практически равно кол-ву поселений. Имеет 2 группы диалектов: а) западную, состоящую
нз бискайского диалекта (центр Бискайи — г. Бильбао) и несуществующего с 18 в. алавеэ. диалекта (известен лишь по словарю 16 в. Ландуччи; центр Алавы и Страны Басков — Витория); б) ц е н т-рал ьно-восточву ю: в Испании — гипускоанский (г. Сан-Себастьян), недавно исчезнувший роикальский, два верхненаваррских (к С. от Памплоны); во Франции — лабурдинский (под Байонной), два иижненаваррских (Сен-Жан-Пье-де-Пор) и сулетинский (Молеон). Амер, разновидность Б. я. возникла в результате унификации диалектов в условиях Н. Света.
Существуют четыре т. наз. лит. диалекта: бискайский, сулетинский, гипускоанский, лабурдииский. Наибольшее развитие получили два последних. На базе ги-пускоан. диалекта с учетом остальных трех создан и развивается euskara batiia, букв, «единый баскский», получивший в 1980 статус офиц. языка Страны Басков (Бискайя, Гипускоа, Алава) и ставший осн. базой языкового и культурного возрождения, развития нац. школы, прессы. Им овладевают те, кто утратил родной язык при режиме Франко, когда употреблявшие Б. я. подвергались репрессиям.
Фонологич. система Б. я. очень близка к испанской по вокализму, внутрипозиц. сонантиэации смычных, палатальным й, 11 ит. д., нов Б. я. палатализация гораздо шире и имеет функциональную нагрузку (средство уменьшительности), а корреляции в сибилянтах тройственны, напр. s'—s’—5’. По морфологии Б. я. относится к типу агглютинирующих языков, но его постфиксация допускает широчайшие возможности конверсий и трансформаций (субстантивация, вербализация, адвербиализация и т. д.), действующих гл. обр. в окказиональных ситуациях. Вспомогат. глаголы «иметь» и «быть» последовательно полиперсонны. Спряжение глагола «иметь» насчитывает неск. тысяч форм. Остальные глаголы в своем большинстве не имеют собственного (синтетич.) спряжения и пользуются парадигмой вспомогат. глаголов «иметь» и «быть» (полное спряжение требует каждый раз повторить указанный ряд из тысяч форм). В испаио-франц. ареале сохраняется т. наз. аллокутивный (обращение к собеседнику) ряд форм типа 'его ему даю, о мужчина’, ‘его ему даю, о женщина’, что тоже делает глагол Б. я. полиперсонным. Б. я. имеет эргативный строй, его глагол также эргативен, но в части форм прош. вр. имеет номинативную структуру, что еще не получило объяснения. Префиксы древние, имеются только в спряжении, постфиксы — ив спряжении, и в склонении. Склонение достаточно развито, и его форманты трудно отграничить от много-числ. послелогов. Исключительно развиты словообразование (суффиксальное) и словосложение.
Известны 300 имен лиц, божеств и названий племен из надписей древней Аквитании (р-н Гаскони), выполненных лат. алфавитом (3 в. до н. з.— 3 в. н. э.). Эти имена обнаруживают близость к именам нарицательным совр. Б. я.: аквитан. Nes-са — баск, neska ‘девушка’, аквитан. Cisson — баск, gizon ’мужчина’ и т. д. Первый лит. и языковой памятник относится к 16 в. (сб-к стихов Берната Дечепа-ре «Linguae Vasconum primitiae»). Письменность (с 16 в.) на основе лат. алфавита.
в Шишмарев В.. Очерки по истории языков Испании. М.— Л., 1941; Lafon R., Le systeme du verbe basque au XVI siecle. t. 1—2, Bordeaux. 1943; 2 ed., Zarautz, 1980; Michelena L., Fonetica histdrica vasca.
San Sebastian, 1961; 2 ed., San Sebastian, 1927; Lafitte P., Grammaire basque (nayarro-labourdin litteraire). Bayonne, [1962]; Azkue R. M. de, Morfologia vasca. Gramatica basica dialectal del euskera, t. 1— 3, 2 ed., Bilbao, 1969; Yrizar P. de, Con-tribacion a la dialectologia de la lengua vasca, v. 1—2, San Sebastian, 1982.
Azkue R. M. de, Diccionario vasco-espanol-frances, t. 1—2, Bilbao, 1905—06; 2 ed.. t. 1—2, Bilbao. 1969; Mugica Ber-rondo P., Diccionario castellano-vasco, Bilbao, 1965; 2 ed., Bilbao, [1973].
Ю. В. Зыцаръ. БАЦБЙЙСКИЙ ЯЗБ1К — один из нахских языков. Распространен гл. обр. в с. Земо-Алвани Ахметского р-на Груз. ССР. Число говорящих ок. 3 тыс. чел.
Фонетич. система отличается многофонемным составом. В консонантизме — простые смычные и щелевые, только смычные абруптивы и аффрикаты (п1, т1, к1, къ, ц1, ч1). Сохранилась латеральная фонема лъ. Есть сонорные м, н, л, р, й. Система вокализма менее сложна, чем в др. нахскнх языках: нет палата-лизов. фонем аь, а, оь, о, уь и др. Различаются гласные простые, дифтонги, краткие, долгие н назализованные. Конечное к! соответствует (в общенахских словах) чг> в ингуш, и чечен, языках.
Существительные имеют основные (им. п., род. п., дат. п.) и местные (исходный, направит.) падежи, а также послеложные конструкции. В глаголе развилось личное спряжение для 1-го и 2-го л. ед. и ми. ч., напр. ас(а) вуит!ас или вуит!-ас ‘я иду', ахъ вуит!-ахь или вуит1-ахь ‘ты идешь’. В классных глаголах сочетаются классное и личное спряжения; неклассные глаголы имеют только личное спряжение. Показатели восьми грамматич. классов функционируют гл. обр. в системе глагола, не давая, как правило, позиционно обусловленных фонетич. вариантов. В синтаксисе отмечается многообразие конструкций простого предложения и широкое употребление причастных и деепричастных оборотов. Под влиянием груз, яз. развилось сложноподчиненное предложение с относит, союзами. Лексико-семантич. система испытала сильное влияние груз. яз. Язык бесписьменный.
• Дешериев Ю. Д.. Бацбийский язык. М.. 1953; Языки народов СССР, т. 4, М., 1967; Schiefner A.. Versuch fiber die Thusch-Sprache, St.-Petersburg, 1856.
Кадагидзе Д., Кадагидзе H., Цова-тушинско-грузинско-рус. словарь, Тб., 1984.	„ Ю. Д. Дешериев.
БАШКЙРСКИИ ЯЗЫК—один из тюркских языков. Распространен в Башк. АССР и в Оренбург., Челябин., Куйбышев., Курган, и Свердлов, областях РСФСР. Число говорящих ок. 920 тыс. чел. (1979, перепись). Делится на 2 диалекта; восточный (куваканский) и южный (юрматинский).
Имеет ряд общих черт с тат. яз., но отличается от него отсутствием в исконно тюрк, словах фонемы *h ( > с), наличием в них специфич. согласных h (в начале слова и слога вместо *с), межзубных f (в середине и конце слова вместо *с) и ? (в середине и конце слова вместо *з и отчасти *д), большей вариативностью аффиксов (до 16 алломорфов), неполным совпадением состава исконно тюрк, лексики.
Лит. Б. я. сложился лишь после 1917 иа основе обоих диалектов. До нач. 20 в. грамотная часть башк. населения пользовалась поволж. вариантом ср.-азиат, письм. языка тюрки, а позже тат. лит. языком. Письменность до 1928 на основе араб, шрифта, с 1929 на латинице, с 1939 ва основе рус. графики.
0 Дмитриев Н. К.. Грамматика башк. языка, М.— Л., 1948; К н е к б а-
е в Ж. Г., Вашкорт теленец фонетикаЬы, вфе, 1958; М а к с ю т о в а Н. X., Вост, диалект башк. языка, М., 1976; Мнржа-нова С. Ф., Юж. диалект башк. языка, М., 1979; Грамматика совр. башк. лит. языка, М., 1981; Башк. яз-знание. Указатель лит-ры, Уфа, 1980.
Башк.-рус. словарь, М., 1958.
„	А. А. Юлдашев.
БЕДАУЙЕ (беджа) — один из кушитских языков (образует северную группу). Распространен на С.-В. Судана и на С. Эфиопии (в пров. Эритрея). Число говорящих ок. 1,5 млн. чел. Осн. диалекты: хадендоа, бениамер, амарар, бишарии.
Для консонантизма Б. я. характерно отсутствие аффрикат, фарингальных и увулярных фонем наряду с наличием ла-био-велярных k", g’ и церебрального ф. Гласные фонемы а, е, i, о, и двух степеней долготы. Ударение силовое, играет фонология. роль. Морфологич. категории имени: лексико-грамматич. род (муж. и жен.), словоизменит. категории — числа (ед. и мн. ч.), падежй (номинатив, вокатив, генитив, аккузатив-датив, предикатив — падеж имени в функции сказуемого, ряд обстоятельств, падежей), состояния (абсолютное — форма, принимаемая существительным при отсутствии у него к.-л. определений, сопряженное — форма, принимаемая существительным при наличии у него препозитивного определения, и определенное — форма, принимаемая существительным при наличии у него препозитивного определ. артикля) и личной притяжательное™. Имя в предикативном падеже спрягается по лицам и числам субъекта. Прилагательное выделяется как особая часть речи. Личные местоимения делятся на самостоятельные субъектно-объектные и приглагольные объектные (суффиксальные); имеются также указательные (2 степени удаленности) и вопросит, местоимения. Категории глагола: лицо-число субъекта, залог и совершаемое™ (породы), время (5 времен в индикативе), наклонение, отрицание (аффирматив/негатив), глагольный падеж (предикатив, релятив и условно-временные падежи). Осн. средство слово-н формообразования — суффиксация, однако значит, часть глаголов спрягается префиксально; реже используются редупликация корня, внутр, флексия и чередование ударения. Порядок слов в предложении в целом общекушитский, однако наряду с препозицией возможна также постпозиция определения, принимающего в этом случае морфологич. показатели определяемого. Язык бесписьменный, используется в сфере бытового общения, в Reinisch L., Die Bedauye-Sprache in Nord-Ost Afrika, W., 1893—94; Hudson R. A., A structural sketch of Beja, ALS, 1974, v. 15.
Reinisch L., Worterbuch der Bedauye-Sprache, W.. 1895. T. Л. Ветошкина. БЕЖТЙНСКИИ ЯЗЫК (бежитинский, капучинский язык) — один из цезских языков. Распространен в Цунтнн. р-не Даг. АССР, а также в Кварельском р-не Груз. ССР. Число говорящих ок. 2,5 тыс. чел. Имеет 3 диалекта: собственно бежтинский, тлядальский н хошархотинский. Для фонетики Б. я. характерны умлаутированные гласные, сингармонизм и связанное с ним позиционное распределение шипящих/сви-стящих (в большей степени выражено в тлядальском диалекте). В морфологии — обилие основообразующих аффиксов существительных, богатая система именных пространств, категорий, образующая ок. 90 локативных форм; наличие инфиксальных числовых показателей в глаголе; разветвленная система аиа-литич. времен; обилие причастных и дее
причастных форм. Глаголы подразделяются на словообразоват. классы, обладающие особыми семантич., синтаксич. и морфологич. свойствами. В синтаксисе преобладают аккузативные правила, в падежной маркировке и согласовании — эргативные. В именной лексике большое кол-во груз, заимствований. Б. я. наиболее близок гунзибскому языку, с к-рым образует особую генетич. ветвь внутри цезских языков. Язык бесписьменный, в Бокарев Е. А.. Цезские (дидой-ские) языки Дагестана, М., 1959; М а д ii-ев а Г. И., Грамматич. очерк бежтин. языка, Махачкала, 1965. Я. Г. Тестелец.
БЕЗЛЙЧНОСТИ — ЛЙЧНОСТИ КАТЕГОРИЯ — см. Личности — безличности категория.
БЕЛОРУССКИЙ ЯЗЫК — один из восточнославянских языков. Распространен в Белорус. ССР, а также в смежных областях РСФСР, УССР, Литов, и Латв. ССР, в Казах. ССР, Эст. ССР и др., за пределами СССР — гл. обр. в Польше, Канаде, США, Аргентине. Общее число говорящих в СССР св. 8 млн. чел. (1979, перепись), за рубежом ок. 200 тыс. чел.
Восходит к древнерусскому языку, прежде всего к говорам дреговичей, радимичей и зап. кривичей, занимавших терр. между Припятью и Зап. Двиной, в верховьях Днепра и по р. Сож. Совр. говоры Б. я. образуют 2 осн. диалекта: сев.-восточный, включающий полоцкую и витебско-могилевскую группы говоров, для к-рых характерны диссимилятивное аканье (произношение типа въда, вады, вад’ё) и диссимилятивное яканье.(произношение типа н’асу, н’ас’й, но н’исла), и юго-эападиый, охватывающий гродненско-барановичскую и слуцко-мозырскую группы говоров, к-рым свойственны иедиссимилятивное аканье (произношение типа вада, вады, вад’ё) и не диссимилятивное яканье (не зависящее от качества ударного гласного). Существуют также переходные, или ср,-белорус., говоры, особо выделяется группа т. наз. полес. говоров, к-рые многими фонетич. и грамматич. чертами сближаются с сев. говорами укр. языка. В основе совр. лит. Б. я. лежат ср.-белорус. говоры, в к-рых совмещаются отд. черты, присущие соседним говорам сев.-вост, и юго-зап. диалектов.
Лит. Б. я. свойственны особенности, отличающие его от близкородств. восточ-нослав. языков: в области фонетики — неслоговое <у> на месте этимология. чв> и «л> (прауда, воук); протетич. звуки: чв> — перед губными гласными (вока, вуха); ча>, <i> — перед сочетаниями согласных (аржаны, 1мгла); чередование сочетаний ро, ло, ле, в к-рых чо>, че> произошли из редуциров. чъ>, <ь>, с ры, лы, л! в положении между согласными (кроу — крыв!, глбтка — глытаць, бляск — бл!шчаць); наличие звуков <ы>, <i> на месте старых напряженных «ъ», <ь> (злы, малады, худы; 6i, ni, л1; мый, рый, шый); дзеканье и цеканье, т. е. появление аффрикат чдэь>, чць> иа месте мягких д’, т’ (дзень, дз!ва, цень, nixi).
В области уррфологии характерны — различение) родовых форм в склонении числит, двар дзве, абодва, абедэве (двух, дзвюх, абодвух, абедзвюх...); отпадение <й> в конце прилагательных, причастий и порядковых числительных в форме именит. падежа муж. рода (цудоуны, летш, прачытаны, трэщ); неупотребительность страдат. причастий наст, времени и огра-
БЕЛОРУССКИЙ 71
ниченное (терминологически) употребление действит. причастий наст, времени (вядучае кола 'ведущее колесо’); отсутствие элемента «н» в местоимениях 3-го лица при склонении (пра яго ‘про него’, без яе ‘без нее', аб ix ‘о них’); в области синтаксиса — предпочтение описат. конструкций причастным оборотам; употребление предлога пауз с вин. падежом в значении ‘вдоль’, ‘мимо’ [праязджал! пауз раку — ‘проезжали вдоль (мимо) реки’]; употребление предлога «па» в сочетаниях с предложным падежом мн. числа (па гарадах i сёлах — ‘по городам и селам’); наличие глагольных конструкций с дополнением в дат. падеже [дзякаваць, да-раваць, прабачыць (каму) — 'благодарить, простить, извинить (кого)’]; в конструкциях с глаголами смяяцца, здзека-вацца, кп1ць и др. дополнение употребляется с предлогом «з» в форме род. падежа (смяяцца з таварыша — ‘смеяться над товарищем’); в области лексики — наряду со словами, восходящими к др.-рус. яз., употребляется ряд специфически белорусских слов: ветразь ‘парус’, гарэза ‘озорник’, апошш ‘последний’, сщплы ‘скромный’, грувасцщь ‘громоздить’, кемщь ’соображать’, пакрысе ‘понемногу’, шмат ‘много’ и др.
Лит. Б. я. прошел в своем развитии два осн. периода: период старобелорус. книжно-лит. языка (14 — сер. 18 вв.), представленного переводной конфессиональной лит-рой, памятниками юридич. и документ.-деловой письменности, летописями, местными хрониками и др., и период совр. лит. Б. я. (с кон. 18 в.), сложившегося на основе живой народной речи. В его развитии и совершенствовании большую роль сыграло творчество Я. Ку-палы и Я. Коласа.
В основе совр. белорус, письма лежит кириллица (гражданский шрифт); в 16—19 вв. и несколько позже употреблялись также латиница польской модификации и араб, графика, к-рой местные татары передавали белорус, тексты, сохранившиеся под назв. Аль-Китабов, Хамаи-лов, Тефсиров. Наиболее ранняя письм. фиксация Б. я.— Договор Полоцка с Ригой (1330), Жалованная грамота великого князя Литовского Александра Витовта Кестутиевича Василию Карачовскому (1386), Судебник короля Казимира Ягел-лончика (1468) и др. Широкое развитие белорус, письменность получила в 15— 16 вв.: Зап.-рус. Четья (1489), Псалтырь, Библия Ф. Скорины (1517—19), Литов. Статут (1529, 1566, 1588), Баркалабов. летопись (кон. 16 в.) и др.
• Карский Е. Ф., Белорусы, 2 изд., в. 1 — 3, 1955 — 56; Дыялекталапчны атлас беларускай мовы, ч. 1 — 2, М1нск. 1963; Граматыка беларускай мовы, т. 1 — 2, MiacK, 1962 — 66; Б и р и л л о Н. В., Булахов М. Г., С у д в и к М. Р., Белорус, язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 1, М., 1966 (лит.); Б i рыл а М. В.. Бела-руская антрапаи1м1я. ч. 1 — 3, Мшск, 1966— 1982; История беларускай лНаратурнай мовы, т. 1—2, MincK,o 1967—68; Буды-ка А. М„ Ж у р а у с к i А. I., К р а м-к о I. I., Пстарычная марфалопя беларускай мовы, Mihck, 1979.
Носович И. И., Словарй» белорус, наречия, СПБ, 1870; БеларусКЯ-руск! слоу-Н1к, М., 1962; Тлумачальны слоун(к беларускай мовы, т. 1—5 (кн. 1—6), MiHCK, 1977 — 84; Этымалапчны слоунш беларускай мовы, т. 1 — 4, Мшск. 1978—1987; СлоЗдшк беларуск1х гаворак Пауночна-Заходняй Бела-pyci i яе иаграшчча, т. 1—5, Мшск. 1979— 1986; Пстарычны слоушк беларускай мовы, т. 1—8, Mihck, 1982—87. М. Р. Судник.
72 БЕЛУДЖСКИЙ
БЕЛУДЖСКИЙ ЯЗЙК (балучи) — одни из иранских языков (северо-западная группа). Распространен гл. обр. в Пакистане, Афганистане и Иране, а также в Туркм. ССР. Общее число говорящих ок. 4,3 млн. чел., в т. ч. в СССР — ок. 19 тыс. чел. (1979, перепись).
Б. я. традиционно делят на 2 осн. группы диалектов — западную и восточную. Более дробная классификация Дж. X. Элфенбейна выделяет диалекты Вост, гор, рахшанийские диалекты (афганский, келатский, чагай-харанский, пограничный, мервский, или диалект сов. белуджей), сараван. диалект, лотунийские и прибрежные диалекты.
В фонетике отмечается ряд архаичных черт, в частности фонологич. противопоставление гласных по длительности. Существительные и местоимения имеют четырехпадежную систему склонения. Развитая система глагола: 2 залога, 4 наклонения. В изъявит, наклонении по диалектам насчитывается от 5 до 9 видо-временных форм. Для глагола характерно различие спряжения перех. и неперех. глаголов в прош. временах: при перех. глаголах предложение строится по типу эргативной конструкции (за исключением ряда диалектов, в т. ч. диалекта сов. белуджей, где эргативная конструкция была утрачена), при непереходных — по типу номинативной. При формах наст, вр. независимо от семантики глагола используется только номинативная конструкция.
Белуджи Пакистана и Афганистана пользуются письменностью на основе араб, графики. Старейшие памятники относятся к 18 в. В Пакистане и Афганистане на Б. я. издается лит-ра, выходят газеты и журналы, ведется радиовещание. В СССР в 30-е гг. 20 в. была создана письменность для белуджей на основе лат. графики, но распространения не получила. С 1989 разрабатывается письменность на основе рус. графики.
• Соколов С. Н., Грамматич. очерк языка белуджей Сов. Союза, «Тр. Ин-та яз-знания АН СССР», 1956, т. 6; Фролова В. А., Белудж, язык, М., 1960; Расторгуева В. С,, Белудж, язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 1, М., 1966 (лит.); Elfenbein J. Н., The Baluchi language. A dialectology with texts, L., 1966; Barker M. A., Mengal A. K., A course in Baluchi, v. 1—2, Montreal, 1969.
.	„	. В. В. Мешкало.
БЕНГАЛЬСКИМ ЯЗЙК (бенгали, баиг-ла, или банга-бхаша) — один из индийских (индоарийских) языков. Офиц. язык Нар. Респ. Бангладеш и штата Зап. Бенгалия Индии. Число говорящих в Бангладеш 97 млн. чел,, в Индии — 69 млн. чел.
В Б, я. выделяются две осн. диал. группы: западная (осн. диалект р-на Навадвипа) ивосточная (осн. диалект р-на Дакки); обособлен диалект Читтагонга. Характерные особенности строя, общие и для соседних языков — ория и ассамского языка, объединяемых вместе с Б. в вост, подгруппу индоарийских языков: утрата фонологич. долготы гласных, чередования типа гармонии гласных в глагольном корне при словоизменении, стяжение аналитич. форм имени и глагола и образование на этой основе системы агглютинативных аффиксов, утрата грамматич. рода, утрата категории числа у глагола и замена ее градациями степеней вежливости, обычное опущение связки наст. вр. при именном сказуемом, отсутствие эргативной конструкции.
Лит. язык представлен двумя стилями: «классическим» (шадху-бхаша), опирающимся на зап. диалект и обладающим ар
хаичной структурой, и «разговорным» (чолит-бхаша), совмещающим черты совр. зап. диалекта и калькуттского говора. Первый, широко употребительный до 20-х гг. 20 в., применяется в науч, лит-ре, офиц. документах, частично в прессе; осн. формой лит. языка 2-й пол. 20 в. стал второй. В истории Б. я., прослеживаемой по письм. памятникам с 10—12 вв., выделяются 3 периода: старобенгальский, среднебенгальский (с 14 в.) и новобенгальский (с кон. 18 в.). Б. я. пользуется собственным оригинальным письмом (см. Индийское письмо).
• Быкова Е. М.. Бенг. язык, М., 1966; Чижикова К. Л., Библиография работ по бенг. яз-знанию. М.. 1974; Ray Р. S., Н a i М. A., Ray L., Bengali language handbook. [Wasn.L 1966; U cida N.. Der Bengali-Dialekt von Chittagong. Wiesbaden. 1970; Chatterji S. K4 The origin and development of the Bengali language. 2 ed., pt 1 — 3. Calcutta — L., 1970— 1975.
Бенг.-рус. словарь. M., 1957; Рус.-бенг. словарь, М.,	1966; Bandyopad-
Ь у а у Н., Bangiya cabdakos. Khand 1 — 2, Niu Dilji, 1966.	Г. А. ЗогРаф.
бенуэ-конголЕзские ЯЗЫКЙ — совокупность родственных языков, объединяемых в подсемью в составе семьи нигеро-конголезских языков (Дж. X. Гринберг); их называют также ветвью нигероконголезских языков (К. Уильямсон). Распространены на обширной терр. Африки (к Ю. от Сахары) от Нигерии до вост, побережья материка и к югу вплоть до ЮАР. Общее число говорящих св. 170 млн. чел.
Генетич. классификация Б.-к. я. в значит, мере гипотетична, т. к. за исключением банту языков для них не проводилось всестороннего сравнит.-ист. изучения, а мн. языки остаются вообще не описанными. Выделяя эту подсемью, Гринберг следовал за Д. Вестерманом, к-рый в своей классификации зап.-судан. языков (1927) выделил группу бенуэ-кросс, но не включал в нее языки банту, хотя и предполагал возможность генетич. связи последних с зап.-суданскими (в целом соответствующими нигеро-коиго-лез. семье, по Гринбергу). Спорные моменты в построении Гринберга — классификационное соотношение Б.-к. я. с др. подсемьями и группировка языков внутри данной подсемьи. Наибольшие возражения (У. Э. Уэлмерс, П. де Вольф, Уильямсон) вызвало резкое разграничение Б.-к. я. и ква языков, между к-рыми отмечаются более сложные отношения сходств и различий: вост, языки ква (особенно игбо) ближе к нек-рым Б.-к. я. (напр., ибибио-эфик языкам), чем к др. языкам своей подсемьи; язык иджо, включенный Гринбергом в ква, обнаруживает скорее промежуточное положение между ква и Б.-к. я.; т. наз. остаточные языки Того должны, по де Вольфу, включаться в Б.-к. я., а не в ква, а эти две подсемьи следует считать двумя группами в составе более крупного объединения Б,-к. я.— ква. В существенно иной классификации П. Р. Беннета и Я. Стерка устраняются рубрики «Б.-к. я.» и «ква», а относящиеся к ним языки распределены по иным генеалогия, классам. Однако наиболее принятой рабочей классификацией Б.-к. я. остается гринберговская, хотя и с нек-рыми уточнениями (Уильямсон).
Кроме языков банту подсемья Б.-к. я. включает еще ок. 350 языков и диалектов, к-рые распределяются между 4 группами: А. П л а т о (с 5 подгруппами) — камба-ри, дука, дакаркари, камуку, реше, пити, кахугу, санга, бута, лунду, кагома, тари,
иригве, идонг, биром, нинзам, нунгу, мабо, йергам, башар; В. Д ж у к у-иоидные — карим, минда, джукун, мбембе, кенту, ньиду, кпанзо, кутеп; С. Кроссриверские (языки басе, р. Кросс, с 3 подгруппами) — бекварра, бенди, убанг, боки, кё (йакё), укеле, ху-моно, бини, оконьонг, эфик, ибибио, аианг, окобо, андони, кана, эдеме, абуа, кугбо, мини; D. Бантоидные (самая многочисл. группа с крупными подгруппами и множеством более мелких группировок, см. Бантоидные языки) — мамбила, вуте, тив, битаре, экой, мбе, джарава, аньянг, нгуну (нгво), бамум, бамилеке, бафут, менемо, видекум, ком, бандем, кёнсенсе, ламнео, кака, тикар, банту.
Большое кол-во языков и их слабая изученность затрудняют определение черт, общих всем Б.-к. я. Кроме того, при описании этих языков особое внимание уделяется именной классификации, ввиду ее исключит, важности для характеристики их строя, и почти не описывается глагольная система, к-рая отличается большой сложностью.
В фонологич. аспекте Б.-к. я. характеризуются богатым вокализмом. Кроме двух тембровых рядов (передний — задний) мн. языки (гл. обр. не банту) имеют гласные среднего ряда (ш, е, э, е, л); широко представлена градация гласных по открытости (типичная структура — 4 ступени); встречаются противопоставления гласных по назализации и по долготе (напр., в джукуноидных и плато языках). Среди согласных представлены двухфокусные смычные кр, gb, имплозивные b, d, билабиальные и лабио-дентальные щелевые (глухие и звонкие), носовые разл. локальных рядов (т, п, р, Г), rjw, От), глухие и звонкие латеральные (напр., в видекум). Б.-к. я. тональные, обычно с двумя базисными тоновыми уровнями (высокий — низкий), тип тональной структуры — т. наз. ступенчатый, с тоновым перепадом. Имеются контурные тоны, во мн. языках сложная тоновая синтагматика.
По морфологич. типу Б.-к. я. изолирую-ще-игглютинирующие (в банту отмечаются элементы флективности), с преобладанием в отд. группах языков той или иной типологич. тенденции; изоляция и агглютинация могут по-разному проявляться в имени и глаголе (изоляция более обычна для глагольных форм).
Существительным свойственны категории именного класса (ИК; см. Именные классы) и числа (единственного— множественного); в языках с развитой системой классов число выражается с помощью классных показателей (т. н. плюральные классы), ср. камбари тэ-kulti ‘черепаха’ — мн. ч. rj-ktilu (4—5-й классы). Состав и способы выражения ИК варьируют по языкам. Для бенуэ-конголез. праязыка реконструируется (де Вольф) 16 классов, однако в совр. языках их обычно меньше. Показатели ИК в существительных чаще всего — префиксы, иногда — суффиксы (в джукуноидных), редко — инфиксы (напр., в биром); в нек-рых языках совмещаются два способа выражения ИК (напр., пре-фикс/суффикс в тив). В случае фонемной омонимичности показателей разных ИК различение их может обеспечиваться с помощью тонов. Упрощение систем ИК охватывает (в разной степени) как формы существительных (количеств, сокращение и совпадение показателей ИК), так и формы согласуемых с ними по ИК слов
(прилагательных, местоимений, глаголов, числительных, «генитивной» связки). По степени сохранения согласоват. типов Б.-к. я. весьма различны; напр., в укеле есть лишь местоименное согласование, а в дука — 8 типов согласования (адъективное, местоименное разных видов, числительное, наречное и др.).
Прилагательные как особый разряд слов во мн. языках развиты слабо и обычно смыкаются с глаголами, образуя т. наз. качественные предикаты. В системах личных местоимений встречаются инклю-зивные/эксклюзивные формы, указат. местоимения часто представляют тройств, градацию по степени удаленности объекта дейксиса от говорящего. В числительных нек-рые языки отражают архаические системы счисления (напр., в плато — двенадцатеричная). Выделяется особый лексико-грамматич. класс идеофонов (см. Звукосимволизм).
В глаголе выражается вид и способ действия (перфектив, имперфектив, хабиту-атив, прогрессив и др.), во мн. языках для глаголов существенно разграничение на стативные и активные. Залог, за исключением языков банту, обычно отсутствует. Категория времени часто характеризуется градацией прошедшего и будущего по «степени отдаленности» (при этом возможны адвербиальные конкретизаторы времени типа ‘вчера’, ‘завтра’); формы буд. вр. нередко выражают потенциальность действия. Преобладают аналитич. способы выражения глагольных категорий (с помощью служебных элементов). Причастия для Б.-к. я. не характерны.
Синтаксис отличается предпочтением простых предложений; наиболее частый порядок слов SVO, предикат может быть именным и глагольным. В нек-рых языках глагольный предикат выражается т. наз. сериальными глаголами, т. е. цепочкой глаголов, к-рая имеет разл. значения (консекутивность, адвербиально-инструментальное значение, цель и др.), напр. в эфик a-kada ikw4 ё-di ‘Он принес нож’ (букв, ‘он взял нож и пришел’). Определяющее обычно следует за определяемым (но возможен и обратный порядок), числительное — после существительного; «генитивные конструкции» со значением принадлежности строятся по типу «обладаемое + обладатель», в нек-рых языках между этими именами находится т. наз. ассоциативная частица -а(-ка). В сложных предложениях преобладает сочинит, связь.
Б.-к. я. в большинстве бесписьменные. Первые лингвистич. свидетельства о них относятся к 16 в., но до 19 в. изучались гл. обр. языки банту. Лишь с сер. 19 в. начинает привлекаться небантуский материал: впервые нек-рые языки Нигерии и Камеруна нашли отражение в труде С. В. Кёлле «Polyglotta Africana» (1854); первые грамматика и словарь по Б.-к. я. (эфик) появились в 60—70-х гг. (X. Голди). Сравнит, изучение Б.-к. я. (помимо банту) было начато X. X. Джонстоном (1919), включившим в рассмотрение наряду с банту 24 языка «полубайту» (т. е. гл. обр. бантоидные и нек-рые др.). В 20— 30-х гг. классификацией и характеристикой Б.-к. я. занимались Ч. Мик, П. Толбот, Г. Тесман; важный вклад в их изучение внес Вестерман, впервые выделивший их в отд. группу (Бенуэ-Кросс). В эти же и последующие годы выходят работы по отд. Б.-к. я. иебантуского ареала (Э. Мейер, Р. К. Абрахам, Ф. Адамс, М. Джефрис, Г. Вольф, Ф. Уинстон, К. Хофман, Г. Юнграйтмайр и др.). Широкий интерес Б.-к. я. начинают вызывать с 60-х гг.; в 1966 создается междунар. бенуэ-конго-
лезская рабочая группа (Я. Ворхуве, де Вольф, Э. Данстан, Д. У. Крэбб, Т. Кук, А. Э. Мееюссен, Уильямсон и др.). Первый опыт грамматич. реконструкции прабенуэ-коиголез. яз. предпринят де Вольфом (1971). Оси. центры изучения Б.-к. я.: Лейденский уи-т (Нидерланды), Ибаданский уи-т (Нигерия), Калифорнийский ун-т (США), Лондонский ун-т (Великобритания).
• Talbot Р. A., The peoples of Southern Nigeria, v. 4, L., 1926; Wester-mann D., Die westlichen Sudanspra-chen und ihre Beziehungen zum Bantu. B., 1927; Greenberg J. H., The languages of Africa, UAL, 1963, v. 29. № 1; Linguistic survey of the Northern Bantu borderland, v. 1. L.—N. Y.—Toronto, 1956; Williamson K., The Benue-Congo languages and Ijo, CTL, 1971, v. 7; De Wolf P.. The noun class system of Proto-Benue-Congo, The Hague, 1971; Weimers W. E., African language structures, Berk.— Los Ang.— L., [1973]; Bennett P. R.< Sterk J. P., South Central Niger — Congo; a reclassification, SAL, 1977, v. 8, Ne 2; см. также лит. при статьях Бантоидные языки, Банти языки.
В. А. Виноградов. БЕРБЁРО-Л И ВЙЙСКИ Е ЯЗЫКЙ (берберские языки) — одна из ветвей афразийских языков (включает также гуанч-ские языки). Б.-л. я. имеют ряд сепаратных морфологич. изоглосс с семитскими языками и множество лексич. изоглосс с чадскими языками.
Б.-л. я. неравномерно распространены на терр. Сев. Африки от Средиземномор. побережья до 12-й параллели (с севера на юг) и от Атлантич. побережья до 25-го меридиана (с запада на восток). В Марокко на диалектах ташельхйта говорит ок. 2,5 млн. шильхов, на диалектах тамазиг-хта — св. 2 млн. «бераберов» и на зенет-ских языках — ок. 1,5 мли. рифов, сенха-жа и др. племен. В сев. Алжире зенет. языки и диалекты представлены бербер, населением целых р-нов, включая кабилов (ок. 2,6 млн.), шауйа (ок. 1 млн.) и др. племена. Зенет. языки встречаются и в оазисах алжирской Сахары (св. 300 тыг. чел.), отд. точках Туниса (ок. 100 тыс. чел.), в сев.-зап. Ливии. Вост, группа представлена языками неск. оазисов Ливии (ок. 300 тыс. чел.) и оазиса Сива в сев.-зап. Египте (ок. 10 тыс. чел.). Носители языков юж. группы — туареги (св. 1 млн. чел.) — обитают в алжирской Сахаре, Ливии (зап. Феццан), Нигере (плато Аир), Мали (плато Адрар-Ифо-рас, долина р. Нигер), Нигерии, Буркина-Фасо (р-н Дори). На диалектах зенага говорят неск. десятков тысяч человек в р-не юго-зап. Мавритании и, возможно, сев.-зап. Сенегала. Общее число говорящих св. 11 млн. чел.
После распадения афразийского единства (11—9-е тыс. до н. э., предположительно в Передней Азии) берберо-ливий-цы засвидетельствованы в нач. 3-го тыс. до н. э. в Ливийской пустыне. Колонизовав Средиземномор. побережье, они в 7—И вв. были частью оттеснены арабами в глубь континента, частью перешли на араб. яз. Глоттохронологически Б.-л. я. разделились в 13—12 вв. до н. э., что совпадает с временем крупных поражений ливийцев oi> египтян.
Б.-л. я.- разделяются на 4 группы: 1) восточную (языки сиуа, ауджи-ла, сокна, фоджаха, гхадамес и др.); 2) южную, или туарегскую, с подгруппами — сев.-туарегская (языки гхат; ахнет; тамахак с диалектами тайток, аж-жер, ахаггар и др.; аир; кель герес и др.; вост, тауллеммет с диалектами азавагх,
БЕРБЕРО 73
кель ансанго и др.) и юж.-туарегская (языки кель арокас; зап. тауллеммет; тадгхак; танеслемт с диалектами шери-фен, кель антессар и др.; ида у сак и др.); 3) западную (диалекты зена-га); 4) северную с подгруппами — атласская (диалекты ташельхита — тин-дуфт, иглиуа, тазервальт, ида у семлаль, нтифа и др.; диалекты тамазигхта, или «бераберские»,— аит издег, изайан и др., зенетская (языки сегхрушен, риф с диалектами, сенхажа, изнасын, снус, бени менасыр, шенуа, мзаб, уаргла, фигиг, туат, гурара, шауйа с диалектами, сенед, джерба, зуара, нефуса с диалектами и др.), кабильская (диалекты Большой и Малой Кабилии). Кроме того, к Б.-л. я. относятся мертвые языки трех групп памятников: феззанско-триполитанских, зап.-нумидийских и вост.-нумидийских (кон. 1-го тыс. до н. э.— 1-я пол. 1-го тыс. н. э.).
Для консонантизма большинства Б.-л. я. характерны фонология, оппозиция краткий — долгий (ненапряженный — напряженный); триады глухой — звонкий — фарингализов. («эмфатический».) для рядов дентальных, сибилянтов и велярных; спирантизация и/или палатализация с аффрикатизацией велярных и дентальных смычных; переход s>S рядом с палатальным или огубленным гласным; позиционное чередование w/u, y/i; развитие ww>gg. В языках сев. группы встречаются лабио-велярные. Фа-рингальные h, встречаются в араб, заимствованиях, но в нек-рых случаях и в исконной лексике. Афразийские сибилянты отражаются в Б.-л. я. как s; сибилянтные аффрикаты (кроме ё)— как z; переднеязычные эмфатические — как z и d; губные *f и *р — как f; *Ь и *р — как р; ларингальные и фарингальные (кроме ,<:> 0) — как h (> 0); серия увулярных *h, *kh, *kh, *gy— как g,k, у, у. Вокализм в наиболее полном виде представлен в туарегских языках и гхада-месе, в наиболее редуцированном — в ат-ласской подгруппе, где в результате утраты гласных обычны стечения неск. согласных.
Имя в Б.-л. я. обладает категориями рода (муж. и жен.; последний оформляется конфиксом в ед. ч. и префиксом t- в ед. и мн. ч.; те же показатели оформляют сингулятив и диминутив) и числа [ед. и мн., к-рое образуется с помощью суффикса (i)n и/или вокалич. аблаута]. В юж. и сев. группах имеется категория состояния (связанного и несвязанного). В притяжат. конструкциях используется генитивная частица п, пространств, отношения выражаются предлогами.
Личные местоимения делятся на изолированные, употребляющиеся плеонастически для усиления при глаголе, энк-литич. и суффиксальные. В глаголе различаются основы императива/имперфек-тива (традиционный аорист) и перфектива (традиционный претерит); для выражения дополнит, видо-временных значений используются частицы (напр., ad для буд. вр.). Производные глагольные формы (породы) образуются префиксацией (иногда суффиксацией) *з- 7(каузатив), *t-/*tu- (пассив-рефлексив), *m-/n- (реф-лексив) или сочетанием этих формантов. Имеются два наклонения — индикатив и императив. Обычный порядок слов в предложении VSO.
Корень состоит из одного или нескольких, чаще всего трех, согласных. В гла-
74 БЕССОЮЗИЕ
гольных корнях триконсоиантизм преобладал, что явствует из реконструкции выпавших ларингальных и фарингальных и чередования w/u, y/i; в первичных именных корнях часто имеется стабильный гласный — как компенсаторный на месте выпавшего согласного, так и исконный.
Все Б.-л. я., кроме туарегских, имеют многочисл. заимствования иэ араб. яз. (нек-рые языки, особенно зенага и отд. восточные, сохраняются лишь как островки среди араб, диалектов и находятся на грани вымирания), сохраняя, однако, общеафразийское ядро осн. лексич. фонда. Имеются заимствования из греч., лат. и совр. европ. языков, в туарегских — также из чадских и нило-сахар. языков.
Древнейшие памятники Сев. Африки записаны разновидностями консонантного ливийского письма (наскальные, надгробные и др. надписи в разных точках Сев. Африки и Сахары: вост.-нуми-дийские и зап.-нумидийские, а также надписи, найденные на Канарских о-вах). Известны надписи в Ливии рим. периода, сделанные в лат. графике с обозначением гласных. К ливийскому письму восходит единственный исконно бербер, алфавит, донесенный до наших дней туарегами Сахары,— т. наз. тифинаг.
Изучение живых Б.-л. я. прошло два этапа: 1) первую регистрацию европ. исследователями и миссионерами с описанием наиболее значит, диалектов в терминах европ. грамматик; 2) более или ме-иее полное описание большинства диалектов профессиональными филологами гл. обр. франц, школы (с кон. 19 в.); выделяются работы отца и сына Р. и А. Бассе, охватывающие почти все диалекты и широкий круг проблем бербер, яз-знания. Др. берберологи 1-й пол. 20 в.: миссионер Ш. Фуко, автор 4-томного словаря ахаг-гар. диалекта туарег, яз., С. Бьярне, Э. Дестен, Э. Дауст, Г. Штумме, Ф. Бе-гвино, Г. Марси, Г. Колеи, Э. Ибаиьес, А. Пикар, Ф. Никола. К 50-м гг. в свет выходят и осн. собрания материалов по мертвым языкам — нумидийскому (Ж. Шабо) и гуанчскому (Д. Вёльфель). Продолжается накопление и сопоставление диал. данных в работах М. Пелла, Б. Парадизи, Ж. Ланфри, Л. Галана, Ж. Кортада, М. Маммери, Дж. Эплгейта, Т. Пенчена, А. Абд эль-Массиха, автора фундаментальной туарег, грамматики К. Прассе. Вовлечение материала Б.-л. я. в интенсивно развивающееся сравнит.-ист. исследование афразийских языков вынуждает пересмотреть мн. представления, в в частности о бербер, языке как совокупности близкородств. диалектов. В этой связи возникает потребность в сравнит,-ист. грамматике и словаре Б.-л. я., работа над к-рыми ведется в СССР.
• Завадовский Ю. Н., Бербер, язык, М.. 1967; Laoust Е., Mots et choses berberes. P., 1920; Basset A., La langue berbere. Morphologic. Le verbe, P., 1929; его ж e, Atlas linguistique des parlers berberes, fasc. 1—2, (Alger), 1936—39; его же, La langue berbere, [Oxf.]. 1952; Nicolas F.,La langue berbere de Mauritanie, Dakar, 1953; Rossler O., Die Sprache Numidiens, в кн.: Sybaris. Festschrift H. Krahe, Wiesbaden, 1958; Wolfel D. J., Monumenta linguae Cana-riae, Grax, 1965; Prasse K.,A propos de 1’origine de H touareg, Kbh., 1969; его же, Manuel de grammaire touaregue, Cph., 1972— 1973; Appleg ate J., The Berber languages, в кн.: Afroasiatic: a survey, The Hague, 1971; G a 1 a n d L., Langue et literature berbere, P., 1979.
Destaing E., Dictionnaire francais-berbere, P., 1914; Foucauld Ch. de, Dictionnaire touareg-francais, t. 1 — 4, [P.J, 1951—52; D a 1 1 e t J.-M-, Dictionnaire Kabyle-Frantais, P., 1982.
А. Ю, Милитарев.
БЕССОЮЗИЕ (асиндетон, паратаксис) — связь предложений, осуществляющаяся интонационными средствами, без участия союзов. Организует специфич. синтаксич. единицу — бессоюзное сложное предложение; как периферийное явление наблюдается в простом предложении (см. Предложение), Смысловые отношения при Б. обычно остаются невыраженными, поскольку формирующие их факторы (самая последовательность предложений, их строение, морфолого-синтаксич. признаки), как в отдельности, так и в комплексах друг с другом, в большинстве своем полисемантичны, т. е. не закреплены за строго определ. видами отношений, и недостаточно регулярны. Тем не менее смысловая определенность бессоюзной связи бывает иногда значительной. Так, в рус. яз. при Б. вполне выявляются условные отношения, в формировании к-рых, наряду с полифункциональными средствами, участвует спец, форма неадресованного повелит, наклонения («Не пригласи я его, он обидится», «Приди мы вовремя, беды бы не случилось»),
В системе синтаксич. связей Б. противостоит подчинению как имплицитная связь эксплицитной, тогда как по отношению к сочинению Б. «симультанио», т. е. совмещено с ним (С. О. Карцевский). В грамматиках мн. языков бессоюзная связь дифференцируется на сочинительную и подчинительную, что в значит, степени стирает ее специфику; в рус. иауч. традиции такой подход не получил большого распространения.
• Поспелов Н. С., О грамматич. природе и принципах классификации бессоюзных сложных предложений, в кн.: Вопросы синтаксиса совр. рус. языка, М., 1950; Карцевский С. О.. Бессоюзие и подчинение в рус. языке, ВЯ, 1961,	2; Рус. грамматика,
т. 2, М., 1980.	И. Н. Кручинина.
БИБЛСКОЕ ПИСЬМО (библское псев-доиероглифическое, протобиблское) — письмо надписей, обнаруженных в г. Библ (совр. Джубейль) в Ливане на каменных и металлических предметах в археологически точно не датированных слоях (2-е тыс. до н. э.7). Знаки геометрического и стилизованного рисуночного характера (птица, рыба, змея), общим числом от 60 до 100, многие из них внешне похожи на древнейшее зап.-семит, письмо. Направление письма справа налево, билингв нет; попытки дешифровки (М. Дюнана, Э. П. Дорма, А. Йирку) не были приняты в науке. По внутр, структуре Б. п. относится к типу «эгейских письменностей», где знаки передают только открытые слоги (согласный + нуль гласного передается знаком для согласного + а или согласного + гласный соседнего слога). Структура слов сходна с семитской. Путем сравнения частотности слоговых знаков Б. п. с частотностью слогов в семит, текстах 2-й пол. 2-го тыс. до н. э. А. М. Кондратову и И. М. Дьяконову, по-видимому, удалось отождествить 5—6 значений знаков ['а(?), па (или ma?), ‘a, ta(?), sa], из к-рых ‘a, ta(?), а возможно и ’а, (па/та) сходны по форме и по значению со знаками ’(?), b, ‘, t, п (?) или т(?) зап.-семит, письма: надписи последним и Б. п. встречаются на сходных и даже на одних и тех же предметах. Можно предполагать, что Б..п. явилось предком зап.-семит, письма.
И. М. Дьяконов»
Б И КОЛЬСКИЙ ЯЗЫК (бикол, устар,— викол) — один из филиппинских языков. Распространен в Республике Филиппины (пров. Сев. Камаринес, Юж. Камаринес, Альбай и Сорсогон на Бикольском п-ове в юго-вост, части о. Лусон, а также иа сопредельном о. Катандуанес и в сев. части
о. Масбате). Число говорящих 3,9 мли. чея. Выполняет функцию регионального языка. Диал, членение мало изучено, обычно выделяются 4 территориальных диалекта: 3 из них в пров. Юж. Кама-ринес — нага-бикольский, легший в основу лит. Б. я. (5 гласных, 16 согласных, как в большинстве Филиппин, языков), ринконада, пли нрига-бикольский (4 гласных, 15 согласных), и малочисленный диалект в р-не оз. Бухн; на о. Катан-дуанес — диалект, представленный двумя разновидностями (сев. и юж.).
Б. я., в отличие от мн. языков Лусоиа, меньше подвергся иноязычному влиянию (в части диалектов и говоров отсутствует общефилиппин. фонема [О]). Выделяются 4 дифтонга. Обнаруживает значит, близость с тагальским и сев. бисайскими языками.
Лит. Б. я. находится в процессе становления, проводится работа по его нормированию, на нем ведется начальное обучение в школе, издается неск. газет и журналов, существуют произведения худож. лит-ры. Памятников бикольского слогового письма не сохранилось. С кон. 18 в. письменность на лат. основе. Система-тич. изучение Б. я. началось в кон. 19 в.; первый рукописный словарь был создай в 1729.
• Epstein J., Standard Bikol. Wash., 1967: Mintz M. W., Bikol dictionary, [Honolulu. 1971]; его же, Bikol grammar notes, Honolulu, 1971; его же, Bikol text, Honolulu, 1971; McFarland C. D., The dialects of the Bikol area, New Haven, 1974.
В. А. Макаренко, БИЛИНГВЙЗМ (от лат. bi-, в сложных словах — двойной, двоякий и lingua — язык) — см. Многоязычие.
БИРМАНСКИЙ язь'ж — один из тибето-бирманских языков. Офиц. язык Союза Мьянма. Число говорящих св. 29 млн. чел. Язык межнац. общения для большинства народностей Мьянмы (бывш. Бирмы). Традиционно выделяемые диалекты — араканский, тавойский, инта, дану, таунйоу, йо — нек-рые ученые считают самостоят. языками.
Язык слоговой и тональный (4 тона). Строй изолирующий, со значит, элементами агглютинации. Приименные грамматич. показатели — постпозитивные служебные слова. Они передают значение мн. ч. (индивидуализирующего и неиндивидуализирующего), а также указывают иа синтаксич. функции слов. Глагольные показатели — агглютинативные аффиксы (суффиксы, кроме 4—5 префиксов) и постпозитивные служебные слова. Передают значения времени (настояще-прошедшее и будущее), перфект-иости, отрицания и др. Распространены номинализацня и субстантивация глаголов и глагольных конструкций. Номина-лизов. (именные) формы глаголов выступают как определения к имени и глаголу, дополнения, второстепенные сказуемые. С количеств, числительными употребляются счетные слова — классификаторы и дублеты (повтор считаемого существительного или его части). Зависимые слова, за исключением неск. типов приименных определений, предшествуют главным. Слово-тема может не входить в структуру предложения. В лексике много заимствований из пали. Существуют две формы языка, различающиеся грамматикой и лексикой: т. наз. «письменный» язык и «разговорный».
Письменность слоговая, построена иа основе юж.-индийской, восходящей к брахми, заимствована, вероятно, у монов (см. Индийское письмо). Древнейший памятник — надпись пагоды Мйазейди (1113).
• Бирман, язык, М., 1963; Cornyn W., Outline of Burmese grammar, Balt., 1944; О k e 1 1 J., A reference grammar of colloquial Burmese language, L., 1969.
Рус.-бирман. словарь, M., 1966; Бирман.-рус. словарь, М., 1976; Краткий словарь бир-ман, языка, т. 1 — 5, Рангун, 1978—80.
. „	, В. Б. Касевич.
БИСАЙСКИЕ ЯЗЫКИ (бисая, бииисая, бисаян, реже висайские языки, висая, висаян)—группа филиппинских языков. Распространены на островах в центре Филиппинского арх.— Себу, Негрос, Масбатс, Панай, Лейте, Са’мар и др., а также в ряде р-нов о. Минданао и др. Общее число говорящих 23 мли. чел.
Среди Б. я. выделяются 3 близко-родстс. языка, специфичные в лексико-словообразоват. отношении, при общефилиппин. фонемном составе. Себуанский яз., сугбу, пли сугбуанон, распространен на о. Себу, о. Бохоль, в Вост. Негросе, на Ю.-З. о. Лейте, на Ю. о. Масбате и на значит, территории о. Минданао; число говорящих св. 14 млн. чел. (1985, оценка). Панаяиский яз., илонго, или хилигайнон, распространен гл. обр. на о. Панай, а также в Зап. Негросе, на Ю. о. Миндоро, на о. Минданао и др.; наиболее близок себуанскому и тагальскому языкам. От них отличается самарский яз., или самар-лейте, варай, самарнон, распространенный на о. Самар и значит, части о. Лейте (2,6 мли. чел. говорящих; 1985, оценка); язык каждого из этих о-вов имеет особенности в области фонетики и лексики. К Б. я. часто относят также акланонский, таусуг-ский и нек-рые др. языки.
В области фонетики Б. я. отличаются большим, чем в др. Филиппин, языках, развитием дифтонгизации, чередованием [а] и [и] с [i], [h] с гортанной смычкой в финальной позиции; корневые морфемы обычно содержат не менее двух гласных. Словообразоват. система беднее аффиксами, чем тагальская, возможно безаффиксное употребление основ. В глаголе представлена комплексная залого-временная форма с сослагат, значением. Характерен глагольный показатель страдат. залога gi-. В лексике значит, кол-во испанизмов.
Себуан. и панаян. языки являются лит. языками, на них существует разножанровая худож. лит-ра и публицистика, ведется преподавание в школе, радио- и телевещание.
Среди памятников бисайского слогового письма единств, полностью сохранившийся текст — «Кодекс Калантнао» (ок. 1433). К сер. 18 в. бисайское письмо заменено латиницей на нсп. основе.
• Bergh J. D.. Analysis of the syntax and the system of affixes in the Bisayan from Cebu, Surigao (Mindanao), [1958]; В u n у e M. V. R., Yap E. R., Cebuano grammar notes, Honolulu, 1971; M о t u s C. L.. Hiligaynon lessons. Honolulu, 1971; W Olfen d e n E. P., Hiligaynon reference grammar, Honolulu, 1971; Zorc R. D., The Bisayan dialect of the Philippines, [Canberra, 1977].
Hermosisima T.. Lopez P. S., Dictionary Bisayan-English-Tagalog, Manila, 1966; В u n у e M. V. R., Yap E. R., Cebuano-Visayan dictionary, Honolulu, 1971; M о t u s C. L., Hiligaynon dictionary, Honolulu, 1971; W о 1 f f J. U., A dictionary of Cebuano Visayan, v. 1 — 2, Manila, 1972.
В. А. Макаренко. БИХЕВИОРЙЗМ (от англ, behaviour, behavior — поведение) в языкознании — система взглядов на сущность и функции языка, восходящая к одному из направлений в психологии, в основе к-рого лежит понимание поведения человека как совокупности двигательных и сводимых к ним вербальных и эмоциональ-
ных реакций организма на стимулы внешней среды (непосредственных или опосредованных) и отрицание сознания как предмета психологического исследования. Проявляется в нек-рых работах о языке в США и Зап. Европе. Начальный этап развития Б. в психологии (кон. 19 в.— 20-е гг. 20 в.) связан с работами Дж. Б. Уотсона и Э. Л. Торндайка. Позже идеи Б., сочетаясь с разл. когнитивистскими подходами, породили ряд иеоб-ихевиористских направлений (Э. Ч. Тол-мен, К. Л. Халл, Ч. Э. Осгуд и др.). Особую позицию, во многом восходящую к начальному этапу и легшую в основу т. наз. программированного обучения, занимает Б. Ф. Скиннер. Методологич. основы Б. и необихевиоризма связаны с позитивизмом, прагматизмом и операцио-нализмом.
В яз-знании наиболее прямое воздействие Б. испытал Л. Блумфилд, создавший бихевиористскую теорию языка как формы реактивного поведения (т. е. одного из видов реакции человека на воздействие внешней среды), благодаря к-рой индивидуум приспосабливается к социальной среде. Противопоставляя свою концепцию «менталистским» идеям, он утверждал, что «каждое высказывание полностью образуется формами», понимая под формой «повторяющийся голосовой признак, имеющий значение», а под значением «повторяющийся признак стимула и реакции». Через посредство Блумфилда идеи Б. распространились в постблумфилдианской дескриптивной лингвистике, требовавшей «говорить о языке... в терминах, не допускающих чего-либо большего, нежели то, что раскрывается в непосредственном наблюдении» (Б. Блок). Скиннер трактует язык как систему единиц «вербального поведения», образуемых реакциями, имеющими доступную отождествлению форму, функционально соотнесенную с одной или неск. независимыми операциональными переменными (т. е. факторами воздействия среды).
Идеи Б. составляли философско-мето-дологич. основу ряда наук о человеке и стали для специалистов по «бихевиоральным наукам» естеств. отправной точкой любого науч, рассуждения, в т. ч. оказали влияние и на амер, яз-знание. Б. лег в основу неопозитивистской семиотич. теории Ч. У. Морриса (наряду с прагматизмом Ч. С. Пирса) и через нее влиял на все дальнейшее развитие семиотики, в частности европейской; Н. Хомский и Дж. Миллер воспроизводят всю философ-ско-методологич. платформу и многие собственно психологич. положения Б. Это касается не только позитивистской, прагматистской, операционалистской ориентации их концепции в целом, но и более частных вопросов — соотношения биологического и социального в поведении человека, идеи «проб и ошибок» и «подкрепления» как механизма поведения, тезиса о вербальном поведении прежде всего как о системе реакций, хотя и весьма сложно организованной, и т. п.
Идеи Б. проникали в собственно лингвистику тадже через психолингвистику, к-рая в 50—70-х гг. 20 в. в Зап. Европе и США опиралась либо на необихевиорист-скую концепцию Осгуда, либо на конфронтировавшие с ней взгляды Хомского и Миллера (т. наз. генеративная, или трансформационная, психолингвистика).
В 80-е гг. 20 в. Б. в психологии переживает упадок и не оказывает прямого воз-
БИХЕВИОРИЗМ 75
действия на яз-знание. Однако нек-рые теоретико-методологич. положения, генетически восходящие к Б., продолжают существовать и развиваться в амер, лингвистике.
• Гухман М. М., Лингвистич. механицизм Л. Блумфилда и дескриптивная лингвистика, «Тр. Ин-та яз-знания АН СССР*, 1954, т. 4; Осн. направления структурализма, М., 1964; X э м п Э., Словарь амер, лингвистич. терминологии, пер. с англ., М., 1964; Миллер Дж., Галантер Е.. Приб-р а м К., Планы и структура поведения, пер. с англ., М., 1965; Леонтьев А. А., Психолингвистика, Л., 1967; Белый В. В., Амер, дескриптивная лингвистика, в ки.: Филос. основы зарубежных направлений в яз-знании, М., 1977; Skinner В. F.. Verbal behavior, N. Y., [1957]; Weiss А. Р.» Linguistics and psychology, «Language», 1925, v. 1, № 2; см. также лит. при ст. Дескриптивная лингвистика.	А. А. Леонтьев,
БОЛГАРСКИЙ ЯЗЬ'|К — один из южнославянских языков. Распространен в Болгарии, незначит. число болгар проживает в СССР, Румынии, Югославии и др. соседних странах. Общее число говорящих св. 9 млн. чел. (в т. ч. в Болгарии — ок. 9 млн. чел.). Офиц. язык НРБ. Характеризуется глубокими диал. различиями. По произношению b диалекты делятся на восточные и западные. Важнейшие фонетич. особенности Б. я.: шт на месте праслав. tj, жд на месте dj; ъ в соответствии рус. «беглому» о (<сън>). Сохраняется разноместное ударение экспираторного характера, утрачены интонационные и количеств, признаки гласных фонем. Из грамматич. особенностей главнейшими являются: утрата склонения (по этому признаку Б. я. принадлежит к аналитич. языкам), наличие постпозитивного члена («чо-векът», «човека», «жената», «детето»), утрата инфинитива (вместо него употребляется сочетание союза «да» с наст. вр.), буд. вр. образуется с помощью частицы <ще», широко употребляются простые прошедшие времена, аорист и имперфект, двойное приглагольное дополнение («мене ме викат» — ‘меня зовут1), пересказы-вательное наклонение, к-рое употребляется в случае передачи фактов с чужих слов и др.
Лит. язык сформировался к сер. 19 в., его осн. диал. базой являются сев.-вост, говоры. В 20 в. испытал сильное влияние зап. говоров^ на терр. к-рых расположена столица София. В создании и усовершенствовании лит. языка большую роль сыграли П. Берон, И. Богоров, Л. Кара-велов, X. Ботев, И. Вазов и др. Графика Б. я. восходит к кириллице. Древнейшие памятники относятся к 10 в.: надпись чер-губиля Мостича, надпись царя Самуила (993). Важные сведения для истории Б. я. содержат памятники 11—16 вв., чергед-ские молитвы, влахоболг. грамоты, Дамаскины.
* Андрейчик Л., Грамматика болг. языка, пер. с болг., М., 1949: Стойкое С т., Българска диалектология, 2 изд., София, 1968; Младеиов Ст., История на бъл-гарския език, София, 1979; Маслов Ю. С., Грамматика болг. языка, М.. 1981; Венедиктов Г. К., Из истории совр. болг. лит. языка, София, 1981; Граматика на съвре-менния български книжовен език, т. 1 — 3, [София]. 1982-83.
Речник на съвременния български книжовен език. Гл. ред. Ст. Романски, т. 1—3, София, 1955—59; Речник на българскпя език, т. 1 — 4. София, 1977 — 84; Български етимо-логичен речник, т. 1—3, София, 1971—86; Бернштейн С. Б., Болг.-рус. словарь, 3 изд.. М.. 19Q.6. С. Б. Бернштейн. БбТЛИХСКИИ ЯЗЫК, один из аваро-андо-цезских языков (андийская подгруп-
76 БОЛГАРСКИЙ
па). Распространен в селах Ботлих и Ми-арсо Ботлихского р-на Даг. АССР. Число говорящих ок. 3 тыс. чел. Осн. типология, особенности: отсутствие аффективного падежа; отсутствие локальной серии *-кь! ‘на’; нейтрализация локальных серий -х и -хъ 'у, при, около’ (последняя постепенно вытесняется); наличие вариантов элатива (падежа со значением изнутри наружу) -ру/-ку (последний, как полагают, исторически выражал трансла-тивное значение) и др. Язык бесписьменный.
• ГуДава Т., Ботлих. язык. Грамматич. анализ, тексты, словарь, Тб., 1962 (на груз, яз.); его же, Ботлих. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 4, М., 1967.
М. Е. Алексеев. брАхми — см. Индийское письмо. БРАХУИ (брауи, брагуи) — один нз дравидийских языков. Распространен в Пакистане (пров. Белуджистан и Синд), Юж. Афганистане и Вост. Иране. Число говорящих св. 800 тыс. чел. Различаются 2 осн. диалекта — джхальванский (севернее Калата) и сараванский (южнее Калата). Строй совр. Б. определяется сочетаниями типологически разнородных элементов: а) общедравидийских — пятичленная модель вокализма, ретрофлексные согласные, включая носовые и вибранты; суффиксальная агглютинация как осн. средство формо- и словообразования; общедравидийская система частей речи и грамматич. категорий, категория притяжательное™ в классе имен, отри-цат. спряжение глагола, трехплановое членение указат. местоимений; структура предикативной и атрибутивной синтагмы; б) инноваций, общих для Б. и отд. дравидийских языков (курукх, малто, гонди, тода и др.),— противопоставление глухих и звонких смычных, смычных и щелевых велярных, глухие латеральные, неск. рядов сибилянтов, гортанная смычка; отсутствие категории рода, дифференциация имен существительных и прилагательных по определенности/неопределенности, отсутствие инклюзивных местоимений; морфологич. способ образования непереходно-пассивных глаголов, личные формы сослагат. наклонения; в) ареальных и заимствованных — назализованные гласные; местоименные энклитики; синтетич. форма степеней сравнения прилагательных, аналитич. формы в парадигме имен и глаголов, подчинит, и сочинит, союзы в составе служебных слов. Ареальное — иранское (белуджи, пушту, фарси) и индоарийское (синдхи, лахнда) — влияние особенно сильно проявляется в синтаксисе (отсутствие самостоят. причастных и деепричастных оборотов, употребление послелогов в «изафетной конструкции»), а также в лексич. составе Б., где, наряду с заимствованиями из иран. и индоарийских языков, имеется значит, процент араб, лексики.
Письменность на основе араб, графики. Лит. произведения известны со 2-й пол. 18 в. (трактат Малик-Дада Гхаршина «Тохфат-уль-аджаиб»),
• П и к у л и и М. Г.. Брагуи, М., 1967; Андронов М. С., Язык брауи, М., 1971; Bray D., The Brahui language, pt 1 — 3, Calc.— Delhi, 1909—34; E m e-n e a u M. B., Brahui and Dravidian comparative grammar, Berk.— Los Ang., 1962; К a-m i 1 - a 1 • Q a d r i S. M., All about Brahui, IJDL, 1972, v. 1, № 1; McAlpin D„ Linguistic prehistory. The Dravidian situation, в кн.: Aryan and non-Aryan in India, Ann Arbor, 1979; Andronov M. S., The Brahui language, Moscow, 1980.
БРЕТбНСКИЙ ЯЗЬ'1К — один’ из кельтских языков (бриттская подгруппа). Распространен на п-ове Бретань, ку
да в 5—7 вв. мигрировала часть бриттских племен из Британии. Число говорящих ок. 1 млн. чел. Выделяют 4 осн. диалекта: леонский, трегьерский, корнуайский и ваннский, значительно отличающийся от трех других.
В морфонологии большую роль играют чередование в анлауте (мутации). Язык аналитический. Различаются личное и безличное спряжения. Глагольные парадигмы сильно унифицированы. Имеется богатая система местоименных предлогов. Фиксированный порядок слов: субъект не может предшествовать глаголу в неотносит. форме. Лексич. заимствования в основном из латыни и франц, яз. Древнейшие тексты восходят к 8 в. (глоссы). В И— 17 вв. усиливается влияние франц, яз., зона распространения Б. я. сокращается. В 19 в. предпринимаются попытки реформации и кодификации Б. я. (Ж. Ф. Ле Гонидек и др.), прежде всего за счет устранения франц, заимствований. Лит. язык, в основе к-рого лежит леон. диалект, не получил широкого распространения, хотя на нем выходит ряд периодич. изданий. Письменность на основе лат. алфавита.
• Hardie D. W. F., A handbook of modern Breton. Cardiff, 1948; H e m о n R., Dafar geriadur istorel ar brezhoneg, Brest 1958; его же. Historical morphology and syntax of Breton. Dublin, 1975: F 1 e u r i-o t L., Le vieux Breton. Elements d’une gram-maire, P., 1964; Jackson К. H., Historical phonology of Breton, Dublin, 1967.
В. П. Калыгин.
БРИГМАНА ЗАКОН — предложенная К. Бругманом в 1876 формулировка соответствий между индоевропейским гласным aj( = о) и индоиранскими гласными а, а: в открытом слоге а2 отражался как долгий (др.-греч. gonu — санскр. janu), в закрытом — как краткий (др.-греч. de-dorka — санскр. dadarsa). Обнаружение многочисл. отклонений от Б. з. привело к попыткам уточнить роль фонетич. факторов в распределении индоиран, а, а: указано на удлинение гласного гл. обр. перед сонантами г, 1, ш, п или на возможность возникновения открытого слога после окончания действия Б. з. в результате исчезновения предполагаемых ларин-галов (Е. Курилович, М. Майрхофер). Фонетич. уточнения в ряде случаев не были убедительными и не объяснили всех отклонений от Б. з. Было высказано мнение о ведущей роли морфологич., а не фонетнч. факторов в распределении индоиран, а, а (В. Пизани, Курилович, О. Семереньи). Нек-рые лингвисты полностью отклоняют Б. з. (А. Мейе).
• С о с с ю р Ф. д е, Мемуар о первонач. системе гласных в индоевроп. языках. § 7. в его кн.: Труды по яз-знанию, пер. с франц., И., 1977; Зализняк А. А., О «Мемуаре» Ф. де Соссюра, там же; Семереньи О., Введение в сравнит, яз-знание, пер. с нем., М., 1980; Brugmann К., Zur Geschichte der stammabstufenden Declinationen, и кн.: Studien zur griechischen und lateinischen Grammatik, hrsg. von G. Curtius, Bd 9. Lpz., 1876.
В. Я. Плоткин.
БУГЙЙСКИЙ ЯЗЬ'1К — один из юж-носулавесийских языков. Распространен на большей части юго-зап. полуострова о. Сулавеси, в большинстве крупных городов Вост. Индонезии, а также во мн. селениях на побережье о. Сулавеси, на вост, побережье Калимантана и в др. р-нах Индонезии. Число говорящих св. 3 млн. чел. Существуют диалекты областей (бывших княжеств) Боне, Соппенг, Ваджо, Луву, Сиденренг, Савитто и др., мало изученные.
Среди южносулавесийских языков Б. я. выделяется особенно сильным разви
тием сандхи. Б. я. претерпел много звуковых изменений, в т. ч. нетипичные для австронезийских языков переходы mb> >mp, nj>nc и gg>ok. В то же время Б. я. (за исключением диалекта Савитто) сохранил праавстронезийское «шва» (в др. южносулавесийских языках, а также в диалекте Савитто «шва» слилось с «а»), К особенностям грамматики относится эяклитич. употребление указат. местоимений. Имеется постпозитивный артикль, к-рый употребляется с существительными, а также делает субстантивированными разл. синтаксич. конструкции. Лексика характеризуется богатой стилистич. синонимикой. Существует лексич. слой, именуемый «жреческим языком» (basa bissu).
Раннюю форму лит. языка представляет язык эпоса «Ла Галиго», основанный на диалекте Луву. Предположительно с 17—18 вв. лит. язык стал опираться на диалект области Боне. Письм. памятники до 17 в. неизвестны. В 17—19 вв. на Б. я. существовала одна из самых богатых региональных лит-р Индонезии.
До сер. 20 в. (в течение, по меньшей мере, трех веков) осн. системой письменности служило бугийско-макасарское письмо (см. Индийское письмо), позднее оно постепенно вытесняется латиницей.
0 Сирк Ю. X., Бугийский язык, М., 1975 (лит.).	„	,	Ю. X. Сирк.
БУДУХСКИЙ ЯЗЫК — один из лезгинских языков. Распространен в с. Бу-дуг Кубинского р-на Азерб. ССР, а также во мн. селах равнинного Азербайджана. Число говорящих ок. 3 тыс. чел. Диалектов не имеет. Б. я. генетически наиболее близок крызскому языку.
Особенность вокализма — наличие простых (а, о, и, е, у, ы) и умлаутизирован-иых (аь, уь, оь) гласных. В области консонантизма отсутствуют глухие смычные преруптивы (непридыхательные), но появляются глухие смычные геминаты. В Б. я. есть звонкая увулярная аффриката къг, фарингальные спиранты rl, xl. Ударение слабое, подвижное, падает гл. обр. на второй слог. Б. я. имеет 4 грамматич. класса, кол-во к-рых постепенно сокращается: I и IV объединяются в один класс, II и III — в другой. В именном склонении 14 падежей, в т. ч. 10 местных. Сериальная система местных падежей разрушена. В категории числа наряду с мн. ч. употребляется ограниченное мн. ч. (указывающее иа небольшое кол-во предметов), семантика к-рого постепенно исчезает. В качестве относит, прилагательного выступает существительное в род. п. Числительные делятся на количеств., разделит., кратные, а порядковые заимствованы из азерб. яз. Глагол по лицам и числам не изменяется. Глагольная основа может осложняться локальными превербами, показателями класса. Развита сложная система времен и наклонений. Для Б. я. характерно простое предложение с номинативной, эргативной, дативной и локативной конструкциями. Язык бесписьменный.
О Шаумян Р. М., Яфетические языки «шах-дагской подгруппы», в кн.: Язык и мышление, т. 10, М.—Л., 1940; Дешери-ев Ю. Д., Будух. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 4, М., 1967.
Мейланова У. А., Будух.-рус. словарь, М., 1984.	Б. Б. Талибов.
будущее время (футурум, лат. fu-turum) — форма финитного глагола, указывающая, что ситуация, о к-рой говорится в предложении, следует во времени после момента речи илн другого момента, мысленно приравниваемого к моменту речи.
В нек-рых языках Б. в. представлено неск. рядами форм. Так, в лат., ром., герм., нек-рых слав., тюрк, языках кроме основного будущего (лат. futurum I), прямо ориентирующего событие относительно момента речи, есть будущее предварительное, или II (лат. futurum ехас-tum), указывающее на событие, предшествующее определ. моменту в будущем, а также «будущее в прошедшем» (лат. futurum praeteriti), обозначающее событие, к-рое было предстоящим в определ. момент прошлого. В слав, языках Б. в., как и др. времена, дифференцируется по виду. ср. рус. «решу» — «буду решать». Б. в. встречается в переносном употреблении, в частности для указания на многократное повторение, обычность действия в настоящем и даже в прошлом, напр. «Купцы наши — чистые варвары... Три года будет врать, божиться, плакать — подсовывать гнилье, покуда и свежее у него не сгниет» (А. Н. Толстой). Ср. также «гномическое будущее» в пословицах, напр. лат. ut sementem feceris, ita metes ‘Как посеешь (fut. exact.), так и пожнешь (fut. I)’.
Во мн. языках для Б. в. типично совмещение временибго значения с различными модальными, особенно со значением возможности или предположения, относящегося к настоящему (у будущего предварительного — к прошлому). Так, нем. Er wird krank sein может значить и ‘Он будет болен’, и ‘Он, должно быть, болен’, a Er wird krank gewesen sein (Futurum II) в большинстве случаев значит ‘Он, должно быть, был болен’. Ср. в рус. яз. «До города будет километра три». Б. в. иногда употребляется в функции повелит, наклонения («Пойдешь в магазин и купишь хлеба» вместо «пойди и купи»), Нек-рые лингвисты, напр. Дж. Лай-онз, считают, что Б. в. в равной мере может рассматриваться и как наклонение.
Б. в. представлено ие в каждом языке. По сравнению с прош. и наст. вр. оно является, как правило, более поздним образованием. Этим объясняются широко встречающееся во мн. языках обозначение будущих действий формами наст. вр. и значит, различия в оформлении Б. в. даже между близкородств. языками, а иногда сосуществование в одном языке параллельных форм Б. в. без четкой смысловой дифференциации. Различают Б. в. модального и аспектуального происхождения. Первое развивалось из переосмысления образований, обозначавших желательность, долженствование или возможность. Таковы аналитич. формы Б. в. в англ. яз. со вспомогат. глаголами will (первонач.— ‘хочу’) и schall (первонач.— ‘должен’), в исл. с типа (букв.— ‘должен’); юж.-слав. Б. в. (серб.-хорв. «пи-cahy», болг. <ще пиша» 'буду писать’), развившееся из сочетаний с глаголом, обозначавшим ‘хочу’, другое слав. Б. в., восходящее к образованиям с прислав, «imamb» ‘имею’ в значении ‘должен’, представленное в Б. в. несов. вида в укр. яз. («писатиму» ‘буду писать’) и в отри-цат. формах Б. в. в болг. яз. («няма да пиша» ‘не буду писать’); ром. Б. в. типа франц, je finirai ‘я кончу, буду кончать’, восходящее к нар.-лат. конструкциям типа finire habeo ‘имею (т. е. должен) кончить’, а также, по-видимому, и старый т. наз. сигматич. футур (с суффиксом, содержащим «дезидеративное» -S-), представленный в ряде индоевроп. языков (др.-греч. lei'pso ‘оставлю’, литов, busiu ‘буду’ н др.). Б. в. аспектуального происхождения либо связано с сов. видом (так, будущее простое типа «решу» в рус.,
польск., чеш. языках развилось из наст, вр. сов. вида и морфологически тождественно с ним), либо возникает из конструкций со значением начала, становления признака (нем. Б. в. со вспомогат. глаголом werden, букв.— ‘становиться’; ср. рус. сочетания типа «Не стану писать», не получившие статуса регулярной грамматич. формы). В рус. «буду» значение Б. в. также развилось из значения становления (индоевроп. корень *bhu- первонач. значил ‘расти’). На базе начина-тельности развились и формы Б. в. со вспомогат. глаголом ’приходить’ (напр., в швед, яз.) или «идти» (в хауса и нек-рых др. афр. языках).
В рус. языке Б. в. глаголов сов. вида, выражаемое формами наст, вр., носит назв. будущего простого («напишу»), Б. в. глаголов несов. вида, выражаемое аналитически,— будущего сложного («буду писать»).
• См. лит. при ст. Время. Ю. С. Маслов. болгарский язйк — один из мертвых тюркских языков. После распада Великой Булгарии в 7 в. часть племен отошла на Дунай и Ср. Поволжье, значит, часть осталась в Приазовье, поэтому языки этих племен стали называть дунайско-, волжско- и кубанско-булгарскими. Сведения о языке древних булгар весьма скудны и представлены в топонимах н именах у авторов 5—14 вв., в угро-финских и слав, заимствованиях, булгарском именнике князей. Отд. лексемы вол-жско-булгар. яз. зафиксированы у Ибн Фадлана (10 в.) и Махмуда Кашгари. (И в.). Большинство памятников — надгробные надписи 13—14 вв., б. ч. однотипные, ограниченные по содержанию. Написаны араб, графикой. В надписях отражен язык относительно раннего периода. Обнаруживаются следы т-, дж- и й-диалек-тов, последний из к-рых является отражением койне, лежавшего в основе лит. языка — локального варианта яз. тюрки.
Б. я. характеризуется прежде всего ротацизмом и ламбдаизмом (см. Тюркские языки), от близкородств. чуваш, яз. отличается нек-рыми фонетич. и морфологич. признаками.
0 Баскаков Н. А.. Введение в изучение тюрк, языков. 2 изд.. М.. 1969; X а-кимзянов Ф. С.. Язык эпитафий волжских булгар. М.. 1978: Р г i t s а к О., Die bulgarische Fiirstenliste und die Sprache der Protobulgaren, Wiesbaden, 1955: Beniing J.. Das Hunnische. Donaubolgarische und Wolgabolgarische, в кн.: Philologiae Turcicae Fundamenta, t. 1, Wiesbaden, 1959,
_	, Ф. С. Хакимзянов.
БУРСКИЙ ЯЗЫК — см. Африкаанс. БУРУШАСКИ (буришскин, канджут-ский, вершикский язык) — генетически изолированный язык, распространенный в горных местностях Хунза (Канджут), Нагар и Ясин в отрогах Каракорума. Число говорящих ок. 50 тыс. чел. Выделяются 2 диалекта — собственно бурушаски и вершикский (вершиквар).
Для фонетики характерен относительно сложный консонантизм (ряды церебральных и глухих придыхательных) при простом вокализме. Осн. особенности морфологии: в именной системе — членение существительных на 4 семантич. класса (мужчин, женщин, животных и нек-рых предметов, остальных предметов и понятий), выражаемых относящимися к существительным местоимениями, прилагательными, глаголами; категория отчуждаемой/неотчуждаемой принадлежности с системой притяжат. префиксов; 2 числа — ед. и мн. ч. (с большим кол-вом—
БУРУШАСКИ 77
ок. 70 — суффиксов мн. ч.); два падежа — прямой и эргативно-косвеиный; система послелогов', постпозитивный неопредел, артикль. Система числительных отражает вигезимальиый (двадцатеричный) счет. В глагольной системе — префиксальносуффиксальное выражение лица, числа и класса субъекта и объекта. Для синтаксиса характерна эргативная конструкция предложения с перех. глаголами в претерите, перфекте, плюсквамперфекте. Яз. бесписьменный.
• Зарубин И. И., Вершикское наречие канджут. языка, Л., 1927; Климов Г. А., Эдельман Д. И., Язык бурушас-ки. М., 1970; Lorimer D. L. R., The Bu-rushaski language, _ v. 1 — 3, Oslo, 1935—38; его же, Werchikwar-English vocabulary, [Oslo! 1962; Berger H., Das Yasin-Bu-rushaski (Werchikwar). Wiesbaden. 1974.
Д. И. Эдельман. БУРЯТСКИЙ ЯЗБ|К — одни из монгольских языков. Распространен на терр. Бурят. АССР, бурят, автономных округов — Усть-Ордынского Иркут, обл. и Агинского Читан, обл. РСФСР, на С. МНР и в сев.-вост, части КНР. Число говорящих в СССР св. 353 тыс. чел. (1979, перепись). Б. я. подразделяется на 4 тер-риториально-диал. группы: западную (эхирит-булагатскую), промежуточную (аларо-тункинскую), восточную (хорин-скую) и южную (цонголо-сартульскую).
Специфич. черты фонетики: наличие долгих и кратких гласных, а также дифтонгов: слабая редукция гласных непервых слогов; проявление губного сингармонизма', наличие фариигального h; отсутствие смычного [к] и аффрикат [ч], [дж]. Особенности морфологии: наличие 7 падежей; отсутствие формы прош. вр. на -жээ; нет уступительных и условных деепричастий; причастие на -аа перешло в изъявит, форму прош. вр. Важнейшей синтаксич. особенностью Б. я. является оформление субъекта в абсолютных оборотах род. падежом. Лексика содержит заимствования из тибет., кит., старомонгольского, тюркских и тунгусо-маньчжурских языков; словарный состав совр. Б. я. обогащается и за счет рус. заимствований.
С кон. 17 в. буряты пользовались ста-ромонг. письменностью (см. Монгольское письмо). Постепенно был создан своеобразный лит. извод, на к-ром велось делопроизводство, обучение грамоте, писались ист. хроники и родословные. В 1931 бурят, письменность была переведена на латиницу, а в 1939 — иа рус. графику. В основу совр. лит. языка положен хорин. диалект.
• Грамматика бурят, языка. Фонетика и морфология, М., 1962; Бертагаев Т. А., Цыдендамбаев Ц. Б., Грамматика бурят, языка. Синтаксис. И., 1962; Шаг-даров Л. Ш., Становление единых норм бурят, лит. языка в сов. эпоху, Улан-Удэ,
вАи ПИСЬМО — слоговое письмо для языка ваи (Либерия и Сьерра-Леоне), одного из манде языков. Существует примерно с 1833. Создатель — Момолу Ду-валу Букеле, к-рый был знаком с лат. и арабским письмом, но в В. п. нет прямых аналогий с известными письменностями; возможно, лишь использование
78 БУРЯТСКИЙ
1967; Цыдендамбаев Ц. Б., Грамматич. категории бурят, языка, М., 1979; Рассадин В. И., Очерки по ист. фонетике бурят, языка, М., 1982.
Черемисов К. М.» Бурят.-рус. словарь, М., 1973.	Г.Ц.Пюроеев.
БУСТРОФЕДйН (греч. bustrophSddn, от bus — бык и strepho — поворачиваю) — способ письма, при к-ром первая строка пишется справа налево, вторая — слева направо, третья — снова справа налево и т. д. Б. использовался в Крит., хетт., юж.-аравийском, этрус. и греч. (на ранних этапах) письме.
БУШМЁНСКИЕ ЯЗЫКЙ — одна из семей макросемьи койсанских языков.-Рас-пространены как языки отд. этнич. групп, разбросанных по всей терр. ЮАР, Ботсваны, Намибии, сев. р-нов Анголы, в Танзании (яз. хадза). Число говорящих ок. 75 тыс. чел. Есть предположение, что население, говоряшее на Б. я., являлось автохтонным для всей Вост, и Юж. Африки,— подтверждением служит распространение языка хадза в одном из вост, р-нов континента. Впоследствии носители Б. я. были вытеснены миграционными волнами бантуязычных народов (см. Банту языки).
Б. я. делятся на след. осн. группы: 1) кунг; 2) нгусан; 3) ауни; 4) кхомани; 5) хадза (хатса). Группы эти скорее всего являются конгломератами диалектов. Ряд Б. я., упоминаемых в науч, лит-ре. относится к числу исчезнувших, напр. нек-рые диалекты в зап. р-нах Капской провинции ЮАР; есть и языки, известные лишь по названию, напр. намби.
Фонетич. структура Б. я. характеризуется вокализмом, включающим a, i, е, о или и; особенность консонантизма — двухфокусные, т. наз. щелкающие, звуки: дентальные / и Ф, палато-альвеолярные I и # и латеральные /// и // с аспирированными, эйективными (при их образовании для размыкания голосовых связок используется толчок воздуха), звонкими и назализованными вариантами. Из языков койсан. макросемьи только в Б. я. имеются билабиальные, т. наз. киссаун-ды (kissaund), обозначаемые символом 0. По сравнению с готтентотскими языками процент щелкающих звуков в Б. я. более низкий, ср., напр., кунг — 18% (Б. я.) и кора (корана) — 44% (готтентот. языки). Позиция шелкающих звуков в словоформе иемаркироваиа, однако встречаются они только в корнях. Структура слова тяготеет к одно-, реже — к двуслоговой модели CV, CVC, CCV.
Типологически Б. я. характеризуются как изолирующие с определенно выраженными чертами агглютинации. Оии неравномерно и слабо изучены, особенно в части морфологии и синтаксиса. Морфология имени существительного и глагола не-©
диакритик в В. п. иавеяно араб, графикой. Начертание нек-рых знаков указывает на их пиктография, (или идеография.) происхождение; не исключено, что В. п. имело истоком более древнюю, не-сохранившуюся рисуночную систему. На протяжении 19—20 вв. претерпело ряд модификаций. В основе совр. «стандартного» В. п. лежит силлабарий М. Маса-куоя, к-рый в 1900 предпринял попытку стабилизации и упрощения знаков. В. п.
единообразна в разных Б. я. В нек-рых из них представлена категория рода (муж. и жен.), маркированная суффиксами, напр. kwe-ba ‘мужчина’, kwe-sa ‘женщина* (язык нарон), а также категория числа (ед. ч., дв. ч. и ми. ч.), иапр., kwe-ci ‘мужчины*, kwe-si ‘женщины’, kwe-бэга ‘двое мужчин’, kwe-Jara ‘две женщины’ (язык нарон).
В иек-рых Б. я. категория рода не служит различит, признаком для имени существительного, а мн. ч. образуется удвоением корня. Видо-временная парадигма глагола выражается не изменением корня, но аффиксами, препозитивными корню глагола, напр. ге’— продолженное наст. вр. (ауни), ka-буд. вр. (нарон и
ауни). Категория лица в глаголе выражается препозитивными личными местоимениями. Развита система местоимений: личные, указательные, притяжательные, имеющие ед., дв. и ми. числа. Личные местоимения в подавляющем большинстве Б. я. во 2-м и 3-м л. изменяются по родам (жен., муж., общий). Прилагательные согласуются с существительными в роде и числе. В предложении субъект, выраженный существительным, и предикат, выраженный глаголом, не согласуются. Порядок слов SPO. Преобладают простые предложения.
Языки бесписьменные, с узким внутрп-этнич. коммуникативным статусом.
Описание и изучение Б. я. началось в кон. 19 — нач. 20 вв. Наиболее многочисленны и теоретически обоснованы работы Д. Ф. Блик; нек-рые исчезнувшие Б. я. известны только благодаря ее работам. Опубликованы работы К. М. Дока, В. Планерта, Д. Цирфогеля, поев, описанию отдельных Б. я., а также тем или иным чертам фонетич. или грамматич. строя; Э. О. Дж. Вестфаль и Дж. X. Гринберг исследовали Б. я. с целью установления их места в генетич. классификации языков Африки.
• В 1 е е k D., The Naron. A Bushman tribe of the Central Kalahari, Camb., 1928; ее же, Comparative vocabularies of Bushman languages, Camb,, 1929; ее же. Bushman grammar, ZES, 1928—30, Bd 19-20; Planert W., Uber die Sprache der Hottentotten und Busch-manner,MSOS, 1905,Bd8; Vedder H., Gram-matik der Buschmann-Sprache vom Stamm der Ku-Buschmanner, «Zeitschrift fiir Kolonials-prachen», 1910—11, Bd 1 — 2; D о к e С. M., An outline of the phonetics of the language of the Chu: Bushman of the North-West Kalahari, «Bantu studies», v. 2, 1923 — 26, 1929 — 65; Ziervogel D., Notes on the language of tne Eastern Transvaal Bushmen, Pretoria, 1955; Westphal E., The non-Bantu languages of Southern Africa, в кн.: Tucker A. N., Bryan M., The non-Bantu languages of North-Eastern Africa. L. —N. Y.. 1956 (suppl.); Greenberg J., The languages of Africa, IJAL. 1963, v. 29. № 1. pt 2. Jan.
H. В. Охотина,
содержит 212 знаков слогового характера (направление письма слева направо); среди них есть простые (непроизводные) знаки, на основе к-рых строятся с помощью диакритик производные. Диакритики (точки и штрихи) передают различия согласных в пределах одного локального ряда (иапр., р/Ь, t/d, c/j/nj/y). Обозначений для чисел нет; они передаются либо слоговой записью названия числа, либо араб, цифрами. В. п. изначально носило
ТАБЛИЦА ЗНАКОВ ПИСЬМА ВАИ
		1	2	3	4	5	6	Л 7			1	2	3	4	5	6	7
		a	е	е	i	0	0	и			a	e	e	i	0	0	u
1	•	S	0	о|о	1			*	20	mb	□:	It	4	8*			
2	ь	%	$		Tf	сто	S	0 О 0	21	mgb		o-r-o	T			0	
3	ь		к	1		i	к		22	п	i	&	V	%	4		ffl
4	0	*6	ж		<S	в		т»	23	nd	cf	1 (	r	4-			h?
5	d	P-	„О II	‘V	J	7	тг	И1	24	'/!	“b	ъ			H		
6	d	(П*	|||	11	0	Т	*	н	25	nj	Ж	s*	JUL		£		Hb
7	f	I	с	?	е	-8-	т	СТО	26	п	л	к			JC		
8	g	IL	г	-н-		Q			27	ng	8	т	V	(э	M-M	u	
9	g + 7		I						28	p	"i		J	в	OrrO	s	*
10	gb	В		Т	-н-	Д	п	ф*	29	Г	11=	L	7	•	5		ъ
II									30	s	T	«4-	III		F	4	1,1
12	h	тг				ч	У		31	t	4		7=	т	E	:<	
13	h	TT	О-~ч			и			32	и		c	5	e		T	0*0
14	J	ж		ЛЛ	.АД.	в	II	н->	33	Iff	Ъ	г	Г		E	ъ	
15	k	и	т		(р	ё	V	о	34	iff	ъ						
16	kp	А	0—0	т		ч	0	ф	35	У	ъ	b	H		§	1:	Hb
17	kp + 7	®	0—0						36	z	&	4-				8	У
18	I	11=	•>'		•	.S	7		37	n	ъ						
19	m		1111	1	сс	3			без	V							
				«Ил.	Г					£ ъ	t'6	t -		n= *				
							Знаки препинания										
		•			7		-отсутствие гласно 'о				Долгие гласные						
	A	♦		К	ГХ9			м									
				V -гласный			7	-назализованный гласный									
ритуальный характер, но использовалось и в частной переписке; записаны тексты иек-рых нар. преданий, изречения, переводы из Библии и Корана. В. п. повлияло на создание менде письма, а также ряда письменностей др. языков (кпелле, лома, баса).
9 Фридрих И., История письма, пер. с нем. М., 1979; KI ingenheben Л., The Vai script. «Africa», 1933, v. 6, № 2; D a 1-by D., A survey of the indigenous scripts of the Liberia and Sierra Leone: Vai, Mende, Loma, Kpelle and Bassa, ALS, 1967, v. 8.
, В. А. Виноградов. вакашские ЯЗЫКЙ — группа североамериканских индейских языков. Распространены на Тихоокеанском побережье, в пограничных р-нах штата Вашингтон (США) и пров. Британ. Колумбия (Канада). Общее число говорящих ок. 1 тыс. чел. В. я. включаются наряду с чимакумскими и салиигскими языками в мосанскую группу, представляющую собой возможное ответвление алгонкино-вакашской макросемьи (см. Алгонкина-вакашские языки), хотя структурное сходство названных языков может объясняться интенсивными контактами. В. я. подразделяются на 2 обособленные группы: квакиутль (языки квакиутль, белла-белла, или хаилцук, и китамат) и нутка (языки нутка, нитинат и маках).
Фонетич. система отличается богатым консонантизмом: представлены ларин-гальный, латеральный и фарингальный
(в нутка) ряды, смычные и аффрикаты противопоставлены по признакам «звонкий (в квакиутль) — глухой — глотта-лизованный». Глоттализованиыми могут быть и сонанты: m’, n’, w’, у’. Согласные велярного ряда противопоставлены по признакам лабиализации и палатализации. Начальные сочетания согласных невозможны. Гласные (а, е, о, i, и) противопоставлены по долготе. В языке хаилцук отмечены тоновые оппозиции.
Морфологич. строй характеризуется разнообразным использованием суффиксов. Особенно многочисленны глагольные суффиксы, вследствие чего предикативное слово может выражать смысл всего предложения. Распространена также редупликация (напр., в квакиутль g’ok” 'дом’, мн. ч. g’ig’ok”).
Ф. Боас разделяет все суффиксы на 19 семантич. групп, особое место среди них занимают локативные суффиксы, выполняющие роль предлогов и пространственных наречий и подразделяющиеся на общие (со значениями типа «в», «на>, «под») и специальные (со значениями «в доме», «в воде», «на груди» и др.). В составе числительных выделяются классификаторы. Глагольные суффиксы могут выражать время (прош., наст, и буд.), аспект (инцептив, или начинательный вид, континуатив, или протяженный вид, и др.), модальность (типа «говорят, что», «вероятно», «очевидно» и т. п.). Разно
образны словообразоват. именные суффиксы, способные образовывать имена деятеля, инструмента, качества, места, времени и т. п., и глагольные (типа «делать...», «пахнуть...», «быть готовым к...» и т. п.) словообразоват. суффиксы.
Родство В. я. было впервые отмечено Боасом, оси. звуковые соответствия между ними описал Э. Сепир. Внешние связи В. я. исследовал М. Сводеш, предложивший объединить их вместе с салиш-скими и чимакумскими языками в мосаи. семью.
• Pilling J. С., Bibliography of the Wakashan languages, Wash., 1894; Sapir E., S w a d e s h M., Nootka texts, tales and ethnological narratives, with grammatical notes and lexical materials, Phil., 1939; BoasF., Kwakiutl grammar, with a glossary of the suffixes, N. Y., 1976 (reprint).
.	M. E. Алексеев.
ВАККЕРНАГЕЛЯ ЗАКОН — сформулированные Я. Ваккернагелем ритмикосинтаксические правила расположения слов в простом предложении, действовавшие в индоевропейском праязыке и древних индоевропейских языках. Согласно В. з., безударные, а также слабоударные частицы примыкали к сильноударным словам и занимали 2-е место в предложении; ср. у Гомера: Dios d'eteleieto boule «Зевсова же воля совершалась», где энклитика d(e) помещена на 2-е место. Морфологич. класс слов, занимавших 1-е место в предложении, не был строго фиксирован. Предложение могло начинаться с частицы или преверба, напр. *nu, или с полнозначного слова, напр. с глагола. Втягивание энклитик в глагольный комплекс стало основой формирования классов глагола с суффигированными и инфигированными местоимениями в нек-рых языках (кельтских, тохарских и др.), а также ряда синтаксич. особенностей типа комплексов начальных частиц в анатолийских,языках. В позиции между двумя семантически связанными словами энклитика служила средством стилистич. выделения группы слов. Этим частично объясняется широкое распространение гипербатоиа (нарушения нормальной синтаксич. последовательности слов, непосредственно сочетающихся по смыслу) в поэзии на древних индоевроп. языках.
• Иванов Вяч. Вс., Общеиндоевроп., праслав. и анатолийская языковые системы, М., 1965; Wackernagel J., Ober ein Gesetx der indogermanischen Wortstellung, IF, 1892, Bd 1. S. 333-436; Watkins C., Preliminaries to the reconstruction of the Indo-European sentence, в кн.: Proceedings of the 9 International Congress of Linguists, L.— The Hague—P., 1964, p. 1035—45.
В. П. Калыгин. ВАЛЕНТНОСТЬ (от лат. valentia — сила) — способность слова вступать в синтаксические связи с др. элементами. В лингвистику впервые ввел это понятие С. Д. Кацнельсон (1948). Л. Теньер, введший термин «В.» в зап.-европ. яз-знание для обозначения сочетаемости, относил его только к глаголу и определял В. как число актантов, к-рые может присоединять глагол. Он различал глаголы ава-лентные (безличные: «Светает»), одновалентные (неперех.: «Петр спит»), двух-валентные(церех.: «Петр читает книгу»), трехвалентные («Он дает книгу брату») и описывал средства изменения глагольной В. (залог, возвратная форма, каузативная конструкция, лексич. глагольные пары типа «идти» «-» «посылать»), В этой трактовке понятие В. сопоставимо с восходящим к логике предикатов понятием
ВАЛЕНТНОСТЬ 79
об одно-, двух- или трехместных предикатах и связано с вербоцентрич. теорией предложения.
В сов. яз-знании развивается более широкое понимание В. как общей сочетат. способности слов (Кацнельсон) и единиц иных уровней. Различаются специфичные для каждого языка сочетат. потенции частей речи, отражающие грамматич. закономерности сочетаемости слов (напр., в рус. яз. существительные шире сочетаются с наречием, чем во франц, яз.), и лексич. В., связанная с семантикой слова. Характеристики лексич. В., определяющие ее реализацию; 1. Общий тип В.: активная В. (способность слова присоединять зависимый элемент)/пассивная В. (способность слова присоединяться к господствующему компоненту сочетания). 2. Облигаторность В.: обязательная/фа-культативная В. (понятие, соотносимое с сильным и слабым управлением). Слово открывает в предложении ряд позиций, из к-рых одни заполняются обязательно, другие — нет. Во фразе «Петр взял книгу из шкафа» «книгу» — обязат. В., «из шкафа» — факультативная. Обязат. активной В. обладают глаголы неполной предикации («иметь», «ставить», «давать», «делать», «держать», «находиться» и др.) и их узкие синонимы («представить», «оказать», «осуществить» и др.). Среди существительных обязат. В. имеют имена действия («приезд отца»), качества («красота пейзажа»), относительные («отец Марии»), категориальные («тип», «пример», «результат»), параметрические («происхождение языка», «высота дома», «цвет платья») и др. Отсутствие зависимого компонента может свидетельствовать об изменении значения слова: расширении («любить красоту»), сужении [«пришел отец» (данной семьи)] или переносе («взять высоту» — «гору»), С В. связаны возможности редукции словосочетания. В. может преобразовываться также в определ. условиях контекста: напр., слово «начало» может утрачивать обязательную объектную В. в условиях анафоры . Анафорическое отношение) («Прочитать рассказ от начала до конца»), а слово «глаз» получает обязательную определит. В. во фразе «У нее голубые глаза». 3. Число В., напр. одно-, двух-, трехвалентные глаголы. 4. Синтаксич. функция дополняющего члена: напр., при глаголе может быть обязательной В. субъектная («Петр спит»), объектная («Он держит ручку»), обстоятельственная («Он проживает в Москве»), предикативная («Он стал врачом»), 5. Форма дополняющего члена (часть речи, слово или предложение, форма связи), ср.: «Я знаю это», «Я знаю этого человека» и «Я знаю, что он пришел»; «Он показал мне свой дом» и «Он показал на дом». 6. Категориальная семантика слова, реализующего В. (для глаголов, напр., важны такие семантич. категории субъекта и объекта, как оду-шевленность/неодушевленность, конкрет-ность/абстрактность, счисляемость/несчи-сляемость и др.). Любое качеств, и количеств. изменение В. слова может свидетельствовать о сдвиге в его значении.
• Кацнельсон С. Д., О грамматич. категории, «Вестник ЛГУ», 1948, № 2; Абрамов Б. Л., Синтаксич. потенции глагола, НДВШ. ФН, 1966, № 3; Степанова М. Д.. Хельбиг Г., Части речи и проблема валентности в совр. нем. языке, М., 1978; Т е и ь е р Л., Основы структурного синтаксиса, пер. с Франц., М., 1988; Busse W., Klasse, Transitivitat, Valenz, Miinch., 1974.	В. Г. Гак.
80 ВАЛЛИЙСКИЙ
ВАЛЛИЙСКИЙ ЯЗЙК (уэльский, кимрский язык) — один из кельтских языков (бриттская подгруппа). Распространен в Уэльсе (Великобритания) и в нек-рых р-нах Аргентины. Число говорящих в Уэльсе ок. 510 тыс. чел., в Аргентине —; ок. 10 тыс. чел. В Уэльсе выделяются 2 диал. зоны, северная и южная, с дальнейшим членением на более мелкие диалекты с многочисл. различиями в фонетике, морфологии и лексике и незначительными — в синтаксисе. В фонетике наблюдается широкое распространение дифтонгизации старых долгих гласных, более последоват. проведение перегласовки на -i, развитие интервокальной группы -nt->-nh->-n-. В отличие от др. языков бриттской ветви В. я. сохранил в морфологии гораздо больше старых образований; в древнейших памятниках еще наличествует, хотя и в сильно разрушенном виде, противопоставление абсолютной (в бесприставочных глаголах) и конъюнктной (в глаголах, имеющих любой «предглагольный» элемент, напр. отрицание и т. п.) флексии в глаголе (как в др.-ирл. яз.). Развитие В. я. отличается все возрастающей ролью аналитизма: «длительные» и «перфектные» формы глагола, замена полнозначных глаголов конструкцией «вспомогательный глагол + + глагольное имя», постепенное исчезновение формы мн. ч. имени с чередованием гласных в основе и т. п. В лексике много ранних лат. заимствований и более поздних французских и английских.
В истории В. я. выделяются древний (8—И вв.), средний (12 — сер. 14 вв.), новый (с кон. 14 в.) периоды. От первого сохранились лишь отд. глоссы и имена собственные. С 12 в. и позднее сохранилось много рукописей, содержащих как оригинальные, так н переводные произв., и тексты, восходящие к древнему периоду, подвергшиеся лишь внешней модернизации. В поздней передаче сохранилось неск. крупных поэтич. произв. древнейшего периода (6—7 вв.), к-рые, хотя и в значит, степени искажены, модернизированы и интерполированы, имеют важное значение как для истории В. я., так и для кельтологии в целом. Совр. лит. язык оформился в кон. 16 в. и с тех пор претерпел незначит. изменения (за исключением лексики). Этим объясняются большие расхождения между письм. и разг, языком, поэтому лит. В. я. служит объединяющим фактором для всех носителей. Письменность на основе латиницы. На В. я. ведется обязат. преподавание в начальной и средней школе в нек-рых р-нах Уэльса, выходит периодика, ведутся радио- и телепередачи.
• Morris Jones J., An elementary Welsh grammar, Oxf., [1938); его ж e, A Welsh grammar. Historical and comparative, Oxf., (1970); Jackson К. H., Language and history in early Britain, Camb., 1953; Thomas A. R., The linguistic geography of Wales, Cardiff, 1973.
Geiriadur Prifysgol Cymru. A dictionary of the Welsh language, Cardiff, 1950—; Evans H. Meurig, Tbomas W. O., Geiriadur newydd. The new Welsh dictionary, [Llan-debie. 1956].	А. А. Королев.
ВАМПУМ (индейское wampum, сокр. от wampumpeag — нити с нанизанными на них раковинами) — разновидность т. наз. предметного письма. В. был распространен среди индейских племен Сев. Америки (ирокезов, гуронов и др.). Состоит из раковии, нанизанных на шнуры. Переплетения шнуров образуют полосу, к-рую обычно носили как пояс. Раковины, окрашенные в разные цвета, имеют символич. значение: красный — война, черный — угроза, враждебность, бе-
Комбинация раковии. вплетенных в пояс или подвешенных к нему.
лый — мир, счастье, благополучие. Комбинации цветных раковин составляют символич. рисунки, напр. красный топор на черном фоне — объявление войны, скрещенные темные руки на белом фоне — мирный договор. Часто встречается В. с абстрактным изображением — геометрия. орнаментом, к-рый также имеет символич. значение. В. применялся как средство передачи сообщений от племени к племени и как украшение. Иногда В. выполнял функцию денег.
• Петрин В. А., Развитие письма, М., 1961; Дирингер Д.. Алфавит, пер. с англ., М., 1963; Фридрих И., История письма, пер. с нем., М., 1979; J е п s е п Н., Die Schrift in Vergangenheit und Gegenwart, B.. 1958. ,	M. А. Журинская.
ВАРВАРИЗМ (отгреч. barbaros— чужеземный)— см. Заимствование.
ВАРИАНТНОСТЬ (от лат. varians, род. п. variantis — изменяющийся) (вариативность) — 1) представление о разных способах выражения к.-л. языковой сущности как об ее модификации, разновидности или как об отклонении от нек-рой нормы (напр., разночтения в разных списках одного и того же памятника); 2) термин, характеризующий способ существования и функционирования единиц языка и системы языковой в целом. В.— фундаментальное свойство языковой системы и функционирования всех единиц языка. Характеризуется с помощью понятий «вариант», «инвариант», «варьирование». При первом понимании В. используются только понятия «вариант» и «варьирование»; то, что видоизменяется, понимается как нек-рый образец, эталон или норма, а вариант — как модификация этой нормы или отклонение от нее. При втором понимании вводится термин «инвариант» и оппозиция вариант — инвариант. Под вариантами понимаются разные проявления одной и той же сущности, напр. видоизменения одной и той же единицы, к-рая при всех изменениях остается сама собой. Инвариант — это абстрактное обозначение
одной и той же сущности (иапр., одной и той же единицы) в отвлечении от ее конкретных модификаций — вариантов. Второе понимание понятия В. представляет собой развитие и углубление первого, вводит в лингвистику общие принципы теории вариантности — инвариантности.
Вариантно-инвариантный подход к явлениям языка утвердился первоначально в фонологии (после работ Пражского лингвистич. кружка и ряда др. лингвистич. школ). Под вариантами стали понимать разные звуковые реализации одной и той же единицы — фоиемы, а саму фонему — как инвариант. Из фонологии этот подход был перенесен на изучение др. уровней языка. Два ряда терминов — эмические и этические — используются для обозначения: первые — для единиц-инвариантов (фонема, морфема, лексема и т. д.), вторые — для единиц-вариантов, т. е. для конкретных реализаций единиц-инвариантов (фон, или аллофон, морф, или алломорф, лекса, или аллолекса, и т. Д.).
В понятии инварианта отображены общие свойства класса объектов, образуемого вариантами. Сам инвариант не существует как отд. объект, это не представитель класса, не эталон, не «образцовый вариант». Инвариант — сокр. назв. класса относительно однородных объектов. Как название инвариант имеет словесную форму существования. Каждый вариант-объект, принадлежащий данному вариантному ряду, несет в себе инвариантные свойства, присущие каждому члену этого ряда, и может быть оценен как «представитель» данного инварианта. Так, классы фонетически сходных и функционально тождественных звуков в к.-л. языке (а1, а2, ...,ап, к1, к2, ...,кп) представляют собой вариантные ряды, сокр. названия к-рых — «фонема А», «фонема К» и т. д,— являются инвариантами по отношению к своим конкретным реализациям — вариантам. По каждому из вариантов можно судить об инварианте благодаря присущим ему инвариантным свойствам. В то же время инвариант и вариант принципиально негомогенны. Напр., фонема Ат в отличие от фонов (аллофонов) непроизносима, поскольку является абстрактным назв. класса. При попытке произнести «фонему А» мы произносим один из ее вариантов — конкретный звук <а‘», «а2» или «а"». Понятие инварианта — классификационное средство упорядочения языкового материала.
Все единицы языка вариативны, т. е. представлены в виде множества вариантов. Вариантное строение единиц языка обусловлено присущим им свойством «эк-земплярности». Каждая единица существует в виде множества экземпляров, оставаясь при этом сама собой, подобно тому как одна и та же книга может быть размножена в бесчисл. кол-ве экземпляров. Само бытие отд. единицы языка есть ее варьирование, сосуществование множества ее вариантов. В В. единиц языка проявляется вариантно-инвариантное устройство всей языковой системы.
Инварианты, будучи результатом осмысления и объединения объективных общих свойств разных рядов конкретных единиц, могут быть разной степени абстрактности. Так, все экземпляры звука «а» позволяют вывести инвариант «фонемы А», ряд, образуемый «фонемой А», «фонемой Б» и т. д., позволяет вывести инвариант — «фонему вообще». Одна и та же конкретная единица может иллюстрировать инварианты разных степеней абстрактности. Так, словоформа «лампа» есть конкретный экземпляр-вариант
(аллолекса, лекса) лексемы «лампа» (инвариант 1-й степени абстрактности), экземпляр-вариант существительного (2-я степень), экземпляр-вариант слова вообще (3-я степень).
В силу восходящего к Ф. де Соссюру принципа линейности речи на одно место в речевой цепи может быть помещен только один экземпляр-вариант языковой единицы. Поэтому речь по своей природе ва-риантна, речевые произведения состоят из вариантов. Распространено мнение, что в отличие от речи язык состоит из инвариантов. Однако поскольку инварианты — это абстрактные сущности, то признать, что язык состоит из абстракций, можно только в рамках понимания языка как «системы классификации». Понимание языка как реального средства (орудия) общения, а речи как применения, использования этого средства заставляет считать, что язык состоит из того же, из чего состоит речь — из конкретных экземпляров, но представленных в виде классов или множеств, названия к-рых, отображающие свойства этих множеств, и есть инварианты. При переходе от языка к речи используются одни из экземпляров этого множества.
В. единиц языка по-разному проявляется на разных уровнях языковой системы. Так, на фонетнко-фонологич. уровне, образуемом односторонними единицами, классы вариантов (фонемы), т. е. инварианты, выводятся на основе звуковых и функциональных свойств единиц. На уровнях двусторонних единиц (морфема, лексема и др.) звучание для вывода инвариантов не релевантно, но существенны значение и функция. Наиболее сложным является вопрос о В. значений языковых единиц. Значение любой единицы само по себе инвариантно и служит основой для объединения в вариантный класс разных экземпляров единицы, обладающей этим значением. Разные значения одного и того же слова не варьируют, а аккумулируются в слове. О вариантах «одного и того же значения» относительно нек-рого инварианта, по-видимому, можно говорить, когда в ряду единиц, семантически различающихся, регулярно обнаруживается «одно и то же значение», напр. одно и то же лексич. и общеграмма-тич. (частеречное) значение у ряда словоформ одного слова. Кроме того, при использовании одного и того же грамматич. форманта иногда обнаруживаются как бы оттенки одного и того же осн. значения, присущего этому форманту (напр., разновидности перфектного значения во мн. языках и т. д.).
Варианты и инварианты языковых единиц не образуют разных уровней языковой системы. В рамках одного уровня можио говорить о единицах как о вариантах и как об инвариантах. Фонема и фон, так же как и морфема и морф, принад-лежат своим уровням (фонологическому и морфемному), соответственно обозначая единицы либо как классы (фонема, морфема), либо как члены классов (фон, морф).
• Ахманова О. С., Фонология, М., 1954; Якобсон Р., Халле М., Фонология и ее отношение к фонетике, пер. с англ., в кн.: Новое в лингвистике, в. 2, М., 1962; Илларионов С. В., Гносеология. функция принципа инвариантности, «Вопросы философии», 1968, Me 12; Арутюнова Н. Д.,О минимальной единице грамматич. системы, в кн.: Единицы разных уровней грамматич. строя языка и их взаимодействие, М., 1969; Горбачевич К. С., Вариантность слова и языковая норма. На материалах совр. рус. языка. Л., 1978; Л эм С. М., Очерк стратификационной грамматики, пер. с англ., Минск, 1977;
Солнцев В. М., Вариативность как общее свойство языковой системы. ВЯ. 1984, Ч 2; J о п е s D..The phoneme, 3 ed., Camb., 1967.	„	В. M. Солнцев.
ВАХАНСКИИ ЯЗЬ'|К — один из памирских языков. Осн. область распространения — долина пограничной между СССР и Афганистаном р. Пяндж (на терр. СССР — Горно-Бадахшанская АО Тадж. ССР). Отд. вахан. поселения имеются в пограничных с СССР р-нах Памира на терр. КНР, а также в сев. р-нах Пакистана и Индии. Число говорящих в СССР ок. 10 тыс. чел., в Афганистане — ок. 10 тыс. чел. В. я. пользуются также соседствующие с ваханцами таджики, иш-кашимцы и др. Выделяются 2 осн. говора: верхний и нижиий, различия между к-рыми невелики. От близкородств. па-мир. языков В. я. отличается наличием церебрального ряда согласных (эта черта присуща также ишкашим. яз.); различением двух падежных форм (прямой и косвенной) в имени существительном; наличием трех падежных форм в системе личных местоимений (как и в ишкашим. яз.); употреблением вигезимального счета для выражения десятков; образованием основы прош. вр. и инфинитива не только с помощью различно вокализованного суффикса -к, но и с помощью суффикса -п; особыми предлогами и послелогами; нек-рыми лексич. особенностями. Для В. я. характерно сохранение наибольшего числа архаич. черт в консонантизме.
Разрабатывается письменность на основе рус. алфавита.
• Соколова В. С., Очерки по фонетике иран. языков, в. 2. М.— Л., 1953; П а-халина Т. Н., Вахан. язык. М., 1975; ее же. Исследование по сравнит.-ист. фонетике Памир, языков, М., 1983; Грюнберг А. Л., Стеблвн-Камен-ский И. М., Языки Вост. Гиндукуша. Вахан. язык, М.. 1976; Morgenstier-ne G., Indo-Iranian frontier languages, v. 2, Oslo, 1938.	T. H. Пахалина.
ВВОДНЫЕ СЛОВА — слова и сочетания слов, грамматически не связанные ни с одним нз членов предложения; посредством В. с, осуществляется модальная, экспрессивная и эмоциональная оценка сообщения. Обычно выделяются в произношении паузами, пониженной интонацией и несколько ускоренным темпом. По значению В. с. подразделяются на: указывающие на степень достоверности сообщаемого («вероятно», «кажется» и т. п.), эмоционально-оценочные («к счастью», «к сожалению»), характеризующие речь, способы и приемы выражения мысли («так сказать», «короче», «точнее»), указывающие на источник информации («говорят», «по слухам»), устанавливающие контакт с собеседником («знаете ли», «послушайте»), определяющие ход мыслей («во-первых», «значит», «итак»). Побочной функцией многих В. с. является функция союзная. Морфологич. природа В. с. разнообразна; в рус. яз. среди них есть глаголы личные и безличные, инфинитивы, императивы, предложно-падежные формы, именные словосочетания («воля ваша»), наречия(«конечио»), союзные конструкции («как говорится»), предикативные конструкции с ослабленной коммуникативной функцией («не знаю», «веришь ли»). Оценка, привносимая В. с. в предложение, может распространяться на весь его состав («По-видимому, он человек умный») или на какую-то часть («Человек он добрый и, по-видимому, умный»).
ВВОДНЫЕ 81
• Шахматов А. А., Синтаксис рус. языка. 2 изд., Л., 1941; Виноградов В. В., Рус. язык, М., 1947; Пешков-с к и й А. И., Рус. синтаксис в иауч. освещении, 7 изд.» М., 1956- И. Н. Кручинина. ВЕДЙИСКИИ ЯЗЫК (ведический язык) — наиболее ранняя разновидность древнеиндийского языка; язык индуистского культа в Индии. Представлен двумя разновидностями — более архаичным поэтич. языком мантр (т. е. стихов) и языком позднейшей прозы. Мантры составляют 4 веды, из к-рых самая древняя — «Ригведа»; проза — это комментарии к ведам и возникшие на основе вед филос. произведения. Язык ведийской прозы со временем все более сближается с санскритом. В фонетике характерная черта мантр — наличие 1, lh как интервокальных вариантов d, dh и допустимость хиатуса (зияния). В. я., в отличие от санскритского экспираторного, свойственно полумузыкальное ударение. Морфологич. строй характеризуется сохранением индоевроп. архаизмов, недостаточной нор-мализованиостью, наличием мн. вариантов, допустимостью окказиональных образований. Глагол имеет сослагат. наклонение, инъюнктив (меморатив — наклонение со значением упоминания действия), плюсквамперфект, вышедшие из употребления в санскрите. В имени продуктивны корневые основы, в дальнейшем развитии языка сведенные к минимуму. Для синтаксиса характерно широкое использование частиц, нередко функционирующих как союзы или имеющих модальное значение, статус полусамостоят. слов у наречий-префиксов, в языке мантр — свободный порядок слов. Язык мантр во многом отражает особенности общеиндоев-роп. поэтич. речи (особенно близок к авестийскому языку). Архаизмы в грамматике, в лексике и фразеологии. Отд. черты В. я. объединяют его с пракритами.
• Ел и Заренкова Т. Я., Грамматика ведийского языка, М., 1982; Macdo-nell A., A Vedic grammar, Stras,. 1910; его же, A Vedic grammar for students. Oxf.. 1916; Renou L., Grammaire de la langue vedique, Lyon — P.,	1952; Grass-
mann H., Worterbuch zum Rig-Veda, 3 Aufl-, Wiesbaden, 1955. T. Я. Елизаренкова. ВЕЙНДХСКИЕ ЯЗЫКЙ — см. Нахские языки.
ВЕЛЯРИЗАЦИЯ (от лат. velum — завеса) — дополнительная артикуляция, в результате к-рой задняя часть спинки языка сближается с мягким нёбом (для заднеязычных согласных эта артикуляция является основной, поэтому их часто называют велярными). Веляризованные (не заднеязычные) согласные характеризуются специфич. тембром, ср. звучание рус. веляризованного I в отличие от не-веляризованного, т. наз. европейского 1. В.— не очень распространенная в разл. языках дополнит, артикуляция, однако иногда она проявляется достаточно последовательно. Так, в рус. яз. мн. твердые согласные являются веляризованными, это объясняется необходимостью более четкого противопоставления твердых согласных мягким, к-рые являются палатализованными (см. Палатализация).
Акустич. эффект В. близок к эффекту лабиализации и определяется как бемоль-ность, т. е. сдвиг вниз или ослабление высокочастотных составляющих. В спектре веляризованных согласных наблюдается усиление в области 1000 Гц.
• Фант Г., Акустич. теория речеобразования. пер. с англ., М.. 1964. с. 210; 3 и и-д е р Л. Р.< Бондарко Л. В., Вер-82 ВЕДИЙСКИЙ
б и ц к а я Л. А., Акустич. характеристика различия твердых и мягких согласных в рус. языке, «Уч. зап. ЛГУ», 1964, в. 69; Реформатский А. А., О корреляции «твердых» и «мягких» согласных (в совр. рус. лит. языке), в его кн.: Из истории отечеств, фонологии, И., 1970; 3 и н д е р Л. Р., Общая фонетика, М., 1979, с. 136. Л. В. Бондарко. ВЕНГЕРСКИЙ ЯЗЫК — один из финно-угорских языков (угорская ветвь). Распространен в Венгрии и прилегающих к ней областях Югославии, Австрии, Чехословакии, Румынии, СССР. Число говорящих 14,4 мли. чел., в т. ч. в Венгрии 10,6 млн. чел. Офиц. язык ВР. Насчитывается 8 диалектов, к-рые мало отличаются друг от друга.
Для фонетики В. я. характерны: противопоставление долгих и кратких гласных и согласных, гармония гласных с противопоставлением гласных заднего и переднего рядов, огубленных и иеогублеи-ных, отсутствие сочетания согласных в начале слова, ударение на 1-м слоге. Морфологически относится к агглютинативным языкам. Грамматич. строй характеризуется отсутствием категории рода, большим числом падежей (св. 20), лично-притяжат. склонением для выражения принадлежности у имен; глагол имеет 3 формы времени, 3 формы наклонения, объектный и безобъектный ряды спряжения. Служебные слова представлены послелогами (управление, как правило, отсутствует), артиклями, союзами и частицами. В словообразовании широко используется суффиксация и словосложение. В предложении определение предшествует определяемому и с ним не согласуется.
Начало формирования лит. языка — 16 в., особенно интенсивное развитие — с кон. 18 в. Письменность на лат. основе. Первый письм. памятник, содержащий связный текст,— «Надгробная речь» (ок. 1200).
* Майтинск ая К. Е., Венг. язык, ч. 1—3, М.. 1955—60; A mai magyar nyelv rendszere, kot. 1—2, Bdpst, 1961—62; Tom-pa J., Ungarische Grammatik. The Hague— P.. 1968; The Hungarian language, Bdpst, 1972.
A magyar nyelv ertelmezo szotara, kot. 1—7. Bdpst. 1959—62.	К. E. Майтинская.
ВЕНЁТСКИЙ ЯЗЫК — язык древиих венетов, дороманских племен, населявших территорию современной Сев.-Вост. Италии и прилегающих к ней областей Югославии и Австрии. Вытеснен лат. языком. В. я. выделяется в самостоят. группу индоевроп. семьи языков (см. Индоевропейские языки), связанную рядом изоглосс с италийскими, кельтскими, германскими и иллирийским языками. Засвидетельствован в кратких надписях (св. 250 текстов) двух типов,посвятительных и эпитафиях (6—1 вв. до н. э. ).Осн. места, где найдены надписи иа В. я.: Эсте (аитич. Атесте), Виченца, Падуя, Спина, Лаголе (Италия). Большинство надписей выполнено местным письмом в неск. вариантах (6—2 вв. до н. э.), к-рое представляет собой адаптацию сев.-этрус. алфавита с добавлением отд. греч. знаков, другая часть — лат. письмом (2 — нач. I вв. до н. э.).
Фонетич. строй В. я. характеризовался наличием 22 фонем, в т. ч. 5 гласных: i, е, а, о, и (по всей видимости, различавшихся по долготе/краткости), двойной системы дифтонгов (ei, ai, oi; eu, au, ou), 6 сонантов (v, w, 1, r, m, n), 11 согласных. Для консонантизма характерно сведение трех серий индоевроп. смычных к двум (звонким и глухим), с утратой звонких придыхательных, сохранение индоевроп. лабио-велярного (kw) и появление новых согласных f, h, ts, отсутствовавших в индоевроп. праязыке.
В морфологии В. я. представлены пятипадежная система склонения имени, 3 рода (муж., жен., ср. род) и 3 числа (ед., мн. и дв. ч.). Важной особенностью склонения является существование основ на -1 в род. п. ед. ч. 1-го склонения и окончания -bhos в дат.-инструмент. падежах мн. ч. 2-го склонения. Система глагола объединяла 4 типа спряжения с противопоставлением категорий презенса и претерита, включала формы медиопассива на -г, сигматич. аориста, причастий на -nt-И -ГППО-.
Синтаксис определялся жанром надписей; иапр., посвятит, тексты составлены по схеме: субъект в им. п., глагол в 3-м л. ед. (иногда мн.) ч., объект в вин. п. Лексика В. я. представлена ограниченно. Известно св. 300 имен собственных (антропонимов, теонимов и этнонимов), часть к-рых относится к заимствованиям, и ок. 60 апеллятивов.
Изучение В. я. началось в кон. 19 в. с работ К. Паули и было продолжено в трудах П. Кречмера, Дж. Уотмоу и Р. С. Коиуэя, М. С. Билера, X. Краэ, В. Пизани, Ю. Унтермана, Э. Поломе. Новый этап в изучении В. я. начался в кон. 60-х гг. 20 в. после реиитерпретации языковых памятников Дж. Б. Пеллегрини и А. Л. Просдочими, а также М. Цежёном. В СССР проблемы В. я. исследовались в работах И. М. Тройского, А. А. Королева, В. П. Нерозиака.
* Тройский И. М.. Очерки из истории лат. языка, М.— Л., 1953; Королев А. А., Новые данные о венет, языке, в кн.: Славянское и балканское яз-эвание, в. 3, М., 1977; Pauli С.. Altitalische Forschun-gen, Bd 3 — Die Veneter. Lpz., 1891; Conway R. S., Whatmough J., Johnson S. E., The praeitalic dialects of Italy, v. 1 — The Venetie inscriptions. L., 1933; Beeler M. S., The Venetie language. Berk.— Los Ang., 1949: Krahe H., Das Venetische. Hdlb.. 1950; Pisani V., Le lingue dell’ Italia antica oltre il latino, 2 ed., Torino, [19641; Pellegrini G. B., P г о s d о c i m i A. L., La lingua venetica, v. 1 — 2. Padova. 1967; L e j e u n e M., Manuel de la langue venete, Hdlb., 1974; Lingue e dialetti dell’ Italia antica, Roma, 1978.
В. П. Нерознак. ВЁПССКИЙ ЯЗЫК — один из прибалтийско-финских языков (северная группа). Распространен в Карел. АССР, Ленингр. и Вологод. областях РСФСР. Число говорящих св. 3 тыс. чел. (1979, перепись). Язык бытового общения. Имеет 3 оси. диалекта — северный, средний и южный, различающиеся в основном фонетикой, лексикой и в небольшой мере — морфологией. Для В. я. (наряду с лив-ским яз.) характерно, в отличие от др. прибалт.-фин. языков, отсутствие чередования согласных. Гармония гласных является частичной. Вследствие синкопы и апокопы большинство двусложных слов превратилось в односложные. Отсутствует оппозиция кратких и долгих гласных (кроме юж. диалекта, где имеются вторичные долгие гласные). Палатализация является фонологич. признаком. В. я. (и ливвик. диалекту карел, яз.) присуща синтетич. форма перфекта кондиционалиса, Своеобразна отрицат. форма имперфекта (в юж. диалекте). Синтаксис сходен с карельским. Имеется пласт лексики, отсутствующий в др. прибалт.-фин. языках. Созданная в 1930-е гг. письменность распространения не получила; в кон. 80-х гг. разрабатывается новый алфавит.
• Хямяляйнен М. М., Вепс. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 3, М., 1966; Зайцева М. И.. Грамматика вепс, языка, Л., 1981; Зайцева Н. Г., Именное словоизменение в вепс, языке, Петрозаводск,
1981; Lonnrot E., Om det nordtschudiska spriket, Hels., 1853; Kettunen L., Vepsan murteiden lauseopillinen tutkimus, Hels.. 1943; Tunkelo E. A., Vepsan kie-len aannehistoria, Hels.. 1946.
Зайцева M. И., M у л л o-в е н М. И., Словарь вепс, языка, Л.. 1972.
М. И. Зайцева. ВЕРБАЛИЗАЦИЯ — см. Транспозиция. БЁРНЕРА ЗАКОН — сформулированная К. Вернером в 1877 закономерность, согласно к-рой общегерманские щелевые f, р, h (возникшие из индоевропейских смычных р, t, к, по Гримма закону), а также s перешли после безударного гласного соответственно в звонкие Ъ, d, g, z (последний затем перешел в г). Для определения места древнейшего ударения, не сохранившегося в герм, языках, были использованы иидоевроп. языки со свободным, подвижным ударением. В. з. объяснил разл. отражение индоев-роп. согласных, напр. в гот. Ьго{>аг и fadar, taihun и (fimf) tig jus, разноместными ударениями в этимологически параллельных др.-греч. phrator и pater, deka и dekas, рус. десять и (пять)десят, санскр. bhrSta и pits. Озвончение щелевых было связано с утратой свободного, подвижного иидоевроп. словесного ударения, к-рое еще сохранялось в древнейшем общегерм. языке; исчезновение просодич. различия типа afa~afa было компенсировано фоиематич. различием afa~ aba. Перенос иидоевроп. ударения с корня на суффикс при образовании и изменении слов обусловил чередования f~b, d, h~g, s~r, по B. 3., гл. обр. в спряжении сильных глаголов нек-рых др,-герм. языков, сохраненные в совр. герм, языках лишь как реликты (нем. bediirfen— darben, ziehen—zogen, нидерл. was—waren, vriezen—vroren, англ, was — were, швед, se—sig, sl&—slog).
в Сравнит, грамматика герм, языков, т. 2 — Фонология. М.. 1962, с. 20—22. 208—14; Кацнельсон С. Д.. Сравнит, акцентология герм, языков. М.— Л., 1966, с. 299— 300. 310; Verner К.. Eine Ausnahme der ersten Lautverschiebung, ZVS, 1877, Bd 23, Mi 2.	В. Я. Плоткин.
ВЁРСИЯ (от ср.-лат. versio — видоизменение, поворот) — грамматическая категория глагола, обозначающая отношение действия к его субъекту или косвенному объекту (преимущественно предназначенность действия). Встречается в кавказских (картвельских, абх.-адыгских), семитских, по-видимому, в отд. индоевропейских и нек-рых др. языках. В. выражает изменение диатезы глагола в связи с наличием — отсутствием при ием косв. дополнения. При этом косв. дополнение выступает обычно в роли беиефакти-ва/малефактива, т. е. лица, в пользу (или во вред) к-рому совершается действие, или в роли посессора, т. е. обладателя одного из объектов, упоминаемых в том же предложении, напр. груз, is emends dis pexsacmlebs ‘Он чистит сестры обувь’ (косв. дополнение отсутствует) — is u-fmends das pexsacmlebs ‘Он чистит сестре (косв. дополнение в фуикпии обладателя) обувь’. Осн. синтаксич. разновидности В.; нейтральная В. (при отсутствии косв. дополнения), объектная (центробежная) В. (при его наличии) и субъектная (ие-центробежиая, рефлексивная, центростремительная) В.— когда косв. дополнение кореферентно подлежащему, иапр. груз, is i-senebs saxls ‘Он строит себе дом’, др.-греч. porizo-mai ‘доставляю себе’. Осн. семантич. разновидности В.: бенефактивная, посессивная, малефактивиая и локативная В. (когда присоединяемое косв. дополнение
6’
выступает в локативном значении, напр. груз, man surati da-a-xafa kedels ‘Он картину нарисовал иа стене’). Присоединяемое косв. дополнение в нек-рых языках часто подвергается эллипсису, напр. в япон. яз.: Сииако-ва тя-о цуйдэ ятта ‘Синако чай налила (ему)’.
В. относится к диатезам, увеличивающим число актантов глагольной лексемы. По этому признаку В. сходна с каузативом и с объектной диатезой, «создающей» прямое дополнение («работать» — «обрабатывать»), В. в разных лингвистич. традициях называется по-разному (напр., «предестинатив» в кушит, яз-знании).
* Ломтатидзе К. В.. Категория версии в картвельских и абх.-адыг, языках, в сб.: Ежегодник иберийско-кавк. яз-знания, т. 3, Тб., 1976; Холо довичА. А., Проблемы грамматич. теории, Л., 1979; Harris А. С., Georgian syntax, Camb.— [а. о.]. 1981.
Я. Г. Тестелец.
ВИД глагол ь н ы й (в междунар. терминологии — аспект) — грамматическая категория глагола, обобщенно указывающая, «как протекает во времени или как распределяется во времени» (А. М. Пешковский) обозначенное глаголом действие. В отличие от категории глагольного времени, В. связан не с дейкти-ческой (см. Дейксис) темпоральной (временной) локализацией действия, а с его внутр, «темпоральной структурой», с тем, как она интерпретируется говорящим. Категория В. в разных языках характеризуется значит, многообразием как со стороны внешних (сиитетич. или аиали-тич.) форм своего выражения, так и со стороны содержания. В языках мира выделяются аспектуальные противопоставления, связанные с достижеиием/недостижением внутр, предела действия, с подчеркиванием процесса протекания действия, с понятием состояния и достигнутого состояния, с понятиями многократности, обычности и т. п. Противопоставление значений этого типа выступает как В., поскольку оно получает в том или ином языке статус грамматич. категории. В противном случае оно рассматривается как семантич. (понятийная) категория (И. И. Мещанинов) или как противопоставление «аспектуальных классов» (дииамические/статические, предельные/ непредельные глаголы) и их подклассов — т. наз. способов действия (см. Глагол) в рамках функционально-семантического поля аспектуальиости (А. В. Бон-дарко), т. е. в составе широкой совокупности грамматич,, словообразоват., лексич. и иных средств, служащих для выражения такого рода значений.
В рус. и других слав, языках грамматически противопоставлены совершенный и несовершенный В. (перфектив и импер-фектив). Семантич. базой этого противопоставления являются предельные глаголы, причем сов. В. сигнализирует достижение предела и, в силу этого, представляет действие в его неделимой целостности, а несов. В. нейтрален к признаку достижения предела и к признаку целостности; во ми. случаях он указывает иа действие, лишь в перспективе направленное к пределу или вовсе не предусматривающее предела (у непредельных глаго-голов). В контексте высказывания значение одного и другого вида в зависимости от ряда условий реализуется в одном из частных видовых значений (в одной из частных функций). У сов. В. выделяются конкретно-фактическая («Я открыл окно»), наглядно-примерная («Татьяна то вздохнет, то охнет») и др. функции. У несов. В. главными частными функциями являются коикретио-процессная («Я открывал окно» — в тот момент), неогра
ниченно-кратная («открывал по вечерам» и т. п.) и обобщенно- или общефактическая («Ты открывал окно? — Да, открывал»), когда важен факт сам по себе, а не его протекание, результат, возможная многократность и т. д. Несов. В. выражает также постоянное отношение («Сумма углов треугольника равняется двум прямым») и др. значения и выступает вместо сов. В. в позициях нейтрализации, напр. в т. наз. историческом настоящем: «Вчера он приходит и говорит» (вместо «пришел и сказал»).
Противопоставление сов. и несов. В. проходит в слав, языках через всю систему глагола. В плайе выражения виды различаются:	сочетаемостью,
ср. невозможность постановки сов. В. после фазовых глаголов типа «начать», «кончить», «продолжать» («начал писать», но не «написать»), после «все», «все больше» («Он все полнел», но не «...располнел»); составом паради г м ы , ср. в рус. яз. отсутствие причастий иа -щий и будущего сложного в числе форм сов. В.; строением глагольной основы: за корневыми основами закреплено значение несов. В., реже (ср. «Дать», «бросить») сов. В.; добавление приставки («с-делать», «проделать», <от-делать») или суффикса однократности («маз-ну-ть») делает основу предельной и переводит ее в сов. В. (пер-фективирует); добавление суффикса им-перфективации создает производную основу несов. В. («да-ва-ть», <6рос-а-ть», < про-дел-ыва-ть >), к-рая может снова перфективироваться («надавать обещаний», «побросать»). Если между образованиями противоположных видов иет различий в лексич. значении, возникает чисто видовая соотносительность (видовая пара): «дать — давать», «проделать — проделывать » и др. (также — с использованием т. наз. пустой приставки: «делать— сделать» или супплетивизма: «брать — взять»). Мн. глаголы стоят по семантич. или формальным причинам вне видовых пар, являясь «только несовершенными» («зависеть», «учительствовать») или «только совершенными» («рухнуть», «побросать»). Есть также двувидовые основы, от каждой из к-рых образуются формы обоих видов (ср. «женить», «исследовать»), Спорным остается вопрос, является ли В. в рус. яз. словообразоват. или словоизменит. категорией.
Со слав, совершенным В. ряд ученых сближает нек-рые префиксальные глагольные образования др. языков. Эти сближения наиболее убедительны для языков, в к-рых получили развитие те илп иные средства имперфективации префиксальных глаголов, напр. для литовского, осетинского, венгерского.
В современных англ., исп. и иек-рых др. языках выделяют т. наз. прогрессивный В. (прогрессив, аигл. Progressive, или континуатнв, англ. Continuous), изображающий действие в процессе его осуществления в конкретный момент времени (англ. I am writing, исп. estoy escribiendo ‘Я пишу в данный момент’) и противопоставленный в разл. временах, наклонениях и инфинитиве «общему» В. (иепрогрессиву). Прогрессивный В. представлен аналитич. формами. Иногда в качестве В. рассматривают также аналитич. перфект англ., романских н ряда др. языков.
В др.-греч. яз. были противопоставлены три В.: презеитно-имперфектный, близкий по значению слав, несов. В. (но
ВИД 83
не выступавший в общефактич. функции), аористический, близкий к сов. В. (ио использовавшийся и при простом указании на факт, в частности с обстоятельством длительности), и перфектный, обозначавший состояние (обычно как результат предшествующего изменения): hesteka ‘Я (стал и) стою'. Эти В. различались синтаксич. употреблением, составом форм (так, в рамках аористич. В. нет форм наст. вр.), строением основы (чередованиями, суффиксами, редупликацией), отчасти и личными окончаниями (особыми в перфектном В.).
В разл. языках выделяют также многократный (итератив, фреквентатив) и нек-рые другие В. В одном языке могут совмещаться разные видовые противопоставления. С др. стороны, есть языки, не имеющие категории В., в к-рых достиг-нутость/недостигнутость предела действия и др. аспектуальные значения обычно явствуют из соотношения предикатов, соседствующих в составе высказывания, или выражаются др. средствами функцио-нально-семаитич. поля аспектуальности (таков, напр., ием. яз.).
Категория В. связана с другими глагольными категориями, особенно тесно — с категорией времени. Эта связь проявляется в невозможности образования нек-рых времен в рамках одного из В., в специфич. использовании нек-рых видо-временных форм: так, в рус. и других слав, языках (кроме юж.-слав.) наст, время сов. В. преим. используется в значении будущего. В ряде языков нек-рые противопоставления по категории В. представлены лишь в сфере прош. времени. В араб., кит., ряде афр. языков нидовое противопоставление вообще не отделено от временного. Так, в глаголе языков йоруба и игбо (см. Ква языки) форма, выражающая завершенное действие, автоматически обозначает прош. вр., а форма, выражающая протекающее действие,— наст. вр. (если в предложении нет лексич. показателей, противоречащих этим временным значениям).
в См. лит. при ст. Аспектология.
Ю- С. Маслов. ВИНОГРАДОВСКАЯ ШКбЛА в языкознании — одна из школ советского языкознания, возникшая в 40—50-е гг. 20 в. и объединяющая учеников и последователей В. В. Виноградова общим пониманием природы языка, общей методологией его исследования. Виноградов работал в Ленинграде (проф. ЛГУ в 1920—29), Вятке (иыне Киров), Тобольске, Москве. Он был крупным организатором сов. филология, науки: в 1950—63 акад.-секретарь ОЛЯ АН СССР; в 1950— 1954 директор Ин-та яз-знания АН СССР; в 1958—68 директор Ии-та рус. языка АН СССР, в 1945—69 возглавлял кафедру рус. языка в МГУ, где вместе с ним плодотворно работали Р. И. Аванесов, П. С. Кузнецов, Т. П. Ломтев, Н. Ю. Шведова, С. И. Ожегов, Н. С. Поспелов, В. А. Белошапкова, С. А. Копорский и др. По инициативе Виноградова был основан журн. «Вопросы языкознания» (гл. ред. в 1952—69).
Виноградова отличала исключит, эрудиция, глубокое знание истории рус. обществ. жизни, рус. лит-ры и рус. языка, исключит, осведомленность в области истории лингвистич. науки, и прежде всего рус. лингвистич. мысли. Значит, влияние оказали на него идеи А. А. Шахматова и Л. В. Щербы. От Шахматова ои воспринял методику сравнительно-ист. ана-
84 ВИНОГРАДОВСКАЯ
лиза и углубленного, строгого системного описания языка, от Щербы — интерес к языку как живой и активно функционирующей системе, к движению языковых норм. Рассматривая язык как обществ, явление, Виноградов видел в ием не только эволюцию системы, но и развитие видов и разновидностей речи и речевых форм. Разрабатывая теорию стиля, он устанавливал и прослеживал связи между языковой личностью и общенац. языком во всех разновидностях его функционирования.
В теории Виноградова в центре изучения языка стоит, с одной стороны, слово как центр, единица языковой системы, с другой стороны,— текст во всей его сложности, рассматриваются взаимоотношения языка и речи, раскрываются динамика языковых явлений, особенности рус. речи, ее закономерности и формы. Эта концепция отличается от концепции Ф. де Соссюра (см. Женевская школа), фактически описывающего язык вне речевых жанров, вне связи с актом речи, и от филология. концепции К. Фосслера, ориентированной прежде всего на экспрессивио-эстетич. функцию языка (см. Эстетический идеализм в языкознании).
Виноградов предложил новую систематизацию разделов и подразделов рус. яз-знания. В соответствии с его взглядами оно включает: а) серию ист.-лиигви-стич. дисциплин — диалектологию, ист. грамматику, историю языка, историю лит. языка, историю языка худож. лит-ры (была предложена, в частности, новая периодизация истории рус. лит. языка); б) стилистику в ее нормативной (культура речи) и ист.-сравнительной (функциональные и авторские стили) разновидностях; в) дисциплины, содержащие системное описание совр. рус. лит. языка (лексика, грамматика, словообразование, фразеология, фонетика), в т. ч. история слов и теория нормы; г) науку о языке худож. лит-ры и языке писателей; д) историю филология, учений. Виноградов дал образцы исследований в каждой из этих областей. Новая систематизация была во многом обращена к практике.
Виноградов создал новую систематизацию частей речи, практически применив предложенный Щербой критерий сиитак-сич. свойств слова: в систему частей речи были включены «частицы речи», модальные слова и категория состояния. Тем самым принимались во внимание морфологич., словообразоват. и семантич. свойства слова. Книга Виноградова «Русский язык. Грамматическое учение о слове» (1947; Гос. пр. СССР, 1951) опиралась иа науч, оценку всех факторов, составляющих общенац. лит. язык (его историю, язык образцовых писателей, язык образованного населения, системные связи всех языковых категорий, сложные взаимодействия разных функциональных сфер речи); она послужила науч, основой для создания последующих грамматик рус. языка и грамматик языков народов СССР. Эта книга, на широком ист. фоне отражавшая совр. этап развития рус. лит. языка, была принципиально новым описанием всей его системы, глубоко методологически и содержательно отличалась от всех предшествовавших описаний — от М. В. Ломоносова до Шахматова. Виноградов предложил деление грамматики иа грамматич. учение о слове, показав при этом всю сложность его природы, учение о словосочетании, учение о предложении и учение о сложном синтаксич. целом. В учении о предложении им были найдены и определены осн. категории предложения: предикативность, модальность, сии-
таксич. лицо, к-рые выделяют предложение в тексте и отделяют язык от др. семи-отич. средств.
Идеи Виноградова в теории лексикологии — разработка типов лексич. значений слов, углубление понятия «лексема» и введение теории стилистич., грамматич. и смысловой вариантности слова, учение о фразеологии как особом разделе яз-зиания, систематизация типов рус. фразеология, единиц — стали основой для дальнейшего развития рус. лексикологии, фразеологии, рус. и общей лексикографии. При его участии были созданы «Толковый словарь русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова (т. 1—4, 1935—40), «Словарь современного русского литературного языка» (т. 1 —17, 1948—65; Ленинская пр., 1970). Он был одним из инициаторов создания и редактором «Словаря языка А.С. Пушкина» (т. 1—4, 1956— 1961).
Виноградов положил начало новой области филология, исследований — истории рус. лит. языка как истории стилей («Очерки по истории русского литературного языка XVII—XIX вв.», 1934). Его идеи в этой области стимулировали изучение разных этапов в развитии рус. лит. языка допетровской эпохи и нового времени, содействовали выработке новых науч, концепций (Б. А. Успенский, Ю. С. Сорокин, В. П. Вомперский и др.). Первично основанное на концепции Шахматова учение Виноградова об истоках рус. лит. языка и о его отношении к языку церковнославянскому наиболее адекватно отражает состояние первых этапов развития письменности на Руси и показывает истоки богатства рус. стилистич. системы, многообразия ее функциональных разновидностей (эта концепция нашла дальнейшее развитие в работах Н. И. Толстого, И. С. Улуханова).
Выделив язык писателей в особую категорию филология, исследований, Виноградов изучал языковое творчество Н. М. Карамзина, И. И. Дмитриева, И. А. Крылова, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, А. А. Ахматовой, М. М. Зощенко и др. Эти работы, так же как и работы Ю. Н. Тынянова, Б. М. Эйхенбаума, В. М. Жирмунского, Б. В. Томашевского, Л. П. Якубинского, Б. А. Ларина, дали текстологам новые методы исследования — анализ разновременных публикаций, вариантов худож. текстов, рукописей, сюжетных связей, текстового окружения, изучение истории критики, собств. авторских свидетельств,— заложив тем самым текстология, обоснование лит-ведения.
Рассматривая формирование и развитие худож. образов, Виноградов исследовал и описывал стилистико-смысловые связи внутри текста и на их фойе определял центр, образ произведения — образ автора. Такой метод прочтения нашел свое применение и в теории прозаич. нехудож. речи. Виноградов обращал внимание на то, что текст, имея тропы и фигуры речи, соединяется в сферхфразовые и фразовые единства путем сопоставлений и противопоставлений, сцеплений и соединений, сочетаний и разъединений, образующих единство смыслового развития текста как частей общей композиции, состоящей из явного или скрытого диалога или монолога. Объединение элементов текста в одно смысловое и грамматич. целое послужило основанием, в частности, для исследований по теории текста.
Идеи Виноградова дали творч. импульс для разработки и развития почти всех
отраслей сов. филологии во 2-й пол. 20 в.— в области совр. и сравнит.-ист. славистики, изучения др. языков народов СССР и зап.-европ. языков, в области лит-ведеиия, текстологии, эвристики, стилистики, языка худож. лит-ры, а также в изучении строя рус. яз., его истории, лексики, грамматики, словообразования, в области изучения истории лингвистич. науки, а также в разных сферах преподавания рус. яз. и культуры речи. Его идеи оказали влияние на развитие общего и сравнит, яз-знания. Ученые В. ш. углубляют и развивают все эти направления. Стилистике, поэтике, языку худож. лит-ры, худож. композиции текста, структуре авторского повествования посвящены работы Сорокина, В. Г. Костомарова, В. П. Григорьева, А. Д. Григорьевой, М. Н. Кожиной, Е. А. Иванниковой, И. И. Ковтуиовой, Н. А. Кожевниковой, И. К. Белодеда, А. П. Чудакова и др. Исследованию семантич. структуры слова и фразеологизма, текста, значения слова, метафоры, внутр, организации и назначения словарной статьи как особого лингвистич. жанра и др. проблем лексикологии и лексикографии посвящены работы ученых В. ш., изучающих рус. яз., другие слав, языки, языки народов СССР (Ожегов, Сорокин, Шведова, А. П. Евгеньева, Д. Н. Шмелев, Л. Л. Кутина и др.). Работы ученых В. ш. в этой области содействовали выделению лексикологии как самостоят. области яз-знания, она получила теоретич. обоснование и практически сформировалась прежде всего в СССР. Сов. учеными плодотворно развивается теоретич. и практич. лексикография.
Сов. грамматич. наука развивает и углубляет мн. идеи Виноградова в этой области. Учеными В. ш. была создана описательно-нормативная «Грамматика русского языка» АН СССР (1952—54). Под руководством Шведовой были созданы академия, грамматики нового типа — «Грамматика совр. русского литературного языка» (1970), «Русская грамматика» (т. 1—2, 1980; Гос. пр. СССР, 1982). В этих грамматиках науч, концепциями Виноградова определены способы описания частей речи, морфологии, синтаксиса, в особый раздел, связанный как с лексикологией, так и с грамматикой, выделяется словообразование и описывается формальное и семантич. строение словообразоват. типов. При этом непосредственно реализуются его идеи о месте словопроизводства в строе языка в целом. Рус. словообразование как особой области яз-знаиия посвящены работы Е. А. Земской, В. В. Лопатина, Улухано-ва и др. Ученые В. ш. плодотворно работают также в области синтаксиса рус. и др. слав, языков, в области структуры текста (Н. С. Поспелов, Шведова, А. В. Боидарко, М. В. Ляпон, Белошапко-ва и др.).
Работы Виноградова о Шахматове, Щербе, А. М. Пешковском, М. Н. Петерсоне, его очерки по истории рус. лингвистич. мысли дали импульс для дальнейших исследований в этом направлении (Б. Н. Головин, Ю. В. Рождественский, А. В. Бондарко и др.).
Идеи Виноградова о грамматике совр. рус. лит. языка легли в основу общей и частной дидактики рус. языка и мн. учебных (школьных и вузовских) пособий. Были созданы серии учебников для средней и высшей школы (А. М. Земский, С. Е. Крючков, Л. Ю. Максимов, Н. М. Шанский, Л. А. Четко и др.). Под иепосредств. руководством Виноградова создана Международная ассоциация
преподавателей русского языка и литературы (МАПРЯЛ), первым президентом к-рой он был. В применении к задачам обучения рус. языку иностр, студентов разрабатываются проблемы стилистики, речевой культуры и лингвостранове-дения (работы Костомарова, Е. М. Верещагина и др.).
Для ученых В. ш. характерны след, общие черты их исследоват. метода: 1) анализ языковых явлений не с к.-л. одной точки зрения, а в аспекте их отношения к другим явлениям, к разным сторонам языка — рассмотрение грамматич. категорий в тесной связи с лексикой, с природой, значением и окружением слова; рассмотрение законов словообразования в связи с правилами морфологич. строения слов и с их грамматич. категориями; изучение синтаксиса не просто как правил синтагматики, а как такого уровня языка, единицы к-рого, обладая не только синтагматич., но и парадигматич. характеристиками, в своем строении и функционировании неразрывно связаны с лексикой и лексич. идиоматикой. Язык худож. лит-ры, язык и стиль писателя изучаются, с одной стороны, в связи с историей общенац. лит. языка, с другой стороны,— в связи с историей обществ, мысли и обществ, жизни; анализ образа автора — в связи с языком произведения и с его сюжетной тканью; анализ строения текста и все эвристич. разыскания — в связи с историей лит. процесса в целом, и т. д.; 2) внимание к функциональной и стилистич. распределенности языковых явлений, к сферам их употребления; 3) изучение языковых явлений в плайе «диахронич. синхронии»: понимание синхронии как условно остановленного момента развития языка и отсюда анализ языковых явлений в границах ист. контекста, в частности понимание языковой нормы как ист. категории, признание сосуществования функционально и семантически разграниченных языковых вариантов; 4) работа только с живым и богатым материалом, всегда самостоят. извлеченным из всех необходимых источников; построение теории опирается только на такой материал и подтверждается им. 9 Виноградов В. В.. Избр. труды, [т. 1 — 5). И.. 1975 — 80; Чудаков А. П., Ранние работы В. В. Виноградова о поэтике рус. лит-ры, в кн.: Виноградов В. В., Избр. труды, [т. 2], М.. 1976; его ж е, В. В. Виноградов и теория худож. речи первой трети XX в., там же, [т. 5]. М.. 1980; Толстой Н. И., Труды В. В. Виноградова по истории рус. лит. языка, там же, [т. 4], М.. 1978; Костомаров В. Г., Труды акад. В. В. Виноградова в области лексикологии, семасиологии и лексикографии, там же. (т. 3). М„ 1977; Рождественский Ю. В., О работах акад. В. В. Виноградова по истории рус. яз-знания. в кн.: Виноградов В. В.. История рус. лингвистич. учений, М., 1978. Ю. В. Рождественский. ВИСДЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — см. Бисайские языки.
внешняя ЛИНГВЙСТИКА — см. Языкознание.
ВНУТРЕННИЕ ЗАКОНЫ РАЗВЙТИЯ ЯЗЫКА — см. Законы развития языка. ВНУТРЕННЯЯ ЛИНГВЙСТИКА — см. Языкознание.
ВНУТРЕННЯЯ РЕЧЬ — 1) планирование и контроль «в уме» речевых действий. В этом смысле В. р. близка мышлению и может рассматриваться как одна из форм его реализации. 2) Внутреннее проговаривание — беззвучная речь «про себя», выполняющая те же функции планирования и контроля и возникающая в определенных ситуациях деятельности (особенно при затруднениях в приня
тии решений, в условиях помех н т. п.). Сов. психологом А. Н. Соколовым были обнаружены скрытые артикуляции — мелкие моторные движения — в процессе В. р. 3) Один из этапов внутреннего программирования как фазы порождения речевого высказывания (то же, что планирование, замысел). Этот вид В. р. соотносится прежде всего с общением, тогда как первые два — с мышлением. Теория фазовой структуры речевого акта была выдвинута сов. психологом Л. С. Выготским (1932) и получила развитие в сов. психолингвистике (работы А. А. Леонтьева и др.). Согласно этой теории, порождение речи состоит из последовательно сменяющих друг друга этапов: интенции, мотива, внутр, программирования и реализации. В. р. является средством представления семантич. схемы высказывания.
В. р. как внутр. проговаривание отличается от остальных видов В. р. по используемым средствам. При внутр, проговаривании используется естеств. язык, в др. видах В. р,— определ. образом организованная система предметных значений, независимых от конкретного нац. языка (универсально-предметный код — по И. Н. Горелову, семантич. язык — по Ю. Д. Апресяну, код образов и схем — по Н. И. Жиикииу).
Все 3 вида В. р. в онтогенезе являются результатом интериоризации внешней речи (через ступень т. наз. эгоцентрич. речи — по Выготскому).
• Жинкин Н. И., О кодовых переходах во внутренней речи, ВЯ. 1964. № 6; Соколов А. Н.. Внутренняя речь и мышление, М.. 1968; Леонтьев А. А., Психолннгвистич. единицы и порождение речевого высказывания, М., 1969; Горе-л о в И. Н., Невербальные компоненты коммуникации, М.. 1980; Выготский Л. С.. Мышление и речь, Собр. соч., т. 2. М., 1982.
А. А. Леонтьев, А. М. Шахнарович.
ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА СЛОВА — семантическая и структурная соотнесенность составляющих слово морфем с др. морфемами данного языка; признак, положенный в основу номинации при образовании нового лексического значения слова. В. ф. с. мотивирует звуковой облик слова, указывает иа причину, по к-рой данное значение оказалось выраженным именно данным сочетанием звуков. Выбор признака, лежащего в основе номинации, не обязательно определяется его существенностью, это может быть лишь бросающийся в глаза признак, поэтому в разных языках один и тот же предмет может быть назван на основе выделения разных признаков, напр. рус. «портной» (от «порты» 'одежда'), нем. Schneider (от schneiden 'резать'), болг. «шивач» (от «шия» 'шить').
В. ф. с. может остаться ясной и вызвать положительное или отрицательное по эмоциональному восприятию ассоциативно-образное представление («осел» — об упрямо-глупом человеке, «тащиться» — двигаться медленно и с трудом). В. ф. с., окрашивая лексич. значение экспрессивно, входит в коннотацию и изучается в лексикологии и стилистике. В результате ист. преобразований, происходящих в языке, В. ф. с. может быть затемнена или полностью утрачена. Утрата В. ф. с. объясняется разными причинами: утратой того слова, от к-рого образовано данное слово (исчезновение слова «коло» 'колесо' привело к потере В. ф. с. у слова «кольцо» — первонач. уменьшительное от «коло» — и у слова «око-
ВНУТРЕННЯЯ 85
ло> — букв, ’вокруг’); утратой предметом признака, ранее для него характерного (В. ф. с. «мешок» ие связывается со словом «мех»); существенными фонетич. измеиеииями облика слов в истории языка (иапр., первонач. к одному корню восходят пары слов «коса» и «чесать», «городить» и «жердь»). Воссозданием утраченной В. ф. с. занимается этимология.
Теорию В. ф. с. развивали В. фон Гумбольдт и А. А. Потебня (см. Харьковская лингвистическая школа).
• Будагов Р. А., Введение в науку о языке, М., 1958; Маслов Ю. С., Введение в яз-знание, Ь).. 1975.
ВОДСКИЙ ЯЗЫК — один из прибалтийско-финских языков (южная группа). Распространен как язык бытового общения среди старшего поколения в дер. Лужицы, Пески, Краколье и Межники Кингисеппского р-на Ленингр. обл. Число говорящих неск. десятков человек. Диалекты: зап.-водский, вост.-водский (вымерший во 2-й пол. 20 в.), диалект дер. Куровицы (почти вымерший) и вымерший в 19 в. к реви и. диалект (на терр. Латв. ССР). В. я. близок эстонскому языку. Для В. я. характерны переход k>ts перед гласными переднего ряда (tsula ’деревня’), переход о>е (erava 'белка'), переход st>ss (mussa 'черный'), развитое чередование ступеней согласных (взрывных, шипящих и аффрикат и их сочетаний): kotti 'мешок'— kotiD 'мешки', jaAka 'йога' — jaAgaD 'ноги'; itkea 'плакать' — idgen 'плачу'; seltsa 'спина' — selUza 'на спине’. Морфология и синтаксис В. я. не отличаются от других прибалт.-фин. языков. Язык бесписьменный.
* Адлер Э., Водский язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 3, М., 1966 (лит.); А г i-ste Р., Vadja keele grammatika. Tartu. 1948; его же, A grammar of the Votic language, Bloomington — The. Hague, [ 19681; Adler E.. Vadjalaste endisajast. I. Idavadja murdetekste, Tallinn. 1968; P, о s t i L., Vat-jan kielen Kukkosin murteen sanakirja, Hels.. 1980; Kettunen L.. Vatjan kielen Mahun murteen sanasto, Hels., 1986. Э. Адлер. ВОКАЛЙЗМ (от лат. vocalis — гласный звук) — система гласных в языке, диалекте, говоре или в семье, группе языков. Характеристика В. учитывает: кол-во гласных фонем в языке, правила их употребления в разных фонетич. позициях (соседние звуки, ударность — безударность, начало — середина — конец слова), возможности фонетич. вариативности фонем, функциональную нагрузку в речи. Возможно диахронии, и синхроиич. описание В.
Системы гласных фонем в разл. языках насчитывают разное кол-во единиц, однако в любой системе обязательно наличие гласных основного треугольника i — и. Во мн. языках представлена сис-а тема, в к-рой кроме открытого /а/ и закрытых /i/ и /и/ имеются гласные среднего подъема /е/, /о/.
Системы гласных фонем с большим набором единиц встречаются в языках, где огубленность используется для различения гласных не только заднего ряда, но и переднего ряда и где долгота гласных фоиологична. Наличие дифтонгов еще более расширяет систему гласных.
Анализ системы гласных с т. зр. возможных в языке оппозиций дает представление о кол-ве фонем, но не о внутр, организации этой системы. Организация
86 ВОДСКИЙ
может быть разной. Так, наборы гласных в рус. и укр. языках очень близки, однако системные отношения в них совершенно различны; рус. /а/ — /о/ и /е/ — /1/, напр., связаны отношениями чередования, тогда как в укр. системе гласных таких отношений нет. Для изучения того, в какую систему организован тот или иной набор гласных фонем, необходим учет правил их употребления как в разных фонетич. позициях, так и в разных позициях в пределах слова. Так, для рус. фонемы /а/ существенно, что в ударном слоге она не имеет никаких дистрибутивных ограничений, тогда как в безударном она не может употребляться после мягкого согласного (в пределах лит. нормы). Правила употребления гласных в слове определяются как живыми, так и ист. звуковыми законами (чередования гласных, гармония гласных и др.).
Фонетич. вариативность гласных определяется числом гласных в системе, различит. признаками согласных, с к-рыми гласные способны сочетаться, общими особенностями артикуляционной базы данного языка. Так, широкая фонетич. вариативность рус. гласных определяется, во-первых, сравнительно небольшим кол-вом фонем в системе: отсутствие противопоставления широких и узких гласных среднего подъема допускает реализацию рус. фонемы /е/ и как широкого [е] (в словах «шест», «целый»), и как узкого [е] (в словах «честь», «если»); во-вторых, сочетаемостью гласных заднего ряда с мягкими согласными, что приводит к дифтоигоидности этих гласных— [а] в слове «сядь» [s’sef] и [и] в слове «чуть» [dut'] представлены как неоднородные во времени звуки, начинающиеся и заканчивающиеся i-об-разиым элементом. Наконец, вялость артикуляции гласных и сокращение длительности безударных гласных приводит к таким последствиям, как сильная назализация гласного после носового — в словах «нас», «мало» и др. и сильная качеств, редукция — так, в словах «садовод» [sbOAvdl], «пароход» [ръглхбс] безударный гласный первого слога, будучи аллофоном фонемы /а/, является гласным ие нижнего, а, скорее, верхнего подъема.
Увеличение числа гласных фонем в языке (иапр., в англ., франц., нем.), отсутствие мягких согласных (иапр., в итал., груз, языках — при системе из 5 гласных) ограничивает фонетич. вариативность.
Существенными для системы В. являются также данные о функциональной нагрузке гласных в речи. Эта нагрузка зависит от кол-ва гласных и согласных фонем в языке (если кол-во гласных существенно меньше кол-ва согласных, то информативная нагрузка гласных сравнительно невелика) и от фонетич. структуры слова в языке, так, в языках с гармонией гласных (см. Сингармонизм) функционально нагруженным может оказаться лишь один гласный в слове — а именно тот, к-рый определяет качество остальных гласных. Функциональная нагрузка связана с частотой встречаемости каждой из гласных фонем в речи и с кол-вом миним. пар, где данная фонема может выступать как единств, способ различения звуковых оболочек значимых единиц. Важной особенностью функционирования системы гласных фонем является их участие в образовании грамматич. единиц в связном тексте, реализуемом данной речевой последовательностью: при дублировании грамматич. значений в высказывании возможны случаи, ког
да роль гласного, реализующего флексию' аффикс и т. д., несущественна (ср. рус. «моя синяя чашка» [mAja s'1'п’ьъ саэкл] и «мое синее блюдо» [тл16 зЧп'ьъ Ы’йбл]).
* Трубецкой Н. С., Основы фонологии, М., 1960; 3 и н де р Л. Р.. Общая фонетика, М.. 1979; Бондарко Л. В., Фонетич. описание языка и фонологич. описание речи. Л., 1981: Lindblom В. Е. F., Phonetics and the description of language, в кн.: Proceedings of the Seventh International Congress of Phonetic Science, The Hague — P., 1972.	Л. В. Бондарко.
ВбЛЖСКО-ФЙНСКИЕ ЯЗЫКИ — принятое нек-рыми исследователями условное классификационное название для мордовских и марийского языков, относящихся к финно-угорской семье языков. Эти языки предположительно возводятся при этом к волж.-фии. языку--основе, к-рый мог образоваться вследствие распада фин.-волж. группы фин.-перм. праязыка на 2 подгруппы: прибалт.-финскую и волж.-финскую. Однако существует мнение, что волж.-фин. праязыка не было, а мордовские и марийский языки выделялись непосредственно из фин.-волж. праязыка. Иногда термин <В.-ф. я.» употребляется неточно вместо «фин.-волж. языки» или используется вместо термина «волжские» фин.-угор, языки, к-рый возник иа основе территориального признака, поскольку мордовские и марийские языки распространены в регионе ср. Волги.
К. Е. Майтинская. ВОЛН ТЕОРИЯ — см. Генеалогическая классификация языков.
ВОЛбФ — один из западноатлантических языков (северная группа). Распространен в Зап. Африке, гл. обр. в Республике Сенегал, где он с 1971 провозглашен одним из 5 офиц. языков. Число говорящих св. 2,6 млн. чел. Оси. диалекты, различия между к-рыми невелики: вало, дьолоф, кадьор, баоль, салум, леву; наиболее отличен от других диалект леву. Выделяются урбаиизиров. говоры в Сен-Луи, Дакаре, Банджуле.
Грамматич. строй характеризуется сочетанием изоляции с агглютинацией. Система именных классов редуцирована (8 классов ед. ч. и 2 — мн. ч.). Класс в морфологич. структуре существительного в совр. В. не маркируется, хотя сохранились следы архаич. префикса. Согласование по классу реализуется гл. обр. в области местоимений.
Лит. язык находится в стадии становления. Письменность на основе араб, графики появилась еще до колонизации Сенегала Францией в 1895. Араб, графика сменилась латиницей; на В. издается периодика, ставятся спектакли, фильмы. Язык межэтнич. общения.
* Никифорова Л. А.. Язык волоф, М.. 1981; Sauvageot S., Description synchronique d'un dialecte wolof. Le parler du dyolof, Dakar, 1965.
Lexique wolof-francais, t. 1 — 3, Dakar, 1977-79. ,	А. И. Коваль.
ВОСПРИЯТИЕ РЁЧИ — 1) в психофизиологии и физиологии речи термин для обозначения процессов обработки речевого сигнала, включающей первичный слуховой анализ, выделение акустических признаков, фонетическую интерпретацию. В качестве результата фонетич. интерпретации рассматривается создание моторного (артикуляторного) образа услышанного сигнала.
Первичный анализ речевого сигнала осуществляется в улитке органа слуха. Получаемое изображение сигнала — пространственно-временной рисунок импуль-сации в слуховом нерве — напоминает, с нек-рыми существ, отличиями, дина-
мич. спектрограмму речи. Особенности «слуховых дииамич. спектров» речи исследуются в электрофизиологич. опытах на животных (регистрируются ответы множества нейронов слухового нерва на речевой сигнал) или при применении для анализа речи моделей периферич. слуховой системы.
Электрофизиологами показано, что центральная слуховая система осуществляет много разл. параллельных обработок поступающей информации. При поисках фонетически полезных признаков слуховых дииамич. спектров учитываются проблемы автоматич. распознавания речи. Проверка гипотез производится путем исследования идентификации или сравнения специально конструируемых стимулов. Они синтезируются или получаются из естественной речи с помощью ЭВМ. Набор выявленных признаков пока не полой. Показано, что при формировании нек-рых признаков применяется интегрирование слухового динамич. спектра за большие интервалы времени, при формировании других — операции, близкие к дифференцированию спектра по времени. Новые возможности исследования появились благодаря развитию электродного протезирования слуха. Ймпульсация в слуховом нерве вызывается в этом случае с помощью электрич. раздражения через вживленные в улитку электроды.
Для исследования правил (процедур) фонетич. интерпретации речевого сигнала и изучения отношений, существующих между слуховым и моторным описаниями речи, все чаще применяется метод имитации синтетиц. и естеств. стимулов. Регистрируется или создаваемый речевой сигнал, или те или иные параметры артикуляторных движений. Различают отставленную и текущую имитацию. Задержки последней могут быть очень малыми: 120—250 мс.
Для выявления врожденных элементов структуры В. р. широко исследуются дети, начиная с раннего грудного возраста. Используется феномен угасания и растормаживания ориентировочной реакции, регистрируются двигательные (движение глаз в сторону источника звука) или вегетативные компоненты реакции.	Л. А. Чистович.
2) В экспериментальной и общей фонетике совокупность механизмов, обеспечивающих переход от первичного фонетического описания звука или звуковой последовательности к интерпретации его как определенной единицы системы языка. В связи с этим исследуются перцептивные корреляты различит, признаков фонем и вводится понятие полезного признака, т. е. такого фонетич. свойства сегмента, к-рое используется при восприятии для фонемной идентификации. Показано, что распределение информации о той или иной релевантной единице при восприятии не совпадает с тем, что предписывается правилами парадигматич. противопоставления. Так, обнаружено, что полезные признаки могут линейно не совпадать с реализацией той или иной фонемы (напр., i-образные переходные участки гласных — полезный признак мягкости соседних согласных, часто являющийся их единств, надежным признаком в рус. яз.). Исследованы особенности восприятия супрасегментиых характеристик (ударение, интонация) и показано, как распределена информация о них по временной оси. Обнаружено, что носители разл. языков способны опознавать нек-рые типы интонации (особен
но эмоциональной) совершенно незнакомого языка. Исследования такого рода позволяют выделить универсальные и специфич. свойства звуковых единиц разных уровней. Особенно интенсивно исследуется восприятие при изучении интерференции звуковых систем в связи с такими понятиями, как «фонематич-ность слуха», «фоиологич. сито» и т. п. Обнаружено, что общее положение, в соответствии с к-рым человек воспринимает звуки чужого языка как звуки, родного для него языка, справедливо лишь отчасти: в экспериментах с естеств. и синтезиров. звуками показано, что результат восприятия зависит от целого ряда факторов (качество предъявляемого звука, индивидуальные способности испытуемых, знание иностр, языков, условия и задачи эксперимента) и никак не может быть объяснен стремлением опознавать любой незнакомый звук как фонему родного языка. Л. В. Бондарко.
3) В психолингвистике и психологии речи система процессов информационной переработки текста, опосредующих его понимание. Эти процессы протекают параллельно на неск. уровнях В. р., взаимодействуя друг с другом. Мииим. единицей осмысленного В. р. является слово; отождествление того или иного сегмента текста как слова влияет на эффективность восприятия составляющих его компонентов (звуков, букв). Однако, особенно при восприятии графич. текста (т. е. чтении), в качестве оперативной единицы В. р. могут выступать и большие единицы: словосочетания или синтагмы, высказывания, абзацы (или другие содержательно завершенные фрагменты текста). При В. р. на содержат, уровне осуществляется вероятностное прогнозирование как семантич. развертывания текста, так и грамматич. (синтаксич. или морфосинтаксич.) структуры предложения или цепочки предложений.
В. р. имеет в качестве конечного результата создание образа содержания текста, зависящего ие только от объективных характеристик этого текста, но и от психики воспринимающего текст человека и от той деятельности, в к-рую включены процессы В. р. в качестве ее ориентировочного звена. Психология, стратегия процессов переработки текстовой информации при этом может быть различной. Так, при отождествлении отд. слова человек в зависимости от уровня помех и др. факторов может опираться (как на доминантный признак) на субъективную частотность слова, его грамматич. характеристику и т.п.; при содержат. восприятии текста он может, выделяя из текста разл. опорные семантич. компоненты, строить приближенные модели содержания фрагментов текста (т. иаэ. просмотровое, или быстрое, чтение).
Процессы В. р. протекают лишь частично на уровне сознат. контроля, т. е. могут быть осознаны и отрефлектирова-ны. Напр., как правило, недоступны осознанию процессы выбора и синтезирования опорных элементов при «просмотровом» чтении; полностью бессознательно восприятие семантич. «обертонов» содержания текста (или даже семантики отд. слова), связанных с его фонетич. формой (т. е. семантич. «окраской» отд. звуков и их сочетаний). А. А. Леонтьев. * Сапожков М. А., Речевой сигнал в кибернетике и связи, М., 1963; Речь. Артикуляция и восприятие, М.— Л., 1965; Фланаган Д., Анализ, синтез и восприятие речи, пер. с англ., М., 1968; Модель восприятия речи человеком. [Новосиб., 1968);
Лурия А. Р.. Осн. проблемы нейролингвистики. М._ 1975; Физиология речи. Восприятие речи человеком. Л., 1976; Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации), М.. 1976; Психо-лингвистич. и лингвистич. природа текста и особенности его восприятия. К., 1979; Проблемы н методы экспериментально-фоветич. анализа речи. Л.. 1980; Кожевников В. А., Моделирование периферич. слуховой системы, в кн.: Модели речевого процесса в норме и патологии. Л., 1980; В е-личковский Б. М., Совр. когнитивная психология, М., 1982; Электродное протезирование слуха. Л.. 1984; Акустика речи и слуха. Л., 1986; Liberman А. М.. Studdert-Kennedv М., Phonetic perception, в кн.: Handbook of sensory physiology. v. 8 — Perception, В,— Hdlb.— N. Y., 1978; Pickett J. M., The sounds of speech communication. Balt., 1980; Chisto-v i c h L.. Auditory processing of speech, «Language and Speech». 1980, v. 23, p. 66 — 71; The representation of speech in the peripheral auditory system. Amst.— N. Y.—Oxf., 1982. ВОСТОЧНОБАНТбИДНЫЕ ЯЗЫКЙ— см. Бантоидные языки.
ВОСТОЧНОНУМИДЙЙСКИЙ ЯЗЫК (нумидийский, восточноливийский, ливийский, масснлийский язык) — одни из берберо-ливийских языков (генетический статус среди последних неясен). Эпиграфический язык части европеоидных автохтонов Сев. Африки — ливийцев. Засвидетельствован в надписях. находимых начиная с 1631 на терр. древней Нумидии (сев. Тунис — сев.-вост. Алжир) и выполненных ливийским письмом. Помимо множества одноязычных кратких эпитафий и неск. «монументальных» надписей, выделяются ок. 20 кратких лат.-ливийских билингв и две сыгравшие осн. роль в дешифровке большие финикийско(пуиическо)-ливийские билингвы, одна из к-рых предположительно датируется 140 до и. э.
Дешифрованный, хотя и с лакунами, консонантизм близок консонантизму большинства берберо-ливийских языков; двум глухим сибилянтам в последних (s и 5) соответствуют в В. я. три знака (возможно, один передает палатализованный к). Ни графика, ни пунич. и лат. передача не указывает на различие q и у, t и d; три знака, транслитерируемые пуническим z, вероятно, передают z, z и z (для s есть отд. знак). Имеется знак для лариигала, служащий также mater lectionis (см. Матрес лекционис) для гласного в ауслауте. Удвоенный ww передается знаком для b: tbgg < *ta-wwagga — г. Тугга, лат. Thugga (ср. *ww > bb в кабильском). Лат. передача имен собственных указывает на 5 гласных: a, i, и, е, о. В надписях преобладают собств. имена, часть к-рых, по теории О. Рёслера, восходит к застывшим предложениям. В женских именах собственных выделяется конфикс t - ...-t, он же встречается и в иарицат. именах, по-видимому, оформляя жен. род существительных, как в берберо-ливийских языках; др. показатель жен. рода — суффикс -t, оформляющий, возможно, и абстрактные имена. Ми. ч. оформляется суффиксом -п. В отглагольных именах выделяется префикс т- и его вариант п- (по диссимиляции с губными согласными в слове, как во всех берберо-ливийских языках). Рёслер выделяет три состояния (статуса) имени: неопределенное (имя в функциях сказуемого, приложения, определяемого перед именем-определителем и в сочетании с эиклитич. при-тяжат. местоимением), определенное (имя
ВОСТОЧНОНУМИДИ 87
в функциях приложения к имени собственному и определяемого перед генитивной частицей п) и указательное. В глаголах, в основном вычленяемых из собств. имен, выделяются личные показатели у- (3-е л. ед. ч. муж. рода), t-(3-e л. ед. ч. жен. рода) и -п (3-е л. мн. ч. муж. рода) и префиксы производных основ {пород): s- (каузатив), предположительно также с- (рефлексив-пассив), m/n- (социатив) и 1-(образующий хабитатив, обозначающий длящееся, повторяющееся действие, от осн. и производных пород). Порядок слов в превалирующих глагольных предложениях VSO.
* Долгопольский А. Б.. Нуми-дийское (восточноливийское) письмо Сев. Африки, в сб.: Тайны древних письмен, М., 1976; Chabot J. В., Recueil des inscriptions libyques, fasc. 1. P.. 1940.
/1. Ю. Милитарев, ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа славянских языков, включающая русский, украинский и белорусский языки. Распространены на всей терр. СССР, а также в нек-рых странах Европы и Америки . Общее число говорящих в СССР ок. 240 млн. чел. (1979, перепись).
В 6—7 вв. предки вост, славян занимали территории по ср. течению Днепра и прилегающих к ним областей, постепенно передвигаясь к С. и В. и частично к Ю. и Ю.-З. К 9 в. вост, славяне расселились на великом водном пути «из варяг в греки», т. е. от оз. Ильмень и басе. Зап. Двины до Днепра к В. (в р-нах верх, течения Оки, Волги и Дона) и к 3. (в Волыни, Подолии и Галиции). К вост.-слав. племенам или племенным союзам относились словене, кривичи, вятичи, радимичи, дреговичи, поляне, древляне, северяне, уличи, тиверцы, дулебы и хорваты. Расселяясь на обширной терр., вост, славяне сталкивались с фии.-угор. племенами, вступая с ними в языковые контакты (см. Контакты языковые).
В. я. отличаются от юж.-слав, и зап,-слав. языков рядом особенностей, сложившихся в праслав. период: 1) наличием полногласных сочетаний -оро-, -оло-, -ере- из праслав. *or, *ol, *ег, *е! между согласными в соответствии с юж.-слав, ра, ла, pb, лЪ и зап.-слав, ро, ло, ре, ле; ср. рус. и укр. «город», «болото», «молоко», «берег», белорус, «горад», «малако», «бераг» (польск. ogrod, bloto, mleko, brzeg, ст.-слав. «градъ», «блато», «мЛЪко», «брЪгь»); 2) наличием согласных <ч», «ж» из праслав. сочетаний *tj, *dj в соответствии с шт, жд у юж. славян и ц, дз у зап. славян; ср. рус. «свеча», «вижу», укр. «св^ча», «вижу», белорус, «свяча», «вижу» (польск. swieca, widz?, ст.-слав. «свЪшта», «внждЖ»); 3)последовательным развитием 1 эпентетического после губных в неначальиой позиции из праслав. сочетаний губных с j при отсутствии его у зап. славян и непоследовательном развитии у юж. славян; ср. рус., укр., белорус. «земля», «купля» (польск. ziemia, kupiony).
В истории развития В. я. произошла общая для всей группы утрата к 10 в. носовых гласных «о» и «е» (<?,?), изменившихся в «у» и «’а»: рус., укр., белорус, «зуб» (из *грЬъ), «рука» (из *грка), рус. «пять», укр. «п’ять», белорус, «пяць» (из *pptb), рус. «мясо», укр. «м’ясо», белорус, «мяса» (из *m?so). Вместе с тем общий процесс утраты к 12—13 вв. редуцированных «ъ» и «ь» обнаружил и различия между вост, славянами. В рус. яз. «ъ» и <ь» в слабых позициях утрати-
88 ВОСТОЧНОСЛАВЯН
лись, а в сильных последовательно изменились в «о» и <е»: «сънъ» > «сон», «съна» > «сна»; «дьиь» > «день», «дь-ня» > «дня»; «кръвь» > «кровь», «кръ-ви» > «крови»; «сльза» > «слеза», «сльзъ» > «слез» и т. д. В укр. яз. произошло изменение исконных о, е в слоге, ставшем закрытым после утраты слабых ъ, ь в последующем слоге: о, е удлинились и дифтонгизировались: «конь» > > «конь» > «куонь» (с дальнейшим изменением дифтонга в «и»: <кшь>). В укр. и белорус, языках «ъ» и <ь» в позиции после «р» и «л» между согласными изменились в «ы» и «и»: укр. «крышити», белорус, «крышыць» (< «кръшити»), укр. «глитати», белорус, «глытаць» (< «глътати»).
В области морфологии до 13—14 вв. во всех В. я. развивались общеслав. процессы; происходила перегруппировка типов склонения существительных по признаку грамматич. рода, утрата нек-рых старых типов склонения (напр., с древней основой иа согласный и на *и), взаимовлияние твердой и мягкой разновидностей склонения с древними основами на *б и *а, что вело к их унификации, а также взаимовлияние падежных флексий внутри одной парадигмы; развилось широкое влияние флексий жен. рода во мн. ч. на парадигмы муж. и ср. рода, что привело к фактич. утрате различий в типах склонения существительных во мн. ч.; было полностью утрачено дв. ч.; развилась категория одушевленности/ неодушевленности (наиболее последовательно — в рус. яз.). Было утрачено склонение кратких прилагательных, к-рые сохранили форму только им. п. ед. и мн. ч. и выступают в предложении в роли сказуемых. Глагольная система утратила формы простых прошедших времен (аориста и имперфекта), форму плюсквамперфекта и сложного прежде-будущего времени.
К 14—15 вв. в морфологии развились и такие особенности, к-рые различают В. я. между собой: в рус. яз. утратилась зват. форма (ср. в укр. «сыну!», «дру-же!»); в склонении существительных с основой на к, г, х были вытеснены падежные формы с чередованием заднеязычных со свистящими ц, з, с («руке» вместо «руцЪ», «ноге», вместо «нозЪ», «сохе» вместо «сосЪ» и т. д.); развились формы им. п. мн. ч. существительных муж. рода с окончанием -а (типа «дома», «города»; ср. в укр. «дбми», «городи»); укрепились формы повелит, наклонения глаголов на -ите вместо -Ьте (типа «несите», «ведите» вместо «несЬте», «ведете») и на к, г вместо ц, з («пеки» вместо «пеци», «помоги» вместо «помози»). По всем этим явлениям рус. яз. стал отличаться от укр. и белорус, языков.
В лексике В. я., общей в своей основе, унаследованной из праслав. яз., обнаруживаются специфич. вост.-слав. элементы, не свойственные юж.-слав, и зап.-слав, языкам (предполагается, что расхождения между восточными и другими славянами уже в 6—7 вв. составляли около трети всего слав, словарного состава), а также слова, возникшие в относительно поздние эпохи в отдельных В. я. Лексика В. я. характеризуется большим числом заимствований из разных языков. В рус. яз. отмечаются древние заимствования— из вост, языков (тюрко-моиг.), более новые — из зап.-европ. языков (прежде всего франц., нем., в новое время — англ. яз.). В укр. и белорус, языках отражается значит, влияние польск. лексики.
С кон. 10 в. вост, славяне в связи с распространением христианства получили письменность, пришедшую из Болгарии (см. Кириллица, Глаголица). Возникли два близкородственных, но генетически и функционально различных лит. языка: старославянский язык и древнерусский язык, между к-рыми существовало взаимодействие. Совр. нац. лит. языки вост, славян сложились в 19—20 вв. (см. Белорусский язык, Русский язык. Украинский язык).
Первые собственно вост.-слав. памятники письменности относятся к 11 в. (написаны кириллицей).
* Бернштейн С. Б.. Очерк сравнит, грамматики слав, языков. Введение. Фонетика. М.. 1961; его же. Очерк сравнит, грамматики слав. языков. Чередования. Именные основы. М.. 1974; Филин Ф.П., Образование языка вост, славян, И.— Л., 1962; его же. Происхождение рус., укр. и белорус, языков. Л..1972;Нахтигал Р., Слав, языки, пер. со словен., М., 1963: Вступ до пор!вняльно-1сторичного вивчення слов'янских мов, Ки!в, 1966; Очерки по истории и диалектологии вост.-слав. языков. М.. 1980; Булахов М. Г., Ж о в т о б р ю к М. А., Кодухов В. И., Вост.-слав. языки, М., 1987.	В.	В. Иванов.
ВОСТОЧНЫЕ БЕРБЁРО-ЛИ ВЙЙ-СКИЕ ЯЗЫКЙ — восточная группа берберо-ливийских языков. Распространены в Ливии и Египте. Общее число говорящих св. 300 тыс. чел. В состав группы входят языки сиуа, ауджила, фоджаха, сокна, гхадамес; диалекты нефуса в Ливии, относимые по классификации к зенетским языкам, по морфологии близки В. 6.-л. я.
Для консонантизма характерно отсутствие спираитизов. дентальных смычных, оглушение в негемиииров. позиции в ряде языков (сиуа). Вокализм включает большее число фонем, чем языки сев. группы (напр., гхадамес: a, i, и, а, э, е, о). В ауджила и гхадамес сохраняется билабиальная спираитизов. фоиема, соответствующая в ряде случаев туарегскому h. В иефуса и ауджила есть категория определенности прилагательных (показатель определенности — префикс а-); в гхадамес и ауджила сохраняются архаичные локативные формы существительных с показателем -i-. В качестве отрицат. частиц используются заимствованные из араб. яз. или частицы вторичного образования. Характерно отсутствие «отрицат.» перфектива. У имени нет категории статуса. В ауджила сохраняется полная парадигма спряжения глаголов состояния. В большинстве языков непродуктивна пассивная порода с показателем tu-, пассивное значение передает показатель т-.
В сиуа и ауджила сохраняется особый синтетич. пассив с показателем -i-. Релятивные формы глагола не имеют словоизменения (в сиуа они отсутствуют). Частица d используется для оформления нек-рых типов именных предложений. Порядок слов в предложении VSO (гхадамес и др.), SVO (фоджаха, сиуа). Подчинительные союзы, как правило, заимствованы из арабского. В лексике обилие арабских заимствований, имеются также заимствования из итальянского яз. (в В. 6.-л. я. Ливии). Языки бесписьменные.
• Motylinski G. A. de С а 1 assant i, Le dialecte ЬегЬёге de R'edamec, P., 1904; L a о u s t E., Siwa. v. 1, P., 1931; Beguinot F., Il berbero nefusi di fassato, 2 ed., Roma, 1942; P а г a d i s i U., Il ЬегЬё-ro di Augila, «Rivista degli Studi Oriental!», 1960, № 35; его же, El fogaha, oasi berbero-fona del Fezzan. там же, 1961. hfe 36; Lan-fry J., Gbadames. v. 1 — 2, Fort-National, 1968—71.	А. Ю. Айхенвалъд.
ВРЁМЯ глагольное — грамматическая категория глагола, являющаяся специфическим языковым отражением объективного времени и служащая для темпоральной (временной) локализации события или состояния, о к-ром говорится в предложении. Эта локализация яв-ляется дейктической, т. е. соотнесенной прямо или косвенно с реальным или воображаемым hie et nunc ’здесь и теперь’. Она заключается в указании посредством противопоставленных друг другу временных форм (глагольных времен) иа одновременность, предшествие или следование события моменту речи или — в случае т. наз. относит. временной ориентации — какой-то другой точке отсчета. В нек-рых языках формы В. указывают и на временную дистанцию (близость или отдаленность события). Локализация, даваемая категорией В., может сочетаться с более детальным указанием времени при помощи лексич. и синтаксич. средств (обстоятельств времени, соотв. союзов и т. д.).
В совр. рус. яз. глагольные времена, при их прямом употреблении, определяют событие непосредственно по отношению к моменту речи как одновременное (настоящее время), предшествующее (прошедшее время) или последующее (будущее время). При относит, употреблении, напр. в придаточных предложениях, зависящих от глаголов мысли, чувства и речи, событие ориентировано по отношению ко времени действия главного предложения: «Ему показалось, что в доме кто-то ходит»; «Он сказал, что приедет».
В ряде языков существуют спец, «относительные» времена, дающие сложную, двух- (и даже трех-) ступенчатую ориентацию, т. е. ориентирующие событие по отношению к к.-л. точке отсчета, локализуемой, в свою очередь, относительно момента речи. Таковы «времена предшествия» — предпрошедшее (плюсквамперфект), предбудущее (лат. futurum exactum) и перфект, впрочем, занимающий в системе относит, времен особое место; «времена следования», напр. будущее в прошедшем (лат. futurum praeteri-ti), и времена, совмещающие следование и предшествие («будущее предварительное в прошедшем»). Нек-рые исследователи выделяют еще «времена одновременности», напр. как «прошедшее одновременности» («настоящее в прошедшем») трактуют имперфект ст.-слав., лат., франц., болг. и нек-рых др. языков.
Особый случай представляет переносное, метафорич. употребление времен, когда говорящий мысленно переносится в другой временной план, как оы заново «проигрывая» прошлые события (т. наз. историческое настоящее: «Иду я вчера по улице») или предвосхищая будущие («Ну, я пошел», «Мы погибли»),
В непредикативных формах глагола (вербоидах) выступает, как правило, относит, ориентация — на время существования ситуации, описываемой сказуемым соотв. предложения. Ср. деепричастия рус. яз., указывающие, в зависимости от вида глагола, либо на одновременность сопутствующего действия главному («прощаясь, говорил...»), либо на его предшествие («простившись, пошел домой») и иа наличие состояния-результата («сидел сгорбившись»). Значения одновременности, предшествования и следований действий и др. временные отношения между действиями, выражаемые глагольными формами, нек-рыми языковедами выделяются в особую языковую категорию — таксис.
Средства выражения категории В. в языках мира разнообразны. Нередко даже в одном языке используются иа равных правах синтетич. и аналитич. формы (ср. «пишу» — «буду писать»).
Категория В. тесно связана с категориями вида и наклонения, что иногда затрудняет ее выделение. Времена дифференцируются по виду (иапр., в слав, языках). В косвенных наклонениях противопоставление времен отсутствует (напр., в рус. яз.) или сведено к минимуму. Наличие во мн. языках нескольких отд. времен в рамках прошедшего, а иногда также в рамках настоящего и будущего, бывает обусловлено не только наличием относит. времен, ио и существованием между соотв. формами смысловых различий, относящихся к области видовых (аспектуальных) значений. Именно так противостоят друг другу в ряде языков аорист и имперфект. Видовым, по крайней мере по происхождению, является в нек-рых языках и противостояние перфекта другим формам прош. вр. Яркая модальная окрашенность дуд. вр. и особенно будущего в прошедшем, побуждает мн. ученых исключать эти формы из категории В. и относить их к категории наклонения. Привлечение данных по иеиндоевроп. языкам показывает, что вид, время и наклонение нередко выступают в иерас-членениом единстве. Так, осн. формы араб, глагола, т. наз. перфект и имперфект, выражают нерасчлененио значение вида и относит, времени: перфект — значение завершенного действия, предшествующего «точке отсчета», имперфект — значение незаконченного действия, одновременного ей. Глагольные формы бир-ман. яз., америндских языков хопи и меномини, нек-рых австралийских языков нерасчлененио выражают время и наклонение.
Уже Аристотель выделял В. как характерную особенность глагола в отличие от имени. Позже в европ. науч, традиции учение о категории В. опиралось гл. обр. иа систему глагольных времен латыни, различающую основные и относительные времена. Соответственно М. В. Ломоносов насчитывал в рус. яз. 10 времен, трактуя в ряде случаев видовые и нек-рые близкие к ним различия как временные. С осознанием категории вида кол-во выделяемых времен уменьшалось, и в сер. 19 в., отчасти в связи с неразграничеиием прямых и метафорич. употреблений форм В., была выдвинута теория об отсутствии категории В. в рус. глаголе (К. С. Аксаков, Н. П. Некрасов). Более адекватную картину категории В. в рус. яз. и в его истории дает А. А. Потебня. Употребление времен рус. глагола подробно описано в работах А. А. Шахматова, А. М. Пешковского, В. В. Виноградова, Н. С. Поспелова, А. В. Бондарко и др.
В совр. зарубежном яз-зианни значит, распространение получила реинтерпретация традиционной теории времен, предложенная X. Рейхеибахом и оперирующая тремя понятиями: событие (Е — от англ, event), момент речи (S — от speech moment) и момент референции, соотнесения (R — от reference). Последний может совпадать с моментом события (иапр., в простом прош. вр. англ, языка, в буд. вр.), или с моментом речи (в англ. Present Perfect), или с тем и другим моментом сразу (в наст, вр.) или не совпадать ни с тем, ни с другим (напр., в плюсквамперфекте, в к-ром все три момента выстраиваются в последовательность Е — R — S). Близкую систему с др. символикой предложил У. Э. Булл.
Перспективно рассмотрение категория В. с позиций лингвистики текста, основанное на отграничении эпич. повествования от др. видов сообщений. Предшественником этого подхода был А. Белич, выделивший сферу «синтаксич. индикатива», в к-ром употребление всех форм В. соотнесено с реальным моментом речи, и сферу «синтаксич. релятива», в к-рой прошлое как бы полностью отрешено от реального настоящего и изображается само по себе. Э. Бенвеиист разграничил «план речи», использующий во франц, яз. все времена, кроме «аориста» (passe simple), и все три грамматич. лица, п «план истории», использующий только «повествовательные» времена (во франц, яз.— аорист, имперфект, плюсквамперфект, конструкцию «И allait partir», но ие сложный перфект) и — в чистом случае—только 3-е л. ед. и мн. ч. X. Вайирих на материале ряда ром. и герм, языков разработал концепцию, соответственно противопоставляющую времена «обсуждаемого» и времена «повествуемого» мира (besprochene und erzahlte Welt).
* Есперсен О., Философия грамма тики. пер. с англ.. М.. 1958: Бунина И. К., Система времен ст.-слав, глагола, М.. 1959; Иванова И. П., Вид и время в совр. англ, языке. Л., 1961; Поспелов Н. С., О двух рядах грамматич. значений глагольных форм времени в совр. рус. языке, ВЯ. 1966, № 2; Бондарко А. В., Вид и время рус. глагола. М.. 1971; Сыромятников Н. А.. Система времен в новояпон. языке. М.. 1971; Ви ноградов В. В.. Рус. язык. Грамматич. учение о слоае, 2 изд.. М.. 1972; Б е н в е ни ст Э., Общая лингвистика, [пер. с франц.], М., 1974; Рус. грамматика, т. 1, М., 1980; БелнЪ А., О дезичко] при роди и ]еэичком развитку. кн>. 1. 2 изд., Београд. 1958; СтеваиовиЬ М.. Функциде и значегьа глаголских времена, Београд, 1967; Ставков В., Българските глаголни времена. София, 1969; Reichenbach Н.. Elements of symbolic logic. N. Y.. 1947; Bull W. E., Time, tense and the verb. Berk.— Los Ang., 1960; Strunk K.. Zeit und Tempus in altindogermanischen Sprachen. IF, 1968, Bd 73; Guillaume G.. Temps et verbe, P.,1968; W un der lich D., Tempus und Zeitreferenz im Deutschen. Munch., 1970; McCawley J., Tense and time reference in English, в кн.: Studies in linguistic semantics, N. Y.— Chi.— S. F.. 1971; Wein-rich H.. Tempus, 3 Aufl., Stuttg.— [u. a.], 1977; С о m г i e B., Tense, Camb.. 1985.
Ю. С. Маслов.
ВСЕСОЮЗНЫЙ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ комитет НОВОГО АЛФАВЙТА (ВЦКНА) — научно-организационный центр разработки алфавитов для языков народов СССР, созданный при ВЦИК в 1930 на основе ранее существовавшего Центрального комитета нового тюркского алфавита. Существовал до кон. 30-х гг.
В процессе ликвидации неграмотности, начавшемся в первые годы после установления Сов. власти, особые сложности возникли с обучением грамоте населения, пользовавшегося араб., старомоиг. и др. письменностями, не приспособленными к фонетич. системам соотв. языков (тюркских и др.). Возникшее движение за переход иа новый алфавит (на лат. основе) активизировало усилия ученых по разработке проектов такого алфавита.
В 1924 разл. проекты алфавитов для тюрк, языков были обсуждены в Радлов-ском кружке при музее антропологии и этнографии Российской АН и Лингвистич. секции Неофилологич. об-ва при ЛГУ. Для подведения итогов дискуссий и разработки применения лат. алфа-
ВСЕСОЮЗНЫЙ 85
вита была образована комиссия во главе с Л. В. Щербой. В 1925 на 2-й конференции по просвещению горских народов Сев. Кавказа было принято решение о латинизации письменности ингушей, кабардинцев, карачаевцев, адыгейцев, чеченцев. В 1926 в Баку на 1-м Всесоюзном тюркология, съезде, поев, вопросам латинизации письменности тюркоязычных народов (с участием представителей горских кавк. и иран. национальностей), был создай Центр, к-т нового тюрк, алфавита, впоследствии преобразованный во ВЦКНА (председатель — С. А. Агамали-оглы, члены— В. А.Артемов, Б. М. Гранде, Л. И. Жирков, В. И. Лыткин, Н. Я. Марр, Е. Д. Поливанов, А. А. Реформатский, А. Н. Самойлович, А. М. Сухотин, Б. В. Чобан-заде, Г. Шараф, Р. О. Шор, К. К. Юдахин, Н. Ф. Яковлев и др.). В задачи ВЦКНА входило также создание алфавитов для бесписьм. народов СССР.
В процессе создания новых письменностей разрабатывались фонология., тео-ретия. и графия. основы построения алфавитов, иэуяались диал. базы младописьм. языков. В лаборатории эксперимент. фонетики ЛГУ под руководством Щербы была проведена работа по изуче-нию фонетики нивхского, эвенского, удэгейского, яукотского и др. языков. Ана-логияиая работа была проведена и в Москве по изуяеиию звукового строя горских кавказских и др. языков при участии Яковлева, Жиркова, Артемова, Реформатского и др. Н. В. Юшманов, Шор, Поливанов, А. А. Драгунов занимались изуяением алфавитов с т. зр. соотношения фонетики и графики; Яковлев на базе лингвистически последовательно обоснованной теории фонем создал матем. формулу построения алфавита.
Одновременно разрабатывались системы орфографий для младописьменных языков. Был установлен фонемный состав всех младо- и бесписьменных языков, изучался словарный состав этих языков, составлялись словари разных типов, создавалась терминология лит. языков. При содействии ВЦКНА были организованы к-ты нового алфавита и терминология, комиссии иа местах. Начиная с 30-х гг. стали создаваться науч, грамматики мн. младописьм. языков (Жирков, Н. К. Дмитриев, Яковлев и др.), работы, поев. отд. вопросам фонетики, морфологии и синтаксиса тюркских, фин.-угорских, кавказских и др. языков. Огромный фактич. материал впервые был подвергнут детальному науч, анализу. Ряд теоретич. положений, выдвинутых в период деятельности ВЦКНА, представляет интерес для понимания строения языков разных систем.
Созданные алфавиты подвергались анализу с лингвистич., психология., педагогия. и графической точек зрения. Языковеды рассматривали графич. особенности алфавита с т. зр. фонематич. состава того или иного языка, психологи и педагоги — ст. зр. восприятия при чтении печатного и рукописного текста.
В результате деятельности ВЦКНА 20 народов СССР перешли на «новый алфавит», 50 народов впервые в истории получили письменность. В 1936—41 «новый алфавит» для большинства языков был заменен алфавитами на основе рус. графики (см. Русский алфавит'). * Яковлев Н.. Итоги унификации алфавитов в СССР, «Сов. строительство». 1931.
8 (61); его же, Матем. формула
90 ВСТАВКА
построения алфавита, в кн.: Реформатский А. А., Из истории отечеств, фонологии, М., 1970; «Революция и письменность», 1933, в. 1 (16—17); Алфавит Октября, М.— Л., 1934; Боровков А. К., К вопросу об унификации тюрк, алфавитов в СССР» «Сов. востоковедение», 1956. № 4; Дешериев Ю. Д., . Развитие младописьм. языков народов СССР, М., 1958; Мусаев К. М.. Алфавиты языков народов СССР, М., 1965. А. И. Островская. ВСТАВКА — см. Эпентеза.
ВУЛЬГАРЙЗМЫ (от лаг. vulgaris — простой, обыкновенный) — см. Культура речи.
ВЫСКАЗЫВАНИЕ — единица речевого общения. Потребность в выделении В. как лингвистич. понятия связана с углублением исследования функционирования языковых форм в речи. В. определяется по отношению к понятию предложения. В зависимости от разных методов анализа и теоретич. подходов отличие В. от предложения видят в объеме, структурном, содержательном и функциональном планах. В первом случае В. считается единицей шире предложения (оно охватывает предложение с относящимися к нему парцеллятами); в нек-рых теориях (дистрибутивная грамматика, отд. лингвисты пражской школы) В.— либо законченный в смысловом отношении текст между паузами (даже целая речь или роман), либо единица уже предложения (семантически самостоят. часть сложного предложения). При структурном подходе к В. относят речевые образования, не укладывающиеся в обычную схему предложения (реплики в диалоге и др.). При содержательном подходе отличие В. от предложения видят в том, что оно в дополнение к структурио-семантич. схеме предложения (и совпадая с ней) включает модально-коммуникативный аспект, проявляющийся прежде всего в интонации и актуальном членении предложения. В таком понимании (В.-предложение + + актуальное членение + интонация) В. приближается к понятию фразы у С. О. Карцевского и А. М. Пешковского. При функциональном подходе В. определяется как речевая единица, к-рая может быть равновеликой предложению, но рассматривается в речи, в иепосредств. соотнесенности с ситуацией. Такое понимание В., восходящее к В. Матезиусу, принципиально отличается от понимания В. в логике высказываний, рассматривающей его только с позиции истинности или ложности.
В связи с развитием лингвистики речи и семантич. синтаксиса ми. элементы предложения, к-рые трактовались ранее как специфика В., стали интерпретироваться как аспекты самой структуры предложения, его синтаксич. категории. Поэтому возникла тенденция противопоставлять ие предложение В., но в самом предложении различать две стороны: струк-турно-семаитич. схему (модель) и В. Первая отвечает уровню сигнификата предложения, второе — его денотата. В. можно считать речевым знаком, означающим к-рого является лексико-грам-матико-интоиациониая структура предложения, а означаемым — соотносящийся с ним отрезок действительности со всеми его элементами, характеристиками, связями, условиями общения и т. п. Семантич. анализ В. предполагает обращение к контексту, ситуации, фоновым знаниям говорящих (пресуппозиции). В В. языковая семантика сливается с прагматикой.
Осн. особенность В.— ориентация иа участников речи (изложение позиции говорящего и расчет на знания и определ.
реакцию собеседника). В В. интегрируются единицы разных уровней, в нем взаимодействуют значения, выражаемые лексически, грамматически, интонационно. В. свойственна ситуативное™ (соотнесенность с конкретной ситуацией, известной говорящим, в связи с чем используются дейктич. элементы, заменяющие прямые обозначения, а также окказиональные обозначения, ясные только в данном случае, и др.), избирательность (не все элементы ситуации обозначаются адекватно, в связи с чем в В. возникает компрессия или избыточность). Формируя в сознании предметио-логич. модель ситуации, говорящий может по-разному избирать и группировать ее элементы, вследствие чего В. отличается вариативностью (возможностью описать одну и ту же ситуацию разными способами). В. эфемерно — оно создается для обозначения данного отрезка ситуации, в данных условиях речи и в данный момент. Однако проявляется тенденция к стереотипизации — в однотипных ситуациях говорящие используют сходные В. (речевые формулы, клише, переходящие в систему языка). Ученые СССР, ЧССР, Франции разрабатывают типологию В., исходя из разных параметров коммуникат. акта. * Пешковский А. М., Рус. синтаксис в науч, освещении. 7 изд.. М., 1956; Пражский лингвистич. кружок, М.. 1967; Общее яз-знание, т. 2 — Внутренняя структура языка, М., 1972; Гак В. Г.. Высказывание и ситуация, в кн.: Проблемы структурной лингвистики. 1972. М.. 1973; Бен-в е н и с т Э.. Формальный аппарат высказывания, в его кн.: Общая лингвистика, пер. с франц., М., 1974; Ванников Ю. В., Синтаксис речи и синтаксич. особенности рус. речи, М., 1979; Торсу ев а И. Г., Интонация и смысл высказывания, М._ 1979; Бахтин М. М., Высказывание как единица речевого общения, в его кн.: Эстетика словесного творчества, М., 1979; Karcev-s k i S., Sur la phonologie de la phrase, TCLP, 1931, № 4; Histoire des conceptions de 1’enon-ciation, St.-Denis, 1986.	В. Г. Гак.
ВЬЕТМЫбНГСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа аустроазиатских языков. Распространены гл. обр. во Вьетнаме и на В. Лаоса. Делятся на 5 подгрупп: 1) вьетнамский язык; 2) мыонг. яз. (на С. СРВ); 3) подгруппа тьыт с диалектами шать (сек), май, рук, арем и др. (иа 3. пров. Биньчитхьен, СРВ); 4) подгруппа куой — языки поиг, хуиг и др. (иа 3. пров. Нгетинь, СРВ); 5) зап.-чыонгшои. языки — тхавунг, пакатаи, катьямпонгхук (на В. пров. Кхаммуаи, ЛНДР). Общее число говорящих св. 60 млн. чел.
Типологически все В. я.— изолирующие. Фонологии, системы характеризуются наличием слоговых тонов, асимметрией инвентаря инициалей и финалей, сильной тенденцией к моносиллабизму. В архаичных В. я. (3-я, 4-я, 5-я подгруппы) встречаются дисиллабич. слова структуры CVCVC, причем той пресилла-6а (1-го слога) обычно фиксирован, а гласный пресиллаба либо э, либо гармоничен гласному 2-го слога. Инвентарь финалей этих языков богаче инвентаря финалей Вьетнам, и мыонг. языков, а кол-во тонов меньше. Для ист. фонетики В. я. характерно, во-первых, отпадение пресиллабов или их стяжение в сочетании согласных с последующим упрощением, во-вторых — редукция инвентаря финалей, отпадение лариигальиых финалей и развитие специфич. тонов в этих словах. Морфологически В. я. характеризуются отсутствием словоизменения и аналитизмом. Знамеиат. слова делятся на 2 суперкласса — имена (существительные и числительные) и предикативы (глаголы и прилагательные). Служебные слова ие-
синтаксич. характера (видо-временные показатели, показатели множественности, пола и т. п.) обычно имеют параллели в числе знаменат. слов. При сочетании существительного с числительным, прилагательным, указат. местоимением обязательно наличие классификатора. Кроме синтаксич. служебных слов (предлоги, союзы) во В. я. имеется значит, число супрасиитаксич. служебных слов (фразовые частицы, показатели актуального членения). Оси. способом словообразования во В. я. является кориесложение; распространена полная и частичная редупликация. Во Вьетнам, яз. имеются словообразоват. аффиксы кит. происхождения.
Порядок слов в простом предложении SVO, определение следует за определяемым. Кроме сложносочиненных (как правило, бессоюзных) и сложноподчиненных предложений выделяются т. н. усложненные предложения, в к-рых дополнение первого глагола одновременно является подлежащим второго. В правьет-мыонг. лексике значит, число тайских и кит. заимствований.
Все В. я., кроме вьетнамского, бесписьменные. Описат. и сравнит.-ист. изучение В. я. началось в кои. 19 в. Почти все компаративисты (А. Масперо, М. Э. и М. А. Баркеры, Л. К. Томпсон) пользовались данными только Вьетнам, и мыоиг. языков, поскольку по другим В. я. не было данных; лишь в работах М. Ферлю используется материал языка тхавунг. С кон. 1970-х гг. В. я. активно изучаются в СРВ (Нгуен Ваи Тай, Ха Ваи Тан, Фам Дык Зыонг и др.); ведутся совместные сов.-Вьетнам, полевые исследования малоизученных языков.
в Соколовская Н. К., Материалы к сравнит.-этимологич. словарю вьетмыонг. языков, в сб.: Исследования по фонологии и грамматике вост, языков, М., 1978; Нгуен Ван Тай, Еще раз о языках группы вьетмыонг. «Язык», 1978. № 1 (на Вьетнам, яз.); Ха Ван Тан, Фам Дык Зыонг, О протовьетвам. языке, «Этнография», 1978, № 1 (на Вьетнам, яз.); М a s р е г о Н.. Etudes sur la phonetique historique de la langue annamite. Les initiales, BEFEO, 1912, t. 12; Barker M. А., BarkerM. E., Proto-Vietnamuong (Annamuong) final consonants and vowels. «Lingua». 1969—70, v. 24; F e r-lus M., Le groupe Viet-Muong, BCDR (ASEMY). 1974, v. 5, № 1; e г о же, Viet-namien et Proto-Viet-Muong, там же. 1975, v. 6, №4; Thompson L. C.t Protq-Vi-et-Muong phonology, «Austroasiatic Studies», 1978, pt 2.	H. К. Соколовская,
ВЬЕТНАМСКИЙ ЯЗЫК (устар,—аннамский, аннамитский язык) — одни из
вьетмыонгских языков. Офиц. яз. СРВ; распространен также в Камбодже, Лаосе, Таиланде, Нов. Каледонии, Франции, США. Общее число говорящих св. 55 мли. чел. Выделяют 3 осн. диалекта В. я.— северный, центральный и южный, имеющие фонетич. и лексич. расхождения.
От др. вьетмыонг. языков В. я. отличается более простой структурой слога, большим кол-вом тонов (до 6 в сев. диалекте), обилием кит. лексич. заимствований; грамматич. отличия от близкородств. языков незначительны.
Лит. язык сформировался иа базе сев. и центр, диалектов. Письм. форма опирается иа звуковой состав центр, диалекта и систему тоиов сев. диалекта. В устной речи нормативным считается произношение ханойского говора сев. диалекта.
До 1910 во Вьетнаме было распространено два вида письма — кит. иерогли-
Вязь из лицевого летописного свода.
16 в. Работа мастеров Ивана Грозного.
фика и возникшая на ее основе письменность «тьы-ном> (древнейший памятник датируется 1343). С 1910 введено письмо «куок-игы», созданное в 17 в. португ. миссионерами на базе лат. алфавита. * Мхитарян Т. Т., Фонетика Вьетнам. языка, М.. 1959; Вьетнам, язык, М., 1960; Нгуен Ким Тхан, Исследования по грамматике Вьетнам, языка, г. 1 — 2, Ханой, 1963—64 (иа Вьетнам, яз.); Леком-цев Ю. К., Структура Вьетнам, простого предложения. М.. 1964; Быстров И. С.. Нгуен Тай Кан, Станкевич Н. В., Грамматика Вьетнам, языка, Л., 1975; Нгуен Тай Кан, Происхождение и процесс формирования ханьвьетских чтений, Ханой, 1979 (на вьетвам. яз.); Е m е-neau М. В., Studies in Vietnamese (An-namese) grammar. Berk.— Los Ang., 1951.
Вьетнам.-рус. словарь, M., 1961; Ван Тан. Словарь Вьетнам, языка, 2 изд., Ханой, 1977; Рус.-Вьетнам, словарь, т. 1 — 2, М., 1979; De Rhodes A., Dictionarium
annamiticum lusitanum et latinum, Roma, 1651.	H. К. Соколовская.
ВЯЗЬ — 1) декоративное письмо, буквы к-рого связываются в непрерывный орнамент. В. применялась для украшения заглавий в древних византийских, слав, рукописных и старопечатных книгах, чаще в начале текста; иногда ею пользовались в целях сокращения письма при недостатке места. Использовалась В. и в прикладном иск-ве, служила, иапр., для украшения посуды. Для написания В. прибегают к сокращению букв (путем сближения частей букв, подчинения одной буквы другой), к их украшению орнаментальными элементами, к уменьшению отд. букв и размещению их между неумень-шенными и т. п. приемам. В. применялась в визаит. книге с сер. 11 в., у юж. славян — с 1-й пол. 13 в., в рус. книге — с кон. 14 в. К кои. 15 в. В. стала расп-
ространеииым каллиграфии, приемом оформления рус. книги, особенно в Новгороде и Пскове, в Троице-Сергиевом монастыре. Лучшие образцы В. созданы в сер. 16 в. в Москве в каллиграфии, мастерской, к-рой руководил митрополит Макарий, а также в Новгороде. Славится печатная В. книг рус. первопечатника Ивана Федорова. С 18 в. начинается упадок искусства В., к-рая сохраняется лишь в старообрядческих книгах 18—19 вв.
2) Соединение двух или неск. букв в одни составной знак или слитную группу знаков (напр., в индийском письме дева-нагари, арабском письме); см. также Лигатура.
* Щепкин В. Н., Вязь, «Древности. Тр. Моск, археологич. об-ва». 1904. т. 20, в. 1; Ч е р е п в и н Л. В., Рус. палеография, М., 1956.
ГАВАЙСКИЙ ЯЗЬ'1К (хаваии язык) — одни из полинезийских языков (вост,-полииезийская подгруппа). Распространен на Гавайских о-вах. На Г. я. говорит население о. Ниихау и часть старшего поколения иа др. островах. Число говорящих ок. 20 тыс. чел. Диал, различия невелики: лишь диалект о. Ниихау имеет иек-рые фонетич. особенности.
Г. я. обладает одной из самых простых фонетич. систем по сравнению с др. языками мира: 5 гласных — i, е, а, о, и (долгие и краткие) и 8 согласных — р, к, ?, ш, п, w, I, h. Структура слога (C)V. Среди других полинезийских языков Г. я. выделяется аналитизмом; система грамматич. частиц сократилась,
что частично обусловлено редукцией системы согласных, ср. i < *1 — показатель прямого дополнения, и i < *ki — показатель косв. дополнения.
В сер. 19 в. лит. Г. я. становится языком школы, церкви, юриспруденции, прессы, худож. лит-ры. С утратой независимости Гавайским королевством (1893— 1895) он постепенно уступает свои позиции англ. яз. Письменность с 1822 на лат. основе.
• Крупа В., Гавайский язык, М.. 1979; Elbert S. Н., Spoken Hawaiian, Honolulu, 1970; Kahananui D. M.. Anthony A. P., E Kama’ilio Hawai’i kakou, Honolulu, 1970; Elbert S. H., P u-k u i M. K., Hawaiian grammar, Honolulu, 1979.
Pukui M. K.. Elbert S. H., Hawaiian dictionary, [Honolulu), 1971.
В. И. Беликов.
ГАВЛИКА ЗАКОН (ПРАВИЛО) — за-коиомериость развития славянских ре* дуцироваиных гласных в зависимости от их фонетической позиции, выведенная А. Гавликом (1889): в последовательной цепочке слогов с редуцированными все нечетные, считая от конца фонетического слова, падают, а четные становятся глас* иыми полного образования. Напр.: sbvbcb -> svec; sbvbcbmb -» Sevcem.
3 2 1	a S 2	1
ГАВЛИКА 91
Редуцированный падал и в позиции перед слогом с гласным полного образования: зъпъ — зьпа -» «сон ~ сна». Действие
2	1	1
закона относится к начальному этапу самостоят. развития слав, языков в эпоху распада праслав. языка. Г. з. (п.) сформулирован в строгом соответствии с концепцией младограмматиков (позиционная обусловленность и непреложность звукового изменения). Гавлик сопоставил поведение слабого редуцированного с <немым» <е> во франц, яз.
Последующие исследователи детализировали Г. з. (п.) (односложные слова и начальный слог, положение между определ. согласными, роль ударения, мелодия. структуры слова и т. д.).
Совр. диахронич. фонология подтверждает справедливость этого закона и трактует разл. поведение редуцированных в соседних слогах как утрату слоговости редуцированным в связи с трансформацией в один слог двух группофоием [сочетаний согласных с последующим гласным, фонологически спаянных общностью тональности '(CCV) — высокая, т. е. диезная, либо низкая “(CCV), т. е. бемольная] как способ образования структуры закрытых слогов.
* Журавлев В. К., Правило Гавли-ка и механизм падения славянских редуцированных, ВЯ, 1977, № 6: Havlik А., К otazce jerove v stare destine, «Listy filologic-ke». 1889, Roc. 16. В. К. Журавлев. ГАГАУЗСКИЙ Я31э1К — один из тюркских языков. Распространен в Комратском, Чадыр-Луигском, Вулканештском, Бессарабском р-нах Молд. ССР, в Измаильской обл. $'кр. ССР, незначит. ареалами (по неск. сел) в Казах. ССР и Узб. ССР. Общее число говорящих св. 173 тыс. чел. На терр. Молд. ССР и Укр. ССР выделяются 2 диалекта — чадыр-лунгско-комратский (центральный) и вулканештский (южный); существуют также смешанные говоры. До переселения в нач. 19 в. б. ч. гагаузов из сев,-вост. Болгарии в Бессарабию Г. я. испытывал влияние окружавших его балкан. языков, а также соседствующих с ним тур. говоров; после переселения наиболее сильное влияние на Г. я. оказывают рум., молд. и рус. языки. В результате Г. я. приобрел черты, не свойственные фонетич. и грамматич. строю тюрк, языков. На уровне фонетики происходит артикуляционное сближение звуков и звукосочетаний гагауз, речи с таковыми соседних неродств. языков, что проявляется в основном в сильной палатализации согласных перед гласными переднего ряда и в конце слов, появлении в начале слова сочетаний согласных бл, бр, гр, кр, тр, сл, ск, ст, сп '«результат влияния заимствов. лексики), происходит сближение фразовой интонации с интонацией рус. и молд. языков. На фонологич. уровне образовался специфич. гласный заднего ряда среднего подъема, обозначаемый в алфавите буквой «э» (~ болг. «ъ», рум. «а», молд. «э»), к-рый по линии гармонии гласных является коррелятом гласного переднего ряда среднего подъема «е», напр.: алэр ‘берёт’, гидер ‘уходит’, ‘идет’; развилась система долгих гласных фонем аа, ыы, оо, уу, ээ, аа, ии, об, уу, ее, противопоставленная системе кратких гласных а, ы, о, у, э, а, и, б, у, е. На уровне морфологии появился инфинитив на -маа/-маа (из формы дат.-направит. п.-мага/-мейа), напр. алмаа ‘брать’, вермаа ‘давать’; оформилось сослагат.
92 ГАГАУЗСКИЙ
наклонение; имеется относит, местоимение ани ‘который’, образовались многочисл. союзы и союзные слова (гл. обр. нз вопросит, местоимений и наречий). На уровне синтаксиса в Г. я. произошли наиболее кардинальные изменения: получили широкое развитие союзные и бессоюзные сложноподчиненные предложения; соответственно почти вышли из употребления отглагольно-именные и причастные конструкции, характерные для тюрк, языков; образовались структурно новые типы составного сказуемого, гл. обр. с формами сослагат. наклонения, с инфинитивом, со словами наличия и отсутствия «вар> ‘есть’ и «йок> ‘нет’ в особом употреблении. Нормы порядка слов в расположении частей сложноподчиненного предложения приблизились к нормам слав, языков. В лексике Г. я. много заимствований из араб., перс., греч., славянских и романских языков.
Г. я. функционирует гл. обр. как нар,-разг. язык; лит. язык развивается на основе норм нар.-разг, языка. Письменность на основе рус. графики введена в 1957.
• Наречия бессараб. гагаузсв. Тексты собраны в переведены В. Мешковым, в кн.: Образцы нар. лит-ры тюрк, племен, изд. В. Радловым. ч. 10. СПБ. 1904: Дмитриев Н. К.. Фонетика гагауз, языка. Гагауз, этюды. К вопросу о словарном составе гагауз. языка, в его кн.: Строй тюрк, языков, М., 1962: Покровская Л. А.. Грамматика гагауз, языка. Фонетика и морфология, М., 1964: е е ж е. Синтаксис гагауз, языка в сравнит, освещении, М.. 1978; Гай-даржи Г. А., Гагауз, синтаксис. Относительное и бессоюзное подчинение придаточных, Киш.. 1973; его же, Гагауз, синтаксис. Придаточные предложения союзного подчинения, Киш., 1981; Z a j д с z к о w-ski W Jezyk i folklor gagauzow z Bulgarii, [Krakow, 1966).
Гагауз, рус.-молд. словарь, сост. Г. А. Гай-даржи. Е. К. Колца, Л. А. Покровская, Б. П.Тукан, под ред. Н. А. Баскакова. М., 1973.
. w w , Л.Л. Покровская. ГАЛИСЙИСКИИ ЯЗЫК — один из романских языков (иберо-романская группа). Распространен в Испании (Галисия). Число говорящих св. 4 млн. чел. Офиц. язык авт. области Галисия (наряду с. испанским). Диалектные различия выражены слабо, общепринятой классификации диалектов нет.
В области фонетики Г. я. сходен с исп. яз. (отсутствуют фонемы |z| и I3I, наза-лизов. гласные; имеются фонемы |tf|, |0|; не различаются [Ь] и [v]). Грамматич. структура близка к португальской. В лит. Г. я. отсутствуют аналитич. формы глагола.
Г. я. наряду с португальским является развитием галисийско-португ. яз., сохранявшего единство до нач. 15 в. Первые тексты на галисийско-португ. яз. известны с кон. 12 в. С нач. 15 в. Г. я. и португ. яз. расходятся. В связй с распространением в Галисии в офиц. сферах исп. языка Г. я. использовался в основном в быту. Возрождение лит. Г. я. начинается лишь с сер. 19 в. Имеются конкурирующие варианты лит. нормы. Письменность на основе лат. алфавита.
* Шишмарев В. Ф., Очерки по истории языков Испании, М,— Л., 1941; В а-спльева-Шведе О. К., К вопросу о галисийском языке, «Уч. зап. ЛГУ», 1966, № 328, сер. филологич. наук, в. 70; Carballo Calero R., Gramatica elemental del gallego comiin. Madrid, 1966; Alonso Montero J., Informe dramatico sobre la lengua gallega, [Madrid, 1973]; M o-ralejo Alvarez j. S., A lingua ga-lega hoxe, Vigo, 1977.
Rodriguez Gonzalez E., Dic-cionario enciclopedico gallego-castellano, v. 1 — 3. Vigo. 1958—62; Dicionario basico da lingua galega, Vigo, 1980. Б. П. Нарумов.
ГАЛЛА — см. Opo/to.
ГАЛЛЬСКИЙ язык — одни из кельтских языков (континентальная ветвь); в реальности существовал как группа диалектов кельтских племен, населявших начиная с 6—5 вв. до н. э. территорию Зап. н Центр. Европы (исключая Пиренейский п-ов и часть Сев. Италии), а также центр, области М. Азии (галатские племена). Фрагментарный характер памятников Г. я., относящихся к 4 в. до н. э.— первым векам н. э. и представленных неск. десятками посвятит, надписей и эпитафий, граффити и монетных легенд, почти не дает возможности установить специфич. диал. различия.
Г. я. сохранил много архаичных черт, не свойственных островным кельт, языкам: отсутствуют синкопа и апокопа гласных, перегласовки, четко противопоставлены старые долгие и краткие: мутации согласных, по-видимому, существовали лишь как нарождающаяся фонетич. тенденция; судя по рефлексам во франц, и итал. топонимике, ударение, было нефиксированным. В именном’ склонении выявляется общеиндоевроп. восьмипадежная парадигма; в глаголе отмечаются специфич. инновации; 3-е л. ед. ч. претерита на -tu, -ги (мн. ч. -tus, -rus). В синтаксисе характерен свободный порядок слов в предложении. Диал, особенности можно усмотреть в нек-рых отражениях индоевроп. *kw, *kw как qu и как р, в окончании вин. п. ед. ч. -ш вместо -п.
В антич. источниках сохранилось неск. тысяч имен собственных и топонимов, а также глоссы и отд. фразы иа Г. я. Нек-рые слова отложились в качестве субстратных в совр. франц, и итал. лит. языках и диалектах. Обнаружено также несколько более пространных текстов Г. я., находящихся в стадии изучения.
Памятники Г. я. зафиксированы при помощи разл. систем письма: этрусской (4—1 вв. до н. э.), греческой (3 в. до н. э.— 1 в. н. э.) и латинской (1 в. до н. э.— 4 в. н. э.). На терр. собственно Галлии Г. я. исчез к кон. 5 в., уступив место латинскому, в др. р-иах Европы это произошло несколько ранее; язык галатов был вытеснен греч. яз. к 3—4 вв. * Holder A., Altceltischer Sprach-, schatz, Bd 1 — 3. Lpz., 1891 — 1913; Evans D. E., Gaulish personal names, Oxf., 1967; его же. Continental Celtic, в кн.: Indogermanisch und Keltisch, Wiesbaden, 1977; Whatmough J.. The dialects of ancient Gaul, Camb. (Mass.), 1970.
А. А. Королев. ГАЛФ ЯЗЫКЙ — семья североамериканских индейских языков. Распространены на побережье Мексиканского залива. Область первонач. распространения— ниж. течение р. Миссисипи, п-ов Флорида, терр. совр. штатов Луизиана и отчасти Техас. Общее число говорящих св. 28 тыс. чел. Объединение Г. я. в одну семью предложено в 1951 М. Р. Хаас; до этого они подразделялись (по Дж. Суонтону) на 2 разл. группы — натчез-мускоги и туника-читимача — и включались Э. Сепиром в состав семьи хока-сиу.
В семью Г. я. входят языки: натчез (Миссисипи), туника, читимача, атака-па (все — Луизиана), предположительно тимукуа (Флорида) — все эти языки, видимо, следует считать вымершими, кроме туника; группа языков мускоги.
Группа мускоги (образующая более крупное объединение вместе с натчез) представлена живыми языками — чок-то, или чоктав (Оклахома, Миссисипи, Луизиана; в 17 в,— 30 тыс. чел. говорящих, в 1980 — 7 тыс. чел., оценка), чи-касо, или чикасав (Оклахома, 2 тыс. чел.),
коасати (Техас, Луизиана, не более 200 чел.), семинол (Флорида, Оклахома, не более 300 чел.), микасуки (Флорида, ие более 700 чел.), крик, или мускоги (Оклахома, Алабама, 8 тыс. чел.), и вымершими — апалачи и хичити (Джорджия, Флорида), а также возникшим на основе чокто и чикасо языком мобилиан— лингва франка ниж. течения р. Миссисипи.
Характерные особенности Г. я. в основном совпадают с особенностями всех индейских языков юго-востока США, отражая, т. о., скорее ареальные, чем генетич. общности: отсутствие серии глоттализов. смычных в системе консонантизма (кроме читимача), отсутствие лабиализованного kw (кроме натчез), единая серия фрикативных, противопоставление в имени отторжимой — неотторжимой принадлежности, постфиксация субъектных личных и видо-временных показателей в глаголе (кроме натчез), суффиксальное образование мн. ч. (кроме атакапа), наличие дв. ч. в системе местоименных показателей, именные локативные суффиксы, наличие значимой редупликации в глаголе (с дистрибутивно-итеративной семантикой), активный тип (проявляющийся в разграничении личных показателей активных и инактивных глаголов). Языки бесписьменные.
• Haas И. R., The proto-gulf word for water (with notes on Siouan-Yuchi), IJAL, 1951. v. 17, p. 71 — 79; ее же, Natchez and the Muskogean languages. «Language», 1956, v. 32. № 1; e e же. The Southeast, в кн.: Native languages of the America, v. 1. N. Y.— L., 1976: G u rs k у К. H;1< A lexical comparison of the Atakapa. Chitimacba and Tunica languages, IJAL. 1969. v. 35; Crawford J. M.. Southeastern Indian languages. в ки.: Studies in Southeastern Indian languages. Athens. [1975]; Munro P.. Gordon L.. Syntactic relations in Western, Muskogean: a typological perspective. «Language», 1982, v. 58, p. 81 — 115. Я. Г. Тестелец. ГАНДА (луганда) — один из банту языков. По классификации М. Гасри с уточнениями И. Бастен, относится к зоне J. Распространен в Уганде. Число говорящих св. 2,8 млн. чел.
Фонология, система включает 45 фонем, долгота является дифференциальным признаком не только для гласных, но и для согласных фонем. Язык тональный, тоны выполняют смыслоразличит. функцию в лексике и грамматике. Активны нек-рые морфонологич. процессы (см. Даля закон и Майнхофа правило).
Система именного согласования представлена 18 классами, в число к-рых входит 4 собственно оценочных класса: диминутивные сингулярный и плюральный aka- и otu-, аугментативные сингулярный и плюральный ogu- и aga-. Локативные согласоват. классы отсутствуют, их место заняли локативные предлоги. Развита система аспектно-темпоральных форм глагола. Имеется двуслоговой именной префикс.
Письменность на основе латиницы введена в последней четв. 19 в.; до этого времени использовалась араб, графика. На Г. ведется обучение в школе. Язык употребляется в ряде вост, р-нов Уганды в адм. сфере наряду с англ. яз. На Г. ведется радиовещание; издается худож. и учебная лит-ра, периодика. Язык меж-этнич. общения.
* Яковлева И. П., Язык ганда (лу-гаида). М., 1961; A Luganda grammar. L., 1954: В a s t i n J., Les langues bantoues. In-ventaire des etudes linguistiques, P., 1978.
Краткий луганда-рус. и рус.-лугаида словарь, М., 1969; A Luganda-English and Eaglish-Luganda dictionary. L., 1952; Luganda-English dictionary, ed. by R. A. Snoxal, Oxf., 1967*	И. С. Аксенова.
ГАПЛОЛОГИЯ (от греч. haploos — простой и logos — слово, учение) — один из видов комбинаторных изменении звуков', выпадение вследствие диссимиляции одного из двух непосредственно следующих друг за другом одинаковых (или сходных) слогов. Возникает на стыке морфем, чаще в сложных словах (знаменосец < знаменоносец, трагикомедия < трагикокомедия), реже на стыке основы и суффикса (розоватый < розов + оват — розововатый).	Н. А. Грязнова.
ГЕБРАЙСТИКА (от др.-евр. ‘ibri, греч. hebraios — еврей, еврейский) — комплекс гуманитарных дисциплин, изучающих еврейскую культуру; в лингвистическом аспекте — изучение древнееврейского языка и памятников письменности.
Осн. раздел Г.— библеистика, т. е. критич. исследование Ветхого завета (Библии иудейского канона и ветхозаветных апокрифов) в оригинале и древних переводах, а также эпиграфика, палеография, изучение языка библейского периода (13 — 2 вв. до н. э.), история масо-ры — учения о правилах записи и чтения Библии (5—9 вв.), изучение обеих частей Талмуда — Мишны (толкования правовых норм Библии; 2 в. до н. э.— 2 в. н. э.) и Гемары (толкование Мишны иа арамейском яз.), история евр. лит-ры в странах расселения евреев от ср. веков до современности, история арабо-евр. лит-ры в Испании и странах Переднего Востока. В 50-х гг. 20 в. возникла новая область Г.— кумрановедение, исследующее евр. рукопяся, б. ч. датируемые 2 в. до н. э. — 1 в. н. э. и обнаруженные возле урочища Хирбет-Кумран близ Мертвого м. в 1947.
Истоки Г. восходят к первым векам н. э., к работе масоретско-грамматич. школ Палестины (центр — г. Тивериада) и Вавилонии (совр. Ирак). В араб. Испании 10—12 вв. возникли начала науч, грамматики, сравнит, семитологии и лексикографии (Йегуда бен Давид Хай-юдж, Самуил Нагид, Иона ибн Джанах, Давид Кимхн), эти труды легли в основу исследований в Зап. Европе в эпоху Возрождения. Основоположники европ. Г.— И. Рейхлин и И. Буксторф Старший (сер. 15 — 1-я четв. 17 вв.). Новая ступень в развитии Г. относится к нач. 19 в. и связана с именем В. Ф. Г. Гезе-ниуса, автора аналитич. грамматики др.-евр. языка Библии и словаря-конкорданса к ней, выдержавших много изданий и (с дополнениями) продолжающих использоваться гл. обр. в учебных целях.
В Зап. Европе и США Г. сосредоточена на ф-тах востоковедения, а также на ф-тах богословия и в евр. духовных училищах. В Израиле Г. преподается не только в высших гуманитарных, но и в средних учебных заведениях; исследования по Г. ведутся в Иерусалимском ун-те, в Тель-Авиве и в Хайфе.
Возникновение Г. в США относится к 1-й, пол. 17 в.; в Гарвардском колледже, Йельском ун-те, а затем и в других ун-тах др.-евр. яз. изучался наряду с латынью и др.-греч. яз. С 50-х гг. 20 в. усиленное внимание уделяется преподаванию иврита. В 1950 создана Нац. ассоциация преподавателей евр. яз., с сер. 60-х гг. объединившая представителей 200 вузов США и Канады и выпускающая реферативный журн. «Hebrew Abstracts».
В России Г. возникает в 19 в., когда было введено преподавание др.-евр. яз. в духовных академиях; первые преподаватели и авторы учебных пособий — Г. П. Павский и К. А. Коссович. Начало
науч. Г. связано с деятельностью кафедры еврейской, сирийской и халдейской (арамейской) филологии при открывшемся в 1855 ф-те вост, языков С.-Петерб. ун-та; во главе кафедры более полувека находился Д. А. Хвольсон, руководивший также в 1858—84 кафедрой евр. яз. и библейской археологии в духовной академии, где его позднее сменил И. Г. Троицкий. Под руководством и при активном участии Хвольсона был выполнен полный перевод Библии с др.-еврей-ского на русский. Школу рус. и сов. Г. создал П. К. Коковцов; осн. ее направлением является углубленное филология, исследование источников, в первую очередь материала отечеств, рукописных собраний, хранившихся в Публичной б-ке в Петербурге, к-рые начал регистрировать и описывать А. Я. Гаркави. Его работу продолжили Коковцов, А. Я. Борисов, И. И. Равребе, В. В. Лебедев. В 1933 была открыта кафедра семито-хамит. языков в Ленннгр. ин-те истории, философии и лингвистики (ЛИФЛИ; в 1936 преобразован в филология, ф-т ЛГУ) с отделением евр. яз. и лит-ры, где преподавали М. Н. Соколов, Борисов, И. Г. Франк-Каменецкий, И. Г. Бендер. После Великой Отечеств, войны на вновь открывшемся вост, ф-те ЛГУ была учреждена кафедра ассириологии и Г. под руководством И. Н. Винникова. После 1950 преподавание гебраистич. дисциплин осуществлялось семитология, отделением кафедры арабистики (Г. М. Глус-кина, Г. М. Демидова, Л. В. Малыгина, Я. П. Сикстулис). В ЛО ИВАН СССР изучением рукописного фонда занимались М. Н. Зислин, К. Б. Старкова, кумрапо-ведением — И. Д. Амусин, М. М. Елизарова, Старкова. Подготовка специалистов осуществляется также в Тбилисском ун-те под руководством Г. В. Церетели (до 1973), позднее — К. Г. Церетели.
В России с 1881 выходил «Российский палестинский сборник»; в СССР исследования по Г. публикуются в периодич. изданиях «Палестинский сборник» (1954—) и «Вестник древней истории» (1937—), в США—«Journal of biblical literature» (Phil., 1882—), «The Jewish Quarterly review» (Phil., 1888—), в Великобритании— «Journal of Jewish studies» (Oxf., 1948—) и «Journal of Semitic studies» (Manchester, 1956—), во Франции—«Revue biblique» (P., 1882—), «Revue de Qumran» (P., 1958—), в Израиле —«Tarbiz» (Jerusalem, 1931 —), в Бельгии—«Revue des etudes juives» (P., 1880—), в Нидерландах—«Vetus testamentum» (Leyden, 1951—), в ЧССР — «Archiv orientalni» (Praha, 1929—), в Германии, затем в ГДР—«Zeitschrift fur die alttestamentlichen Wissenschaft» (В., 1881—).
C 1947 в США периодически собираются междунар. конгрессы гебраистов.
* Коковцов П. К., К истории ср.-век. евр. филологии и евр.-араб, лит-ры, т. 1 — 2, СПБ — П., 1893—1916; Евр. энциклопедия, т. 1 — 16, СПБ, [1908—13]; Старкова К. Б., Семитология в СССР за 40 лет. «Уч. зап. Ин-та востоковедения». 1960, т. 25; ее ж е, Гебраистика, в сб.: Азиат, музей. ЛО ИВАН СССР, М.. 1972; Encyclopaedia Judaica, t. 1 — 10, В.. 1928—34; Ru-d a v s к у D., Hebraic studies in American colleges and universities, в сб.: Doron. Hebraic studies, N. Y., 1965; Encyclopaedia Judaica, v. 1 — 16, Jerusalem — N. Y.. 1972.
.	К. Б. Старкова.
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ — изучение н группировка языков мира на основании опреде-
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ 93
ления родственных связей между ними (отнесения их к одной семье, группе), т. е. иа основе общего происхождения из предполагаемого праязыка. Каждая семья происходит из разошедшихся друг с другом диалектов одного языка (праязыка этой семьи), напр., все ром. языки происходят из диалектов народной (вульгарной) латыни, на к-рых говорила 6. ч. населения Рим. империи перед ее распадом. Для определения места языка, согласно Г. к. я., он должен быть сопоставлен с др. родств. языками (см. Родство языковое) той же семьи и с их общим праязыком (к-рый обычно- известен лишь на основании реконструкций, осуществляемых при сопоставлении всех этих языков друг с другом) посредством сравнительно-исторического метода. Для семей, образовавшихся незадолго до фиксации одного из диалектов праязыка на письме (как в случае славянских и тюркских языков), наличие и характер исходного праязыка не вызывает сомнений. Чем дальше отстоит во времени реконструированный праязык от письменных или устных языков-потомков, тем менее отчетливо его представление. Наиболее достоверные результаты в Г. к. я. могут быть получены при сравнении морфологич. показателей, легкость сравнения к-рых определяется, во-первых, семантич. причинами (ограниченностью набора возможных грамматич. значений во всех языках мира и их исключит, устойчивостью прн четкости вероятных смысловых изменений, подчиняющихся строгим правилам: морфа, обозначающая наклонение илн вид, может приобрести значение времени и т. п.), во-вторых, принципом морфонология, характера, согласно к-рому из всех фонем каждого языка в окончаниях используется относительно небольшая часть. Это облегчает установление соответствий между языками, особенно в тех случаях, когда совпадающие формы образованы от одинаковых корней и соответствие простирается на всю словоформу (ср. ст,-слав. jes-ть, др.-инд. as-mi, хет. es-mi ‘я есмь' из общеиндоевроп. *es-mi, ст.-слав. jes-tb, др.-инд. as-ti, хет. es-ti 'он есть’ из общеиндоевроп. *es-ti и т. п.). В языках, использующих морфонология, чередования, к-рые связаны с изменением места словесного ударения в словоформе, могут быть отождествлены друг с другом по происхождению и целые группы словоформ, связанные друг с другом в пределах одной парадигмы (др.-инд. han-ti, хет. kuen-zi ‘он бьет, убивает’ из общеиндоевроп. *gwhen-ti, др.-инд. ghn-anti, хет. kunanzi из общеиндоевроп. *gwhn-dnti; древнее место ударения в хетт-ской клинописи передается сдвоенным написанием гласных как «долгих»). При наличии системы таких отождествляемых форм с одинаковыми значениями принадлежность языков, обладающих морфологич. показателями, к одной семье (в приведенных примерах — к индоевропейской) не может вызывать сомнений.
Значительно более сложным является использование для Г. к. я. словарных соответствий между языками. В таких областях лексики, как числительные, возможно заимствование целых лексич. групп из одного языка в другой, что даже при наличии системы словарных соответствий, подчиняющихся определ. правилам, не дает возможности непосредственно сделать вывод о вхождении язы-
94 ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ
ков в одну семью. Совпадение совр. япон. форм числительных от ‘одного’ до ‘шести’ с совр. тибетскими (см. таблицу) объясняется только тем, что япон. яз. более 1000 лет назад, в эпоху сильного кит. влияния на япон. культуру, заимствовал эти числительные (сосуществующие в япон. яз. с другой, собственно японской системой числительных) из кит. яз., в конечном счете родственного тибетскому. При этом фонетич. развитие в самом тибет. яз. привело к такому упрощению звуковой структуры др.-тибет. слов (с потерей первого согласного в древней начальной группе фонем и т. п.), при к-рой совр. тибет. формы (лхас. диалекта) оказываются значительно более близкими к японским, чем др.-тибетские. Но если бы др.-тибет. формы не
ЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ ЯПОНСКОГО, ТИБЕТСКОГО И КИТАЙСКОГО ЯЗЫКОВ
Числовое значение	Японский	Современный тибетский	Дрввний (классический письменный) тибетский	Современный китайский	
				иероглиф	чтение
*•’	мчи	,чи(к)		—•	И
с2>	ни	н’й	gm's	22	*р
					.	
'з’	сан	сум	gsum	—.	сак
Ч’	ши	ши	bzi	и	сы
б’	го	ца	Ina	s	У
'б1	року	1РУК	drug	—U	л; у
Ч’	ку	ГУ	dgu	л	ИЗЮ
*ю’	ху	чу	bcu	+	шы
были известны, то прямое сравнение совр. япон. и тибет. числительных могло бы привести к ошибочным выводам относительно Г. к. я. Между тем до недавнего времени были распространены такие опыты сопоставления ми. беспнсьм. языков (напр., Африки), к-рые основывались преим. на сравнении относительно небольшого числа употребит, слов этих языков. Нек-рое основание для такого метода (к-рый по отношению к языкам без развитой системы флексий может — при отсутствии контроля лексич. сопоставлений грамматическими — не привести к ^окончат, выводам) дает лексикостатисти-ка (глоттохронология), согласно к-рой в пределах нескольких (одной или двух) сотен наиболее употребит, слов языка темп изменений обычно остается очень медленным, хотя этот темп и может сильно варьировать в зависимости от условий развития языка (ср. крайнюю медленность изменения языков, не контактирующих непосредственно с другими, как, напр., исландский; см. Контакты языковые). В Г. к. я. обычно именно сравнение подобных наиболее употребит, слов и использовалось для выводов о языковом родстве. Однако сравнение лексики разных подгрупп австрал. языков, находившихся в длит, контакте друг с другом (уже через много тысячелетий после распада общеавстрал. яз., к к-рому все этн подгруппы в ко-
нечном счете восходят), показывает, что при определ. типе социальной организации и численной ограниченности коллектива (делающей необходимыми интенсивные смешанные браки между разными племенами) значит, число таких наиболее употребит, слов языка (включая мн. термины родства, назв. животных и растений, числительные, а также и ряд глаголов) может заимствоваться из одного языка в другой. Наиболее интенсивно лексич. контакты этого типа происходят (как и в случае с австрал. языками) при наличии первонач. родства позднее контактирующих языков, как, напр., при контакте др.-английского с др.-скандинаве ким в эпоху завоевания Британии др.-сканд. племенами (из ях языка в др.-англ. яз. проникли не только
мн. употребит, существительные, но в такие местоимения, как 3-е л. мн. ч. they и др.).
Значит, близость двух контактирующих языков (как и в случае аналогичного культурно-исторически обусловленного взаимодействия ст.-славянского — позднее церк.-славянского — и др.-рус. языков) делала возможным сосуществование двух параллельных форм одного и того же слова (напр., др.-англ, еу ‘яйцо’ и др.-сканд. egg > совр. англ, egg ‘яйцо’; рус. «надежа» и церк.-слав. «надежда»), после чего одно из слов (во мн. случаях, как в приведенных примерах, заимствованное слово) побеждало. Наличие письм. памятников (соответственно др.-англ, и др.-сканд., др.-рус. и ст.-слав.) делает возможным проследить по ним это развитие. При отсутствии таких памятников или же (как это было, по-видимому, в истории большинства языков мира) при большой хронология. удаленности процессов позднейшего смешения двух первоначально родств. языков только тщательное применение сравнит.-ист. метода, позволяющего выделить разные типы звуковых соответствий между словами (исконно родственными или позднее заимствованными), дает возможность наметить пути этого смешения. Предполагается, напр., наличие целого пласта иран. лексич, заимствований в словаре общеслав. пра-
РОДОСЛОВНОЕ ДРЕВО СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКОВ
языка, исконно родственного иранскому (из к-рого общеславянский, возможно, заимствовал такие термины религ.-социального характера, как слав. ♦ bogb< ираи. baga, отд. слова с грамматич. значением: ст.-слав. ради, др.-перс, radiy в сочетаниях типа др.-перс, bagahya radiy ‘бога ради’ и т. п.).
Процессы такого смешения первоначально родственных языков приводят к тому, что в словаре многих языков имеется два типа слов — слова, непосредственно восходящие к древнему <пра» состоянию данного языка, и их «двоюродные» родственники —слова, происходящие из языка, близкородственного данному, но от него отличного (курш. балтийские заимствования в латышском, мидийские слова в персидском, «догре-ческие» или «пеласгские» индоевроп. заимствования в др.-греческом и др.). При большом числе таких «этимология, дублетов» отнесение языка к одной из подгрупп в Г. к. я. становится в известной мере условным. В конечном счете именно этим процессом постоянно осуществляющегося лексич. взаимодействия близкородств. языков и диалектов объясняется и феномен кажущегося отступления от звуковых законов при развитии группы диалектов. В частности, осуществленное в 70-х гг. 20 в. иа ЭВМ сопоставление разных кит. диалектов на протяжении тысячелетнего развития от ср,-
кит. яз. к совр. диалектам (далеко отстоящим друг от друга) привело к парадоксальному выводу о том, что звуковые законы выполняются только в части случаев. Это объясняется не отсутствием правильных фонетич. изменений, к-рые определяют (как проверено на большом материале истории отд. социальных и местных диалектов совр. англ, яз.) переход от каждой предшествующей стадии развития диалекта к последующей (в масштабах микровремени — одного поколения), а интенсивным междиалектным (и межъязыковым) смешением (в масштабах макровремени, напр. тысячелетия или более). Т. о., формулируемое в работах У. Лабова и др. совр. лингвистов кажущееся противоречие младограм-матич. принципа, по к-рому звуковые законы не знают исключений, и реальной сложности звуковых соотношений между родств. языками (диалектами) объясняется тем, что большинство родств. языков (диалектов) после отделения друг от друга могут оказаться вторично в языковом контакте, при к-ром из одного языка (диалекта) в другой заимствуется значит, число слов (в т. ч. и наиболее употребительных). В традиционной Г. к. я. обычно фиксируется только начальная точка отсчета (первонач. общее происхождение языков из диалектов одного языка), но это схематизиров. описание полностью адекватно лишь в том
(относительно редко встречающемся) случае, когда родств. языки далее никак не контактировали друг с другом. В противном же случае возможно вторичное интенсивное смешение, накладывающееся на первонач. отношения между языками, но, как правило, с помощью методов сравнит.-ист. фонетики удается отделить интенсивные позднейшие словарные заимствования (дающие другую систему фонетич. соответствий) от исходно унаследованного словарного запаса родств. языков.
По отношению к неродств. языкам (пли языкам, находящимся в очень отдаленном родстве друг с другом) в большинстве случаев исконный лексич. запас легко отделяется от результатов позднейших контактов тогда, когда языки имеют систему флексий (как правило, не заимствующуюся из одного языка в другой неродственный), поэтому соответствия, наблюдаемые между фонемами в составе грамматич. морф, могут служить контрольным материалом для сравнения слов, относимых к общему исходному словарю (и соответственно не объясняемых заимствованиями). При отсутствии в данной группе языков системы флексий такого контрольного материала нет, и тогда вывод о принадлеж-
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ 95
ности слов к сбщему исходному словарю остается гипстетическим. В качестве альтернативного объяснения в этом случае возможно вторично приобретенное (ал-логенетическсе, по Г. В. Церетели) родство языков. Гипотеза вторично приобретенного родства в особенности вероятна по отношению к явлениям синтаксич. уровня языка (если они никак не связаны с морфологическими) и к фонетич. структурным сходствам; последние часто возникают при позднейшем ареальном контактировании языков в пределах одного языкового союза (иапр., балкан-
СХЕМА СВЯЗЕЙ МЕЖДУ ДИАЛЕКТАМИ ПРАСЛАВЯНСКОЙ ЯЗЫКОВОЙ.ОБЛАСТИ
Рис. 2.
ского). Согласно взглядам ряда лингвистов (Е. Д. Поливанов, Н. С. Трубецкой, В. Пизани), языковые семьи, фиксируемые в Г. к. я., часто (как в случае индоевропейской) в действительности и представляют собой языковой союз.
Если родств. языки или диалекты не полностью прекращают контакты друг с другом, то вторично возникающие межъязыковые (междиал.) связи могут перекрывать более ранние, что затрудняет последовательное проведение Г. к. я. по принципу родослОвного древа. Этот последний предполагает, что каждый общий язык (праязык) распадается па два или более праязыка, к-рые, в свою очередь, могут распадаться на два или более промежуточных праязыка, из к-рых (при допущении в принципе неограниченного числа промежуточных праязыков) могли развиться реально известные языки. Напр., все известные слав, языки выводились из общеславянского (слав, праязыка) через посредство трех промежуточных праязыков (зап.-слав., юж,-слав. и вост.-слав.), причем можно предполагать и наличие промежуточных праязыков (см. рис. 1). Родословное древо по отношению к славянским, как и применительно ко мн. др. языкам, является удобным схематич. упрощением, но оно в очень малой степени отражает реальные ист. процессы развития диалектов. В частности, по отношению к слав, языкам несомиеино, что юж.-слав, подгруппа не представляет собой результатов развития реального промежуточного праязыка, а только служит обозначением всех тех слав, диалектов, к-рые после переселения носителей венг. яз. в Венгрию к кон. 1-го тыс. до н. э. оказались
96 ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ
отделенными от остальных слав, диалектов и позднее развивались в контакте с языками балкан. языкового союза. До этого времени часть зап.-слав, диалектов, позднее развившихся в словац. и чеш. языки, была связана с тем диалектом, из к-рого развился словен. язык, другая же часть зап.-слав, диалектов, из к-рых развились лехит. языки, имела нек-рые общие черты с сев. диалектом др.-вост.-слав. языка, позднее давшим диалект, известный начиная с новгородских берестяных грамот 10—12 вв. Обозначая древние диалекты праслав. яз.
в соответствии с языками, в к-рые потом эти диалекты превратились, можно выделить не менее 7 таких диалектов, находившихся в контактных отношениях друг с другом в 1-м тыс. (см. рис. 2). Эта схема тоже является условной, но для определ. периода (ок. сер. 1-го тыс. и несколько ранее) она могла отвечать определ. ист. реальности. Однако переосмысление традиц, Г. к. я. в терминах таких схем, отвечающих принципам лингвистической географии, еще только начинается.
Согласно этим принципам, намеченным по отношению к Г.к.я. уже в теории волн И. Шмидта, каждое новое языковое явление распространяется из определ. центра постепенно затухающими волнами. Каждый диалект, постепенно развивающийся в родств. язык, представляет собой сочетание («пучок») таких волн (изоглосс). При исчезновении промежуточных звеньев (диалектов или языков) могут наблюдаться более четкие различия между родств. языками. При сохранении таких звеньев различия между родств. языками (напр., зап.-романскими: франц., лрованс. и др.) являются непрерывными н родств. языки постепенно переходят друг в друга через ряд промежуточных диалектов, позднейшие контакты к-рых делают особенно сложным разграничение древних и более поздних диал. связей.
Чем ближе разделение родств. языков к ист. времени и чем больше число памятников, отражающих древнюю диал. дробность этих языков, тем более реалистической может быть картина их ист. соотношений, фиксируемая в Г. к. я. При отсутствии же древних текстов и при большой удаленности времени разобщения родств. языков схемы их соотношений, фиксируемые в Г. к. я., остаются
более условными (напр., по отношению ко мн. языкам Юго-Вост. Азии или Юж. Америки).
Особенно много трудностей вызывает проблема реальности промежуточных праязыков (и соответствующих им членений на подгруппы в Г. к. я.) при объединении четко выявляемых языковых семей, разделившихся (как, напр., семитские или иидоевроп. языки) во время, отделенное от современности 5—7 тысячелетиями, в большие «макросемьи», время разделения к-рых древнее в два или более раза и относится соответственно к ист. периоду до «неолитич. революции», осуществлявшейся после 10-го тыс. до н. э. По отношению к такой макросемье, как ностратнческая (см. Ностратическиеязыки), проблематична необходимость сохранения всех промежуточных делений, ранее предполагавшихся в Г. к. я. до выявления этой макросемьи. Напр., к числу вост.-ностратич. языков относят корейский и японский, но пока еще не удалось установить, входили ли они в число языков, образовавшихся из промежуточного алт. праязыка, или же их (как, возможно, и др. вост.-ностратич. языки, относимые к алтайским) можно прямо возвести к вост.-ностратич. праязыковому диалекту (см. рис. 3, 4). Аналогичные трудности возникают и по отношению к возможности возведения семитских и др. афразийских языков (и ряда др. языков Африки, возможно, с ними родственных) к зап.-ностратич. праязыковому диалекту без промежуточного афразийского праязыка (см. рис. 5); в последнее время предположено, что афразийские языки образуют особую семью, праязык к-рой родствев праностратическому, но не произошел от него. Допускается и наличие промежуточных диалектов, делающее различие между западно- и восточнонострати-ческим не столь существенным. Промежуточные праязыки являются нек-рой схематизацией, полезной при формулировке выявленных Г. к. я. соотношений, но не обязательно отвечающей нек-рой ист. реальности. Но как промежуточные могут рассматриваться и праязыки отд. макросемей в связи с постановкой вопроса о возможном моногенезе (общем происхождении) всех языков мира (см. Моногенеза теория). Путем последоват. сравнения всех реконструиров. праязыков древнейших макросемей, чему препятствует количеств, ограниченность общих слов, к-рые могли сохраниться от столь далекого времени, проверяется возможность наличия древнейших родств. связей между языками. Часть наблюдаемых сходств в словаре восстанавливаемых макроязыков для больших семей' может объясняться контактами после разделения предполагаемого общего языка' всех сравниваемых макросемей. А это, в свою очередь, крайне затрудняет выделение исконно родств. элементов словаря. Поэтому при углублении временной перспективы определение степени языкового родства становится все менее надежным. Следовательно, в Г. к. я. наиболее достоверными следует признать выводы, относящиеся к осн. языковым членениям времени после «неолитич. революции». Заключения негативного характера .(об отсутствии родств. связей между языками), возможно, не являются вполне корректными. Точнее было бы говорить о предельно малом числе доводов в пользу допущения родств. связей (поскольку пока для наиболее древнего периода остается возможной и гипотеза моногенеза). При очевидности осн. позд-
СХЕМА РАЗДЕЛЕНИЯ НОСТРАТИЧЕСКИХ ЯЗЫКОВ ПО ПРИНЦИПУ „РОДОСЛОВНОГО ДРЕВА"
Рис. 3.
ВОЗМОЖНЫЕ ДИАЛЕКТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ВОСТОЧНО-НОСТРАТИЧЕСКИМИ ЯЗЫКАМИ
них объединений языков в семьи, фиксируемой в Г. к. я., она не гарантирует пока точности деления семей на подгруппы, происходящие из промежуточных праязыков, в случае, если языки не разделились в пространстве и времени достаточно рано (но в этом случае родство иногда определяется с меньшей надежностью). Наконец, Г, к, я. фиксирует «олько происхождение нек-рой осн. ча-
Рис. 4.
сти грамматич. и лексич. (корневых) морф, не предполагая, что известен источник всех остальных морф. Напр., в таких хорошо известных индоевроп. языках, как германские и греческий, только в настоящее время начинает выясняться происхождение значит. . числа субстратных слов, в конечном счете предположительно родственных сев.-кавказским. По всем указанным причинам Г. к. я.
может до сих пор считаться находящейся лишь на предварит, стадии своей разработки. Существ, уточнение ее происходит, с одной стороны, благодаря выяснению ареальных связей между совр. контактирующими диалектами, с другой — благодаря выявлению более
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ 97
Д 4 Лингвистич. энц. словарь
ДВЕ АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НА СООТНОШЕНИЕ НОСТРАТИЧЕСКОГО И АФРАЗИЙСКОГО
ПРАЯЗЫКОВ
древних отношений между •<макросемьями*.
Отд. наблюдения, предваряющие Г. к. я., содержатся уже в работах средневековых ученых: Махмуда Кашгари по тюрк, языкам, араб, п евр. лингвистов, сравнивавших друг с другом семит, языки, и т. п. Удачный опыт синтеза предшествующих мнений о Г. к. я. можно найти у Г. Лейбница. Но до установления родства индоевроп. языков и выработки в нач. 19 в. на их материале принципов Г. к. я. на основе сравнит, метода эти отд. наблюдения не основывались на сколько-нибудь надежном науч, аппарате. Основы Г. к. я. были намечены в сравнительно-историческом языкознании еще в 19 в., ио дальнейшее ее совершенствование в духе теории волн Шмидта осуществлялось в свете достижении лингвистич. географии в 20 в. Наиболее интенсивные работы по уточнению Г. к. я. большинства языков Юго-Вост. Азин, Африки, Сев. и Юж. Америки проведены в сер. и 2-й пол. 20 в. К этому же времени относится и начало систематич. работ по объединению языков в «макросемьи*.
• Мейе А., Сравнит, метод в ист. яз-знанни. пер. с франц., М., 1954: Иванов В. В.. Генеалогии, классификация языков и понятие языкового родстна. М., 1954; Бонфанте Д., Заметки о родстве европ. языков. К истории постановки вопроса □ период с 1200 но 1800 гг.. «Вестник истории мировой культуры». 1957, № 4; Тсоретич. основы классификации языков мира, под ред. В. Н. Ярцевой, М.. 1980; Pisani V., Parente linguistique. «Lingua». 1952, v. 3, № 1; Pu Igram E.. Family tree, wave theory and dialectology. «Orbis», 1953, t. 2, № 1; Allen W.. Relationship in comparative linguistics, «Transactions of the Philological Society. 1953», Oxf.. 1953; G reenberg J., Genetic relationship among languages, в его кн.: Essays in linguistics, [Chi., 1957]; Pearl H., Zu den Methoden einer neuen
98 ГЕНЕРАТИВНАЯ
Germanischen Stammbaumtheorie, «Beitra-ge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur», 1986, Bd 108. H. 1. S. 16—29; см. также лит. при ст. Языки мира.
Вяч- Вс. Иванов.
ГЕНЕРАТЙВНАЯ ГРАММАТИКА — см. Генеративная лингвистика, Грамматика.
ГЕНЕРАТЙВНАЯ ЛИНГВЙСТИКА (от ср.-лат. generativus—рождающий, порождающий)—одна из ветвей формального направления в лингвистике, возникшая под влиянием идей Н. Хомского в 50— 60-х гг. 20 в. и основывающаяся на описании языка в виде формальных моделей определенного типа. Исходным н базовым для Г. л. типом формальных моделей являются трансформационные порождающие грамматики, иногда сокращенно называемые трансформационными грамматиками нли порождающими грамматиками. Эта теория возникла в США как реакция на амер, дескриптивизм (см. Дескриптивная лингвистика) и метод
СХЕМА УСТРОЙСТВА ТРАНСФОРМАЦИОННОЙ ПОРОЖДАЮЩЕЙ ГРАММАТИКИ
(аппарат) синтаксич. анализа предложения по непосредственным составляющим, но по своему значению вышла за пределы нац. лингвистич. школы. Г. л. выдвинула неск. фундаментальных противопоставлений: четко различаются .компетенция» — знание языка (competence) и <употребление» — использование языка в речевой деятельности (performance). Трансформационная порождающая грамматика описывает прежде всего компетенцию говорящего. Структура этой грамматики имеет три осн. компонента: синтаксический, семантический и фонологический, из к-рых главным, центральным, является синтаксис, а семантика и фонология выполняют по отношению к синтаксису интерпретирующие функции. В трансформационную порождающую грамматику вводится два уровня синтаксич. представления: глубинный (deep, т. наз. глубинная структура) и поверхностный (surface, т. наз. поверхностная структура)', задачей синтаксич. описания является исчисление всех глубинных и поверхностных структур, а также установление между ними строгого соответствия.
Синтаксис содержит базовый и трансформационный субкомпоненты. База — система элементарных правил, предположительно близких для разл. языков,— исчисляет ограниченное множество глубинных структур, прототипов будущих предложений. Первое правило базы S ==) NP + VP разлагает исходный символ предложения S на последовательность составляющих: NP — именную группу (являющуюся группой подлежащего) и VP — глагольную группу. Каждому из разложимых далее (т. е. нетерминальных) символов соответствует нек-рое правило базы, содержащее этот символ в своей левой части и указывающее в правой части, каково возможное разложение этого символа. В правой части правил возможны как нетерминальные, так и терминальные (конечные, далее неразложимые) символы. К терминальным относятся, в частности, символы частей речи: V — глагол, N — имя, Adj — прилагательное, Det — артикль. Правила базы применяются рекурсивно, пока не будет получена цепочка терминальных символов с их структурной характеристикой, представляемой в виде т. наз. размеченного дерева непосредственных состав л яюших ил ив виде размеченной скобочной записи. Так, для порождения предложения «Хомский соз
дал порождающую грамматику* правила «Стремление теории порождающих грам-базы построят примерно след, структур- матик объяснить язык* — (4д) «Теория ную характеристику:	порождающих грамматик, стремящаяся
объяснить язык» и т. д. Известно около двух десятков осн. трансформаций (процессов), в результате действия к-рых получаются осн. типы синтаксич. конструкций разл. языков. Напр., отрицат. трансформация создает отрицат. предложения типа 46; вопросит. трансформация создает предложения типа 4в; трансформация пас-сивизации строит предложения типа 16 из той же глубинной структуры, что и 1а; трансформация номинализации преобразует предложение, напр. 4а, в именную группу типа 4г; трансформация релятивизации преобразует предложение типа 4а в
относит, предложение типа 4д; трансформация опущения кореферентных именных групп при вставлении предложения типа 3 в структуру, лежащую в основе предложения типа 4а, опускает в силу кореферентности подлежащее вставленного предложения; трансформация подъема из структур, лежащих
Согласно данному разложению, подлежащная NP состоит из сущ. «Хомский», VP состоит из вспомогат. части (Aux), содержащей грамматич. категорию времени, и гл. глагола (MV — main verb). Гл. глагол состоит из глагола (V) и именной группы прямого дополнения. Эта именная группа, в поверхностной структуре представленная как атрибутивное сочетание «порождающая грамматика», в исходной структурной характеристике содержит именную группу «грамматика» и вставленное (embedded) относит. предложение S3 «которая ( = грамматика) порождает», разложение к-рого аналогично разложению матричного (matrix), т. е. гл. предложения Si. Такая структура интерпретируется семантич. компонентом (все терминальные символы лексикализуются в соответствии с сочетаемостными ограничениями, хранящимися в словарных статьях лексикона порождающей грамматики).
Трансформационный субкомпонент порождает поверхностные структуры предложений из структур, полученных в результате действия базовых правил. Если глубинная структура состоит из системы вставленных друг в друга предложений, то трансформационные правила применяются циклически, начиная с наиболее глубоко вставленных предложений (таких, от к-рых уже не зависят никакие придаточные) и кончая гл. предложением.
С формальной т. зр. благодаря трансформациям могут совершаться четыре типа операций над символами: добавление, опущение (стирание), перестановка и замена символов. Содержательно трансформации выявляют регулярные соответствия между синонимичными предложениями типа: (1а) «Хомский создал теорию порождающих грамматик* — (16) «Хомским создана теория порождающих грамматик»; (2а) «Оказалось, что теория порождающих грамматик неверна» — (26) «Теория порождающих грамматик оказалась неверной» и т. п., а также между конструкциями, близкими по структуре и по смыслу, напр.: (3) «Теория порождающих грамматик объясняет язык» — (4а) «Теория порождающих грамматик стремится объяснить язык* — (46) «Теория порождающих грамматик не стремится объяснить язык» — (4в) «Стремится лн теория порождающих грамматик объяснить язык?* — (4г)
в основе предложения типа 2а, строит предложения типа 26 путем подъема подлежащего вставленного предложения в состав матричного; трансформация реф-лексивизации заменяет (в составе одного предложения) кореферентные именные группы на возвратное местоимение (напр., «Мама купила себе перчатки») и др.
После тоансформационного субкомпонента «работает» фонологич. компонент, обеспечивающий фонетич. интерпретацию предложения. На выходе фонологич. компонента предложение преобразуется в цепочку фонетич. символов (сокращенно представляющих матрицу фонетич. признаков).
Формально в общем виде правила трансформационной порождающей грамматики имеют вид: А =) Z/X — Y, т. е. являются правилами подстановки, указывающими, что символ А преобразуется в цепочку символов Z, когда находится в окружении X слева и Y справа. Общее устройство этой грамматики можно представить в виде схемы (см.).
Г. л. получила широкое развитие как в США, так и за их пределами в 60-х гг. 20 в. Она повысила требование к эксплицитности лингвистич. описания, задаваемого в форме исчисления; привлекла внимание к ненаблюдаемым объектам синтаксиса, существование к-рых определяется косвенно; способствовала выработке аппарата описания синтаксиса, сравнимого по детальности с аппаратом описания морфологии; ввела в лингвистику технику формализации описания, облегчающую, в частности, автоматизацию языковых процессов с помощью ЭВМ. Однако сразу после выхода «Аспектов теории синтаксиса* Хомского (1965), отражавших этап т. наз. стандартной теории (Standard Theory), уже в рамках самой Г. л. возникли оппозиционные течения, напр. порождающая семантика, падежная грамматика. В 70-е гг. влияние идей Г. л. значит, ослабляется, вскрываются многие ее слабые стороны, напр. априорность в выделении исходных синтаксич. единиц н правил базового ком
понента; неориентированность на моделирование речевой деятельности и, в частности, недооценка роли семантич. компонента и прагматич. факторов (см. Семантика, Прагматика); слабая применимость к описанию разноструктурных языков. В 80-е гг. идеи Г. л. продолжают развиваться Хомским и его учениками (т. наз. «Расширенная стандартная теория», «Пересмотренная расширенная стандартная теория» и др.). Эти теории также не преодолели недостатков Г. л. Однако терминологический аппарат трансформационной порождающей грамматики вошел в лингвистич. обиход и используется мн. языковедами, работающими вне рамок Г. л. (напр., глубинная структура, поверхностная структура, трансформации и нек-рые др.).
9 Хомский Н.. Синтаксич. структуры, пер. с англ., в кн.: НЛ, в. 2. М., 1962; его ж е, Аспекты теории синтаксиса, пер. с англ., М., 1972; Падучева Е. В., О семантике синтаксиса. (Материалы к трансформационной грамматике рус. языка), М., [1974]; Проблемы порождающей грамматики и семантики, Реферативный сб., М., 1976; Демьянков В. 3.. Англо-рус. термины по прикладной лингвистике и автоматич. переработке текста. Порождающая грамматика, в кн.: Тетради новых терминов, в. 23, М.. 1979; Трансформационно-генеративная	грам-
матика в свете совр. науч, критики, М.. 1980; Chomsky N., Halle М.. The sound pattern of English. N. Y.— Evanston — L., 1968; Katz J. J., Fodor J. A.. The structure of a semantic theory, «Language», 1963, v. 39; Bach E., Syntactic theory, N. Y.— [a. o.J, 1974; Chomsky N.. Some concepts and consequences of the theory of government and binding, Camb. (Mass.) — L..	1982.	A. E. Кибрик.
ГЕРЕРб (очнгереро) — один из банту языков (зона R-41, по классификации М. Гасри). Распространен в вост, р-нах Намибии и в Анголе. Число говорящих ок. 140 тыс. чел.
В систему коисонаитизма входят интердентальные (межзубные) согласные; имеется палатализация. Для глагола характерна прогрессивная ассимиляция финального гласного -а под влиянием гласного предшествующего слога. Определяющая черта грамматич. строя — наличие системы именных классов, релевантных на морфологич. и синтаксич. уровнях (18 классов, из них 3 локативных с полной моделью согласования); каждый класс имеет особый показатель — префикс. Префиксы существительных двусложны и имеют особую форму с начальной фонемой /о/ (исключение — префикс 5-го кл. с начальной фонемой /е/); инициаль о- опускается при согласовании с глаголами, числительными, указат. местоимениями, посессивным формантом и при образовании зват. формы. Глаголы могут образовывать ряд т. наз. производных суффиксных форм, передающих лексич. и грамматич. значения (вид, залог и др.); значит, роль играют аналитич. глагольные конструкции из самостоятельных и вспомогательных глаголов. В лексике — заимствования из африкаанса, а также из готтентотских языков.
Язык младописьменный, письменность с нач. 20 в. на основе лат. алфавита. Язык внутриэтнич. общения.
9 Vie he G., Grammatik des Otjiherero nebst Worterbuch, Stuttg.— B., 1897; Mein-h о f C., Die Sprache der Herero in Deutsch-Sudwestafrika. B., 1909.
Kolbe F. W., An English-Herero dictionary. Cape Town, 1883; I r 1 e J., Deutsch-Herero Worterbuch, Hamb., 1917.
H. В. Громова.
ГЕРЕРО 99
7«
ГЕРМАНИСТИКА— 1) комплекс научных дисциплин, связанных с изучением языков, литературы, истории, материальной и духовной культуры германо-язычиых народов; 2) область языкознания, занимающаяся исследованием германских языков. Г. (во 2-м значении) изучает процессы и закономерности образования герм, языков в кругу индо-европ. языков и в период их самостоят. ист. развития, формы их существования иа разных этапах обществ, жизни герм, народов, структуру и функционирование совр. герм, языков.
Как область знания Г. выделилась о 17 в., когда в период формирования бурж. наций в германоязычных странах усилился интерес к нац. памятникам древней письменнссти, обучению иа родном языке и, в связи со стремлением к единству лит. языков, к вопросам языкового нормирования. В Германии, Англии, Нидерландах учебники родных языков появились в 16 в., в сканд. странах — в17в. В17в. начинается изучение древних памятников на герм, языках. Франциск Юний, первый издатель готского Серебряного кодекса (Дордрехт, 1665), вводит гот. яз. в круг германистич. штудий. Позднее Дж. Хикс ставит вопрос об ист. отношениях герм, языков друг к другу. Л. тен Кате формулирует идею ист. закономерностей в развитии герм, языков. Во 2-й пол. 17 и в 18 вв. большое значение для развития Г. имели работы по нем. яз. (Ю. Г. Шоттель, И. К. Гот-шед, И. К. Аделунг). В нач. 19 в. Р. К. Раск подчеркнул значимость изучения исл. яз.
Науч. Г. сформировалась в 1-й пол. 19 в., гл. обр. в трудах Я. Гримма. Его «Немецкая грамматика» (т. 1—4, 1819— 1837) явилась первым детальным сопоставит. и сравнит.-ист. описанием герм, языков. После частных наблюдений тен Кате и Раска Гримм установил в полном объеме соответствия между иидоевроп., гот. и др.-верхненем. шумными согласными (закон передвижения согласных Гримма; см. Гримма закон). Позднее, однако, было установлено, что он оперировал сопоставлениями букв, а не звуков и был далек от идеи реконструкции герм, праязыка.
На качественно новый уровень Г. поднялась в 70—80-х гг. 19 в., в эпоху мла-дограмматизма, когда внимание исследователей сосредоточилось на изучении живых герм, языков и диалектов и на реконструкции герм, языка-основы (праязыка). Лингвистич. реконструкции достигли высокой степени достоверности, был описан звуковой состав и морфологич. строй герм, праязыка, доказано ин-доевроп. этимология, тождество б. ч. корнеслова, словообразоват. и словоизме-нит. морфем герм, языков. Были определены закономерности изменений, произошедших в фонетике и морфологии герм, языков в эпоху их самостоят. ист. развития. Значит, успехов достигла диалектология, были сделаны многочисл. описания отд.  диалектов, создан ряд диалектология, атласов, в частности атлас диалектов нем. языка Г. Вейкера — Ф. Вреде. Продвинулось изучение фонетич. и грамматич. строя и лексич. состава лит. герм, языков. Вышли труды по сравнит.-ист. грамматике (В. Штрейт-берг, Ф. Клуге, Г. Хирт, Э. Прокош) и по истории отд. языков (англ.— Клуге, К. Луик, нем.— О. Бехагель, нидерл.— М. Шенфельд, сканд.— А. Нурен), по
100 ГЕРМАНИСТИКА
фонетике, морфологии и синтаксису совр. языков, многочисл. этимология, (англ.— У. У. Скита, нем.— Клуге, швед.— Э. Хельквнста и др.), ист. (нем. — Г. Пауля) и толковые словари, издания памятников, описания диалектов, грамматики герм, языков древнего и среднего периодов (серии, изданные в Гейдельберге и Галле) и др. В этот период был накоплен огромный фактич. материал, служащий постоянным источником для изучения герм, языков.
Развитие теоретич. яз-знания 20 в., преодолевшего кризис младограмматиз-ма, нашло отражение и в Г. и привело к ее перестройке. Так, в диалектологии стала очевидной несостоятельность тра-диц. учения о совпадении границ диалектов с границами обитания герм, племен. Т. Фрингс и др. доказали, что совр. распространение диалектов, сложившееся в ср. века, отражает полит., экономия., культурные границы той эпохи. Несостоятельным оказалось и традиц. учение о первоначальности ист. членения герм, языков иа вост., сев. и зап. ареалы, т. к. оно отражает лишь соотношение языка древнейших письм. памятников, т. е. стратификацию герм, языковых массивов в эпоху раннего феодализма и начального периода герм. гос. объединений. Исследование Ф. Маурера (1942) показало, что традиц. классификация герм, языков не объясняет связей, существовавших, напр., у гот. яз. одновременно и со сканд. языками, и с юж.-нем. диалектами. Возникло сомнение и в исконном единстве зап. ветви герм, языков, т. к. противоречивой оказывается генетич. связь между ингвеонским и нем. языковыми ареалами. В сравнит.-ист. грамматике герм, языков возникло новое представление о модели герм, языка-основы, к-рый стал рассматриваться не как набор характерных признаков, отличающих герм, языки от др. индоевропейских, а как изменяюшаяся структура, отд. явления к-рой имеют разную хронология. глубину (Франс Кутсем).
Попытка амер, структуралистов внедрить в сравнит.-ист. описание древних герм, языков методику фонология, и морфонология, анализа (ср. «Опыт грамматики протогерманского языка», 1972, под ред. Кутсема и X. Л. Куфнера) показала, что приемы, применяемые в исследовании совр. языков, в сравнит.-ист. описаниях могут быть результативны лишь при сочетании с социолннг-вистич. анализом; недостаточно перечислить те или иные альтернации и выявить их формальные соотношения в системе языка, необходимо установить также ист. отношения между явлениями и раскрыть их функциональную роль на том или ином этапе развития языка.
Работы сов. германистов характеризуются последоват. историзмом в исследованиях типология, и социального аспектов языкового материала. В 60— 70-х гг. изданы фундаментальные труды по сравнит.-ист. и историко-типологич. грамматике герм, языков, разрабатывались проблемы функционирования герм, лит. языков в разл. ист. периоды их развития и основы теории нац. вариантов языка на материале герм, языков. В коллективной «Сравнительной грамматике германских языков» (1962—66) весь языковой материал получил новое осмысление в свете достижений совр. яз-знания. Пересмотрены устаревшие младограмма-тич. реконструкции. Учитывается принцип относит, хронологии явлений, что углубило ист. подход при установлении системной связи между отд. явлениями.
Широко исполозованы данные лингвистич. географии, позволившие сочетать методику лингвистич. анализа с социология. характеристикой явлений. По-новому решен вопрос о близкородств. связях герм, языков, различных в разные ист. периоды (Н. С. Чемоданов). В. М. Жирмунский ввел новую классификацию герм, языков, постулирующую на основе данных лингвистич. географии первонач. членение германцев на 2 группы — северную и южную, что позволило объяснить позднейшую ист. последовательность образования диал. групп и пестрые связи древних герм. лит. языков. В фонологии С. Д. Кацнельсоном впервые дана подробная характеристика слоговой акцентуации, вызвавшей ряд фонетич. процессов в истории отд. герм, языков. Детально описывается словообразоват. материал (Е. С. Кубрякова) и впервые предпринимается попытка установить типы деривационных моделей в герм, языках и закономерности их образования и развития. Для морфологии (М. М. Гухман, Э. А. Макаев, С. А. Миронов) характерен отказ от традиц. представлений о развитии морфологич. строя герм, языков как о процессе утраты тех или иных форм. Предметом анализа являются имеющиеся грамматич. формы и категории, устанавливаются их типичность или изолированность, продуктивность — непродуктивность, хронологии, соотносительность морфологич. моделей и явлений, на первый план выдвигается не внешняя, а внутр, реконструкция, что позволяет определить специфику развития грамматич. структуры герм, языков, т. е. пути преобразования в них сохранившихся иидоевроп. категорий и явлений и образование инноваций.
Коллективный труд сов. германистов «Историко-типологическая морфология германских языков» (т. 1—3, 1977—78) ставит своей задачей сравнит.-типологич. характеристику развития герм, языков в пору их раздельного существования. Продолжая «Сравнит, грамматику», этот труд показывает общие тенденции в преобразовании и развитии отд. категорий и микросистем и специфику развития отд. языков, определяя тем самым соотношение общего и индивидуального как в направленности развития, так и в интенсивности изменений, в глубине и степени преобразований. Это первое в мировой Г. исследование, характеризующееся новой методикой описания материала. Главным явилось не реконструирование исходных моделей разных уровней, а изучение изменения этих моделей и результатов развития, преобразований, к-рые позволяют судить о типологич. тождестве или об индивидуальных особенностях процессов, протекавших в отд. языках в ист. период их разлития.
Большой вклад сов. германисты внесли в изучение истории отд. герм, языков (англ.— В. Н. Ярцева, Б. А. Ильиш, А. И. Смирницкий, нем.— Жирмунский, О. И. Москальская, нидерл.— Миронов, сканд. языков — М. И. Стеблин-Камеи-ский), нем. диалектологии (Жирмунский). В исследованиях по типологии герм. лнт. языков донац. периода (Гухман, Макаев) определены универсальные признаки, наличие к-рых позволяет решить вопрос о принадлежности того или иного языкового образования к категории лит. языков в донац. период, выявлены пути становления и обособления над дна л. форм этих языков от языка разг.-бытового общения.
Новым аспектом сравнит.-сопоставит, грамматики герм, языков является раз
работка проблемы нац, вариантов аигл, и нем. лит. языков, к-рые обслуживают неск. наций и функционируют одни в течение неск. столетий (амер, вариант англ, языка), другие—неск. десятилетий (нем. яз. ГДР). Эта проблема, неоднократно становившаяся ареной дискуссий за рубежом, в сов. науке получила теоретич. обоснование. Б ряде работ (Г. В. Степанов, Ярцева, А. Д. Швейцер) разработана теория языковой ситуации и языковых состояний, проблема взаимодействия внеш, и внутр, систем языка, изучены важнейшие варианты отд. языков (аигл. в США, Канаде, Австралии — Швейцер, нем. в Австрии, Швейцарии — А. И. Домашнев).
Периодич. издания; «fitudes ger-maniques» (Р., 1946—), «Germanistik. Internationales Referatenorgan mit bibliogra-phtschen Hinweisen» (Tubingen. ФРГ, I960—), «The Journal of English and Germanic Philology* (США. место изд. различно, 1897 — ), < Zei tschrif t fiir deutsche Philologie» (B.— Halle, 1868—), «Quellen und Forschungen zur Sprach- und Culturgeschichte der germanischen Volker» (Strassburg — B.. 1874—1918), «Leu-vensche bijdragen: Tijdschrift voormodern fi-lologie»(The Hague — (а. о.]. Бельгия, 1896—), «Revue . germanique» . (P., . 1905—39), «The Germanic Review* (США. место изд. различно, 1926 — ), «Studia Germanica Gandensia» (Gent. Бельгия. 1959—).
• Жирмунский В. M.. Введение в сравнит.-ист. грамматику герм, языков. М.— Л.. 1963; Прокош Э., Сравнит, грамматика герм, языков, пер. с англ., М.. 1964; Чемоланои Н. С., Герм, языки, в кн.: Сов. яз знание за 50 лет. М., 1967; Р а-ul Н.. Geschichte der germanischen Philolo-gie. в кн.: Grundriss der germanischen Philo-logie, 2 Aufl., Bd 1. Strassburg. 1901; S tre i t-berg W., Michels V., J e 1 1 i-nek M. H.. Die Erforschung der indogerma-oischen Sprachen. Lfg. 1 — 2. Germanisch, Strassburg, 1927 — 36 (Stre itberg W. A., Geschichte der indogermaniscben Sprachen, Bd 2); S t г о h F r., Handbuch der germanischen Philologie. B., 1952; Kurzer Grundriss der germanischen Philologie bis 1500, hrsg. von L. E. Schmitt. Bd 1, Sprachgeschichte, B., 1970; M a r k e у T. L.. К yes R. L., Roberge P. T., Germanic and its dialects. A grammar of Proto-Germanic. pt 3. Bibliography and indexes, Amst,, 1977.
H. С. Чемоданов.
ГЕРМАНСКИЕ ЯЗЫКЙ —группа родственных языков западного ареала индоевропейской семьи (см. Индоевропейские языки). Ареал совр. распространения Г. я. включает терр. ряда стран Зап. Европы (Великобритания, ГДР, ФРГ, Австрия, Нидерланды, Бельгия, Швейцария, Люксембург, Швеция, Давня, Норвегия, Исландия), Сев. Америки (США, Канада), юга Африки (ЮАР), Азии (Индия), Австралии, Н. Зеландии. Общее число говорящих ок. 550 млн. чел. Г. я. традиционно делятся на 3 подгруппы: северную (шведский, датский, норвежский, исландский, фарерский), западную (английский, немецкий, нидерландский, люксембургский, африкаанс, фризский. идиш) и восточную (вымершие готский, бургундский, вандальский, ге-пидский, герульский).
Развитие Г. я. от племенных диалектов до нац. лит. языков связано с многочисл. миграциями их носителей. Область первонач. расселения герм, племен охватывала юж. часть Скандинавского п-ова, п-ов Ютландия и терр. Шлезвиг—Гольштейн. Герм, диалекты древнейшей поры делились на 2 осн. группы: скандинавскую (северную) и континентальную (южную). Во 2—1 вв. до н. э. часть племен из Скандинавии переселилась на юж. побережье Балтийского м., в низовья Вислы и Одера, и образовала вост.-герм. группу, противостоящую зап.-герм, (ранее южной) группе племен, обитавших
между Эльбой и Рейном. С сер. 2 в. до н. э., в эпоху «великого переселения народов», готы, принадлежавшие к вост.-герм. племенам, продвигаются к югу, в причерномор. степи, откуда проникают на терр. Рим. империи и затем через Галлию на Пиренейский п-ов. После падения остготского королевства в Италии (5—6 вв.) и вестготского королевства в Испании (5—8 вв.) носители гот. яз. смешались с местным населением. Внутри зап.-герм, ареала в 1 в. н. э. выделялись 3 группы племенных диалектов: ингве-онская (североморская), иствеонская (рейнско-везерская) и эрминонская (при-эльбская). Переселение в 5—6 вв. части ингвеон. племен (англы, саксы, юты) на Британские о-ва предопределило обособленное развитие в дальнейшем др,-англ. яз. На континенте иствеоны (франки) распространились на 3., в романизованную сев. Галлию, где в кон. 5 в. было образовано двуязычное гос-во Ме-ровингов. Под властью франков в рамках гос-ва Меровингов и Каролингов (5—9 вв.) произошло объединение зап,-герм. племен (франков, алеманнов, баю-варов, турингов, хаттов), а также саксов, переселившихся в 4—5 вв. с побережья Северного м: в области Везера и Рейна, что создало предпосылки для позднейшего формирования др.-верхненем. яз. как языка нем. народности. Эрминоны (алеманны, баювары) с 1 в. н. э. передвигаются из басе. Эльбы на Ю. Германии и становятся в дальнейшем носителями юж.-нем. диалектов. В основу нижненем. диалектов лег др.-саксонский, входивший изначально в ингвеон. группу и испытавший впоследствии мощное влияние франк, диалектов. В результате взаимодействия франк, диалектов с фризскими и саксонскими в 9—11 вв. создаются условия для возникновения нидерл. яз. Группа сканд. диалектов после их обособления в 5 в. от континентальной группы вследствие постепенной миграции их носителей на С. и Ю. делится с 7 в. на вост, и зап. подгруппы. На базе вост.-сканд. диалектов позднее образуются швед, и дат. языки, на базе зап,-скандииавских — норвежский. Заселение в 9—10 вв. Исландии и Фарерских о-вов выходцами из Норвегии привело к становлению исл. и фарер. языков. Из новейших Г. я. идиш сформировался в 10—14 вв. иа основе верхненем. диалектов с включением семитских и позднее слав, элементов, африкаанс возник в 17 в. в результате смешения нидерл. диалектов с нем., англ., франц, языками, а также с нек-рыми афр. языками и с креольским малайско-португ. языком.
Отличит, особенности Г. я., выделяющие их средн других индоевропейских: динамич. ударение на первом (корневом) слоге, редукция безударных слогов, ассимилятивное варьирование гласных, обще-герм. передвижение согласных, широкое использование аблаута как фономор-фологич. средства, образование слабого претерита с помощью дентального суффикса, 2 склонения прилагательных: сильное п слабое.
Уже на древнейшем этапе развития Г. я. наряду с признаками, объединявшими те или иные группы языков, выделяются признаки, характерные для каждой из них в отдельности. Отражением былого гото-сканд. языкового единства являются след, черты: гуттурализа-ция (веляризация) общегерм. -uu- и -jj-, образование форм 2-го л. ед. ч. претерита с помощью перфектного окончания -t, наличие 4-го класса слабых глаголов с суфф. -па-, образование при
частий I жен. рода с помощью суфф. -in- и др. К специфич. новшествам гот. яз. после его обособления относят расширение кратких гласных i, и перед г, К, hv (т. наз. гот. преломление), сужение гласных среднего подъема е, о, сужение дифтонгов ai, au. Хотя генетич. общность зап.-герм, группы диалектов до сих пор подвергается сомнению, на их ист. единство указывают след, явления: зап.-герм. удлинение согласных, переход общегерм. d > d (др.-верхненем. t), выпадение лабиального элемента в сочетаниях заднеязычного с последующим u (w), образование особой формы склоняемого инфинитива, образование презенса глагола 'быть' путем контаминации индоевроп. корней *es- и *bhu-, развитие новых сочинит, и подчинит, союзов и др. Особое место в зап.-герм. группе принадлежит ингвеон. диалектам, для к-рых характерен ряд специфич. признаков (т. наз. иигвеоиизмы): переход герм, ei > ге, сохранение гласных i, и перед m независимо от характера последующего гласного, выпадение носовых перед спирантами, ассибиляция k, g (замена взрывных аффрикатами с шипящим компонентом) перед гласными переднего ряда и j, метатеза г, общее окончание в глагольных формах 1—3-го л. мн. ч., унификация форм им. и вин. падежей в сильном склонении прилагательных муж. рода, формы личных местоимений без конечного -г и др.
Доказательством наличия контактов между зап.-герм. и сев. диалектами после ухода вост.-герм. племен из Скандинавии служат общие инновации (1 — 5 вв. н. э.): расширение герм. e!>a>ae, чередование i ~ е, и ~ о, переход z в г (т. наз. ротацизм), утрата редупликации в глаголах, дентальный суффикс претерита и др. После 5—6 вв. в общескандинавском имели место изменения, к-рые отделили его от зап.-герм. группы: исчезновение начального j и отпадение w перед губными, многочисл. ассимиляции согласных, возникновение восходящих дифтонгов, появление суффигиро-ванного определ. артикля, возвратнопассивная форма глагола на -sk, -st. В 7—8 вв. происходит дифференциация древних сканд. языков по ряду признаков на западные и восточные, в дальнейшем уступившая место их делению иа континентальные (датский, шведский, норвежский) и островные (исландский, фарерский).
В совр. Г. я. общие тенденции развития проявляются в сходствах и различиях между ними. Исходная система общегерм. вокализма (i, u, е, a, i, и, ае, б, ей, ai, аи) подверглась значит, модификации в результате многочисл. перегласовок, преломлений и др. фонетич. процессов (напр., «великий сдвиг гласных» в англ, яз., изменения в наборе и распределении долгих и кратких гласных в исландском, развитие дифтонгов в фарерском). Для Г. я. характерна оппозиция кратких н долгих гласных, причем различия между нек-рыми фонемами не только количественные, но и качественные (ср. англ. [>]— £i:J, [о] — [э:]). Дифтонги представлены во всех языках, кроме шведского, кол-во и характер дифтонгов различаются по языкам (ср. 3 дифтонга в немецком с 26 дифтонгами и 6 трифтонгами в фризском). Редукция окончаний имела место во всех Г. я., кроме исл., швед., фарер. языков. В конце
ГЕРМАНСКИЕ 101
слов в большинстве языков отмечен редуцированный [э], но в исландском конечные— [э], [i], [j], в шведском — Га], [э], [i], [и]- Чередование гласных, обусловленное исторически палатальной и велярной перегласовками, наиболее характерно для исл. и нем. парадигматики, в др. языках зафиксировано в отд. словоформах. Аблаут широко распространен во всех Г. я. (кроме африкаанса) гл. обр. в глагольном словообразовании и словоизменении. Для консонантизма типична оппозиция глухих и звонких смычных (исключение — исл., дат., фа-рер. языки, где все смычные коррелируют по придыхательности). Глухие смычные р, t, к в определ. позициях во всех Г. я., кроме нидерландского и африкаанса, произносятся с придыханием. Для ряда языков характерно оглушение звонких согласных в исходе морфемы (отсутствует в англ., фризском, нидерл., швед., норв. языках). К специфич. особенностям фонетики отд. Г. я. относятся: альвеолярные согласные в английском, какуминальные, или постальвеолярные, согласные в шведском, норвежском, на-зализов. гласные и дифтонги в африкаансе и фризском, отсутствие смычного [g] в нидерландском и африкаансе, твердый приступ в немецком и нидерландском и др. Характерное для Г. я. дииамич. ударение в норвежском и шведском сочетается с музыкальным, обладающим смыслоразличит. функцией (ср. швед, 'axel ‘плечо’ — 'axel ‘ось’), в датском ему генетически соответствует т. наз. толчок, резкое смыкание голосовых связок [ср. дат. anden (со смычкой) ‘утка’ — anden (без смычки) ‘другой’]. В отличве от большинства Г. я., где ударные слоги могут быть краткими и долгими, во всех сканд. языках, кроме датского, ударные слоги всегда долгие (т. наз. слоговое равновесие).
Для грамматич. строя Г. я. характерна тенденция к аналитизму, реализуемая в отд. языках с разной степенью полноты (ср. аналитические английский и африкаанс с флективными исландским и фарерским). Наиболее четко она проявляется в именном склонении. Категория падежа в большинстве языков представлена оппозицией общего и родительного (притяжат.) падежей (в англ., дат., швед., норв., нидерл., фризском), четырехпадежная система сохранилась только в нем., исл., фарер. языках, а в африкаансе формальные показатели падежа отсутствуют. Падежные отношения выражаются в большинстве языков преим. порядком слов и предложными конструкциями. В парадигму склонения личных местоимений, где им. п. (общий/субъект-ный) противопоставлен косвенным (объектным) падежам, входит от 2 до 4 падежных форм: ср. субъектный-объект-ный в африкаансе, им., род., дат., вин. п. в исл. яз. Категория числа двучленная (единственное — множественное), но формально выражено только мн. ч., причем наибольший набор показателей отмечен в нем. и норв. языках (5), наименьший — в английском (1). В сканд. языках форма мн. ч. существительных определяет также тип склонения. Трехродовая классификация существительных (муж., жен., ср.) сохранилась в 5 из 11 Г. я. (в нем., норв., исл., фарерском, идише), в швед., дат., нидерл., фризском представлены 2 рода — общий и средний, в англ, и африкаансе категорнв рода нет. Определ. и неопредел, артикли
102 ГЕРМАНСКИЕ
имеются во всех Г. я., кроме исландского и фарерского, в к-рых неопредел, артикль отсутствует. Инновацией сканд. языков является препозитивный свободно стоящий определ. артикль и его вариант— суффигированный артикль. Свойственное Г. я. наличие двух типов склонения прилагательных — сильного, включающего местоименные окончания, и слабого, являющегося германской инновацией, сохранилось в немецком и скандинавском языках, тогда как в нидерландском яз. и африкаансе оно представлено в виде сильной и слабой форм прилагательного.
Для системы спряжения герм, глагола характерна классификация глаголов по способу образования претерита: сильные, или неправильные, глаголы образуют формы претерита с помощью аблаута, слабые, или правильные, используют дентальный суффикс, у претерито-пре-зентных претерит образуется по типу слабых глаголов, а формы презенса восходят к формам претерита сильных глаголов. Система временных форм включает презенс, претерит, перфект, плюсквамперфект, будущее I и II, будущее в прошедшем I и II. Существенны различия по языкам как в инвентаре, так и в употреблении временных форм. Так, в исландском отсутствует форма буд. вр., в африкаансе—флективный претерит, только в английском имеются особые длительные временные формы. Наибольшее число временных форм представлено в английском (16), наименьшее — в датском и африкаансе (6), причем в последнем 5 вз 6 форм являются аналитическими. Аналитич. глагольные формы, состоящие нз вспомогат. глаголов и неличных форм (инфинитив, причастие, супин), широко представлены в Г. я. Формы буд. вр. образуются путем соединения вспомогат. глаголов с исконным модальным значением и инфинитива, формы перфекта — соединением вспомогат. глаголов с исконным значением «иметь» и «быть» и причастия II. Двучленная категория залога (актив-пассив) выражается оппозицией личных форм и конструкций с глаголами «быть» и «становиться» + причастие II (в англ. яз. только с глаголом «быть»). Особенность сканд. языков — наличие наряду с аналитич. формами пассива флективных на -s, -st. Категория наклонения представлена трехчленной оппозицией индикатив/ императив/конъюнктив (кондиционалис), наибольшие различия по языкам отмечены в плане содержания и формального выражения конъюнктива, к-рый в ряде языков имеет флективные и аналитич. формы. Категория лица в системе глагола морфологически не выражена в шведском, норвежском, датском, африкаансе и идише и передается приглагольным личным местоимением. В др. языках личные глагольные окончания сохранились (наиболее полно в нем. и всл., слабее в нидерл., фарер., англ, в фризском языках). В Г. я. нет грамматич. категории вида, видовые значения выражаются оппозицией временных форм (претерит / перфект, длительные / недлительные формы), описат. конструкциями.
Для структуры простого предложения характерна тенденция к фиксации порядка слов, особенно глагола-сказуемого (ср. твердый порядок слов в английском, африкаансе, рамочная конструкция в немецком). Инверсия наблюдается при эмфазе, в вопросит., побудит, и придаточных предложениях. Имеются определ. закономерности расположения слов в при
даточных предложениях (особенно в бессоюзных условных).
В лексике Г. я. слой ранних заимствований восходит к кельтским, латинскому, греческому языкам, позднейших — к латинскому, французскому. Исконно герм, основу лексики в наибольшей степени сохранил исл. яз., в к-ром почти нет за-имств. слов. Англ. яз. выделяется этимология. неоднородностью словарного состава, из трех осн. источников заимствования (сканд., лат., франц.) самым сильным оказалось воздействие франц, яз. На сканд. языки (кроме исландского) большое влияние оказал нижненемецкий (14—15 вв.).
Среди способов словообразования особое место принадлежит именному словосложению. Из аффиксальных способов для именного словопроизводства типична суффиксация, для глагольного — префиксация. Конверсия отмечена в ряде языков, но наиболее продуктивна в английском.
Историю развития Г. я. условно принято делить на 3 периода: 1) древний (от возникновения письменности до 11 в.) — становление отд. языков, 2) средний (12—15 вв.) — развитие письменности ва Г. я. и расширение их социальных функций; 3) новый (с 16 в. до настоящего времени) — формирование н нормализация нац. языков.
Формирование нац. лит. языков завершилось в Англии в 16—17 вв., в сканд. странах в 16 в., в Германии в 18 в. В Норвегии существуют 2 формы лит. языка: риксмол (с 1929 букмол) и лансмол (с 1929 нюнорск). Распространение англ, яз. за пределы Англии привело к созданию его лит. вариантов в США, Канаде, Австралии. Нем. яз. в Австрии представлен его австр. вариантом, в Швейцарии — двумя формами — швейц, диалектами (Schwyzertiitsch) и лит. языком. В Люксембурге получил статус нац. языка (1984) люксембургский язык, к-рый сформировался на основе зап.-мозельско-франкского диалекта нем. языка.
Древнейшие памятники герм, письменности выполнены рунами — старшими (8—9 вв.), младшими в двух вариантах, швед.-норвежском и датском (9—12 вв.), пунктированными (11 —13 вв.) — и гот. алфавитом (4 в.). Лат. письмо появляется вместе с введением христианства в Англии с 7 в., Германии с 8 в., в сканд. странах с кон. Ив. (Исландия, Норвегия) и с 13 в. (Швеция, Дания). Используются англо-саксонский и каролингский минускулы с добавлением ряда знаков для передачи звуков, отсутствовавших в лат. яз.
Об изучении Г. я. см. в ст. Германистика.
9 Be с сен Э., Сканд. языки, вер. со швед., М., 1949; Мейе А., Осн. особенности герм, группы языков, пер. с франц., М.,	1952; Стеблин-Камен-
ский М. И.. История сканд. языков, М., 1953; Прокош Э., Сравнит, грамматика герм, языков, пер. с англ., М.. 1954; Сравнит. грамматика герм. языков, т. 1 — 4, М., 1962—66 (лит.); Жирмунский В. М., Введение в сравнит.-ист, изучение герм, языков. М, —Л., 1964; Ист.-типологич. морфология герм, языков, [т. 1-3J, М., 1977 — 78; Streitberg W., Urgermanische Grammatik. Hdlb., 1900; H i r t Н., Handbuch des Urge rm anise hen, Tl. 1-3, Hdlb., 1931-34; Lehmann W. P., The grouping of the Germanic languages, в кн.: Ancient Indo-European dialects, Berk.— Los Ang., 1966; Kurzer Grund-riss der germanischen Philologie, Bd 1 — Sprachgeschichte, B.,	1970; H u 11 e-
r e r C. J., Die germanischen Spracben. Bdpst, 1975; К e 1 1 e r R. E., The German language, L.— Boston, 1978.	И. А. Сизова,
ГЕРУНДЙВ (лат. gerundivum) — см. Герундий.
ГЕРУНДИЙ (лат. gerundium, от gero — действую, совершаю)— 1) латинское отглагольное существительное, образуемое с помощью суффикса -nd-; Г. сохраняет глагольное управление и, в отличие от др. существительных, определяется не прилагательным, а, как и глагол, наречием, напр. bene rem agendo inclaruit ‘Он прославился хорошим ведением дела’.
Г. склоняется только в ед. ч. как существительные ср. рода с основой на -о-, но не имеет формы им. п. Логич. номинативом Г. может служить инфинитив соотв. глагола. При помощи того же суффикса -nd- образуется также лат. причастие страдат. залога — герундив (gerundivum), имеющее значение долженствования в будущем: urbs de-lenda ‘Город, который должен быть разрушен’. Г. и герундив в лат. синтаксисе тесно связаны между собой. Семан-тико-синтаксич. особенности Г., неясность происхождения и первонач. морфологич. состава форм породили мн. гипотез и составляют одну из нерешенных проблем индоевроп. яз-знания. 2) В англ, яз. термин Г. (gerund) употребляется применительно к формам на -ing, имеющим как глагольные (управление), так и именные признаки.
• Тройский И. М.. Ист. грамматика лат. языка. М..	1960: Степа-
нов Ю. С.. Герундивы и имена действия в древнейшем строе индоевроп. предложения, ВЯ. 1985, №6;jespersen О.. A modern English grammar on historical principles, pt V. Syntax, pt VI. Morphology, Cph., 1940; Risch E.. Gerundivum und Gerundium. Gebrauch im klassischen und alteren Latein. Entstehung und Vorgeschichte, В,— N. Y.. 1984.	Ю. В. Откупщиков.
ГЕТЕРОГРАММА (от греч. heteros — иной, другой н gramma — рисунок, знак, буква) — знак или сочетание знаков, выражающие слово одного языка, во предназначенные для прочтения в переводе на другой язык в составе текста на этом другом языке. См. Гетерография.	И. М. Дьяконов.
ГЕТЕРОГРАФИЯ (от греч. heteros — вной, другой и grapho — пишу) — способ письма, когда часть слов (или их основ), а иногда и целые выражения пишутся на одном языке, а при чтении переводятся на другой. Г. впервые возникла в Ниж. Месопотамии. В шумер, клинописи основы слов писались идеограммами, а аффиксы и служебные слова — знаками в слоговом значении. В письме аккадцев основы первоначально (3-е тыс. до н. э.) оставлялись в прежнем (шумерском) написании, а аффиксы, служебные слова и др. писались знаками в слоговом значении, но уже по-аккадски; при чтении идеограмм подставлялись их аккад. переводы. Позже было разработано чисто слоговое письмо для аккад. яз., но особенно употребительные слова, канцелярские формулы, имена божеств и др. вписывались шумер, идеограммами или даже заменялись полными написаниями шумер, слов, включая их части, написанные по-шумерски слоговыми знаками; такие гетерограммы читались целиком по-аккадски. Этим достигалась компактность текста на пространстве маленькой тяжелой глиняной плитки — оси. материала письма. Позднее нек-рые тексты (гадат. тексты, ритуалы, хроники) сплошь зашифровывались Г. Применялась Г. также в злам., хетт., хуррит. и урарт. клинописях (наряду с чшумеро-граммами* применялись и «аккадограм-мы>). В обиходе писцов, знавших шу
мерский, текст мог читаться и без перевода гетерограмм. Г. аналогичного типа используется в японском письме.
Г. на базе < консонантного► арамейского алфавита использовалась в ираноязычных странах в 4 в. до н. э.— 7 в. н. э. (отчасти и позже). Причиной появления Г. явился обычай офиц. канцелярий Ахеменидской державы, где писцы вели документацию по-арамейски, но читали ее вышестоящим чиновникам по-ирански. Ознакомившись во 2 в. до н. э. с шумеро-аккад. словарями-справочниками гетерограмм, иран. писцы ввели такие же и для себя; было выработано неск. местных систем письма с разл. набором гетерограмм и с разным объемом их применения (парфянское, пехлеви, согдийское, хорезмийское). В пехлевв Г. осложнялась совпадением мн. букв в рукописном курсиве и ошибочным пониманием гетерограмм писцами. Совр. зороастрийцы чвтают гетерографич. тексты без перевода гетерограмм, т. е. в искаженном арамейском чтении.
* Фридрих И., Дешифровка забытых письменностей и языков (Прилож. 3), М.. 1961;его же, История письма, М., 1979; ДьякоаовИ. М.. Языки древней Передней Азии, М., 1967. И. М. Дьяконов. ГЕЗЗ (гез, гыыз, эфиопский язык) — один из эфиосемитских языков. Мертвый язык эпиграфики и христ. лит-ры Эфиопии. Перестал использоваться в качестве разговорного на рубеже 1—2-го тыс., сохранившись как культовый язык мо-нофиситской церкви. Подвергшись меньшему, чем др. эфиосемит. языки, влиянию кушит, субстрата (см. Кушитские языки), сохранил мн. архаичные черты. Вместе с тем утратил нек-рые общеэфио-семит. черты (продуктивные модели дей-ствит. причастия СгаСзэСз и имен действия на *mV-) и выработал ряд инноваций [напр., суффиксные местоимения 3-гол. мн. ч. муж. и жен. рода-(h)omu/-(h)on < *-hamu I *-han]. Общая инновация с тиграй — замена общесемит. элемента h- в самостоят. местоимениях 3-го л. на ’-; в отличие от живых эфиосемит. языков, не имеет каузативного глагольного префикса *’at-. В фонетике, не считая слияния звонкого увулярного *g со звонким фарингальным^, ряда интердентальных (*t, *t, *d) с сибилянтами (s, s, z) и перехода *s>5 (позднее>5), сохраняет прасемит. систему согласных в ее традиционно реконструируемом виде (см. Семитские языки). В Г. также имеются простой и глоттализованный р (в заимствованиях) и лабио-велярные h”, k”, g”, q”. Вокализм представлен 7 фонемами: э (<*u, *i), а(<*а), и(<*й), i(<*i), а(<*а), o(<*aw), е(<*ау),
В Г. 2 падежа — номинатив с нулевым показателем и аккузатив на -а. Прилагательное обычно согласуется с именем в роде и числе. Глагол имеет 5 производных основ (пород). Порядок слов свободный, чаще VSO.
Г. пользуется слоговым письмом, развившимся из консонантного южноаравийского (сабейского) (см. Эфиопское письмо). Ранние памятники, т. наз. аксум-ские надписи, относятся к 4 в. (по мнению нек-рых ученых, возможно, ко 2 в.). Начиная с 5 в. в Г. проникли кннжные заимствования из греч., коптского, сирийского, др.-евр., араб, языков; кушит, (агавские) заимствования проникали через разг. речь. Г. оказал влияние на разл. эфиосемитские, а также агавские языки; он используется как источник для образования совр. науч, терминов.
* Крачковскнй И. Ю., Введение в эфиоп, филологию, Л.,	1955; Стари
нна В. П., Эфиоп, язык, М.. 1967; Mercer S., Ethiopic grammar with chrestomathy and glossary, Oxf., 1920; D i 1 1 m a n n A., Ethiopic grammar, Amst., 1974.
Leslau W., Comparative dictionary of Ge’ez (Classical Ethiopic), Wiesbaden, 1987.
„	, А. Ю. Милитарев.
гилйцкиИ ЯЗЫК — см. Нивхский
ГИМАЛАЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — собирательное название языков Непала и соседних районов Индии, кроме индоарийских и тибетского с его диалектами. Не составляют единой группы. Один из Г. я., кусунда в юго-зап. Непале, почти исчезнувший, не родствен ни одной языковой семье, остальные входят в тибето-бирм. ветвь кит.-Тибет, семьи (см. Тибето-бирманские языки, Китайско-тибетские языки). В Индии, западнее границы с Непалом, ок. 60 тыс. чел. говорят на языках зап.-гималайской группы — канаури, канаши, лахули, манчати, бу-нан, рангкас. Возможно, им родствен мертвый язык жангжунг, на к-ром были написаны книги древней Тибет, религии бон. В зап. части Непала распространены языки магар (300 тыс. говорящих) и че-панг (ок. 15 тыс.), возможно, составляющие одну группу, а также кхам (ок. 45 тыс.). Языки гурунг (ок. 480 тыс.) и таманг, или мурми (550 тыс.), в центр. Непале образуют подгруппу Тибет, группы. Южнее Катманду св. 450 тыс. чел. пользуются неварским языком (невари), это единств. Г. я. Непала, имеющий письменность и лит-ру. В вост. Непале большое число языков входит в вост.-гималайскую группу (св. 650 тыс. говорящих); она распадается на две сильно различающиеся подгруппы, в одной из к-рых важнейшими представителями являются лимбу (ок. 250 тыс.), якха, кхамбу, в другой — сунвар (св. 25 тыс.), бахинг, рай. Менее известные языки этой группы обычно объединяются под общим назв. киранти. В инд. штате Сикким осн. языком является ронг, или лепча (35 тыс.), имеющий своеобразную письменность, созданную в кон. 17 в. Несколько южнее говорят на языке дхимал.
По типология, признакам среди Г. я. выделяются т. наз. прономинализов. языки, в к-рых к глаголу присоединяются суффиксы и, реже, префиксы, представляющие собой редуцированные личные местоимения и указывающие лицо и число субъекта действия. Прономинал изо-ванными являются языки зап.-гималайские, вост.-гималайские, чепаиг и дхимал (а также кусунда). Ср. в языке лимбу: рёк-а 'я иду’, k’-peg ’ты идешь’, a-peg ’я и вы идем’, me-peg ’они идут’ и т. д. Аффиксы могут указывать не только на субъект, но и на объект: a-k'-hip ’ты меня бьешь’. В ряде языков они различны в зависимости от времени и залога глагола, ср. в бахинг: sad-й 'я убиваю’, sa-t-ong 'я убил’, sa-t-I ’я был убит’ и т. д. Прономинализов. языки имеют и др. особенности: в местоимениях различается ед., дв. и мн. ч., противопоставляются инклюзивные и эксклюзивные местоимения 1-го л. дв. и мн. ч.; счет основан на двадцатеричной системе; различаются одуш. и неодуш. существительные. Так, в лимбу имеются след, местоимения 1-го л.: anga ’я’, an-chi ’я и ты’, an chi-ge 'я и он’, ani 'я и вы’ ani-ge ’я и они’. В канаури назв. числа ’сто’ nga nizza букв, означает 'пятью двадцать’. В каждом отд. языке могут присутствовать не все перечисл. явления, нек-рые из них, напр. двадца-
ГИМАЛАЙСКИЕ 103
иричный счет, встречаются и в др. Г. я., •io в целом они наиболее характерны для прономинализов. языков. Эти явления свойственны также мунда языкам, поэтому существует точка зрения (С. Копов), что прономиналнзов. языки имеют субстрат мунда.
9 Grierson G. A. (ed.), Linguistic survey of India, v. 3. pt 1, Calcutta, 1909; Clause, sentence and discourse pattern in se-Icctcd languages of Nepal, v. 1 — 4, Norman, 1973.	С. E. Яхонтов.
ГИН?ХСКИЙ ЯЗЬ'|К- один из цезских языков. Распространен в с. Генух (Гинух) Цунтинского р-на Даг. АССР. Число говорящих ок. 200 чел. Диал, различий ие имеет. Для Г. я. характерны; в фонетике — сохранение в системе вокализма переднерядного лабиализованного у (этот звук варьируется с «и»), чередование свистящих/шипящих в зависимости от ряда соседнего гласного (икьи-ш ’шел’, реша-с ’жарил’), особый артикуляционный тип фарингализации, сохранение лабиализации согласных в большинстве позиций; в морфологии — эргатив, не совпадающий с косвенной основой (показатель -й/-й), единый способ образования мн. ч. (показатель -бе) и сравнительно небольшое число формантов косвенной основы субстантива, наличие четырех согласоват. классов (с нек-рыми следами пятого), двадцатеричная система числительных. Глагольная морфология характеризуется разветвленной системой синтетич. времен (настоящее на -гьо, общее с нулевым аффиксом, прошедшее I иа -с/-ш, прошедшее II иа -но, будущее I на -н, будущее II на -с). Г. я. наиболее близок цезскому языку, с к-рым он образует особую генетич. ветвь внутри цезской подгруппы. В исконной лексике, однако, обнаруживается много совпадений с бежтинским языком и гунзиб-ским языком. Язык бесписьменный.
ф Бокарев Е. А.. Цезские (дидой-ские) языки Дагестана, М.. 1959; Л о м т а д-з е Э. А., Гииух. диалект дидойского языка, Тб., 1963; Имнайшвили Д. С.. Дидойский язык в сравнении с гииух. и хваршийским языками, Тб., 1963.
Я. Г. Тестелец.
ГИПОНИМ ЙЯ (от греч. hypo — под, внизу и бпута — имя) — одно из основных парадигматических отношений в семантическом поле — иерархическая организация его элементов, основанная на родо-видовых отношениях. Г. базируется на отношении несовместимости — свойстве семантически однородных языковых единиц, соотносящихся с понятиями, объемы к-рых не пересекаются. Г. как родо-видовое отношение представляет собой включение семантически однородных единиц в соотв. класс наименований. Слова, соотв. видовым понятиям (напр., «пудель», «терьер», «спаниель», «дог», «овчарка», «борзая» и др.), выступают как гипонимы по отношению к слову, соотносящемуся с родовым понятием («собака»),— г и-перониму (от греч. hyper — над, сверх и бпута — имя) и как с о г и п о-н п м ы по отношению друг к другу.
В отличие от синонимии Г. определяется в терминах односторонней замены (односторонней импликации): в тексте возможна эквивалентная замена гипонима на гипероним как подведение вида под род, обратное же ие всегда возможно: «Он купил розы» -» «Он купил цветы» (двусторонняя замена невозможна во всех случаях, так как цветы могут быть не только розами). Обратный переход
104 ГИНУХСКИЙ
в тексте — от гиперонима к гипониму, если они соотносятся с одним и тем же денотатом,— связан с получением дополнят. информации и конкретизацией обозначаемого, т. к. значение гипонима семантически сложнее, чем у гиперонима, а представляемый им класс предметов уже: ср. «шампиньон» ’съедобный серовато-белый пластинчатый гриб’ и «гриб». Семантич. отношение согипонимов — это отношение элементов одного класса; гипонимы включают в себя смысловое содержание гиперонима и противопоставляются друг другу соотв. дифференциальными семами: ср. гипонимы «физика» — «химия» — «математика» — «астрономия» — «биология» — «медицина» — «география» — «история» — «филология» — «философия»... и их гипероним НАУКА. На основе Г. взаимосвязанные лексич. единицы последовательно объединяются в тематич. и лексико-семантич. группы, подклассы и классы, семантич. поля и семантич. сферы, что находит отражение в структуре идеография, словарей.
Г. может быть интерпретирована как квазисинонимия. В этом случае выделяются два осн. типа квазиси-нонимич. различий: родо-видовые («болеть» — «саднить»), где имеет место включение значений, и видо-видовые («жечь» — «ломить» — «ныть» — «резать»— «саднить» — «стрелять» и др.), где отмечается их пересечение.
ф Уфимцева А. А., Слово в лексико-семантич. системе языка, М., 1968; А п-ресяи Ю. Д., Лексич. семантика. Синонимии. средства языка, М., 1974; Караулов Ю. Н.. Общая и рус. идеография. М.. 1976; Л а й о н з Д ж.. Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М.. 1978; Новиков Л. А., Семантика рус. языка, М.. 1982: Brekle Н. Е., Semantik, 2 Aufl., Munch., [19741; Lyons J.. Semantics, v. 1—2, Camb., 1977. Л. А. Новиков. ГИПОТАКСИС (от греч. hypo — под, внизу и taxis — расположение) — см. Подчинение.
ГЛАГбЛ (лат. verbum) — часть речи, выражающая грамматическое значение действия (т. е. признака подвижного, реализующегося во времени) и функционирующая по преимуществу в качестве сказуемого. Как специфически предикативное слово Г. противопоставлен имени (существительному); само выделение частей речи в античной (уже у Платона), др.-инд., араб, и др. лингвистич. традициях началось с функционального разграничения имени и Г. Вместе с тем формообразование Г. (спряжение) не во всех языках четко противопоставлено формообразованию имени (особенно прилагательного), а набор грамматич. категорий Г. является далеко не одинаковым в разных языках.
Во мн. языках различают собственно Г. и т. наз. вербоиды. Собственно Г., или финитный Г. (лат. verbum finitum), используется в предикативной функции и, т. о., в языках типа русского обозначает «действие» не отвлеченно, а «во время его возникновения от действующего лица» (А. А. Потебня), хотя бы в частном случае и «фиктивного» (ср. «светает»), В соответствии со своей функцией финитный Г. характеризуется тем пли иным набором специфически предикативных грамматич. категорий (время, вид, наклонение, залог), а во мн. языках также согласоват. категориями (повторяющими нек-рые категории имени и местоимения). Вербоиды (по др. терминологии — нефинитные формы Г.) совмещают нек-рые черты и грамматич. категории Г. с чертами др. частей речи — существительных,
прилагательных или наречий. Вербоиды выступают в качестве разл. членов предложения, а также в составе аналитич. финитных форм и нек-рых близких к ним конструкций. К вербоидам относят инфинитивы (и др. «имена действия» — герундий, масдар, супин), причастия и деепричастия. В нек-рых языках нет морфологич. противопоставления финитных и иефинитных форм; форма Г., выступая в непредикативной функции, получает особое синтаксич. оформление. Так, в кит. яз. Г., функционируя в качестве определения, обязательно присоединяет частицу, как бы аннулирующую свойственную ему предикативность (ср. wo кап shii ’Я читаю книгу’ и wo kan de shii ’читаемая мною книга’).
Семантико-грамматич. разряды глаголов выделяются на основании разл. признаков. Знаменательные Г. противостоят служебным (т. наз. связкам) и вспомогательным Г., используемым в составе аналитич. глагольных форм. По признаку семантически обусловленной способности «открывать вакансии» для актантов все Г. делятся также на ряд валентное т н ы х классов, соотв. фор-мально-логич. классам одноместных и многоместных предикатов (см. Валентность). Так различают одновалентные Г. («спит» — кто? «существует» — кто или что? «знобит» — кого?), двухвалентные («читает» — кто что? «любит» — кто кого или что? «хочется»— кому чего?), трехвалентиые («дает» — кто? кого или что? кому?) и т. д. Особую группу составляют «нуль-валентные» Г., обозначающие некую нечленимую ситуацию и потому неспособные иметь хотя бы один актант («светает», «морозит»). Учитывается также качеств, природа отношений между Г. и его актантами. Напр., среди трехвалеитных Г. выделяют Г; с адресатом («дает»), Г. с орудием («режет» — кто? что? чем?), Г. лишения («отнимает» — кто? что? у кого?) и т. д. Многозначные Г. в разных значениях могут принадлежать к разным группам. Так, «писать» в значении ’наносить письм. знаки на к.-л. поверхность’ задает схему предложения «кто? что? чем? (и на чем?)», а в значении передачи информации — схему «кто? кому? о чем?».
С приведенной классификацией перекрещиваются другие — по способности Г.-сказуемого иметь подлежащее (т. наз. личные и безличные Г.) и по способности принимать дополнение (перех. и неперех. Г.).
Личные Г., т. е. способные употребляться с подлежащим, составляют большинство Г. самой разной семантики. Безличные, т. е. не сочетающиеся с подлежащим (в нек-рых языках сочетающиеся только с формальным подлежащим типа англ, it в it is raining ‘идет дождь’), — это иульвалентиые Г. и все те одно- и многовалентные, первый актант к-рых не получает статуса подлежащего (обычно они обозначают некие непроизвольные состояния живого существа: «меня знобит», «мне везет», «мне хочется яблок»). В языках, где Г. согласуется с подлежащим, безличные Г. морфологически характеризуются дефектностью парадигмы лица, числа (и рода): представлено только 3-е л. ед. ч. и (в рус. и нек-рых др. языках) ср, род («меня знобило»).
Переходные Г. получают (или. могут получать) прямое дополнение (обычно они обозначают действия над к.-л. объектами, материальными или
идеальными, их восприятие, эмоции по отношению к ним и т. п.: «шью пальто», «решаю вопрос», «вижу лес», «люблю детей», «даю книгу брату»). К переходным относятся и те одновалентные Г., единств, актант к-рых принимает форму прямого дополнения («меня знобит»). Непереходные Г. не сочетаются с прямым дополнением («брат спит»), но могут иметь др. типы дополнений («радуюсь весне», «любуюсь закатом», «отступаю от правил»), наз. косвенными. Г., требующие косвенного дополнения, объединяют в группу косвеннопереходных. В нек-рых языках перех. и неперех. Г. разграничиваются морфологически: переходные имеют особые формы объектного спряжения (напр., в венг. яз.) и даже двойное (иногда и тройное) согласование — с подлежащим, прямым дополнением (и с косвенным дополнением), ср. груз, deda me in-zrdi-s ’мать меня воспитывает1, deda sen g-zrdi-s ’мать тебя воспитывает', где глагольное окончание -s указывает на 3-е л. ед. ч. субъекта, а префиксы т- и g- соответственно на 1-е и 2-е л. ед. ч. объекта.
В др. плоскости лежит разделение Г. на динамические и статические. Динамические обозначают действия в прямом смысле слова («рублю», «пишу», «бегу») или же события и процессы, связанные с теми или иными изменениями («чашка разбилась», «дерево растет», «сиег тает»). Статические обозначают состояния, зависящие от воли субъекта («стою») либо не зависящие от нее («болею», «мерзну»), отношения («соответствует», «превосходит»), проявления качеств и свойств («трава зеленеет» в значении 'видится зеленой’). Дииамич. и статич. глаголы разграничиваются своим употреблением, а в нек-рых языках (китайском, ряде кавказских) статич. глаголы (или отд. их группы) обособляются и морфологически: они имеют более бедный состав форм и в ряде отношений сближаются с именами.
Динамич. Г. могут быть «предельными» и «непредельными». Предельные обозначают действия, направленные к пределу и исчерпывающие себя с его достижением («свеча догорает/догорела», «я наполняю/наполнил стакан водой»). Непредельные обозначают действия, не предусматривающие предела в своем протекании («смеюсь», «беседую»). Есть промежуточная группа «двойственных» Г., выступающих и в предельном, и в непредельном значении (ср. «пишу/написал книгу», «курю/выкурил папиросу» и непредельное значение «пишет хорошо», «много курит»), Г. состояния, отношения и т. д. являются непредельными. В слав, языках предельные глагольные значения функционируют и в сов., и в несов. виде, либо, реже, в одном совершенном (в рус. яз., напр., «отшумел», «рухнул»), а Г. с непредельным значением выступают только в несов. виде. Особую группу составляют в слав, языках т. наз. ограничительные Г. типа «поспал», «проболел», в к-рых течение действия, непредельного по своему характеру, ограничивается внеш, пределом — определ. «порцией времени» («поспал часок», «проболел всю зиму»). В герм, и ром. языках предельность/не-предельиость отражается на значении и иа возможности атрибутивного употребления причастия, используемого в формах аналитич. перфекта, иа временных значениях форм пассива, а также на сочетаемости с нек-рыми обстоятельствами.
Наконец, выделяются еще более дробные разряды, т. наз. способы действия (взаимодействующие с категорией вида), иапр. в рус. яз. начинательный («запел», «побежал»), многократный («певал»), одноактный («толкнул»), однонаправленного перемещения («бежал», «нес»), ненаправленного перемещения («бегал», «носил»), кумулятивный («накупил», «набедокурил»), дистрибутивный («перепробовал», «пооткрывал») и др.
В языках с богатой морфологией наблюдается подразделение Г. на фор-мальио-грамматич. разряды типа «тематического» и «атематического» спряжения древних индоевропейских, «сильного» и «слабого» спряжения германских, I и II спряжения рус. языков. По формально-морфологич. основаниям выделяются и такие группы, как возвратные Г. и отложительные (депонентные) Г., хотя обычно эти группы характеризуются и семантико-синтаксич. признаками (непереходностью и др.).
* Мещанинов И. И., Глагол, М, —Л., 1949; Яхоатов С. Е.. Категория глагола в кит. языке. Л., 1957; Исаченко А. В., Грамматич. строй рус. языка в сопоставлении с словацким. Морфология, ч. 2. Братислава, 1960; X о л о д о-в и ч А. А., О предельных п непредельных глаголах, в кн.: Филология стран Востока, [Л.1. 1963; Бондарко А. В., Буланин Л. Л.. Рус. глагол. Л., 1967; Потебня А. А., Из записок по рус. грамматике, т. 4. в. 2, Глагол, М., 1977; Перель-мутер И. А., Общеиндоевроп. и греч. глагол, Л., 1977; Иванов В я ч. Вс., Слав., балт. и раннебалкан. глагол, М., 1981; Семантич. типы предикатов, М., 1982; Якобсон Р. О., О структуре рус. глагола, в его ки.; Избр. работы. М.. 1985: Karcev-ski S.. Systeme du verbe russe, Prague. 1927; Dubois J., Grammaire structurale du fran-Cais, v. 2, Le verbe, P., 1967; V e n d 1 e r Z.. Verbs and times, в его ки.; Linguistics in philosophy, Ithaca — N. Y., [1967); Leech G. N., Meaning and the English verb. [L.. 1971]; Danes F., К strukture slovesnych vyznamu, в кн.-. Jazykovedne stiidie, 12. Brat., 1974; V e у r e n c J., Etudes sur le verbe russe. P., 1980: Allen R. L., The verb system of present-day American English. В,— N. Y.— Amst.. 1982. Ю. С. Маслов. ГЛАГОЛИЦА — одна из двух славянских азбук. Название образовано от ст.-слав, «глаголъ» — слово, речь. Поч
ГЛАГОЛИЧЕСКИЙ АЛФАВИТ
+	а	6	И	от	т	•к *	
L11	б	м	мягкое г		У	к	ь
V	в		к	•fr	Ф		ы
%	г	А	л	•0*	е	А	1,я
л	А	Т	м	)о	X	IP	ю
э	8	•Р	н	о	0	<€	е носовое юс малый
к	Ж	9	0	W	шт	х	о носовое юс большой
&	АЗ	4°	п	V	ц	Э€	йотированный юс малый
&	3	Ь	р	V	ч		йотированный юс большой
		Q	с	ш	ш	&	ижица
ти полностью совпадая с кириллицей по алфавитному составу, расположению и звуковому значению букв, Г. резко отличалась от нее формой букв. Считают, что по происхождению ми. буквы Г. связаны с греческим письмом, а нек-рые буквы составлены на основе знаков самаритян, и др.-евр. письма, однако своеобразие
глаголич. письма не позволяет уверенно связать его ни с одним из совр. ему алфавитов и косвенно подтверждает предположение о том, что эта азбука изобретена одним из слав, просветителей и авторов слав, азбуки Кириллом (Константином-Философом) еще до отъезда Кирилла и его брата Мефодия в Моравию. Г. широко употреблялась в 60-х гг. 9 в. в Моравии, откуда проникла в Болгарию и Хорватию, где существовала до кои. 18 в.; изредка употреблялась и в Др. Руси. О древнейшем виде глаголич. письма можно судить лишь предположительно, т. к. дошедшие до нас глаголич. памятники не старше 10 в.: «Киевские листки, или Киевский миссал» (10 в.), Зографское. Мариинское и Ассемаииево евангелия, «Сборник Клоца», «Синайская псалтырь» и «Синайский требник» (И в.), ф Селищев А. М., Ст.-слав, язык, ч. 1, М.. 1951; Сб. ответов иа вопросы по яз-знанию (к IV Междунар. съезду славистов). J4., 1958.
ГЛАНД (от англ, glide — скольжение) — 1) звук типа английского [h] или гортанного взрыва, т. е. звук, образующийся при прохождении потока воздуха через голосовую щель в момент ее сужения или в момент резкого раскрытия. 2) Переходный элемент, возникающий в сочетании звуков с разл. локализацией артикуляции (напр.. [Ц-образный переход в сочетаниях рус. мягких согласных с гласными непереднего ряда: [f'agA], [l'’ot]: [и]-образный переход в сочетаниях губных согласных с неогубленными гласными: [b'ak], [p'al]). Такие переходы характеризуются формантной структурой, но стационарного участка ие имеют. 3) То же, что полугласный во втором значении.
* Якобсои Р.. Фант Г. и Халле М.. Введение в анализ речи, в кн.: НЛ. в. 2, М.. 1962: Фант Г., Анализ и синтез речи, пер. с англ., Новосиб., 1970.
Л. В. Бондарко. ГЛАСНЫЕ — класс звуков речи, выделяемый на основании их артикуляторных, акустических и функциональных свойств. Артикуляторные свойства Г. заключаются в том, что это звуки, образующиеся с обязательным участием голоса (шепотные гласные — исключение, подтверждающее общее правило) и при отсутствии к.-л. преграды в надгортанных полостях. Для образования Г. характерно отсутствие локализованного в к.-л. участке мускульного напряжения, особая роль губ, языка и мягкого нёба в образовании качества. С акустич. т. зр. Г.— это звуки с голосовым источником возбуждения и с четко выраженной формантной структурой. Особая функция Г. заключается в том, что онн являются вершиной слога, слогообразующим элементом в сочетаниях звуков речи. Все эти признаки не абсолютны: артикуляционные и акустич. различия между Г. и нек-рыми сонантами могут вообще отсутствовать (напр., между рус. [i] и [_i] в словах «у Маи» [umai] и «май» [mai]). Кроме того, слогообра-
ГЛАСНЫЕ 105
зующим элементом может быть не только Г., но и согласный. Т. о., можно утверждать, что звук речи, обладающий пере-числ. особенностями,— скорее всего гласный, а не согласный. Единств, собственным свойством гласного является его большая слогообразующая сила: в сочетании согласный + гласный вершиной слога обязательно будет Г. Выступая в роли слогообразующего элемента, гласный, с одной стороны, как бы подчиняет себе соседние согласные, поскольку артикуляторная реализация согласного существенно зависит от качества Г. в слоге; с другой стороны, изменения самого Г. обеспечивают ф°нетич- це-лостность слова как последовательности слогов, один из к-рых несет словесное ударение, а другие являются безударными; наконец, объединение слов в синтагму (высказывание) происходит благодаря спец, фонетич. организации ударных гласных. Т. о., фонетич. функция Г.— организация звуковой целостности слога, слова и синтагмы.
Артикуляционные классификации Г. строятся на основе след, признаков: степень подъема языка, степень продви-нутости языка вперед или назад, положение губ (наличие или отсутствие лаби-лизации), положение мягкого нёба.
По степени подъема языка Г. делятся на 3 группы: гласные нижнего подъема, при артикуляции к-рых язык занимает максимально низкое положение в полости рта; гласные высокого подъема, при образовании к-рых язык занимает самое высокое положение в полости рта; гласные среднего подъема, т. е. не относящиеся ни к гласным верхнего, ни к гласным нижнего подъема. Относительно числа градаций по подъему среди этих Г. нет единого мнения: так, Л. В. Щерба допускает, что можно говорить о четырех степенях подъема кроме высокого и низкого, однако подчеркивает условность такой классификации. Л. Р. Зиидер считает, что <от ,,i“ к „а“ ...ведет непрерывный ряд гласных, возникающий при медленном опускании или подъеме языка. Три, четыре, шесть или семь степеней подъема — это лишь условные остановки на этом пути».
Продвижение языка в переднюю или заднюю часть полости рта — основание для характеристики гласных по ряду: при образовании Г. переднего ряда вся масса языка продвинута вперед, при образовании Г. заднего ряда — назад; при образовании Г. смешанного ряда язык вытянут вдоль полости рта.
Огубленность (лабиализация), т. е. вытягивание и округление губ при образовании Г.,— один из наиболее распространенных признаков Г.
По положению мягкого нёба Г. делятся на ртовые (мягкое нёбо поднято и закрывает проход воздуха в полость носа) и носовые (мягкое нёбо опущено, воздух проходит в полости носа).
Менее распространенным признаком Г. является фарингализация — сужение стенок глотки во время произнесения.
Кроме артикуляторных признаков при описании Г. учитываются и их просодич. характеристики, в первую очередь длительность и тон, т. к. существуют языки, где противопоставление Г. по длительности или по тону фонематично. Долгие Г. отличаются от соответствующих им кратких не только большим временем звучания, но и нек-рыми артикуляторными характеристиками (напр., англ.
106 ГЛАСНЫЕ
[i:] более закрытый и передний, чем [i], нем. [и] более открытый и менее задний, чем [и:], и т. д.). Различия в длительности между долгими и краткими Г. выражаются по-разному, они максимальны в случае, если долгие и краткие не различаются качественно, и минимальны, если между долгими и краткими существует разница по ряду, подъему и т. д. При классификации Г. по тону имеют в виду не только частотную характеристику колебаний голосовых связок, но и более сложные признаки — такие, как скорость изменения частоты, регистр, время, за к-рое происходит изменение, и т. д. С т. зр. однородности артикуляции Г. делят на монофтонги и дифтонги.
Акустич. характеристики Г. определяются свойствами надгортанных полостей, играющих роль резонаторов. Резонансные частоты каждой из полостей зависят от объема и формы полости, т. е. от положения языка, губ и т. д. Эти резонансные частоты принято называть формантами Г. Пря описании акустич. свойств Г. учитывают, как правило, свойства первых двух формант (FI и FII), относительно к-рых известно, что их частота определ. образом связана с артикуляционными свойствами Г.: частота F1 зависит от подъема гласного (чем более открытый гласный, тем выше частота FI), a FII — от ряда гласного (чем более передний гласный, гем выше частота FII); огубленность понижает частоту обеих формант, назализованиость приводит к ослаблению интенсивности FI и FH и к появлению дополнительной «форманты назади-зованностиь. Предполагается, что для Г. с высокой частотой FII (т. е. для Г. переднего ряда) существенны и характеристики более высокой форманты, Fill. Изменения частотных характеристик формант во времени свидетельствуют об артикуляторных изменениях гласного.
Акустич. классификация Г. основывается как на собственно частотных характеристиках формант, так и на более сложных признаках, описывающих расположение формант в спектре Г. В соответствии с гем, в какой части спектра — высокой или низкой — сосредоточена осн. энергия, Г. делятся на высокие и низкие; с т. зр. расположения формант по отношению к центр, части спектра Г. делятся на компактные (в спектре к-рых форманты занимают центр, часть) и диффузные (форманты расположены по краям спектра); по степени удаления расположения формант от положения формант нейтрального гласного Г. делят на напряженные (большее расстояние) и ненапряженные (меньшее расстояние).
Существенны признаки Г., используемые при их восприятии. Поскольку прямой связи между частотами формант и фонетич. интерпретацией Г. нет, исследуется роль разл. акустич. характеристик для фонемной идентификации гласного. Установлено, что изменение частот формант на протяжении Г. используется человеком для опознания не только самого Г., но и соседнего согласного (чаще всего предшествующего). Существенными для определения таких признаков Г., как ряд или подъем, являются нек-рые пороговые значения одной из формант.
Система Г. в языке, диалекте или в группе языков называется вокализмом.
Основная терминология; применяемая при описании гласных в языках мнра (звездочкой помечены термины, характеризующие функционирование гласных при образовании значимых единиц).
•Беглые гласные — гласные, поя* вляющиеся в морфеме только в определ. фо-иетич. позиции и ие реализующиеся в других позициях морфемы. Напр., в рус. яз. корневые гласные, возникшие исторически в результате падения редуцированных в слабых позициях («сон — сна», «день — дня»), суффиксальные гласные в существительных типа «молоток — молотка», «колодец — колодца» и т. д.
Верхнего подъема (высокого подъема, закрытые, узкие) гласные - гласные, характеризующиеся высоким положением языка в полости рта. Различаются вокалич. системы, в к-рых термин «закрытый», «узкий* употребляется для обозначения гласного, противопоставляемого по положению языка «открытому», «широкому». но с обшефонетич. т. зр. принадлежащему тому же подъему (напр., [е)~ [е], [о] — [ое]).
Высокие гласные— 1) гласные, характеризующиеся акустическим свойством, связанным с частотой F II и F III. Ар-тикуляторно высокими гласными являются гласные переднего ряда, характеризующиеся высокими значениями частоты F II и F III; 2) то же. что гласные высокого подъема.
Глухие гласные — гласные, произносимые без участия голоса, напр. в случае сильной редукции гласного, находящегося между глухими согласными; шепотные гласные.
Диффузные гласные — гласные, характеризующиеся таким расположением формант, при к-ром центр, часть спектра свободна. Напр., [ i ] — диффузный высокий гласный, [и] — диффузный низкий гласный. Противопоставляются компактным глас-вым.
Долгие гласные — гласные, характеризующиеся большей длительностью по сравнению с др. гласными. Если долгота является фоиематич. признаком гласного, по к-рому ов противопоставлен соотв. краткому (напр.. в англ., ием. языках), то различия по длительности часто сопровождаются и качественными (напр., англ, долгий (i:J — более закрытый и передний, a (i) — более открытый и менее передний). Долгие гласные возникают и в результате сочетания двух гласных одинакового качества на морфемных швах, тогда эти гласные лучше называть двойными (ср. рус. «фамилии»).
Заднего ряда (задние, велярные) гласные — артикуляционный признак, характеризующий оттягивание тела языка назад при произнесении этих гласных.
Компактные гласные — гласные, характеризующиеся таким расположением формант, при к-ром центр, часть спект-Йа занята (напр.. гласный [а) в рус. яз.). ротивопоставляются диффузным гласным. Краткие гласные — I) гласные, противопоставленные долгим гласным; 2) гласные, имеющие малую длительность, не являющуюся релевантной для системы фонем (напр., сильное сокращение длительности гласных наблюдается во втором предударном слоге рус. слова).
Назализованные гласные— гласные, во время артикуляции к-рых мягкое нёбо опущено в результате коартикуля-ционного воздействия соседнего носового звука. При вялой общей артикуляции назалиэо-ванность возможна и без влияния носового (напр., в абсолютном исходе слова, где мягкое нёбо может опускаться в результате подготовки к состоянию покоя речевого тракта).
Напряженные (сильные, нередуцированные) гласные-1) гласные, характеризующиеся значительной напряженностью артикуляции (значительное мускульное сокращение, приводящее к большей упругости тканей речевого тракта). Так, франц, гласные характеризуются большей напряженностью, чем русские; ударные рус. гласные — большей напряженностью, чем безударные; 2) гласные, характеризующиеся такой формантной структурой, к-рая более сильно отличается от формантной структуры нейтрального гласного, чем формантная структура ненапряженного.
Нейтральные гласные — 1) гласные, артикулирующиеся при вытянутом вдоль полости рта языке; при среднем его подъеме образуется, напр., англ, р], называемый также центральным; иногда такие
гласные называют среднеязычными; 2) краткие ненапряженные гласные иеопредел. качества, возникающие, как правило, в безударных слогах (иапр.. рус. [pbtAlok]); 3) гласноподобные звуки, возникающие при артикуляции. соответствующей положению покоя произносит. органов.
Ненапряженные (редуцированные, слабые) гласные — гласные, противопоставляемые напряженным гласным.
Неслоговые гласные — гласные. не образующие слоги (ср. Глайды).
Нестационарные (неоднородные) гласные — гласные. характеризующиеся изменениями частотных значений формант на протяжении звучания (и соответственно изменяющейся артикуляцией). Эти изменения могут затрагивать либо часть гласного (его начало или конец), либо весь гласный в случае его небольшой длительности (напр., безударные гласные при их количеств, редукции).
Нижнего подъема (открытые, широкие) гласные — гласные. характеризующиеся низким положением языка в полости рта и соответственно широким раствором. В иек-рых случаях термины «открытый» и «широкий» используются для обозначения качества гласного, противопоставленного фонологически в пределах одного подъема (ср. термины «закрытый», «узкий»).
Низкие гласные — гласные с таким расположением формант в спектре, при к-ром осн. энергия расположена в его низкой части (напр., гласный [и]).
Носовые гласные — гласные, образующиеся при опущенном мягком нёбе, в результате чего полость носа действует как дополнит, резонатор; носовые характеризуются появлением «носовой форманты», а также ослаблением и понижением частоты всех формант.
•Нулевой гласный — гласный, реконструируемый при анализе как функциональная единица, но не реализующийся фонетически (напр., нулевая флексия в рус. ядом», «конь»).
Огубленные (лабиализованные. губиые) гласные — гласные, образующиеся при округлении п вытягивании губ (напр.. рус. (о), [и], франц, [у], (и), англ, р], [о:]).
Отодвинутые назад гласные— гласные переднего ряда, при артикуляции к-рых язык несколько отодвигается назад под влиянием общефонетич. закономерностей звукообразования (напр., рус. гласные [i] и [е] — оба переднего ряда, ио [е] — отодвинутый назад по сравнению с [i]) или под влиянием фонетич. окружения (напр., гласные переднего ряда между заднеязычными согласными отодвигаются назад).
Переднего ряда (передние) гласные — гласные, при артикуляции к-рых язык продвигается в переднюю часть полости рта.
Продвинутые гласные — гласные заднего ряда, артикулирующиеся с несколько продвинутым вперед положением языка, что может определяться как артикуляционным укладом, характерным для звуковой системы языка в целом, так и влиянием фонетич. окружения. Напр.. рус. гласный (а) — задний, ио продвинутый вперед; русский [и] — огубленный задний гласный верхнего подъема — сильно продвигается вперед в безударном слоге между двумя переднеязычными согласными: неуда», «зудеть», «дурачить» и т. д.
•Протетические гласные— гласные, появляющиеся в начале слова, если по к.-л. причинам первоначальный звуковой состав затруднителен для произносящих (напр., франц, начальный (е] в словах, к-рые в латыни начинались с сочетаний согласных*. spathula(m)>epaule, scutu(m)>ecu и т. д.).
Р т о в ы е (оральные, чистые, простые) гласные — гласные, образующиеся при поднятом мягком нёбе, что исключает участие полости носа в их артикуляции.
Сверхкраткие гласные-1) гласные, имеющие очень малую длительность в результате сильной количеств, редукции, напр. гласный второго предударного слога в словах «самовар», «потолок» в моек, варианте рус. лит. произношения; 2) гласные, противопоставленные фонематиче
ски кратким и долгим гласным в системе фонем, где долгота является релевантным признаком.
Синтезировавные гласные — гласноподобные звуки, полученные в результате синтеза частотных составляющих, характерных для того или иного гласного, иа спец, устройствах — синтезаторах, позволяющих экспериментатору управлять разл. характеристиками таких гласных, т. е. произвольно изменять их для выявления значимости тех илн иных характеристик (длительность, интенсивность, частотное положение формант) при восприятии.
Среднего подъема гласные — артикуляторно гласные среднего подъема характеризуются таким положением языка по отношению к твердому нёбу, к-рое можно назвать условно средним, т. е. ие высоким п не низким.
Среднего ряда (смешанного ряда, среднеязычные) гласные — 1) гласные, артикуляторно не являющиеся ни передними, ни задними. В эту группу входят смешанные гласные, образующиеся при вытянутом вдоль полости рта языке, и центр, гласные, образующиеся в том случае, когда язык, собранный в комок, расположен посередине полости рта; 2) гласными среднего ряда иногда называют (ошибочно!) гласные заднего ряда, продвинутые вперед (напр., рус. [а]), и гласные, изменяющиеся по ряду от начала произнесения к концу (напр., рус. [ы1).
Стационарные (однород» ные) гласные — гласные, характеризующиеся постоянным значением частот формант на всем протяжении звучания. Артику-ляционно ато соответствует неизменному укладу речевых органов от начала до конца произнесения гласных.
•Стяжеивые гласные — гласные. образовавшиеся в результате стяжения двух гласных, принадлежащих разным морфемам (напр., рус. «наобум»).
•Тематический гласный— последний гласный основы, соединяющий основу с окончанием, суффиксом инфинитива.
•Умлаутироваиные гласные — гласные, появляющиеся в результате чередования непереднего гласного с передним под влиянием соседней морфемы, содержащей гласный переднего ряда или среднеязычный согласный.
Фарингализованные гласные — гласные, произносимые с дополнит, артикуляцией, характеризующейся сужением стенок глотки.
Централи (гласные централи) — структурные элементы слога в слоговых языках, функционально принадлежащие к финали, а фонетически являющиеся ело* сообразующими.
9 Зиндер Л. Р., Общая фонетика, М.. 1979; Щ е р б а Л. В., Рус. гласные в качеств, и количеств, отношении. Л.. 1983; J a s s е m W.. Podstawy fonetyki akustycz-nej, Warsz., 1973.	Л. В. Бондарко.
ГЛОССА (греч. glossa—язык, речь) — перевод или толкование непонятного, устаревшего, диалектного слова или выражения, написанные над или под ним (интерлинеарная Г.) или на полях рукописи или книги (маргинальная Г.).
Вначале Г. называлось само непонятное слово или выражение. Впервые Г. стали применяться у греков при изучении поэзии Гомера, в дальнейшем — при толковании отд. мест Библии, а также юридич. текстов. С 6—8 вв. известны лат. Г., впоследствии наряду с латинскими появлялись герм., ром. и кельт, толкования, последние часто оказывались самыми древними письм. памятниками этих языков. Г. могли быть двойными и тройными. Словари Г. именовались глоссариями.	Н. Д. Федосеева.
ГЛОССЕМАТИКА (от греч. glossema, род. п. glossematos — слово) — лингвистическая теория, ставшая наиболее последовательным проявлением структурализма в западноевропейском языкознании. Разработана в 30—50-х гг. Л. Ельм-
слевом и X. Й. Ульдаллем, а также (частично) др. членами Копенгагенского лингвистического кружка. Назв. «Г.» выбраио с целью подчеркнуть принципиальное отличие этой теории от т. наз. традиционной лингвистики.
Для Г. характерна методология неопозитивизма, одного из осн. направлений бурж. философии 20 в. Теория признается независимой от опыта в том смысле, что экспериментальные данные не могут усилить или ослабить ее. Такой характер теории обусловлен стремлением максимально сблизить Г. с системами исчисления, к-рым не свойственно отражение конкретных особенностей исчисляемых объектов. Однако Г., по мнению Ельмслева, должна обеспечить понимание не любых объектов, как при др. системах исчисления, а только «объектов определениой природы», т. е. языковых текстов. При этом Ельмслев и Ульдалль считали Г. всеобщей дедуктивной теорией языка, приложимой к любому конкретному языку — существующему или только возможному. Поэтому ей были приданы черты, характерные для формально-логич, и матем. теорий. Анализ фактов языка в Г. отличается крайней степенью абстрактности и формализма. Для обоснования целесообразности предлагаемых исчислений и определения их роли в понимании обществ, функций языка была сформулирована и более общая теория языка, отражающая методология, позиции Г. по вопросам природы и обществ. сущности языка. Главным методология. источником Г. в понимании природы языка является лингвистич. учение Ф. де Соссюра (см. Женевская школа). Из учения Соссюра о языке Г. восприняла с нек-рыми видоизменениями идею о различении языка и речи, понимание языка как системы знаков и понимание знака как единства означающего и означаемого, положение о том, что язык есть форма, а не субстанция и в языке нет ничего, кроме различий, а также о том, что с лингвистич. точки зрения язык должен рассматриваться в самом себе и для себя. Различение языка и речи в Г. детализируется путем введения четырехчленного ряда «схема/иорма/упо-требление/ акт». Разработанное Соссю-ром понятие языка как системы Ельмслев освободил от его социология, аспекта, придав ему более абстрактный и «имманентный» характер.
Г. различает в языке план выражения и план содержания, причем терминам «выражение» и «содержание» придается абстрактное значение, так что допускается возможность употребления одного из них вместо другого. Этим достигается обобщение понятия знака, но ценой искусств. отрыва интеллектуального содержания языка от внеязыковой действительности. И в плане выражения, и в плане содержания выделяются противопоставляемые друг другу форма как ведущее начало в языке и субстанция, к-рая ставится в абсолютную зависимость от формы.
Понимание формы как осн. сущности языка, якобы абсолютно независимой от субстанции, получает в Г. и более конкретное выражение в унаследованном от Соссюра сведении языка к системе чистых отношений, именуемых здесь функциями. Связываемые этими отношениями элементы языка («функтивы») объявляются лишенными самостоят. существования и признаются лишь результатами
ГЛОССЕМАТИКА 107
пересечения пучков отношений. Неправомерное преувеличение роли отношений за счет роли соотносящихся элементов представляет собой осн. проявление идеалистич. сущности Г.
Лингвистич. анализ в Г. начинается с текста и осуществляется в виде дедуктивного (в особом глоссематич. смысле) перехода от класса к сегменту и к сегменту сегмента, кончая нечленимыми далее элементами, т. наз. фигурами (в плане выражения они именуются «ке-немами», что соответствует фонемам, в плане содержания — «плеремами», т. е. элементарными единицами смысла). При этом снимается качеств, различие между элементами разных уровней языка — фонетического, морфологического и т. д. Анализ заключается в выявлении и регистрации зависимостей между элементами (частями) текста, существующими, согласно глоссематич. пониманию природы языка, только благодаря этим зависимостям. Введено большое количество новых терминов для обозначения разл. вида отношений и их членов, как правило выделяемых параллельно в системе языка, в тексте («процессе») и в тексте -и системе, вместе взятых, а также разл. процедур лингвистического анализа.
Свойственное Г. стремление оторвать лингвистич. теорию от конкретных языковых данных отражает общую тенденцию неокантианской и позитивистской философии к превращению науч, теории в имманентную систему положений, не рассчитанных на отражение конкретной природы изучаемых фактов.
Попытка сведения лингвистич. теории к исчислению представляет собой проявление начатой неокантианцами и продолженной позитивистами ложной «математизации» философии и гуманитарных наук, имеющей своей целью устранение из этих науч, областей материали-стич. начала. Построение глоссематич. теории было подчинено трем чисто формальным методологич. требованиям ло-гич. позитивизма, не касающимся степени адекватности теории ее объекту (языку) и сводящимся только к тому, что науч, описание должно быть непротиворечивым, исчерпывающим и предельно простым. Попытка применения этих требований, особенно принципа простоты, к лингвистич. теории вызвала возражения даже у наиболее последовательных сторонников Г. (X. Спанг-Хансен, Э. Фи-шер-Йёргенсен и др.).
При всей методологич. порочности Г. сыграла в истории яз-знания н нек-рую положит, роль. Как общая дедуктивная теория языка она явилась одной из первых попыток соединения яз-знания с формальной логикой и этим оказала воздействие на совершенствование точных методов исследования языка. Однако стремление утвердить при помощи Г. идеалистич. понимание природы языка, с одной стороны, обусловило ряд противоречий в самой глоссематич. теории (напр., между положением о независимости теории от опыта и признанием того, что применение теории должно вести к результатам, согласующимся с экспериментальными данными), а с другой — обусловило невозможность ее практич. использования для анализа конкретных языков. Практич. непригодность Г. как методологии лингвистич. исследования вызвала наиболее острую отрицат. оценку этой теории у большинства лингвистов и сделала
108 ГЛОТТАЛЬНАЯ
невозможным развитие ее в целом, хотя отд. ее понятия и термины нашли применение в нек-рых др. лингвистич. концепциях — понятия «схемы* (структуры), «коммутации*, конкретных типов функций и др.
9 Ельмслев Л., Пролегомены к теории языка, пер. с англ., в кн.: НЛ, в. 1, М«, I960; Ульдалль X. И., Основы глос-сематики, пер. с англ., там же; М у-рат В. П., Глоссематич. теория, в ки.: Осн. направления структурализма, М., 1964; Мельничук А. С., Глоссематика, в кн.: Филос. основы зарубежных направлений в яз-знаиии, М.. 1977; Siertsema В., A study of glossematics. Critical survey of its fundamental concepts, 2 ed., The Hague, 1965.	А. С. Мельничук.
ГЛОТТАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ — теория древнейшего состава, фонетических презентаций и дальнейшего развития индоевропейских смычных согласных фонем. Базируется на сравнит.-ист. фонологии и морфонологии индоевроп. языков и типологии аналогичных консонантных систем в разных языках мира. Выдвинута в 1972 Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Ивановым [в окончат, виде на большом материале изложена в их кн. «Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры», 1984 (Ленинская пр., 1988)], а также независимо в 1973 П. Дж. Хоппером. Согласно Г. т., реконструируемые три серии индоевроп. смычных представляли: I глотта-лизованные, II звонкие (=аспираты), III глухие ( = аспираты), причем аспирация являлась фонетически релевантным, но фонологически избыточным признаком. Тем самым традиционная схема (I звонкие простые, II звонкие аспираты, III глухие), не имеющая типология, аналогов как в общем составе серий (наличие звонких аспират при отсутствии глухих аспират), так и в инвентаре I серии (отсутствие или слабая позиция b при наличии bh), реинтерпретируется:
Традиционная схема
I II III =>
bh dh gh gh
J> 8 8 ... 8W 8”h
P t k
k k*
Реинтернретированная схема
I II III
(p')	bh/b	ph/p
t'	dh/d	th/t
k'	gh/fj	kh/k
£’	gh/g	kh/k
k'“	gh°/g°	kh’/k’
Результатом этой интерпретации является принципиально новая парадигма индоевроп. фонологич. и морфонология, системы, без учета к-рой, по-видимому, невозможно дальнейшее развитие индоевропеистики. В ее рамках находит типология. обоснование общий состав серий, ущербность позиции глоттализован-ного р’, а также непротиворечиво объясняются комбинаторные ограничения и позиционная презентация смычных: несовместимость в пределах корня двух согласных I серии (артикуляторное неудобство сочетания двух глоттализован-ных); совместимость согласных II серии, но с разными знаками аспирации (реинтерпретация Грассмана закона как синхронного правила распределения аллофонов в индоевроп. корне, а не диахронич. дезаспирации первого согласного); совместимость согласных III серии. По-новому трактуются рефлексы индоевроп. согласных в языках-наследниках: наиболее архаичными оказываются консонантные системы германских, армянского, хеттского языков, считавшиеся традиционно «продвинутыми»: отражение согласных I серии в виде глухих смычных
в общегерманском и армянском является относительно близким фонетически к общеиндоевропейскому прототипу, как и отражение их в анатолийских (хетто-лувнйских) языках (вместе с рефлексами II серии) в виде непридыхат. (неинтенсивных) согласных, противопоставленных придыхат. (интенсивным), продолжающим III серию. Системы индоиранских, балто-славянских, греческого, кельтских, италийских и др. языков, в к-рых согласные I серии продолжаются в виде звонких согласных, оказываются инновационными. Архаичными предстают в древних индоираи. языках продолжающие I серию глухие согласные исхода корня перед постфиксами, считавшиеся прежде результатом оглушения (реинтерпретация Бартоломе закона): они сохраняют старый тип артикуляции, не подвергшейся в этой позиции озвончению.
• Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс., Лингвистич. типология и реконструкция системы индоевроп. смычных, «Конференция по сравнит.-ист. грамматике индоевроп. языков (12 — 14 дек.). Предварит, материалы», М., 1972: и х ж е, Индоевроп. язык и индоевропейцы. Реконструкция и ист.-типология, анализ праязыка и прото-культуры. т. 1—2, Тб.. 1984: Гамкрелидзе Т. В., Глоттальная теория: новая парадигма в индоевроп. сравнит, яз-знаиии, ВЯ, 1987. № 4; Бомхард А. Р., Совр. направления реконструкции праиндоевроп. консонантизма, ВЯ, 1988, >6 2; Хоппер П. Дж.. Типология праиндоевропейского набора сегментов, НЗЛ, в. 21. М., 1988; Одри Ж.,Типология и реконструкция, НЗЛ, в. 21, М.. 1988; Нор р е г Р. J., Glottalized and murmured occlusives in Indo-European, «Glossa. An International Journal of Linguistics», 1973, v. 7, >6 2.	Д. И. Эдельман,
ГЛОТТОГЕНЁЗ (от греч. glotta — язык и genesis — происхождение) — процесс становления человеческого естественного звукового языка, отличного от других систем знаков. Проблема Г. продолжает более общую проблему возникновения языка, получающую филос., социология, и психология, осмысление (см. Происхождение языка). Изучается Г. как комплексная проблема собственно лингвистич. методами (преим. в сфере сравнительно-исторического языкознания и ист. типологии), а также с помощью ряда смежных наук о человеке. Сравнительно-исторический метод позволяет путем сравнения праязыков отд. макросемей (общим числом не более 10) наметить формы вероятного исходного праязыка Homo sapiens sapiens (т. е. совр. человека), к-рый после своего возникновения ок. 100 тыс. лет назад мог распасться на диалекты, давшие ок. 40—30 тыс. лет назад по мере расселения человека из Африки по Евразии и увеличения числа древних людей начало отд. языкам (праязыкам макросемей); ист. типология помогает вскрыть наиболее вероятные пути формирования основных языковых категорий (см. Категория языковая).
Методы антропологии и примыкающих к ней наук (напр., палеоневрологии, реконструирующей особенности мозга по их отражению на черепах) позволяют ориентировочно отнести возникновение естеств. звукового языка в его членораздельной, близкой к совр. форме к периоду ок. 100 тыс. лет назад, лежащему между неандертальцами (Homo sapiens) и первыми людьми совр. типа (Homo sapiens sapiens). Иначе говоря, естеств. язык — одна из наиболее явных отличит, черт Homo sapiens sapiens. По отношению к неандертальцу вероятен другой тип
языка, т. к. отсутствовали те артикуляционные предпосылки (фарингальиая полость), к-рые необходимы для дифференциации мп. звуков (в частности, гласных), хотя этот вопрос и вызывает дискуссию. С т. зр. палеоневрологии возможно отнесение формирования речевых зон левого (доминантного по звуковой речи у подавляющего большинства людей) полушария к еще более раннему периоду (синантроп, ок. 500—400 тыс. лет до н. э.). Но не исключено, что левое полушарие, к-рое и у совр. человека ответственно не только за речь, но и за координацию движений обеих рук, в глубокой древности отвечало не только за звуковые сигналы, но и за жесты рук предков человека. Можно предположить, что принципы построения последовательностей жестов рук, в «языке жестов» (см. Жестов языки) гоминидов (семейство приматов, включающее Homo sapiens) служившие гл. способом передачи сложных значений, были позднее перенесены на звуковые последовательности. Большая древность языка жестов по сравнению со звуковым языком совр. типа предполагается ми. учеными, в частности, потому, что у антропоидов (горилл и шимпанзе), имевших общих предков с человеком ок. 6—5 млн. лет до н. э., известны на воле системы жестов, к-рые совпадают с жестами детей в доречевой («сенсомоторный», по терминологии Ж. Пиаже) период; антропоиды при общении с человеком в неволе способны усвоить значит, число жестов (от 200 у шимпанзе до 1000 у гориллы) и употреблять их в конструкциях, построенных по синтаксич. правилам. Предполагается, что подобные системы жестовых знаков наряду с ограниченным кол-вом (ок. 20— 40) коротких звуковых сигналов были осн. средством общения гоминидов на протяжении ок. 3 млн. лет и только в самый поздний период эволюции предков человека (100—40 тыс. лет назад) начинается Г. в собств. смысле слова. Согласование данных лингвистич. сравнения всех языков человечества (говорящего в пользу моногенеза теории), антропология. реконструкции развития речевого аппарата от неандертальцев к Homo sapiens sapiens и палеоневрологич. восстановления развития речевых зон левого полушария позволяет предположить, что у предков человека, как и у совр. человека в эмбриональном и раннем развитии, раньше формируются зоны правого полушария, отвечающие за семантику жестов иероглифич. («символич.») типа и слов звукового языка, потом задние (затылочно-теменные) зоны левого полушария, к-рые ответственны за словесное называние отд. предметов, позднее всего передние (височно-лобные) зоны левого полушария, занятые построением синтаксически сложных структур. Можно думать, что отвечающая этой последовательности созревания зон мозга последовательность, в к-рой развивается знаковая деятельность ребенка (жестовая речь — однословные обозначения предметов словами — сочетания слов в предложениях), в известной мере повторяет и эволюционные стадии в Г. Поэтому возможно, что за периодом, когда жестовая сигнализация сосуществовала со звуковой (с ограниченным числом сигналов порядка неск. десятков, как у антропоидов), следует период длит, эволюции словесных способов называния предметов посредством последовательностей фонем, число к-рых во всех языках близко к числу звуковых сигналов антропоидов, тогда как синтаксис раннего звукового
языка (в к-ром из неск. десятков первичных сигналов образовались позднее фонемы — составные части слов) оставался еще очень простым. Описанные периоды ранней эволюции языка, по-видимому, предшествуют появлению Homo sapiens sapiens, для к-рого в отличие от всех предшествующих гоминидов характерно развитие височно-лобных зон и дальнейшее развитие передних лобных зон, связанных со сложными синтаксич. структурами левого полушария. Язык Ното sapiens sapiens по осн. чертам не отличался уже от последующих языков мира.
Теория Г. разрабатывалась на протяжении 20 в. лингвистами А. Тромбет-ти, Б. Розенкранцем, антропологами В. В. Бунаком, Г. У. Хьюзом, А. Либерманом, палеоневрологом В. И. Кочетковой. Особенно интенсивно Г. начали исследовать с кон. 70-х гг., ему были посвящены спец, симпозиум Амер. нац. АН (1976) и симпозиум ЮНЕСКО в Париже (1981). В 1984 учреждено Междунар. об-во по исследованию Г. с центром в Париже.
ф Якушин Б. В.. Гипотезы о происхождении языка, М.. 1984; Hewes G. W., Language origins: A bibliography, Boulder, 1971; Origins and evolution of language and speech. N. Y.. 1976; Decsy G.. Sprachher-kunftsforschung, Bd 1, Wiesbaden. 1977.
_ Вяч. Вс. Иванов.
ГЛОТТОХРОНОЛбГ,ИЯ (от греч. glotta — язык, chronos — время и logos — слово, учение) — область сравнительно-исторического языкознания, занимающаяся выявлением скорости языковых изменений и определением на этом основании времени разделения родственных языков и степени близости между ними. Хотя для их установления можно исследовать разные уровни родств. языков (в частности, фонологический и грамматические), как это делается при выяснении относит, хронологии внутри истории одного языка, наиболее достоверные количеств, результаты для ист. яз-знания дает статистич. исследование словаря (лексикостатистика).
Лексикостатистич. Г. (сокращенно называемая также Г.) определяет время разделения родств. языков, исходя из предположения об одинаковой скорости изменения той оси. части словаря, к-рая нужна для обслуживания наиболее часто встречающихся и существенных ситуации общения. К этой части словаря ес-теств. языков принадлежат, согласно Г., такие наиболее сохранные слова, как личные и вопросит, местоимения, нек-рые глаголы, обозначающие движение ('приходить'), элементарные физиологии, функции и ощущения ('пить', 'слышать', 'видеть'), обозначения размеров ('широкий', 'длинный'), космич, явлений ('солнце', 'небо'), животных ('червь', 'змея'), цвета ('черный'), названия родства и т. п. Внутри группы в 200 или 100 слов, принадлежащих к этой части словаря (основному списку), в тех случаях, когда удается проследить историю языка на протяжении одного или неск. тысячелетий (напр., в истории др,-егип. яз. в его отношении к коптскому, лат. яз. в его отношении к романским и т. д.), за одно тысячелетие сохраняется в среднем не менее 80% словаря (для списка в 200 слов — 80,5 или 81%, для списка в 100 слов — 86%). Поэтому, сопоставив процент сохранившихся родств. слов в осн. списках двух языков одной семьи, можно определить наименьшее время их разделения t по формуле t = logC : 21og г, где С — доля совпадающих слов в осн. списке, г — коэффициент, характеризующий степень сох
ранности осн. списка за интервал времени (принимаемый за г = 81 или 86%). Для значит, числа языков такой способ определения абсолютного времени их разделения хорошо согласуется с др. контрольными данными (в большинстве случаев косвенными). Вместе с тем предполагается, что использование Г. на материале относительно недавно разошедшихся языков дает систематически ошибку в сторону их приближения к нашему времени. Однако в нек-рых случаях, где, как для слав, языков, вычисленное t (ок. 550—700 лет для рус. и праслав. языков, по подсчетам И. Федора, не всеми принимаемым) представлялось существенно меньшим, чем принимавшееся обычно, эту датировку оказывается возможным подтвердить нек-рыми др. косвенными данными (в частности, возможностью определения 12 в. как границы общеслав. изменений, сохранением целого ряда праслав. архаизмов в фонологич. и морфологич. системах языка др.-Новгород. текстов 11—12 вв. и др.). Т. о., Г. может предсказать выводы, к-рые могут подтвердиться при дальнейших исследованиях уровней языка, не связанных с лексикой. Однако в узком смысле выводы Г. касаются только лексики. Иначе говоря, родств. диалекты, различающиеся только фонологически и морфологически, могут вообще не быть разными с т. зр. Г.; однако важность фонологич. и морфологич. критериев такова, что расхождение между языками только по ним достаточно для того, чтобы признать эти языки разными, хотя бы их словарь или осн. списки слов внутри словарей и не различались сколько-нибудь существенно. Такой случай имеет место в исл. яз., лексика к-рого мало изменилась после обособления его носителей на острове от носителей др. сканд. языков, поэтому время для исландского по отношению к др.-норвежскому определяется как t = 63—194 годам при реальном ист. разрыве связи носителей языков за несколько веков до этого; разрыв связей, однако, никогда не означает автоматически прекращения пользования одним и тем же языком (ср. судьбу англ., нем., исп., португ. языков в разных странах).
Следовательно, Г. позволяет определить время разделения языков в той мере, в какой это время в макроэволюции (при достаточно больших интервалах времени) сказывается в словаре, но не обязательно в других уровнях языка (имеющих другие скорости изменения), и лек-сико-статистич. время t может не прямо соотноситься с экстралингвистич. данными — такими, как ист. разъединение носителей соотв. языков или диалектов. Закономерна постановка вопроса о разных видах лингвистич. времени, один из к-рых может быть измерен с помощью Г. Возможно и понимание t не как абсолютного времени, а как относит, меры степени близости осн. списков слов сопоставляемых языков. Поэтому Г. имеет большое значение для установления диал. отношений между языками в пределах данной семьи. Эмпирич. вывод об одинаковости величины г (при достаточной протяженности лексич. развития языка, превышающей одно тысячелетие) представляет несомненный интерес для общей теории коммуникации, т. к. он указывает на наличие нек-рых обязат. условий, без соблюдения к-рых нарушилось бы взаимопонимание между членами
ГЛОТТОХРОНОЛОГ 109
коллектива, принадлежащими к разным возрастным группам.
Для общей теории эволюции языковых и др. дискретных кодов очень важна аналогия между Г. и гипотезой о «молекулярных часах», обсуждаемой в рамках совр. теории эволюции, согласно к-рой предполагается наличие одинакового темпа эволюции, определяемого при сравнении совпадающих частей геномов родств. организмов. Г. принадлежит к числу достижений совр. науки, позволивших уточнить нек-рые осн. принципы классич. сравнит.-нст. яз-знания.
Г. была создана в 1948—52 М. Своде-шом, опиравшимся на нек-рые общие идеи Э. Сепира. Сводеш, исходивший при построении аппарата теории из уравнений радиоактивного распада н методов радиоуглеродного датирования, дал первые образцы определения величины г для языков, имеющих древнюю письменность, и t для бесписьм. языков Америки. В дальнейшем он предложил уточнения, согласно к-рым всегда определяется наименьшее время (min t), причем учитывается одинаковость ступени развития языков и контакт после их разделения, для чего определяется мера дивергенции как St — ср. степень расхождения языков (S), умноженная на время.
Дальнейшее развитие Г. шло по пути уточнения понятий (сем), задаваемых осн. списком (к-рый должен для общности выводов как можно меньше зависеть от социальных и культурных условий употребления языка), определения правил однозначного перевода этих понятий словами сравниваемых языков, выяснения разной степени сохраняемости тех или иных групп слов (и сем) внутри осн. списка, что приводит к нек-рому усложнению матем. аппарата Г., где может быть отражена разная скорость изменения этих групп. Неясно, насколько выводы, сделанные и проверенные на основе письм. истории языков, развивавшихся после неолитич. революции, справедливы для более ранней бесписьм. истории. В сов. яз-знании (С. А. Старостин) предложен и такой усовершенствованный способ Г., к-рый предполагает подсчет не слов, а корневых морфем (основ), сохраняющихся в текстах определ. длины. Вычисления по уточненной методике дают лучшее приближение к датам, основанным на ист. данных. Вместе с тем установлен факт «старения» лексики языка, делающий необходимым при оперировании древними языками до их сопоставления с современными вводить определ. количеств, коэффициент (поправку на «старение»). Сам Сводеш полагал, что возможно доказательство моногенеза всех языков (см. Моногенеза теория), однако Г. показала, что число сохраняющихся родств. слов в осн. списках для интервалов времени в неск. десятков тысяч лет крайне мало. Возможно, что для более ранних эпох темп лексич. изменений меняется (ср. подобную поправку в работах по радиоуглеродной датировке), но пока эту гипотезу не представляется возможным п роверить надежным образом.
* Иванов В. В., Вероятностное определение лингвистич. времени, в кн.: Вопросы статистики речи. Л., 1958; Климов Г. А.. О глоттохроиологич. методе Датировки распада праязыка. ВЯ, 1959, № 2; его же, О лексикостатистич. теории М. Сводета, в кн.: Вопросы теории языка в совр. зарубежной лингвистике, М.. 1961; НЛ,в. 1, М., 1960; Арапов М. В., X е р ц М. М.. Матем. методы в ист. лингвистике, М., 1974;
110 ГЛУБИННАЯ
Проблемы лингвогенеза: сравнит.-ист. незнание и глоттохронология. М. (в печати); Hymes D. Н., Lexicostatistics So Far. «Current Anthropology», 1960, v. 1. № 1; M e r w e N. J. van der, New mathematics for glottochronology, там же, 1966. v. 7; Fodor I., A glottochronologia ervenyessege a szlav nyelvek anyaga alapjan, «Nyelvtudoma-nyi kozlemenyek», 1961, kot. 63. №2;Emb-1 e t о n S., Incorporating borrowing rates in lexicostatistical tree reconstruction, Toronto, 1981 (Diss.).	Вяч. Вс. Иванов.
ГЛУБЙННАЯ СТРУКТУРА — в теории трансформационных порождающих грамматик (см. Генеративная лингвистика, Математическая лингвистика) способ представления (абстрактного описания устройства) предложения. Г. с. позволяет отразить смысловую близость ряда предложений, к-рые содержат одни и те же лексич. единицы и отличаются друг от друга только нек-рыми грамматич. значениями. Так, напр., единая Г. с. постулировалась для предложений «Бобры строят плотины» и «Плотины строятся бобрами». Г. с. формально изображается в виде т. наз. дерева составляющих
{(предложение)
f/p (именная । группа) Н (существи-। тельное)
ур (глагольная
V (глагол)
fjp (именная I группа) д (существи-। тельное)
«бобры* «строят*	«ПЛОТИНЫ"
либо в виде размеченной скобочной записи ([[бобры]н].чр[(строят]у[[плотв-hm]n]np]vp]s. Оба графич. средства представляют синтаксич. устройство предложения.
Г. с. в генеративной лингвистике противопоставляется ' т. наз. поверхностной структуре, дающей (с помощью тех же формальных средств) более конкретное описание синтаксич. устройства каждого отд. предложения. Для перехода от Г. с. к поверхностной используются спец, правила перестройки — трансформации, к-рые сохраняют лексич. состав предложения, но могут изменять грамматич. значения, переставлять слова местами, добавлять или снимать нек-рые служебные слова. Напр., поверхностная структура предложения «Плотины строятся бобрами» получается из Г. с., общей с предложением «Бобры строят плотины», с помощью т. наз. трансформации пассиви-зации; для предложения «Бобры строят плотины» поверхностная структура совпадает с Г. с., поскольку это предложение относится к числу ядерных. Г. с. появляются в результате применения спец, формальных правил подстановки, образующих в совокупности базовый компонент трансформационной порождающей грамматики. Г. с.— первый теоретич. конструкт. еще достаточно близкий к смыслу, на пути к окончат, оформлению предложения в виде последовательности слов в соответствующей графич. записи или в соответствующем фонетическом (звуковом) воплощении.
В 60—70-х гг. 20 в. понятие Г. с. было предметом дискуссий в генеративной лингвистике, что привело к возникновению обособленных направлений, в к-рых это понятие претерпело значит, изменения. Напр., в порождающей семантике понятие «Г. с.»
уступило место понятию «семантическая структура», в к-ром отражалось и семантич., и синтаксич. устройство предложения; «глубинность» семантич. структуры предполагала единство представления для серии предложений с одинаковым смыслом, хотя, возможно, и с разной лексикой, а трансформации непосредственно перестраивали семантич. структуру в поверхностную. В стандартной теории Н. Хомского понятие «Г. с.» продолжало толковаться гл. обр. как синтаксич. структура, однако рост интереса к семантике привел в этой теории к усилению абстрактности описания и, в частности, к различению с помощью спец, абстрактных элементов таких Г. с., к-рые прежде сливались в одну, напр. Г. с. для соответствующих друг другу утвердит., отрицат., повелит, и вопросит. предложений.
В сов. яз-знании нек-рые ученые в 70-х гг. выражали сомнение в объяснит, ценности понятия «Г. с.» и в его психология. реальности (В. М. Солнцев); отд. исследователи предлагали понимать под Г. с. не абстрактные синтаксич. построения, а реальные простейшие (ядерные) предложения (В. Г. Гак), в то время как другие считали возможным обойтись при описании языка без этого понятия (Д. Н. Шмелев).
За рамками генеративной лингвистики понятие «Г. с.» оказалось полезным для описания местоимений-заместителей, явлений эллипсиса и превращения глагольных сочетаний в именные, сочинит, конструкций и др. Оригинальная трактовка этого понятия и трансформационной теории в целом представлена в работах Е. В. Падучевой, Ю. С. Мартемьянова н др. Падучева пользуется Г. с., построенными на основе языка исчисления предикатов и формально изображаемыми в виде деревьев зависимост е й; с их помощью ей удалось описать смысл большого числа синтаксич. конструкций рус. языка. Мартемьянов строит грамматику с использованием т. наз. канонических (в нек-ром смысле глубинных) и модулированных структур. Этот аппарат служит для объяснения смысловой близости предложений, содержащих однокоренные слова, и используется для перевода текста с помощью ЭВМ. Противопоставление Г. с. и поверхностных структур, проводимое в рамках модели «Смысл-Текст» (см. Модель в языкознании) в синтаксисе и морфологии, было последовательно распространено Ю. Д. Апресяном и на семантику: вводимые им глубинно-семантич. и поверх-ностно-семантич. структуры предложения позволяют показать соотношение универсального и индивидуального (для данного языка) в значении отд. слов и предложения в целом. Существуют аналоги понятия «Г. с.» во мн. моделях языка как теоретического, так и прикладного характера.
* Хомский Н., Аспекты теории синтаксиса, пер. с англ., М., 1972; Бархударов Л. С., К вопросу о поверхностной и глубинной структуре предложений. ВЯ. 1973, №3; Падучева Е. В., О семантике синтаксиса, М., [1974]; Апресян Ю. Д., Лексич. семантика, М., 1974; Мартемьянов ГО. С., Синтез: трансформирование глубинной структуры в поверхностную, в кн.: Совр. состояние теории и практики машинного перевода и автоматизации информационных процессов. М., 1977; Лайонз Дж., Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М., 1978.	Е. Н. Саввина.
ГбВОР—наименьшая территориальная разновидность языка, используемая в качестве средства общения жителями
одного или нескольких соседних, обычно сельских, населенных пунктов, не имеющих территориально выраженных языковых различий. Г.— функционирующая языковая система, к-рая может отличаться от систем др. Г. своеобразием фонетич., грамматич., словообразоват. и лексич. черт. Части одного насел, пункта, образованные выходцами из разл. мест, могут быть представлены разными Г. В ареальной лингвистике Г.— точка в лингвистич. пространстве, ему противостоят ареальные единицы: группа Г., диал. зона, наречие, диалект, объединяющие различные, хотя и близкие в языковом отношении соседние Г.
Степень сложности системы Г. зависит гл. обр. от экстралингвистич. факторов: от степени изолированности Г., уровня контактов носителей Г. с представителями др. Г. и языков, воздействия на Г. лит. языка, от силы иормализаторских тенденций у носителей Г. В изолиров. Г. при отсутствии контактов между его носителями и окружающим населением (что может быть обусловлено географнч. и полит, причинами или резким отличием окружающего населения по языку, культуре, вероисповеданию), при активном стремлении его носителей сохранить традиционный жизненный уклад Г. изменяется медленно, разница между языком старшего н младшего поколений незначительна. В Г., испытывающем интенсивное воздействие лит. языка или др. Г., выделяются противопоставленные друг другу и в разной степени различающиеся традиционный (архаический) и новый слои, характерные для речи разных групп населения.
Различают Г. переходные (смешанные), занимающие промежуточное положение между др. Г. и совмещающие в себе характерные черты неск. Г. (языков); Г. материнский — язык жителей насел, пункта, откуда переселилась его часть, образовавшая Г. переселенческий; Г. островной — находящийся в окружении др. языка или резко отличающегося по мн. языковым чертам диалекта того же языка.
См. лит. при ст. Диалект.
„ Л. Л. Касаткин. ГОДОБЕРЙНСКИИ ЯЗЫК (годоберий-ский язык) — один из языков андийской подгруппы аваро-андийских языков (см. Аваро-андо-цезские языки). Распространен в селах Годобери и Зибирхали Бот-лихского р-на Даг. АССР. Число говорящих св. 2,5 тыс. чел. Имеет годобе-ринский и зибирхалинский говоры, различия между к-рыми относятся пре-им. к фонетике, напр. годоберин. <кьи-буда* — зибирхалин. <кьибу иде> ’станцевал’, годоберин. <бахъи>— зибирхалин. чбахъин» 'ломать'.
От др. андийских языков Г. я. отличается отсутствием корреляции по интенсивности среди абруптивов. В области морфологии имеется противопоставление ограниченного и неограниченного мн. ч. у отд. существительных (ср. <зини> ’корова’— огранич. мн. ч. чзини-бе», не-огранич. мн. ч. <зин-е»), неразличение форм локатива и аллатива и нек-рые др. особенности. Язык бесписьменный.
* Гу дав а Т. Е.. Годоберин. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 4, М., 1967: Саидова П. Л., Годоберин. язык. (Грамматич. очерк, тексты, словарь), Махачкала. 1973.	_	, М. Е. Алексеев.
ГОЛЛАНДСКИЙ ЯЗЫК—см. Нидерландский язык.
ГбНДИ — один из дравидийских языков. Распространен в Центр. Индии (штаты Махараштра, Мадхья-Прадеш, Андхра-Прадеш, Орисса). Число говоря
щих ок. 3,2 млн. чел. Днал. членение изучено недостаточно, фонологически противостоят сев.-западная (бетульский, чхиндварский, мандла, еотмальский, ади-лабадский) и юго-восточная (мариа, му-риа, чханда, койя) группы диалектов.
Для системы консонантизма характерно противопоставление смычных и аффрикат по звонкости — глухости и придыхательное™ — непридыхательностн; наличие сибилянта s, фарингального h и гортанной смычки; в нек-рых диалектах — развитие глоттализов. смычных и гуттуральных щелевых; отсутствие ограничений на сочетания согласных; появление ретрофлексных и сонантов в инициальной позиции.
Для морфологии характерны (в ед. и мн. ч.) 2 рода —<мужской> и <немуж-скойь (при сохранении в ряде диалектов особой формы мн. ч. для лиц женского пола), едииаи падежная форма для обозначения прямого и косвенного объекта (дат.-вин. п.), отсутствие (в юговост. и зап. диалектах) инклюзивного местоимения, синтетич. формы сослагат. наклонения. В синтаксисе структура сочинит, синтагм, образующихся с помощью заимствованных союзов (а не особых частиц, как в др. дравидийских языках), и нек-рые типы сложноподчиненных предложений (с придаточными дополнительными, времени и др.) отражают влияние индоарийских языков. Язык бесписьменный.
* Chenevix-Trench С. G., Grammar of Gondi as spoken in the Betul district, v. 1-2, Madras, 1919-21; Mitchell A. N., A grammar of Maria Gondi, Jagdalpur, 1942; Moss C. F., An introduction to the grammar of the Gondi language, [ Juddulpore). 1950;, Subrahmany-am P. S., A descriptive grammar of Gondi, Annamalainagar, 1968; Tyler S. A., Koya: an outline grammar, Berk.— Los Ang.. 1969.
Burrow T., Bhattacharya S., A comparative vocabulary of the Gondi dialects, Calcutta, 1963.	H. В. Гуров.
ГОТИЧЕСКОЕ ПИСЬМО (готический минускул) — вид латинского письма, господствовавший в 12—15 вв. Было выработано как ломаный вариант каролингского минускула (см. Минускульное письмо), отвечавший в качестве более экономного шрифта возросшим потреб-
ностям в книгах в условиях гор. разви- а также порядок их следования, извест-тия. С сер. И в. в странах Зап. Европы, ный из т. наз. Алкуиновой рукописи пользующихся лат. письменностью, фор- (9—10 вв.). К греч. традиции восходит мировались особенности Г. п. (вытяну- использование диграфов для обозначе-тые пропорции букв, тесная их поста- ния монофтонгов (напр., ei для обозначе-новка, соединит, штрихи, излом букв), ния [!]), а также букв с числовым значением (напр., а= 1, Ь = 2, j = 10, г = 100). Начертания нек-рых букв (h, s и др.) восходят к латинице, а в начертании и, о большинство исследователей усматривает влияние рунического письма. Нек-рые буквы представлены в гот. рукописях в разл. вариантах: так, в Амброзианской рукописи s ближе к греч.
ГОТИЧЕСКИЙ ШРИФТ
2lu S8b (Sc ©Ь (S е у f
fyh	21 «Dim
Do	Si
Uu 83v 22ro X? 83
В 12 в. Г. п. обнаруживает в разных странах наибольшее единство, с кон. 12 в. получают развитие его нац. особенности. В Италии начинают преобладать округлые формы букв, что приводит к исчезновению готики уже в 14 в. В Германии продолжается усложнение черт Г. п. В печатных книгах этой страны, как и в рукописях, готич. шрифт господствовал вплоть до нач. 20 в.
* Люблинская А. Д., Лат. палеография, [М., 1969]; Steffens F., Latei-
nische Palaographie, 3 Aufl., В.— Lpz., 1929.	Д. А. Дрбоглав.
готскии язык — один из древиих германских языков (восточная группа). Ряд архаич. гото-сканд. изоглосс, а также топонимич. и археологнч. данные указывают, что областью первонач. расселения готов (до 1 в. до н. э.) была Скандинавия. Однако известен Г. я. преим. по письм. памятникам периода поселения готов в Причерноморье (см. Готское письмо). Наиболее значит, памятник — перевод Библии, приписываемый вестгот, епископу Ульфиле н дошедший до нас в остгот, рукописях 5—6 вв., важнейшая из к-рых — т. наз. Серебряный кодекс (хранится в Упсале). Известны также две гот. рунич. надписи — на кольце из Пьетроассы и на Козельском копье (обе — предположительно 3— 4 вв.).
Выделяются 2 близких диалекта: остготский и вестготский. Г. я. (в силу периферийного положения среди др. герм, языков) сохранил большую близость к общегерм. языку: архаичность системы шумных, отсутствие перегласов. гласных в фонологич. системе, наличие медиопассива и дв. ч. и вместе с тем неразвитость аналитич. конструкций в глагольной системе. Благодаря своей консервативности Г. я. играет особенно важную роль в сравнит, грамматике герм, языков.
В Крыму долго сохранялся т. наз. крымско-готский яз. (известно 68 слов, записанных фламандцем О. Г. де Бус-беком в 16 в.), восходящий к остгот, диалекту Г. я.
9 Гу хм ан М. М., Гот. язык. М., 1958; Wright J., Grammar of the Gothic language. Oxf., 1917; Streitberg W., Gotisches Elementarbuch, 6 Aufl., Hdlb., 1920; его же, Gotiscbe Bibel, 3 Aufl., Hdlb., 1950 (тексты и словарь).
О. А. Смирницкая.
ГбТСКОЕ ПИСЬМб — особый алфавит (27 знаков), применяемый во всех известных рукописях на готском языке. Создателем считается переводчик готской Библии епископ Ульфила (ок. 311 — ок. 383). В основе Г. п. лежит греч. унциальное письмо 4 в., на что указывают начертания большинства букв,
сигме, чем к лат. s.
Г. п. в целом хорошо соответствует системе фонем гот. яз. (ср. применение спец, графем для обозначения лабиове-лярных hw, kw, обозначение одной графемой звонких взрывных согласных и их фрикативных аллофонов). Однако однозначное соответствие между графемами и фонемами прослеживается не всегда, его нарушению способствовали, в част-
ГОТСКОЕ 111
м мчит f^_т^клтмikk'a^iг>« uk^H'd'UKiHMnhMpHKNNseb.NS S|vev ф ST6n|>ni кн i г mi <|hn |CLU lZMU<hN»&!KpMHh^AIbM NMS- v^fVNnhviG^nNMH ri Г-h грныЦ/nKsix kknyeiTyK^eis- sxyeiTyjiM -rcl^GlbipilSTSB MCGINN
’ км*1куе1ту^^<.;лк1М1КЯ1ХБМч гл1мцмчткхуе»тухалу^меп^ пмтеумпх^ф^%илмс,Мэ0^>ф rfrAEBpA- Bp<;nSNI у^ПфОЛ^К UIMM МЦнр{т0£<|>1 -Glt^N-qUS в1Ае1кдчтх.9^гЦ>1кгч«чтхс^ M- IMXhAM- K^^hNCjMSfJSTX C‘ ^lKST^n^MClH^SllNЦelM^ 1ST- nNTtMNSNliriXKl KCjbh SN6IS&NM^M!Kp’T|l’Cj'
Страница Серебряного кодекса.
ности, фонетич. изменения в гот. яз. 4— 6 вв. Звуковое значение ряда графем (напр., ai, au; g) остается спорным.
В совр. изданиях гот. памятники воспроизводятся в лат. транскрипции. Ф Gutenbrunner S., Uber den Ur-sprung des gotischen Alphabets, «Beitrage zur Ceschichte der deutschen Sprache und Literature 1950, Bd 72. H. 3;.P e n z 1 H., Orthography and phonemes in Wulfila's Gothic, JEGP. 1950. v. 49, № 2; см. также лит. при ст. Готский язык. О. А. .Смирницкая. ГОТТЕНТОТСКИЕ ЯЗЫКЙ —одна из семей макросемьи койсанских языков. Распространены в сев. р-нах ЮАР и Ботсваны, в юж. и сев. р-нах Намибии, а также в Танзании (язык сандаве). Общее число говорящих ок. 130 тыс. чел. Г. я. включают в себя группы: 1) кхой с языками нама, кора (корана), гриква; 2) нхауру (нарон) — возможно, конгломерат диалектов; 3) кве с языком демиса и конгломератом диалектов чумакве-шуакве; 4) чу с языками хиочу-вау и хаичу-вау; 5) сандаве (сандави). Язык сандаве дает основание полагать, что готтентотоязычные народы являлись автохтонным населением Юж. и Вост. Африки, откуда они были вытеснены миграционными волнами бантуязычных народов (см. Банту языки).
Вокализм Г. я. включает фонемы а, е, i, о или и. Консонантизм характеризуется наличием двухфокусных, т. наз. щелкающих, звуков — апикальные: / — дентальный,!— палато-альвеолярный, /// — латеральный, и гуттуральные: Ф — дентальный, — палато-альвеолярный, // — латеральный. Каждый из основных щелкаю-
112 ГОТТЕНТОТСКИЕ
ших звуков может быть простым, аспирированным, эйективиым, звонким, назализованным. В Г. я. процент встречаемости щелкающих наиболее высокий по сравнению с др. языками. Как правило, звуки эти употребляются в начале корня; в реляционных и деривационных морфемах они не встречаются. Слоговая структура корня CVCV. В языке нама имеются тоны — три основных (высокий, средний, низкий) и два скользящих (восходящий и нисходящий).
Типологически Г. я. определяются как агглютинативные, все грамматич. категории в них передаются однозначными аффиксами. Для морфологии характерно наличие трех родов имени существительного: мужского (показатель — суффикс -Ь), женского (суффикс -s), общего (суффикс -i), иапр. в языке нама kxoeb ‘мужчина’, kxoes ’женщина’, kxoei ’человек’. Категория числа трехчленна (ед., дв. и мн. ч.) и выражается также суффиксально. В падежной системе противопоставляются прямой (субъектный) падеж с суффиксом -i и косвенный (объектный) с суффиксом -а. Изменение глагола по временам осуществляется путем префиксации; деривативные глагольные формы (каузатив и т. п.) образуются при помощи суффиксов. Категория лица выражена при помощи местоимений, которые препозитивны глагольной словоформе. Местоимения (инклюзивные и эксклюзивные) также имеют формы муж., жен. и общего рода, ед., дв. и мн. числа.
Предложения в Г. я. тяготеют к простым структурам с порядком членов SOP. Глагол-предикат и имя-субъект согласуются.
Большинство Г. я. бесписьменные или младописьменные. Для младописьменных используется лат. алфавит с добавлением дополнительных (не буквенных) обозначений для щелкающих звуков. Язык нама (Намибия) использовался как язык преподавания в начальных классах миссионерских школ, на нем издавалась уч. н религ. лит-ра.
Первые работы, поев, описанию отд. Г. я. или каких-либо — гл. обр. фонетических — особенностей этих языков, появились в кон. 19 в. Начало науч, исследования заложили работы Д. Ф. Блик. Наиболее изученными являются языки нама и сандаве. Г. я. исследовали К. Майнхоф, Г. ван Бюльк, М. Гасри, Р. Стопа, Н. С. Трубецкой и др.
* Hahn Т., Die Sprache der Nama, Lpz.. 1870; Planert W., Handbuch der Nama-Sprache. В., 1905; Trombetti A., La lingua degli Ottentotti e la lingua dei Wa-Sandawi. Bologna, 1910; В leek D. F.. The phonetics of the Hottentot languages, Camb., 1938; Trubetzkoy N., Zur Phonetik der Hottentottensprache. «Antropos». 1939, Bd 34; Stopa R.. The Hottentots: their culture, language, folk-tales and songs, Lublin. 1947; его же. Hotentoci, Krakow. 1949; Kimmenade M. van de. Essai de grammaire et vocabulaire de la langue Sandawe. Posieux, 1954; Westphal E.. The Non-Bantu languages of Southern Africa, в кн.: Tucker A., Bryan M., The NonBantu languages of North-Eastern Africa, L.— N. Y..1956; Greenberg J.. The languages of Africa, Bloomington — The Hague. 1966,
H. В. Охотина.
грабАр — см. Армянский язык. ГРАВИС (от лат. gravis — тяжелый) (тяжелое ударение, тупое ударение) — 1) тон слогов в древнегреческом языке, характеризующийся отсутствием повышения голоса. Противопоставляется акуту. 2) Вид ударения в шведском языке, при к-ром на слоге, следующем за слогом с главным ударением, имеется слабое побочное ударение; движение тона при этом характеризуется как нисходящевосходящее. 3) (accent grave) Диакритический знак ( * ), означающий во французском языке степень открытости гласных: рёге.	В. В. Арефьев.
ГРАЖДАНСКИМ ШРИФТ — шрифт, введенный в России для печатания светских изданий в результате осуществленной Петром I в 1708—10 первой реформы рус. письма.
Рус. письмо, сложившееся в 10—11 вв. на основе ст.-слав. азбуки кириллицы, не вполне соответствовало звуковому строю рус. яз. Обществ, потребность в упорядочении алфавита особенно усилилась с появлением книгопечатания. Введение Г. ш. в России сыграло важную роль в развитии в 18 в. просвещения и науки. Реформа заключалась в создании шрифта гл. обр. на основе нового почерка моек, письма кои. 17 — нач. 18 вв., а также простого по очертаниям, легко доступного для прочтения лат. шрифта антиквы, в изменении и упрощении алфавитного состава. Из прежней азбуки были, в частности, исключены оказавшиеся излишними для передачи рус. речи греч. буквы чпеи», чкеи», чомега», чижица», лигатура чот», знаки ударений (силы), придыхания и сокращений (титлы), чюсы» (большой и малый, служившие для обозначения носовых звуков). В алфавите были узаконены новые начертания букв Э, Я, практически употреблявшиеся и до реформы; вместо обозначения чисел буквами стали употреблять араб, цифры. В 1710 в утвержденной Петром 1 азбуке были восстановлены применявшиеся в старой печати буквы, за исключением чпси>, чомеги»
A/,e**V ” Г'"ММ ШИМ»Щ
Д31
Я'дм
глагол
Л01р
Первая страница гражданской азбуки с собственноручными исправлениями Петра I.

и лигатуры <от>. Эскизы рисунков букв Г. ш., возможно, делал сам Петр, рисовальщиком шрифта был Куленбах, работавший в штабе А. Д. Меншикова. Литеры букв Г. ш. были изготовлены в Амстердаме и на Моск, печатном дворе. Первая книга, набранная Г. ш., «Геометриа славенски землемерие», вышла в марте 1708. Г. ш.— первоисточник совр. рус. графики.
О Ш и ц г а л А. Г.. Рус. типографский шрифт. Вопросы истории и практика применения, М.. 1974.
ГРАММАТИКА (греч. grammatike, от gramma — буква, написание) — 1) строй языка, т. е. система морфологических категорий и форм, синтаксических категорий и конструкций, способов словопроизводства. В триаде, организующей язык в целом — в его звуковой, лексико-фразеологической и собственно формальной системах,— это категории и все явления формального, собственно строевого уровня языка. Г. называется вся несобственно звуковая и нелексич. организация языка, представленная в его грамматических категориях, грамматических единицах и грамматических формах. Г. в этом значении представляет собой строевую основу языка, без к-рой не могут быть созданы слова (со всеми их формами) и их сочленения, предложения (шире — высказывания) и их сочленения;
2) раздел языкознания, изучающий такой строй, его неодноуровневую организацию, его категории и их отношения друг к другу;
3) термин <Г.» иногда также употребляют для обозначения функций отд. грамматич. категорий или лексико-грамматич. множеств. Так, напр., говорят о Г. той или иной части речи (напр., Г. имени, Г. глагола) или о Г. того или иного падежа, инфинитива, отд. предлогов.
Г. имеет дело с абстракциями, обобщениями. Характер этих обобщений различен. Это может быть, напр., обобщение способов словесного называния (в слово
образовании), разнообразных отношений (в падежных значениях, в соединениях слов и форм слов, в строении предложения), обобщенно выраженных в языке ситуаций (таких, иапр., как отношение между субъектом и его действием или состоянием, между действием и его объектом). Г. (грамматич. строй языка) как система абстрактных категорий, представляющих собой единства отвлеченных грамматич. значений и их формальных выражений, является той основой, без к-рой язык не существует и не функционирует. Грамматич. категории находятся друг с другом в сложных и тесных взаимоотношениях, имеющих свойство системы. Грамматические категории противопоставлены друг другу как категории, принадлежащие слову, н как категории, принадлежащие предложению.
Слово — одна из основных единиц Г. В слове сочленены его звуковая материя и его значения — лексическое и грамматическое. К грамматическому значению слова относятся: его значение как части речи, т. е. как единицы, принадлежащей к определеииому лексикограмматическому классу, его словообразовательное значение (в производном слове) и все его общие и частные грамматич. значения (у имени — значения рода, числа, падежа, у глагола — значения вида, залога, времени, лица, числа, наклонения, в ряде форм также значение рода). Кроме того, у ми. зна-менат. слов есть и более частные грамматич. значения, принадлежащие отд. их группам (напр., у рус. имен существительных значение одушевленности или неодушевленности), а также т. наз. лексико-грамматич. значения (иапр., у русских имен существительных значение вещественности, у многих производных глаголов значение способов действия).
Кроме общих и частных- грамматич. значений слову принадлежит также его собств. активный потенциал, проявляющийся, с одной стороны, в возможностях его синтаксич. и лексико-семантич. сочетаемости (интенция слова, его валентность), а с др. стороны, в том, что слово постоянно проявляет тенденцию вбирать в себя, конденсировать и абстрагировать семантические и грамматические характеристики своего лексико-грамматического окружения.
Т. о., слово является единицей как лексич., так и грамматич. уровней языка и обнаруживает признаки, свойственные единицам обоих этих уровней. Кроме того, сама звуковая организация слова также небезразлична как к его формальным изменениям, так и к его непосредственному окружению (см. Морфонология).
Слово связано со всей системой языка неск. линиями отношений. Во-первых, это лексико-парадигматич. отношения, т. е. вхождение в лексико-семантич. классы и подклассы; во-вторых, это собственно грамматич. отношения, т. е. связи грамматич. категорий и грамматич. парадигмы; в-третьих, это все синтагматич. отношения слова, характерные для его функционирования в сообщении, объективируемые в системе языка как внутреннее свойство слова и являющиеся основой для построения словосочетаний.
Роль слова в Г. понимается разными грамматистами по-разному. По существу ни один из них не обходится без обращения к слову как к важнейшей грамматич. единице языка; однако роль слова
в организации грамматич. системы трактуется неодинаково.
В рус. грамматич. традиции слову всегда уделялось большое внимание. То единство грамматич. и лексич. значений слова, к-рое делает его одной из сложнейших единиц языка, рус. грамматистами всегда в той или иной степени принималось во внимание (А. X. Востоков, К. С. Аксаков, Г. П. Павский, А. А. Потебня, Г. К. Ульянов, И. А. Бодуэн де Куртеиэ, А. А. Шахматов, А, М. Пешковский, Л. В. Щерба, В. В. Виноградов и его школа).
В тех направлениях Г., в к-рых грамматич. строй понимается только как абстрактная система отношений, сложная роль слова отодвигается на второй план, уступая место морфеме либо структуре предложения, или совсем не учитывается (напр., копенгагенская школа, дескриптивисты, работы Н. Хомского; см. Глоссематика, Генеративная лингвистика, Дескриптивная лингвистика).
В сов. яз-знаиии практически ни одно грамматич. описание, какими бы методами оно ии пользовалось, ие обходится без обращения к взаимодействию грамматич. и лексич. факторов и, следовательно, к роли слова в системе грамматич. отношений. Сам грамматич. строй языка определяется как неодноуровневая система, организуемая абстрактными грамматич. категориями в их отношении не только друг к другу, но и к определ. лек-сикосемантич. множествам и подмножествам.
Другой важнейшей единицей грамматич. строя языка является единица сообщения — предложение. Предложение в его противопоставлении высказыванию может быть определено как сообщающая единица, построенная по определ. грамматическому (синтаксич.) образцу, существующая в языке в различных своих формах и модификациях, функционально (с той или иной коммуникативной целью) нагруженная и всегда интонационно оформленная.
Предложению как грамматич. единице принадлежат такие категории, как предикативность (максимально абстрагированное грамматич. значение, свойственное любому предложению и предстающее в категориях объективной модальности, т. е. в системе значений, выявляющихся на уровне синтаксич. ре-альности/ирреальности, а также синта*-сич. времен), категории его семантич. структуры, категории актуального членения предложения — тема и рема. Традиционно выделение в предложении его членов — главных и второстепенных, а также распределение предложений по грамматич. типам. Предложение, как и слово, вступает в синтагматич. отношения с др. предложениями или с их аналогами, образуя разные виды сложных предложений, бессоюзные соединения (см. Бессоюзие) или входя в строй текста как его конструирующий компонент.
В рус. грамматич. традиции установилось противопоставление предложения слову как внутренне глубоко различных грамматич. единиц. Однако в работах нек-рых исследователей обнаруживается тенденция нивелировать их внутр, свойства и сводить их функции к общей функции номинации. При этом грамматич. и прежде всего парадигматич. характеристики слова и предложения оказы-
ГРАММАТИКА 113
ваются неоправданно подчиненными рассмотрению этих единиц как равно именующих (понятие, ситуацию).
Характеристики слова, относящиеся к его звуковым преобразованиям, вызываемым его формальными изменениями и его соседством, принадлежат в языке к сфере морфонологии. Явления, связанные с образованием слова как отд. единицы, относятся к словообразованию. Все, что связано с абстрактными грамматич. значениями слова и его формоизменением, относится к морфологии. Все явления, связанные с синтагматикой слова, а также с построением и синтагматикой предложения, относятся к синтаксич. сфере языка (см. Синтаксис). Отд. единицей грамматич. строя может считаться морфема, т. е. минимальная значимая часть слова или словоформы. Средствами морфем конструируются слова и их формы. Явления, к-рые относятся к образованию и функционированию словообразоват. и словоизменит. морфем, могут быть выделены в качестве отд. сферы внутри Г. слова — его морфе-мики, однако традиционным является рассмотрение морфем в системах словообразования (словообразоват. морфеми-ка) и морфологии (словоизменит. мор-фемика).
Т. о., Г. как строй языка представляет собой сложную организацию, сочленяющую в себе словообразование, морфологию и синтаксис. Эти подсистемы, особенно морфология и синтаксис, находятся в самом тесном взаимодействии и переплетении, так что отнесение тех или иных грамматич. явлений к морфологии или синтаксису часто оказывается условным (иапр., категории падежа, залога). Вопрос о принадлежности к Г. «высшего синтаксиса», т. е. закономерностей строения сложных, развернутых текстовых единств, не решен в науке; однако несомненно, что эти закономерности имеют качественно иной характер, чем грамматич. законы языка.
К Г. иногда относят такие стороны звуковой организации языка, к-рыми непосредственно (материально) образуются его значимые единицы, а именно: звуковой строй языка, его акцентную систему и его интонационные конструкции, включая синтагмы как ритмич. единицы речи. Основания для такого расширит, понимания предмета Г. имеются, т. к. единицы звукового уровня, не. являясь двусторонними знаками (т. е. знаками, обладающими как материальной оболочкой, так и значением), служат материальной основой этих знаков и таким образом участвуют в формировании морфем, слов, их форм, предложений и их членов. Однако незнаковый характер перечисленных звуковых средств не позволяет рассматривать звуковой строй языка наряду со словообразованием, морфологией и синтаксисом как подсистему Г.
В определ. момент своего развития грамматич. строй языка представляет собой, с одной стороны, относительно стабильную систему, организованную по строгим и твердым законам; с др. стороны, эта система находится в состоянии постоянного и активного функционирования, предоставляя свои средства для организации бесконечного кол-ва отдельных, конкретных слов и высказываний (см. Язык, Речь). Двойственность самой природы грамматич. строя языка — его относит, стабильность, сложная внутр.
114 ГРАММАТИКА
организация и многообразные явления функционирования этой организации свидетельствуют о том, что в грамматич. строе языка сочленены свойства стабильной системы и заложенных в ней возможностей.
Грамматич. строй языка является яст. категорией, он находится в состоянии постоянного движения и развития и подчинен общим законам развития языка. На каждом этапе своей истории грамматич. строй языка достаточно совершенен и служит формированию и выражению мыслей носителей языка, отвечая своему ист. назначению.
Г. как наука исследует грамматич. строй языка. Эта наука имеет давние традиции. Истоки совр. европ. грамматич. мысли и соотв. терминологии следует искать в трудах др.-инд. филологов (см. Индийская языковедческая традиция), а позднее — в трудах древних греков (см. Античная языковедческая традиция). Эти традиции были продолжены европ. филологами в эпохи Возрождения и Просвещения. Первой рус. грамматикой, открывшей совр. этап в изучении грамматич. строя рус. языка, была «Российская грамматика» М. В. Ломоносова (1755, опубл, в 1757), иа к-рую опирались и от к-рой в то же время отталкивались такие рус. грамматисты 1-й пол. 19 в., как Востоков, Н. И. Греч, И. И. Давыдов. Через логические (Ф. И. Буслаев) и психологические (Потебня, Д. Н. Овсянико-Куликовский, отчасти Шахматов) направления рус. грамматич. мысль пришла к пониманию Г. как науки о разных уровнях формального строя языка в их взаимодействии (Шахматов, Пешков-ский, Виноградов и его школа). Соответственно в Г. теперь уже традиционно выделяются разделы: словообразование, морфология и синтаксис.
В соответствии с осн. характеристиками грамматич. строя языка — его формальной организацией и его функционированием — в рус. науке с наибольшей определенностью, начиная с работ Щербы, намечается противопоставление Г. формальной и функциональной как разных подходов к изучению одного объекта. Под формальной Г. понимается описание грамматич. строя языка, идущее от формы к значению. Под функциональной Г.— описание, идущее от значения к выражающим его формам. По принципу формальной Г. построены все опи-сат. и нормативные Г. рус. яз. В них представлены системы формальных средств на уровне словообразования, морфологии и синтаксиса и описаны грамматич. значения, заключенные в этих формальных средствах. При этом значимая сторона явлений описывается с разной степенью детализации и глубины. Такому описанию противостоят т. наз. активные Г., в основе к-рых лежат определ. образом сгруппированные грамматич. значения. Здесь возможны разные подходы (см. Функциональная грамматика). Одним из таких подходов может явиться тот, при к-ром первым шагом станет выделение собственно функций (предназначений) языка в самом обобщенном их виде (функции номинативная, коммуникативная, квалифицирующая). Исходя из этих предназначений можно выделить единицы функциональной Г.— сложные семантич. комплексы, объединяющие вокруг семантич. инварианта разноуровневые единицы.
Среди направлений грамматич. науки 60—80-х гг. 20 в. определилось противопоставление подходов, связанных, с одной стороны, с углублением и семантику
грамматич. явлений и, с др. стороны, с вниманием к внешнему, формальному синтаксису (представляемому как Г. языка в целом) и к тем формальным преобразованиям, к-рым подвергаются синтаксич. конструкции. По существу, вся история совр. грамматич. мысли колеблется от преимуществ, внимания или к формальной организации языка, или к его смысловой стороне. В разные моменты оказывается доминирующим то один, то др. подход. В самом общем виде в 60—80-х гг. определилось два круга науч, направлений, ориентированных, с одной стороны, на внеш, организацию языка и, с др. стороны, на его смысловую сторону. К первому кругу относится прежде всего получившая широкий резонанс генеративная Г., пытавшаяся возвести все множество принадлежащих конкретному языку конструкций к неск. элементарным моделям — первоначально в сознат. отвлечении от языковой семантики и от всех контекстуальных условий функционирования предложения. На исходные теоретич. положения генеративной Г. опирался в своем анализе конкретных языковых явлений и весь трансформационный синтаксис. В 70-х гг. сторонники генеративной Г. попытались соединить формальный и семантич. аспекты в описании своего объекта, однако попытки эти нельзя считать удавшимися. Второй круг напоавлений представляет большое кол-во работ, объединяемых вниманием прежде всего к смысловой стороне грамматич. единиц. Здесь существуют разнообразные течения. Наиболее результативными можно считать работы, осуществляющие структурно-семантическое и вместе с тем функциональное изучение грамматич. строя языка, связанное с углубленным вниманием ко всем сторонам избранного объекта (работы Виноградова, Г. О. Винокура, А. В. Бондарко, А. А. Зализняка, Д. Н. Шмелева, Е. В. Падучевой, Ю. С. Маслова, М. М. Гухман, Е. А. Земской, В. В. Лопатина и др.).
Активно развиваются исследования грамматич. объектов в аспекте препозитивной иомииации (см. Пропозиция; работы Т. Б. Алисовой, В. Г. Гака, Н. Д. Арутюновой, П. Адамца), в плане семантич. строения грамматич. единиц (работы о семантич. структуре предложения — Ф. Данеша, Я. Коржинского, Г. Беличовой-Кржижковой, А. Вежбиц-кой, А. Богуславского и др.), в аспекте актантной организации предложения (С. Кароляк и др.), в плане прагматич. организации высказывания (см. Прагматика), в аспекте грамматич. типологии (С. Д. Кацнельсон, А. А. Холодович, Г. А. Климов и др.).
В процессе развития Г. как науки существенно менялось понимание ее объема. Каков бы ни был сам ход грамматич. мысли — обращалась ли она в качестве своей опоры к логич. теориям или к тем или иным психология, концепциям, к точным наукам, напр. к математике, или провозглашала свою полную независимость от всех др. отраслей гуманитарных и естеств. знаний,— независимо от всего этого история грамматич. мысли показывает разл. понимание границ науки о грамматич. строе языка, его отношения к др. сферам языка. Отмечается «волнообразное» движение от узкого понимания предмета Г. (только формы, только формальный каркас языка) до такого понимания ее границ, когда выведение или формулировка грамматич. законов ие мыслится без обращения к словесному фонду языка. Так, и в рус
с кой, и в зарубежной грамматич. традиции существует строго формальное, узкое понимание объекта грамматич. науки (Ф. Ф. Фортунатов, М. Н. Петерсон, генеративная лингвистика) или широкое понимание такого объекта, когда учение о грамматич. строе языка смыкается, с одной стороны, с изучением слова (Востоков, Потебня, Шахматов, Виноградов), с др. стороны,— с изучением всех сфер речевого функционирования. Наиболее конструктивными в познании грамматич. объекта оказываются такие подходы (методологически иногда очень различные), к-рые ие отграничивают изучение грамматич. законов и правил от их постоянного и сложного взаимодействия с законами и правилами звуковой н лексич. организации языка.
Результаты грамматич. исследований находят свое выражение в разных типах описаний. Это, с одной стороны,— описания отд. сторон грамматич. строя и отд. его явлений, с др. стороны,— описания грамматич. системы языка в целом. Такие целостные описания могут содержать характеристику синхронного языкового состояния (в условно остановленный момент развития) или восстанавливать ист. картину, показывая развитие грамматич. строя языка. Осуществленные с разной степенью полноты такие описания представлены в разных, типах грамматик. В традиционных представлениях это Г. научные, описательные или нормативные. Такое разделение основано на противопоставлении описаний, во-первых, концептуально обоснованных, т. е. развивающих определ. науч, концепцию автора, во-вторых, собственно констатирующих и систематизирующих факты, в-третьих, строго рекомендательных, т. е. разрешающих или запрещающих то или иное употребление. В настоящее время для академия, традиции такое разделение оказывается не соответствующим реально существующему положению вещей. На совр. стадии развития науки описат. Г. обязательно являются концептуальными (напр., рус. академия, грамматики 1952— 1954, 1970, 1980), а полные грамматич. описания — строго научными и, следовательно, в определ. смысле нормативными.
К сфере науч. Г. относятся также срав-ннт.-ист. Г., изучающие строй родств. языков в их развитии или на отд. прошлых ступенях этого развития, и Г. сопоставительные (в т. ч. контрастивные), описывающие черты сходства и различия в строе родств. или неродств. языков в к.-л. определ. момент их существования.
Отмечается нежелат. разрыв между научной и школьной Г. Последняя обнаруживает признаки консервативности и неполноты отражения существующего положения вешей в лингвистике. В связи с постоянным возрастанием роли рус, яз. в мире н как следствие этого с активизацией его изучения в сов. языкознании в 70—80-х гг. создано много учебных и частных сопоставит. Г. разных типов.
* Потебня А. А.. Из записок по рус. грамматике, т. 1 — 2. Введение. Составные части предложения и их замены в рус. языке, Хар., 1874; т. 3. Об изменении значения и заменах существительного. Хар., 1899 (2 изд., М., 1968); т. 4. Глагол. Местоимение. Числительное. Предлог, М. —Л.. 1941 (2 изд., М., 1977); Дурново Н. Н., Грамматич. словарь, М. —П.. 1924; Виноградов В. В., Рус. наука о рус. лит. языке, «Уч. зап. МГУ», 1946. в. 106; его же, Рус. язык. Грамматич. учение о слове, М.— Л.. 1947; его же, Избр. труды. Исследования по рус. грамматике, М.» 1975; СмирницкиЙ А. И.,
Лексич. и грамматич. в слове, в кн.: Вопросы грамматич. строя, М., 1955; Есперсен О., Философия грамматики, пер. с англ., М», 1958; К у э н е ц о в П. С., Грамматика, в кн.: Большая Советская энциклопедия, 2 изд., т. 3, М., 1959; его ж е, О принципах изучения грамматики, М., 1961; Грамматика рус. языка, 2 изд., т. 1—2, М.. 1960; Карцевский С., Об асимметричном дуализме лингвистич. знака, в кн.: Звегин цев В. А., История яз-знаиия XIX—XX веков в очерках и извлечениях, ч. 2, [3 изд,], М.. 1965; Матезиус В., О системном грамматич, анализе, в сб.: Пражский лингвистич. кружок. М., 1967; Исследования по общей теории грамматики. М., 1968; Единицы разных уровней грамматич. строя языка и их взаимодействие, М., 1969; Бондарко А. В., Теория морфологич. категорий, Л., 1976; Булыгина Т. В., Грамматика, в кн.: Большая Советская энциклопедия, 3 изд., т. 7, И., 1972; ее же, Проблемы теории морфологич. моделей, М.. 1977; Языковая номинация. Виды наименований, М., 1977; Языковая номинация. (Общие вопросы), М., 1977; А д а м е ц П.. Образование предложений из пропозиций в совр. рус. языке. Прага, 1978; Гак В. Г., Теоретич. грамматика франц, языка. Морфология, М., 1979; Русская грамматика, т. 1 — 2, Прага, 1979; Рус. грамматика, т. 1 — 2, М., 1980; Слово в грамматике и словаре. М., 1984; Совр. зарубежные грамматич. теории. Сб. науч.-аналитич. обзоров, М.. 1985.
.	Н. Ю. Шведова.
ГРАМ МАТЙЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ — система противопоставленных друг другу рядов грамматических форм с однородными значениями. В этой системе определяющим является категоризующий признак (см. Категория языковая), напр. обобщенное значение времени, лица, залога и т. п., объединяющее систему значений отд. времен, лиц, залогов и т. п. и систему соотв. форм. В широко распространенных дефинициях Г. к. на первый план выдвигается ее значение. Однако необходимым признаком Г. к. является единство значения и его выражения в системе грамматич. форм как двусторонних (билатеральных) языковых единиц.
Г. к. подразделяются на морфологические и синтаксические. Среди морфологич. категорий выделяются, напр., Г. к. вида, залога, времени, наклонения, лица, рода, числа, падежа; последоват. выражением этих категорий характеризуются целые грамматич. классы слов (.части речи). Кол-во противопоставленных членов в рамках таких категорий может быть различным: иапр., в рус. яз. Г. к. рода представлена системой трех рядов форм, выражающих грамматич. значения муж., жен. и ср. рода, а Г. к. числа — системой двух рядов форм — ед. и мн. числа. В языках с развитым словоизменением различаются Г. к. словоизменительные, т. е. такие, члены к-рых могут быть представлены формами одного и того же слова в рамках его парадигмы (напр., в рус. яз.— время, наклонение, лицо глагола, число, падеж, род прилагательных, степени сравнения), и несловоизменительиые (классифицирующие, классификационные), т. е. такие, члены к-рых не могут быть представлены формами одного и того же слова (напр., в рус. яз.— род и одушевленность/неоду-шевленность существительных). Принадлежность нек-рых Г. к. (напр., в рус. яз.— вида и залога) к словоизменит. или несловоизменит. типу является объектом дискуссий.
Различаются также Г. к. синтаксически выявляемые (реляционные), т. е. указывающие прежде всего на сочетаемость форм в составе словосочетания или предложения (напр., в рус. яз.— род, падеж), и иесинтаксически выявляемые (референциальные, номинативные), т. е. выражающие прежде всего разл. смысло
вые абстракции, отвлеченные от свойств, связей и отношений внеязыковой действительности (напр., в рус. яз.— вид, время); такие Г. к., как, напр., число или лицо, совмещают признаки обоих этих типов.
Языки мира различаются: 1) по кол-ву и составу Г. к. (ср., напр., специфичную для нек-рых языков — славянских и др.— категорию глагольного вида; категорию «грамматич. класса» — человека или вещи — в ряде иберийско-кавк. языков; категорию определенности/неопреде-ленности, присущую преим. языкам с артиклем; категорию вежливости, или рес-пективности, характерную для ряда языков Азии, в частности японского и корейского, и связанную с грамматич. выражением отношения говорящего к собеседнику и лицам, о к-рых идет речь); 2) по кол-ву противопоставленных членов в рамках одной и той жб категории (ср. шесть падежей в рус. яз. и до сорока — в нек-рых дагестанских); 3) по тому, какие части речи содержат ту или иную категорию (так, в ненецком существительные обладают категориями лица и времени). Эти характеристики могут меняться в процессе ист. развития одного языка (ср., напр., три формы числа в др.-русском, включая двойственное, и две — в совр. рус. яз.).
Нек-рые особенности обнаружения Г. к. определяются морфологич. типом языка — это касается и состава категорий, и способа выражения категориальных значений (ср. синкретизм аффиксального выражения словоизменит. морфологич. значений, напр. падежа и числа, преобладающий во флективных языках, и раздельное выражение этих значений в агглютинативных). В противоположность строгой и последоват. обязательности выражения, свойственной Г. к. языков флективно-синтетич. типа, в изолирующих и агглютинативных языках употребление форм со спец, показателями не является обязательным для всех тех случаев, когда это возможно по смыслу. Вместо них нередко употребляются основные формы, нейтральные по отношению к данному грамматич. значению. Напр., в кит. яз., где усматриваются признаки Г. к. числа, существительные без показателя множественности «-мэнь» могут обозначать и одно лицо, и множество лиц; в нивхском возможно употребление имени в форме абсолютного падежа в тех случаях, когда по смыслу могла бы быть употреблена форма к.-л. из косвенных падежей. Соответственно и деление Г. к. на морфологические и синтаксические не прослеживается в таких языках столь четко, как в языках флективно-синтетич. типа, границы между теми и другими Г. к. стерты.
Иногда термин «Г. к.» применяется к более широким или более узким группировкам по сравнению с Г. к. в указанном истолковании — иапр., с одной стороны, к частям речи («категория существительного», «категория глагола»), а с другой — к отд. членам категорий («категория муж. рода», «категория мн. числа» и т. п.).
От Г. к. в морфологии принято отличать лексико-грамматич. разряды слов — такие подклассы внутри определ. части речи, к-рые обладают общим семантич. признаком, влияющим на способность слов выражать те или иные категориальные морфологич. значения. Таковы, иапр., в рус. яз. существительные собпра-
ГРАМ МАТЙЧЕСКАЯ 115
8*
тельиые, конкретные, отвлеченные, вещественные; прилагательные качественные и относительные; глаголы личные и безличные; т. наз. способы глагольного действия и т. п.
Понятие Г. к. разработано преим. иа материале морфологич. категорий. Менее разработан вопрос о синтаксич. категориях; границы применения понятия Г. к. к синтаксису остаются неясными. Возможно, иапр., выделение: Г. к. коммуникативной направленности высказывания, строящейся как противопоставление предложений повествовательных, побудительных и вопросительных; Г. к. актив-ности/пассивиости конструкции предложения; Г. к. синтаксич. времени и синтаксич. иаклоиеиия, формирующих парадигму предложения, и т. д. Спорным является и вопрос о том, относятся ли к Г. к. так наз. словообразоват. категории: последним не свойственна противопоставленность и однородность в рамках обобщенных категоризующих признаков. • Щерба Л. В., О частях речи в рус. языке, в его кн.’. Избр. работы по рус. языку. М., 1957; Доку ли л М.. К вопросу о морфологич. категории, ВЯ, 1967, № 6; Г у х-м а и М. М., Грамматич. категория и структура парадигм, в кн.: Исследования по общей теории грамматики, М., 1968; Кацнельсон С. Д., Типология языка и речевое мышление. Л., 1972; Ломтев Т. П.. Предложение и его грамматич. категории, М., 1972: Типология грамматич. категорий. Ме-щаниновские чтения, М., 1975; Бондар-к о А. В., Теория морфологич. категорий, Л., 1976; Панфилов В. 3., Филос. проблемы яз-знания, М., 1977; Лайонз Дж., Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М.,	1978; Холодович А. А.,
Проблемы грамматич. теории, Л., 1979; Рус. грамматика, т. 1, М., 1980. с. 453—59.
В- В. Лопатин. ГРАММАТЙЧЕСКАЯ фбРМА — языковой знак, в котором грамматическое значение находит свое регулярное (стандартное) выражение. В пределах Г. ф. средствами выражения грамматич. значений являются (в разл. языках) аффиксы (в т. ч. нулевые), фонемные чередования («внутр, флексия»), характер ударения, редупликация (повторы), служебные слова, порядок слов, интонация. В морфологии языков, характеризующихся словоизменением, под морфологич. формами понимаются регулярные видоизменеиия слов определ. частей речи, несущие комплекс морфологич. значений или одно такое значение (напр., форма им. п. мн. ч. существительного, форма 1-го л. ед. ч. наст. вр. глагола, форма сравнит, степени прилагательного). Все формы изменяемого слова составляют его парадигму. Различаются синтетические (простые) и аналитические (сложные) морфологич. формы, к-рые представляют собой сочетание знаменательного и служебного слов («буду говорить», «говорил бы»), функционирующие как одно слово. Конкретное слово в определенной его морфологич. форме наз. словоформой. Деление всех Г. ф. слов на формы словоизменения и словообразования восходит к работам Ф. Ф. Фортунатова. Иногда также выделяют сферу «формообразования», очертания к-рой неясны и понимаются по-разному, чаще всего — как область образования всех форм, выражающих как словоизменительные, так и несловоизменительные морфологич. значения.
Выражение и содержание в Г. ф. нередко асимметричны. Напр., с одной стороны, широко распространенный в языках флективного типа синкретич.
116 ГРАММАТИЧЕСКАЯ
способ выражения морфологич. значений (ср. выражение значений рода, числа и падежа одной флексией в рус. прилагательных), с другой —«избыточность» выражения значения лица глагола (флексией и личным местоимением: «Я иду»), числа и падежа существительного (формами самого существительного и согласуемого или координируемого слова), семантики вопроса (особой интонацией предложения, порядком слов и служебными словами — частицами). В языках с невыраженным или слабо выраженным флективным строем (изолирующих и близких к ним) осн. способом выражения грамматич. значений слов является их сиитак-сич. сочетаемость.
* Фортунатов Ф. Ф., Сравнит, языковедение, в его кн.: Избр. труды, т. 1, М.. 1956; Морфологич. структура слова в языках разл. типов, М.— Л., 1963; Реформатский А. А., Введение в языковедение, М., 1967; Зализняк А. А., Рус. именное словоизменение, М., 1967; Общее яз-знание. Внутр, структура языка, М., 1972; Виноградов В. В., О формах слова, в его кн.: Избр. труды. Исследования по рус. грамматике. М.. 1975; Рус. грамматика, т. 1, М.. 1980; Лопатин В. В., Морфологич. категории в плане выражения, в кн.: Рус. язык. Функционирование грамматич. категорий. Текст и контекст, М.. 1984; см. также лит. при статьях Грамматическая категория. Грамматическое значение.
,	В. В. Лопатин.
ГРАМ МАТЙЧЕСКИЕ ЕДИНЙЦЫ — слово, словоформа, синтаксическая конструкция (словосочетание, простое предложение, сложное предложение) как носители обобщенных грамматических свойств, а также средства выражения грамматических значений: служебные морфемы (аффиксы) и их совокупности, служебные слова (предлоги, союзы, частицы) и др. (см. Грамматическая форма). Для грамматики характерно (в той или иной мере — в зависимости от типа языка) иерархия, взаимоотношение Г. е. разных степеней абстракции, в к-ром важнейшую роль играют два вида противопоставлений: 1) линейные (синтагматически выявляемые) Г. е. и соответствующие им Г. е. нелинейные, парадигматические, инвариантные, представляемые в тексте линейными единицами как их вариантами. Напр., морф и морфема (как парадигматич. совокупность морфов), словоформа и слово (как парадигма, состоящая из ряда словоформ), предложение и тип предложения (как синтаксич. парадигма, основанная на чередовании синтаксич, времен и наклонений). 2) Словообразоват. тип, морфологич. форма, тип словосочетания или предложения как абстрактный образец, схема, модель, с одной стороны, и конкретное мотивиров. слово, словоформа, слово в совокупности его форм, словосочетание или предложение как конкретная, лексически иаполиеиная реализация соотв. образца, схемы, модели—с другой.
Дальнейшее обобщение Г. е. приводит к вычленению их классов, напр. таких, как части речи — грамматич. классы слов, как грамматич. категории — классы грамматич. форм с регулярно выражаемыми однородными значениями, как грамматич. способы — классы грамматич. форм с однородными средствами выражения.
* Адмони В. Г., Основы теории грамматики, М. — Л.,	1964; Арутюно-
ва Н. Д., О значимых единицах языка, в кн.: Исследования по общей теории грамматики, М., 1968; Единицы разных уровней грамматич. строя языка и их взаимодействие, М., 1969; Солнцев В. М., Язык как системио-структуриое образование, М., 1971;
Маслов Ю. С., Введение в яз-знание, М., 1975, с. 157 — 240; Булыгина Т. В., Проблемы теории морфологич. моделей, М.. 1977, с. 110—52; Шведова Н. Ю., О принципах построения и о проблематике «Рус. грамматики». «Изв. АН СССР, ОЛЯ», 1977, т. 36. № 4; см. также лит. при статьях Грамматика, Грамматическая категория, Грамматическая форма.
В. В. Лопатин.
ГРАМ МАТЙЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ — обобщенное, отвлеченное языковое значение, присущее ряду слов, словоформ, синтаксических конструкций и находящее в языке свое регулярное (стандартное) выражение. В области морфологии это общие значения слов как частей речи (напр., значения предметности у существительных, процессуальное у глаголов), а также частные значения словоформ и слов в целом, противопоставляемые друг другу в рамках морфологич. категорий (см. Грамматическая категория) (напр., значения того или иного времени, лица, числа, рода). В области синтаксиса это значение предикативности (свойственная предложению отнесенность сообщаемого и тот или иной временной и объективно-модальный план), а также разнообразные отношения компонентов словосочетаний и предложений как абстрактных грамматич. образцов (в отвлечении от их лексич. наполнения): значения семантич. субъекта, объекта, того или иного обстоятельств. квалификатора (локальное, темпоральное, причинное, целевое и т. п.); формализованные в определ. языковых средствах компоненты тематико-рематич. структуры предложения (см. Тема и Рема); выраженные союзной связью отношения частей сложного предложения. К Г. з. могут быть отнесены и словообразоват. значения как обобщенные значения, выраженные внутрисловными средствами у части мотивиров. слов той или иной части речи. Это значения мутационные (напр., носителя признака, производителя действия), транспозиционные (напр., опредмеченного действия или признака), модификационные (напр., градационные — указывающие иа ту или иную степень проявления признака). Г. з. противопоставлены лексическим значениям, лишенным регулярного (стандартного) выражения и не обязательно имеющим абстрагиров. характер, но тесно связаны с ними, иногда ограничены в своем проявлении определ. лексич. группами слов.
В системе Г. з. объективируются — через ступень понятий — знания о предметах и явлениях действительности, их связях и отношениях: так, понятие действия (в широком смысле — как процессуального признака) абстрагированно выявляется в общем значении глагола и в системе более частных категориальных значений, присущих глаголу (время, вид, залог и др.); понятие количества — в Г. з. числа (категория числа, имя числительное как особая часть речи и др.); разл. отношения предметов к др. предметам, действиям, свойствам — в системе Г. з., выражаемых падежными формами и предлогами.
Различаются, с одной стороны, Г. з. референциальные (несинтаксические), отражающие свойства предметов и явлений внеязыковой действительности, напр. значения количественные, пространственные, временные, орудия или производителя действия, и, с другой — Г. з. реляционные (синтаксические), указывающие на связь словоформ в составе словосочетаний и предложений (напр., соединит., про-тивит. значения союзных конструкций) или на связь основ в составе сложных слов
(соединит, словообразоват. значение). Особый характер имеют Г. з., отражающие отношение говорящего к тому, о чем идет речь, или к собеседнику: субъективная модальность, субъективная оценка, вежливость, непринужденность и т. п. * Курилович Е., Заметки о значении слова, в его кн.: Очерки по лингвистике, М., 1962; Исследования по общей теории грамматики, М.. 1968; Инвариантные синтаксич. значения и структура предложения, М., 1969; Принципы и методы семантич. исследований, М., 1976; Улуханов И. С., Словообразоват. семантика в рус. языке и принципы ее описания, М., 1977; Бондарко А. В., Грамматич. значение и смысл. Л., 1978; Б у-лыгина Т. В.. Грамматич. и семантич. категории и их связи, в кн.: Аспекты семантич. исследований, М., 1980; К у б р я к о-в а Е. С., Типы языковых значений. Семантика производного слова, М., 1981; НЛ, в. 10. Лингвистич. семантика, М.. 1981; см. также лнт. при статьях Грамматика, Грамматическая категория.	В. В. Лопатин.
ГРАММЕМА — компонент грамматической категории, представляющий собой по своему значению видовое понятие по отношению к значению грамматич. категории как понятию родовому. Таковы, напр., Г. ед. и мн. числа, 1-го, 2-го и 3-го лица, Г. сов. и несов. вида. Как и грамматич. категория в целом, Г. представляет собой единство значения и способов его выражения. В структуре грамматич. категории Г. представляет собой один из противопоставленных друг другу рядов грамматич. форм, конституирующих грамматич. категорию как систему. Напр., противопоставленные друг другу ряды форм наст., прош. и буд. времени образуют структуру грамматич. категории времени. Г., рассматриваемые как элементы структуры грамматич. категории, близки к «формальным категориям» А. М. Пешковского и «категориальным формам» А. И. Смирниц-кого.
Оси. структурный тип Г. — ряд морфологич. форм, объединенных значением одного из членов грамматич. категории. Граммемами этого типа формируются морфологич. категории. Вместе с тем Г. могут быть представлены синтаксич. формами — классами синтаксич. конструкций (ср. активные и пассивные конструкции). Такие Г. являются компонентами синтаксич. категорий.
Ряд грамматич. форм, составляющий структуру Г., включает формы, к-рые объединяются значением компонента данной грамматич. категории, ио различаются с т. зр. других категорий, присущих данной части речи. Напр., Г. 2-го л. глагола в рус. яз. представлена рядом форм, объединяемых значением 2-го л., но различающихся по наклонению, времени, виду, залогу, числу.
В нек-рых языках (синтетическо-аг-глютинирующего типа и др.) родовое понятие, фиксируемое грамматич. категорией, может быть вместе с тем значением одной из Г. (иапр., таково, по мнению В. 3. Панфилова, соотношение форм ед. и мн. ч. в нивхском яз.).
Указанное двустороннее (содержательно-формальное) понимание Г. раскрывает одно из значений данного термина. Другое его значение выступает в тех случаях, когда он используется лишь по отношению к плану содержания и трактуется как элементарная единица грамматич. значения. Второе значение термина «Г.» не противоречит первому, так как всегда предполагается, что Г. имеет то или иное формальное выражение.
• Смирницкий А. И.. Синтаксис англ, языка, М., 1957; Зализняк А. А., Рус. именное словоизменение. М.,	1967;
Булыгина Т. В.. Грамматич. оппози-
ции (к постановке вопроса), в кн.: Исследования по общей теории грамматики, М., 1968; Бондарко А. В., Теория морфологич, категорий, Л., 1976; Панфилов В. 3., Гносеология, аспекты филос. проблем названия, М., 1982; Pike К., Grammemic theory, «General Linguistics», 1957, v. 2, № 2.
А. В. Бондарко.
ГРАССМАНА ЗАКОН — закон диссимиляции придыхательных в древнегреческом и древнеиндийском языках. Сформулирован в 1863 Г. Грассманом. В др.-греч. и др.-инд. языках два соседних слога не могли начинаться на придыхательные: если второй слог начинался на придыхательные (греч. ср, 8, х, Др.-инд. bh, dh, gh), предшествующий слог терял придыхание (греч. глухие придыхательные Ф, в, х заменялись на простые глухие л, т, х, а соответствующие им др.-инд. звонкие придыхательные bh, dh, gh заменялись иа простые звонкие b, d, g), иапр. от индоевроп. корня *bheudh ’будить’ (-» греч. *феиО-, др.-инд. *bhodh-) -» греч. леоОетсц, др.-инд. b6dhate. Открытие этого закона дало объяснение непонятным ранее нарушениям закономерных соответствий: греч. я, т, х — др.-инд. р, t, к; греч. ф, 0, х — др.-инд. bh, dh, gh; греч. ₽, б, у — др.-инд. b, d, g. Оказалось, что в результате диссимиляции придыхательных в определ. позиции греч. глухим я, т, х (получившимся из *ф, *0, *Х) соответствуют др.-инд. звонкие b, d, g (получившиеся из *bh, *dh, *gh). Г. з. так же, как позднее закон Вернера и др., подготовил почву для выдвижения в иач. 80-х гг. 19 в. (ф. Ф. Фортунатовым в Москве и младограмматиками в Лейпциге) фундаментального положения сравнит.-ист. яз-знания — о непреложности (безысключительности) звуковых законов.
* Grasmann Н., Ober die Aspiraten und ihr gleichzeitiges Vorhandensein im An-und Auslaut der Wurzeln, ZVS, 1863. Bd 12; С о 1 1 i n g e N. E., The laws of Indo-European. Amst.. 1985. О. С. Широкое. ГРАФЁМА (от греч. grapho — пишу) — 1) минимальная единица графической системы языка (системы письма), обладающая тем или иным лингвистическим содержанием. Ее референтом может быть слово, морфема, слог или фонема. Термин «Г.» часто употребляется как синоним буквы, иероглифа или его части. Так, в основе иероглифич. тангутского письма лежит 8 элементарных Г. Вариант Г. (аллограф) — взаимозаменяемые иероглифы, печатная или рукописная, строчная или заглавная буква. 2) Минимальный знак определенной системы письма, выражающий отношение соответствующей единицы языка (план содержания) к ее графическому отображению (план выражения): фонемы — к букве в алфавитном фонографическом письме, группы звуков, слога — к графическому символу в слоговом, слова-понятия — к иероглифу в логографическом письме.
Понятие Г. зародилось в отечеств, яз-знании в ходе дискуссии (кон. 19— нач. 20 вв.) о рус. орфографии, сконцентрировавшей огромный науч, потенциал для решения проблем взаимоотношения между письменной и устной формами языка, между языком и речью, буквой и звуком, звуком и фонемой, фонемой и буквой, буквой и графемой. Руководил дискуссией, предшествовавшей орфографии. реформе 1917—18, Ф. Ф. Фортунатов; в ней приняли участие А. А. Шахматов, И. А. Бодуэн де Куртенэ, Л. В. Щерба, И. В. Ягич и др. Термин «Г.», как и фонема, ввел в науч, оборот Бодуэн де Куртенэ для «зрительно зафиксиров.
образа фонемы в ее простейшей фонетич-ности». Он настаивал на необходимости строго различать не только букву и звук, но и звук и фонему, букву и Г., графику и орфографию. Эта дискуссия стимулировала формирование теории фонем и фонологии, теории графем и построения алфавита, что послужило впоследствии теоретич. фундаментом языкового строительства в СССР.
В совр. яз-знании термин «Г.» не имеет однозначного содержания, что объясняется различием науч, традиций, типов письма и орфографии, фонологич. школ и разл. пониманием родств. термина «фонема». Понятие Г. сближается то с понятием буквы, то фонемы в ее графич. выражении. Дескриптивисты (см. Дескриптивная лингвистика) постулируют па раллелизм устной и письм. речи [фонема — класс звуков, графема — класс букв; здесь ряду фон — аллофон — фонема соответствует граф(а) — аллограф — Г.]. Такой подход допускает на личие графемных оппозиций, дифферен циальных признаков Г. Лондонская школа настаивает на относит, автономии, имманентности письм. формы языка и соответственно графики. Для одних лингвистов более существен звуковой, для других — семантич. референт графемы.
В сов. яз-знании графика понимается как совокупность отношений и связей между звуковыми и графич. единицами (Ю. С. Маслов), а Г. — как совокупность отношений между фонемой и бук вой, как единство означаемого (фонема) и означающего (буква) в алфавитном письме (В. Г. Гак, А. А. Зализняк, В. К. Журавлев и др.). При этом фонема является исходным пунктом при определении Г. в соответствии с инвентарем букв данного алфавита. Соотношению Г. ,	, фонема (означаемое)
(знак) — —г--------------г- соответ
'	буква	(означающее)
г	,	1“1	А	-	1а1
ствуют, напр., рус. Г. I = -—> л — -— , u	т>	lT’l '	ж
4 = V ’ Т	=	т	+	ь, я, ю или	*Ра[щ-
I = ~у и т. д. Объединение аллографов осуществляется на основе един ства означаемого, т. е. фонемы. Поэтомт аллографами графемы I являются — 1и|	lil |i| 111
и — в русской или -г и — , — во франц, графике. Иногда аллографы, объединенные на основе общности фонемы, называют фонографемой, а на основе общности буквы — графофонемой.
Система Г. складывается в результате приспособления данного алфавита как совокупности букв к совокупности фонем данного языка иа данном этапе его раз вития и редко осуществляется как одно однозначное соответствие (фонема = буква). Последнее достигается лишь в фонологич. транскрипции. Приспосабливая готовый алфавит данного культурно-ист. ареала к тому или иному языку, обычно вводят дополнит, буквы (напр., при создании кириллицы буквы ш, ц, ч, отсутствовавшие в греч. алфавите.),или Диакритики (чеш. с, s. i; польск. б, s, г) либо используют диграммы, триграммы, даже тетраграммы, напр. франц, ch, англ, sh, нем. sch для /5/ или нем. tsch
ГРАФЕМА 117
для /£/. Часто одна и та же буква используется для обозначения разных фонем, ср. рус. чт» для /т’/ и /т/, франц, с для /к/ и /с/ и т. п. Система графем данного языка, отражая характер его письма, лежит в основе правил его орфографии. * Реформатский А. А.. Лингвистика и полиграфия, в кн.: Письменность и революция, со. 1, М.— Л., 1933; Яковлев Н. Ф.. Матем. формула построения алфавита, в кн.: Реформатский А. А., Из истории отечеств, фонологии, М., 1970; Зализняк А. А., О понятии графемы, в кн.: Balcanica. Лингвистич. исследования, М.. 1979; Амирова Т. А.. Функциональная взаимосвязь письменного и звукового языка, М., 1985; Horej si V., Formes parlees, formes ecrites et systbmes orthogra-phiques des langues, «Folia linguistics», 1969, t. V; см. также лит. при ст. Графика.
В. К. Журавлев. ГРАФИКА (греч. graphike, от grapho — пишу, черчу, рисую)— 1) совокупность начертательных средств того или иного письма, включающая графемы, знаки препинания, знак ударения и др.; система соотношений между графемами и фонемами в фонематическом письме; 2) раздел языкознания, исследующий соотношения между графемами и фонемами. Понятие «Г.» применяют обычно к фоне-матич. (звуко-буквенному) письму, в к-ром различают 3 стороны: алфавит, Г. и орфографию. В совр. мире наиболее распространены нац. системы письма, построенные на основе лат. алфавита (см. Латинское письмо), кириллицы и арабского письма. Существующее в науке представление об идеальной Г. (когда между фонемами и графемами имеется точное соответствие: каждая графема передает одну фонему, а каждая фонема передается одной графемой) не представлено ни в одном письме и может служить лишь исходным пунктом оценки соответствия между к.-л. звуковым языком и системой письма.
Расхождение между числом графем и фонем во мн. совр. системах письма, построенных на латинице, объясняется ист. приспособлением этого алфавита — без его коренного изменения (нли вообще без изменений) — к принявшим его языкам. 23 лат. буквы (в поздней латыни 25) не могли отразить значительно большего числа фонем мн. совр. языков (36—46). Разрыв в соотношении графем и фонем увеличивался с течением времени и за счет неизбежных фоиетнч. изменений в самих языках, если их орфография оставалась традиционной. Характернее всего это явление представлено в англ, письме. Для 46 фонем в англ, алфавите имеется 26 знаков. В англ, письме широко используются буквосочетания (сложные графемы): диграфы (напр., ck[k]), триграфы (напр., oeu[u:]), полиграфы (напр., augh [э:]). Всего в англ, письме Несложных графем, вместе с м о-иографами (типа Ъ[Ь]) они составляют 144 графемы. Устойчивые буквосочетания вошли в систему англ. Г. как дополнит, средство выражения фонем. Сложные графемы используются и в письме др. языков, ср. нем. ch[h], sch[S], польск. sz[s], rz[z] и др. В нек-рых графич. системах используются специально введенные в алфавит буквы: франц, f, рум. (, ?, нем. ₽, дат. о, польск. {. В иек-рые алфавиты вводятся буквы с надстрочными знаками: в чеш. s, с, г, в польск. с, s, z, Z.
Графич. системы письма, построенные на кириллице, проще по соотношению гра-
118 ГРАФИКА
фем и фонем. При изобретении слав, алфавитов (кириллицы и глаголицы) легший в их основу греч. алфавит был специально переработан с целью максимального его соответствия фонемному составу слав, языков. Дальнейшим развитием кириллицы является русский алфавит. При создании на его основе алфавитов для мн. языков народов СССР Н. Ф. Яковлевым была выведена (опубл, в 1928) матем. формула построения наиболее экономного (в отношении числа букн) алфавита (ее предполагал вывести еще И. А. Бодуэн де Куртенэ). Этой формуле почти полностью отвечает совр. рус. алфавит, располагающий 33 буквами для обозначения 41 (по ленинградской фонологической школе) фонемы. Рациональность рус. Г. обеспечивается ее силлабич. (слоговым) принципом, заключающимся в том, что дифференциальный признак твердо-сти/мягкости согласной фонемы обозначается следующей (после буквы согласной) гласной буквой или (не перед гласной) спец, знаком мягкости (или его отсутствием). Это дает экономию в 15 букв (поскольку в рус. яз. 15 пар согласных, различающихся по твердости/мягкости, ср. «мол — моль», «мял — мал» и т. п.). Второй особенностью слогового принципа рус. Г. является обозначение фонемы [j] вместе со следующей за нею гласной одной буквой: я [ja], ю [ju], е [je], ё [jo]. Эти буквы являются силлабограммами, т. е. элементами силлабич. письма. Т. к. н серб, языке только 4 пары согласных, различающиеся по твердости/мягкости, в серб, кириллицу введены спец, буквы для мягких согласных (л», н>, h, j)), и слоговой принцип не используется.
Во мн. системах Г. действует позиционный принцип: те или иные графемы употребляются в зависимости от графемного контекста (соседства тех или иных букв и нек-рых др. условий). Однако этот принцип не обеспечивает такой строгой и системной спаянности графем, как при слоговом принципе рус. Г.
За счет графич. контекста снимается полифония (многозначность) графем. Так, в нем. письме буква s в положении между пробелом и гласной имеет звуковое значение [z] (Saal, setzen), перед согласной, кроме р, t, и перед пробелом — значение [s] (Press, Ski), после пробела перед буквами р, t — значение [s] (Stein, Speck). Контекстом снимается также и полиграфемность (возможность обозначения одной и той же фонемы или дифференциального [признака фонемы разными графемами). Такой контекст называется фонологическим. Так, возможность обозначить признак мягкости в рус. письме либо мягким знаком, либо буквой типа «я» реализуется в первом случае не перед гласным («письмо»), во втором — перед гласным («сяду»).
Там, где Г. предоставляет более одной возможности обозначения фонемы и не может дать определ. решения, окончательный выбор устанавливает орфография. Так, из возможности обозначения конечного [s] в рус. письме буквами «с» или «з» орфография выбирает «з» в слове «страз» и «с» в слове «палас». В нем. языке фонема [f] независимо от позиции может быть обозначена графемами f, v, ph. Их определяет орфография: fur, vor, Phonetik.
С учетом алфавитных значений букв и тех звуковых значений, к-рые появляются у букв в тексте, разработана теория осн. и второстепенных значений букв (на рус. материале — А. Н. Гвоздевым). * Бодуэн де Куртеиэ И. А., Об отношении рус. письма к рус. языку, СПБ,
1912; Гвоздев А. Н.. Основы рус. орфографии, в его кн.: Избр. работы по орфографии и фонетике, М., 1963; В о л о ц-кая 3. М., Молошная Т. Н., Николаева Т. М., Опыт описания рус. языка в его письм. форме, М., 1964; Балинская В. И.. Графика совр. англ, языка, М., 1964; Топоров В. Н., Материалы для дистрибуции графем в письм. форме рус. языка, в ки.: Структурная типология языков, М., 1966; В а х е к И., К проблеме письм. языка, пер. с нем., в кн.: Пражский лингвистич. кружок. М., 1967; Макарова Р. В.. Понятие графики и графемы, в кн.: Система и уровни языка, М., 1969; Яковлев Н. Ф.. Матем. формула построения алфавита (опыт практич. приложения лингвистич. теории), в кн.: Реформатский А. А.. Из истории отечеств, фонологии. Очерк. Хрестоматия, М.. 1970; Маслов Ю. С., Заметки по теории графики, в кн.: Philologica. Исследования по языку и лит-ре. Памяти академика В. М. Жирмунского, Л.,	1973; Осипов Б. И..
История рус. графики, в кн.: Фонетико-орфо-графич. сборник. Барнаул, 1974; В е т в и ц-кий В. Г., Иванова В. Ф., Моисеев А. И., Совр. рус. письмо. М., 1974; Амирова Т. А., К истории и теории графемики, М., 1977 (лит.); е е ж е. Функциональная взаимосвязь письм. и звукового языка, М., 1985 (лит.); Опыт совершенствования алфавитов и орфографий языков народов СССР, М., 1982; Шерба Л. В., Теория рус. письма, Л.. 1983; ЗиндерЛ. Р., Очерк общей теории письма. Л., 1987 (лит.).
В. Ф. Иванова. ГРАФФИТИ (итал. graffiti, мн. число от graffito, букв. — нацарапанный) — посвятительные, магические и бытовые надписи на стенах зданий, металлич. изделиях, сосудах и т. п. Г. в большом кол-ве находят во время раскопок древних и ср.-век. городов и поселений во ми. странах мира. Почти на всех др.-рус. зданиях имеются Г.; особенно интересны в Софийских соборах Киева и Новгорода. Г. вводят в малоизученную область живого языка древнего населения, пополняют сведения по палеографии.
* Толстой И. И., Греч, граффити древиих городов Сев. Причерноморья, М.— Л., 1953; Высоцкий С. А., Древнерус. надписи Софии Киевской XI — XIV вв., в. 1, К.. 1966.
ГРЕЧЕСКИЙ ЯЗЫК — один из индоевропейских языков (греческая группа). Распространен на Ю. Балканского п-ова и прилегающих к нему о-вах Ионийского и Эгейского морей (Крит, Эвбея, Лесбос, Родос, Кипр), а также в Юж. Албании, Египте, Юж. Италии и СССР. Общее число говорящих ок. 12,2 млн. чел., в т. ч. в Греции 9,5 млн., иа Кипре 530 тыс. чел. Офиц. язык Греч. Республики и (наряду с турецким) Республики Кипр.
Входит в зап. зону иидоевроп. диал. области, находился в наиболее тесных генетич. связях с древнемакедонским языком. В истории Г. я. выделяются 3 осн. периода: др.-греческий (14 в. до н. э. — 4 в. н. э.), ср.-греческий (5—15 вв.), новогреческий (с 15 в.). Д р. - г р е ч. язык прошел след, этапы развития: архаический (14—12 вв. — 8 в. до н. э.), классический (с 8—7 по 4 вв. до н. э.), эллинистический — период формирования общегреч. яз. — койне (4—1 вв. до н. э.), позднегреческий (1—4 вв.). В др.-греч. яз. выделяются диал. группы: ионийско-аттическая (ионийский и аттич. диалекты); аркадо-кипрская (юж.-ахейская), эолийская (сев.-ахейская), генетически связанные с языком крито-микен. памятников (условно наз. ахейским); дорийская. Имеется богатая лит-ра классич. периода на ионийском наддиалекте — Гесиод, Геродот, на аттическом — Эсхил, Софокл, Еврипид (трагедия), Аристофан (комедия), Платон и Аристотель (философия), Фукидид и Ксенофонт (история), Демосфен (риторика), на эо
лийском — Алкей, Сапфо (мелика), на протоионийско-эолийском — Пиндар (хоровая лирика). Др. диалекты известны по многочисл. надписям. Эпич. язык Гомера (8 в. до н. э.) содержит в себе несколько диал. слоев: юж.-ахейский, более поздний эолийский и собственно ионийский. В кон. 5 в. до н. э. лит. языком Греции становится аттич. наддиалект. В эллинис-тич. период на основе аттического и ионийского диалектов оформилось обще-греч. койне в двух разновидностях — литературной и разговорной. Позже, под рим. влиянием, наметился возврат к аттич. лит. норме (т. наз. аттикизм), что привело к расхождению между лит. и разг, языком, развившемуся в 2 автономные языковые традиции.
Вокалич. система др.-греч. яз. состояла из 5 гласных фонем, к-рые противопоставлялись по долготе/краткости (а, е, i, о, и). Соседствующие гласные сливались в долгий гласный или дифтонг. Дифтонги делились на собственные (сочетание краткого гласного с i или и) и несобственные (сочетание долгого гласного с i). Ударение музыкальное, подвижное, трех видов: острое, тупое и облеченное. Система консонантизма включала 17 согласных: смычные звонкие (b, d, g) и глухие (р, t, к), придыхательные (ph, th, ch), носовые (m, п), плавные (г, 1), аффрикаты (dz, ks, ps), спиранты (s). Характерна аспирация двух типов: густая и слабая. Особенностью греч. отражения индоевроп. фонем является переход г, 1, m, п > га, аг; la, al; a, am; a, an; *bh > ph, *dh > > th, *k', *g', *g'h > k, g, ch. Лабио-ве-лярные (серия q", gw обнаружена в крито-микенских текстах) отражаются в большинстве греч, диалектов перед гласными переднего ряда как переднеязычные (t, th, d), в прочих случаях как губные (р, b, ph).
Др.-греч. морфология характеризуется наличием в системе имени 3 родов (муж., жен., ср.), показателями к-рых служат артикли, 3 чисел (ед., мн., дв. ч.), 5 падежей (им., род., дат., вин., зват.), 3 типов склонения (I — с основой на -а, II — на -о, III — на др. гласные и согласный). Глагол имел 4 наклонения (индикатив, императив, конъюнктив и оптатив), 3 залога (активный, пассивный и медиальный), 2 типа спряжения (на -б и на -mi), 2 группы времен: главные (презенс, фу-турум, перфект) и исторические (аорист, имперфект и плюсквамперфект).
Для синтаксиса характерен свободный порядок слов с развитой системой паратаксиса и гипотаксиса. Важную роль играли частицы и предлоги. Система словообразоват. средств включает префиксы, суффиксы и словосложение. Др.-греч. яз. обладал богатой лексич. системой. В ее составе неск. слоев: исконный греческий, догреческий (в т. ч. пеласгийский) и заимствованный, состоящий из слоев семит., перс, и лат. происхождения. Лексика др.-греч. яз., наряду с латинской, послужила источником формирования совр. науч, и науч.-технич. терминологии.
В позднегреческий период др.-греч. языка и среднегреческий период наметился ряд существ, изменений, гл. образом в фонетике [ита-цизм — переход в i ряда гласных и дифтонгов (ё, ei), утрата придыхания и др.], к-рые положили начало иовогреч. яз. Н о-вогреческое койне было создано на базе юж. диалектов и в 18—19 вв. получило широкое распространение в городах. Помимо койне, в иовогреч. яз. выделяется 4 диалекта: понтийский с др.-ионийскими чертами и ср.-греч. морфологией;
каппадокийский, близкий к понтийскому, ио сильно затронутый тур. влиянием; ца-конский — единств, диалект, являющийся продолжением дорийского диалекта; нижнеиталийский. Иовогреч. лит. язык существует в двух видах: кафаревуса — «очищенный», продолжающий традиционную аттич. норму, и димотика — «народный», созданный на основе говоров Центр. Греции.
Иовогреч. яз. сохранил 5 гласных, но утратил их различие по долготе/краткости. Ударение стало динамическим, исчезла разница между острым, тупым и облеченным. В системе согласных развились новые звуки: губно-зубной [о], межзубные звонкий [д] и глухой [0]. В области морфологии: утратилось дв. ч., сократилась падежная система (им., род., вин.; зват. — только в муж. роде). В системе глагольных времен развились новые модели образования сложных времен (перфекта, плюсквамперфекта, футурума). Ряд черт объединяет иовогреч. яз. с другими балкан. языками (см. Балканский языковой союз): совпадение род. и дат. падежей, исчезновение инфинитива и аналитич. форма буд. вр. В синтаксисе иовогреч. яз. свободный порядок слов в главном предложении с преимуществ, последовательностью SVO (субъект—глагол — объект). Балканизмами в синтаксисе являются удвоение дополнения, употребление местоименных повторов. Сходство с балкан. языками имеется также во фразеологии. Лексика иовогреч. яз. объединяет в своем составе и новые слои, и значит, число архаизмов, идущих от др.-греч. яз., а также заимствования из ром., слав., тюрк, языков.
Древнейшие письм. памятники относятся к 14—12 вв. до н. э., написаны силлабическим крито-микеиским письмом (см. Критское письмо). Первые памятники алфавитного греческого письма относятся к 8—7 вв. до н. э.
* Соболевский С. И., Др.-греч. язык, М.. 1948; Белецкий А. А., Краткий очерк грамматики иовогреч. языка, в кн.: Иоанна дне А. А., Новогреч.-рус. словарь, М., 1950; Шантрен П., Ист. морфология греч. языка, пер. с франц., М., 1953; Тройский И. М., Вопросы языкового развития в антич. обществе, Л., 1973; Широков О. С., История греч. языка, М., 1983; Гринбаум Н. С., Ранние формы лит. языка (древнегреческий), М.. 1984; Hatzidakis G.. Einleitung in die neu-griechische Grammatik, Lpz., 1892; Bechtel F r., Die griechischen Dialekte, Bd 1 — 3, B., 1921 — 24; Meillet A., Aperfu d’une histoire de la langue grecque, 3 ёа., P., 1930; Thumb A., К ieckers E., Handbuch der griechischen Dialekte, Bd 1, Hdlb., 1932; Thumb A., Scherer A., Handbuch der griechischen Dialekte, Bd 2, Hdlb., 1959; Schwyzer E., Griechische Grammatik, 2 Aufl., Bd 1-3, Munch., 1959-60; M i-rambel A., La langue grecque moderne, P., 1959.
Дворецкий И. X., Древнегреческо-рус. словарь, т. 1—2, М., 1958; И о а в и и-дис А. А., Рус.-иовогреч. словарь, 2 изд., М., 1983; Frisk Н., Griechisches etymolo-gisches Worterbuch. Bd 1—3, Hdlb., 1960—72; Chantraine P., Dictionnaire etymolo-gique de la langue grecque, v. 1 — 4, P., 1968— 77; Andrioti s N., Lex ikon der Archaismen in neugriechischen Dialekten, W., 1974.
В. П. Нерознак. ГРЁЧЕСКОЕ ПИСЬМО — алфавитное письмо, восходящее к финикийскому письму. Предположительно возникло в 9—8 вв. до и. э. Древнейшие памятники относятся к 8—7 вв. до н. э. (дипилон-ская надпись из Афин и надпись из Феры). По типу и набору знаков наиболее близко др.-фригийскому алфавитному письму (8—7 вв. до н. э.). В Г. п., в отличие от семит, консонантного прототи
па, кроме букв, обозначающих согласные, появились буквы для передачи гласных звуков, что явилось новым этапом в развитии письма и сыграло важную обще-культурную роль.
До возникновения алфавитного письма греки пользовались слоговой линейной письменностью (см. Критское письмо). Алфавитное Г. п. разделялось на 2 ветви: вост.-греч. письмо и зап.-греческое, к-рое, в свою очередь, членилось на ряд местных разновидностей, отличавшихся особенностями в начертании отд. знаков. Вост.-греч. письмо развилось в классическое др.-греч. и визант. письмо, легло в основу копт., гот. и слав, кириллического, а также арм., отчасти груз, письма. Зап,-греч. письмо стало исходным для этрус., лат. и др.-герм. рунич. письма.
Классич. общегреч. алфавит из 27 букв сложился в 5—4 вв. до н. э. на основе ионийской (милетской) разновидности Г. п. Направление письма слева направо. Знаки «стигма», «коппа» и «сампи» употреблялись лишь для обозначения чисел, впоследствии вышли из употребления. В др.-греч. алфавите (аркадской, беотийской, коринфской, лаконской местных разновидностях) для обозначения фонемы [и] использовался знак F «дигамма», занимавший шестое место. Новогреч. алфавит имеет 24 буквы (см. табл. стр. 120).
Г. п. представлено неск. типами: монументальное письмо на твердых предметах — камне, металле, керамике (с 8 в. до н. э.), унциальное (на папирусе с 4 в. до н. э., на пергаменте с 2 в. я. э.), курсивное (с 3 в. н. э.). С 13 в. устанавливается младший минускул, послуживший образцом для первого греч. печатного шрифта (15 в.). Совр. печатные греч. литеры были созданы в 17 в. Новогреч. особый пошиб рукописного письма сформировался под влиянием греч. и лат. минускула.
* Дирингер Д., Алфавит, пер. с англ., М.. 1963; Дьяконов И. М., Предисловие к кн.: Фридрих И., История письма, пер. с нем., М., 1979; Гельб И. Е., Опыт изучения письма, пер. с англ., М., 1982; Jeffery L. Н., The local scripts of archaic Greece, Oxf., 1961; Guarducci M., Epigrafia greca, v. 1 — 2. Roma, (1967 — 69].	В. П. Нерознак.
ГРЙММА ЗАКОН — открытые P. К. Раском в 1818 и систематизированные Я. Гриммом в 1822 регулярные соответствия между индоевропейскими и германскими шумными, возникшие при 1-м германском (общегерманском) передвижении согласных. Индоевроп. глухие смычные р, t, к стали герм, щелевыми f, f>, h, если им не предшествовал другой щелевой (лат. piscis — дат. fisk; рус. «три» — англ, three; лат. octo — нем. acht); индоевроп. звонкие смычные b, d, g стали герм, глухими р, t, к (литов, bala — англ, pool; рус. «едят» — швед, ata; лат. ego — нидерл. ik); индоевроп. придыхат. смычные bh, dh, gh стали герм, звонкими b, d, g (санскр. bharami, др.-греч. phero — исл. Ьега; санскр. madhyas — гот. mid]is; санскр. stighnomi — др.-греч. steikho — нем. steigen). Г. з. был первым достижением сравнительно-исторического языкознания. Остаются спорными время передвижения, его причины, фонологич. сущность, фонетич. механизм, связи со сходными процессами в последующей истории герм, языков и в др. группах индоевроп. семьи. Ранее Г. з. считался основанием для выдвижения герм, языков на особое место в индоевроп. семье (Гримм, Э. Прокош) или для сомнений в их индо-
ГРИММА 119
Классический греческий алфавит				Новогреческий алфавит			
	Названия греческих буке	Древне-греч.про* изношение	Цифровое значение	Прописные буквы	Строчные буквы	Названия ноеогреч. буке	Новогреческое произношение
А	аХсра	а	1	А	а	альфа	а
В		b	2	В	₽	вита	V
Г	уацца		3	Г	7	гамма	g(фрикативный)
Д	SeXrot	п d	4	А	8	дельта	S (межзубной)
Е	е <|>iXov	е	5	Е	Е	эпсилон	е
е	от 1'/ ца		6				
I	чВ™	d z	7	Z	С	зита	Z
н	т)т«	е	8	н	л	ита	t
0	бтра	th	9	е	б	тига	0(межзубной)
1		i	10	I	1	йота	t
к	хатгяа	k	20	к	X	хаппа	к
А	Хацрба	1	30	л	X	яам /в/да	1
М	ци	m	40	м	и-	ми	m
N	VU	П	50	N	V	ни	п
	V	k s	60	•=	с	кси	кз
О	о p.txpo(v)	0	70	0	0	омикро (н)	0
п	ТЛ	P	80	П	тс	пи	р
?	хот:~ос		90				
р	рш	г	100	р	р	ро	г
I	аг/ца	s	200	Е	5	сигма	S
т	таТ)	t	300	т	Т	гаф	t
Y	и <|»cXo*j	u	400	т	V	ипсило(н)	1
Ф	<f~	Ph	500	ф	<₽	фи	f
X	X?	ch	600	X	X	хи	ch
ЦТ		ps	700	V	+	пси	PS
П	ц) ц е у а	0	800	я	(1)	омега	0
3	оацтп		900				
Примечание:	Знаки С? „стигма", о/ коппа", сампи" в классическом др					- греч. письме употреблялись	
	лишь для обозначения чисел.Вышел из употребления также знай F „диагаммы"						
архаического греческого письма, который служил для передачи						w и восстанавливается	
в	архаизмах и	метрике греческого стиха.					
европ. происхождении (А. Мейе). Г. з. отражает, по-видимому, ист. процессы, обусловленные эволюцией строя общеин-доевроп. языка и не ограниченные герм, языками (Л. Хаммерих, В. Я. Плоткин). Новые реконструкции общеиндоевроп. системы согласных (Т. В. Гамкрелидзе, Вяч. В. Иванов) могут привести к пересмотру Г. з.
Ф Сравнит. грамматика герм. языков, т. 2— Фонология, М.. 1962; Grimm J., Deutsche Grammatik, Tl 1, 2 Ausg., Gott., 1822; Coll inge-N. E., The laws of Indo-European, Amst., 1985. В. Я. Плоткин. ГРУЗЙНСКИЙ ЯЗЫК — один из картвельских языков [см, также Кавказские (иберийско-кавказские) языки). Распространен в Груз. ССР, частично в Азерб. ССР, на Сев. Кавказе, в Иране, Турции. Число говорящих на Г. я. в СССР св. 3,5 млн. чел. (1979, перепись). Имеет 2 группы диалектов, расхождения между к-рыми незначительны: горскне (хевсурский, пшавский, тушский и др.) и плоскостные (картлийский, кахетинский, имеретин-
120 ГРУЗИНСКИЙ
ский, рачинский, гурийский, аджарский и др.).
В развитии лит. Г. я. различаются либо два периода — древний (5—11 вв.) и новый (с 12 в.), либо три — древний (5— 11 вв.), средний (12—18 вв.) и новый (с 19 в.). Новогруз. яз., в основном оформившийся к 18 в., отличается от др.-груз. языка гл. обр. лексикой. Его фонетич. система представлена 33 фонемами: 5 простых гласных и 28 согласных. Смычные и аффрикаты образуют трехчленные ряды (звонкий — придыхательный — абруптив), спиранты — парные (звонкий — глухой). Характерны гармония, группы согласных (tk, dg, рх, cq и т. п.). Ударение слабое, нефонологическое. Язык преим. агглютинативного строя. Одно склонение, 6 падежей, характерно отсутствие винительного и наличие эргативного («повествовательного») и транс-формативиого (направительного, обстоятельственного) падежей. Послелоги сращены с падежами, отд. послеложиые образования уподобляются самостоят. падежным единицам. Эргативный и именит, падежи с послелогами не сочетаются.
Два числа — единственное и множественное. Имена не имеют категории грамматич. рода. Различаются семантич. категории человека и вещи. При обращении имена (за исключением имен собственных и местоимений) принимают отличит, окончание. Указат. местоимения и наречия имеют трехчленную систему (в зависимости от близости к 1-му, 2-му, 3-му л.). Глагол полиперсонален (наряду с одноличными имеются двух- и трехличиые глаголы), в нем превалирует префиксация; имеет категории лица, числа, версии (отношение принадлежности или назначения объекта и субъекта или объектов), понудительное™ (каузатива), залога (дей-ствит., страдат., средний; страдат. залог выражает и потенциалис, т. е. возможность, доступность действия; непроизвольность, т. е. действие поневоле, и др.), времени, наклонения (образуют 12 спрягаемых единиц). С помощью превербов выражаются аспект (вид) и направление (т. е. ориентация туда, сюда, наверх, вглубь, внутрь, наружу, вниз). Выделяются глаголы прямого и инверсивного (лицо субъекта обозначено показателем объекта) строя, статические и динамические, переходные и непереходные. Инфинитива нет, его место обычно замещает отглагольное имя действия — масдар, к-рый имеет и неск. глагольных признаков (аспект, направление, поиудительность и редко — залог). Имеется 2 степени сравнения: сравнит.-превосходная и уменьшительная (ослабленная).
Для словообразования характерны аффиксация и словосложение, разнообразие словообразоват. моделей. Система счета двадцатеричная. Синтаксис отличает согласование со сказуемым подлежащего, прямого и косв. дополнений; неодуш. подлежащее обычно со сказуемым не согласуется. При перех. и нек-рых неперех. глаголах подлежащее в зависимости от времени ставится в именительном, эргативном или дательном падеже. Во мн. ч. определение не согласуется с определяемым. Лексика, помимо исконных слов, содержит заимствования из греческого, семитских, иранских и др. языков. Хорошо развита науч.-техиич. терминология.
В основе др.-груз. лит. языка лежит картлийская речь (басе. р. Кура). Древнейшие письм. памятники — надписи из Иудейской пустыни в Палестине (ок. 433) и иа Болнисском Сионе (493—94). В процессе развития новогруз. лит. языка большую роль сыграла борьба, возглавлявшаяся И. Чавчавадзе, против искусственно насаждавшихся во 2-й пол. 18 в. католикосом Аитоиием I норм трех стилей (высокого, среднего и низкого). С 60-х гг. 19 в. развивается единый лит. язык, в основе к-рого лежат картлийский и кахетинский диалекты. На ием созданы произведения И. Чавчавадзе, А. Церетели, Я. С. Гогебашвили, Важа Пшаве-лы и др. Г. я. имеет древнейшую оригинальную письменность (см. Грузинское письмо).
* Руденко Б. Т., Грамматика груз, языка, М.— Л.. 1940: Ч и к о б а в а А. С., Груз, язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 4, М., 1967 (лит.); на груз, яз.: К в а ч а д з е Л., Груз, язык, ч. 1, Тб., 1969; его же, Синтаксис совр. груз, языка, Тб., 1977; Д з и д-зигури Ш.. Разыскания по груз, диалектологии, Тб., 1970; Ш а н в д з е А., Основы грамматики груз, языка, Тб., 1973; его же, Грамматика др.-груз. языка, Тб., 1976; П о ч х у а Б., Лексикология груз, языка, Тб., 1974; Т о п у р и а В., Труды, т. 3, Тб.. 1979; Deeters G., Das knarthweli-sche Verbum. Lpz,, 1930; Tschenkeli K., Einfuhrung in die georgische Sprache, Z., 1958; Vogt H., Grammaire de la langue georgien-ne, Oslo, 1971; Shimomiy a T., Zur Ту-
pologre des Georgischen, [Tokyo], 1978; Harris A. C.. Georgian syntax. A study in relational grammar, Camb.— [e. a.]. 1981.
Чу би нов Д., Грузино-рус. словарь, СПБ, 1887, 2 изд.. Тб., 1984; Орбелиа-ни С., Груз, словарь, Тб., 1928; Толковый словарь груз, языка, т. 1—8, Тб., 1950—64; Чубинашвили Н., Груз, словарь с рус. переводом. Тб., 1961; Абуладзе И., Словарь др.-груз, языка, Тб.,, 1973; Рус,-груз. словарь, Тб.. 1981; Georgisch-Deutsches Worterbuch von Kita Tschenkeli, fasc. 1—26, Z., 1960—74.	И.И. Кавтарадзе.
ГРУЗИНСКОЕ ПИСЬМО — оригинальный вид письма, отображающий фонемный состав грузинского языка: каждой фонеме соответствует одна определенная графема. В др.-груз. яз. было 37 (позднее 38) букв, в совр. гоузинском — 33 буквы (5 для гласных и 28 для согласных). Заглавные буквы, как правило, отсутствуют.
Летопись Грузии («Картлис цховреба») приписывает создание Г. п. царю Фариа-вазу (4—3 вв. до н. э.). Имеются разные гипотезы о генетич. связи Г. п. с финикийским, арамейским, греч. и др. видами письма. Нек-рые ученые (Г. В. Церетели) связывают Г. п. с разновидностью вост,-арамейского письма (эллннистич. периода), от к-рого происходит ряд письменностей народов Востока, и с дальнейшей трансформацией арамейской основы под влиянием греч. письма в результате христианизации Грузии (менялось направление письма, порядок букв в алфавите, вводились знаки для обозначения гласных, к-рые частично были заимствованы из греч. яз.). По порядку букв в алфавите Г. п. близко греческому, однако прямые графич. параллели не прослеживаются. Существует гипотеза об участии в создании Г. п. Месропа Маштоца.
Первые дошедшие до нас образцы Г. п. относятся к 5 в.; надписи в груз, монастыре в Палестине — ок. 433, Бол-нисского Сиона — 493—94, Мцхетского Джвари — рубеж 6 и 7 вв. и др. К 5— 7 вв. относятся и древнейшие рукописи, т. наз. «ханмэтные» палимпсесты.
СОВРЕМЕННОЕ ГРУЗИНСКОЕ ПИСЬМО'
В процессе развития возникли сильно отличающиеся друг от друга 3 осн. формы Г. п. Мргловаии (круглое)— заглавное (мтав-рули), или уставное, письмо, характеризующееся округлостью форм и, как правило, одинаковым размером букв (этим шрифтом выполнены «ханмэтные» палимпсесты); было распространено до 9—10 вв. Из мргловаии возникло нусхури (строчное) — более экономный вид Г. п. с угловатым наклонным начертанием и различным по высоте размером букв, первый образец к-рого встречается в Синайском многоглаве (864). Нусхури широко распространилось н 9—11 вв. С 10 в. из нусхури развивается мхедрули (гражданское, или светское; букв. — воинское), с разл. размером вертикальных стволов, подобно нусхури, и округлостью форм. Оно употреблялось как гражд. письмо, в церк. обиходе сохранялось нусхури, получившее второе назв.— хуцури (священническое). К 17 в. мхедрули приобретает совр. вид, проникает во все сферы употребления, а с введением книгопечатания (1629) окончательно стабилизируется.
* Бакрадзе Д., Груз, палеография, в кн.: Труды V археология, съезда в Тифлисе, М., 1887; Церетели Г. В., Армазское письмо и проблема происхождения груз, алфавита, в сб.: Эпиграфика Востока, кн. 2—3, М.— Л., 1948—49; его же, Древнейшие груз, надписи из Палестины, Тб., 1960; Джавахишвили И., Груз, палеография, 2 изд., Тб., 1949 (на груз, яз.); А б у л a flee И.. Образцы груз, письма. Палеография, альбом, 2 изд., Тб., 1973 (на груз. яз.).
3. Г. Чумбрридзе. ГУАЙКУРУ ЯЗЫКЙ (вайкуру) — группа индейских языков. М. Сводеш, Дж. X. Гринберг, Н. А. Мак-Куаун включают Г. я. вместе с группами матако-мака, луле-вилела, маской, мосетан и нек-рыми неклассифициров.. языками в состав макрогуайкуруан, семьи же-паио-кариб. филин. В классификации Ч.Ф.Вёглина подчеркивается большая близость этих языков с языками групп пано и такана: все они объединены в составе паноанской семьи (по др. классификации — семьи пано-такана). Однако, по мнению А. Товара и нек-рых др. исследователей, сходство Г. я. с языками названных групп, а также с группами матако-мака и луле-вилела является, скорее всего, результатом конвергенции, вызванной близким соседством. Распространены в Аргентине, Бразилии, Боливии и Перу. Общее число говорящих ок. 30 тыс. чел. В группу Г. я. входят языки: абипон (С. Аргентины) с диалектами гульгайсен (ки-льваса), мапенус, мпене; мбаха (юж. р-ны Бразилии, Боливии, Перу) с диалектами апакочоде (мбаха, или мбайя, мирим),
ВИДЫ ГРУЗИНСКОГО ПИСЬМА
1	2	3	4	5	I	2		3		5
с		6	а	1	b	&	L	s	200
я.	в	Ъ	ь	2	e	e	If	t	300
я.	*3	Ъ	е	3 4	4	4	3	У	
О	аг	(?	d	4	0.4		7)	u	'400
т	*7	э	е	5	Ф	V	*3	p	500
ъ		3	V	G	+	+	3	k	G00
ъ	ъ	%	Z	7	n		c*	Y	700
	А		е	8	я	4	У	9	800
О-		0)	t	9	3	и	*3	5	900
т		0	i	10	h	c	К	C	1000
ь		3	k	20	c	C	О	C	2000
ъ	ТО		1	30	&	th	d	3	3000
а-	д	э	m	40	₽	("	б1		4000
к		6	n	50	s	S	У		5000
	5	а	j	GO	e	r	b	X	6000
Q.	144	л	0	70	V		3	q	7000
и			p	80	X	X	ъ	3	8000
Я			z	90	ъ			h	9000
О'	сА	fn	г	Ю0			»	CO	10000
1 — мргловаии (круглое). 5—9 вв.; 2 — нусхури (строчное), 9 — 11 вв.; 3 — мхедрули (гражданское), с 10 в.; 4 — транскрипция; 5 — цифровое значение.
кадувео (кадугуэгоди), эйибогодеги, око-тегуэбо, уэтидегоди (гуэтиадебо), личаго-тегоди, нахагуа; мокови (мокоби) (С. Аргентины); тоба (Аргентина) с диалектами агилот, пилага. Мн. языки и диалекты вымерли.
Фонетич. системы характеризуются простым вокализмом и развитым консонантизмом (наличие фарингального велярных и увулярных к и g, палатальных j, 1 и др.). Структура слова обычно CVCV или CVCVCVCV, однако возможно появление в финальной позиции глухих согласных, а также назальных и 1. В языке абипон относительно много сочетаний согласных (в т. ч. в начале и конце слова), в тоба и др. языках сочетаний согласных мало, слоги преим. открытые.
Языки агглютинативного строя, префиксально-суффиксального типа. Глагол спрягается по лицам и числам субъекта и объекта, имеет времена, породы (побудительная, возвратная и др.). Времен-нйе, залоговые, модальные значения выражаются чаще всего синтетически — глагольной формой. Для выражения субъектно-объектных отношений используются и позиционные средства — фиксиров. порядок слов (так, прямой объект, в отличие от косвенного, обычно предшествует глаголу). Имя имеет категорию рода (муж. и жен.) и притяжательности. Значения падежа выражаются аналитически.
ГУАЙКУРУ 121
Словоизменение выражается средствами префиксации и суффиксации (напр., в языке тоба: y-owa ‘моя жена’, aa-owa ‘твоя жена’, cad-owa ‘наши жеиы’, cad-owa-y ‘ваши жены’). В тоба помимо префиксального словоизменения используется система темпоральных и аспектуальных наречий, употребляемых в постпозиции к глаголу. В языке мбаха речь взрослых мужчин грамматически и лексически существенно отличается от речи женщин и детей. Языки бесписьменные.
Первые сведения о Г. я. (напр., о языках абипои, мбаха, мокови и тоба) появились после 16 в. в работах этнография, характера, принадлежавших миссионерам; науч, изучение их началось в 20 в. • Swadesh М., Mapas de clasificacion lingiiistica de Mexico у las Americas, Мех.» 1959; Greenberg J., The general classification of Central and South American Indian languages, в кн.: Indian languages. Selected papers of the Fifth International Congress of anthropological and ethnographical sciences. Phil., 1960; Tovar A., Catalogo de las len-guas de America del Sur. Enumeration, con in-dicaciones tipologicas, bibliografia у mapas, B. Aires, [ 1961 J; N a j 1 i s E., Lengua abipona, t. 1 — 2, B. Aires, 1966; Adrados F. R., Grupos lingiiisticos da Amazonia, «Aetas de Simposis sobre a Biota Amazonia», -1967, v: 2.
Tebboth T., Diccionario Toba,«Revista de antropologia», Tucuman, 1943, t. 3» № 2.
Ю. В. Ванников. ГУАНЧСКИЕ ЯЗЫКЙ — вымершие к 18 в. языки частью уничтоженных, частью, по-видимому, ассимилированных европ. колонизаторами аборигенов Канарских о-вов. Составляют общую с берберо-ливийскими языками ветвь афразийских языков. От Г. я. сохранились в записях европ. хронистов св. 1000 отд. слов (в основном культурных терминов, топонимов и антропонимов) и ок. 30 нерасшифрованных фраз, а также субстратная лексика совр. канар. диалекта исп. яз.
В фонетике и фрагментарно восстанавливаемой морфологии Г. я. много общих черт с берберо-ливийскими языками, особенно с туарегскими, что может объясняться как архаичностью последних, так и вторичными туарегско-гуаич. контактами. Разделение берберо-ливийских и Г. я. предположительно произошло в 3-м тыс. до н. э. в р-не Ливийской пустыни, откуда носители Г. я. мигрировали через Сахару к Атлантич. побережью Зап. Африки и далее на Канарские о-ва.
К Г. я. относятся языки семи о-вов Канарского архипелага; больше всего сохранилось материалов с о-вов Тенерифе и Гран-Канария, меньше с о-вов Пальма, Гомера, Иерро (Ферро), Лансароте (Лан-цароте), Фуэртевентура. Внутр, членение неясно. Имеется много общей лексики, в т. ч., по-видимому, заимствованной из одних Г. я. в другие.
Фонологич. система Г. я. восстанавливается на основании анализа разл. систем транслитерации гуанч. слов, применяемых разноязычными европ. хронистами, с учетом фонетич. процессов в родных языках хронистов в период записи, а также с помощью берберо-ливийских параллелей. Консонантизм Г. я. близок к берберо-ливийскому. Сохраняется ларии-гальиый h, соответствующий туарегскому h; берберо-ливийском у y/qq соответствует, по-видимому, гуанч. «эмфатнч.» увуи лярный смычный 9/q, передающийся графически то как глухой, то как звонкий. С такими же графич. колебаниями передаются игуаич. переднеязычные, соответствующие берберо-ливийским z/ss, d/tt,
122 ГУАНЧСКИЕ
что свидетельствует о нерелевантности оппозиции глухость/звонкость для гуанч. эмфатических. Восстанавливается серия огубленных: hw(?), hw, kw, 9w/qw, g”. Удвоенный ww дает (g)g'“, как и в бербероливийских. Имеются случаи аффрикати-зации к>с; характерная черта языка о. Тенерифе — чередование t/ё. Смычный Ъ имеет спирантизов. вариант. Берберо-ливийскому f соответствуют в Г. я. f н более редкий р. Реконструируемая система гласных a, i, и, е, о, э. Структура слога V, VC, CV, CVC; имеются немно-гочисл. случаи стечения согласных в аи-лауте.
Для морфологии имени характерны форманты общеберберо-ливийско-гуанч. происхождения. Это префиксы: а----------
вероятно, старый артикль в стадии лекси-кализации (ср. idafe—aidafe), ta-, te-
ОБРАЗЦЫ ЛИВИЙСКОГО ПИСЬМА НА
(<*ta-?), ma-; конфиксы: ta-... -ta/e, te/i-... -te — по-видимому, показатели сингулятива и жен. рода, ta-...-a/en, ti-...-an, ti-...-t-an, a-/i-...-en, a-...-t-an, оформляющие ми. ч., собират. имена, названия веществ. Встречаются имена с суффиксами -t, -te/a, напр. bano-t, farau-te. Имеются случаи образования диминутива с помощью инфикса -ау- (напр., ага ’коза’, hara ’овца’, jaira ’козочка’). Немногие сохранившиеся прилагательные соответствуют берберо-ливийским моделям. Выделяются притяжат. местоимения 1-гол. ми. ч. -ka (mai-ca ’мать наша’), 2-го л. ед. ч. -t (zahana-t ’вассал твой’) и 3-го л. ед. ч. муж. рода -s (ati-s ’отец’, букв, ’отец его’) ~ берберо-ливийскому *-(a)s; а также объектное местоимение 1-го л. ед. ч. -е ~ берберо-ливийскому *-1. Сохранились два списка числительных, предположительно с о-вов Гран-Канария и Тенерифе, б. ч. совпадающих с берберо-ливийскими. В глаголах предположительно выделяются показатели 1-го
л. ед. ч. -са после гласного, -эс после согласного (<*-ка/*-эк или <*-qa/*-aq); 2-го л. ед. ч. -са (<*-ка?) и 3-го л. ед. ч. у-; ср. соотв. берберо-ливийские показатели 1-го л. ед. ч. *-ау, 3-го л. ед. ч. *y/i- (но не 2-го л. ед. ч. — здесь с пока-
зателем в Г. я. формально объектное местоимение 2-го *-(i)k].
совпадает л. ед. ч.
Синтаксис характеризуется обилием относит, предложений, свернутых в одну словоформу. Представлены сложные
слова нли словосочетания, образованные посредством аппозитивной связи; положение членов не фиксировано. В притяжат. конструкциях название обладаемого
предшествует названию обладателя; показатель синтаксич. связи — nota genitivi п. В неск. поддающихся анализу глагольных предложениях сказуемое стоит на i-м месте.
В Г. я. наиболее распространены корни с тремя и двумя согласными; встречаются сложные слова и имена-предложения. Имеются заимствования из берберо-ливийских языков (в т. ч. из туарег, яз. типа ахагтара), а также из арабского (по-видимому, через берберо-ливийские языки), египетского и др. африканских языков (xat/ca, вост.-кушитских).
Г. я. бесписьменные. Сохранились наскальные надписи ливийским письмом, сделанные, по А. Милитареву, туарегоязычными мигрантами в кон. 1-го тыс. (см. дешифровку под рис.). Г, я. изучаются с 18 в. В 20 в. Д. Аберкромби и Д. И. Вёльфель предполагали принадлежность Г. я. к берберо-ливий-
Транслитерация, чтение и перевод надписей.
Надпись 1.
(А)-» (В) ymrn [y-ammar-an]
(С) —> (D) ynmss dl [i n mess adal] (A)-»(B) проходящий
(C)	—> (D) (всякий), который от Бога, приходи иа ночлег Надпись 2.
(А)-» (В) yssn уп [y-assan уэп]
(С) п
(D)	—> (Е) mdrsn [i-ma-dras anl
(А)—> (В) знает один
(С) из
(D) —» (Е) немногих
Надпись 3.
(А)—> (В) wr dl [ur adal]
(C)-+(D) tdnt [ta-dan-t]
(E)—> (F) nmr [an-imir]
(А)-» (В)не проси
(С) —> (D) жира
(E)	-» (F) больше
Надпиаь 4.
(A)-» (В), (C)-^-(D), (E)—» (F) nn mryn [annan emir-yan]
(A)-»(B), (C)—» (D), (E) -» (F) читай иногда
ским, поставленную под сомнение рядом берберологов, в первую очередь А. Бассе, указавшим на неточность мн. сопоставлений. Крупнейшим исследователем Г. я., как в плайе каталогизации разрозненных материалов, так и в плане их лингвистич. анализа, был Вёльфель. История гуаи-чей и наскальные надписи изучаются в Ии-те каиарских исследований им. Вёльфеля в Халлайне (Австрия). Г. я. изучаются в Испании и на Канарских о-вах. • Wolfel D., Monuments linguae cana-riae, Graz, 1965; C u h i 1 1 о Ferreira A., El idioma guanche del archipielago africa-no de Canarias у su pertenencia al area berber. La Cuesta. 1983; Kanarische Studien, Bd 1, Hallein, 1986.
А. Ю. Айхенвальд, А. Ю. Милитарев. ГУАРАНИ — южноамериканский индейский язык, относящийся к семье ту-пи-гуараии (см. Тупи-гуарани языки). Распространен в Парагвае, а также сопредельных р-нах Бразилии (Мату-Гросу, Парана) и Аргентины (Мисьонес, Гран-Чако, Корриентес, Формоса).
Типологически Г. — характерный представитель семьи тупи-гуараии; испытывает большое влияние исп. языка (в книжно-письм. форме ок. 30—40% исп. заимствований). Под назв. «Г.» известен близкородств. язык индейцев Боливии, иа к-ром говорит ок. 11 тыс. чел. Г. выполняет функции языка межплеменного общения. В Парагвае офиц. язык — испанский, однако на Г. говорит 90% населения (св. 3 мли. чел.), на нем печатается лит-ра, издаются газеты (двуязычные), ведутся радиопередачи, Г. ограниченно используется в школьном обучении.
Письменность на основе лат. графики, в 1607 были опубликованы первые тексты на Г. В 1640 появилась первая грамматика, Г.-испанский и испано-Г. словари. Вопросами изучения и нормализации Г. занимается Академия языка и культуры тупи-гуарани (Асунсьон).
• Benavento G. L., El guarani en entre rios, [В. Aires], 1962; G r e g о r e s E., Suarez J. A., A description of colloquial Guarani, The Hague — P., 1967; Rubin J., National bilingualism in Paraguay, The Hague — P., 1968.
Ortiz Mayans A.x Diccionario es-panol-guarani, guarani-espanol, 8 ed., B. Aires, 1961;	M. E. Алексеев.
ГУДЖАРАТИ (гуджаратский язык) — один из индийских (индоарийских) языков. Офиц. язык штата Гуджарат Республики Индии. Число говорящих ок. 40 млн. чел. По структурному типу занимает промежуточное положение между хинди и маратхи, сближаясь с первым широким распространением аналитич. форм имени и глагола и тяготением к универсальности словоизменит. парадигм, а со вторым — такими чертами, как отсутствие фонологич. долготы гласных, сохранение ср. рода и др. Вместе с тем тенденцией перестройки именного словоизменения по агглютинативному типу Г. напоминает вост, индоарийские языки. В основу лит. Г. легли диалекты р-нов Вадодары и Ахмадабада. От него отклоняются 3 осн. диал. разновидности: южная (р-н Сурата), северная (р-н Патана) и катхиявари (п-ов Катхиявар). Группы диалектов бхили (диалекты горных племен бхил — св. 2,5 млн. говорящих) и кхандеши (диалекты, переходные к маратхи) могут рассматриваться как особые языки (Дж. А. Грирсон). Традиционная поэзия известна с 14—15 вв. Формирование совр. лит. Г. началось в сер. 19 в. Г. имеет собств. письмо, сходное со скорописной разновидностью деваиагари (см. Индийское письмо).
• Савельева Л. В., Язык гуджара; ти, М., 1965; Cardona G., A Gujarati reference grammar, Phil., [19651; Trive-
d i К. P., Gujarati bha$anum brhad vyaka-rau, Bombay, 1919.
N1 e h t a B. N., The modern Gujarati-English dictionary, Baroda, 1925. Г.А.Зограф. ГУМБОЛЬДТИАНСТВО — совокупность взглядов на язык и способы его изучения, сформировавшихся в русле философско-лингвистической программы В. Гумбольдта, основателя общего языкознания и философии языка. Георети-ко-методологич. базу этой программы составляет антропологии, подход к языку, в соответствии с к-рым адекватное изучение языка должно производиться в тесной связи с сознанием и мышлением человека, его культурой и духовной жизнью.
Лингвистич. концепция Гумбольдта возникла как реакция на антиист. и ме-хаиистич. концепцию языка 17—18 вв., а также иа логич. и универсалист, концепции (см. Логическое направление, Универсальные грамматики); она опирается на идеи И. Гердера о природе и происхождении языка, о взаимосвязи языка, мышления и «духа народа», а также на типологии, (морфологич.) классификацию языков Ф. и А.-В. Шлегелей. Филос. воззрения Гумбольдта сформировались в свете идей нем. классич. философии (И. Кант, И. В. Гёте, Г. В. Ф. Гегель, Ф. Шиллер, Ф. В. Шеллинг, Ф. Г. Якоби и Др.). Идеи Гумбольдта явились одним из источников филос. антропологии — течения зап.-европ., преим. немецкой, философии 1-й пол. 20 в.
Язык, по Гумбольдту, — живая деятельность человеческого духа, единая энергия народа, исходящая из глубин человеческого существа и пронизывающая собой все его бытие. Язык есть не оконченное дело или вещь (Ergon — «эргон»), а деятельность (Energeia —«энергейя»). В нем сосредоточивается не свершение духовной жизни, но сама эта жизнь. Истинное определение языка может быть только генетическим. Язык — главнейшая деятельность человеческого духа, лежащая в основе всех др. видов человеческой деятельности. Он есть сила, делающая человека человеком. Языки, по Гумбольдту, являются отображением изначальной языковой способности, заложенной в человеке в виде нек-рых смутно осознаваемых принципов деятельности и актуализирующейся с помощью субъективной активности говорящего. Человек, пробуждая в себе свою языковую способность и развертывая ее в ходе языкового общения, всякий раз своими собств. усилиями создает сам в себе язык. Язык есть не мертвый продукт (Erzeugtes), а созидающий процесс, порождение (Erzeugung).
Порождение языка, по Гумбольдту, представляет собой синтетич. процесс сплавления понятия со звуком, превращающий звук в живое выражение мысли. Синтез включает два логически последовательных, а в реальности — одновременных момента: 1) расчленение бесформенной субстанции звука и мысли и формирование артикулированного звука и языкового понятия; 2) соединение их в единое целое до чистого проникновения друг в друга.
С понятиями языкового синтеза и порождения тесно связано понятие формы языка, под к-рой Гумбольдт понимает постоянное и единообразное начало в сози-дат. деятельности духа по выражению мысли с помощью звука, взятое во всей совокупности своих связей и систематичности. Форма языка, по Гумбольдту, есть синтез отд. языковых элементов в своем духовном единстве. Форма каждого языка находится в неразрывной связи с
духовными задатками говорящего на нем народа н является неповторимо индивидуальным образованием, хотя в своих существенных чертах она и одинакова для всех языков. Гумбольдт различаетчвнутр. форму языка» (innere Sprachform) как глубинный принцип его порождения, определяющий собой все своеобразие языковой организации, и «внеш, форму языка» (звуковую, грамматическую, и т. д.), в к-рой проявляется и воплощается внутр, форма, не запечатлеваясь ни в одной из частей этой формы.
Предназначение языка, по Гумбольдту, состоит в том, чтобы: 1) осуществлять «превращение мира в мысли», 2) быть посредником в процессе взаимопонимания людей, выразителем их мыслей и чувств, 3) служить средством для развития внутр, сил человека, оказывая стимулирующее воздействие на силу мышления, чувства и мировоззрение говорящих. Язык, по Гумбольдту, есть орган, образующий мысль; мышление не просто зависит от языка вообще, а до известной степени обусловливается каждым конкретным языком; языки — органы оригинального мышления наций.
В трактовке Гумбольдта язык не представляет собой прямого отражения мира. В нем осуществляются акты интерпретации мира человеком. Разл. языки, по Гумбольдту, являются разл. мировиде-ниями. Они представляют собой не разл. обозначения одной и той же вещи, а дают разл. видения ее. Слово — это отпечаток не предмета самого по себе, а его чувств, образа, созданного этим предметом в нашей душе в результате языкотворч. процесса. Оно эквивалентно не самому предмету, даже чувственно воспринимаемому, а его пониманию в акте языкового созидания. Всякий язык, обозначая отд. предметы, в действительности созидает; он формирует для говорящего на нем народа картину мира. Каждый язык, по Гумбольдту, образует вокруг народа, к к-рому ои принадлежит, круг, выйти за пределы к-рого можно, только вступив в другой круг. Язык, будучи системой мировидения, оказывает регулирующее воздействие иа человеческое поведение: человек обращается с предметами так, как их преподносит ему язык.
Язык, в понимании Гумбольдта, представляет собой «напряженное» живое целое своих противоположных и взаимно предполагаемых начал, пребывающих в подвижном равновесии. Гумбольдт различает в языке (по интерпретации X. Штейнталя, А. А. Потебни, П. А. Флоренского, А. Ф. Лосева) след, антиномии: деятельности — предметности («энергейи» и «эргоиа», жизненности — вещности), индивидуума — народа (индивидуального — коллективного), свободы — необходимости, речи — понимания, речи — языка, языка — мышления (человеческого духа), устойчивого — подвижного, логического — стихийного, импрес-сионистически-иидивидуальиого — монументального, континуального — дискретного, объективного — субъективного начал.
Специфику теоретико-методологич. основ программы Гумбольдта составляют: 1) синтез натуралистич. и деятельностного принципов изучения языка и человека — язык трактуется им одновременно как организм духа и самодеятельность, или деятельность, духа; 2) дпалектич. подход (антиномич. трактовка природы языка); 3) системно-целостный взгляд на язык;
ГУМБОЛЬДТИАНСТ 123
4) приоритет динамического процессу-ально-генетич. подхода над структурно-статич. планом описания языка; 5) трактовка языка как порождающего себя организма; 6) приоритет вневременного (панхронического) взгляда на язык над ест. анализом движения языка в конкретно-ист. времени; 7) приоритет изучения живой речи иад описанием языкового организма: 8) сочетание интереса к живому разнообразию реально существующих языков и языку как общему достоянию человечества; попытка представить в идеальном плайе языки как ступени к совершенному образованию языка как такового; 9) отказ от описания языка только изнутри его самого, сопоставление языка с др. видами духовной деятельности человека, и прежде всего с искусством; 10) сочетание филос.-отвлеченного взгляда на язык со скрупулезно-науч, подходом К его изучению. В. И. Постоеалоеа.
Г. развивалось в Германии, а затем в России. Психологическая (самая длительная) традиция Г. берет начало с издания избр. трудов Гумбольдта по философии языка Штейнталем, к-рый снабдил эти труды многочисл. комментариями. Штейнталь обратился к авторитету Гумбольдта для построения новой дисциплины— «психологии народов». Соответственно индивидуалистской ориентации тогдашней эмпирич. психологии гумбольд-товские понятия «дух» (Geist) и «дух народа» в толковании Штейнталя были превращены в «психику» (Seele) говорящих индивидов, утратив свое этносоцио-логнч. измерение. Во 2-й пол. 19 в., в эпоху позитивизма, бурного развития индоевропеистики, имя Гумбольдта упоминается в основном лишь в трудах, поев, классификации языков.
Эволюцию Г. можно проследить на примере многочисл. толкований выдвинутого Гумбольдтом понятия «внутр, формы языка». В Германии существовало неск. направлений: психологическое, согласно к-рому внутр, форма языка — это психология. процесс, определяющий его внеш, форму (Штейнталь, В. Вундт), логикофеноменологическое, отождествляющее с внутр, формой логич. форму «чистых» значений и устанавливающее, насколько адекватно удается говорящему посредством языка воспроизвести «идеальные» значения, имеющие универсальную природу (Э. Гуссерль); иек-рые ученые считали, что внутр, форма языка охватывает н синтаксич. уровень конкретного языка, являясь ключом к оценке всего, что мыслится и высказывается в данном языке (Л. Вайсгербер).
В России осмысление наследия Гумбольдта началось с перевода на рус. яз. П. Билярским осн. соч. Гумбольдта «О различии организмов человеческого языка...» (1859). А. А. Потебня способствовал распространению идей Гумбольдта в России («Мысль и язык», 1862, и др.), хотя его истолкование этих идей не было свободно от влияния психологизма Штейнталя. Второй этап развития Г. связан с появлением в Москве книги Г. Шпета «Внутренняя форма слова» (1927) как реакции на психологизм Штейнталя и Потебни с позиции феноменологии и логики Гуссерля.
Главной лингвистич. дисциплиной, по Гумбольдту, является сравнит, языковедение, коренным образом отличающееся от сравнит, яз-знания, ставящего своей задачей доказать с помощью ист.-сравнит, метода генетич. родство языков внутри
124 ГУНЗИБСКИЙ
одной семьи (см. Сравнительно-историческое языкознание'), а также от типологии языков с ее поисками универсалий и от исследований «глубинных структур» в современном их понимании (см. Глубинная структура). То «общее», на чем строится сравнит, языковедение Гумбольдта и его прямых последователей, — не абстрактная схема, не «язык вообще» или нечто промежуточное между языком и мышлением, а общечеловеческая языковая способность превращения мира в мысли. Хотя общее свойство языковой способности охватывает все человечество (являясь, по Гумбольдту, в то же время внутренним, объединяющим его началом), однако эта способность не реализована в одном общечеловеческом языке, а осуществляется в многоликом воплощении разнообразия языков. Каждый язык, взятый в отдельности, следует рассмотреть как «попытку, направленную на удовлетворение этой внутр, потребности, а целый ряд языков — как совокупность таких попыток». Отсюда и конечная цель языковедения — «тщательное исследование разных путей, какими бесчисленные народы решают всечеловеческую задачу» постижения объективной истины Путем языков. «Разные пути», по Гумбольдту, это не разные звуковые обозначения «одного и того же предмета», а разл. способы его языкового «видения»: «В различных языках возникают понятия, к которым никогда ие смог бы придти один разум сам по себе без помощи языка». Сравнит. языковедение именно в гумбольд-товском его понимании раскрывает суть «философски обоснованного сравнения языков».	Г. В. Рамишвили.
• Гайм Р., Вильгельм фон Гумбольдт, пер. с нем., М.. 1898; Потебня А. А., Мысль и язык.3 изд.,Хар., 1913; Ш пе т Г. Г., Внутр, форма слова. (Этюды и вариации иа темы Гумбольдта), [М.1, 1927; Амирова Т. А., Ольховиков Б. А., Рождественский Ю. В.. Очерки по истории лингвистики (гл. «Философия языка в XIX в.»). М.. 1975; П остов ал ов а В.И.. Язык как деятельность. Опыт интерпретации концепции В. Гумбольдта. М., 1982; Киль-ен Ж.. Культура (Bildung)и разум у В. фон Гумбольдта, в кн.: Разум и культура. Труды междунар. Франко-сов. коллоквиума, [M.J. 1983; Гумбольдт В. фон, Избр. труды по яз-знанию, пер. с нем., М., 1984; его ж е, Язык и философия культуры, пер. с нем., М.. 1985; Звегинцев В. А.. О науч, наследии Вильгельма фон Гумбольдта, в кн.: Гумбольдт В. фон Избр. труды по яз-знанию, М., 1984; Рамишвили Г. В.. Вильгельм фон Гумбольдт — основоположник теоретич. яз-знания, там же; его же, От сравнит, антропологии к сравнит, лингвистике, в кн.: Гумбольдт В. фон, Языки философия культуры, М., 1985; Кацнельсон С. Д., Содержательно-типологич. концепция Вильгельма Гумбольдта. в кн.: Понимание историзма и развития в яз-знании 1-й пол. XIX в., Л., 1984; Гулыга А. В., Нем. классич. философия. М., 1986; Humboldt W. v о п: Gesammelte Schriften. hrsg. von A. Leitzmann. Bd 1 — 17, B.. 1903-36. B., 1968; Werke, hrsg. von A. Flitner und K. Giel. Bd 1 — 4. Darmstadt — B., 1960—64; Der Briefwechsel zwischen F. Schiller und W. von Humboldt, hrsg. von S. Seidel, Bd 1-2. B., 1962; Weisger-b e г L., Zweimal Sprache, Diisseldorf. [19731; S c u r 1 a H., W. von Humboldt. Werden und Wirken. 2 Aufl., B.. 1975.
ГУНЗЙБСКИИ ЯЗБ1К (гунзальский, хунзальский, нахадинский язык) — один из цезских языков. Распространен в селах Гунзиб, Гарбутль, Нахада Цунтин-ского р-на Даг. АССР. Число говорящих на Г. я. ок. 600 чел. Имеет 3 говора — в с. Гунзиб, в с. Гарбутль иве. Нахада, различия между к-рыми крайне незначительны.
В отличие от др. цезских языков, для Г. я. характерны: в области фонетики —
сложный и архатгчялй вокализм с развитым средним рядом (ы, э, а); артикуля-ционно слабая абруптивность и уперед-ненный характер шумных латералов; в области морфологии — несовпадение эргатива с косвенной основой (эргатив выражается морфемой -л, восходящей к дативному окончанию); совпадение тв. и род. падежей; сравнительно простая система локативных форм, включающая 7 серий и 2 пространств, падежа — эссив (падеж нахождения) и элатив; инфиксальное выражение числа в глаголе; изменение глагола по лицам в презенсе: йекье-ч ’иду, идешь' — йекье 'идет'; различение двух инфинитивов иа -а и на -дия; наличие 6-го согласоват. класса, включающего одно лишь слово къэра 'ребенок'. Г. я. близок бежтинскому языку, с к-рым он образует особую генетич. ветвь внутри цезской подгруппы. Язык бесписьменный.
в Бокарев Е. А.. Цезские (дидой-ские) языки Дагестана, М., 1959; его же, Материалы к словарю гунзиб. языка, в кн.: Вопросы изучения иберийско-кавк. языков, М.. 1961.	Я. Г. Тестелец.
ГУР языки — подсемья в составе се-, мьи нигеро-конголезских языков (по классификации Дж. X. Гринберга). Назв. условное, дано по звуковому комплексу «гур-», встречающемуся в назв. ряда языков, относящихся к этой подсемье (гурма, гурен, гурунси, гуруба и др.). Г. я. назывались также вольтийскими — гл. обр. во франц, африканистике. Распространены на значит, терр. Зап. Африки (преим. в басе. р. Вольта) — иа Ю.-В. Мали, Ю.-З. Нигера, в сев. р-иах Кот-д’Ивуар, Ганы, Того и Бенина и по всей терр. Буркина-Фасо. Общее число говорящих ок. 14 мли. чел.
Известно приблизительно 100 языков и диалектов; наличие многочисл. синонимии. и полусинонимич. назв. этих диалектов (как в среде самих носителей и соседних народов, так и в науч, лит-ре) затрудняет их отождествление; возможно, существуют еще ие зарегистрированные диалекты. Это обстоятельство в сочетании с недостаточной изученностью большинства Г. я. придает гипотетич. характер их генеалогии. классификации, хотя в целом подсемья всегда определялась однозначно, за исключением отд. языков, чья таксономич. позиция со временем менялась. Так, в классификации суданских языков Ц. Вестермана (1927) к Г. я. относятся гбаньянг, само и сонгай, но в последующей классификации (1952) Вестерман включил два первых языка соответственно в ква языки и манде языки, а сонгай выделил в изолир. группу вне Г. я. (у Гринберга он принадлежит к ни-ло-сахарским языкам). В иач. 20 в. Г. я. вместе с западноатлантическими языками и бенуэ-конголезскими языками объединились под общей рубрикой банто-идных, или полубайту (X. X. Джонстон); это определение Г. я. отразилось в классификации Д. А. Ольдерогге (1963), называющего Г. я. центр.-бантоидными. Изменение содержания термина бантоид-ные языки у Гринберга привело к выделению Г. я. в автономную подсемью; как отд. группа среди негро-афр. языков Г. я., называемые вольтийскими. фигури-ровали в классификации Э. Ф. М. Де-лафоса (1924).
Внутр, классификация Г. я. в одном из ее возможных вариантов дана Дж. Т. Бендор-Сэмюзлом (1971). Выделяется 10 групп: 1) наиболее многочисленная — . центральные Г. я., среди к-рых?, различаются 3 подгруппы: а) море-гурма— море, дагара, бирифо, гурепне, дагбани.
(дагомба), кусал, були, ханга, йом, бимоба, тоботе, конкомба, дье, гурма и др.; имеется более дробное разделение этих языков на зап., центр., сев.-вост, и вост.; б) сомба (тамари); в) труси — касем, ну-нума, сисала, вагала, пугули, сити, дета, домпаго, кабье, тем, дело, ламба и др. — с разделением их иа сев., центр., юж. и вост. Остальные группы нередко представлены одним языком (с возможными диалектами): 2) б а р г у (бариба), 3) л о б и — лоби, гуен, дьяи, гаи, догосье, 4) б у а м у — буаму, боому, бобо-тара, бобо-кьян и др., 5) к у л а н го — кулан-го, логон, тегесье, 6) кирма-тью-р а м а, 7) у и н (тусьян), 8) с е н у ф о— сеиари, мииьянка (суппире), тагбана, караборо, палара, тьелири, пантера, фан-тера, 9) с е м е, 10) д о г о н (положение этого языка среди Г. я. ие вполне ясно). Возможно, нек-рые из этих мелких подгрупп можно объединить в более крупные (иапр., Гринберг выделяет подгруппу ло-би-догон, охватывающую также буаму, куланго). По мнению У. Э. Узлмерса, ряд языков, включаемых Гринбергом в подсемью гур, обнаруживают не больше сходства с остальными Г. я., чем с языками ква, и их положение в генеалогической классификации следует уточнить.
В типологич. отношении Г. я. характеризуются применением аналитич. способа выражения грамматич. категорий в глаголе (изоляция) при наличии сиите-тич. способа в имени (агглютинация). Слабая изученность Г. я. ие позволяет с достоверностью судить о степени их типологич. единообразия; при наличии ряда существенных общих черт иек-рые языки демонстрируют отклонения от «средней» модели.
Фонологич. системы Г. я. обладают весьма развитой подсистемой гласных; наиболее типичная структура вокализма — 7 простых гласных, противопоставленных по ряду (передние — задние) и по степеням подъема (i, е, е, а, э, о, и), но есть языки, имеющие до 10 гласных (касем, сисала, вагала и Др.) благодаря наличию еще одной высотной серии или гласных среднего ряда (ср. в тьюрама: а, е, е, i, э, о, и, ое, э, й). С др. стороны, в нек-рых языках представлен пятнчлен-ный вокализм (море, буаму); в целом число простых гласных в Г. я. колеблется от 10 до 5. Для Г. я. характерны также долгие и носовые гласные, образующие коррелятивные пары почти со всеми простыми гласными (так, в касем все 10 гласных имеют долгие корреляты и 7 — носовые); дифтонги для Г. я. не характерны. В подсистеме согласных мн. Г. я. имеют лабио-веляриые kp, gb, аффрикаты tf, ds, богатую серию носовых т, п, д, г), дт, в нек-рых языках подгруппы море-гурма отсутствуют звонкие v и z, в лоби, дага-ра и кусал представлен гортанный смычный, а в бирифо и лоби — глоттализо-ванные b, 1 и w. Типичная для Г. я. слоговая структура CV и CVC; преобладание открытого слога сочетается обычно с недопустимостью консонантных комплексов и ограничениями на появление согласного в финали слога, к-рый может замыкаться гл. обр. сонорными и лишь нек-рыми шумными (b, g, f, s). В структуре фонологич. слова мн. Г. я. обнаруживают прогрессивную гармонию гласных (см. Сингармонизм) — гл. обр. по признаку открытости — закрытости; напр., в вагала гласные делятся на 2 сиигармо-нич. серии — узкие i, и, е, о, л (л — гласная среднего ряда) и широкие I, U, е, э, а, и в слове могут быть только гласные одной серии. В нек-рых языках (напр.,
сисала) гармония по подъему сопровождается в определ. случаях гармонией по ряду.
Г. я.— тоновые (см. Тон); в иих имеется 2 существенно различающиеся системы тонов, причем различия наблюдаются даже между языками одной подгруппы. По характеру тонетики Г. я. делятся на 2 класса: языки с дискретно-уровневой системой тона и языки со ступенчатоуровневой системой (языки с тоновым перепадом); к 1-му кл. относятся, напр., кусал, баргу, касем, ко 2-му кл. — бирифо, сисала, вагала. Тоновая парадигма включает по разным языкам от 2 до 4 высотных уровней; наряду с ровными тонами возможны контурные. Тоны выражают различия как в лексич., так и в грамматич. значении, ср. в семе: краг* ‘циновка’ (низкий той) — краг2 ‘обезьяна’— краг3 ‘обезьяны’ (мн. ч.) — краг4 ‘кость’ (высокий тон). Противопоставление двух типов тоновых систем, не совпадая с внутр, генеалогии, членением Г. я., образует супрагенетич. характеристику, и наличие двухтоновой системы с перепадом выступает в качестве ареальной черты, объединяющей соотв. Г. я. с языками ква.
В морфологии важной типология, характеристикой является наличие именных классов, что сближает Г. я. с зап,-атлантическими и бенуэ-конголезскими. Кол-во классов по языкам достигает 11. Класс выражается формой существительного и формами согласуемых с ним слов (прилагательных, местоимений), однако более или менее последовательное согласование по классу встречается не во всех Г. я. В существительных типичный показатель класса — суффикс, но возможен префикс или комоиниров. показатель типа «рамочной конструкции» (префикс + корень + суффикс; эта форма считается наиболее архаичной); категория числа переплетается с категорией класса, что отражается в наличии соответствий сингулярных и плюральных классов. Ср. в тем: ke-ie ‘зуб’ —мн. ч. ke-la, ta-ka ‘жаба’ — мн. ч. ta-se (суффикс класса), du-vo-re ‘голубь’ — мн. ч. a-vo-a (комбиниров. показатель); в каселе: o-ta ‘лошадь’ — мн. ч. i-ta, bu-ci ‘дерево’ — мн. ч. i-ci (префикс класса); пример согласования: каселе o-ta o-mama ‘рыжая лошадь’ — ми. ч. i-ta i-mam. В ряде Г. я. осн. способ выражения класса — детерминативы, сочетающие функции «классного артикля» и анафорич. местоимения; их форма служит маркой класса. Напр., в буаму: 1-й кл. о, 2-й кл. Ва, 3-й кл. 1ё, 4-й кл. ho, 5-й кл. ha, 6-й кл. mil, при этом на различия в классе накладываются различия в одушевленности/неодушевленности, и класс 1 = сингулярность + + одушевленность, класс 2 = плюраль-иость + одушевленность, классы 3, 4, 6 = сингулярность + неодушевленность, класс 5 = плюральиость + неодушевленность, а кроме того, класс 6 = <не-считаемость» + неодушевленность. Различия детерминативов подкрепляются в буаму различиями суффиксов, ср. о pto ‘баран’ — мн. ч. Ba pio-wA, ho ю-hd ‘деревня’ — мн. ч. ha 1б-1а, mil убб-тц ‘молоко’. Г. я. демонстрируют разл. степень выраженности категории класса, вплоть до ее полного отсутствия, как в языке догон.
Прилагательные в Г. я. относительно немногочисленны; среди них различаются согласуемые с существительными по классу н несогласуемые. В одних языках согласуемые прилагательные в составе
адъективной синтагмы дублируют классный аффикс существительного, в других показатель класса присоединяется только к прилагательному, а существительное представлено чистым корнем, ср. в гуен (кирма): уа-да 'лицо' — мн. ч. ya-mu, ио ya fafa-na ‘доброе лицо’ — мн. ч. уа fafa-mu. В системе местоимений указат., вопросит, и относит, местоимения (как и анафорические) имеют формы, соответствующие классу определяемого ими существительного. Ми. Г. я. обладают сложными системами числительных, отражающими группировку их по разрядам, каждый из к-рых строится на ином принципе счисления и имеет опорное имя, служащее основой для образования остальных имен данного разряда (при этом базисный элемент в них может быть представлен фонетическим или супплетивным вариантом опорного имени). Так, в миньянка (суппире) и тьюрама отражена пятеричная (для числительных 6—9), двадцате-ричная.(для числительных от 20 до 200) и восьмидесятеричная (для числительных, кратных 80) системы счисления; в тусьян (уин) опорные имена — 5, 20, 100; в тень-ер (караборо) — 5, 20, 400 и т. п.; еще сложнее система числительных в догон; есть языки и с простой десятеричной системой (море). В сочетании с существительными числительные имеют обычно особые формы в зависимости от класса существительного.
В глагольных системах Г. я. развита категория вида: перфектив (выражается суффиксом или чистым корнем) и им-перфектив (выражается суффиксом и вспомогат. глаголами; иногда вместо суффикса используется носовой префикс, как в уин и теньер, или изменение тона, как в моба). Формы имперфектива могут иметь значение прогрессива, дуратива, фреквентатива (многократности) и хаби-туалиса, ср. в уин: me n-wil ‘я ухожу’ (дуратив) — те ре [вспомогат. глагол ‘быть’] n-wil ‘я ухожу’ (прогрессив) при me wil ‘я ушел’ (перфектив-презенс). В категории времени Г. я. различают настоящее, прошедшее и будущее, причем прошедшее и будущее могут градуироваться по степени отдаленности от момента речи (временные сферы «сегодня», «раньше/ позже», «давно»); временные значения выражаются вспомогат. глаголами (так, для буд. вр. часто используется глагол ‘идти’) и частицами (иапр., в дагбаии: da — прош. 'в тот же день’, sa — прош./буд. ‘днем раньше/позже’, daa — прош./буд. ‘более чем одним днем раньше/позже'). Категория залога в Г. я. не развита. Во мн. языках разным видовременным формам соответствуют разные типы отрицат. форм [ср. в гуен: mi wo ‘я ел’ (перфектив) — отрицат. mi sa wo; mi ka wo ‘я поем’ — отрицат. mi sie ka wo; wo ‘ешь’ (повелит, наклонение) — отрицат. ba wo]. В Г. я. часта т. наз. сериализация, т. е. употребление цепочки глаголов, выражающей семантически единый предикат (напр., в море: tall n wa ко та ‘принеси мне’ = ‘возьми и приди дай мне’).
Синтаксис простого предложения: порядок членов предложения SVO (+ обстоятельство); косвенное дополнение чаще предшествует прямому; дополнение и обстоятельство могут быть в начале предложения (эмфатизация). Определение (прилагательное, числительное, местоимение) — в постпозиции к существительному, ср. в гуен: bilon da-yo ‘этот ребенок' (1-й кл.), humel da-de ‘эта дорога
ГУР 125
(4-й кл.), kyamba [мн. ч.] hay ‘две женщины’. В посессивных конструкциях зависимый член (существительное или местоимение) стоит перед независимым, ср. в тьюрама: moren куе ‘жена вождя’ (more ‘вождь’), sunsu yugu ‘голова лошади’ (sunsu ‘лошадь’), mi to ‘мой отец’ (mi ‘я’). В сложном предложении его части соединяются сочинит, и подчинит, союзами.
Словообразование гл. обр. суффиксальное; широко представлены в Г. я. отглагольные существительные. Развито словосложение (суппире): nyu-goryo ‘череп’ = ‘голова’ + ‘кость’.
Г. я. в большинстве бесписьменные, лишь для нек-рых еще в колониальное время были созданы алфавиты и переведены отд. тексты из Библии (гурма, море, касена, • лоби, бобо-тара). Только дагомба использовался в начальной школе, была попытка его стандартизации, издавалась нац. лит-ра. В 70-е гг. ряд Г. я. начинает вводиться в школе, разрабатываются письменности.
Первые сведения о нек-рых Г. я. даны С. В. Кёлле (1854). Начало изучения Г. я. положили работы И. Г. Кристаллера (1889), в нач. 20 в. значит, вклад в описание и классификацию Г. я. внесли Делафос и Вестерман. В эти и последующие годы появляются также работы по отд. языкам — Р. Фиша (дагомба), А. Лабуре (лоби), Л. Токсье (море, ло-
ДАГЕСТДНСКИЕ ЯЗЫКЙ — см. Нахско-дагестанские языки.
ДАЛМАТЙНСКИЙ ЯЗЬ'1К —один из романских языков. Существовал до кон. 19 в. Был распространен на побережье ист. области (бывшей рим. провинции) Далмации и на прилегающих о-вах Ад-риатич. моря (терр. совр. Югославии). Известен в двух территориальных разновидностях: северной (вельотский диалект, до нач. 20 в. вельотским называли язык в целом) и южной (рагузин. диалект).
Тип структуры западно-романский. Для вельот. диалекта (о. Белья, ныне Крк) характерны: фонетич. чередования (ке-пиг ‘ужинать’ — kaina ‘ужин’, murataur ‘каменщик’ — mor ‘стена’); отсутствие в ряде случаев у существительных и прилагательных флективного показателя рода и числа [viant ‘ветер’ (муж. род), nuat ‘ночь’ (жен. род), foriast ‘иностранный’ (муж. и жен. род), iain ‘год, годы’ и др.]; препозиция определ. артикля; отсутствие склонения существительных; вариативность форм личных местоимений (ial, el, 1- ‘он’ и Др.); омонимия глагольных форм (favlua ‘я говорю, ты ..., ои .... они ...’). Основу лексики составляют слова лат. происхождения, имеются итал. и слав, заимствования (из сербскохорв. яз. или через его посредство).
Первое упоминание о языке относится к 1842, письм. фиксация вельот. диалекта осуществлена впервые в 60—80-х гг. 19 в. (в основном это записи речи последнего его носителя Антонио Удины, скончавшегося в 1898). Наиболее полные сведения о Д. я. и наибольшее число записей вельот. диалекта содержатся в монографии
126 ГЭЛЬСКИЙ
бн, гуен). Интерес к Г. я. особенно возрос в 60-х гг. 20 в.; серии исследований опубликовали Г. Манесси (буаму, тем, сенуфо и др.), A.JIpocT (тоботе, ламба, тамари и др.), Й. Цвернеман (касем), Дж. Каллоу (касем), Г. Каню (море, гу-ренне), Бендор-Сэмюэл (моба, груси, дагбани) и др.
• Westermann D., Die westlichen Sudansprachen, В.,	1927;. Green-
berg J. H., Languages of Africa, Bloomington — The Hague. 1963; Delafosse M.. C aquot A., Les langues du Sudan et de la Guinee, в кн.: Les langues du monde, t. 2, P.. 1964; Prost A.. Contribution i I’etude des langues voltaTques, Dakar, 1964; Westermann D., Bryan M. A., Langua-§es of West Africa, Folkstone — L.. 1970; В e n-or-Samuel J. T., Niger-Kongo, Gur, CTL, 1971, v. 7; Manessy G., Les langues Oti — Volta, P., 1975. В. А. Виноградов. ТУЛЬСКИЙ ЯЗЬ'|К (гаэльский, шотландский, эрский язык) — один из кельтских языков. Распространен в сев,-зап. Шотландии и на Гебридских о-вах, а также в канадской пров. Н. Шотландия. Число говорящих менее 100 тыс. чел. По происхождению является диалектом ирландского языка. Первые ирл. поселенцы появились в Шотландии в 5 в., но Г. я. начал отделяться от ирл. яз. только в И—13 вв. По ряду фонетич. признаков в Г. я. выделяются 3 крупные диал. зоны: восточная, юго-западная и западная. Носители юго-зап. диалекта относи-
М. Дж. Бартоли (1906), к-рый ввел и сам термин <Д. я.». Рагузин, диалект представлен немиогочисл. письмами н документами, обнаруженными в архивах г. Рагуза (Дубровник) и относящимися к 13—16 вв., к-рых, однако, недостаточно для восстановления особенностей этого диалекта. Тексты на обоих диалектах записаны лат. алфавитом (с использованием при передаче вельот. речи диакритич. знаков).
•	Репина Т. А., О далматин, языке и его месте в группе ром. языков, ВЯ, 1983, № 6; В а г t о 1 i М. G., Das Dalmatische, Bd 1-2. W., 1906; H adlich R. L.. The phonological history of Vegliote, Chapel Hill, [19651; I 1 iescu M., Nicu lescu A.. Idiomu-ri roman ice din R. S. F. Jugoslavia. [Limba dal-mata. aDialectul vegliotl, в кн.: Crestomatie romanica, y. 3, pt 1, Buc., 1968; Mulja-c i c 2.. Bibliographic de linguistique romane. Domaine dalmate et istriote avec les zones limitrophes (1906—1966), <Revue de linguistique romane», 1969, t. 33, p. 144—67, 356—91; его же, Aspetti recenti dello studio del dalmatico (1966—1980), в кн.: Scritti linguistic! in onore di Giovanni Battista Pellegrini, v. 1, Pisa, [19831, p. 101—08.
T. А. Репина. ДАЛЯ ЗАКОН — явление диссимиляции согласных двух соседних слогов, характерное для многих банту языков. Впервые обнаружено Э. Далем в языке ньямве-зи. Д. з. имеет свои особенности в разных языках банту. В языках, имеющих аспи-риров. согласные, Д. з. проявляется следующим образом: если в каждом из двух соседних слогов содержатся аспири-ров. согласные, то согласный предшествующего слога теряет аспирацию н озвончается, напр. ньямвези dathu (вместо thathu) ‘три’, gathi (вместо khathi) ‘середина*. В языках, не имеющих ас-пириров. согласных, Д. з. означает запрет на реализацию у согласных сосед-
тельно легко достигают взаимопонимания с носителями сев. ирл. диалектов.
Для Г. я. типично оглушение старых звонких согласных и переход глухих в аспираты, появление преаспириров. смычных типа 1’р, ht, hk, упрощение системы начальных мутаций согласных. Для морфологии характерны редукция падежной системы до двух падежей (им. п. и род. п.), сокращение синтетич. спряжения, появление категории аналитич. .длительных» форм на основе глагольного имени и др. В результате многовековых контактов с викингами в лексике много сканд. заимствований.
Отд. памятники Г. я. появились в нач. 16 в., но до сер. 18 в. в лит-ре и печати использовался гл. обр. классич. новоирл. язык. Письменность иа основе латиницы; в 19 в. была разработана особая орфография, построенная на тех же принципах, что и ирландская, ио в значит, мере отличающаяся от нее. В областях с преим. гэльским населением на Г. я. существует худож. лит-ра, издается периодика, осуществляется преподавание в школах и ведется радиовещание.
•	О f t е d а 1 М., The Gaelic of Leurbost, Isle of Lewis, Oslo, 1956; Dilworth A., Mainland dialects of Scottish Gaelic, Fort Augustus, 1958; Calder G., A Gaelic grammar, Glasgow, 1972.
D w e 1 1 у E., The illustrated Gaelic-English dictionary, Glasgow, [19711.
А. А. Королёв.
них слогов тождественных значений признака звонкость/глухость. Общим для всех языков банту, в к-рых имеет место Д. з., является наличие среди согласных, подверженных действию Д. з., велярных смычных. Число согласных, вовлеченных в круг действия Д. з., сфера его действия в рамках слова и направление его действия различны в разных языках банту. В одних языках действию Д. з. подвергаются только велярные смычные к и g (гусии, курия), в других — также дентальные смычные t и а (руанда) или фрикативные (у в кикуйю) и т. д., ср. в гусии: go-ika ‘приходить’, но ko-ruuga ‘варить’; в кикуйю: ko-ruya ‘варить’, но yo-tegera ‘бежать’; в руанда: utu-gabo ‘мужчины’ (уменьшит.), ио udu-hambi ‘маленькие количества’. В одних языках банту диссимиляция согласных имеет место в любых двух соседних слогах: как внутри корня, так и на стыке корня и служебных аффиксов, напр. ньямвези: -dathu ‘три’, -id-ikha ‘отвечать’ ((-itha ‘звать’). В др. языках банту Д. з. имеет место только на стыке морфем, напр. гусии na-minyok-ire ‘я побежал’, но na-mi-nyog-ete ‘я бежал’. Для большинства языков банту характерен регрессивный характер диссимиляции согласных, однако встречаются также случаи прогрессивной диссимиляции.
9 D a h 1 Е.. Nyamwesi-Worterbuch, Hamb., 1915; Meinhof С.. Warmelo N. J. von, Introduction to tbe Phonology of the Bantu languages, B., 1932.
И. С. Аксенова. ДАРГЙНСКИЙ ЯЗЫК— один из нахско-дагестанских языков (лакско-даргинская группа). Распространен гл. обр. в горных р-нах Дагестана. Число говоря-, щих на Д. я. 320 тыс. чел. О фонетико-грамматич. чертах и диалектах Д. я. см.
Лакско-даргинские языки. Лит. язык формировался на базе акушин. диалекта, преодолевая влияние др. диалектов, в частности урахинского. Акушин. диалект на протяжении веков выполнял функцию языка междиал. общения.
В лексике лит. даргии. яз. большое число заимствований из рус. яз. (гл. обр. терминология).
Письменность до 1928 на основе араб, алфавита, в 1928—38 иа основе лат. алфавита, с 1938 на базе рус. графики.
в Услар П. К., Хюркилин. язык, Тифлис, 1892; Жирков Л. И., Грамматика даргин. языка, И., 1926; Абдуллаев С. Н., Грамматика даргин. языка, Махачкала, 1954; Абдуллаев 3. Г., Категория падежа в даргин. языке, Махачкала, 1961; его же, Очерки по синтаксису даргин. языка, М., 1971; Гасанова С. М., Глагол в даргин. языке, Махачкала, 1962; ее же, Очерки даргин. диалектологии, Махачкала, 1971; Магометов А. А., Ку-бачин. язык, Тб., 1963; его же, Мегеб. диалект даргин. языка, Тб., 1982; Г а п р ин-да ш в и л и Ш, Г., Фонетика даргин. языка, Тб., 1966; Мусаев М.-С. М., Именное словоизменение даргин. языка. (Категория числа). Махачкала, 1980; Хай лаков С. М., Даргин. и мегеб. языки. Принципы словоизменения, М., 1985.
, С. М. Хайдаков.
ДАРДСКИЕ ЯЗЫКИ —группа индоиранских языков, восходящая к ответвлению индийских (индоарийских) языков. Иногда к ним по типология, признакам причисляют также нуристанские языки. Собственно Д. я. распространены в горных р-нах сев. Афганистана, Пакистана и Индии. Число говорящих ок. 4 млн. чел. Подразделяются на подгруппы: восточную (языки кашмири, шина, пхалура, гарви, торвали, майян и др.) и центральную (северные — кховар, калаша, южные — гавар, шумашти, катар-калаи, глангали, тирахи, дамели, группа диалектов или языков пашаи).
В фонологии: вокализм различается по языкам; в консонантизме отд, Д. я. (в диалектах пашаи, в калаша, пхалура) отсутствует корреляция аспирации, в остальных — трехчленная корреляция (типа t — th — d), в нек-рых языках (торвали, майян, Кашмир, диалекте кашта-вари) — четырехчлеиная (типа t — th — d — dh). Корреляция церебральиости охватывает чистые смычные, аффрикаты (в большей части Д. я.) и щелевые s — s, i — г (в части центр, и вост. Д. я.), В языках кашмири, шина прослежены корреляции палатализации н лабиализации согласных (в кашмири типа t' — — t — t°, k' — k — k°). В гавар, ка-таркалаи, дамели, башкарик, шина имеются тоновые оппозиции.
В морфологии 2—4 падежа, дополняемые системой послелогов (реже предлогов). Категория числа связана обычно с падежными показателями, но имеются и внепадежиые агглютинативные форманты мн. числа. Категория рода (как правило, муж. и жен. род) выражается в большинстве языков соотнесенностью существительных с прилагательными, местоимениями, глаголами соотв. рода. Категория определенности/неопределен-иости выражается артиклями и различием в падежном оформлении имени объекта; лицо/ие-лицо (и одушевленность/неодушевленность) — различием в падежной парадигме имен и соотнесенностью с разными местоимениями. Счет вигезимальный (двадцатичный), кроме кашмири, где используется десятичная система счисления. Личные местоимения имеются, как правило, для 1-го и 2-го л.; 3-е л. выражается указат. местоимениями. Имеются энклитич. местоимения, упо
требляемые постпозитивно при глаголе для указания на субъект или объект (в пхалура, дамели, кашмири) или при имени как показатели принадлежности (в гавар, калаша); в обеих функциях отмечены в пашаи, шумашти, тирахи, катар-калаи. Глагольная система неоднородна. В центр. Д. я. развиты флективные формы, в восточных преобладают причастные предикаты и аналитич. формы, не всегда имеющие категорию лица (особенно в торвали, майян и др., где связка изменяется только в роде и числе). В кховар и калаша сохраняется аугментный префикс.
Для синтаксиса большинства Д. я. (кроме кховар и калаша) характерны эргативная и эргативообразная конструкции предложения с перех. глаголами в прошедшем (в шина — ив настоящем) времени, однако наличие залоговых противопоставлений и пассивных конструкций делает эргативность формальной и подчиненной. Словообразование в целом единообразно (словосложение и аффиксация). Лексика в основе искониа. Заимствования из урду, пушту, персидского (по регионам), в кашмири также из санскрита, английского. Араб, лексика заимствуется — через языки-посредники — н из книжных источников.
Многовековую письм. традицию имеет только кашмири. Традиционное письмо на основе график шарада и нагари (см. Индийское письмо); носители Кашмир, диалекта каштавари использовали разновидность такари. Совр. кашмири и недавно получившие письменность кховар, майян, шина, пашаи пользуются араб, алфавитом в разных модификациях. Остальные языки бесписьменные. На кашмири, кховар, пашаи и шина ведется радиовещание.
Изучение Д. я. началось в 30-х гг. 19 в., значительно продвинулось в кон. 19 — нач. 20 вв. (труды Дж. А. Грирсона). Появились описания отд. Д. я.: в 20—30-х гг. Т. Г. Бейли — языки шина, кашмири и др., Г. Моргенстьерне— центр. Д. я., в 50-х гг. Г. Будрусс — центр, и вост. Д. я., в 70-х гг. А. Л. Грюнберг— центр. Д. я., Б. А. Захарьин, Д. И. Эдельман, Б. Б. Качру — кашмири и др. В 60—80-е гг. Д. я. изучаются в сравнит.-ист., типологии., ареальном аспектах (Моргенстьерне, Ж. Фусман, Будрусс, Р. Л. Тёрнер, В. Н. Топоров, Грюнберг, Эдельман н др.).
* Эдельман Д. И., Дард. языки, М., 1965; ее же, Дард. языки, веб.: Языки Азии и Африки, ки. 2, М., 1978; Грюнберг А. Л., Опыт лингвистич. карты Нуристана, «Страны и народы Востока», 1971, в. 10; Grierson G. A., Linguistic survey of India, v. 1, pt. 1, Calcutta, 1927, v. 8, pt 2, 1919 (repr. 1968); Fussman G., Atlas linguistique des parlers dardes et kafirs, t. 1—2, P., 1972; M о r-genstierne G., Irano-Dardica, Wiesbaden, 1973; его же, Languages of Nuristan and surrounding regions, в кн.: Cultures of the Hindukush, Wiesbaden, 1974; Buddruss G., Nochmals zur Stellung der Niiristan-Sprachen des afghani-schen Hindukusch, «Miinchener Studien zur Sprachwissenschaft», 1977, Bd 36; Edelman D. I.. The Dardic and Nuristani languages, Moskow, 1983. Д. И. Эдельман. ДАРЙ (фарси-кабули, кабульско-персидский язык) — один из иранских языков (юго-западиая подгруппа). Один из двух главных лит. языков Афганистана (наряду с пушту). Общее число говорящих ок. 4 млн. чел. Выделяются 2 группы диалектов; говоры р-иов Герата, Хазараджата, Логара и Гар. еза, имеющие сходные черты с диалектами сев.-вост. Ирана, и говоры Бадахшана, Панджше-ра, Кохистаиа н р-на Кабула, близкие
тадж. диалектам на терр. СССР. Выделяются также диалекты неавтохтонных групп населения, перешедших иа язык Д. (народность предположительно моиг. происхождения — хазарейцы и полукочевые племена аймаков). В основе лит. языка лежит кабульский диалект (ка-були).
Наиболее близки языку Д. перс, и тадж. языки, с к-рыми его объединяет общность происхождения: все они восходят к языку тадж.-перс, классич. лит-ры (или к т. наз. классич. Д.), имеющему богатую письм.-лит. традицию (классич. лит-ра 9—16 вв.: Рудаки, Фирдоуси, Саади, Хафиз, Омар Хайям, Джами). Исторически терр. совр. Афганистана вместе с терр. Ср. Азии и Сев.-Зап. Индии входила в вост, регион распространения новоперс. языка, где наблюдается ряд языковых особенностей по сравнению с лит. языком, формировавшимся в Иране. Отсюда отличия Д. от совр. персидского и большая близость к тадж. яз. От перс. яз. отличается наличием в системе вокализма долгих гласных 6 и ё, архаичной формой дифтонгов ai и aw, более сложной системой видо-временных глагольных форм, а также отчасти словарным составом.
Лит. Д. в феодальном Афганистане как язык социальных верхов был оторван от нар.-разг. речи. После завоевания Афганистаном независимости в 1919 и особенно после Апрельской революции 1978 в связи с усилением демократии, тенденций в обществ, жизни происходит расширение социальной базы н функций лит. языка, приближение его к нар.-разговорному. Лит. Д. функционирует в условиях двуязычия (дари и пушту). Развивается худож. лит-ра, иа обоих языках выходят осн. периодич. издания, работают средства массовой информации.
* Негхат Саиди М.-H., Грамматика совр. языка дари, Кабул. 1969 (на языке дари); Киселева Л. Н.. Очерки по лексикологии языка дари, М., 1973; ее же, Осн. черты развития языка дари в совр. Афганистане, в кн.: Социолингвистич. проблемы развивающихся стран, М., 1975; Фархади Раван, Разг, фарси в Афганистане, пер. с франц. М., 1974.
Киселева Л. Н., Микола ft-чи к В. И., Дари-рус. словарь, М.. 1978.
_	Л. Н. Киселева.
ДАРМСТЕТЁРА ЗАКОН — объяснение фонетических процессов, происходивших в четырехсложных словах в начальный период превращения галльской латыни в старофранцузский язык, сформулированное в кон. 19 в. А. Дармстетером. Согласно Д. з., гласный (кроме а) предударного и заударного слогов в словах-парокситонах подвергался редукции с последующей синкопой (апокопой): лат. manducare > франц, manger, лат. civi-tate(m) > франц, cite, лат. adjutare > франц, aider. Действие Д. з. не затрагивало гласные начальных и ударных слогов. Синкопа гласного предударного слога имела место после озвончения глухих согласных в интервокальной позиции: vereciin-dia > veregondia > vergondia > совр. франц, vergogne. Апокопа конечного согласного произошла, по-видимому, позднее (ср. колебания в старофраиц. написаниях в «Страсбургских клятвах»: Karlo~-Karie, fradra~fradre).
ф . D ar mesteter A.. Cours de grammaire historique de la langue francaise, pt. 1, P.,	1891.	B. 77. Калыгин.
ДАТСКИЙ ЯЗЙК — один из скандинавских языков. Официальный язык Королевства Дании (и в 16—19 вв. — Нор-
ДАТСКИЙ 127
вегии). Распространен также на Фарерских о-вах, в Гренландии и США. Общее число говорящих св. 5,6 млн. чел. Диалекты делятся на 3 группы: западные (ютландские, или ютские), островные (о-ва Зеландии, Фюн и прилегающие к ним), восточные (диалект о. Борнхольм; до сер. 17 в.— говоры Сконе, Халланда н Блекииге, ставшие впоследствии юж.-швед. диалектами).
История Д. я. делится на 2 периода: др.-датский (9—15 вв.) и новодатский (с 16 в.). Характерные черты фонетики: совершившийся в 12—13 вв. переход р, t, к в звонкие спиранты Ь, д, у (с их последующей частичной вокализацией), сильная аспирация сохранившихся глухих взрывных и оглушение звонких взрывных, замена музыкального ударения «толчком» (резким смыканием голосовых связок). В грамматике наряду с развитием черт аналитич. строя — редукцией систем склонения и спряжения — развиваются новые флективные формы: суффигированный определ. артикль, син-тетич. форма страдат. залога. Лексика пополняется значит, числом заимствований из нем., франц., англ, и др. языков. Письменность на основе лат. алфавита. Древнейшие письм. памятники — надписи 9—11 вв. («Младшие руны», см. Руническое письмо), к 13—14 вв. относятся рукописи с графикой на лат. основе (др.-датские областные законы). В 1495 появилась первая печатная книга на Д. я.
* Новаков и ч А. С., Дат. язык, М., 1974; Кузнецов С. Н., Теоретич. грамматика дат. языка. Синтаксис, М., 1984; Skautrup Р., Det danske sprogs histone, bd 1 — 4, Kbh., 1944—68; D i de r ichsenP., Elementaer dansk grammatik, 3 udg., Kbh., 1963; R e h 1 i n g E., Det danske sprog, Kbh., 1965; Hansen A., Moderne Dansk, bd 1 — 3, Kbh., 1967; его же, Udtalen i moderne dansk, Kbh., 1968.
Рус.-дат. словарь, сост. H. И. Крымова и А. Я. Эмзина, М.. 1968; Дат.-рус. словарь, сост. Н. И. Крымова, А. Я. Эмзина, А. С. Но-вакович, М.. 1975; Ordbog over det danske sprog, bd 1-28, Kbh., 1919-56; Nielsen N. A., Dansk etymologisk ordbog. Khh., 1966.	С. H. Кузнецов.
ДВУЯЗЫЧИЕ — см. Многоязычие. ДЕВАНДГАРИ — см. Индийское письмо.
ДЕЕПРИЧАСТИЕ — нефинитная форма глагола (вербоид), обозначающая второстепенное действие, подчиненное главному, выраженному в предложении сказуемым или инфинитивом в различных синтаксических функциях («Писал, время от времени заглядывая в книгу»; «У меня была возможность получить образование, воспитываясь дома»),
Д. распространены в языках разл. типов. По происхождению рус. Д. связано с краткими причастиями наст, и прош. вр., утратившими категории рода, числа и падежа и превратившимися в неизменяемые формы. Особенность рус. Д. состоит в том, что субъект обозначаемого им действия совпадает с субъектом гл. действия, выраженного финитной формой или инфинитивом. Как глагольная форма рус. Д. сохраняет вид и залог. Видовые формы Д. служат для выражения семантики таксиса. Как правило, Д. сов. вида выражают предшествование второстепенного действия по отношению к действию основному («Проснувшись, он встал и умылся»), реже одновременность («Шел, опустив голову ») или последующее действие («Вышел, хлопнув дверью»), Д. несов. вида передают одно-
128 ДВУЯЗЫЧИЕ
временность («Отвечая на вопрос, он волновался»). Действие, обозначаемое Д., может быть связано с гл. действием отношениями уступки («Обдумав все последствия своего поступка, он все же подал заявление об уходе с работы»), причины («Заболев, он не мог много работать») н т. д. В Д. сохраняются синтаксич. связи глагола, от к-рого оно образовано («любить родину»—«любя родину»), Конструкции с Д. могут быть синонимичны придаточным предложениям («Проснувшись, он встал и умылся » = «Когда он проснулся, он встал и умылся»), конструкциям с однородными сказуемыми («Он отвечал волнуясь» = «Он отвечал и волновался»), предложно-падежным конструкциям с отглагольными существительными («Во время ответа он волновался») и др. Функция Д. в предложении обычно определяется как второстепенное сказуемое (А. А. Шахматов), однако нек-рые ученые считают Д. также обстоятельством. В рус. яз. Д. может выполнять обе функции.
В нек-рых языках Д. может обозначать действие, субъект к-рого не тождествен субъекту действия, выраженного сказуемым. В кавк. и алт. языках развитая система Д. выполняет функции, соответствующие функциям разл. типов придаточных предложений в иидоевроп. языках. В алт. языках Д. употребляется также для выражения подчиненного действия при модальных и фазовых глаголах, иапр. в тат. яз. «укый башлау» ‘начать читать’ (букв, ‘читая начать’), «укый бел» ‘уметь читать’ (букв, ‘читая знать’). Д. входит также в состав аналитич. видо-временных форм глагола.
Функционально близки Д. герундий в ром. языках, падежные формы инфинитива и имени действия в финно-угор. и др. языках.
Среди языковедов нет единого мнения о семантико-грамматич. статусе Д. В русистике Д. рассматривалось как «смешанная часть речи», объединяющая свойства глагола и наречия (А. М, Пешков-ский), как «гибридная наречно-глагольная категория» (В. В. Виноградов). Д. трактовалось также как одна из форм словоизменит. транспозиции глагола; в настоящее время Д. рассматривается как один из разрядов форм глагола. В рус. грамматич. терминологию термин «Д,» был впервые введен М. Смот-рИЦКим.
• Виноградов В. В., Рус. язык. Грамматич. учение о слове, 2 изд., М., 1972; Якобсон Р. О.. Шифтеры, глагольные категории и рус. глагол, в ки.: Принципы типологич. анализа языков разл. строя, М., 1972; Черемисина М. И., Деепричастие как класс форм глагола в языках разных систем. Новосио., 1977; Рус. грамматика, т. 1, Прага, 1979; Дмитриева Л. К., Деепричастие и обособление обстоятельств, в кн.: Функциональный анализ грамматич. единиц, в. 3, Л., 1980; Рус. грамматика, т. 1, М., 1980; Семантика и синтаксис конструкций с предикатными актантами, Л., 1981; Щербак А. М., Очерки по сравнит, морфологии тюрк, языков (Глагол), Л., 1981; Теория функциональной грамматики. Введение. Аспектуальность. Временная локали-зованиость. Таксис, Л., 1987; Hrabe V., Polovetne vazby a kondenzace «druheho sdele-ni> v rustine a v cestine, Praha, 1964.
И. А. Козинцева. ДЁЙКСИС (греч. deixis — указание) — указание как значение или функция языковой единицы, выражаемое лексическими и грамматическими средствами. Д. служит для актуализации компонентов ситуации речи и компонентов денотативного содержания высказывания (см. Денотат). Сфера Д. включает: указание на участников речевого акта (ролевой Д,)—
говорящего и адресата (т. наз. Ich-Д. н Du-Д., по К. Бругману и К. Л. Бюлеру), выражается разл. видами местоимений (1-е и 2-е л.: «я», «ты», «мой»,«твой»); указание на предмет речи (местоимения 3-го л.); указание на степень отдаленности объекта высказывания (Der/.Iener-Д.), выражается указат. местоимениями и частицами («этот» — «тот», «вот» — «вон», франц, ceci—cela); указание на временную и пространств, локализацию сообщаемого факта (хронотопич. Д.), выражается местоименными наречиями, напр. лат. hie, nunc ‘здесь’, ‘сейчас’. Д. как один из способов референции противополагается номинации; это противопоставление нейтрализуется в ролевом Д.
Носителями дейктич. функции могут быть лексич. единицы и грамматич. категории. Так, у предлогов и указат. местоимений дейктич. значение — это их лексич. (словарное) значение, такие слова, выражающие Д., иногда называют дейктиками. Из грамматич. категорий дейктич. характер присущ, напр., глагольным категориям времени, таксиса и лица (ролевой Д.: личные формы глагола); к дейктич. категориям относится и т. наз. категория вежливости (указание на социальный статус участников речевого акта, напр., в япон. яз.; см. также Речевой этикет). Во всех этих случаях Д. ориентирован на внеязы-ковую действительность, отражаемую в содержании высказывания, т. е. реализуется в «вещественном поле указания» (Бюлер) и представляет собой собственно Д. Этот вид Д. (парадигматич. Д.) соотносится с содержат, структурой предложения. Кроме того, Д. может быть ориентирован на внутр, организацию текста (см. Лингвистика текста), т. е. реализуется в «контекстуальном поле указания», обеспечивая семантич. связность дискурса; этот вид Д. (синтагматич. Д.) в отличие от собственно Д. называют анафорой (см. Анафорическое отношение). Промежуточная разновидность Д. наблюдается у нек-рых грамматич. категорий, напр. род, именные классы, в к-рых сфера указания ограничена системой самого языка и соотносится с формальной структурой предложения. Так, род, по определению Е. Куриловича, есть дейктич. категория у существительных (указывает на принадлежность его к определ. согласоват. классу) и анафорическая у прилагательных (указывает на род существительного, с к-рым оно согласуется, обеспечивая синтаксич. связанность определяемого и определяющего). Д.— универсальное свойство языка, но виды и способы выражения Д. в разл. языках варьируют.
* Лайона Дж., Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М.. 1978; Крылов С. А., К типологии дейксиса, в сб.; Лингвистич. исследования, ч. 1. М., 1984; Падучева Е. В., Высказывание и его соотнесенность с действительностью, М., 1985; Buhler К., Sprachtheorie, Jena. 1934; Kurilow icz J.. Universaux linguisti-ques, в кн.: Proc, of the XI Intern, congress of linguists, V; 1, Bologna, 1974; Here and there; Cross-linguistic studies on deixis and demonstration, Amst.— Phil., 1982; Essays on deixis, Tiibingen. 1983; Sennho Iz K.. Grund-ziige der Deixis, Bochum, 1985; см. также лит. при ст. Референция. В. А. Виноградов. ДЕНОТАТ (от лат. denotatum — обозначаемое) — обозначаемый предмет. Термин <Д.» употребляется в след, значениях: 1) Д. нек-рого конкретного речевого отрезка — то же, что референт (как его определяют Ч. Огден и А. А. Ричардс). Термин «Д.» в этом смысле употребляется как рус. эквивалент термина Г. Фреге Bedeutung (букв.
«значение») и его аигл. перевода denotation, используемого, напр., Б. Расселом и А. Чёрчем.
2)	Д. нек-рой языковой (абстрактной) единицы — множество объектов действительности (вещей, свойств, отношений, ситуаций, состояний, процессов, действий и т. д.), к-рые могут именоваться данной единицей (в силу ее языкового значения); обычно речь идет о Д. лексич. единиц. Такое употребление термина «Д.» (К. И. Льюис, У. О. Куайн, Дж. Лайоиз и др.), восходящего к термину denotation Дж. С. Милля (1843), соответствует тому, что в традиционной логике называется «объемом понятия», а у Р. Карнапа — «экстенсионален». В этом случае Д. противопоставлен в первую очередь сигнификату («содержанию понятия» традиционной логики, «интенсиоиалу», по Карнапу), а во вторую очередь — референту. Д. языкового выражения в науч. картине мира, где, напр., Д. слов «огурец» или «арбуз» включены в Д. слова «ягода», а Д. слова «кит» — в Д. слова «зверь» или «млекопитающее», отличается от Д. этого выражения в наивной картине мира, где Д. этих слов могут включаться соответственно в Д. слов «овощ», «фрукт», «рыба». В естеств.-науч, сферах, в отличие от художественных, выражения типа «единорог», «кентавр», «король, правивший во Франции в 1905 г.» имеют т. наз. пустой Д. или, как иногда говорят, вообще не имеют Д., однако предметом семантики могут быть на равных правах и естеств.-науч., и худож. картины мира. Исследователями предпринимаются попытки очертить границы Д. иек-рых слов, напр. цвете- н звукообозначений, путем измерения фи-зич. параметров соотв. явлений (таков анализ глаголов типа «мерцать», «сверкать», «искриться», «лосниться» и их англ, соответствий в работах О. Н. Селиверстовой). Чем больше значимых черт содержит сигнификат («смысл») языковой единицы, тем (обычно) уже его Д., и наоборот. Следует различать языковые выражения с «постоянной» референцией (автор «Илиады», Ходжа Насреддин, Луна, Земля, Солнце), имеющие одноэлементные Д., и выражения с «переменной» референцией, имеющие многоэлемеитные Д.
Нек-рые логики определяют Д. (или экстенсионал) предиката как множество таких объектов, подстановка к-рых в качестве аргументов (единиц, от к-рых зависит значение высказывания) на место этого предиката дает истинные высказывания. Напр., Д. слова «кит» есть множество объектов, относительно к-рых верным будет высказывание «X — кит» (т. е. множество объектов, удовлетворяющих свойству «быть китом»). В этом случае нельзя говорить о Д. референтных выражений, не переведя их предварительно в предикатную позицию. Это порождает трудности при установлении Д. выражений типа «он», «этот кит», «нынешняя королева Великобритании» и т. п., т. к. условия истинности высказываний с именными сказуемыми типа «быть им», «быть этим китом», «быть нынешней королевой Великобритании» и т. п. существенно зависят от ситуации речевого акта, в к-рой произносится данное высказывание. По той же причине субъективно окрашенные предикаты типа «быть прогрессивным, реакционным, хорошим, плохим, умным, глупым» и т. п. имеют диффузные Д. (с нежесткими границами), в отличие от т. наз. таксоно-мич. предикатов (по Н. Д. Арутюновой) типа «быть лимоном, карасем, ар
Д 5 Лингвистич. энц. словарь
бузом, китом, археоптериксом, русалкой» и т. п.
3)	Элемент экстенсионала (т. е. множества объектов, способных именоваться данной языковой единицей). При таком понимании Д. считается всякий элемент экстенсионала, безотносительно к тому, с к-рым из них соотносится к.-л. конкретный речевой отрезок. Напр., говорится, что и Суворов, и Меншиков относятся к числу Д. слова «генералиссимус». Экстенсионал в этом случае квалифицируется как «класс денотатов»; т. о., говорят о «пустом» или «непустом», «одноэлементном» или «многоэлементном» классе Д., о границах класса и т. п.
4)	То же, что «денотативное значение» — понятийное ядро значения, т. е. «объективный» («номинативный», «внещ-неситуационный», «когнитивный», «репрезентативный», «фактический», «дик-тальиый »,	« предметно-реляционный »)
компонент смысла, абстрагированный от стилистич., прагматич., модальных, эмоциональных, субъективных, коммуникативных и т. п. оттенков.
Достаточно распространено термино-употребление, не делающее различия между Д. и референтом (нек-рые авторы отдают предпочтение одному из этих терминов, другие используют оба термина в качестве эквивалентных). Однако уже наметилась тенденция к соотв. терминология. дифференциации, основанная, в частности, на существенном с лннгвис-тич. т. эр. различении виртуального (возможного) и актуализованиого значений языковых единиц. Др. признаки, по к-рым иногда различаются Д. и референт, в частности прямая зависимость Д. от способа номинации и отсутствие такой зависимости для референта (напр., когда речь идет об ошибочном представлении говорящего о применимости той или иной номинации к объекту, к-рый он «имеет в виду»), представляют для яз-знания лишь косв. интерес.
Многозначность характеризует не только термин «Д.», но и соотносительные с ним термины — «денотативное значение», «денотативная (предметная) отнесенность», «денотативные аспекты (компоненты) смысла» н др.
* Милль Дж. Ст., Система логики силлогйстич. и индуктивной, пер. с англ., 2 изд., М., 1914; Кариап Р-, Значение и необходимость, [пер. с англ.], М.,	1959;
Чёрч А., Введение в математич. логику, пер. с англ., М., I960, с. 15—63; Селиверстова О. Н., Опыт семантич. анализа группы рус. и англ, глаголов с общим компонентом «излучать свет», в кн.: Актуальные проблемы психологии речи и психологии обучения языку, М., 1970; Апресян Ю. Д., Лексич. семантика, М., 1974, с. 56—114; Языковая номинация. (Общиевопросы), М., 1977; Арутюнова Н. Д., К проблеме функциональных типов лексич. значения, в кн.: Аспекты семантич. исследований, М., 1980; НЗЛ, в. 13, Лингвистика и логика, пер. с англ., М., 1982; Фрумкина Р. М., Цвет, смысл, сходство, М., 1984; Падучева Е. В., Высказывание и его соотнесенность с действительностью, М., 1985; НЗЛ, в. 18, Логич. анализ естеств. языка, М., 1986; Lyons J., Semantics, v. 1, Camb., 1977; см. также лит. при статьях Сигнификат, Референт, Референция.
Т. В. Булыгина, С. А. Крылов. ДЕРИВАЦИЯ (от лат. derivatio — отведение; образование) — процесс создания одних языковых единиц (дериватов) на базе других, принимаемых за исходные, в простейшем случае — путем «расширения» корня за счет аффиксации (см. Аффиксу или словосложения, в связи с чем Д. приравнивается иногда к словопроизводству или даже словообразованию. Согласно более широкой точке зре
ния, Д. понимается либо как обобщенный термин для обозначения словоизменения (inflection) и словообразования (wordformation) вместе взятых, либо как название для процессов (реже результатов) образования в языке любых вторичных знаков, в т. ч. предложений (см. Знак языковой), к-рые могут быть объяснены с помощью единиц, принятых за исходные, или выведены из них путем примеиеиия определ. правил, операций.
В процессах Д. происходит изменение формы (структуры) и семантики единиц, принимаемых за исходные. В содержат. отношении это изменение может быть направлено либо на использование знака в новом значении (при т. наз. семантич. Д., ср. <лиса»| — ‘зверь’ и <лиса»з — ‘хитрец’), новой функции (ср. «Медведь — добродушное животное» и «Он—такой медведь»), либо на создание нового знака путем преобразования старого или его комбинации с др. знаками языка в тех же целях. Поскольку процесс Д. можно представить в виде последовательности применения к исходной единице серии формальных операций, для его описания (особенно в генеративной грамматике для описания Д. предложения) вводятся понятия ступе-• ни Д., деривационного шага и деривационного «дерева».
Понятие Д., введенное в 30-х гг. 20 в. Е. Куриловичем для характеристики словообразоват. процессов, позволило соотнести конкретные цели и задачи процессов со средствами их осуществления и их семантич. результатами; большое значение для теории Д. сыграло предложенное Куриловичем разграничение лексич. и синтаксич. Д. как процессов, один из к-рых направлен на преобразование лексич. значения исходной единицы (ср. «камень»—«каменщик»), а другой — лишь иа преобразование ее синтаксич. функции (ср. «камень» — «каменный»). Впоследствии эти определения стали прилагать к широкому классу явлений создания языковых форм за пределами слова; в этом смысле синтаксич. Д. обозначает процесс образования разных синтаксич. конструкций путем трансформации определ. ядерной конструкции (ср. «рабочие строят дом» — «дом строится рабочими» — «строительство дома рабочими» и т. д.). Введение понятия Д. позволило установить изоморфизм в правилах синтагматич. разворачивания исходных символов, а также их возможного преобразования, найти основания для противопоставления простых единиц — производным, мотивирующих — мотивированным, источников Д.— ее результатам, единиц обусловливающих (fondu) — обусловленным (fondle) и т. п. Оно позволило также установить модели Д. и тем самым — структуру вторичных единиц языка в системах отд. языков, связав возникновение деривационных структур с формальными операциями разного типа, а также исследовать семантич. последствия этих операций.
Процессы Д. завершаются не только созданием вторичной, или результативной, единицы, но и возникновением особых деривационных отношений между исходными и производными знаками языка (частный случай таких отношений — наиболее хорошо изученные отношения словообразоват. про-изводности). Отношения эти обнаруживаются как между единицами одного
ДЕРИВАЦИЯ 129
и того же уровня (из морфов одной морфемы один можно считать исходным, а все остальные выводимыми; напр., в парадигме одна из словоформ оказывается основной, а другие производными и т. п.), так и между единицами разных уровней (для Д. слова нужны морфемы, для Д. предложения — слова, для Д. текста — высказывания и т. п.). В этом смысле термин «Д.» отражает как меж-уровиевый подход, позволяющий выяснить механизмы образования более сложных единиц «верхнего» уровня из менее сложных единиц «нижнего» уровня, так и, напротив, подход внутриуровневый, объясняющий механизмы синтагматич. сочетаемости единиц. Самостоят. статус присбретает т. наз. деривационная морфология, описывающая средства и способы организации морфологич. структур слова в языках разного типа и использующая данные о различии деривационных процессов в словоизменении и словообразовании для типологии, характеристики языков. Понятие Д. применимо только к тем единицам языка, возникновение к-рых может быть описано путем реконструкции породившего их процесса, т. е. восстановления их деривационной истории. Методика анализа, называемого синхронной реконструкцией деривационного акта (Е.С. Кубрякова), заключается в том, чтобы представить производные знаки языка в виде конечного продукта формальной операции или серии операций, совершенных для достижения функционально-семаи-тич. сдвига в исходной единице.
Классификационной чертой деривационных процессов является степень их регулярности. Если значение единицы может быть выведено из значения ее частей, она рассматривается не только как мотивированная, но и как форма, построенная по аддитивному, или сумма-тивиому, типу. Для языков более типичны неаддитивные, или интегративные, процессы, в итоге к-рых возникают единицы, обладающие значениями или функциями, несводимыми к значениям или функциям составляющих частей. В основе классификации процессов Д. лежит также их кардинальное деление на линейные и нелинейные. В то время как линейные процессы Д. приводят к чисто синтагматич. изменению исходного знака и результатом образования производного знака являются разные модели сочетаний или порядка распределения знаков («дом» —«дом-ик»), нелинейные процессы Д. представляют собой не столько изменение сегментной протяженности знаков, сколько внутр, изменение самого знака, его «претерпевание», и определяются поэтому как действия по преобразованию самого знака (напр., морфонологии. преобразования корневых морфем, ср. <рук-а»—«руч-и-ой»).
Операциональное описание языковых единиц через восстановление их синхронной деривационной истории, начатое первоначально в рамках трансформационной грамматики (см. Генеративная лингвистика), вышло далеко за ее пределы и способствовало уточнению теории синтаксиса и словообразования в их динамич. аспекте; оно используется в типологии, а также при описании речевой деятельности и характеристике механизмов порождения речи.
• Курилович Е., Деривация лексическая и деривация синтаксическая, в его кн.: Очерки по лингвистике, М., 1962; X р а к о fl-
130 ДЕСИГНАТ
с к и й В. С., Деривационные отношения в синтаксисе, в кн.: Инвариантные синтаксич. значения и структура предложения, М., 1969; Кацнельсон С. Д., Порождающая грамматика и процесс синтаксич. деривации, в кн.: Progress in linguistics, The Hague — P., 1970; Кубрякова E. С., Деривация, транспозиция, конверсия, ВЯ, 1974, № 5; Мурзин Л. Н., Синтаксич. деривация, Пермь, 1974; Никитевич В. М., Словообразование и деривационная грамматика, ч. 1—2, А.-А.—Гродно, 1978-82; Кубрякова Е. С., П а н к р а ц Ю. Г., О типологии процессов деривации, в ки.: Теоре-тич. аспекты деривации, Пермь, 1982; Marchand Н., Expansion, transposition and derivation, «La linguistique», 1967, № 1; Lightner T. M., The role of derivational morphology in generative grammar, «Language», 1975, v. 5, № 3; e г о же. Introduction to English derivational morphology, Amst., 1983; Language typology and syntactic description, v. 3, Camb., 1985.
E. С. Кубрякова, Ю. Г. Панкрац. ДЕСИГНАТ (от лат. designatum — обозначаемое, отмеченное) — см. Означаемое.
ДЕСКРИПТЙВНАЯ ЛИНГВИСТИКА (англ. descriptive — описательный) — одно из направлений американского языкознания, возникшее и активно развивавшееся в 30—50-х гг. 20 в. в общем русле структурной лингвистики (на-.ряду с глоссематикой и пражской лингвистической школой). Однако Д. л. имеет ряд существ, отличий от европ. школ структурной лингвистики, отражающих специфич. обществ.-ист., фи-лос., языковые условия развития яз-знания в США: распространение теорий позитивизма, прагматизма и бихевиоризма; традиция изучения языков коренного индейского населения; актуальность практич. проблем, связанных с разнородными группами иммигрантов, живущих в США, и т. п.
Д. л. сложилась под непосредств. влиянием идей Л. Блумфилда, к-рый, применив к индейским (америндским) языкам строгие методы сравнительно-исторического языкознания, основанные на признании регулярности фонетич. изменений и фонетич. соответствий между родств. языками, пришел имеете с тем к необходимости создания для изучения этих языков, в большинстве своем бесписьменных и не имеющих ни грамматик, ни словарей, новых методов анализа. При полевом исследовании незнакомых языков, когда значения языковых форм лингвисту не известны, для установления и различения единиц языка был необходим формальный критерий — сочетаемость единиц, их место в речи относительно др. единиц, получивший название дистрибуции (англ, distribution — распределение). Методика полевых исследований во многом определила в Д. л. методы лингвистич. исследований вообще. Сформулировав в духе бихевиористской психологии теоретич. посылки синхронного описания языка (язык понимается как разновидность поведения человека), Блумфилд предложил дескриптивный метод, исключающий, с его точки зрения, ненаучный критерий значения языковых форм («Язык», 1933). Объяснение языковых явлений через категории мышления и психики человека (см. Младограмматизм, Эстетический идеализм в языкознании) Блумфилд назвал ментализмом (от лат. mentalis — мыслительный) и считал гл. препятствием для превращения лингвистики в точную науку.
Д. л. не ставила задачи создания обшей лингвистич. теории, к-рая объясняла бы явления языка и их взаимосвязи, но разрабатывала методы синхронного
описания н моделирования языка (хотя важность ист. исследований не отрицалась). Описание языка понималось как установление языковой системы, индуктивно выводимой из текстов и представляющей собой совокупность нек-рых единиц и правил их аранжировки (расположения). Детально разрабатывались проблемы уровней дистрибутивного анализа (см. Дистрибутивный анализ), уровней структуры языка и соответствующих им осн. единиц — фонемы, морфемы и (иногда) конструкции (или предложения). Был поставлен вопрос о промежуточных уровнях, напр. морфонематическом и его единице морфонеме. Слово как осн. единица языка, как правило, не выделялось и трактовалось как особо тесно спаянная цепочка морфем, соединенная в пределах предложения с другими такими же цепочками. Единицы, более крупные, чем предложение, не рассматривались, т. к. считались не принадлежащими структуре языка (исключение — работа 3. Харриса «Анализ дискурса», 1952).
Методика анализа и Д. л. характеризуется изоморфизмом, т. е. включает на фонологич. и морфологич. уровнях, несмотря на их качеств, различие, одни и те же оси. этапы и операции: 1-й этап — членение текста на минимальные для данного уровня сегменты (фоны, морфы), установление их дистрибуции и подведение на этой основе под определ. единицы структуры языка (фонемы, морфемы) в качестве их вариантов (аллофонов, алломорфов); 2-й этап — установление дистрибуции самих единиц структуры языка и объединение их в дистрибутивные классы; 3-й этап — построение нек-рой модели языка на данном уровне его структуры. Допускалась возможность разных моделей, и были предложены критерии выбора оптимальной — чаще всего критерии наибольшей простоты, полноты и логич. непротиворечивости. Описание языка должно было в Д. л. завершаться построением общей модели структуры языка, отражающей взаимодействие разл. уровней. Этим, по мнению дескриптивистов, исчерпывались задачи микролиигвистики, или собственно лнигвистики, составляющей ядро науки о языке (макролингвистики). Фонетич. исследования они относили к предлинг-вистике, а исследования значений — к металингвистике.
В Д. л. было создано учение о разных типах дистрибуции, выполняющих диаг-ностич. функцию при определении статуса тех или иных явлений в структуре языка, и сформулированы общие принципы отождествления вариантов языковых единиц. Наиболее важным является противопоставление дистрибуции контрастирующей — неконтрастирующей. Контрастирующая дистрибуция (при к-рой элементы встречаются в тождеств, окружениях и при взаимозамене выступают раз-личителями смысла) характеризует самостоят. единицы структуры языка (инварианты) на любом уровне. Неконтрастирующая дистрибуция (свободное варьирование и дополнит, распределение) присуща вариантам одной единицы. При свободном варьировании элементы встречаются в тождеств, окружениях, но при взаимозамене не различают смысла, т. к. различия между ними обусловлены индивидуальными или стилистич. факторами. При дополнит, распределении элементы не встречаются в тождеств, позициях и различия между ними вызваны различием позиций. Дескриптивисты признавали теоретич. возможность построить полное
описание языка исключительно на основе данных о дистрибуции его форм. В связи с этим Д. л. часто называют дистрибутивной лингвистикой. Харрис сделал попытку само значение языковых единиц представить как функцию дистрибуции. Формализов. процедура описания языка, предложенная Харрисом и имеющая обобщающий характер, подводит итоги развития Д. л. («Метод в структуральной лингвистике», 1951, переизд. в 1961 под назв. «Структурная лингвистика»),
В Д. л. были подробно разработаны методы фонология, анализа, легче всего поддающиеся формализации из-за отсутствия у единиц фонология, уровня прямой связи со значением. Были созданы описания фонология, систем мн. языков, в т. ч. ранее не описанных, исследовались супрасегментные (просодич.) явления — тон, ударение, явления стыка. Выделены и описаны разл. типы морфем, причем само понятие морфемы было значительно расширено за счет выделения супрасегментных, слитных, отрицательных и т. п. морфем. Созданы труды по морфологии мн. языков, гл. обр. ранее не описанных, по сложным частным морфологич. вопросам (работы Ю. А. Найды, Дж. X. Гринберга, Харриса, Ч. Ф. Хоккета, П. Л. Гарвина, Ч. Ф. Вёглина и др.). Синтаксис мн. дескриптивисты рассматривали как простое продолжение морфологии. Подобно тому как все в морфеме считалось сводимым к составляющим ее фонемам, слова и конструкции считалось возможным описывать через составляющие нх морфемы и классы морфем. Структура высказывания описывается в терминах классов морфем (или слов), представляется в виде линейной модели — цепочки ядро + адъюнкты (т. е. сопроводители), признается параллелизм анализа любых сложных форм — как морфологических, так и синтаксических (работы Ч. Фриза, Харриса, Найды н др.). Однако наибольшее распространение в дескриптивных синтаксич. исследованиях получил метод анализа по непосредственно составляющим (см. Непосредственно составляющих метод). Для членения высказывания на составляющие используется операция, аналогичная предложенной Харрисом для формального морфологич. анализа,— учёт числа возможных продолжений в разл. местах высказывания (работы С. Чзтмена и др.). Большое внимание Д. л. уделяла языку лингвистич. науки (метаязыку), проблемам лингвистич. терминологии (Э. П. Хэмп, «Словарь американской лингвистической терминологии», пер. с англ., 1964); напр., были созданы триады терминов для обозначения единиц речи, единиц структуры языка и их вариантов: фон — фонема — аллофои, морф — морфема — алломорф и т. п.
Д. л. с момента возникновения не была однородным течением. Последоват. анти-ментализмом и стремлением к все большей формализации характеризуется группа учеников и последователей Блумфилда в Йельском ун-те (Коннектикут), т. наз. йельская школа (Б. Блок, Дж. Л. Трейджер, Харрис, Хоккет и др.). Напротив, т. наз. анн-арборская школа (Мичиганский ун-т) отличается более широкой проблематикой, исследует значения, связи языка с культурой н социальным окружением, смыкаясь, т. о., с этнолингвистикой (Фриз, К. Л. Пайк, Найда и др.).
Упрощенное понимание языка, ограниченность проблематики, абсолютиза
9‘
ция дистрибутивного аспекта языка привели уже к кон. 50-х — нач. 60-х гг. к кризису Д. л., к резкой критике «лингвистики без смысла» и механистич. ди-стрибуционализма, к появлению теорий, широко обращающихся к семантике, в разработке к-рых приняли участие мн. бывшие дескриптивисты,— трансформационная и порождающая грамматика, теория компонентного анализа, разл. теории синтаксич. семантики н т. д.
* Реформатский А. А., Проблемы фонемы в амер, лингвистике, «Уч. зап. МГПИ», 1941, т. 5, в. 1; Г л и с о и Г., Введение в дескриптивную лингвистику, пер. с англ., М., 1959; X э р р и с 3. С., Метод в структуральной лингвистике, пер. с англ., в кн.: Звегинцев В. А., История яз-знания XIX и XX вв. в очерках и извлечениях, 3 изд., т. 2, М.,	1965; Блум-
филд Л., Ряд постулатов для науки о языке, пер. с англ., там же; его же, Язык, пер. с англ., М., 1968; Хауген Э., Направления в совр. яз-знании, пер. с англ., в кн.: НЛ, в. 1, М., 1960; Арутюнова Н. Д., Климов Г. А., Кубрякова Е. С., Амер, структурализм, в кн.: Осн. направления структурализма, М., 1964; Фриз Ч., «Школа» Блумфилда, пер. с англ., в кн.: НЛ, в. 4, М., 1965; Белый В. В., Амер, дескриптивная лингвистика, в кн.: Филея:, основы зарубежных направлений в яз-знании. М., 1977; Readings in linguistics. The development of descriptive linguistics in America since 1925, 4 ed., by M. Joos, Chi., 1971.
В. П. Мурат. ДЕТЕРМИНАНТ — член предложения, относящийся ко всему составу предложения, распространяющий его в целом и не связанный ни с каким отдельным его членом. Д. соединен с предложением связью свободного присоединения, внешне сходного с примыканием, но отличающегося от иего своим неприсловным характером, напр.: «К а т ю щ е было много дела по дому, но она успевала все переделать» (Л. Н. Толстой), «Дорога в нетерпении показалась ему чрезвычайно длинною» (Ф. М. Достоевский). Д. всегда участвует в формировании семантич. структуры предложения. Во мн. случаях он является ее обязаг. се-маитич. компонентом, выражая семантич. субъект или объект, а также сочленяя в себе одно из этих значений со значением локального или темпорального квалификатора. Д. сохраняется во всех формах предложения н во всех его регулярных реализациях. Одно предложение может быть распространено несколькими Д. Термин «Д.» в русистике введен в сер. 60-х гг. Н. Ю. Шведовой.
• Шведова Н. Ю., Детерминирующий объект и детерминирующее обстоятельство как самостоят. распространители предложения, ВЯ, 1964, Х6 6; е е же, Существуют ли все-таки Детерминанты как самостоят. распространители предложения?, ВЯ, 1968, № 2; Рус. грамматика, т. 2, М., 1980.
ДЕТЕРМИНАТЙВ (от лат. determine— определяю) — 1) (ключ, семантический индикатор) знак в идеографическом письме (см. Протописьменности), употребляющийся при записи слова как дополнительный к основному, фонетическому, знаку для его более однозначного прочтения и понимания. Д. не имеет фонетич. соответствия в слове, для записи к-рого он служит, или в языке в целом; противопоставляется фонетику (т. е. знаку, имеющему материальное соответствие в звучащем слове). Первоначально употреблялся как вспомогат. знак для различения омонимов/омографов, но затем превратился также в знак-классификатор, указывающий на понятийную (категориальную) группу, к к-рой принадлежит слово (напр., в ближневост, добук-венных письменностях указывает на класс божеств, класс металлов, класс
рек и Др.). В этой функции Д. может употребляться даже при слоговой записи слова. Д. может быть в препозиции к фонетику (в клинописи), в постпозиции к нему (в егип. письме), а также может входить в состав единого иероглифа (в кит. иероглифике). Знак Д. может быть омографичен отд. иероглифу. Термин «Д.» предложен Ж. Ф. Шампольо-ном (1821; 1824). 2) [Распространитель, определитель (корня)] элемент неясного происхождения и неясного значения, присоединяющийся к неразложимой части слова (обычно к корню). Термин введен Г. Курциусом, распространен преим. в индоевропеистике. Ср. один корень с разными Д. в лат. trepidus ‘боязливый’, tremo ‘дрожу’, рус. «трепет», «тряска» (*trems-). Выполняет в слове как словообразоват., так и словоизменит. функцию; в отличие от суффикса, Д. не принимает участия в аблаутных чередованиях. Большинство Д.— одноэлементные консонантные распространители (формативы), однако если принять лариигальиую интерпретацию иидоевроп. праязыкового состояния, к Д. можно отнести и тематич. гласные *-е-, *-о-. 3) В ряде грамматич. описаний класс (или неск. классов) служебных слов, реже морфем, сочетающихся с именем для выражения количеств. отношений типа референции, классификационных отношений (напр., артикль, указат. местоимение, классификатор).
9 Мейе А., Введение в сравнит, изучение иидоевроп. языков, пер. с франц., М.— Л., 1938; Беивенист Э., Индо-европ. именное словообразование, пер. с франц., М., 1955; Г е л ь о И. Е., Опыт изучения письма, пер. с англ., М., 1982 (лит.).
М. С. Полянская. ДЕТСКАЯ РЕЧЬ — особый этап онтогенетического развития речи, речь детей дошкольного и младшего школьного (до 8—9 лет) возраста. Первые систематич. описания Д. р. (дневниковые записи развития речи детей) появились в сер. 19 в. С 20—30-х гг. 20 в. начинается интенсивное изучение развития речи в сов. детской психологии, гл. обр. в целях обучения родному языку и развития речи в случае патологии. Собственно лингвистич. изучение Д. р. началось в психолингвистике (психолингвистике развития), рассматривающей Д. р. как речевую деятельность, к-рой свойственно употребление специфич. средств для речевого общения. Особенности языковых средств Д. р.: детерминизм формы языковых знаков, большее число (по сравнению с речью взрослых) звукоподражаний и изобразит, слов, употребление нерегулярных форм по регулярным моделям, окказиональное словообразование, диф-фузность употребления лексем, случайности обобщения при номинации. Эти особенности определяются свойствами мышления детей, а также иным, по сравнению со взрослыми, уровнем обобщения.
Д. р. свойствен своеобразный синтаксис. На ранних этапах наиболее употребительны однословные предложения, к-рые вместе с жестом, мимикой и интонацией оказываются достаточными для полного выражения необходимого содержания. Двусловиые предложения (следующая ступень развития синтаксиса) знаменуют появление выраженного словесно предиката, а также появление умений ребенка программировать высказывание. К 3—5 годам Д. р. практически не отличается от взрослой ни по грамма-
ДЕТСКАЯ 131
гич. признакам, ни по лексич. наполнению, ни по структуре предложения. Од-иако полное и завершенное развитие речи наступает только при смене житейских понятий научными — в процессе обучения языку.
Психолингвистич. подход к изучению Д. р. позволил решить вопрос о гл. закономерностях развития речи: формировании грамматич. и семантич. обобщений в процессе предметной деятельности и общения, а также формировании на этой основе языковой способности — иерархия. организованной системы элементов и правил их функционального использования. Компоненты языковой способности — фонетический, лексический, грамматический, семантический — соответствуют определ. уровням языка, но не тождественны им, представляя собой результат отражения и обобщения соотв. единиц языка и правил их функционирования. Формирование компонентов языковой способности осуществляется по универсальным признакам, независимым от специфики конкретного языка.
* Гвоздев А. Н., Вопросы изучения дет. речи. М., 1961; Леонтьев А. А., Исследования дет. речи, в сб.: Основы теории речевой деятельности, М.. 1974; Н е г н е-в и цк ая Е. И., Шахнарович А. М., Язык и дети. М., 1981; Выготский Л. С.. Мышление и речь, Собр. соч., т. 2, М., 1982; Психолингвистика, М., 1984; М с N е i 1 1 D., The acquisition of language. [N. Y.J, 1970; S 1 о b i n D., Ferguson Ch. [ed.]. Studies of child language development, N. Y., [1973].	A. M. Шахнарович.
ДЕШИФРОВКА (от франц, dechiff-rer — разбирать, разгадывать) — исследование сообщений или текстов для обнаружения информации, закодированной или представленной способом, не известным исследователю. Открываемый и процессе Д. способ представления информации, содержащейся в тексте, называется ключом.
По предмету исследования различаются; естественнонауч. Д., занимающаяся изучением явлений природы, рассматриваемых как язык (исследование белковых и нуклеотидных цепей, распознавание образов при отсутствии эталонов сравнения, медицинская диагностика и т. д.); техн и ч. Д., исследующая результаты человеческой деятельности, не являющиеся нац. языками общения (нотные и картографии, документы неизвестного содержания, сообщения секретного характера, изучаемые с помощью т. наз. военной дешифровки); лингвистич. Д., имеющая целью исследование текстов на языках, смысл к-рых непонятен или полагается непонятным из теоретич. соображений. Ключ в этом случае имеет весьма сложное строение и содержит двуязычный словарь и грамматику.
По методу исследования различаются: прикладная Д., к-рая использует свойства отд. языков и даже отд. сообщений и имеет целью открытие конкретного ключа, и общая (универсальная) Д., к-рая создает способы отыскания ключей для возможно более широкого класса языков и опирается на их общие (универсальные) свойства. Эти свойства определяются сочетаемостью языковых элементов.
Прикладная лингвистич. Д. исследует, как правило, древние тексты, для к-рых неизвестны письменность или язык (или то и другое). При этом, в отличие от общей Д., используются не только сведения о сочетаемости элементов текста, но и
132 ДЕШИФРОВКА
«ивешние» данные: наличие параллельных переводов («билингвы»), знание собств. имен и ист. событий, современных текстам, и т. д.
Важнейшие открытия в этой области — Д. егип. письменности (см. Египтология), Л. клинописных текстов на др,-перс., аккад. и шумер, языках (см. Ассириология), текстов на хетто-лувийских языках, крито-мнкенского письма Б (см. Критское письмо) н письменности майя (см. Майя письмо). Осн. роль в этих достижениях играли не столько уже выработанные наукой методы, сколько выдвижение удачной «решающей идеи». Так, Д. егип. письменности (Ж. Ф. Шам-польон, 1822) началась с сопоставления греч. царских имен Птолемея, Береники и Александра с участками егип. текстов, обведенными рамкой («картушами»); Д. др.-перс, клинописи (Г. и>. Гро-тефенд, 1802) началась с сопоставления титулатуры двух царей, хорошо известных по антич. источникам, один из к-рых был сыном царя (Ксеркс), а другой (Дарий) ие был; Д. хеттского яз. (Б. Грозный, 1915) началась с предположения о родстве хеттского uatar, eku/aku с германским water, латинским aqua и др.
Значит, вклад в развитие Д. внесли сов. ученые: Ю. В. Кнорозов (работы по Д. письменности майя, а также др.-иид. памятников из Мохенджо-Даро и Харап-пы), И. М. Дьяконов, М. В. Софронов (работы по хетто-лувийским языкам и языкам Центр. Азии) и др.
Общая Д. имеет характер теоретич. дисциплины. При отождествлении класса дешифруемых языков с классом всех нац. языков общая Д. по своему предмету сближается с общим яз-знанием. Если же подразумевается класс всех встречающихся в действительности языков, то она сближается с теорией познания. Результатом исследований по общей Д. большей частью являются реализуемые на ЭВМ методы распознавания лингвистич. явлений — дешифровочные алгоритмы, которые представляют собой операционные определения этих явлений.
Ряд работ по прикладной Д. содержит и результаты общего характера, напр. предложенный Кнорозовым метод классификации морфем на служебные и знаменательные. Однако большинство работ по общей Д._ связано с дескриптивной лингвистикой. 3. Харрисом была выдвинута «дистрибутивная гипотеза» о возможности распознания любого лингвистич. явления путем изучения сочетаемости единиц «низшего уровня». Им же предложена идея алгоритма, устанавливающего границы между морфемами в тексте без пробела между словами. Весьма важны для общей Д. работы К. Э. Шеннона, к-рым, в частности, получены формулы, определяющие наименьший объем текста, допускающего однозначную Д.
Начиная с кон. 50-х гг. работы в области общей Д. велись в основном сов. учеными. В исследованиях Н. Д. Андрееиа и А. Я. Шайкевича по выделению морфем использовались элементы теории вероятностей и комбинаторики. Б. В. Сухотиным предложены т. наз. оптимизационные дешифровочные алгоритмы, к-рые строятся по след, схеме: описывается множество возможных решений; вводится «функция качества», позволяющая оценить каждое решение нек-рым числом; отыскивается решение, имеющее наивысшее «качество». В 70—80-х гг. ряд дешифровочных задач возник в связи с программой поиска внеземных цивилизаций
(установление разумности сигналов, задача Д. изображений и т. д.).
* Фридрих И., Дешифровка забытых письменностей и языков, пер. с нем., М., 1961; Кнорозов Ю. В.. Письменность индейцев майя, М.— Л.. 1963; Шеннон К., Теория связи в секретных системах, в его кн.: Работы по теории информации и кибернетике, пер. с англ., М., 1963; Андреев Н. Д., Статистико-комбинаторные методы в теоретич. и прикладном языковедении, Л.. 1967; Сухотин Б. В.. Оптимизационные методы исследования языка, М., 1976; Наг-г i s Z., From phoneme to morpheme, «Language», 1955, v-w31. № 2. Б. В. Сухотин. ДЖЁКСКИИ ЯЗЫК —см. Крызский язык.
ДИАКРИТЙЧЕСКИЕ ЗНАКИ (диакри тики; от греч. diakritikos — служащий для различения) — различные надстрочные, подстрочные, реже внутристрочные знаки, применяющиеся гл. обр. в буквенных и отчасти слоговых типах письма для изменения или уточнения значения отдельных знаков.
Д. з. придают букве новое значение: напр., в алфавитах народов СССР на базе рус. алфавита — a, a, a, f, ё, е и др.; в лат. алфавите — и, ii, s, 9, n, 1 и др.; нек-рые Д. э. указывают, что букву следует читать изолированно (иапр., франц. !). Просодич. Д. з. указывают на долготу или краткость звука, ударение и его типы, тоны (напр., во вьетнамском и в нек-рых проектах лат. письма для кит. яз.). Д. з. играют большую роль в нек-рых системах транскрипции и в проектах междунар. алфавита. Одни и те же Д. з. имеют разное значение в разл. нац. системах письма. Особенно много их во франц., порту г., польск., чеш., латыш., литов, письме на базе лат. алфавита и в письменностях народов СССР на базе рус. алфавита (где назначение Д. з. по возможности унифицировано). Д. з. применяются и в арабском письме (для различения букв одинакового начертания, напр. «шии» и «син» и др.), и в письменностях, созданных на базе араб, письма (напр., в персидской). В инд. системах письма Д. з. указывают на носовой согласный, различают долготу и краткость [и] и [i], обозначают отсутствие гласного, особенно в конце слова.
Нек-рые ученые относят к числу Д. з. также систему огласовок в семит, типах письма (напр., в араб, и евр. письме), где гласные звуки обозначаются значками над и под согласными.
* И с трин В А., Развитие письма, М., 1961; Дирингер Д., Алфавит, пер. с англ., М., 1963; Гиляревский Р. С., Гривнин В. С.. Определитель языков мира по письменностям. 3 изд., М., 1964; Фридрих И.. История письма, пер с нем., М., 1979; Gelb I. J., A study of writing, Chi,, 1963.
ДИАЛЕКТ (от греч. dialektos — разговор, говор, наречие)— разновидность данного языка, употребляемая в качестве средства общения лицами, связанными тесной территориальной, социальной или профессиональной общностью. Различают территориальные и социальные Д.
Территориальный Д. всегда представляет собой часть целого — данного языка или одного из его Д. Поэтому Д. всегда противопоставлен другому Д. или другим Д., объединяясь с ними целым рядом общих языковых черт. Территориальные Д. обладают различиями в звуковом строе, грамматике, словообразовании, лексике. Эти различия могут быть небольшими, так что говорящие на разных Д. данного языка понимают друг друга (напр., Д. слав, или тюрк, языков), Д. других языков так сильно отли
чаются друг от друга, что общение между говорящими на разных Д. затруднено нли невозможно (напр., Д. нем., кит., хинди языков).
В истории диалектологии изгляды на Д., иа принципы его иыделения, его структурные признаки были различными в разных диалектология, школах и в разные ист. периоды. В кон. 19 — иач. 20 вв. нек-рые представители ром. диалектологии (Г. шухардт, П. Мейер, Г. Парис, Ж. Жильерон) отрицали существование Д. По их мнению, реально существуют только границы отд. диал. явлений и их проекции на карте — изоглоссы, к-рые ие образуют никакого единства, в связи с чем выделение Д. невозможно. Нем. и швейц, диалектологи (Ф. Вреде, К. Хааг, Т. Фрингс, Л. Гоша) показали реальность Д., наличие у них ядра и периферии — пограничной зоны, илн «зоны вибрации», представленной пучком изоглосс.
Сов. диалектология, опираясь иа традицию рус. диалектологии и достижения лингвистической географии, признает Д. как реально существующую разновидность языка и разработала принципы его описания в противопоставлении другим Д. Особое внимание уделяется принципам отбора типичных изоглосс, наиболее существенных для диал. членения языка. Изоглоссы разных языковых явлений могут членить одну и ту же территорию самым разл. образом. В зависимости от того, каким из них придается решающее значение при выделении Д., существуют две точки зрения на Д. Одна из них заключается в том, что Д. ограничивается областью, очерченной пучком изоглосс. Этот пучок составляют явления. относящиеся ко всем уровням языка и занимающие в них разл. место, существенное или несущественное со структурной точки зрения (напр., различие между Д. по кол-ву и составу фонем или по звуковой реализации одной и той же фонемы). Признаки, отличающие один Д. от другого, объединяются лишь общностью изоглосс, выделяющих и противопоставляющих друг другу одни и те же территориальные массивы. С этой т. зр., Д.— единица лингвогеографич. членения языка. Такое определение совр. границ Д. сознательно не учитывает границы экст-ралингвистич. явлений, напр. общих этнографии. особенностей, нередко отражающих границы полит, и социально-вкономич. объединений прошлых эпох (К. Ф. Захарова и В. Г. Орлова).
С другой т. зр., при выделении Д. необходимо учитывать не только языковой ландшафт, но и элементы материальной и духовной культуры, ист.-куль-турные традиции, этнич. самосознание, самооценку и оценку соседей и т. п. (Р. И. Аванесов). Территориальный Д. определяется как средство общения населения исторически сложившейся области со специфич. этнографии, особенностями, как единица лингвоэтнографич. членения, обрисовывающаяся на карте совокупностью языковых и этнографии, границ (Г. А. Хабургаев). Комплексное рассмотрение изоглосс и изопрагм (изолиний соотв. реалий) доминирует, иапр., в изучении белорус.-укр.-рус.	Полесья
(Н. И. Толстой).
Сложность диал. членения языка отражается в ряде названий ареальных единиц. Наиболее употребительны из них: группа говоров — элементарная, минимальная ареальная единица языка; наречие — наиболее крупная единица диал. членения языка, совокупность диалектов, объединенных общими
признаками; диалектная з о * на — терр. распространения комплекса диал. явлений, не противопоставленная др. терр., к-рая бы характеризовалась соответствующими, собственно диал. чертами. В иауч. лит-ре термин «Д.» может употребляться как синоним всех этих названий ареальных единиц языка, а также как синоним термина говор.
Отнесение Д., находящегося на границе двух близкородств. языков, к тому или др. языку, а также определение ареальной единицы как Д. данного языка или как самостоят. языка в ряде случаев представляет значит, трудности. В качестве критериев того, что данные ареальные единицы являются Д. одного языка, часто выдвигаются наличие взаимопонимания между их носителями, наличие единого лит. языка, единства в направлении структурного развития, хотя каждый из этих факторов не является обязательным. Решающий фактор — этнический: при отнесении Д. к определ. языку учитывается единое самосознание и самоназвание носителей локальных языковых единиц.
Современные Д.— результат многовекового развития. На протяжении истории в связи с изменением территориальных объединений происходит дробление, объединение, перегруппировка Д. Границы соир. Д. могут отражать существовавшие в прошлом границы между разными территориальными объединениями: гос-вами, феодальными землями, племенами. Территориальная разобщенность отд. племен и земель рабовладельч. или феодального гос-ва способствовала развитию у этих племен или на этих землях диал. различий. Особенно активно происходило формирование Д. в период феодализма. В эпоху капитализма с преодолением феодальной раздробленности ломаются старые территориальные границы внутри гос-ва, происходит сближение и нивелировка Д. При социализме Д. превращаются в пережиточную категорию.
В разные эпохи меняются взаимоотношения между Д. и лит. языком. Памятники феодального времени, написанные на основе нар. языка, отражают местные диал. черты, степень насыщенности к-ры-ми в зависимости от жаира памятника может быть довольно значительна. Становление лит. языка периода формирования нации обычно происходит на основе одного из Д.— Д. гл. полит., экономии., культурного, религ. центра страны. Этот Д. по существу представляет собой гор. койне — синтез разл. Д. Напр., рус. лит. язык складывался на основе моек. Д., французский — парижского, английский — лондонского, испанский — мадридского, чешский — пражского, китайский — пекинского, японский — токийского, узбекский — ташкентско-ферганского, азербайджанский — шемахин-ско-бакинского Д. Остальные Д. постепенно теряют свою самостоятельность, частично обогащая лит. язык нек-рыми своими чертами. В случае смены ведущего центра страны может смениться и диал. база уже сложившегося лит. языка. Такова, иапр., история нидерл., сло-вац., тур. лит. языков. Возможно развитие двух вариантов лит. языка на основе разных Д., обусловленное длит, разобщенностью носителей одного языка (напр., алб., арм., укр. языкои). Д. под влиянием лит. языка постепенно утрачивают наиболее значит, отличия от него и превращаются в полудиалекты, ^пользуемые широкими слоями гор. населения, молодым поколением сел. жителей и т. п.
Под социальными Д. понимают язык определ. социальных групп. Таковы отличающиеся от общенар. языка только лексикой профессиональные языки охотников, рыболовов, гончаров, сапожников и др.; групповые, или корпоративные, жаргоны или сленги учащихся, студентов, спортсменов, солдат и других, гл. обр. молодежных, коллективов; тайные языки, арго деклассированных элементов, ремесленииков-отходни ко в, торговцев. Таковы также варианты общенар. языка, характерные для определ. экономии., кастовых, релнг. и т. п. групп населения. Вопросы социальной дифференциации языка изучаются социолингвистикой.
* Десницкая А. В., Об ист. содержании понятия «диалект», в кн.: Ленинизм и теоретич. проблемы яз-эиания, М., 1970; Захарова К. Ф.. Орлова В. Г.. Диал, членение рус. языка, М., 1970; Ж и л-ко Ф. Т.. Ареальные единицы укр. языка, в кн.: Общеслав. лингвистич. атлас. Материалы и исследования. 1970, М., 1972; X а-бургаев Г. А., Осн. диалектологии. понятия в свете данных лингвистич. географии (на материале рус. языка), в кн.: Слав, филология, в. 9, М., 1973; Эдельман Д. И., Проблема «язык или диалект?» при отсутствии письменности (иа материале Памир, языков), в кн.: Лингвистич. география, диалектология и история языка, Ер., 1976; Borodina М. A.. Sur la notion de dialecte (d’ap-res les donnees des dialectes francais). «Orbis», 1961, t. 10, № 2; см. также лит. при статьях Диалектология и Лингвистическая география.	Л. Л. Касаткин.
ДИАЛЕКТИЗМЫ — характерные для территориальных диалектов языковые особенности, включаемые в литературную речь. Д. выделяются в потоке лит. речи как отступления от нормы (языковой). Различаются Д. фонетические; напр., в рус. яз. цоканье, т. е. произношение «доцка», «ноць»; яканье — «вядро», «сястра», «пятух»; «х» на месте «г» в конце слова — «сиех», «друх», «врах»; грамматические: иапр., -ть в окончании 3-го л. глаголов — «идеть», «сидить», «беруть»; окончание -е в форме род. п. типа «у жене», «от сестре»; особое употребление предлогов — «приехал с Москвы», «по-за хлебом ушла», «иди до хаты»; с л о в о о б р а з о в а-тельные; иапр., «сбочь» ‘сбоку’, «черница» ‘черника’, «телок, телыш» ‘теленок’. Среди лексических Д. различают неск. типов: этнографизмы — названия предметов, понятий, характерных для быта, хозяйства данной местности, не имеющие параллелей в лит. языке, напр. «понева» — разновидность юбкн, «туес» — сосуд из бересты; собственно лексич. Д.— синонимы, соотв. лит. словам,— «кочет» — «петух», «дюже» — «очень»; семантич. Д., имеющие иное, чем в лит. языке, значение,— «худой» ‘плохой’, «погода» ‘ненастье’. Д. употребляются в языке худож. лит-ры как средство стилизации, речевой характеристики персонажей, создания местного колорита. Д. могут встречаться также в речи лиц, не вполне овладевших нормами лит. языка. Л. Л. Касаткин. ДИАЛЕКТОЛОГИЯ (от «диалект» и греч. logos — слово, учение) — раздел языкознания, изучающий местные, территориальные разновидности языка, диалекты. Подразделяется на описательную, изучающую современные исследователю местные разновидности языка, и историческую, изучающую развитие диалектов и истории данного языка.
Описательная Д. изучает языковые особенности территориальных диа-
ДИАЛЕКТОЛОГИЯ 133
лектов, устанавливая характер тех фонетич., грамматич., лексич. черт, к-рые отличают данные диалекты н имеют определ. распространение в тех нли иных местных разновидностях. При выделении диалектов учитываются также вне-языковые, социально-ист. факторы (элементы материальной и духовной культуры, культурно-ист. традиции и т. п.). Диал, различия объединяют одни территории и разделяют другие. По совокупности определ. различий выделяются и противопоставляются отд. диалекты данного языка. Однако совокупность диал. различий может иметь разный характер, ибо диал. членение языка многостепенно: диалекты, сходные по комплексу признаков, объединяются в более крупные группы, но могут распадаться на более мелкие по совокупности иных признаков. Поэтому в Д. наряду с понятием диалекта существуют понятия наречия, диал. зоны и говора.
Т. к. диалекты являются бесписьм. формой языка, Д. для их изучения использует анкетный метод и метод непосредств. наблюдения. При анкетном методе сбор сведений о языковых особенностях диалекта осуществляется путем получения письм. ответов компетентных в языковом отношении людей (учителей, сельской интеллигенции и др.) на вопросы специально составленной анкеты; эти вопросы могут относиться к разным уровням языковой системы диалектов и рассчитаны на возможность сопоставления полученных данных. При методе непосредств. наблюдения диалектологи записывают живую речь носителей диалекта, опираясь на заранее составленную программу-вопросник. Запись живой речи (особенно на магнитофонную ленту) позволяет проводить тщательный анализ языковых особенностей, характеризующих данный диалект.
Историческая Д., имеющая своей целью реконструкцию истории разных диалектов, истории возникновения, развития или утраты диал. особенностей, распространения их на определ. территориях или сужения области такого распространения, в конечном счете стремится воссоздать историю данного языка в его диал. разновидностях на всем протяжении его существования н развития. Ист. Д. имеет своими источниками совр. диалекты и памятники письменности прошлых эпох, в к-рых нашла отражение живая речь создателей этих памятников. Изучая совр. диалекты (особенно при отсутствии памятников письменности с территории данных диалектов), ист. Д. использует ретроспективный метод: т. к. в языковой системе диалектов (как и вообще в языке) сосуществуют разные по времени происхождения элементы, путем внутр, реконструкции можно вскрыть ист. напластования н восстановить прошлое состояние диалектов н пути развития их системы. При наличии памятников письменности (особенно территориально прикрепленных) используется прямой метод изучения отражения живых диал. особенностей в письменности (они отражаются в виде отклонений от традиционной орфографии, вызванных влиянием говора писца); в этом случае появляется возможность установления абсолютной хронологии -возникновения диал. особенностей и последовательного, от прошлого к настоящему, изучения развития данного диалекта. Наибольших результатов ист.
134 ДИАЛЕКТОЛОГИЯ
Д. достигает тогда, когда история диалектов изучается и по письм. памятникам, и по совр. данным.
Д. тесно связана с историей языка, т. к. диалекты сохраняют мн. языкоиые явления, уже утраченные лит. языком, или развивают такие особенности, к-рые не получили развития или развились и ином направлении в лит. языке; она связана также с историей народа — носителя данного языка, ибо диалекты зачастую оказываются единств, источником знаний о прошлых связях населения разл. территорий, об ист. процессах сближения и расхождения носителей разных диалектов и языков, о колонизационных и миграционных движениях; наконец, она связана с этнографией, т. к. многие этнография, и днал. особенности в совокупности определяют ту нли иную ист. территорию.
Д. как наука зарождается в связи с развитием интереса к живой нар. речи. В кон. 17 в. в Германии начинается собирание материалов нар. нем. говоров в виде записей местных слов и составления словарей диалектизмов. Науч, изучение территориальных диалектов развертывается во 2-й пол. 19 в. вместе с появлением мла-дограмматизма. Диалекты начинают рассматриваться как продукт естестиенного, спонтанного развития языка, как закономерное варьирование системы на разных терр. распространения языка. Д. получает широкое развитие в Германии (И. А. Шмеллер), Франции (Г. Парис, Ж. Жильерон), Италии (Г. И. Ас-коли).
Истоки рус. Д. восходят к 18 в., к трудам М. В. Ломоносова, к-рый впервые выделил три -«главных российских диалекта»— московский, северный и украинский, из к-рых главным считал моек, диалект. С нач. 19 и. в России развертывается работа по собиранию диал. материалов, к-рые публикуются в «Трудах» Об-ва любителей рос. словесности; позднее такую же работу проводит Рус. география. об-во. В 1852 благодаря усилиям А. X. Востокова и И. И. Срезневского выходит «Опыт областного великорусского словаря», а в 1858 — «Дополнение» к «Опыту областного великорусского словаря». В. И. Даль в 1852 в ст. «О наречиях русского языка», написанной по поводу «Опыта», дал сжатый очерк наречий великорус, языка. Большую роль в развитии рус. Д. сыграл «Толковый словарь живого великорусского языка» Даля (1863—66), в к-рый он иключил мн. диал. слова. Дальнейшее развитие рус. Д. получила в трудах А. А. Потебни, главное внимание к-рого было обращено на описание и объяснение происхождения отд. фонетич. явлений в рус. диалектах.
Кон. 19 — нач. 20 вв. в области Д. ознаменовались крупными работами А. И. Соболевского н А. А. Шахматова. Соболевский собрал н систематизировал нее достижения рус. Д. того времени и создал «Опыт русской диалектологии» (1897); он же впервые ввел курс Д. в университетское образование. Шахматов составил программу для собирания сведений по рус. говорам и широко использовал данные Д. для объяснения разл. ист. процессов в развитии рус. языка. Вместе с Л. Л. Васильевым он установил оси. типы аканья в рус. диалектах и предложил объяснение его происхождения. Типологию аканья разрабатывал Н. Н. Дурново («Диалектологические разыскания в области великорусских говоров», ч. 1, в. 1, 1917; в. 2, 1918). Классификация осн. рус. наречий Шахматова
была принята н развита Московской диалектологической комиссией (1903— 1931), к-рая опубликовала две программы для собирания диалектологических сведений (1909 н 1911) и в 1915 издала «Опыт диалектологической карты русского языка в Европе с приложением очерка русской диалектологии» (Н. Н. Дурново, Н. Н. Соколов и Д. Н. Ушаков).
После Окт. революции 1917 стала интенсивно развиваться диалектологич. работа по изучению рус. говоров. В 20— 30-е гг. Д. разрабатывают Е. Ф. Карский, Н. М. Каринский, А. М. Селищев, В. И. Чернышев, И. Г. Голанов. В 30-е гг. развертывается диалектологич. деятельность Р. И. Аванесова, А. Н. Гвоздева, Н. П. Гринковой, П. С. Кузнецова, Б. А. Ларина, В. Н. Сидорова, Ф. П. Филина и др. С 40-х гг. широко публикуются диал. материалы и исследования разных сторон языковой системы рус. говоров. Развивается изучение диалектов эксперимент, методами (С. С. Высотский), ведутся исследования по нет. Д. рус. языка (Аванесов, Филин).
Со 2-й пол. 40-х гг. развернулась работа по сбору диал. материала для составления диалектологич. атласа рус. языка (см. Атлас диалектологический). Фронтальное обследование рус. говоров на Европ. части СССР, осуществленное АН СССР и мн. ун-тами и пед. институтами по спец, программе, выявило множество ранее неизвестных диал. явлений и легло в основу мн. теоретич. работ. Проблемы Д. изучаются иа материалах мн. языков народов СССР, особенно интенсивно развивается Д. укр., белорус., молд., литов., узб. языков.
С 60-х гг. большие успехи достигнуты в области создания словарей диал. лексики: созданы многочисл. словари областной лексики разных терр. СССР, с 1965 выходит обобщающий «Словарь русских народных говоров», над к-рым работает Ин-т рус. языка АН СССР. Сложилась особая область лексикографии — диал. лексикография.
Накопление данных о диалектах разных языков и перенесение их на география. карту в кон. 19 в. привело к образованию новой науч, дисциплины, вычле-иившейся из Д.,— лингвистической географии. Д. 20 в. как в СССР, так и за рубежом развивается в тесной связи с лингвистич. географией.
В отличие от Д., изучающей территориальные диалекты, выделяется социальная Д., изучающая социальноклассовую, возрастную, профессиональную дифференциацию языка. Социальная Д.— часть социолингвистики. Она изучает жаргоны и арго, отличающиеся от др. разновидностей нац. языка гл. обр. в области лексики, фразеологии и семантики; специфич. особенностей в фонетике и грамматике у социальных диалектов почти нет.
• Аванесов Р. И.. Очерки рус. диалектологии, ч. 1, М., 1949; его же, Описат. диалектология и история языка, в кн.: Слав, яз-знание. Доклады сов. делегации. V Меж-Лунар. съезд славистов. И., 1963; его же, О Двух аспектах предмета диалектологии, в кн.: Общеслав. лингвистич. атлас. (Материалы и исследования), М., 1965; Жирмунский В. М., Нем. диалектология, М,— Л., 1956; Нарысы па беларускай дыялекталогц, пад рэд, Р. 1. Аванесова, Mihck. 1964: Рус. диалектология, под ред. Р. И. Аванесова и В. Г. Орловой, 2 нзд., М., 1965; Жил-к о _Ф. Т., Нариси з диалектологи украш-сько! мови, 2 вид,, Кшв, 1966; Йордан Й., Ром. яз-знание, пер. с рум., М., 1971; В а с h A.. Deutsche Mundartforschung. 2 Aufl., Hdlb., 1950; Pop S., La dialectologic.
pt. 1 — 2, Louvain, [1950]; I v i d P., Structure and typology of dialectal differentiation, в кн.: Proceedings of the IX International Congress of linguistics, The Hague — [a. o.], 1964; Zamora Vicente A., Dialectologia espanola, 2 ed., Madrid, 1979; см. также лнт. при ст. Лингвистическая география.
В. В. Иванов. Д И АЛО ГЙЧ ЕС КАЯ РЕЧЬ (от греч. dialogos — беседа, разговор двоих) — форма (тип) речи, состоящая из обмена высказываниями-репликами, на языковой состав к-рых влияет непосредственное восприятие, активизирующее роль адресата в речевой деятельности адресанта. Для Д. р. типичны содержательная (вопрос/ ответ, добавление /пояснение/ распространение, согласие/возражение, формулы речевого этикета и пр.) и конструктивная связь реплик (пренм. соседних: «Где ты был? — На работе задержалс я»), Ее отсутствие возможно при реакции говорящего не на речь собеседника, а на ситуацию речи («Где ты был? — Отойди от двери, простудишься»), или (реже) на обстоятельства, не имеющие отношения к данному речевому акту. Последняя черта используется как худож. прием для изображения некоммуникабельности персонажей (напр., у А. П. Чехова).
Д. р.— первичная, естести. форма языкового общения. Генетически восходит к устно-разг, сфере, для к-рой характерен принцип экономии средств словесного выражения. Информативная полнота Д. р. может быть (помимо интонации, мимики и жеста) обеспечена тем меньшим их объемом, чем больше проявляются ее ситуативная обусловленность и «общность апперцепционной базы» (Л. П. Якубинский): «Сюда! — Сыр-к у?» (говорящие идут мимо магазина); «Математика когда? — Последняя пара» (разговор студентов о расписании лекций). Нарушение этой закономерности вызывает повышение экспрессии высказывания, увеличиваемой лексико-синтаксич. повторами (ср.: «В семь придешь? — Да»; «В семь придешь? — В семь? Прид у»), степень развернутости к-рых непредсказуема («Ты прекрасно знаешь, как нужно держать себя, чтобы не бросить тень на фамилию Тальбер г.— Хорошо... Яне брошу тень на фамилию Тальбер г» — М. А. Булгаков). Разные варианты повторов способны, пронизывая отрывок Д. р., сформировать из него (относительно законченное тематически) структурное целое.
При воспроизведении разг. Д. р. в худож. лит-ре роль ситуации играет авторский комментарий (ремарка). Языкоио-стилистич. особенности Д. р. соответствуют индивидуальному стилю писателя и информативно-эстетич. нормам жанра. Внеш, форма Д. р. (чередование реплик) характерна для филос.-публицистич. жанра, напр. диалоги Платона, Галилея н совр. дискуссии, интервью, «беседы за круглым столом» н пр., в к-рых, однако, большинство типологии, признаков живой Д. р. отсутствует.
• Винокур Г. О., «Горе от ума» как памятник рус. худож. речи, в его кн.: Избр. работы по рус. языку, М., 1959; Л а п т е-в а О. А., Рус. разговорный синтаксис, М., 1976; Валюсинская 3. В., Вопросы изучения диалога в работах сов. лингвистов, в кн.; Синтаксис текста. М.. 1979; Яку-бннскнй Л. П., О Аналогия. речи, в его ки.: Избр. работы. Язык и его функционирование, М., 1986.	Т. Г. Винокур.
ДИАТЁЗА (от греч. diathesis — расположение, размещение) — соответствие между ролями глагольной лексемы (субъ
ектом, объектом, адресатом н т. и.) и выражающими их членами предложения (подлежащим и дополнениями). Напр., в предложении «Водитель открывает дверь» активная форма глагола «открывать» имеет след. Д.: слово «водитель» — субъект действия — выступает и им. п. н занимает позицию подлежащего, слово «дверь» — объект действия — выступает и вин. п. н занимает позицию прямого дополнения. В предложении «Дверь открывается водителем» пассивная форма глагола «открывать» имеет другую Д.: слово «водитель» — субъект действия — выступает в тв. п. и занимает позицию агентивного дополнения, слово «дверь» — объект действия — выступает и им. п. и занимает позицию подлежащего. Разные Д. глагольной лексемы обозначаются не только разл. залоговыми формами глагола, но могут выражаться н одной словоформой, напр. «Девочка намазала хлеб маслом» н «Девочка намазала масло на хлеб». С помощью понятия Д., т. о., фиксируются любые соответствия между ролями глагольной лексемы и вы-gaжaющимн их членами предложения.
тим понятие Д. отличается от понятия залога. Понятие Д. является универсальным. Любая глагольная лексема в любом языке имеет по меньшей мере одну Д. А. А. Холодовичем предложено исчисление, определяющее общее кол-во Д., к-рые может иметь глагольная лексема с данными свойствами в любом языке (макс, схема). Однако все логнч. возможности построения Д. обычно не реализуются из-за ограничений, накладываемых на исчисление отд. языками н конкретными лексемами.
Понятие Д. было введено Холодовн-чем и нач. 70-х гг. 20 в. в рамках универсальной концепции залога. Оно применяется при описании разл. неродств. языков.
* Категория залога. Л., 1970; Типология пассивных конструкций, Л., 1974; Диатезы и залоги. Л., 1975; Успенский В. А., К понятию диатезы, в кн.: Проблемы лингвистич. типологии и структуры языка. Л., 1977; Khrakovsky V. S., Diathesis, «Acta Linguistica», 1979, t. 29; см. также лит. при ст. Залог.	В. С. Храковский.
ДИАХРОНИЧЕСКАЯ ТИПОЛОГИЯ (историческая типология) — направление в типологии, исследующее не сходство материальных компонентов сравниваемых языков, а их категориально-содержательные структуры. В Д. т. возможно типология, сходство неродств. языков н признание значит, расхождений у родственных. Д. т. связана с идеями универсалий языковых, но выдвигает специфич. универсалии. Осн. понятием Д. т. является идея общего для всех языков пути развития, проходя к-рый одни языки могут опережать другие; эта идея нек-рым образом соотноснма-с теорией стадиальности в языковом Йазвитин (см. Стадиальности теория).
[о понятие стадиальности в целом имеет двоякую трактоику: 1) языки должны пройти определ. ряд формальных стадий, напр. посессивный — эргативный — номинативный строй; Д. т. ищет формальные показатели становления этих стадий; 2) языки сравниваются по критериям содержательно-смыслового характера, при этом не исключена оценка содержат, категорий как стадий. В этом смысле выделяется направление Д. т. как контенсивной типологии (С. Д. Кацнельсон, В. И. Абаев, Г. А. Климов). В рамках Д. т. происходит поиск н выявление диахронич. констант, т. е. доминирующих тенденций
изменения реального языка (М. М. Гух-ман).
Одно из направлений Д. т. (Ч. Н. Ли, Т. Гнвон н др.) видит причины языковых изменений в речевых установках участников коммуникации. Так, в первую очередь изменяются явления, наиболее важные в коммуникации. Напр., чаще всего человек говорит о себе, поэтому б. ч. языковых изменений связана с морфологией и синтаксисом 1-го л., изменения во 2-м и 3-м л. происходят позже; т. о., становление грамматич. категории происходит неравномерно — в 1-м л. на каком-то этапе развития может быть иная система времен глагола, чем в 3-м л. В коммуникации среди объектов речи человеческое доминирует над не-человече-ским, живое — над неживым, определенное, известное — над новым и т. д. Напр., при глаголах с отрицанием в истории рус. яз. возникновение вин. п. на месте родительного происходит в первую очередь у одуш. существительных, обозначающих лицо (раньше собственных, чем нарицательных, раньше ед. ч., чем мн. ч., раньше муж. рода, чем жен. и ср. рода; работы А. Тимберлейка). Соотв. шкала намечается и для изложения событий.
Д. т. объединяет языковые уровни («сегодняшняя морфология есть вчерашний синтаксис» — Гивои). Напр., показатели темы (топики) склеиваются с глагольными компонентами, становятся флексиями, при этом возможно дублирование грамматич. информации при де-семантизации флексии и опрощении формы; так, в словосочетании «он делает» грамматич. субъект выражен дважды — местоимением н флексией, но в совр. рус. яз. флексия уже не воспринимается как указание иа субъект.
Д. т. связывает воедино изменения, происходящие во времени в разных категориях, напр. соотносит, перфект, пассив, эргативность и посесснвность: так, источником эргативиости являются либо пассивные, либо перфектные конструкции, перфектные, в свою очередь, восходят к посессивным: I have the book/read реинтерпретируются как I have read/the book, т. e. на месте посессивной конструкции возникает перфект.
Одной из ведущих идей Д. т. коммуникативного направления является деление языков на языки, в к-рых порядок компонентов соответствует непосредств. представлению ситуации (прагматич. способ), и языки, в к-рых план линейного развертывания подчинен заданным синтаксич. правилам (синтаксич. способ). Синтаксич. способ, или синтактизация, отличает языки с более высокой степенью развития их лит. формы, хотя в пределах синхронии могут варьироваться оба способа, с преобладанием прагматического для разг, речи, речи детей, плохо говорящих на данном языке иностранцев и др. В соответствии с этим делением принимается порядок SOV как начальный н порядок SVO как конечный этап сннтактизации. Существенно также деление языков на темо(топико)-подчеркивающие и языки с обязат. грамматич. субъектом, субъектно-подчерки-вающие; при этом грамматич. субъект (it, es, il н т. д.) может не совпадать с топиком.
Д. т. допускает существоианне явлений разной тнпологнч. хронологии в пределах одного языка, при этом языки могут отличаться большей или меньшей гомоген-
ДИАХРОНИЧЕСКАЯ 135
ностью в отношении к универсальному пути, определяемому Д. т.
Позитивным моментом теории Д. т. является ее обращенность не только в прошлое, но и в будущее, т. е. ее про-гностич. нацеленность. Если ряд выдвигаемых Д. т. положений окажется абсолютно доказанным, то по фактам эволюции языка X, прошедшего большое число этапов на универсальном пути, намеченном Д. т., можно предсказать будущее развитие языка Y, прошедшего меньшее число этапов. Однако Д. т. еще не представила полного иерархия, перечня эволюции языковых фактов и теории компенсаторных феноменов на общем пути изменений.
Д. т. начала развиваться в СССР с 30-х гг. 20 в. и активно — с 70-х гг. в США, однако близкие идеи содержатся в работах Э. Бенвениста, у представителей компаративистики 19 в. (в особенности у Ф. Боппа), а также у В. Гумбольдта. Будучи ориентированной иа коммуникативный аспект языка, Д. т. соотносится с такими направлениями в лингвистике, как прагматика, дискурсивная теория и др. Теории Д. т. представляют интерес для изучения не только эволюции языка, но и эволюции мышления человека, говорящего на языке.
* Мещанинов И. И., ГлагоЛ, М.— Л., 1949; его же, Проблема развития языка. Л., 1975; его же. Члены предложения и части речи, Л., 1978; Кацнельсоне. Д., Типология языка и речевое мышление, Л., 1972; Бенвенист Э., Общая лингвистика, М., 1974; Климов Г, А., Типология языков активного строя, М., 1977; Г у х м а н М. М., Ист. типология и проблемы диахрония, констант, М., 1981; НЗЛ, в. 11, Совр. синтаксич. теории в амер, лингвистике. М., 1982: Universals of language, 2 ed., Camb. (Mass.), [19661; Word order and word order change, Austin — L., 1975; Subject and topic, N. Y., 1976; Mechanisms of syntactic change, L., 1977; Lehmann W. P. [ed.], Syntactic typology. Austin, 1978; G i-von T., On understanding grammar, N. Y.> 1979; Syntax and semantics, v. 12, N. Y.— L., 1979 (Discourse and syntax); Linguistic reconstruction and Indo-European syntax, Amst., 1980. t	T. M. Николаева.
ДИАХРОНЙЯ (от греч. dia — через, сквозь и chronos — время) — историческое развитие системы языковой как предмет лингвистического исследования; исследование языка во времени, в процессе его развития на временной оси.
В истории яз-знания понятие Д. неразрывно связано с понятием синхронии и с противопоставлением двух аспектов и двух подходов к анализу языка. Проблемы Д. изучаются диахрония, лингвистикой. Последняя иногда отождествлялась со сравнит.-ист. яз-знаиием, а с нач. 20 в. с ист. фонетикой; позднее объектом ее исследования стали считать языковые изменения и установление причин и времени их появления. Во 2-й пол. 20 в. диахрония, подход, в отличие,, от собственно исторического, связанного с периодизацией истории языка н описанием элементов его частных подсистем, направляется на изучение диахрония, преобразований в системе языка и на определение их роли в перестройке системы; он ориентируется на восстановление осн. закономерностей (универсалий, констант) развития языка как системы и включает поиски числа н типа закономерных переходов от одного состояния к другому, вырабатывая для этого св< и методы.
Принадлежащий Ф. де Соссюру тезис об абсолютном противопоставлении двух
136 ДИАХРОНИЯ
принципов — синхронного и диахрон-ного, принятый, в частности, Ш. Балли, затем отвергался большинством языковедов (представители пражской лингвистической школы, а также А. Сеше, Э. Бёй-сенс, Э. Косерю и др.). Подвергались сомнению и критике положения о возможности адекватной характеристики синхронной системы языка без обращения к ее истории, а также о примате синхронного анализа перед диахронным (И. А. Бодуэн де Куртенэ, Н. С. Трубецкой, Р. О. Якобсон и др.). Синхронный анализ легче осуществим практически — в силу большей полноты фактич. данных н их доступности; он проще подвергается проверке и верификации. Однако лишь диахрония, подход помогает понять, как сложилась данная языковая система. Поэтому, хотя синхронное рассмотрение языка и предшествует диахроническому, ибо это последнее всегда связано с сопоставлением по крайней мере двух последовательных стадий (синхронных срезов) в системе языка, оба подхода дополняют и обогащают друг друга. Диахронии, объяснения понимаются как способствующие познанию особенностей функционирования языка во времени, в т. ч. и в синхронии, а потому — как важная часть теории языка вообще (см. Диахроническая типология).
* О соотношении синхронного анализа и ист. изучения языков, М., 1960; Бодуэн де Куртенэ А. И., Избр. труды по общему яз-знанию. пер. с франц., т. 1 — 2, М., 1963; Реформатский А. А., Введение в языковедение, 4 изд., М., 1967; С о с-с ю р Ф., Труды по яэ-энанию, пер. с франц., М., 1977; Г у х м а и М. М., Ист. типология и проблема диахронич. констант, М., 1981; см. также лит. при ст. Синхрония.
Е. С. Кубрякова.
ДИВЕРГЕНЦИЯ (от ср.-лат. diverge — отклоняюсь, отхожу) — расхождение, отдаление друг от друга двух и более языковых сущностей.
Термин «Д.» используется в двух аспектах: глоттогоническом и структурнодиахроническом. В первом случае Д. означает расхождение родств. языков или диалектов одного языка вследствие особых социальио-ист. условий (миграции, контакты с др. языками, география, или полит, обособление и т. п.). Процесс Д.— осн. путь формирования семьи языков после расщепления общего для них праязыка (см. Родство языковое). Д. может затрагивать также варианты одного языка (напр., наблюдается расхождение двух вариантов нем. лит. языка и ГДР и в ФРГ).
Во втором аспекте Д. означает диахронич. процесс, приводящий к увеличению разносюразия в системе языковой вследствие обособления в самостоят. инвариантные единицы тех сущностей, к-рые прежде были вариантами одной единицы (Д. на инвариантном уровне), либо вследствие появления новых вариантов (формальных и смысловых) у уже имеющихся единиц (Д. на вариативном уровне). Понятие Д. в этом смысле было разработано в теории диахронич. фонологии Е. Д. Поливановым (1928), а в иных терминах — Р. О. Якобсоном (1930). Существо фонологич. Д. состоит в фоно-логизации нек-рого вариантного контраста в результате затемнения позиционных условий варьирования или более общих сдвигов в фонологич. структуре языка. В аналогичном смысле понятие Д. применимо и к др. уровням языка. Можно также говорить о стилистич. Д.— развитии стилистич. вариантов обозначения одного и того же понятия. Д. онтологически н терминологически Тесно связана
с явлением конвергенции. В процессе структурного изменения языка Д. в одном звене системы может представать как конвергенция в другом звене. Так, вариантная Д. для нек-рой единицы А (обособление ее вариантов) может вылиться в инвариантную конвергенцию — совпадение этих обособленных вариантов с вариантами др. единиц и исчезновение единицы А из системы; напр., в истории греч. яз. произошла Д. вариантов индоевроп. *kw в разл. позициях (перед а, о, перед е, i, после и перед и), и оии дали разные рефлексы, совпавшие с уже имевшимися фонемами л, т, х; *kwo > > ло, *kwe > те, uk” > vx.
* См. лит. при статьях Родство языковое, Фонетические законы, Фонологизация.
,	В. А. Виноградов.
ДИГЛОССИЯ (от греч. di----дважды и
glossa — язык) — одновременное существование в обществе двух языков или двух форм одного языка, применяемых в разных функциональных сферах. В отличие от билингвизма и многоязычия Д. как социолингвистич. феномен (см. Социолингвистика) предполагает обязательную сознательную оценку говорящими своих идиомов по шкале «высокий — низкий» , («торжественный — обыденный»). Компонентами Д. могут быть разные языки (напр., французский и русский в дворянском об-ве России 18 в.), разные формы существования одного языка (лит. язык — диалект; напр., классич. араб, язык и местные араб, диалекты в странах Магриба), разные стили языка (напр., книжный — разговорный в теории трех «штилей» М. В. Ломоносова). Иногда Д. неправомерно отождествляют только с наличием функциональной стратификации идиомов, исключая оценочный фактор. Однако возможны языковые ситуации, характеризующиеся многоязычием и функциональной стратификацией языков, но отсутствием Д. (напр., во мн. странах Зап. Африки). Понятие Д. введено Ч. А. Ферпосоиом. * Белл Р. Т., Социолингвистика. Цели, методы н проблемы, М., 1980; Ferguson Ch., Diglossia, «Word», 1959, v. 15, №4.	В. А. Виноградов.
ДИГРАФ (от греч. di---дважды и gra-
phs — пишу) (диграмма, двойная, двузначная буква) — составной письменный знак, состоящий из двух букв и употребляющийся для обозиачеиия на письме фонем и их основных вариантов: польск. cz [ч], sz [щ], англ, th [6,3].
ДИДОИСКИЙ ЯЗЫК —см. Цезский язык.
ДЙНКА — один из пилотских языков (западная зона). Распространен на Ю. Судана. Число говорящих св. 2,5 млн. чел. Крупнейшие диалекты: агар, бор. рек, падаиг. В сравнении с другими зап.-нилот. языками Д. обладает особенностями, общими у него с языком нуэр. В колон, период существовала письменность на основе лат. алфавита, крупнейшие диалекты использовались в адм. сфере и в просвещении, публиковалась лит-ра религ. и учебного содержания. С 1956 Д.— язык внутриэтнич. общения (вытеснен из офиц. сферы араб. яз.). * Neb el A., Dinka grammar (Rek-Malual dialect) with texts and vocabulary. Verona. 1948.	Б. В. Журковский.
ДИСКУРС (от франц, discours — речь) — связный текст в совокупности с экстралингвистическими — прагматическими, социокультурными, психологическими и др. факторами; текст, взятый в событийном аспекте; речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и ме-
хаяизмах их сознания (когнитивных процессах). Д.— это речь, < погруженная в жизнь». Поэтому термин «Д.», в отличие от термина «текст», не применяется к древним и др. текстам, связи к-рых с живой жизнью не восстанавливаются непосредственно.
Д. включает паралингвистич. (см. Паралингвистика) сопровождение речи (мимику, жесты), выполняющее след. осн. функции, диктуемые структурой Д.: ритмическую («автодирижирование»), референтную, связывающую слова с предметной областью приложения языка (лейк-тич. жесты), семантическую (ср. мимику и жесты, сопутствующие иек-рым значениям), эмоционально-оценочную, функцию воздействия на собеседника, т. е. иллоккутивную силу (ср. жесты побуждения, убеждения). Д. изучается совместно с соотв. «формами жизни» (ср. репортаж, интервью, экзаменационный диалог, инструктаж, светская беседа, признание и пр.).
Одной своей стороной Д. обращен к прагматич. ситуации, к-рая привлекается для определения связности Д., его коммуникативной адекватности, для выяснения его импликаций и пресуппозиций, для его интерпретации. Жизненный контекст Д. моделируется в форме «фреймов» (типовых ситуаций) или «сценариев» (делающих акцент на развитии ситуаций). Разработка фреймов и сценариев — важная часть теории Д., используемая также в разных направлениях прикладной лингвистики. Другой своей гторонсй Д. обращен к ментальным процессам участников коммуникации: этнография., психология, и социокультурным правилам и стратегиям порождения и понимания реяи в тех илн других условиях (англ, discourse processing), определяющих необходимый темп речи, степень ее связности, соотношение общего и конкретного, нового и известного, субъективного (нетривиального) и общепринятого, эксплицитного и имплицитного в содержании Д., меру его спонтанности, выбор средств для достижения нужной цели, фиксацию точки зрения говорящего и т. п.
Возникновение и развитие теории Д. и практики его анализа отвечает след, тенденциям в лингвистике 60—70-х гг. 20 в.: стремлению вывести синтаксис за пределы предложения (ср. гиперсинтаксис Б. Палека, макросинтаксис Т. ван Дейка и др., синтаксис текста В. Дресле-ра), разработке прагматики речи (ср. теорию речевых актов), подходу к речи как к социальному действию (ср. понятие перформатива), интересу к речевому употреблению и субъективному аспекту речи, общей тенденции к интеграции гуманитарных исследований. Э. Бенвенист одним из первых придал слову «Д.», к-рое во франц, лингвистич. традиции обозначало речь вообще, текст, термино-логпч. значение, обозначив им «речь, присваиваемую говорящим». Он противопоставлял Д. объективному повествованию (recit). Эти формы речи различаются рядом черт: системой времен, местоимений и др. Впоследствии понятие Д. было распространено на все виды прагматически обусловленной и различающейся по своим целеустановкам речи.
Непосредств. истоки теории Д. и методов его анализа следует видеть в исследованиях языкового употребления (нем. школа П. Хартмана, П. Вундерлиха и др.), в социолингвистич. анализе коммуникации (амер, школа Э. Щеглова, Г. Закса и др.), логико-семиотич. описании разных видов текста — политического, дидактического, повествователь
ного — франц, постструктурализм (се-миотич. исследования в лингвистике — А. Греймас, Е. Ландовский и др.), в моделировании порождения речи в когнитивной психологии, описании этнографии коммуникации в антропология, исследованиях. Более отдаленные корни теории Д. можно видеть в работах М. М. Бахтина. Косвенные отношения связывают теорию Д. с риторикой, разными версиями учения о функциональных стилях, с сов. психолингвистич. школой (см. Психолингвистика), а также с разными направлениями в исследовании разг. речи. Термин «анализ дискурса» был в 1952 использован 3. 3. Харрисом, к-рый пытался распространить дистрибутивный метод с предложения на связный текст и привлечь к его описанию социокультурную ситуацию. Позднее этот термин стал ассоциироваться с нем. термином Textlinguistik, получившим распространение с сер. 50-х гг. 20 в. Э. Ко-серю употребил термин linguistica del texto. Анализ Д. и лингвистика текста образуют близкие, а иногда н отождествляемые области лингвистики. Однако в кон. 70-х — нач. 80-х гг. наметилась тенденция к их размежеванию, проистекающая из постепенной дифференциации понятий «текст» н «Д.». Под текстом понимают преим. абстрактную, формальную конструкцию, под Д,— разл. виды ее актуализации, рассматриваемые с т. зр. ментальных процессов и в связи с экст-ралингвистич. факторами (ван Дейк). Анализ Д. выполняется в основном опи-сат. и эксперимент, методами.
Анализ Д.— междисциплинарная область знания, в к-рой наряду с лингвистами участвуют социологи, психологи, специалисты по искусств, интеллекту, этнографы, литературоведы семиотич. направления, стилисты и философы.
• Бенвенист Э., Общая лингвистика, И., 1974; НЗЛ, в. 8, Лингвистика текста, М., 1978; Греймас А. Ж., Курте Ж., Семиотика. Объяснит, словарь теории языка, пер. с франц., в сб.: Семиотика. М., 1983; Harris Z., Discourse analysis, «Language», 1952, v. 28, hb 1; С о s e r i u E., Deter-minacion у entorno, в кн.: Romanistisches Jahrbuch. v. 7, Hamb., 1955—56; Directions in sociolinguistics. The ethnography of communication, ed. by J. Gumperz, D. Hymes. N. Y., 1972: Fillmore Ch., Pragmatics and the discription of discourse, в кн.: Berkeley studies in syntax and semantics, v. 1, Berk. (Calif.), 1974; Hartmann P., Tex-tlinguistische Tendenzen in der Sprachvris-senschaft, в кн.: Folia linguistica, v. 8, The Hague, 1975; W e i n r i c h H., Sprache in Texten, Stuttgart, 1976; Syntax and semantics, v. 12, Discourse and syntax. N. Y.— [a. o.l. 1979; Discourse and communication, ed. by T. van Dijk, B. — N. Y., 1985; Handbook of discourse analysis, ed. by T. van Dijk. v. 1—4, L.— [a. o.l, 1985; ван Дейк T. А., Язык, познание, коммуникация, пер. с англ., М., 19S9.
Н. Д. Арутюнова.
ДИССИМИЛЯЦИЯ (от лат. dissimila-tio — расподобление) — один из видов комбинаторных изменений звуков: расподобление артикуляции двух или более одинаковых или подобных звуков в пределах слова, утрата ими общих фонетич. признаков. Напр., прост, произношение «бонба» вместо «бомба» объясняется Д. по активному артикулирующему органу: билабиальный (м) перед билабиальным [б] заменяется на зубной переднеязычный [н], в результате чего утрачивается общий признак — губная артикуляция. Д. возникает между звуками одного типа — гласными (вокалическая Д.) либо согласными (к о н с о н а и типе с к а я Д.) — и обычно направлена па облегчение произношения. Возможна Д. смежных звуков (контактная Д.)
и звуков, разделенных др. звуками (д и с-т а к т н а я, напр. Д. плавных [р], [л] в истории рус. лит. языка: «велблюд> верблюд», «феврарь > февраль»). Различаются прогрессивная Д. (изменение звука под влиянием предшествующего: «прорубь» > прост, «пролубь») и регрессивная (изменение звука под влиянием последующего: «коридор» > прост, «колндор»), Д. характерна для ненормированной речи (диалекты, просторечие, детская речь) и в лит. языке встречается редко. Д. противоположна ассимиляции, однако иногда оба эти вида фонетич. изменений происходят одновременно. Напр., «мягкий» произносится как [м’ах'к’ьП в результате полной регрессивной ассимиляции по голосу ([гк’] > [кк’]), регрессивной Д. по способу образования ([кк’] > [хк’]) и регрессивной ассимиляции по мягкости ([хк’] > [х’к'1). На диссимилятивной основе могут происходить эпентеза, гаплология, метатеза.	н. А. Грязнова
ДИСТРИБУТИВНЫМ АНАЛИЗ (от лат. distribuere — распределять, разделять) — метод исследования языка, основанный на изучении окружения (дистрибуции, распределения) отдельных единиц в тексте и не использующий сведений о полном лексическом или грамматическом значении этих единиц.
Первоначально Д. а. применялся гл. обр. в фонологии и морфологии. Осн. принципы Д. а. были сформулированы Л. Блумфилдом в 20-х гг. 20 в., а затем развиты в 30—50-х гг. в работах 3. Харриса и др. представителей дескриптивной лингвистики. Однако отд. экспериментальные приемы, вошедшие в состав Д. а., были известны значительно раньше (Ш. Балли, О. Есперсен, Л. В. Щерба и др.).
Для Д. а. характерен «дешифровочный» подход к объекту; лингвистич. описание мыслится как результат применения к текстам конкретного языка упорядоченного набора универсальных процедур, к-рые должцы автоматически приводить к открытию структуры этого языка. Помимо текстов исследователь может пользоваться суждениями информанта (в частности, своими собственными, если он является носителем изучаемого языка) о правильности — неправильности предъявляемых ему языковых объектов и о тождестве — различии их значений.
Канонич. Д. а. выполняется след, образом. Сначала текст делится (сегментируется) на элементарные текстовые единицы — фоны (отд. звуки) и морфы (миним. последовательности фонем, имеющие значение). След, ступенью Д. а. является идентификация — объединение множества текстовых единиц в одну единицу языка (фонему или морфему). Две текстовые единицы принадлежат одной и той же единице языка, если они находятся в доп о л вит. распределении, т. е. никогда не встречаются в одних и тех же окружениях (таковы, напр., закрытый и открытый варианты фонемы /е/ в словах «семь» и «шест»), или в свободном чередовании, т. е. встречаются в одних н тех же окружениях без различия в значениях (таковы окончания тв. п. -ей и -ею в словоформах типа «землей» — «землею»). Две текстовые единицы принадлежат разным единицам языка, если они находятся в контрастном распределении, т. е. встречаются в одних и тех же окружениях, но с различием
ДИСТРИБУТИВНЫЙ 137
в значении (таковы звуки [т] и [д] в словах «том» и <дом>). выделенные т. о. языковые единицы объединяются в классы с помощью экспериментальной техники субституции (замещения). Разные языковые единицы относятся к одному и тому же классу, если они способны замещать друг друга в одних и тех же окружениях. Так, «диагностическим» контекстом для прилагательных рус. яз. является положение перед словами типа «дом»: ср. «большой (красный, кирпичный, пятый) дом». Возможность замещения прилагательного в контексте слов типа «очень» дает подкласс качеств, прилагательных, ср. «очень большой (красный)», а возможность замещения в контексте слов типа «двадцать» — подкласс порядковых прилагательных, ср. «двадцать первый (пятый)».
В дальнейшем выяснилось, что Д. а. противоречив и не решает тех задач, для к-рых он был предназначен. Поэтому в сов. яз-знания он был дополнен др. экспериментальными приемами и числовыми методами обработки языкового материала. Общие основания Д. а. были уточнены на базе теории множеств, результатом чего явилась теоретико-мно-жеств. концепция языка.
В дополненном и уточненном виде Д. а. применялся для исследования всех уровней языка, включая синтаксис и семантику; в целом он привел к осознанию важности экспериментирования с языковым материалом и усовершенствованию техники лингвистич. эксперимента.
ф Глисон Г,, Введение в дескриптивную лингвистику, пер. с англ., М.. 1959; Осн. направления структурализма, М., 1964; А □-р е с я н Ю. Д., Идеи и методы совр. структурной лингвистики, М., 1966; Harris Z., Methods in structural linguistics, [Chi., 1951].
Ю. Д. Апресян. ДИФТОНГ (от греч. diphthongos — двугласный)— сложный гласный, состоящий из двух элементов, образующих один слог, чем и обеспечивается фонетическая целостность Д. От Д. следует отличать дифтонгоиды — качественно неоднородные гласные, имеющие в своем составе в качестве призвука элемент, артикуляциоино близкий к основному, напр. дифтонгоиды в долганском языке. Обычно Д. обладают большей длительностью, чем монофтонги, в т. ч. и ди-фтонгондные. Фонологич. свойством Д. является его потенциальная нечленимость на 2 фонемы. Д. имеются в нем., англ., франц., кит., бирм. и др. языках.
Различают истинные и ложные Д. В истинных (иначе — «устойчивых», «равновесных») Д. оба компонента действительно равноценны в пределах слога. Такие Д. встречаются редко (напр., в удэйском яз.). В ложных (иначе — «скользящих») Д. одни элемент является вершиной слога, а второй (т. наз. глайд, или полугласный) лишь сопутствует ему (напр., в англ., ием. яз.). В зависимости от положения вершины слога различают Д. падающие, или нисходящие, в к-рых слогообразующим является первый элемент (напр., нем. [ае] Leid, англ, [ai] шу), н восходящие, в к-рых слогообразующий элемент — второй (напр., франц, [ie] pied).
Вопрос о фонематич. статусе Д. решается на основе лингвистич. критериев, определяющих членимость на фонемы в данном языке (в первую очередь — возможность или невозможность морфоло-
138 ДИФТОНГ
гич. границы внутри Д.). Потенциальная фонологич. нечленимость Д. реализуется далеко не всегда, так что сложные гласные, наз. в разных языках Д., могут быть бифонемнымн или монофонемными звуковыми единицами.
• Зиндер Л. Р., Общая фонетика, М., 1979; Lehiste J., Peterson G. Е., Transitions, glides and diphthongs, JAcS, 1961, v. 33.	Л. В. Бондарко.
догбн — один из гур языков. Распространен в Мали (в адм. р-не Мопти), небольшой анклав есть в Буркина-Фасо. Общее число говорящих ок. 570 тыс. чел. Имеет ряд диалектов и говоров; осн. из них — томо кан, того кан, дьамсай, торо со, томбо со, донно со. Различия между нек-рыми диалектами весьма значительны, расхождения наблюдаются в лексике, грамматике и фонетике.
Дж. X. Гринберг (как ранее Д. Вестерман) включает Д. в группу лоби-догон, Дж. Т. Бендор-Сэмюэл выделяет в отд. группу, полагая, что известные лексич. соответствия недостаточны для сближения его с к.-л. языком гур. Нек-рые черты его строя сходны с чертами манде языков, к к-рым Д. причислялся Э. Ф. М. Дела-фосом (1924), а также западноатлантических языков (фула, волоф); пока еще нельзя определить, насколько эти сходства отражают глубокое родство или ареальные инновации.
Типологически Д.— язык агглютинативный; среди языков гур выделяется полным отсутствием именных классов и тенденций к единообразному выражению мн. ч. Сложная система числительных: напр., в томбо со—десятеричный принцип в числительных от 1 до 80, в числительных от 80 (kesu) до 800 названия базируются на 80 (ср. 100 — kesule ре:пе, т. е. 80 + 20; 320 — sunai, т. е. 80 X 4, и т. д.), далее опорное имя — 800, ср. 2000 — munjone: su;no, т. е. (800 X 2) + + (80 X 5). В предложении порядок членов SOV. В лексике значит, заимствования из бамана и фула.
Д.— бесписьменный язык внутриэтнич. общения, лишь для диалекта торо со с 1931 существует алфавит, созданный миссионерами. На основе этого алфавита в Мали в 70-х гг. создан стандартный алфавит на лат. основе для Д.
* Calame-Griaule G.. Diction-naire Dogon. P.. 1968 [есть очерк грамматики]; К е г v г a n М., Prost A., Les раг-lers dogon, Dakar, 1969; Leger J.. Gram-maire dogon. Tomo-kan, Hennebont, 1971.
Lexique Dogon-Francais, Bamaco, 1979; Ker v г an M., Dictionnaire dogon. Donno so, Bandiagara, 1982. В. А. Виноградов. ДОЛГАНСКИЙ ЯЗЫК —один из тюркских языков. Распространен в Дудинском и Хатангском р-нах Таймырского (Долгано-Ненецкого) авт. окр. РСФСР. Число говорящих св. 4,5 тыс. чел. (1979, перепись). Выделяются норильский, пя-синский, авамский, хатангский и попи-гайский говоры.
Д. я. как самостоят. язык отделился от якутского языка в процессе изолиров. развития н внутр, перестройки под влиянием эвенкийского языка. Отличия в фонетике: переход дифтонгов в дифтонгоиды и долгие гласные, разрушение гармонии гласных, переход начального с-в h-, утрата увулярных х, б. В морфологии: употребление партитива в притяжат. склонении как винит.-назначнтель-ного, совместного п.— как оформителя однородных членои предложения; в спряжении глагола распространена форма на -ааччы, сохранились парадигмы дол-жеиствоват. наклонения со словом баар
‘есть’, ‘имеется’. В лексике: утрата ми. разрядов старой якут, лексики (напр., сельскохозяйственной), отсутствие совр. якут, полит, н науч, терминологии, изменение значений слов под влиянием эвенкийской семантич. системы.
В 1933 был издан на якут. яз. букварь, приспособленный для долган, школы. В 1973 издана первая книга на Д. я.— сборник стихов Огдо Аксеновой, в 1984 — долган, букварь. Нек-рые ученые считают Д. я. диалектом якут. яз. * Долгих Б. О., Происхождение долган, в ки.: Сиб. этиографич. сб., т. 5, М., 1963; Убрятова Е. И., О языке долган, в сб.: Языки и фольклор народов сиб. Севера, М.— Л., 1966; ее же. Язык норильских долган, Новосиб.. 1985; Демьяненко 3. П., Лексич. материал как источник по истории долган и якутов, в кн.: Проблемы этногенеза народов Сибири и Д. Востока, Новосиб., 1973; Бельтюкова Н. П., Консонантизм долган, языка (экспериментальное исследование), А. А.. 1979; Н аделя-е в В. М., Графика и орфография долган, языка, в кн.: Экспериментальная фонетика сиб. языков, Новосиб., 1982.
Е. И. Убрятова. ДОПОЛНЕНИЕ — член предложения, выраженный именем существительным и обозначающий предмет (объект), отражающий на себе действие глагольного признака или служащий его орудием. Различаются прямое и косвенное Д. Прямое Д. обозначает объект, непосредственно охваченный действием. Критерии его выделения в разных языках различны. В рус. яз. выражается вин. п. без предлога, сочетается только с перех. глаголами. В зависимости от характера действия такой объект может быть внешним (неизменным): «купить дом», «бросить камень», и внутренним (результативным): «строить дом», «раздробить камень». Разновидность внутр, объекта — объект содержания («родственное Д.», figura etymologica), т. е. объект, как бы извлекаемый из самого действия: «думать думу», «кликать клич», «горе горевать». Объект, обозначающий предмет речи, мысли, восприятия («сообщать известие», «замышлять преступление», «видеть корабль»), наз. делиберативным.
Косвенное Д. выражается существительным в косв. падежах с предлогами и без предлогов. С понятием косв. Д. связано представление об объекте, затронутом действием не прямо (ср.«сообщить новости» и «...о новостях») и не полностью, а частично (ср. «выпить воду» и «...воды»), С косв. Д. может быть связано также представление о меньшей определенности объекта (ср.: «ждать поезда» в отличие от «ждать поезд») и о его своеобразной активности (ср.: «испугаться собаки», «радоваться за сына», где объект определ. образом стимулирует деятельность субъекта).-В классич. лингвистике понятием косв. Д. охватываются разнообразные виды объектных значений. В частности, различаются объекты, иа к-рые нацелено действие («просить хлеба», «добиваться успеха») и от к-рых оио отправляется или уклоняется («лишиться наследства», «избежать ссоры»); объекты-адресаты («улыбнуться ребенку», «помочь соседу»); объекты-орудия («жать серпом», «покорить красотой»), В структуре высказывания все виды объектов в принципе совместимы и иерархически упорядочены: «рассказать друзьям (О — адресат) правду (делиберативный прямой О) о войне (делиберативный косвенный О) словами очевидца (орудийный косвенный О)», причем одни объекты связаны с глаголом как ядром сообщения более обязательной, другие — менее обя-зат. связью.
Разновидностью Д. иногда считается член предложения, выраженный инфинитивом и обозначающий зависимый глагольный признак (< надеяться отдохнуть», «обещать помочь», «бояться ошибиться», «убедить остаться»). При еще более широком понимании Д. под него подводятся также разнообразные виды придаточных предложений, связанных с главными изъяснит, отношениями («Хочу, чтобы мне помогли», «Знаю, что мне помогут», «Боюсь, как бы ие ошибиться»), В школьных грамматиках наряду с глагольными Д. выделяются приименные Д., к-рые в большинстве случаев являются производными от глагольных, ср.: «читать книгу» и «чтение книги», «любить родину» и «любовь к родине», «жаждать славы» и «жажда славы», «наполнить содержанием» н «наполненный содержанием».
• Шахматов А. А., Синтаксис рус. языка, 2 изд.. Л., 1941; Грамматика рус. языка. т. 2, я. 1, М., 1954; М.. 1960; Пешков-с к и й А. М., Рус. синтаксис в науч, освещении, 7 изд., М., 1956; Есперсен О., Философия грамматики, пер. с англ., М., 1958; Габучан К. В.. Дополнение, в кн.: Рус. язык. Энциклопедия. М., 1979.
И. Н. Кручинина. ДРАВИДЙЙСКИЕ ЯЗЫКЙ (дравидские языки) — семья языков на территории Южноазиатского (Индийского) субконтинента. Распространены гл. обр. в Индии, особенно и юж. штатах, а также в Пакистане, Юж. Афганистане, Вост. Иране (язык брахуи), частично в Шри-Ланке, странах Юго-Вост. Азии, на о-вах Индийского и Тихого океанов и в Юж. Африке. Общее число говорящих 192 мли. чел., св. 95% из них пользуются четырьмя языками: телугу, тамильским языком, каннада и малаялам.
Геиетич. связи с др. языковыми семьями неясны. Наиболее убедительна гипотеза о родстве (или тесных языкоиых контактах) с уральскими языками, выдвинутая Р. Колдуэллом.
Геиетич. классификация Д. я. окончательно не разработана. В 19 — 1-й пол. 20 вв. дравидологич. исследования опирались на классификации Колдуэлла и С. Конова, по к-рым Д. я. подразделялись на 3 группы: южную (тамильский, каннада, малаялам, телугу, тулу и др. языки; Юж. Индии), центральную (гон-ди, куи, парджи, колами и др. языки Центр. Индии) н северную (курукх, мал-то, брахуи). Б. Кришнамурти разделил юж.-дравидийскую группу на 2 подгруппы: 1) тамильский, малаялам, каннада, кодагу, кота, тода, ирула и др.; 2) телугу, гонди, кон да, пенго, манда, кун, куви. М. С. Андронов подразделяет Д. я. на 7 групп: сев.-западную (брахуи), сев,-восточную (курукх, малто), центральную (колами, парджи, найкн, гадаба), гонд-ванскую(гонди, коида, пенго, манда, куи, куви), юго-восточиую (телугу), юго-за-падиую (тулу, корага, беллари) и южную (тамильский, малаялам, каниада, тода, кота, кодагу и др.).
Этногенез дравидов, их первонач. миграции, ист. развитие отдельных Д. я. и их групп недостаточно исследованы. Большинство исследователей признает существование протодравиднйской языковой общности, распадение к-рой, по данным глоттохронологии (Андронов), началось в 4-м тыс. до н. э. Предполагается, что миграции дравидов'на терр. Индийского субконтинента происходили раньше, чем миграции носителей других языков иид. лингвистич. ареала (индоарийских н мунда). Контакты с индоарийскими н мунда языками имели большое значение для развития Д. я.
Для фонологич. системы Д. я. типична реконструируемая для протодравидий-ского языка модель, насчитывающая 5 пар чистых гласных фонем, различающихся по долготе/краткости, и 18 согласных — 6 рядов смычных (велярные, палатальные, ретрофлексные, альвеолярные, дентальные, лабиальные: парами «шумный — носовой») и 6 щелевых н сонантов (в т. ч. щелевой и латеральный ретрофлексного ряда). Придыхательные смычные и сибилянты отсутствуют. Позиционная и комбинаторная дистрибуция фонем характеризуется рядом ограничений: недопустимость зияния, отсутствие ретрофлексных, альвеолярных, латеральных и вибрантов (дрожащих) в начальной позиции; ограниченные сочетания согласных и др. Противопоставление глухих и звонких согласных нефоиематично. Смычные представлены напряженными и ненапряженными вариантами, различающимися по звонкости/глухости.
В современных Д. я. изменилась дистрибуция нек-рых протодравидийских фонем, образовались новые фонологич. единицы за счет фонемизацин позиционных вариантов. В системе вокализма развилось чередование гласных высокого и среднего подъема в юж.-дравидийских языках, лабиализованные гласные переднего ряда в языках тода и тулу; гласные среднего ряда среднего н высокого подъема в языках тода, кодагу, куруба, корага, беллари; назализованные гласные в куви, курукх н брахуи и т. д. В системе консонантизма — нейтрализация во всех языках, кроме тамильского, малаялам, кота, тода, касаба н конда, противопоставления дентальных альвеолярным; сокращение ретрофлексного ряда с утратой ретрофлексных щелевого (сохраняется только в тамильском н малаялам), латерального (сохраняется только и языках юж. группы и телугу) н носового (сохраняется в юж.-дравидийских языках, пенго н курукх); фонемизация глухих и звонких согласных; глухие н звонкие латеральные в тода и брахуи; фонемизация спирантов — во всех языках, кроме тамильского и малаялам; образование двух рядов велярных в сев.-дравидийских языках; гортанная смычка в языках сев.-зап., сев.-вост. и гондваиской групп. Расширилась комбинаторная и позиционная дистрибуция гласных и согласных: допускаются зияние в тода, куи, брахуи, многокомпонентные сочетания согласных в тода, кота и малто; появились ретрофлексные латеральные и вибранты в начальной позиции.
Для морфологии Д. я. характерно сочетание аффиксального словоизменения и словообразования с развитым аналитизмом. Преобладающий тип морфемной связи — суффиксальная агглютинация (префиксация отсутствует; фузия встречается редко). Морфема, как правило, односложна, средняя длина морфемной цепочки 3—4 морфемы, максимальная — 9—10 морфем. Система частей речи включает 3 класса знаменат. слов: 1) имена с подклассами имен существительных, прилагательных, числительных, подражательных (имитативных) слов и наречий; 2) местоимения; 3) глаголы (с подклассами финитных и нефинитных форм), а также служебные слова (послелоги, союзы, союзные слова, частицы) и междометия.
Имя характеризуется грамматич. категориями числа (во всех Д. я. 2 числа — ед. и мн.), рода, падежа и притяжательное™. Категория рода (отмеченная во всех языках, кроме тода, куруба, касаба и брахуи) носит лексико-грамматич. ха
рактер: в большей части Д. я. в ед. ч. различаются 2 рода — мужской (названия лнц мужского пола) и немужской; в тамильском, малаялам (диалекты), каннада, кота, кодагу, тулу и пенго — мужской, женский (лица женского пола) и средний (животные и неодуш. предметы). Во мн. ч. языки групп парджи — колами и гонди — кун сохраняют оппозицию мужской — немужской род; в остальных языках «эпицеиовый род» (названия групп людей) противопоставлен среднему.
В склонении имен различаются 2 осн. формы падежа — им. п. и общекосвенный (атрибутивный), к-рый в большинстве Д. я. выступает как основа для образования конкретных падежей и дифференцирует типы склонения (от 2 в кота до 5—6 в телугу, куи, куви). Грамматич. значения конкретных падежей передаются с помощью аффиксов и послелогов. Число падежных форм колеблется от 4—5 (пенго, конда, манда, курукх) до 10—11 (кодагу, куруба, касаба, брахуи).
Категория притяжательное™ выражена притяжат. формой (атрибутивная форма имени 4- аффикс рода и числа). Все названные грамма™ч. категории имеют существительные и числительные. Прилагательные изменяются только по категории притяжательное™ (ио в атрибутивной форме неизменяемы), наречия — по категориям притяжательное™ и падежа, подражат. слова — по категориям числа н падежа. Числительные подразделяются на количественные и порядковые, образующиеся в большей части Д. я. аналитически.
Местоимения делятся на местоимения-существительные, -прилагательные, -числительные и -наречия. По лексико-се-маитич. признакам выделяются личные, возвратные, указат. и вопросительные, в юж.-дравидийских языках, телугу и кун — также собират. местоимения; относит. местоимений нет; функции неопредел. и отрицат. местоимений выполняются вопросительными (+ эмфатач. частицы). Имеется особая форма инклюзивного личного местоимения (я / мы + + ты / вы), кроме корага, беллари, каннада (диалекты), иайки, парджи, гадаба, гонди (диалекты) и брахуи языков. Морфологически личные местоимения отличаются от имен классифицирующей категорией лица и особым способом образования общекосвенного падежа (внутр, флексия, супплетивизм). Указат. местоимения различают неск. дейктач. подразрядов (4 «плана» — в кун и куви, 3 — в тулу, пенго, манда, курукх и брахуи, 2 — в остальных Д. я.).
Глагол характеризуется противопоставлением основ перех. и неперех. глаголов, а также позитивных («делать») и негатав-ных («не делать») основ, в большинстве Д. я. маркируются переходные и негативные основы; особые показатели для неперех. глаголов отмечены в малто и брахуи; в языках курукх и малто отрицание глагольного действия выражается, как в индоарийских языках, особыми частицами. Глаголу присущи словоизменит. категории времени, наклонения, лица и числа. Временная система основана иа противопоставлении прошедшего и настояще-будущего (общего) времени. Наблюдается тенденция к формальному выделению наст. вр. и к усложнению темпоральных оппозиций аспектуальными (граммемы «длительности», «завершенно-
ДРАВИДИЙСКИЕ 139
сти» и т. д.), в результате чего в разл. Д. я. насчитывается от 2 (корава, кодагу, куруба) до 5—6 [брахуи, гонди (диалекты), курукх] временных форм. Категория наклонения включает изъявительное и косвенные наклонения — повелительное, желательное и сослагательное (ус-ловио-предположительное). Категории рода, лица и числа являются согласовательными. Залог отсутствует. Грамматич. значения выражаются агглютинативными суффиксами, а также аналитически — с помощью связочных и вспомогат. глаголов. Типичная структура финитной формы: основа + (аффикс переходности) + + (аффикс негативности) + аффикс времени, наклонения + аффикс лица, рода, числа. В состав неличных форм глагола входят причастия, деепричастия, инфинитивы, супины (отсутствуют в каннада, телугу, языках Центр, и Сев.-Вост. Индии и брахуи), глагольные имена (« имена действия»), причастные имена и условно-временные деепричастия (отсутствуют в курукх, малто и брахуи).
Служебные слова генетически соотносятся со знаменательными: послелоги восходят, как правило, к падежным словоформам существительных и наречиям, союзы и союзные слова — к неличным формам связочных и вспомогат. глаголов. Частицы выражают конкретные грамматич. значения (напр., зват. падежа), синтаксич. отношения (сочинение), разл. виды модальности (эмфазис, сомнение). Особым видом частиц являются форманты, образующие т. наз. эхо-сло-ва.
Осн. способы словообразования — суффиксация и словосложение. Наиболее распространенные типы сложных слов — сочинительный («отец + мать» > «родители») и детерминативный («дерево + 4- коробка» > «деревянная коробка»).
Для синтаксиса характерен фиксиров. порядок слов в простом предложении — подлежащее + (дополнение) + сказуемое — и атрибутивной синтагме — определение + определяемое. Вопросит, предложения и сочинит, словосочетания образуются с помощью особых частиц. Характерно употребление (в утвердит, и отрицат. форме) двух связок со значением «быть, существовать» и «являться, делаться». Именное сказуемое без связки согласуется с подлежащим не только в роде и числе, но и в лице. В сложноподчиненных предложениях функции придаточных выполняются, как правило, самостоят. причастными, деепричастными, инфинитивными и глагольно-именными оборотами.
Письменность существует на тамильском яз., телугу, тулу, каннада и малаялам, остальные языки бесписьменные.
• Зограф Г. А.. Языки Индии, Пакистана, Цейлона и Непала, М., 1960; Андронов И. С.. Дравидийские языки, М.. 1965; его же, Сравнит, грамматика дравидийских языков, М.. 1978; Bloch J., Structure grammaticale des langues dravidiennes. P., 1946; Caldwell R.. A comparative grammar of the Dravidian or South-Indian family of languages. Madras. 1956; Erne neau M. B., Brahui and Dravidian comparative grammar, Berk.— Los Ang., 1962; его же. Dravidian linguistics, ethnology and folktales. Collected papers. Annamalainagar, 1967; его же. Dravidian comparative phonology, Annamalainagar. 1970; Burrow T.. Collected papers on Dravidian linguistics, Annamalainagar, 1968; Dravidian languages, CTL, 1969, v. 5, pt 2; Z v e 1 e b i 1 K.. Comparative Dravidian phonology, The Hague, 1970; S h a n m u-
140 ДРЕВНЕАРМЯНСК
gam S. V.» Dravidian nouns. Annamalainagar, 1971; Subrahmanyan! P. S., Dravidian verb morphology, Annamalainagar, 1971.
Burrow T..Emeneau M.B..A Dravidian etymological dictionary, Oxf., 1961—68.
H. В. Гуров.
ДРЕВНЕАРМЯНСКИЙ ЯЗЫК — см. Армянский язык.
ДРЕВНЕЕВРЁИСКИЙ ЯЗЫК — один из семитских языков. Сохранился в книгах Библии (Ветхий завет, 12—3 вв. до н. э.), а также в надписях на глиняных черепках в Палестине 8 в. до н. э.— 2 в. н. э. В древности назывался ханааией-ским яз. либо обозначался по отд. племенным говорам (напр., «иудейский»). Язык оставался разговорным до первых веков н. э. Дальнейшая его стадия — т. наз. мншнаитский еврейский (язык ранних частей Талмуда), для к-рого характерны лексич. инновации, обилие ара-меизмов, грецизмов, латинизмов и др. заимствований, ряд изменений в морфологии и синтаксисе. Поскольку обязат. грамотность на Д. я. была одной из религ. догм, активное владение им было широко распространено среди евреев в ср. века и в новое время наряду с бытовыми языками (см. Идиш, Ладино); на Д. я. создана богатая религ., филос., науч, и ху-дож. лит-ра. С течением времени Д. я. все более изменялся, и его совр. «потомок» иврит должен рассматриваться как особый язык.
Являясь семит, языком т. наз. средней ступени, Д. я., по сравнению с семит, языками древней ступени, имеет сокращенную систему согласных фонем и дифтонгов, увеличенную систему гласных; он утратил падежиую флексию, глагольная система перестроена.
В состав согласных входят лабиальные р, Ь, дентальные смычные t, t, d, сибилянты s, s, z, J, j, велярные смычные k, q (вероятно, поствелярный), g, велярные фрикативы h (графически совпадал с h) и у, фарингальные h (графически совпадал с с), с, аспирация h (частично < общесемит. *s), гортанный взрыв', «полугласные» u, i, сонорные m, n, 1, г. Система гласных фонем должна, по-видимому, реконструироваться как *а, *ё, ♦I, *б, *а, *i, *u. Первоначально на письме передавались лишь нек-рые долгие гласные с помощью гоморганных согласных; позднее было выработано неск. систем диакритических знаков для обозначения гласных (см. Западносемитское письмо).
Корень обычно включает 3 согласных; слог не может начинаться с гласного или двух согласных или кончаться на два согласных. Ударение падает на последний слог прн утрате конечной гласной флексии (напр., падежной), в нек-рых случаях — на предпоследний. В паузе ударный гласный может удлиняться, а ударение передвигаться к началу слова, оказывая разл. влияние на фонетич. реализацию гласных.
Имя имеет муж. и жен. род, ед., мн., дв. число. В зависимости от синтаксич. роли имя может находиться в абсолютном, сопряженном (status constructus) и предместоименном (status pronominalis) состояниях, к-рые различаются ударением и огласовкой, напр. 'hok, сопряженное hok, предместоименное huk’k-d ‘закон’. Падежная система в Д. я. отмерла, пережиточно сохранился локатив на -ah>-a;’aras ‘земля’, ‘ars-a 'на землю’. Имеется определ. артикль ha- (< *han-?), после к-рого удлиняется началь
ный согласный: malak ‘царь’ (неопредел.), hammalak ‘царь’ (определ.). Прилагательные отличаются от существительных преим. синтаксически; относит, прилагательные (нисбы) образуются при помощи суффиксов -I, -ai, -а (муж. род), -it (жен. род), -iiim, -im, -iiot (мн. ч.). Числительные в Д. я. общесемитские. Личные самостоят. местоимения вне именных предложений служат лишь для подчеркивания лица; в глаголе лицо выражается субъектным показателем. Притяжательные и объектные местоимения — суффиксальные (энклитики). Глагол имеет двухвидовую систему: имперфектив с префиксально-суффиксальным субъектным спряжением и перфектив с суффиксальным спряжением. Системы наклонений и пассива слабо развиты. Как и во всех семит, языках, существует система пород. Порядок слов глагольного предложения PSO, в именном предложении обычен обратный порядок, связка (именная, глагольная или местоименная) в нем факультативна. Своеобразен синтаксис числительных: числит, 'iihad ‘один’ — прилагательное; числит, от 3 до 10 и от 13 до 19 ставятся в жен. роде при исчисляемом объекте муж. рода и в муж. роде при объекте жен. рода; числит, от 100 и выше — существительные, управляющие исчисляемым объектом как определением. Порядковые числительные образуются как относит, прилагательные на -I.
Лексика Д. я. преим. исконно семитская; встречаются арамейские, егип., аккад., позднее — иран., греч., иид. заимствования.
* Троицкий И. Г., Грамматика евр. языка. 2 изд., СПБ, 1908; Дьяконов И, М., Языки древней Передней Азии, М., 1967; Gesenius W., Hebraische Grammatik, 28 Aufl.. Lpz., 1909; то же. bearb. und verfasst von G. Bergstrasser. Bd 1 — 2, 29 Aufl., Lpz.. 1918 — 29; Bauer H.. Leander P.. Historische Grammatik der hebraischen Sprache des Alten Testamentes, Bd 1. Lfg. 1-3, Halle. 1918-22; Segal M. H., A grammar of Mishnaic Hebrew, Oxf,, 1927; Beer G.. Meyer R., Hebraische Grammatik. Bd 1 — 2, 2 Aufl., B.. 1952— 1955; Brockelmann C., Hebraische Syntax, Neukirchen. 1956.
Ben Jehudhah E.. Thesaurus totius hebraitatis, v. 1 — 17, Jerusalem — B., 1908 — 1940; Gesenius W., Buhl F.. Hebra-isches und aramaisches Handworterbuch uber das Alte Testament. 17 Aufl., [B.. 19331; Kohler L., Baumgartner W.. Le-xikon in Veteris Testament! libros. Leiden. 1953; Suppl., Leiden, 1958. И. M. Дьяконов. ДРЕВНЕЕГЙПЕТСКИЙ ЯЗЫК (египетский язык) — отдельная ветвь афразийских языков (вместе с развившимся из него, начиная с 3 в., коптским языком). С 5 в. мертвый язык. Был распространен на терр. совр. Египта, вытеснен египетским диалектом арабского языка.
Первые памятники, написанные египетским письмом, относятся к кон. 4-го — нач. 3-го тыс. до и. э. За время своей истории Д. я. претерпел значит, изменения. Осн. ступени развития: староегипетский (32—22 вв. до н. э.), среднеегипетский (22—14 вв. до н. э.), ново-египетский (14 — 7 вв. до н. э.), демотический (7 в. до н. э.— 5 в. н. э.). О наличии диалектов в Д. я. можно судить лишь по диал. членению копт. яз. и по нек-рым упоминаниям в новоегип. и де-мотич. источниках; носители диалектов крайнего юга и крайнего севера Египта с трудом понимали друг друга.
Все сведения о структуре Д. я. носят приблизит, характер, что в значит, сте
пени объясняется сложностью письма. В фонетике отмечено наличие шумных спирантов s, z, 5 и аффрикат ё, 3, смычных дентальных t, d, постпалатальных у, 'г, смычных велярных k, q, g, ларин-галов — шумных спирантов h, h, фарин-гальиых спирантов h‘ и гортанного взрыва Позже появляются придыхательные, кол-во велярных, фарингалов и ларингалов сокращается. Для ранних этапов постулируются гласные а, I, и, различавшиеся, видимо, по долготе, носившей морфонология, характер. Позже возникают краткие и долгие а и ё, реду-циров. беглый э. Слог, к-рый, по-види-мому, мог быть открытым н закрытым, на ранних ступенях развития Д. я. не мог начинаться с гласного, двух согласных, а также кончаться на два согласных. В староегипетском развивалось экспираторное синтагматич. ударение; не позже чем со 2-го тыс. до и. э. появилось силовое словесное ударение.
В Д. я. были представлены существительное, личные и указат. местоимения, числительные (количественные, порядковые и собирательные), прилагательное (качеств, и относит., т. е. нисба), имя действия, инфинитив, причастия (активное и пассивное), относит, форма, глагол в финитных формах по типу посессивной конструкции (имя действия + притяжат. местоимение, между к-рыми могли помещаться разл. форманты, значение и происхождение к-рых не вполне ясны) и особо — форма качества и состояния (т. наз. старый перфектив), генетически родственная афразийскому стативу (глагольной форме, обозначающей состояние). Существовала развитая система предлогов (ок. 400) — простых, сложных и составных; имелись частицы, в т. ч. и модальные, а также междометия.
Основы собственно именные в количеств. отношении сильно уступали глагольным, глагольно-имениым и глагольно-качественным. Доминировали трехсогласные основы, а среди них — основы, в к-рых все три согласные различны; имелись, однако, основы с частичной редупликацией двухсогласной ячейки (протоосновы), с гемннацией второго илн первого коренного и с дополнением двухсогласной ячейки при помощи w/y. Имя имело 2 рода и 3 числа (ед., мн., дв. ч.). Судя по косвенным данным, в староегипетском могла существовать двух- или трехпадежная система. В отличие от семитских языков, в Д. я. относит, прилагательные образовывались от всех простых предлогов. В новоегипетском относит, прилагательное исчезает, а в коптском и от категории качеств. прилагательных остались лишь рудименты. В Д. я. прилагательное и причастие в атрибутивной функции находились в постпозиции к существительному, согласуясь с ним в роде и числе. Личные местоимения имели 3 ряда: независимые (локативные), или эмфатические (обычно в начале предложения), зависимые — субъектно-объектные (в нач. предложения только после спец, вводных частиц) и притяжат. (генитивные), соответствовавшие суффиксным местоимениям в афразийских языках. Указат. местоимения супплетивно изменялись по родам и числам (показатель муж. рода — фонема /р-/, жен. рода — /t-/, общего — /п-/, после чего ставились морфологич. показатели степени дейксиса w/y, , ,n, t). В глаголе прослеживается
рудиментарная система пород. Глаголы действия образуются как притяжательные н предложные формы глагольного имени; помимо того, существует категория глаголов качества, практически трудно отличимых от собственно прилагательных.
Сочетания слов подразделялись на глагольные, предложные н именные. Имелись 2 вида генитивных сочетаний имен: т. наз. прямой геиитив, или status соп-structus, и косвенный; в первом определяемое ставилось после определения, косвенная генитивная конструкция характеризовалась употреблением относит, прилагательных от предлога *ni ‘для’. Прямая генитивная конструкция была вытеснена косвенной. Различались именное, наречное, ложноглагольное (грамматич. сказуемое либо предлог + инфи-нитии либо форма качества и состояния), глагольное предложения. Роль союзов между предложениями отчасти выполняли предлоги. Нек-рыми учеными делаются попытки пересмотреть древне-егип. синтаксис, сводя все типы предложений к именным. Совр. исследование Д. я. находится на пороге полного пересмотра традиционных представлений.
* Петровский Н. С.. Егип. язык, Л., 1958; его же, Сочетания слов в егип. языке, М., 1970; Коростовцев М. А.. Егип. язык, М., 1961; его же, Введение в егип. филологию, М., 1963; Дьяконов И. М., Семито-хамит. языки, И., 1965; его же, Языки древней Передней Азии, М., 1967; Тайны древних письмен. Проблемы дешифровки, под ред. И. М. Дьяконова, М., 1976; Spiegelberg W., Demotische Grammatik, Hdlb.. 1925; E r m a n A., Neuaegyptische Grammatik. 2 Aufl., Lpz., 1933; его же, Agyptische Grammatik, Osnabriick, 1972; Lefebvre G.. Grammaire de 1’egyptien classique, Le Caire, 1940; Buck A. de, Egyptische grammatics, Leiden, 1944; Gardiner A. H., Egyptian grammar, 2 ed., L., 1950; Edel E., Altagyptische Grammatik, v. 1 — 2, Roma, 1955—64; V e r g о t e j., Egyptian. CTL, 1970, v. 6.
А. С. Четверухин. ДРЕВНЕИНДИЙСКИЙ ЯЗБ|К — язык древних ариев, вторгшихся в Сев.-Зап. Индию в сер. 2-го тыс. до н. э., распрост-Ёанившийся по сев. и центр, части п-ова [ндостан. Д. я.— один из ранних представителей индоевропейских языков, находится в ближайшем родстве с др.-иран. языками (авестийским и др.-персидским), составляя вместе с ними арийскую языковую общность. Распространяясь в Индии, Д. я. усвоил ряд особенностей из языков субстрата (дравидийских, мунда). В Д. я. различают 2 разных языка — ведийский язык и санскрит, — не совпадающие хронологически и по диал. базе (С.-З. Индии — С. Центр. Индии). Контакты с пракритами привели, с одной стороны, к возникновению мн. пра-критизмов в Д. я., с другой — к созданию гибридных вариантов Д. я. на базе пракрит. диалектов, подвергшихся сильному влиянию буддийского санскрита н джайн-ского санскрита.
Период миграции ариев (до вторжения в Индию) отразился в ряде др.-инд. собств. имен, имен богов, коне-водч. терминов в языках древних народов Малой и Передней Азии. Помимо ведийского яз. и санскрита существовали и другие др.-инд. диалекты, не получившие отражения в текстах. О них можно судить по тем ср.-инд. языкам, к-рые явились результатом эволюции этих диалектов.
* Wackernagel J., Debrunner A., Altindische Grammatik, Bd 1—3, Gott., 1930—57; Renou L., Introduction generate. Nouvelle edition du texte paru en 1896, в кн.: Wackernagel J., Altin-
dische Grammatik. Bd 1. Gott., 1957; см. также лит. при статьях Ведийский язык, Санскрит.	. Т. Я. Елизаренкова.
ДРЕВНЕМАКЕДбНСКИИ ЯЗЬ1К — один из индоевропейских языков, язык древних македонцев, населявших в античный период историческую область Македонию на Балканском п-ове. Свидетельства Д. я. дошли в отд. глоссах: апеллятивах и именах собственных (ок. 150 слов), к-рые зафиксированы в произведениях греч. авторов. Большая часть др.-макед. языковых единиц собрана в словаре Гесихия Александрийского, греч. лексикографа 5 в. Текстов на Д. я. не сохранилось. Определение места Д. я. в кругу индоевроп. и его ближайших генетич. связей затрудняется недостаточностью материалов. Одни исследователи (О. Хофман, Г. Хаджидакис, Я. Калле-рис, Ч. Погирк) относят Д. я. к греческому, считая его диалектом последнего. Согласно противоположной концепции (X. Барич, И. Пудич, В. Пизани, В. Георгиев, О. Хаас, И. И. Руссу, В. П. Неро-знак), Д. я. в своей основе рассматривается как негреч. яз., близкий к другим др.-балкан. языкам (иллирийскому, фригийскому, фракийскому), но испытавший сильное влияние греч. яз. в процессе эллинизации.
Д. я. характеризуется: наличием системы долгих н кратких гласных i, ё, а, о, й, сохранением дифтонгов и сонантов; отражением звонких придыхательных как звонких (в отличие от греч. яз.); сохранением качества простых звонких и глухих; сохранением велярности заднеязычных палатальных. Морфология Д. я. известна фрагментарно. Засвидетельствованы формы с основами на -а и -о и отд. согласные. В словообразовании преобладает греч. тип деривации наряду с образцами словосложения с негреч. формантами. В лексике Д. я. выделяется два слоя — исконный и заимствования.
Изучение Д. я. начато в нач. 20 в. Хофманом, собравшим и описавшим др.-макед. языковые следы. Первое систематич. описание в сравнительно-ист. аспекте с привлечением ист. свидетельств было осуществлено Каллерисом. В работах Г. Б. Джаукяна Д. я. рассматривается в плайе связей др.-балкан. языков с армянским. В исследованиях Нерозна-ка выделяется неск. языковых слоев в др.-макед. лексике: архаический греч. слой, современный классич. состоянию, и автохтонный негреческий (палеобал-канский).
* Погирк Ч.. Отношение др.-макед. языка к древнегреческому, Л., 1959 (днсс.); Д ж а у к я н Г. Б.. Арм. и др.-макед. языки, «Вестник общественных наук АН Арм. ССР», 1968, № 8 (на арм. яз.); его же, Армянский н древние индоевроп. языки, Ер., 1970 (на арм. яз.); Нероэнак В. П., Палеобалкан. языки, М., 1978; его же, Др.-макед. язык, в ки.: Проблемы антич. истории и культуры, т. 1, Ер., 1979; Георгиев В., Траките и техният език, София, 1977; Hoffmann О., Die Makedonen. ihre Sprache und ihr Volkstum, Gott., 1906; Baric H., Ilirske jezicne studije, Zagreb. 1948; К all er is J., Les anciens Macedonians. Etude linguistique et historique, t. 1 — 2, Athenes, 1954—77; Pudid I., Die Sprache der alten Makedonen, в кн.: Studia Balcanica, v. 5, Sofia, 1971.	В. П- Нерознак.
ДРЕВНЕПЕРМСКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ — одно из названий древнеко-ми письменности, созданной в 14 в. миссионером Стефаном Пермским (Степаном Храпом) на территории басе. р. Вымь, притока Вычегды (см. Коми-зырянский
ДРЕВНЕПЕРМСКАЯ 141
язык). Азбука Д. п. была составлена по образцу греческой и славяно-русской. К 17—18 вв. вышла из употребления.
• Лыткин В. И., Др.-перм. язык, М., 1952; его же, Ист. грамматика коми языка, ч. 1, Сыктывкар, 1957. Р. М. Баталова. ДРЕВНЕПЕРСЙДСКИЙ ЯЗЙК — мертвый язык юго-западной группы иранских языков. Непосредственным продолжением Д. я. являются ср.-перс., перс., тадж. и дари языки. Первоначально был распространен на Ю.-З. Персии (терр. современной пров. Фарс в Иране). Был родным языком древних правителей Персии, принадлежавших к Ахеменид-ской династии, имел распространение на всей терр. Ахеменидской державы в 6—4 вв. до н. э. Клинописные надписи на Д. я. обнаружены на терр. совр. Ирана, Турции, Египта. Все они сопровождаются переводами на эламский, аккадский, иногда арамейский и египетский языки.
Д. я. ие имел диал. различий. Фонологич. система устанавливается косвенно-этимологич. путем. Вокализм представлен 3 парами монофтонгов, противопоставленных по длительности (i—i, а—а, и—й), и 2 парами дифтонгов (ai, Si, au, au). Позднее он усложнился за счет ё, б, развившихся из дифтонгов. К вокализму относят и слоговой вариант сонанта г. Консонантизм представлен 23 фонемами.
Языковой строй флективный, синтетич. типа. Три разряда морфологич. единиц (корневые морфемы, аффиксальные морфемы, флексии) выражали категориальные значения. У существительных и прилагательных имелись категории рода (муж., жен., ср.), числа (ед., мн., дв. ч.), падежа (падежных форм); у глагола — категории лица, числа, залога, времени, наклонения. Словоизменение, особенно именное, характеризовалось многообразием типов, зависящих от исхода основы. Количеств, чередования гласных, продолжавшие индоевроп. качеств, и количеств, чередования и выступавшие уже как ист. чередования фонем, участвовали как в словоизменении,так и в словообразовании.
Предложение характеризовалось относительно свободным порядком слов, сочетаемых друг с другом по способу управления, согласования и примыкания. В лексике имеются заимствовании из других древних иранских (напр.. мидийского) и из неиранских (напр., из арамейского) языков. Арамейское влияние сказалось и на синтаксисе, в частности на построении фразы.
Д. я. отражает начало процессов, к-рые на уровне ср.-перс. яз. привели к изменению морфологич. типа. Таковы формальное и функциональное смешение нек-рых падежей, функциональное смешение ви-до-времеииых и модальных личных форм глагола, широкое использование причастий в роли предиката.
Буквенно-силлабическое письмо графически сходно с клинописным слоговым алфавитом аккадского яз. Древнейшие памятники — надписи Дария I 521—486 до н. э. (подлинность надписей его деда и прадеда, Аршама и Ариярам-ны, остается недоказанной). Начало расшифровке положено Г. Ф. Гротефендом в 1802.
• Соколов С. Н., Др.-перс, язык, в ки.: Основы Иран, яз-знания. Др.-иран. языки, М., 1979; Kent R., Old Persian. Grammar, texts, lexicon. New Haven, 1953;
142 ДРЕВНЕПЕРСИД
CAE
Яренский список древнепермской азбуки. Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, рукописный отдел, F. IV. 712. Табл. 6.
Устьсысольско-Карамзинскпй список древнепермской азбуки. Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, рукописный отдел F. IV № 712. Табл. 8.
Brandenstein W.. M ayrhoferM., Handbuch des Altpersischen, Wiesbaden, 1964.
С. П. Виноградова.
ДРЕВНЕПЕРСЙДСКОЕ ПИСЬМО — см. Клинопись.
ДРЕВНЕПРУССКИЙ ЯЗЙК — см. Прусский язык.
ДРЕВНЕРУССКИЙ ЯЗЫК — общий язык восточных славян (см. Славянские языки), сформировавшийся и Древнерусском государстве в 7—8 вв. и существовавший до 14—15 вв., когда распался на 3 отдельных восточнославянских языка (русский, украинский и белорусский). В области фонетики характеризовался полногласием, наличием [ч’] и [ж1] на месте праслав. сочетаний *tj, *dj (хожу, вижу) и *kt, *gt перед гласными переднего образования (печи, мочи, ср. пеку, могу), отсутствием носовых гласных, изменившихси к 10 в.: (<?] > (У), Ге] > [а] > [’а] (зубъ, рука, пАть, сЬмА). До 12 в. действовал закон открытого слога: слог оканчивался наиболее звучным звуком — гласным (сто/лъ, хо/ди/лъ). Гласных фонем в Д. я. было 10: гласные переднего ряда [и], [ё](Ь), [е], [Ь], [а] и заднего ряда [ы] [у], [о], [ъ], [а]. Согласных фонем 26: губные [П], [б], (в), [м] (согласный [в] по диалектам мог иметь губио-губное образование [W]), переднеязычные [т], [д], [с], [з], Гс'], [з’З, [ш’Ъ [ж'], [ц’], [ч’], [ш’т'ш’], [ж’д’ж’], [и], [и’],. Гр], Гр’), [л], [л’], среднеязычный [j] и заднеязычные [к], [г], [х]. Согласный [ф] в нар.-разг. Д. я. отсутствовал (он мог выступать в заимств. словах в книжно-письм. языке), на его месте произносился звук [п] или [х]: парус (<греч. faros), Осип (<Iosif). В 12—13 вв. утратились редуцированные гласные, в результате чего развились закрытые слоги, образовалось множество сочетаний согласных, появились согласные на конце слова, что вызвало оглушение согласных и совпадение в конце слов звонких и глухих в одном звуке; т, о., утрата редуцированных повлекла за собой перестройку всей фонетич. системы Д. я.
Грамматич. строй флективный. Существительные различались по родам — муж., жен. и ср.— н изменялись по числам — ед., мн. и дв. (дъва стола, дъвЬ рыбь, дъвЬ озерЬ) и по падежам — им., род., дат., вин., тв. и местный (совр. прёдл. п.), была также зват. форма, у нек-рых существительных, отличная от им. п. (кънАже, сестро, сыну). По системе падежных форм существительные объединялись в 6 типов склонений, в каждый нз к-рых могли входить слова разной родовой принадлежности (напр., в склонение с древней основой на согласный — слова муж. рода камы ’камень’, жен. рода мати, ср. рода тЬлА, слово. сЬмА, в склонение с древней основой иа *1 — жен. рода кость, муж. рода путь и < д.). Разрушение этой системы склонения произошло к концу др.-рус. периода. Прилагательные (качеств. и относит.) имели полную и краткую формы и в обеих формах склонялись. Глагол имел форму наст, (буд.) времени (ношу, скажу), 4 формы прош. времени: две простых — аорист (носихъ, сказахъ) и имперфект (ношахъ, хожахъ), и две сложных — перфект (есмь носилъ) и плюсквамперфект — давнопрошедшее (бАхъ носилъ или есмь былъ носилъ), каждая из форм прош. вр. имела особое значение, связанное с указанием на протекание действия в прошлом, 2 формы сложного будущего: преждебудущее (буду носилъ) и аналитическое будущее, сохранявшее во многом характер составного глагольного сказуемого [имамь (хочу, начьну) носити]. Форма на -л (типа
носилъ) являлась причастием прош. вр. и участвовала в образовании сложных глагольных временных форм, а также сослагат. наклонения (быхъ носилъ). Кроме инфинитива глагол имел еще одну неизменяемую форму — супин (или инфинитив цели), к-раи употреблялась при глаголах движения («Иду ловить рыбы»).
По диал. особенностям внутри Д. я. были противопоставлены сев.-зап. терр. с цоканьем (неразличением [ц* ] и (ч’]), [г] взрывного образования, формой род. п. ед. ч. жен. рода на -Ъ (у женЬ) и юж. и юго-вост, области с различением [ц’] и (ч’], [у] фрикативным и формой род. п. ед. ч. жен. рода на -ы. Были различия и в лексике. Однако диал. особенности не разрушали единства Д. я., о чем свидетельствуют памятники письменности 12—13 вв., созданные на разных терр. Др.-рус. гос-ва. Др.-рус. памятники написаны кириллицей, глаголических (см. Глаголица) текстов на Д. я. не сохранилось. Д. я., на к-ром написаны эти памятники, являлся общим языком др.-рус. народности, сложившейся в Киевском гос-ве. На Д. я. создавалась деловая и юридич. письменность, в сложном соединении с элементами церк.-слав. языка Д. я. выступал в памятниках житийной лит-ры и в летописях. Укреплению единства Д. я. способствовало и образование общего разг, языка центра Др.-рус. гос-ва — Киева, население к-рого сложилось из выходцев с разных диал. территорий. Единый разг, язык Киева — киевское койне — характеризовался сглаживанием диал. особенностей и распространением общих фонетич., морфологич. и лексич. черт и речи его жителей.
Усиление диал. черт и как следствие ослабление языковых связей между территориями распространения Д. я. было связано с утратой Киевом с кон. 11 и особенно во 2-й пол. 12 в. его полит, значения и усилением роли новых центров обществ. жнзни. Памятники 13 в. отражают ряд местных языковых явлений, что свидетельствует о формировании новых языковых общностей. По ряду таких особенностей в 13 в., после завершения общего для всех вост, славян процесса утраты Редуцированных, юг и юго-запад (Киев, алицко-Волынская, Турово-Пинская земли — территории будущих укр. и белорус. языков) оказались противопоставленными северу и северо-востоку (территориям будущего рус. языка), где, в свою очередь, начали формироваться новгородский, псковский, смоленский, ростово-суздальский диалекты, а также диалект верхнего и среднего течения Оки и междуречья Оки и Сейма. В 14 в. территории юго-запада и запада Руси оказались под властью Великого княжества Литовского и Польши, что еще сильнее отторгло их от сев. и сев.-вост, территорий, где складывалось Российское гос-во и язык великорус, народности. В 14— 15 вв. Д. я. распался на 3 отд. вост.-слав, языка (см. Русский язык, Белорусский язык, Украинский язык).
• Соболевский А. И., Лекции по истории рус. языка, М., 1907; Шахматов А. А., Курс истории рус. языка, ч. 1—3, СПБ. 1910—12; его же, Введение в курс истории рус. языка, ч. 1, П., 1916; его же, Древнейшие судьбы рус. племени, П., 1919; Дурново Н. Н.. Очерк истории рус. языка, М.— Л., 1924; Аванесов Р. И., Вопросы образования рус. языка в его говорах, «Вестник МГУ», 1947, №9; его же, Проблемы образования языка рус. (великорус.) народности, ВЯ, 1955, № 5: Я к у б и н-ский Л. П., История др.-рус. языка, М.. 1953; Аванесов Р. И., Виноградов В. В., Рус. язык, в кн.: Большая Со
ветская Энциклопедия. 2 изд., т. 37, [М., 1955); Филин Ф. П.. Образование языка вост, славян, М., 1962; его же, Происхождение рус., укр. п белорус, языков, Л., 1972; Борковский В. И.. Кузнецов П. С., Ист. грамматика рус. языка, 2 изд.. М., 1965; Иванов В. В., Ист. грамматика рус. языка, 2 изд., М., 1983; Янин В. Л., Зализняк А. А.. Новгородские грамоты на бересте. (Из раскопок 1977 — 1983 гг.), М., 1986. В. В. Иванов. ДРЕВНЕТЮРКСКИЕ ЯЗЫКЙ — условный термин, обозначающий утратившие коммуникативные функции языки письменных памятников различных тюркских народов. Временные рамки их существования достаточно широки.
Наиболее ранний из Д. я.— язык тюрк, рунич. памятников, лит. вариант 7—9 вв. Рунич. надписи обнаружены на огромном пространстве от р. Лена на В. до р. Дунай на 3.; наиболее крупные надписи найдены в басе. р. Орхон (орхонские) и басе. р. Енисей (енисейские). Орхонские надписи впервые дешифрованы в 1893 В. Томсеном и В. В. Радловым (см. Древнетюркское руническое письмо). Базой формирования рунич. койне был язык огуз. племен. Как языку литературному ему свойственны обработанность, сме-шанно-наддиалектный характер, а поскольку им пользовались разл. этнические и социальные слои, то и нек-рая функционально-стилисгич. и региональная вариативность.
Собственный лит. язык выработали после переселения в 9 в. на терр. Тур-фана (Вост. Туркестан) уйгуры. Основу его составляло рунич. койне, к-рым уйгуры пользовались прежде и к к-рому были добавлены элементы говора гор. центра Турфана, близкого к совр. уйгур, яз. Так возник структурно-смешанный язык, называемый в уйгур, рукописях tiirkujyur till, т. е. тюрк.-уйгур, яз. Кроме рунич. алфавита уйгуры пользовались согдийским и адаптированным его вариантом (он назывался уйгурским), манихейским и брахми шрифтами. Радлов считал, что др.-уйгур, лит. язык окончательно сложился между 8 и 9 вв. и потом употреблялся в монастырях без изменения. Судя по находкам С. Е. Малова, уйгур, письменность продолжала существовать у ганьчжоуских уйгуров до нач. 18 в.
Древнеуйгурский язык, хорошо известный др. тюркоязычным народностям, был использован при формировании ряда лит. языков. Так, под его влиянием на терр. мусульм. гос-ва Караханидов с центром в г. Кашгар к И—12 вв. сформировался свой лит. язык, обычно именуемый караханидско-уйгурским; впитанная им в процессе сложения традиционная огузо-уйгур. основа др.-уйгур, языка, несомненно, воспринималась как уйгурская в целом. Уйгур, влияние сказывалось и в том, что наряду с араб, алфавитом для нек-рых сочинений употреблялся и уйгур, алфавит. Термин «кара-ханидско-уйгурский» недостаточно точен; ср.-век. авторы пользовались иными определениями: буграхане.кий (buyra han till) у Юсуфа Баласагуни, хаканский (haqanije) у Махмуда Кашгари и кашгарский (kaSyar tili) у Ахмада Югнаки.
В 13—14 вв. на терр. по ниж. течению Сырдарьи (вместе с Хорезмом) и на терр. Золотой Орды возник лит. язык, именуемый в вост, источниках хорезмско-тюркским. В лит. и науч, жизни Хорезма 11— 12 вв. принимали участие огуз. и кыпчак, племена, языки к-рых образовали основу лит. языка. Традиционную огузо-уйгур.
ДРЕВНЕТЮРКСКИЕ 143
АЛФАВИТ ДРЕВНЕТЮРКСКОГО РУНИЧЕСКОГО ПИСЬМА
Румы		Транскрипция	Руны		Транскрипция
Орхонские	Енисейские		Орхонскке	Енисейские	
	-Г 5 X	а (а/			т
Г		е	?		п<
г	ь	/ Г	rf	«Г гГ	п2
> >		о и	1		1
г г	и и	о~й			Л/
D	0 о	j'	£	гл <	пс пд
94	Г	j2	W о		nt nd
<) J <5	boon	b'	1		Р
	я	b2	К А	г1	<?'
	А	c~g	0		<?/• дГ
Y	Y	с2 g2		т	од ид до ди
JS	N	d 1	Ч	ч н н	г!
	X	d2	/р	/у»	г2
¥7	т и т	У'		f К	$!
	F ( f	дг	I	1	S2
	Z ?	к2	Y	Т п 'о Л1	V $
Rh	в в	о/г uk kb’ kii		1	t’
)	J V	('	h К	h h ч	t2
	у	I2	О	Чт -И	z
м		Id It			
часть языка сочинений этого периода составляет далеко не полный перечень элементов языка караханид. поры. К ней добавлены новообразования преим. кыпчак. происхождения. Хотя доля уйгур, яз. здесь и не велика, но уйгур, влияние еще сказывается на графике памятников — нек-рые из них написаны на уйгур, алфавите. Самым значительным в истории тюрк. лит. языков средневековья был период, наз. в вост, источниках и в науч.
144 ДРЕВНЕТЮРКСКОЕ
лит-ре чагатайским (см. Чагатайский язык).
Кроме названных выше известны Д. я. др. география, регионов: Закавказья, М. Азии, Поволжья, Египта. Эти языки не связаны к.-л. единой традицией, и сфера их действия меньше, нежели у группы языков Центр, и Ср. Азии. К ним относятся: язык арабографичных сельджук. памятников 13—14 вв. из М. Азин и Закавказья, тяготеющий к совр. языкам юж. огуз. группы; язык арабографичных кыпчак, памятников 13—14 вв. из Египта и Сирии, получивший назв. мамлюк
ско-кыпчакского и имеющий общие черты с совр. языками сев. кыпчак, группы; язык эпитафийных надписей 13—14 вв. араб, шрифтом нз Поволжья, получивший назв. булгарского и традиционно сближаемый с совр. чуваш, яз.
В числе древних тюркоязычных памятников имеются и такие, к-рые отражают языки не литературные, а разговорные или диалектные: латинографичный «Codex Cumanicus» (кыпчак, ареал 13— 14 вв.), судебные акты арм. письма из Каменец-Подольска (кыпчак, ареал 15— 17 вв.; см. Половецкий язык).
Т. о., Д. я. включают в себя языки двух типов: литературные и нар.-разговорные (диалектные). Лит. языки представлены в двух разновидностях: языки большого пространств, охвата (Центр, и Ср. Азия) и продолжит, времени действия, нанизанные на стержень единой огузско-уйгур. письм.-языковой традиции, и языки меньшего география, и временного масштаба, не связанные между собой единой традицией (Египет, М. Азия, Закавказье, Поволжье, 13—15 вв.). Очень невелик сравнительно с литературным фонд памятников с записью тюрк, диал. речи; такая диспропорция стоит в прямой связи с интенсивностью ист., социальных н культурных процессов у тюркоязычных народностей. Обилие образцов лит. языков сравнительно с текстами обиходно-бытовой речи связано с уровнем развития гос. образований и высокой степенью книжной грамотности тюрок.
Изучением Д. я. успешно занимались рус., сов. и зарубежные ученые: Радлов, Малов, А. Н. Кононов, С. Г. Кляштор-ный, А. Н. Бернштам (рунич. памятники); Радлов, Малов, Ф. В. К. Мюллер, А. А. фон Ле Кок, В. Банг-Кауп, А. фон Габен, П. Циме (др.-уйгур. тексты); Радлов, Р. Арат, Б. Ата лай, С.М.Му-таллибов (тексты караханид. периода); А. Зайончковский, Р. Нур, Э. Н. Над-жип, Э. И. Фазылов (хорезм. памятники); А. Вамбери, М. Ф. Кёпрюлю, Кононов, А. К. Боровков, Дж. Клосон, Я. Экман (чагатаистика).
* Мели оранский П. М., Памятник в честь Кюль-Тегина, СПБ, 1899: М а-лов С, Е., Памятники др.-тюрк, письменности. М.— Л.. 1951; его же. Енисейская письменность тюрков, М,— Л.. 1952: его ж е, Памятники др.-тюрк, письменности Монголии и Киргизии, М,— Л.. 1959: Боровков А. К., Лексика ср.-азиат, тефсира XII - XIII вв., М., 1963: Фазылов Э., Ст.-узб. язык, Хорезмийские памятники XIV века, т. 1 — 2, Таш., 1966—71; Др.-тюрк, словарь, Л., 1969; Н а д ж и п Э. Н., Исто-рико-сравнит. словарь тюрк, языков XIV века. На материале «Хосрау и Ширин» Кутба, кн. 1, М., 1979; Айдаров Г., Библиография. указатель лит-ры по енисейско-орхонскнм и Таласским памятникам др,-тюрк. письменности, А.-А., 1979; Кононов А. Н.. Грамматика языка тюрк, рунич. памятников VII — IX вв.. Л., 1980; Thomsen V., Inscriptions de L’Orkhon.... Helsingfors, 1896; Radloff W., Die altturkischen Inschriften der Mongolei. Neue Folge. St.-Petersbourg, 1897; Orkun H. N.. Eski tiirk yazitlari, 1—4. 1st., 1936—41; Philologiae turcicae fundamenta, t. -1, [Wiesbaden], 1959.
Э. P. Тенишев.
ДРЕВНЕТЮРКСКОЕ РУНИЧЕСКОЕ ПИСЬМО — письменность, существовавшая у части древних тюркских племен в 8—10 вв. и напоминающая по форме знаков германские руны (см. Руническое письмо).
Различаются Д. р. п. Центр. Азии п Сибири, запечатлевшее орхоно-енисей-ских надписей язык, и рунич. надписи из Вост. Европы, лишь в части знаков совпадающие с центр.-азиат. руникой; надписи вост.-европ. рунами ввиду их краткости и отсутствия билингв не получили окончат.
дешифровки и достоверной языковой интерпретации. По предположениям ряда ученых, тюрк, азиат, руны были созданы ранее 8 в. на базе согдийского письма (см. Согдийский язык) в результате трансформации курсивных начертаний знаков в геометризов. формы, что наиболее оправдано для целей эпиграфики — преимущественного типа тюрк, рунич. надписей. В алфавите, с учетом региональных и хронологии, вариантов, более 40 графем.
Оригинальная особенность Д. р. п.— наличие пар самостоят. букв для большинства велярных и палатальных согласных. Это позволило построить систему письма таким образом, что не выписывались широкие гласные корневых и в большинстве случаев — все гласные аффиксальных слогов, за исключением конечных открытых слогов. Д. р. п. было дешифровано в 1893 В. Томсеном, первые опыты переводов орхон. памятников опубликовал в 1894 акад. В. В. Радлов. * Радлов В. В., Атлас древностей Монголии, в. 1—4, СПБ, 1892—99; Щербак А. М.. Енисейские рунич. надписи. К истории открытия и изучения, в кн.; Тюркология. сб.. М., 1970; КормушинИ. В., К осн. понятиям тюрк, рунич. палеографии, «Сов, тюркология», 1975, № 2; Аманжолов А. С.. К генезису тюрк, рун, ВЯ. 1978, № 2; Лившиц В. А., О происхождении др. тюрк, рунич. письменности, «Сов. тюркология», 1978, № 4; Clauson G., The origin of the Turkish «runic» alphabet, «Acta orientalia», Kph., 1970, v. 32; см. также лит. при ст. Орхоно-енисейскшс надписей язык.	И. В. Кормушин.
ДРЕВНЕУЙГУРСКИЙ ЯЗЬ'1К— условное название одного из литературных тюркских языков раннего средневековья. В сер. 9 — сер. 13 вв. был офиц. языком уйгур, гос-ва Кочо в Вост. Туркестане (совр. Синьцзян-Уйгурский авт. р-н КНР). Стал известен благодаря открытию в кон. 19 — нач. 20 вв. в Вост. Туркестане письм. памятников, датируемых 8— 18 вв. (хранятся в рукописных собраниях в Берлине, Киото, Ленинграде, Лондоне,
ЕВРЕЙСКАЯ ЯЗЫКОВЕДЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ — совокупность способов описания и осмысления древнееврейского языка, складывавшаяся начиная с первых веков на Бл. Востоке, а с 10 в. также в Европе.
Сведений о лингвистич. знаниях в период существования живого др.-евр. языка не сохранилось; написанные на этом языке лит. тексты, став частью Ветхого завета, сделались каноническими в кон. 2 в. и ограждались от влияния разг, языка. Послебиблейская лит-ра (т. наз. талмудическая, 2 в. до н. э.— 5 в. н. э.) писалась на др.-евр. яз., отличавшемся от языка Ветхого завета (мишнаист. лит. норма; см. Гебраистика), а отд. ее части — на разг, арамейских диалектах: галилейско-палестинском, южнопалестинском и вавилонском. В этой языковой ситуации священные тексты начали переводить на арамейский яз., в связи с чем и возникли суждения о технике и общих проблемах перевода. Систематич. изложения языковедч. знаний этого времени ие дошло, и судить о них можно лишь по терминам и отд. лингвистич. положениям, встречающимся в послебиблейской лит-ре. Традиционалисты -текстологи (масореты),
Париже, Пекине, Стамбуле, Стокгольме и служат важным источником для изучения истории и культуры народов Центр. Азии). На основе языковых различий, отраженных в текстах, в Д. я. выделяются 2 диалекта, условно называемые п- и j-диалектами. Отличит, признаки Д. я.: употребление в нек-рых позициях переднеязычного смычного d вместо среднеязычного спиранта j; наличие утраченного в совр. тюрк, языках форманта -yma/-gma, служащего для образования причастия наст, вр., и форманта -da£i/-da-61, образующего причастия буд. вр.; употребление аффикса -da/-da для выражения значения не только локатива, но н аблатива, и др.
• Щербак А. М., Грамматич. очерк языка тюрк, текстов X -- XIII вв. из Вост. Туркестана, М.— Л.. 1961; Др.-тюрк, словарь, Л., 1969; Насилов В. М., Язык тюрк, памятников уйгур, письма Х1 — XV вв., М., 1974; Gabain A. von, Alttiirkische Grammatik, 3 Aufl., Wiesbaden, 1974.	Л. К). Тугушева.
ДУНГАНСКИЙ ЯЗЫК —один из китайско-тибетских языков (китайская ветвь). Распространен в отд. р-нах Кирг., Казах, и Узб. ССР. Число говорящих в СССР ок. 50 тыс. чел. (1979, перепись). Осн. масса дунган, проживающих в КНР в щювинциях Ганьсу, Шэньси, Цинхай, Хэбэй, Хэнань, Шаньдун, Ляонин, Юньнань, Аньхой и др. (их кит. название хуэй, или хуэйцзу, общее число св. 7 млн. чел., 1986, оценка), говорит на диалектах соотв. провинций и на совр. лит. китайском языке.
В СССР различают 2 диалекта Д. я.; ганьсуский и шзньсиский — от назв. провинций на С.-З. Китая, откуда во 2-й пол. 19 в. пришли предки ср.-азиат, дунган на терр. нынешних Казахстана н Ср. Азии. Между диалектами имеются значит, различия.
Д. я. в СССР сохранил исконные черты сев .-зап. диалектов кит. яз., на базе к-рых он сложился и к-рые в Китае поч-
Л
ставя себе целью охранять текст Ветхого завета от искажений, фиксировали на полях и в конце канона Ветхого завета варианты написаний и чтения слов и словосочетаний. В 6—8 вв. было создано неск. систем огласовок: вавилонская, палестинская и тивериадская; последняя, наиболее распространенная, имела диакритики для различения гласных и их качества, удвоения согласных и др. (см. Матрес лекционис). Начиная с 10 в. текст Ветхого завета, огласованный тивериадскими знаками, лег в основу грамма-тнч. описания др.-евр. языка.
В мистич. соч. «Книга созидания» (8 в., Палестина) было сформулировано деление «букв» (т. е. фонем) на 5 групп по их произношению, в совр. терминологии — лабиальные, дентальные, велярные (включая у), сибилянты (включая г) и фарин-гально-ларипгальные («гортанные»). Первую грамматику др.-евр. яз. «Книги языка» создал в нач. 10 в. Саадия Гаон, философ, языковед, переводчик Ветхого завета на араб. яз. Он дал деление букв на И корневых и 11 служебных, определил по арабскому образцу 3 части речи — глагол, имя, частицы, предложил парадигму др.-евр. глагола, но, не опоз-
ти полностью утратились под влиянием кит. лит. языка. Особенности Д. я. в фонетике: переход начальных слоговых u > v, i > j, превращение какуминального z в шипящий z; оппозиция парных мягких и твердых согласных; сокращение числа тонов с 4 до 3 в ганьсуском диалекте. В морфологии относительно развита суффиксация. В отличие от кит. яз. в Д. я. суффикс мн. числа может употребляться не только с существительными, обозначающими лица, но и с существительными, обозначающими живые существа и предметы. В словообразовании развивается тенденция к созданию двусложных и многосложных слов путем словосложе-ния (корнесложения), редупликации (повтор односложного корня) или присоединением к односложному корню суффикса предметности -гь. В синтаксисе имеются лишь отд. случаи нарушения обычного порядка слов под влиянием соседних языков иного строя. Характерна инверсия прямого дополнения с помощью показателя Ьа. В лексике много заимствований нз совр. кит., араб., рус. и тюркских языков.
Д. я. в СССР имеет письменность: в 1926—28 на основе араб, алфавита, с 1928 на основе латиницы, с 1953 на основе рус. графики. Лит. язык сформировался на базе ганьсуского диалекта.
* Драгунов А. А., Д р а г у н о-в а Е. Н., Дунган, язык, «Зап. Ин-та востоковедения АН СССР». 1937, т. 6; Поливанов Е. Д., Фонологич. система ганьсуйского наречия дунган, языка, в сб.: Воир. орфографии дунган, языка, Фр., 1937; К а л и м о в А., Дунган, язык, в ки.: Языки народов СССР, т. 5. Л., 1968 (лит.); его же. Неск. замечаний о путях развития дунган, языка, в кн.: Социолингвистич. проблемы развивающихся стран, М., 1975; И м а-з о в М., Фонетика дунган, языка. Фр., 1975; его же. Очерки по морфологии дунган. языка. Фр., 1982; Яншансин Ю., Тоны и ударения в дунган, языке, Фр., 1940 (на дунган, яз.).
Рус.-дунган, словарь, т. 1—3, Фр., 1981. А. Калимое,
нав категорию глагольной породы, составил лишь ряд словоформ основной и каузативной пород. Корни др.-евр. языка он считал одно-, двух- и трехсогласными. Ему принадлежат также словарь др.-евр. слов в алфавитном порядке и слов по последним согласным; словарь слов, встречающихся один раз в Ветхом завете, и список трудных слов Мишны.
В сер. 10 в. в Испании Менахем бен Сарук составил корневой словарь «Тетрадь» с включением в гнездо предполагаемых производных. Ученый не проводил сравнений др.-евр. яз. с др. языками, хотя в 1-й пол. 10 в. Йегуда ибн Курайш из Феса (Сев. Африка) выдвинул принципиально важное положение о близости др.-евр., арамейского и араб, языков.
Собственно науч, исследование др.-евр. языка началось на рубеже 10—11 вв. в работах Иегуды бен Давида Хайюджа, писавшего на араб. яз. и выделившего в монография, соч. «Книга о глаголах со „слабыми" буквами» и «Книга о глаголах с двумя подобными корневыми буквами» осн. категории морфологии глагола, в
ЕВРЕЙСКАЯ 145
частности категорию глагольных пород др.-евр. яз.; фактически впервые последовательно определялся состав корня, причем Хайюдж сформулировал положение о трехсогласном составе др.-евр. глагольного корня. Впоследствии Б. Дельбрюк отмечал, что понятие корня проникло в европ. языковедч. науку из евр. грамматич. традиции, восходящей к Хайюджу, чьи идеи продержались в европ. семитологии до кон. 19 в.
Последователь Хайюджа Абу-ль-Ва-лид Мерваи ибн Джанах (рабби Иона), живший в Испании в кон. 10 — 1-й пол. 11 вв., стремился дать полное науч, описание др.-евр. яз., но в своем соч. в двух частях на араб. яз. «Книга критического исследования» сознательно опустил те разделы грамматики и лексики, к-рые имелись в трудах Хайюджа, и раздел об огласовке. Освещая в 1-й части проблемы строя др.-евр. яз., нбн Джанах 2-ю часть целиком отвел корневому словарю, составленному в алфавитном порядке. При словоформах приводится примеры из Ветхого завета, указания на грамматич. категорию и (не везде) араб, перевод. Автор проводил сравнения с араб, яз., арамейским и языком Мишны, обращая внимание на полисемию.
Современник ибн Джанаха Самуил ха-Нагид, живший также в Испании, составил фундаментальный корневой словарь «Книга, избавляющая от нужды обращаться к другим книгам», куда включены были все слова и словоформы, встречающиеся в Ветхом завете. Сохранившиеся фрагменты этого словаря были изданы П. К. Коковцовым в 1916. В нач. 12 в. в Испании Исаак ибн Барун в своем соч. «Книга сравнения еврейского языка с арабским» впервые в истории изучения этих двух языков сопоставил их в грамматич. и лексич. плане; теоретически основанная на трудах Хайюджа и его преемников, книга эта отмечена строгой систематичностью. Онг впервые была издана Коковцовым (1893).
Одновременно с Хайюджем и его последователями изучали язык караим, ученые, создавшие своеобразное описание грам-матнч. строя др.-евр. яз. Крупнейшим грамматистом этого направления был Абу-ль-Фарадж Харун ибн аль-Фа-радж (кон. 10— 1-я пол. И вв., Иерусалим), не принявший закон о трехсогласном составе корня и потому не различавший все составные части глагольных словоформ. Но его описания инфинитива, имени, частиц и синтаксич. структур были, видимо, приняты во внимание ибн Джанахом.
Работами Самуила ха-Нагнда и ибн Ба-руна завершается период творч. подъема в истории осн. направления евр. яз-знания. Начинается деятельность языковедов-популяризаторов, писавших только на др.-евр. яз., таких, как, напр., Авраам бен Меир ибн Эзра (кон. И—12 вв.), расширивший евр. языковедч. терминологию в основном за счет переводов с араб, яз., Иосиф Кнмхи (12 в.), введший в соч. «Памятная книга» под влиянием лат. языковедч. традиции систему долгих (5) и кратких (5) гласных в др.-евр. грамматике, Моисей бен Иосиф Кимхи (12 в.), книга к-рого «Движение по пути знания» излагала основы грамматики, использовалась в учебных целях н неоднократно переиздавалась, Давид Кимхи (2-я пол. 12 — 1-я пол. 13 вв.), автор грамматич. соч. «Совершенство» и словаря «Книга корней», вытеснившего не
146 ЕВРЕЙСКИЙ
только арабоязычные труды Хайюджа и ибн Джанаха, но и переводы этих трудов на др.-евр. яз., Илья Левита (2-я пол. 15— 1-я пол. 16 вв.), автор критнч. истории масоры, популярных книг по грамматике и сочинений по лексикологии (словарь арамейских слов Ветхого завета и словарь др.-евр. слов послебиблейской лит-ры).
Книги Кимхидов и Левиты в эпоху Возрождения легли в основу обучения др.-евр. и арамейскому языкам и в основу развития семитологии в христ, ун-тах Зап. Европы. Иогани Рейхлин (нач. 16 в.) излагал учебный курс др.-евр. языка по Д. Кимхи, книга М. Кимхи «Движение по пути знания» была переведена Себастьяном Мюнстером на лат. яз. * Коковцов П., Книга сравнения евр. языка с арабским Абу Ибрагима (Исаака) Ибн Баруна..., СПБ, 1893; его же, Новые материалы для характеристики 1еху-ды Хайюджа, Самуила Нагнда..., П., 1916; 3 и с л и и М. Н., Из истории вост, грамматич. науки в XI в. (О двух направлениях в изучении др.-евр. языка), в кн.: Письм. памятники и проблемы истории культуры народов Востока. XI годичная науч, сессия ЛО ИВАН СССР. Краткие сообщения и аннотации, II, М., 1975; Н а г k a v у A.. Le-Ьеп und Werke des Saadja's Gaon (Said al-Fajjumi, 892—942), St.-Petersburg, 1891; В a c h e г W., Die hebraische Spracbwissen-schaft vom 10. bis zum 16. Jahrhundert, Trier. 1892; его же. Die Anfange der hebraischen Grammatik, ZDMG, 1895, Bd 49; В e n-H ay yim Z., The literary and oral tradition of Hebrew and Aramaic..., v. 1—5, Jerusalem, 1957—77; Linguistic literature. Hebrew, в кн.: Encyclopaedia Judaica, v. 16, N. Y-, 1973. p. 1352-1401. M. И. Зислин. ЕВРЕЙСКИЙ ЯЗЫК —см. Иврит, Идиш.
ЕВРЕЙСКОЕ квадратное письмо — см. Западносемитское письмо. ЕВРОПЕЙСКАЯ языковедческая ТРАДИЦИЯ — совокупность методов и принципов описания и изучения языка, исторически сложившаяся в пределах европейской науки и культуры.
Несмотря на большое кол-во школ и направлений, существовавших в Е. я. т., она в целом представляет собой единую линию развития науки о языке («западная» традиция) в противоположность разл. «восточным» традициям, особенно развивавшимся независимо от античной языковедческой традиции, к к-рой исторически восходит Е. я. т., возникшая после крушения Зап. Рим. империи, в эпоху европ. средневековья, и складывавшаяся на базе т. наз. т р и в и я: латиноязычных грамматик, риторик (включая поэтики), а также логич. учений («диалектик»). Эта система формировалась в 6 в. как часть «энциклопедии», или «семи свободных искусств», состоявших из тривия и квадривия (музыка, арифметика, геометрия, астрономия). Считается, что канонизация антич. знания была впервые проведена Капеллой и Боэцием; впоследствии были канонизированы грамматики Элия Доната и Присциана, наиболее важные лат. риторики, поэтики и логич. трактаты. Боэций перевел на латынь осн. тексты Аристотеля, относящиеся к логике, прокомментировал его трактаты «Категории» и «Об истолковании». Эти сочинения легли в основу развития логич. учений в Европе. Современник Боэция Кассиодор составил энциклопедич. компиляцию лат. трудов по «словесным иск-вам», к к-рым ои отнес грамматику, риторику с поэтикой и логику.
В развитии Е. я. т. в Зап. Европе можно выделить неск. этапов: 1) 6—12 вв., период усвоения лат. наследия и рождения схоластич. логики, причем грамматика
рассматривалась как вспомогат. дисциплина, служащая целям практич. овладения чтением н письмом; 2) 13—14 вв., или т. наз. предреиессансный период, когда европ. ученые более широко и углубленно знакомились с подлинными сочинениями Аристотеля и когда делались новые, более точные переводы логич. трактатов греч. мыслителя; грамматика из вспомогат. дисциплины становится частью философии, ключом к пониманию природы человеческого мышления. В этот период формируется концепция филос. грамматики, противопоставленной грамматике практической. Создаются грамматики греч. и др.-евр, языков (Р. Бэкон). Пётр Гелийский комментирует грамматику Присциана в соответствии с теми изменениями, к-рые претерпел лат. яз. На основе логич. идей Петра Испанского (13 в.) возникает крупнейшая логико-грамматич. школа «модистов» (см. Логическое направление)', 3) 15—16 вв., или ренессансный период, когда возникает интерес к нац. языкам, стремление «обогатить ц прославить» их наряду с «классическими» (греческим и латынью). Канонич. тексты переводятся на лит. языки на нар. основе, создаются первые грамматики этих языков. Возникает проблема специфики строя отд. языков и ее отражения в грамматиках. В Италии, Испании, позже во Франции (1634) и ряде др. стран Европы возникают академии, занимающиеся вопросами языка, его изучения и нормирования. Это значительно обогащает Е. я. т., способствуя формированию на ее основе самостоят. языковедч. традиций в ряде стран. Создаются предпосылки для рождения науки о языке, отличной от традиц. иск-в речи; 4) 17—18 вв., или «рационалистический» период. Происходившая в то время в науке «декартовская революция» повлияла на филологов, заставив их искать новые, «основанные на разуме», т. е. логикорационалистические, принципы исследования языка. Возникла «грамматич. наука» как область изучения общих и неизменных свойств человеческой речи, противопоставившая себя традиционному «грамматическому искусству» (см. У ниверсальные грамматики). В этот период были сделаны наблюдения о родстве языков и подготовлена почва для рождения сравнительно-исторического языкознания.
Указанные этапы и направления характеризуют в основном зап.-европ. ветвь развития антич. языковедч. традиции; за этой ветвью и закрепилось представление о Е. я. т. Но помимо зап.-европейской антич. традиция дала и др. ответвления, напр. греч.-визант. языковедч. традицию и непосредственно восходящие к ней вост.-слав., груз, и арм. традиции, возникновение к-рых связано с раннесредневековым разделением Европы на западную и восточную. К 9—И вв. усилился процесс разграничения двух наиболее крупных культурных регионов в Европе — греко-славянского и ром.-германского, чему в известной мере способствовало разделение христ. церкви на восточную и западную. Страны Вост. Европы находились под влиянием греч.-визант. традиции; развитие письменности и лит-ры в них, а также яз-знаиия характеризуется по сравнению с зап. ветвью следующими особенностями: 1) наличием собств. письменностей, отличных от греческой и латинской; 2) ранними, начиная с 5 в., традициями перевода книг Священного писания и создания в этой связи канонич. языков на нар. основе (см., напр., Старославянский язык); 3) более слабым
развитием диалектик, логики и общей методологии науки.
Тенденции к синтезу зап. н вост.-европ. традиций, обусловленные в значит, степени их общими истоками, наметились в 16—17 вв., но особенно ярко проявились в эпоху Просвещения.
Колонизация европейцами значит, территорий др. континентов привела к тому, что с 15—16 вв. начинается перенесение принципов Е. я. т. на неевроп. регионы. Лристианизация завоеванных колоний, требовавшая перевода Библии н др. религ. лит-ры на местные языки, привела к созданию т. наз. миссионерских грамматик, описывавших эти языки на базе методов и принципов европ. традиции. Подобные опыты, с одной стороны, расширили кругозор европ. филологов, способствовали развитию понятийного строя европ. науки о языке, а с другой — стимулировали процесс развития новых, внеевроп. лингвистич. традиций на базе Е. я. т., в т. ч. таких крупных, как сев.-американская (США, Канада).
* Конрад Н. И., Запад и Восток. Статьи, М.. 1972; Амирова Т. А., Оль-ховиков Б. А., Рождественский Ю. В.. Очерки по истории лингвистики, М., 1975; История лингвистич. учений, [2]. Ср.-век. Восток. Л.. 1981; История лингвистич. учений. Ср.-век. Европа, Л., 1985; Ольховиков Б. А., Теория языка и ввд грамматич. описания в истории яэ-зна-ния. М.. 1985; Robins R. Н., Ancient and mediaeval grammatical theory in Europe with particular reference to modern linguistic doctrine, L., 1951; CTL. 1972, v. 9 (Linguistics in Western Europe); Jacob A.. Genese de la pensee linguistique, P.,	[1973]; Ash-
worth E. J., Language and logic in the Post-medieval period, Dordrecht — Boston, [1974]; CTL. 1975, v. 13 (Historiography, of linguistics); P a d 1 e у G. A.. Grammatical theory in Western Europe 1500—1700. The Latin tradition, Camb.— [a. o.J. [1976]; его ж e. Grammatical theory in Western Europe 1500—1700. Trends in vernacular grammar. I, Camb., 1985; H u nt R. W., The history of grammar in the Middle Ages. Amst.. 1980.
H. Ю. SoKadopoeat
ЕВРОПЕЙСКОЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ Общество (Societas Linguistica Europea) — международное научное общество, объединяющее в качестве действительных членов языковедов стран Европы и содействующее развитию исследовательской работы в области языкознания и смежных наук. Основано в 1966 по образцу Американского лингвистического общества. Е. л. о. проводит ежегодные собрания, на к-рых избираются президент и вице-президент, а также организует междунар. науч, конференции. Первым президентом был А. Мартине; в 1986/87 президентом избран Т. В. Гамк-релидзе. Печатные органы: ежеквартальный науч. жури. «Folia Linguistica* (1967—) и журн. «Folia Linguistica His-torica» (1980—).	В. П. Нерознак.
ЕГЙПЕТСКИИ ЯЗЬ'1К—см. Древнеегипетский язык.
ЕГИПЕТСКОЕ ПИСЬМО — словеснослоговая система письма, обслуживавшая древнеегипетский язык (ок. 4-го тыс. до н. э.— 3—4 вв. н. э.). Основу его составляли ок. 500 знаков-рисунков, мнемонически связанных с определ. понятиями и выражающими нх словами [отд. словом или группой слов, соотнесенных с рисунком по семантич. или фонетич. ассоциации, напр.: изображение ‘(план) дома’ означало рг ‘дом’ н prj ’выходить’; ‘связка шкур шакалов’ ms 4- ‘сноп льна’ dr могли означать nisdr ‘ухо’]. При этом фонетич. ассоциации учитывали только согласный костяк слова, отвлекаясь от огласовки. В своем фонетич.-консонантном употреблении знак мог пере
давать либо один согласный с произвольным или нулевым гласным («алфавитный знак»), либо два или три согласных — в зависимости от слова, для к-рого был перво-нач. выработан этот знак. Т. о. каждый знак получал не только словесное, ио и фонетич. (консонантное) значение.
С кон. 4-го тыс. до н. э. выработалась орфографии. система, имевшая целью обеспечить однозначное чтение: 1) нек-рые знаки выражали одно определ. слово; к такому знаку прибавлялась вертикальная черточка, определявшая его именно словесное, а не фонетич. прочтение; 2) др. знаки в словесном нх значении рассматривались как идеограммы и могли выражать либо одно слово, либо одно из неск. ассоциативно связанных слов; однозначность прочтения обеспечивалась добавлением «комплемента» — одного или неск. знаков в фонетич. консонантном употреблении; комплемент воспроизводил весь согласный костяк слова или его конечную часть; он нередко добавлялся и тогда, когда идео
грамма имела всего одно словесное значение; 3) слово могло также передаваться одними знаками в фонетич.-консонантном употреблении, но т. к. это не обеспечивало его однозначного прочтения из-за отсутствия гласных, то добавлялась соотв. идеограмма в качестве «детерминатива», т. е. непроизносимого знака, характеризующего категорию понятий, к к-рой относится данное слово. Служебные слова писались только фонетич.-консонантными знаками. Дв. и мн. числа обозначались удвоением/утроением знака или двумя/тремя черточками. Е. п. употреблялось параллельно в двух разновидностях: рисуночной с тщательным воспроизведением изображаемого предмета (иероглифика) и скорописной (иерати-ка). С сер. 2-го тыс. до н. э. применялся особый вариант Е. п. для записи иноязычных слов, гл. обр. имен собственных: одно- и двухконсонантные знаки, как полагают, подбирались по огласовке соответственного егип. слова и потому могли передавать не только согласный костяк, но и огласовку неизвестного слова. Со 2-го тыс. до н. э. начинает создаваться параллельно обычному еще особое тайное письмо, в принципе из односложно-консонантных знаков, но со значит, вариативностью для каждого фонетич. значения; традиционные знаки использовались как идеограммы-детерминативы слов, но не по семантич., а по фонетич. ассоциации (сходство начального согласного и т. п.). С 3 в. до и. э. это письмо становится священным.
С 7 в. до и. э. на основе иератики выработалась новая скоропись — демоти-

2°г;.21
HH^Loni ад 4 о о
Образец иератического письма; ниже тот же текст в иероглифической передаче.
6
ка. Знаки в ней упрощены, поликонсонан-тные знаки употребляются реже, заменяясь написаниями одноконсонантных знаков с детерминативами, носящими характер обобщающих знаков для классов понятий.
• Петровский Н. С., Егип. язык, Л., 1958; его же, Звуковые знаки егип. письма как система, М., 1978; L а с a u Р., Sur le systeme hieroglyphique, Le Caire, 1954; Gardiner A. H.. Egyptian grammar, 3 ed., L., 1957.	И. M. Дьяконов.
ЕГИПТОЛОГИЯ — комплекс историко-филологических дисциплин, занимающихся изучением истории, культуры, языка и письменности Др. Египта.
Возникновение лингвистич. Е. связано с дешифровкой египетского письма. Самобытная егип. нероглифич. система и ее скорописные варианты — иератика и де-мотика — были со временем забыты самими египтянами; памятники егип. письменности, отражающие жизнь египтян и фиксирующие этапы развития древнеегипетского языка на протяжении более трех тысячелетий, оставались непрочитанными вплоть до нач. 19 в. В 4 в. расшифровать егип. письменность пытался Гораполлон, в 17 в.— А. Кирхер, в 18 в.— У. Уом-бертон, Ж. де Гинь и др. ученые, но их усилия не имели успеха.
Найденный в 1799 т. иаз. Розеттский камень с идентичными по содержанию нероглифич., демотич. и греч. текстами дал ключ к дешифровке егип. иероглифов. Его первыми исследователями были
ЕГИПТОЛОГИЯ 147
ю»
А. И.Сильвестр де Сасн, Ю. Д. Окерблад и Т. Юнг, определивший звуковое значение неск. иероглифов и вплотную подошедший к дешифровке. Основоположником Е. как науки стал Ж. Ф. Шампольон, к-рый в результате многолетних исследований дешифровал систему егип. письма («Письмо к г. Дасье», 1822). В 1824 он опубликовал «Очерк иероглифической системы древних египтян», в 1836 — первую грамма
тику егип. яз.; словарь егип. яз. вышел посмертно в 1841. В 1828 Шампольон возглавил первую науч, экспедицию в Египет, результатом к-рой был труд «Памятники Египта и Нубии», изданный в 1844 при участии И. Розеллини.
Преемники Шампольона (т. наз. старая школа египтологов) занимались накоплением науч, материала, изданием памятников, разрабатывали осн. направления егип. филологии. В 40—60-х гг. 19 в. К. Р. Лепсиус работал над вопросами хронологии, истории, развития егип. иск-ва; его 12-томный труд «Памятники Египта и Эфиопии» (1849—56) не утратил науч, значения. Г. Бругш занимался изучением демотнкн, Э. де Руже и Ф. Ж. Шаба исследовали иератнку. Первый полный список егип. иероглифов составил С. Бёрч.
Начавшиеся со 2-й пол. 19 в. упорядоченные археология, изыскания, к-рые проводились Ф. О. Ф. Мариетом, возглавившим «Службу древностей Египта» и основавшим Египетский музей в Каире, Г. К. Ш. Масперо, У. М. Питри Флиндерсом, Л. Борхардтом, X. Картером, М. 3. Гонеймом и др. учеными, способствовали накоплению богатого эпиграфич. материала, ставшего базой для дальнейшего развития филологии. Е., расцвет к-рой с 90-х гг. 19 в. связан с т. наз. берлинской школой во главе с А. Эрманом. Эр-ман издал классич. грамматики егип. яз. среднего и нового периодов («Aegyptische Grammatik», 1894; 4 Aufl., 1928; <Neu-aegyptische Grammatik», 1880;2Aufl. ,1933), его ученик К. Зете — 3-томное исследование о егип. глаголе (1899—1902), Г. Мёллер — 3-томную иератич. палеографию (1909—12). фундаментальные труды в области демотики создал В. Шпигельберг; Г. Юнкер стал основоположником изучения иероглифики греко-рим. времени. Берлинская школа известна также образцовыми критич. изданиями егип. текстов; в ее рамках составлен и выпущен в 1926—50 6-томный егип. словарь под ред. Эрмана и Г. Грапова. Достижения этой школы были развиты н приумножены последующими поколениями египтологов разных стран. В Англии автором классич. трудов по егип. ономастике и грамматике ср.-егип. яз. стал А. X. Гардинер, издавший также многочисл. литературные и деловые иератич. тексты; известны трудами по егип. синтаксису Б. Гани и трудами по новоегип яз. ученик Гардинера Я. Черный. Значит, вклад в развитие Е. внесли Т. Э. Пит, Р. О. Фолкнер (Великобритания), П. Лако, Г. Лефевр, Э. Дриотон (Франция), Э. Эдель, автор грамматики староегип. яз. (1955—64), В. Вестен-дорф, Г. Кеес, Э. Отто (ФРГ), Ж. Капар (Бельгия), В. К. Эриксен (Дания),
148 ЕГИПТОЛОГИЯ
f	о-ЛаЛ; Д v. pU *
/Гм^К’ ^lb3Zr^®*Tj^ г^*'ч"х^ъ~?^ля«Л£ tbrtiz)	"'^г'
.;<£0.«W4tee<».l£,1^^;«l»P»Z’ib««_>P?ZHW=)^4iMI<WIH‘fS)ibf1n^y_iol11.tT«
_"T ~Р0ХУ •,£ JI£,PM.~ а	fl,JWlee oo^i 5»x-~~ ЖГ&
fwiaj“ EW9J 4 U	F.WT^y/^iOTMUf/^^OfMW^Xfo-^x
Демотическое письмо Зв. до н. э.;
Р. А. Каминос (США), 3. Моренц, Ф. Хинце (ГДР), Ф. Лекса, 3. Жаба (ЧССР), Т. Анджеевскнй (ПНР), Л. Ка-коши (ВР), С. Хасан, А. Фахри, А. Бадави, А. Бакир (АРЕ) и др.
В России интерес к Египту н его культуре возник в нач. 19 в. Сокр. перевод «Очерка иероглифической системы» Шампольона был издан декабристом Г. С. Ба-теньковым в 1824; сохранилась переписка А. Н. Оленина с Шампольоном. Развитие
дореволюционной рус. египтологии связано прежде всего с именами В. С. Голенищева, О. Э. Лемма, Б. А. Тураева. Голенищев открыл и издал неск. уникальных памятников егнп. лит-ры, внес значит. вклад в изучение глагольных форм и синтаксиса егип. яз.; он основал кафедру Е. в Каирском ун-те, собранная им в Египте коллекция древностей легла в основу егип. отдела Музея изобразит, иск-в им. А. С. Пушкина в Москве. Лемм с 1887 читал курс егнп. яз. в Петерб. ун-те. Тураев', автор ряда трудов по рели-
ниже тот
же текст в иероглифической передаче.
гии и лит-ре Др. Египта, создал школу рус. египтологов (В. М. Викентьев, И. М. Волков, А. Л. Коцейовский, Н. Д. Флиттнер, И. Г. Франк-Каменецкий). Ученик Тураева В. В. Струве стал основоположником сов. школы Е. и истории Др. Востока. Как египтолог он известен изданием Моск, матем. папируса (1930), ряда демотич. текстов (1954) и многочисл. работами по истории егип. общества. Сов. Е. охватывает своими ис
следованиями широкий круг культурно-ист. проблем; в области яз-знания известны работы М. А. Коростовцева, автора «Введения в египетскую филологию» (1963) и «Новоегипетской грамматики» (1973), И. Г. Лившица, автора исследования о Шампольоне и истории дешифровки егип. письменности (1950), Н. С. Петровского, автора грамматики егип. яз. (1958), монографий «Звуковые знаки египетского письма как система» (1978) и «Сочетания слов в египетском языке» (1970).
a)wr ’ласточка' и wr ’большой’, hprr 'жук' и hpr ‘становиться’, ms 'хвост' и msj ‘рожать’, dr ’корзина’ и dr ‘граница*, 6)msdr 'ухо': (1) рисуночный знак. (2) ms ‘хвост’ + _dr ’корзина’.
Звуковая замена в египетском письме при помощи сходно звучащих слов.

a) jb 'козленок' и jb(j) 'жаждать', б) рг 'дом' и pr(j) 'выходить'. Различные понятия, обозначаемые словами с одинаковым составом гласных (египетское письмо).
В СССР проблемы лингвистич. Е. исследуются на вост, ф-те ЛГУ, в ИВАН СССР, ЛО ИВАН СССР, Гос. Эрмитаже, Музее изобразит, нск-в нм. А. С. Пушкина, Одесском гос. археологич. музее; за рубежом — в Лондоне, Оксфорде (Великобритания), Берлине (ГДР), Зап. Берлине, Гёттингене, Бонне (ФРГ), Париже, Страсбурге (Франция), Лейдене (Нидерланды), Риме, Милане (Италия), Вене (Австрия), Женеве (Швейцария), Праге (ЧССР), Чикаго, Бостоне (США), Каире (АРЕ). В Каире функционирует «Служба древностей Египта»; по соглашению с правительством АРЕ на терр. страны находятся постоянные египтология. центры ряда стран: Великобритании, Бельгии, Италии, ГДР, ФРГ, Нидерландов, ПНР, Франции, ЧССР.
Материалы по лингвистич. Е. публикуются в периодич. изданиях: «Вестник древней истории» (М.— Л.,	1937—),
<Zeitschrift fur agyptische Sprache und Altertumskunde» (Lpz., 1863—), «Annales du service des antiquitds de I’Egypte» (Le Caire, 1900—), «Journal of Egyptian Archaeology» (L., 1914—), «Aegyptus. Rivista italiana di egittologia e di bapi-rologia»(Mil., 1920—), «Chronique d’Egyp-te. Bulletin periodique de la Fondation igyptologique reine Elisabeth» (Brux., 1925—), «Kemi. Revue de philologie et d'archeologie egyptiennes et coptes» (P., 1928—), «Mitteilungen des Deutschen Archaologischen Instituts. Abteilung Kai-ro» (Wiesbaden, 1930—), «Journal of Near Eastern Studies» (Chi., 1941—), «Revue d’Ogyptologie риЬпёе par la So-siete franQaise d’egyptologie» (P., 1948—) и др.
• Кагаров E., Прошлое и настоящее египтологии, Сергиев Посад, 1914; Б у з е-с к у л В. П.. Открытия и науч, достижения за последние годы в области изучения Др. Востока, Хар., 1927; КацнельсонИ. С., Материалы для истории египтологии в России, в кн.: Очерки по истории рус. востоковедения. сб. 2, М., 1956; Постов-с к а я Н. М., Изучение древней истории Вл. Востока в Сов. Союзе (1917 —1959), М., 1961; Коростовцев М. А., Пятьдесят лет египтологии в СССР, в кн.: Ж. Ф. Шамполь-ов в дешифровка егип. иероглифов, М., 1979; Петровский Н. С., Источники сведений о Др. Египте в России в XI — XVIII вв., в хи.: Замаровский В., Их величества пирамиды, М., 1981; S е t h е К., Die Асур-tologie..., Lpz., 1921: G 1 a n v i I 1 е
S. R. K.. The growth and nature of egyp-tology, Camb., 1947; Dawson W. R., Who was who in egyptology..., L-. 1951; Hornung E., Einfunrung in die Agyptologie..,, Darmstadt, 1967; Sauneron S., L'egyp-tologie, P., 1968.	И. В. Виноградов.
ЕДИНЙЦЫ ЯЗЫКА—элементы системы языка, имеющие разные функции и значения. Совокупности основных Е. я. в узком смысле этого термина образуют определ. «уровни» языковой системы, напр. фонемы — фонемный уровень, морфемы — морфемный уровень н др. (см. Уровни языка).
Термином «Е. я.» в широком смысле обозначают обширный круг неоднородных явлений, являющихся объектом изучения лингвистики. Выделяют материальные, имеющие постоянную звуковую оболочку единицы, напр. фонему, морфему, слово, предложение и т. д., «относительноматериальные» единицы (по А. И. Смир-ницкому), имеющие переменную звуковую оболочку, напр. модели строения слов, словосочетаний, предложений, и единицы значения (напр., семы и др.), составляющие смысловую (идеальную) сторону материальных или относительноматериальных единиц и вне этих единиц не существующие.
Материальные Е. я. делятся на односторонние, не имеющие собственного значения (фонемы, слоги), и двусторонние, имеющие как звучание, так и значение. Функция односторонних Е. я.— участие в формировании и различении звуковых оболочек двусторонних единиц. Иногда к односторонним Е. я. («единицам выражения») относят сами звуковые оболочки двусторонних единиц («сонема» — звуковая оболочка морфемы, «номема» — звуковая оболочка слова). Двусторонние Е. я. выражают определ. значение (смысл) или используются для его передачи (морфемы, слова, предложения).
Материальные Е. я. характеризуются вариантно-инвариантным устройством. Одна и та же Е. я. существует в виде множества вариантов (см. Вариантность), представляя собой конкретные реально артикулируемые (произносимые) звуковые отрезки. Е. я. существуют н в абстрактном виде — как класс (множество) своих вариантов, как абстрактная сущность — инвариант. Инвариантно-вариантное устройство Е. я. отображено в двух рядах терминов: омических», используемых для обозначения единиц как инвариантов (фонема, морфема, лексема и т. д.), и «этических», обозначающих варианты единиц (фон, аллофон, морф, алломорф и т. д.). Эмич. и соответствующие им этич. Е. я. образуют один уровень: фоиема/фон, аллофон образуют фонемный уровень и т. д. В некоторых направлениях ,амер. дескриптивнзм, см. Дескриптивная лингвистика) этнч. и эмнч. Е. я. относят к разным уровням.
Относительно-материальные единицы существуют в виде образцов, моделей или схем построения слов, словосочетаний и предложений, обладают обобщенным конструктивным значением, воспроизводящимся во всех Е. я., образованных по данной модели (см. Модель в языкознании, Предложение).
Е. я. могут быть простыми н сложными. Простые абсолютно неделимы (фонема, морфема), сложные неделимы в пределах тех уровней языка, в к-рые они входят (напр., сложные и производные слова, предложения и т. д.). Деление сложной Е. я. ликвидирует ее как таковую и обнаруживает составляющие ее единицы
более низких уровней (напр., слово делится на морфемы, предложение — на слова).
Нек-рые направления лингвистики стремятся расчленить простые Е. я. на еще более простые, т. е. выявить «элементы элементов». Различит, признаки фонем рассматриваются, напр., не как свойство фонемы, а как ее составные части, выделяются элементы смысловых единиц (см. Компонентного анализа метод).
Разные школы и направления лингвистики дают разные характеристики одним и тем же Е. я.: напр., фонема рассматривается либо как наиболее «типичный» или «важный» звук из множества (семейства) звуков (Д. Джоунз, Л. В. Щерба), либо как инвариант звука (Н. С. Трубецкой, Р. О. Якобсон); морфема рассматривается как «мельчайшая единица языка» (Л. Блумфилд), «мельчайшая значимая часть слова» (И. А. Бодуэн де Куртенэ), грамматич. средство, «выражающее отношения между идеями» (Ж. Ванд-риес).
Значит, расхождения в трактовке и оценке Е. я. разными школами, расхождения в перечне выделяемых Е. я. затрудняют сопоставление и сравнение языков. Это сопоставление и сравнение оказывается возможным путем выявления универсальных свойств Е. я. и отображения этих свойств в терминах — названиях Е. я. Такими свойствами или характеристиками Е. я. являются их наиболее общие свойства, обнаруживаемые во всех языках, напр. фонема — класс фонетически сходных и функционально тождественных звуков, морфема — двусторонняя Е. я., не обладающая синтаксич. самостоятельностью, слово — синтаксически самостоят. Е. я., предложение — речевая система, состоящая из Одного или неск. слов, выражающая и сообщающая семантич. информацию. Использование при описании языков соотв. образом определ. терминов делает описания сопоставимыми и позволяет выявить сходства и различия языков.
Е. я. в наиболее общем виде обнаруживают три вида отношений: парадигматические (см. Парадигматика), синтагматические (см. Синтагматика), иерархические (по степени сложности, отношения вхождения единиц низших уровней в высшие). Е. я. обладают свойством «уровневой сочетаемости»: в парадигматич. и синтагматич. отношения вступают только единицы одного уровня, напр. фонемы образуют классы и в линейной последовательности сочетаются только между собой.
Е. я. комбинируются в речевой цепи, образуя единицы речи. Однако фоиемы и морфемы не могут быть единицами речи подобно словам, к-рые могут быть как единицами языка, так и единицами речи (производные и сложные слова могут иногда свободно образоваться в речи по тем или иным «формулам строения»); словосочетания (за исключением фразеологизмов) и предложения — единицы речи, т. к. не воспроизводятся, а производятся по определ. моделям. Комбинаторика Е. я. регулируется грамматич. правилами. Единицы языка подчиняются этим правилам в силу объективно присущих им свойств. В конечном счете правила языка являются проявлением свойств Е. я., поскольку эти свойства лежат в основе возможных связей и отношений между Е. я.
ЕДИНИЦЫ 149
В истории яз-знания существовал разный подход к вопросу о центральной Е. я. Из истории языков известно, что слова исторически предшествуют морфемам. Последние — либо бывшие слова, утратившие способность к синтаксич. употреблению, либо усеченные части слов, образовавшиеся в результате слияния или сложения слов. В рамках направлений, считающих слово центр, единицей языка, теоред ически допускается возможность существования языка, не имеющего морфем и состоящего только из слов (ср. упрощение морфологии в англ., др.-кит. и нек-рых др. языках). Направления лингвистики (напр., дескриптивная лингвистика), исходящие из того, что морфемы — мельчайшие единицы языка независимо от того, обладают они синтаксич. самостоятельностью или, наоборот, не обладают, т. е. являются частями слов, к числу слов относят только производные и сложные слова, как производные от морфем. Так, по Г. Глисону, простые слова англ. яз. dog, box и др. являются морфемами. Для этих направлений теоретически допустим язык, не имеющий слов, а состоящий только из морфем.
• Виноградов В. В., Рус. язык, М., 1947; С мириицкий А. И., Синтаксис англ, языка, М., 1957; Г лисов Г.. Введение в дескриптивную лингвистику, пер. с англ., М., 1959; Якобсон Р., Халле М., Фонология и ее отношение к фонетике, пер. с англ., в кн.; НЛ, в. 2. М., 1962; Степанов Ю. С.. Основы яз-знания, М., 1966; Булыгина Т. В., О нек-рых аналогиях в соотношении семантич. и звуковых единиц. ВЯ, 1967, № 5; Реформа т-с к и й А. А., Введение в языковедение, 4 изд.. М., 1967; Арутюнова Н. Д., О значимых единицах языка, в кн.: Исследования по обшей теории грамматики. М., 1968; Блумфилд Л.. Язык. пер. с англ., М.. 1968; Единицы разных уровней грамматич. строя языка и их взаимодействие, М.. 1969; Солнцев В. М.. О соизмеримости языков, в кн.; Принципы описания языков мира. М.. 1976; его же. Язык как системно-структурное образование. М., 1977.
В. М. Солнцев. ЕНИСЁЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа языков, распространенная в Сибири вдоль Енисея (иногда по наиболее известному из Е. я. группа называется кетской, ио это менее точно). По давней традиции, Е. я. считаются изолнров. языками среди др. языковых семей Евразии. По соображениям этноисторического характера нек-рые ученые относят Е. я. к палеоазиатским языкам. В разное время эти языки (а именно кетский) сравнивали с языками Юго-Вост. Азии, Кавказа, с такими изолиров. языками, как баскский, бурушаски, даже с языками амер, индейцев. Наиболее перспективна точка зрения, согласно к-рой Е. я. генетически связаны как с тибето-бирманскими языками, так и с нахско-дагестанскими языками (С. А. Старостин).
Из Е. я. живыми являются кетский и сымский (самоназв.— югский) языки; на последнем говорит всего неск. чел. Ранее сымский рассматривался как один из двух (наряду с имбацким) осн. диалектов кетского яз. Др. Е. я. относятся к мертвым: коттский (в сер. 19 в. на нем еще говорило неск. чел.), аринский и пум-покольский, последние сведения о существовании к-рых относятся ко 2-й пол. 18 в., ассанский, близкий к коттско-му как диалект одного языка. Кроме того, енисейскоязычными, видимо, были ястын-цы, яринцы, бохтинцы, население верховьев р. Кеть, отчасти бачатские телеуты (ашкиштимы) и койбалы, или койбал-
150 ЕНИСЕЙСКИЕ
кнштнмы, от к-рых илн дошли отд. слова в записях 18 в., или ничего не сохранилось. Влияние Е. я. обнаруживается в соседних тюркских (хакасском, тувинском, особенно у тувинцев-тоджинцев, и др.) и нек-рых вымерших самодийских языках (прежде всего в камасинском) этого ареала. Характерно, что население, утратившее Е. я., нередко переходило сначала на самодийскую, потом на тюркскую и, наконец, на рус. речь. Терр. распространения совр. Е. я. охватывает ср. течение Енисея от р. Курейка на С. до рр. Елогуй и Подкаменная Тунгуска на Ю. (кеты) и несколько южнее — басе. р. Сым (сымские кеты, или юги). Вымершие Е. я. располагались по Енисею дальше к Ю.: коттский к В. от Енисея, севернее р. Кан, ассанский — к Ю. от коттского, пумпокольский — в верховьях р. Кеть, аринский — к С. от Красноярска. О более древнем ареале Е. я. и их диал. членении можно судить по гидронимия. данным (прежде всего по разл. формам слова, обозначающего реку: кет. •сес', котт, 'шет’/'чет', арин, 'сет', пум-покольское ‘тет’, ассан. ‘ул’—букв, ‘вода’). Гидронимы этого типа распространены на обширной терр. от Курейки на С. до Алтая и истоков Енисея на Ю. и от Иртыша (в р-не р. Тара) на 3. до р. Бирюса на В. Учитывая относительно позднее передвижение кетов в сев. широты и наличие разных Е. я. в верховьях Енисея, правдоподобно заключение о более южном распространении Е. я. в прошлом и о характерных связях носителей Е. я. с древними культурами Саян и Центр. Азии.
Кетскнй яз. (в значительно меньшей мере — сымский) известен по записям текстов мифология., фольклорного, бытового содержания. У большинства Е. я. известны гл. обр. фонетия. особенности и неск. сотен слов; о грамматич. строе можно судить на основании кетского и — в меньшей мере — сымского и коттского, Поэтому типологич. характеристика Е. я. ориентируется на частичный материал.
Среди важных фонетич. черт Е. я.— наличие гортанной смычки (среди смычных н, возможно, шелевых), увулярных и имплозивных согласных, огранич. развитие оппозиции звонкость — глухость, появление оппозиции твердость — мягкость в сев. части ареала Е. я., относительно простая схема дистрибуции звуков (в начальной позиции — только одиночный гласный или согласный, в конечной — V или С, СС и в виде исключения — ССС, ср. кет. ok$n ‘стерляди’; в середине слова встречаются сочетания VV и СС и даже ССС), простой набор слоговых типов (V, VC, CV, CVC,CCVC, CVCC), разноместное фонология, ударение (ср. в кет.: uldi; ‘капля’, но u|di; ‘капли’), наличие четырех тонов в зависимости от регистра мелодии, уровня и распределения интенсивности, длительности и фарингализации (по сымским данным).
Морфология Е. я. характеризуется относит. простотой и регулярностью системы имен и исключит, сложностью глагольной системы. Для существительных характерны категории рода, числа, падежа и притяжательное™ (особое притяжат. склонение). Категория рода хранит отчетливые следы старой системы именных классов; так, в нек-рых кетских говорах выделяются 4 класса: 1) разумный, активный ( = мужской), 2) разумный, неактивный ( = женский), 3) неразумный, активный (нек-рые сакрально отмеченные предметы, напр. дерево, крест и т. п.),
4) неразумный, неактивный ( = вещный), хотя в большинстве говоров утвердилась система трех классов (мужской, женский, вещный). Падежная система двухслойная; т. иаз. общий падеж имеет форму, к-рая является базой для всех падежей включая род. п.; сам же род. п. служит базой для построения падежей своей собственной подсистемы — вин., дат., местный, отложит., назначит, (нередко трактуемый как вин. п.). Помимо названных, существуют падежи, нередкие и для др. языков этого ареала: лишительный, продольный (просекутив), совместно-орудный, местно-временной, местно-личный; иные из этих форм еще не стали полноправными членами падежной парадигмы. Прилагательные в составе сказуемого образуют особые лично-предикативные формы, обладающие временным значением. Притяжат. местоимения имеют атрибутивную н предикативную формы. Числительные хранят следы старой семеричной системы, что также связывает Е. я. с рядом др. языков этого ареала. В глаголе существенны категории лица, числа, класса, времени, наклонения, пе-реходности/непереходности, способа действия (вида); различаются формы состояния и формы действия. Субъектнообъектные отношения в глаголе, как и ряд др. категорий, выражаются аффиксами, к-рые могут находиться в середине, начале и конце слова; внутр, флексия сочетается с агглютинативным принципом, широко распространенным в соседних языках. В глаголе отмечены явления, близкие к эргативности; особую роль играют формы 3-го л. Со словообразоват. т. зр. существенно различение у глаголов простых и сложных, прерывных (прерываемых инфиксами) н непрерывных основ и учет места основы и деривационных морфем в структуре слова. Инфинитив, будучи сказуемым, принимает личнопредикативные показатели и передает временные значения. В целом для Е. я. характерны тенденции к полисинтетизму. В грамматич. отношении Е. я. входят вместе с рядом самодийских, тунгусо-маньчжурских, тюркских н монгольских (отчасти угорских) языков в состав енисейского языкового союза. Лексика Е. я. богата заимствованиями из самодийских, тюрк, и русского языков.
На основании сравнения данных живых и мертвых Е. я. восстанавливается общеенисейский («праенисейский») словарь (в его ядре) и, следовательно, звуковая система праенисейского языка и серии фонетич. соответствий между Е. я. Можно полагать, что праенисейский яз. имел неск. ветвей. Во всяком случае, преимуществ, близость обнаруживают кетский и югский, аринский и пумпокольский, коттский н ассанский. Кажется, можно говорить о нек-рой дифференциации между зап. н вост, частями общеенисейского языкового ареала.
Опыт введения кетской письменности в нач. 30-х гг. 20 в. (букварь, составленный Н. К. Каргером) не получил развития; во 2-й пол. 80-х гг. разрабатывается новая письменность.
Данные о котт., арин., пумпокольском и ассан. языках содержатся в записях ученых 18 в. (Ф. Ю. Страленберг, Г. Ф. Миллер, И. Э. Фишер, П. С. Пал-лас). Пионером в науч, изучении Е. я. был М. А. Кастрен, давший первое описание кетского и коттского языков. Значит. вклад в изучение Е. я. и в установление нх связей с др. языками внесли Г. Й. Рамстедт, К. Доннер, Э. Леви, Каргер, К. Боуда, О. Тайёр, Г. К. Вернер. Особо следует отметить труды
А. П. Дульэона н Ю. А. Крейновича, открывшие новый этап в изучении истории енисейцев и строя Е. я., а также работы С. А. Старостина по реконструкции и генезису Е. я.
• Дульэон А. П., Былое расселение кетов по данным топонимики, в сб.*. Вопросы географии, сб. 58, М., 1962; его же, Кетский язык, Томск, 1968; К ре й н о-вич Е. А., Кетский язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 5, Л., 1968; его же, Глагол
кетского языка, Л., 1968; Кетский сб., М., 1968; то же, М., 1969; то же, Л., 1971; Т о-поров В. Н., Заметки по лингвистич. географии Енисея, в кн.: Лингвотипологич. исследования, в, 1, ч. 1, М., 1973; Старостин С. А., Праенисейская реконструкция и внеш, связи енисейских языков, в кн.: Кетский сб., Л., 1982; Вернер Г. К., Типология элементарного предложения в енисейских языках, ВЯ, 1984, № 3; С a s t-геп М. A.. Versuch einer jenissei-ostjaki-schen und kottischen Sprachlenre, St.-Peters-
bourg, 1858; Ramstedt G. I., Ober den Ursprung der sogenannten Jenissei-Ostjaken, JSFOu. 1907, Bd 24; Donner K., Ober die Jenissei-Ostjaken und ihre Sprache, там же, 1930, Bd 44; его же, Ketica, It. 1-2], Hels., 1955-58; Bouda K., Die Sprache der Jenissejer. Genealogische und morphologische Untersuchungen. «Anthro-pos», 1957, Bd 52; T a i 1 I e u r O. G., Un ilot basco-caucasien en Siberie: les langues idnisseiennes, «Orbis», 1958, t. 7.
В, H. Топоров.
ЖАРГбН (франц, jargon) — разновидность речи, используемой преимущественно в устном общении отдельной относительно устойчивой социальной группой, объединяющей людей по признаку профессии (Ж. программистов), положения в обществе (Ж. рус. дворянства в 19 в.), интересов (Ж. филателистов) или возраста (молодежный Ж.). От общенар. языка Ж. отличается специфич. лексикой и фразеологией и особым использованием словообразоват. средств. Часть жаргонной лексики — принадлежность не одной, а многих (в т. ч. и уже исчезнувших) социальных групп. Переходя из одного Ж. в другой, слова их «общего фонда» могут менять форму и значение: «темнить» в арго — ‘скрывать добычу’, потом — ‘хитрить (на допросе)’, в совр. молодежном Ж.— 'говорить неясно, увиливать от ответа'. Лексика Ж, пополняется за счет заимствований из др. языков («чувак» — ‘парень’, из цыган, яз.), но ббльшая ее часть создается путем переоформления («баскет» ‘баскетбол’), а чаще — переосмысления общеупотребит. слов («рвануть» ‘пойти’, «тачка» ‘автомашина’; франц, молодежное la cafetidre ‘голова’). Соотношение лексики разг, происхождения, а также характер ее переосмысления в Ж.— от шутливо-ироничного до грубо-вульгарного — зависят от ценностной ориентации н характера социальной группы: носит она открытый или замкнутый характер, органически входит в общество или противопоставляет себя ему. В открытых группах (молодежь) Ж.— это «коллективная игра» (О. Есперсен). В замкнутых группах Ж.— также сигнал, различающий «своего» и «чужого», а иногда — средство конспирации (см. Тайные языки). Жаргонизмы чаще отражают юмористическое или фамильярное отношение к предметам действительности (в период Великой Отечеств. войны предметы вооружения носили бытовые названия: «керосинка», «ишачок», «этажерка» — самолеты разных типов; наоборот, предметы быта «милитаризовались»: «разводящий» 'половник', «наступательные» ‘мясные щи’). Выражения Ж. быстро заменяются новыми: в 50—60-хгг. 20в. «тугрики», «рупии» ('деньги'), в 70-х гг.— «монеты», «мани», в 80-х гг. — «бабки». Лексика Ж. проникает в лит. язык через просторечие и язык худож. лит-ры, где она используется как средство речевой характеристики. Борьба с жаргонизмами за чистоту языка и культуру речи отражает неприятие языкового обособления обществом в целом. Изучение Ж.— одна из задач социолингвистики.
Иногда термин «Ж.» применяют для обозначения искаженной, неправильной речи. Поэтому в собственно терминология, смысле его часто заменяют словосонета-
ниями типа «язык студенчества» или терминами арго, сленг.
• Поливанов Е. Д., Стук по блату, в его кн.; За марксистское яз-знание, М., 1931; Лихачев Д. С., Черты первобытного примитивизма воровской речи, в кн.: Язык и мышление, III —• IV, М,— Л., 1935; Жирмунский В. М., Нац. язык и социальные диалекты, Л., 1936; его же, Проблемы социальной диалектологии, «Изв. АН СССР. ОЛЯ». 1964, т. 23, в. 2; С у д-э и л о в с к в й Г. А., Сленг — что это такое? Англ, просторечная военная лексика. Англо-рус. словарь военного сленга, М., 1973; Скворцов Л. И., Лит. язык, просторечие п жаргоны в их взаимодействии, в кн.: Лит. норма и просторечие, М.. 1977; Борисова Е. Г., Совр. молодежный жаргон, «Рус. речь», 1980, № 5; Дубровина К. Н.. Студенч. жаргон, «Филология, науки», 1980, М 1; Jespersen О., Mankind, nation and individual from a linguistic point of view. Bloomington, [19641; см. также лит. при статьях Арго, Сленг, Тайные языки.
М. В. Арапов.
ЖЕ ЯЗЫКЙ (жес языки) — семья южноамериканских индейских языков. Распространены иа Ю.-В. Бразилии. Включает ок. 10 языков (апинайе-каяпо, ка-нела, суя, шаванте, каингаиг и др.), образующих 3 группы: центральную, сев.-западную и каииганг. Общее число говорящих 35 тыс. чел. Вместе с группами машакали и каража (куда, в частности, входит и ботокудский яз.) составляет более широкое генетич. объединение — т. наз. семью макроже (целый ряд языков уже утрачен). На основании нек-рых структурных и материальных параллелизмов предполагается ее отдаленная генетич. связь с тупи-гуарани языками и бороро.
Фонетич. системы относятся к т. наз. атлантич. типу. При развитом вокализме (от 14 до 17 фонем с противопоставлением простых гласных назализованным) бедный консонантизм (И—15 согласных, из к-рых 7 сонорных). Варьирование аллофонов широкое. Наиболее типичные модели фонологич. структуры основы CV, CVC(V) и CCV. В двухконсонантных группах всегда участвуют сонорные. Распространен моносиллабизм, хотя немало и двусложных основ. Налицо сложная фразовая просодия. Ударение падает на последний слог.
Морфология преим. агглютинативная с невысокой степенью синтетизма. Наряду с суффиксацией известна и префиксация. Именное словоизменение значительно беднее глагольного. Нет изменения по падежам и числам. Имеются категория при-тяжательностя, различающая формы ор-ганич. и неорганич. принадлежности, а также послелоги локативной семантики. Глаголы распределяются между классами активных и стативных (или переходных н непереходных), нередко глагол имеет спец, показатели активности и ста-тивности. В глагольном словоизменении
участвуют категории лица, числа (последняя выражается особыми аффиксами, редупликацией и супплетивизмом основ), способа действия, наклонения.
Синтаксич. строй почти не изучен. В предложении, по-видимому, преобладает словопорядок SOV. Определение-существительное предшествует определяемому. Для лексики характерны конверсионные взаимоотношения именных и глагольных слов. Развито словосложение. В нек-рых Ж. я. немало заимствований из португ. яз., а также из языка тупи.
Языки бесписьменные (в 1966 был предпринят опыт создания функционально огранич. письменности для языка машакали).
Ж. я. изучены слабо, по существу не завершен даже этап нх описат. анализа. Материал ряда языков впервые попал в поле зрения науки только в 19 в. Лучше изучен фонетич. строй, свидетельством чего является опыт реконструкции фонологич. системы праязыка.
* Shell О. A., Grammatical outline of Kraho (Ge family), UAL, 1952,a v. 18, № 2; Davis .1., t Comparative Je phonology, «Estudos linguisticos», 1966, v. 1. № 2; его ж e, Some macrq-Je relationships, UAL. 1968, v. 34, hfe 1; W i e s e m a n n tl., Die phono-logische und grammatische Struktur der Kain-gang-Sprache, The Hague — P., 1972; e e ж e. The pronoun systems of some Je and Macro-Je languages, в кн.: Pronominal systems, Tiibingen, 1986.	Г. А. Климов.
ЖЕНЕВСКАЯ ШКбЛА — одна из школ социологического направления в языкознании, непосредственно опирающаяся на идеи «Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра и развивающая научные традиции Женевского университета (самоназвание существует с 1908). Первое поколение ученых Ж. ш. представляют ученики Соссюра Ш. Балли и А. Сеше, С. О. Кар-цевский, второе — А. Фрей, Р. Гёдель и др. В центре интересов Ж. ш.— проблемы общего яз-знания, решаемые на материале разных языков, преим. французского, соотношение индивидуального и социального в явлениях языка и речи, связь языка и мышления, проблемы семиологии, семантики и синтаксиса.
Работа Соссюра «Мемуар о первоначальной системе гласных в индоевропейских языках» (1879) принесла автору всемирную славу крупнейшего специалиста по этим языкам, т. к. в ней был введен в науку новый принцип реконструкции фонологич. системы праязыка по данным морфологии. В работах по литов. акцентологии (1894—96) Соссюр определил (одновременно с Ф. Ф. Фортунатовым, но независимо от него) характер ударения и интонации слова в балт. языках в соотношении с аналогич-
ЖЕНЕВСКАЯ 151
ными явлениями в слав, языках (Фортунатова — Соссюра закон). В 1916 был издан «Курс общей лингвистики», составленный Баллн н Сеше по записям студентов, трижды слушавших курс. В нем сформулированы взгляды на язык, оказавшие огромное влияние на яэ-зна-ние 20 в., в частности на развитие структурной лингвистики, т. к. впервые в яз-знании рассмотрение языка как системы (структуры) было положено в основу теории (см. Система языковая). В разнородных проявлениях речевой деятельности Соссюр выделил: язык — систему знаков, социальное и психич. явление, пассивно усваиваемое (принимаемое) говорящими,— изучается лингвистикой языка; речь — индивидуальное и психофизиология, явление, активное использование кода языка в соответствии с мыслью говорящего — изучается лингвистикой речи. Лингвистику Соссюр определил как часть новой науки, изучающей жизнь знаков внутри общества, к-рую он назвал семиологией (см. Семиотика), но включил в социальную психологию. Лингвистич. знак (слово, его значимая часть ) — двусторонняя сущность, единство означаемого (понятие) и означающего (акустнч. образ), связанных по принципу произвольности (отсутствия мотивированности). Вторая особенность лингвистич. знака — линейность означающего — последоват. развертывание языковых единиц (слов, аффиксов) в акте речи и строгие законы их расположения (соположения) относительно друг друга. Соссюр сформулировал понятие ценности (значимости) лингвистич. знаков, т. е. совокупности их реляционных свойств, существующих наряду с абсолютными свойствами (значение, звуковые черты и т. д.). Реляционные свойства устанавливаются по ассоциативным (общность корней, аффиксов, фонем) и синтагматическим (смежность использования) отношениям знаков как членов системы к др. членам и служат основой отождествления языковых единиц. Язык — предмет изучения синхронической (статической) лингвистики (см. Синхрония), а речь — диахронической (эволюционной) лингвистики (см. Диахрония). Язык как предмет внутр, лингвистики рассматривается «в самом себе н для себя»; связь истории языка с историей народа, изучение лит. языка и диалектов, географич. размещения языков и т. п. относятся к внеш, лингвистике.
Лингвистич. сторона концепции Соссюра смыкается с идеями И. А. Бодуэна де Куртенэ, Н. В. Крушевского, У. Д. Уитни.
С 70-х гг. 20 в. Соссюра трактуют как представителя философии языка, т. к. он ввел проблемы онтологии языка как семиотич. системы, одиако методологич. база его теории эклектична. Постулирование целостности языковой системы тяготеет к феноменологии Э. Гуссерля. В теории языка н речи Соссюр пытался объединить идеи Э. Дюркгейма и Г. Тар-да о связи социального и индивидуального, но решение этой проблемы с позиций связи общего, особенного и отдельного осталось вне его концепции, как и диалектика восхождения от абстрактного к конкретному. Выступая против позитивизма кон. 19 в., Соссюр определил наличие
152 ЖЕНЕВСКАЯ
ценности (значимости) как реляционного свойства у единиц языка, но исключил абсолютные свойства из рассмотрения, тем самым он сделал шаг в сторону субъективизма и софистики. В теории ценности он следует за концепциями А. Смита и Д. Рикардо о наличии меновой и потребительской стоимости у вещей. Приняв за основу гегелевский принцип дифференциации, Соссюр не смог обратиться к идее диалектич. противоречия, содержащего идею развития, и остался в рамках метафизич. подхода. Требование выделять предмет науки с определ. т. зр. также сходно с положениями Гегеля, хотя Соссюр не называет имен. Теория языка Соссюра оказала влияние не только на яз-знанне, но и на нек-рые направления зарубежной семиотики, антропологии, лит-ведения и эстетики.
С 1957, после публикации Годелем рукописных источников «Курса общей лингвистики» Соссюра, открылась особая область исследований в Ж. ш.: публикация личных заметок Соссюра и его окружения, комментирование его идей в свете этих данных и изучение воздействия его теории на разные области науки о языке в разных странах, т. е. определение места Соссюра в науке 20 в. Годель доказывал отсутствие полной аутентичности идей Соссюра и изданного Балли н Сеше текста. В 1967—74 Р. Энглер издал «Курс общей лингвистики» с параллелями к каждому предложению из всех записей студентов и автографов Соссюра, а также составил «Словарь терминов Соссюра» (1968).
Начало послесоссюровского периода связано с деятельностью Баллн и Сеше, развивавших новые области яз-знания на основе идей Соссюра. Баллн разрабатывал функциональный подход к языку, т. е. обратился к проблемам лингвистики речи. Выделив особую область стилистики — стилистику как языковедч. дисциплину, он, в противовес фосслериан-ству (см. Эстетический идеализм в языкознании), отделил стилистику общенар. языка от изучения стиля отд. писателей («Французская стилистика», пер. с франц., 1961). Он сформулировал теорию высказывания, к-рая включила ло-гнч. анализ предложения (выделение «днктума» и «модуса», исследование «монорем* и «дирем»), принципы классификации языковых знаков как виртуальных единиц, хранимых в памяти, способы их актуализации в речи в виде частей предложения илн внеязыковых средств (жестов и т. п.) и теорию функциональной транспозиции — перехода единиц языка на основе их функции, т. е. при использовании их в речи, из одного класса в другой («Общая лингвистика и вопросы французского языка», пер. с франц., 1955). Баллн рассматривал функциональные и экспрессивные свойства языка как обществ, явления, проблему соотношения языка и мысли, теорию языкового знака. Сеше обратился к исследованию взаимодействия индивидуального и социального в языке («Программа и методы теоретической лингвистики. Психология языка», на франц, яз., 1908), где изложил понимание грамматики как науки об общей организации языка. Он выдвинул идею иерархия, организации явлений языка: в речевую деятельность входит организов. речь, к-рая связывает статику языка с его динамикой и показывает, что дограмма-тические аффективные индивидуальные элементы выражений, имеющие психофизиология. природу, преобразуются в язык как социальное явление, т. е. в грамма
тику знаков («Ояерк логияеской структуры предложения», на франц, яз., 1926, 1965). Сеше исследовал проблему соотношения языка и мысли, вместе с Балли и А. Фреем отстаивал идею произвольности языкового знака, был первым историком Ж. ш.
Карцевский разрабатывал семантикоструктурный подход к явлениям грамматики, описывая систему рус. глагола в синхронии, изучал проблему соотношения предложения и суждения («Повторительный курс русского языка», 1928), развил теорию асимметрии языкового знака (см. Асимметрия в языке): эволюция языковой системы происходит благодаря раздельному движению означающего и означаемого по линиям омонимии и синонимии («Об асимметричном дуализме лингвистического знака», пер. с франц., 1965). Функциональный подход к явлениям языка характерен для Фрея, считавшего, что необходимо изучать живую речь, т. к. в ней есть не столько ошибки, сколько ясные и прямые выразит, средства, составляющие базу будущего развития языка («Грамматика ошибок», на франц, яз., 1929). Фрей обосновал необходимость создания идеография. словаря наиболее употребит, предложений франц, яз. («Книга двух тысяч предложений», на франц, яз., 1953), исследовал проблемы языка и речи, языкового знака, ввел термин «монема» для знака, означающее к-рого далее неделимо. Годель — специалист по классич., тур. н арм. языкам — занимался рядом проблем общей теории языка: омонимию или тождество знаков устанавливал по их месту в парадигме («Омонимия и тождество», на франц, яз., 1948), с этих же позиций он подошел к вопросу о нулевом знаке и эллипсисе, занимался теорией предложения, составил антологию работ представителей Ж. ш. («Хрестоматия трудов женевской лингвистической школы», на франц, яз., 1969).
К младшему поколению Ж. ш. относится Энглер (ученик Годеля), издавший все рукописные автографы Соссюра и публикующий продолжающуюся библиографию работ по соссюровской тематике; разрабатывает проблемы семиологии и семантики. Попытка построения семиология, синтаксиса принадлежит Р. Амакеру. Л. Прието разрабатывает проблемы общей лингвистики и семиологии.	'
С 1941 в Женеве Женевским лиигвис-тич. об-вом издается ежегодник «Cahiers F. de Saussure» («Тетради Ф. де Соссюра»), в к-ром публикуются статьи по общему яз-знанию, био- н библиография, материалы.
• Звегивцев В. А., История яэ зна-ния XIX и XX вв. в очерках и извлечениях, 3 изд., ч. 2, М., 1965; С л юс аре в а Н. А., Теория Ф. де Соссюра в свете совр. лингвистики, М., 1975; ее же, Соссюр и соссюри-анство, в кн.: Филос. основы зарубежных направлений в яз-знании, М., 1977; Кузнецов В. Г., Язык как орудие культуры в концепции лингвистов Женев. школы, НДВШ. ФН, 1975, № 2; е г о же. Общеязы-коведч. проблематика в концепции лингвистов Женев, школы, «Сб. вауч. трудов МГПИИЯ им. М. Тореза», 1975, в. 93; Соссюр Ф. д е, Труды по яз-знавию, пер. с франц., М.. 1977; Sechehaye А., L'ecole genevoise de linguistique generate, IF, 1927, t. 44; F re i H., La linguistique saussurienne a Geneve depuis 1939, «Acta linguistica», 1945/49, v. 5; Godel R., L'ecole saussurienne de Geneve, в сб.: Trends in European and American linguistics. 1930— I960, Utrecht — Antw.. 1963; A Geneva school reader in linguistics, Bloomington — L., 1969; Koerner E. F. К.» Bibliograpbia SausAreana. 1870—1970, Metuchen (N, J.),
1972; Engler R., European structuralism: Saussure, CTL, 1975, v. 13; Amacker R., Linguistique saussurienne, Gen., 1975.
H. А. Слюсарева. ЖЕНСКИЙ ЯЗЫК — условное название явления дифференциации единиц языка в зависимости от пола говорящего, избирательное употребление тех нли иных единип языка женщинами. Существование Ж, я. определяется социальными, религиозными и др. факторами, однако различия между жен, и др. разновидностями изыка может сохраняться и после полного или частичного прекращения действия этих факторов. В нек-рых языках (чукот. яз.) дифференциация затрагивает фонология, систему, однако чаще она проявляется в лексике (напр., в табуи-роваиии женщинами нек-рых слов в ряде диалектов араб, яз., до нач. 20 в. в казах., алт. языках). В япон. яз. дифференциация языка на жен. и муж. разновидности строго последовательна и охватывает систему местоимений (напр., местоим. 1-го л. ’боку’, часто употребляемое мужчинами, не употребляется женщинами), набор модально-экспрессивных частиц, систему форм вежливости (наиболее вежливые формы употребляются, как правило, женщинами) и др.
* Крючкова Т. Б., К вопросу о дифференциации языка по полу говорящего, в сб.: Восточное лз-знание, М., 1976; Алпатов В. М., Крючкова Т. Б.. О мужском и женском вариантах япон. языка, ВЯ, 1980, № 3; Jesperse п О., Language, its nature, development and origin, L.. [19491; Lak off R.. Language and woman's place, N. Y.. 1976.	В. M. Алпатов.
ЖЁСТОВ ЯЗЫКЙ — коммуникативные системы, план выражения к-рых строится ие на акустической, как в звуковых языках, а на кинетической (жестикуля-торно-мимической) основе. Распространено мнение, что в процессе глоттпоге-неза Ж. я. предшествовали звуковым языкам. Ж. я. служат основным, а нередко и единств, средством общения глухих. Во мн. регионах были также распространены Ж. я. слышащих; их существование отмечено в Сев. и Юж. Америке, Африке, Австралии, Океании, Индии, на Кавказе, в Средиземноморье.
Среди Ж. я. слышащих наиболее известны Ж. я. аборигенов Австралии и Сев. Америки. Широкое распространение Ж. я. средн австралийцев связано с ритуальным молчанием юношей во время инициационных обрядов и вдов в период траура, длившегося у нек-рых племен до года и более; Ж. я. используются также для коммуникации на расстоянии, для соблюдения тишины на охоте и т. п. Терр. распространения отд. Ж. я. австралийцев ие совпадает с этнич. и лингвистич. границами. Эти Ж. я. описаны недостаточно; опубл, словники ряда языков (от неск. десятков до неск. сотен жестов), • грамматич. наблюдения единичны.
В сев.-амер, прернях был широко распространен единый Ж. я., использовавшийся в основном при межэтнич. общении; по нек-рым данным, в кон. 19 в. им владело св. 100 тыс. чел. Лексич. состав этого Ж. я. описан достаточно полно, грамматич. структура изучена слабо.
Ж. я. глухих, наиболее развитые ки-нетич. системы общения, потенциально не уступают по коммуникативным возможностям звуковым языкам, но фактически их лексика беднее лексики развитых лит. языков, что является следствием низкого социолингвистич. статуса Ж. я. Структурно эти Ж. я. независимы от звуковых языков. Их родств. связи не определяются родством соотв. общенац. языков. Напр., амслен (Amslan< American Sign
Language), Ж. я. глухих США и б. ч. Канады, близок к языку глухих Франции, но не родствен языку глухих Англии.
Самые существ, различия между Ж. я. и звуковыми языками относятся к плану выражения. Жест, минимальная билатеральная единица Ж. я., складывается из х е р е м (от греч. hejr, hejros ‘рука’), объединяющихся в три класса. Херемы одного из них указывают место исполнения жеста, второго — конфигурацию руки, третьего — характер движения. Число херем сравнимо с числом фонем звукового языка. Так, в амслене 55 херем, в швед. Ж. я. глухих — 64, в юж.-франц. Ж. я. глухих — 53. Херемный анализ позволил выработать эффективные системы нотации для ряда Ж. я. Экспериментальные исследования доказали психология. реальность херем: запоминание жестов н жестовые «оговорки» основываются на херемном составе жеста; на компонентной структуре жестов строится и выполнение Ж. я. поэтич. функции.
Ж. я. используют трехмерность пространства и с грамматич. целями. Если в звуковых языках нормой является разделение лексич. и грамматич. значений в некоей минимальной временнбй последовательности, то в Ж. я. грамматич. семантика передается, как правило, одновременно с лексической; в процессе исполнения жесты подвергаются модуляциям, к-рые внешне напоминают внутр. флексию звуковых языков, однако эта аналогия поверхностна; по данным психолингвистики, жесты и морфологич. операции, к-рым оии подвергаются, хранятся в памяти как отд. сущности. Типы модуляций, к-рым может подвергаться конкретный жест, определяют отнесение его к той или иной части речи. Набор грамматич. категорий конкретного языка глухих не связан с набором категорий общенац. языка данного социума; в амслене, напр., прилагательное — подкласс предикатов, а не имен, в глаголе морфологически выражается число объекта (в т. ч. дв. число) и т. д.
В синтаксисе нелинейность плана выражения Ж. я. используется в первую очередь для локализации: жестикулирующий «помещает» участников описываемой ситуации в разл. точки пространства, и в дальнейшем артикуляция предикатов предсказуемо модифицируется в зависимости от локализации их аргументов.
Высказывания на Ж. я., кроме осн., жестикуляториого, компонента, имеют еще н немануальный компонент (использование взгляда, выражения лица, движений головы н тела), функции к-рого значительно шире функций невербального компонента звуковых высказываний. Мимика в ряде случаев служит для противопоставления иначе не различающихся лексем; в нек-рых Ж. я. имеются мимич. наречия, артикулируемые одновременно с определяемыми ими предикатами. Немануальный компонент высказывания используется для выражения дейксиса, отрицания, актуального членения, разных типов вопросов и т. п.
Ж. я. называют также жестовые манифестации звуковых языков. В развитых обществах б. ч. глухих двуязычна: наряду с родными Ж. я. они владеют и общенац. языком. При общении на общенац. языке используется его жестовый вариант: синтаксич. структура общенац. языка сохраняется, морфология, как правило, редуцируется, слова звукового языка заменяются жестами родного языка; те лексич. и грамматич. единицы, аналоги к-рых в родном языке отсутст
вуют,— дэктилируются (побуквеино передаются средствами пальцевой азбуки).
Лингвистич. изучение Ж. я., начатое У. К. Стокоу в 50-х гг. 20 в., особенно активизировалось с 70-х гг., появилась периодика, специально посвященная Ж. я. («Sign Language Studies», 1972—; «The Reflector: A Journal for Sign Language Teachers and Interpreters», 1981 — ), проводятся междунар. конференции (Стокгольм, 1979; Бристоль, 1981; Рим, 1983; Амстердам, 1985; Хельсинки, 1987). * Зайцева Г. Л., Фрумкина Р, М.. Психолингвистич. аспекты изучения жестового языка, «Дефектология», 1981, ЛЬ 1; Б е л и к о в В. И., Жестовые системы коммуникации (обзор), «Семиотика и информатика», в. 20, М., 1983 (лит.); Зайцева Г. Л., Выражение кванторных значений в жестовом языке глухих, в кн.: Лингвистич. и психология, структуры в речи, М.. 1985; ее же, Методы изучения системы жестового общения глухих. «Дефектология», 1987. № 1; St ok о е W., Sign language structure. An outline of the visual communication systems of the American deaf. «Studies in Linguistics. Occasional Papers», 1960. № 8; Umiker-Sebeok D. J., Sebe-ok T. A. (eds.). Aboriginal sign languages of the Americas and Australia, v. 1—2, N. Y.. 1978; The sums of language, Camb.— L.. 1979; Tervoort B. [ed.J, Signs of life. Proceedings of 2nd European congress of sign language researches, Amst., 1986.
Гейльман И. Ф., Специфич. средства общения глухих. Дактилология и мимика, ч. -1—4, Л., 1975-79; Stokoe W.. С a s-t е г 1 i n е D., С го neberg С., A dictionary of American sign language on linguistic principles, Wash., [1965]. В. И. Беликов. ЖУРНАЛЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ — периодические издания, посвященные вопросам общего, частного и прикладного языкознания; к ним примыкают продолжающиеся издания (серии) журнального характера. Языковедч. проблематика присутствовала уже в первом науч, журнале мира — «Journal des spavans» (Р., 1665— 1828) и нек-рых др. журналах 17 в. В 18 в. возникли комплексные гуманитарные издания, совмещавшие лингвистику с лит-ведением, искусствоведением, историей. этнографией, педагогикой, психологией, философией. В то же время появились журналы с узкой специализацией, в особенности по проблемам нац. языков. Как правило, они выпускались нерегулярно и недолго; таковы в Германии — «Critische Versuche zur Aufnahme der deutschen Sprache» (Greifswald, 1741— 1746), «Briefe die deutsche Sprache bet-reffend», hrsg. von J. F. Heynatz (B., 1771—75), «Der deutsche Sprachforscher», hrsg. von J. Nast (Stuttg., 1777—78), «Kleine Beitrage zur nahern Kenntniss der deutschen Sprache», hrsg. von S. J. E. Stosch (B., 1778—82) и наиболее известный «Magazin fur die deutsche Sprache», hrsg. von J. Ch. Adelung (Lpz., 1782—84); во Франции — «Journal de la langue franpaise, soit exacte, soit огпёе», par U. Domergue (Lyon—P.. 1784—91).
Co становлением иидоевроп. яз-знания связаны такие издания, как основанные У. Джоунзом «Asiatic Researches» (Calcutta, 1788—1839) и издававшаяся А. В. фон Шлегелем «Indische Biblio-thek» (Bonn, 1820—30). Успехи компаративистики и рост престижа филология, наук обусловили в 1-й пол. 19 в. интенсивное развитие гуманитарной периодики. В это время возникли старейшие нз существующих Ж. л., в частности «Journal asiatique» (Р., 1822—Y «Rheinisches Museum fur Philologie» (Bonn—Fr./M., 1827—), «Journal of the Asiatic Society of Bengal» (Calcutta, 1832—), «Journal
ЖУРНАЛЫ 153
литературы и языка» (М., 1940—), «Вопросы языкознания» (М., 1952—), «Историко-филологический журнал» [пре-нм. арм. яз-знанне] (Ер., 1958—), «Научные доклады высшей школы. Филологические науки» (М., 1958—), «Kalbotyra» [с тематически чередующимися выпусками] (Vilnius, 1962—), «Мовознавство» [преим. укр. яз-знание] (Ки!в, 1967—, одноименное продолжающееся издание выходило там же в 1934—63); издается ряд лингвистич. или филологнч. серий университет. «Вестников» и «Известий» респ. академий, для к-рых характерна специализация по языку республики.
Ряд журналов посвящен отдельным языкам: белорусскому — «Беларуская лшгвштыка» (MiHCK, 1972—), идишу — «Афн шпрах фронт» (Киев, 1927—39; до 1930 — «Ди йидише шпрах»), каз ахском v — «Казак филологнясы» (Алматы, 19?5—), л и-товскому — «Lietuviu kalbotyros klausimai» (Vilnius, 1957—; в довоен. Литве издавались «Tauta ir iodis», Kaunas, 1923—31, и «Gimtoji kalba», Kaunas — Vilnius, 1933—41), «Kalbos kultura» (культура речи; Vilnius, 1961—), «Ли-туанистика в СССР. Языкозианне: Научно-реферативный сборник» (Вильнюс, 1978—), молдавском у— «Лимба шн литература молдовеняска» (Ки-шинеу, 1958—), русскому — «Русская речь» (иаучно-популярНый; М., 1967—), «Русское языкознание» (К., 1980—), а также ряд продолжающихся изданий журнального характера («Вопросы культуры речи», М., 1955—67; «Этимологические исследования по русскому языку», М., 1960—, и др.), v з-бекскому — «Узбек тили ва адабиё-ти» (Тошкент, 1958—; до 1962 — «Узбек тили ва адабиёти масалалари»), украинскому — «Р1дне слово» (Ки1в, 1967—; до 1971 — «Питания мовно! куль-тури»), эстонскому — «Emakeele seltsi aastaraamat» (Tallinn, 1955—76); «Keel ja kirjandus» (Tallinn, 1958—; в довоен. Эстонии издавался журн. «Eesti keel», Tartu, 1922—40).
Ж. л. по языковым сем ь-я м, группам и ареалам: «Советское славяноведение» (М., 1965—), «Baltistica» (Vilnius, 1965—• в довоен. Литве издавался журн. «Balticoslavica», Vilnius, 1933—38), «Советское финно-угроведе-ние» (Таллинн, 1965—), «Проблеми сло-в’янознавства» (Льв!в, 1970—; до 1976 — «Украшське слов’янознавство»), «Советская тюркология» (Баку, 1970—), «Ежегодник иберийско-кавказского языкознания» (Тб., 1974—), «Иранское языкознание. Ежегодник» (И., 1981—).
Многие центр, и респ. журналы посвя-шены вопросам преподавания языков, в особенности русского: «Русский язык в школе» (М., 1936—41, 1946—; предшественники: «Родиой язык в школе», 1914—27, «Родной язык и литература в трудовой школе», 1928, «Русский язык в советской школе», 1929—31, «Литература н язык в политехнической школе», М., 1932, «Русский язык и литература в средней школе», М., 1934—35), «Русский язык в национальной школе» (М., 1957—), «Русский язык за рубежом» (М., 1967—) и ряд изданий в союзных республиках («Русский язык и литерату-?а в азербайджанской школе», Баку, 947—, «Русский язык в армянской школе», Ер., 1957—, и др.). Имеются журналы по преподаванию других языков народов СССР: азербайджанского — <Азэрба)чаи дили вэ эдэбиjjaT тэд-риси» (Бакы, 1954—), грузинского — «Картули эиа да литература ско-
of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland» (L., 1834—), <Zeit-schrift fur deutsches Altertum und deut-sche Literature (Lpz.— B.— Wiesbaden, 1841—), «Transactions of the Philological Society» (L., 1842—), «Journal of the American Oriental Society» (New Haven, 1843—).
В дальнейшем развитие лингвистич. периодики расширялось, углублялась ее специализация. Для 2-й пол. 19 в. характерно создание новых журналов по семьям, группам и ареалам языков, для нач. 20 в.— по отд. нац. языкам, для сер. 20 в.— по отд. областям общего и прикладного яз-знания. Число Ж. л. резко возросло в 60—70-х гг. 20 в.: характерно увеличение кол-ва и роли международных Ж. л. (как правило, с лат. или англ, названием и со статьями на разных языках), издающихся гл. обр. в Нидерландах, а также в Бельгии, Великобритании, Канаде, Польше, США, ФРГ, Франции, Швейцарии и нек-рых др. странах; создание Ж. л. в странах Азии, Африки и Лат. Америки, ранее почти не имевших лингвистич. периодики; преобразование в Ж. л. ряда существовавших ранее продолжающихся изданий типа трудов и ученых записок; рост специализации Ж. л., в т. ч. с такой узкой проблематикой, как история яз-знания («Historiographia Linguistica: International Journal for the History of Linguistics», Amst., 1974—Q, исследование детской речи («Journal of Child Language», Camb.— L., 1974—; «Children’s Language», N. Y., 1978—), исследование древних языков с помощью ЭВМ («Calculi: Contains News of Interest to Classicists Working with Computers», Hanover, США, 1967—; «Revue de 1'Organisation internationale pour I’dtude des langues anciennes par ordinateur», Liege, Бельгия, 1970—); занимательное яз-знание («Word Ways: The Journal of Recreational Linguistics», США, место изд. разл., 1968—); изучение экспрессивного речевого поведения («Maledicta: The International Journal of Verbal Aggression», Waukesha. США, 1977—).
Ж. л. в России и СССР. Ведущим направлением Ж. л. в России, появившихся в сер. 19 в., было рус. и слав, яз-знание, филология, изучение памятников. Издавались: «Журнал Министерства народного просвещения» (СПБ, 1834—1917), «Известия императорской Академии наук по Отделению русского языка и словесности» (СПБ, 1852—63), «Филологические записки» (Воронеж, 1860—1917), «Сборник Отделения русского языка и словесности Российской Академии наук» (СПБ, 1867—1928), «Русский филологический вестник» (Варшава, 1879—1914, М., 1915—16, П., 1917, Каз., 1918), «Известия Отделения русского языка и словесности Российской Академии наук» (СПБ, 1896—1927). Классич. филологин был посвящен журн. «Филологическое обозрение» (М., 1891—1902).
В СССР в первые послереволюционные годы продолжилось издание нек-рых академия. Ж. л. (см. выше). Стали издаваться: «Яфетический сборник» (Л., 1922— 1932), «Язык и мышление» (М.—Л., 1933—48), а также посвященный проблемам языкового строительства в СССР журн. «Революция и письменность» ( М., 1928—36; до 1931 — «Культура и письменность Востока»),
В 80-е гг. 20 в. выходит ряд Ж. л. общего характ ер а: «Известия АН СССР: Серия [до 1963 — Отделение]
154 ЖУРНАЛЫ
лаши» (Тб., 1966—), украинского— «Укра'шська мова i лНература в школ!» (Ки1в, 1951—; до 1963 — «Ук-ра!нська мова в школ!»), а также иностр, языков — «Иностранные языки в школе» (М., 1948—; предшественник — «Иностранный язык в школе», М., 1934—41), «Уцхоури энеби сколаши» (Тб., 1968—).
Имеется ряд продолжающихся изданий по отд. направлениям лингвистич. исследований («Машинный перевод и прикладная лингвистика», М., 1959—, «Этимология», М., 1963—, и др.).
В СССР выходят Ж. л. библиографического и реферативного содержания: «Новая иностранная литература по общественным наукам. Языкознание: Библиографический указатель» (М., 1953—), «Новая советская литература по общественным наукам. Языкознание: Библиографический указатель» (М., 1954—), «Общественные науки за рубежом. Сер. 6, Языкознание. Реферативный журнал» (М., 1973—), «Общественные науки в СССР. Сер. 6, Языкознание: Реферативный журнал» (М., 1973—), «Сборник рефератов научно-исследовательских работ. Общественные науки. Сер. 3, Педагогика. Народное образование. Культура. Языкознание» (М., 1972—).
Ж. л. за рубежом. Один из наиболее распространенных типов Ж. л.— издания общего характера, затрагивающие материал разл. языков и разных сфер лингвистич. исследования (что обычно сочетается с преобладающим вниманием к языку или языкам страны издания, особенно в странах со сравнительно слабо развитой лингвистич. периодикой). Ниже буквой «Т» помечены Ж. л. теоретич. уклона, буквой «Э» — этнолин-гвистич. уклона. Ж. л., общий характер к-рых сочетается со специализацией по к.-л. частной теме, помечены буквой «С» с указанием конкретной специализации.
Ж. л. общего характера по странам: Австралия — «AUMLA: Journal of the Australasian Universities Language and Literature Association» (совместно с Новой Зеландией; место изд. разл.. 1953—), «Talanya: Journal of the Linguistic Society of Australia» (The Hague, 1972—): Австрия — «Die Sprache: Zeitschrift fiir Sprachwissenschaft» (W., 1949—), «Acta Ethnologica et Linguistica» (Э; W., 1950—); Apr e н тина — «Lengua-jes: Revista de linguistica у semiologia» (B. Aires, 1974—); Б e л ь г и я — «Revue beige de philologie et d'histoire» (С: классич. и ср.-век. европ. филология; Brux., 1922—), «Orbis: Bulletin international de documentation linguistique» (Э и С: диалектология; Louvain, 1952—), «Le langage et I'homme» (C: психолингвистика; Brux., 1966—). «Linguistica Antverpiensia» (Antw., 1967 — ). «Caniers de 1'Institut de linguistique» (Louvain, 1972—); Бразилия — «Revista brasileira de filo-logia» (Rio de J.. 1955—617), «Lingua e literature» (Sao Paulo, 1972—). «Revista brasileira de linguistica» (Rio de J., 1974—), «Revista brasileira de lingua e literature» (Rio de J., 1979—); Великобритания — «Transactions [до 1853 — Proceedings] of the Philological Society» (L.t 1842—), «Archivum Lin-guisticum: A Review of Comparative Philology and General Linguistics» (место изд. разл., 1949—, новая сер. 1970—), «Journal of Linguistics» (L.— N. Y., 1965—), «Papers _ in Linguistics» (Norwich. 1976—), «Logophile: The Cambridge Journal of Words and Language» (L., 1977 — ); Венгрия (для всех венг. изданий С: уралистика, отчасти ал-таистика) — «Nyelvtudomanyi Kozlemenyek* (Bdpst, 1862—), «Acta LinguisticaAcademiae Scientiarum Hungaricae» (Bdpst, 1951—), «А Magyar Tudomanyos Akademia Nyelv- es Irodalomtudominyi Osztalyanak Kozlemenyei» (Bdpst, 1951 — ). «Neprajz es Nyelvtudomany» (Szeged. 1957—); Венесуэла — « Anuario de filologia» (Maracaibo, 1962—); Германия До 1945 (в дополнение к многочисленным, не перечисляемым здесь Sitzungsberichte, АЬ-handlungen, Nachrichten разл. академий и
науч, обществ по филос,-ист. классу) — «Zeitschrift fiir die Wissenschaft der Sprache* (B.— Greifswald, 1845—53), «Zeitschrift fur V61-kerpsychologie und Sprachwissenschaft» (T; B.— Lpz.. 1860-90); Г Д P — «Zeitschrift fiir Phonetik, Sprachwissenschaft und Kom-munikationsforschung* [до 1960 — «Zeitschrift fur Phonetik und allgemeine Sprachwissenschaft*] (В.. 1947—); Дания— «Nordisk tidsskrift for filologi* (Koh., 1860—1922; до 1873 — «Tidsskrift for philologi og paedago-gik»); «Acta Linguistica Hafniensia: International Journal of Structural Linguistics* (C: структурализм копенгагенской школы; Kbh., 1939—53, 1965—); Зап. Берлин— '«Theoretical Linguistics* (T; West В., 1974—); Индия— «Indian Linguistics* (место изд. разл., 1931—); «Language Forum* (New Delhi, 1975—), «Osmania Papers in Linguistics* (Hyderabad. 1975—); Ирландия — «Her-mathena* (С: классич. филология; Dublin, 1873—); Испания — «Revista valenciana de filologia* (С: каталан. язык; Valencia, 1951 — ), «Revista espanola de linguistica* (Madrid. 1971—); Италия — «Archivio glottologico italiano* (С: индоевропеистика; Firenze, 1873—), «Aevum: Rassegna di scienze storiche, linguistiche, filologiche* (С: лат. и итал. языки; Mil., 1927—), «Giornale italiano di filologia* (С: классич. и ср.-век. итал. филология: Roma, 1948—). «Studi italiani di linguistica teorica ed applicata* (Padova, 1972—), «Incontri linguistici* (место изд. разл., 1974—), «Rivista di grammatica generative* (С: трансформационно-порождающая теория; Padova, 1976—); Канада — «Canadian Journal of Linguistics / Revue cana-dienne de linguistique* (место изд. разл., 1954—. до 1964 — «The Journal of the Canadian Linguistic Association»), «Glossa: An International Journal of Linguistics* (Burnaby, 1967—), «Revue quebecoise de linguistique* (Sillery, 1971—; до 1981 — «Cahier de linguistique»), «Cahiers linguistiques d’Ottawa* (Ottawa, 1971 — ); Колумбия — «Thesaurus* (Bogota, 1945—; до 1951 — «Boletin del Institute Саго у Cuervo»), «Lenguaje» (Cali, 1972—); Коста-Рика — «Revista de filologia у linguistica» (Ciudad Universitaria, 1975—); Непа л — «Himalangue: Discussions on Linguistics» (Kathmandu, 1973—): Нидерланды — «Lingua: International Review of General Linguistics» (Amst.. 1948—), «Linguistics* (The Hague, 1963—), «Foundations of Language: International Journal of Language and Philosophy* (T; место изд. разл., 1965—; с 1977 разделился на два журнала — «Studies in Language» и «Linguistics and Philosophy»), «Folia Linguistica* (орган Европ. лингвистич. об-ва; The Hague, 1967 — ); «Linguisticae Investiga-tiones: Revue internationale de linguistioue francaise et de linguistique generale* (C: франц, язык; Amst., 1977). «Lingua Descriptive Studies* (Amst., 1979—); Норве-r и я —«Norsk tidsskrift for sprogvidenskap/ Nordic [до 1977 — Norwegian] Journal of Linguistics* (Oslo. 1928—); Перу — «Lenguaje у ciencias* (Trujillo, 1961 — ); Польша — «Prace filologiczne* (Warsz., 1885— 1937, 1963—), «Biuletyn Polskiego towarzyst-wa Jezykoznawczego» (место изд. разл., 1927—), «Lingua posnaniensis* (С: индоевропеистика; Poznan, 1949—); Португалия- «Boletim de filologia* (Lisboa, 1932—), «Revista portuguesa de filologia» (Coimbra, 1947 — ); Румыния — «Bulletin linguistique» (место изд. разл.,. 1933—48v), «Anuar de lingvistica si istorie literara» (Ja$i, 1950—; назв. неоднократно менялось), «Studii si cercetari lingvistice» (Buc., 1950—), «Revue roumaine [до 1964 — Revue] de linguistique* (Buc., 1956—), «Probleme de lingvistica general^» (T; Buc., 1959—). «Cahiers de linguistique theorique et appliquee* (T; Buc., 1962-); США- «Studies in Philology* (Chapel Hill, 1906—), «Philological Quarterly» (Iowa City, 1922—), «Language* (Baltimore. 1925—), «Studies in Linguistics» (место изд. разл., 1942—), «Word» (N. Y., 1945—L «International Anthropological and Linguistic Review» (Э; Miami, 1953—58), «General Linguistics» (T; место изд. разл., 1955—), «С. L. A. Journal [College Language Association]*(место изд. разл., 1957—), «Anthropological Linguistics* (Э: Bloomington, 1959—у «Texas Studies in Literature and Language* (Austin, 1959—), «Papers on Language and Literature» (место изд. разл., 1965—)> «Language Sciences» (Bloomington,
1968), «Linguistic Inquiry* (С: трансформационно-порождающая теория; Camb., 1970—). «Studies in Language and Linguistics* (El Paso, 1969—), «Studies in the Linguistic Sciences* (Urbana, 1971—), «Centrum* (C: стилистика; Minneapolis, 1973—), «Lektos* (Louisville, 1975—), «Linguistic Analysis* (T; N. Y.. 1975—), «Forum Linguisticum* (Lake Bluff, 1976—), «Language and Communication* (Elmsford. 1981—); Турция — «Dilbilim* (1st., 1976—); Уругвай — «Boletin de filologia» (Montevideo, 1936—); ФРГ — «Miinchener Studien zur Sprachwis-senschaft* (С: индоевропеистика; Munch., 1954—), «Beitrage zur Linguistik [до 1965— ...zur Sprachkunde] und Informationsverarbei-tung»(C: автоматич. анализ текста; Munch.— W., 1963—72); «Linguistische Berichte: For-schung Information Diskussion» (место нзд. разл., 1969—), «Papiere [до 1972 — Miinchener Papiere] zur Linguistik* (С: романистика; Munch., 1971 — ); «Studium Linguistik* (Kronberg/ Ts.. 1976—), «Sprachwissenschaft» (T; Hdlb., 1977 — ); Филиппины— «Philippine Journal of Linguistics» (Manila, 1970 — ); Франция—«Revue de linguistique et de philologie comparee* (P., 1867 — 1916), «M4moires de la Societe de linguistique de Paris* (P., 1868—1935), «Bulletin de la Societe de linguistique de Paris* (P.. 1865—), «L’Homme* (Э; P.— La Haye, 1961—), «Travaux de linguistique et de litterature* (C: романистика; Stras.— P., 1963—), «La linguistique:'Revue internationale de linguistique generale» (T; P., 1965—), «Modeles linguistiques* (T; Villeneuve d’Ascq, 1979 — ); 4 e x o-с л о в а к и я — «Travaux du Cercle linguistique de Prague» (орган пражской школы; Prague, 1929—39), «Slovo a slovesnost» (Praha, 1935—). «Jazykovedny casopis* (Brat., 1946—), «Sbornik praci filosoficke faculty BrnSnske university — Rada jazykovedna» (Brno, 1952—). «Travaux linguistiques de Prague» (Prague, 1964—71); Чили— «Boletin de filologia» (Santiago, 1934—), «RLA— Revista de linguistica aplicada» (Concepcion, 1963—), «Signos: Estudios de lengua у literature» (Valparaiso, 1967 — ), «Alpha: Revista de linguistica у filologia» (Valparaiso, 1976—); Швейцария — «Anthropos: Revue internationale d’ethnologie et de linguistique* (Э; Fribourg. 1906—), «Cahiers Ferdinand de Saussure» (С: соссюрианская лингвистика; Gen., 1941 — ); HI в e ц и я — «Sprikyeten-skapliga sallskapets i Uppsala forhandlingar/ Acta Societatis Linguisticae Upsaliensis* (Uppsala, 1882—85—, новая cep. 1962—), «Studia Linguistica: Revue de linguistique generale et comparee* (С: индоевропеистика; Lund, 1947 —), «Sprikliga bidrag: Meddelanden frAn seminarierna For slaviska spr&k, jamforande spr&kforskning, finsk-ugriska sprak och ost-asiatiska spr&k» (Lund, 1956—); Югославия— «Linguistica* (Ljubljana, 1955—), «Filologija* (Zagreb, 1957—),«36орникза фи-лологи]у и лингвистику* (Нови Сад, 1957—), «Филолошки преглед» (Београд. 1963—); Южная Корея — «Language Research» (Seoul, 1964—); ЮАР — «Lingua: Linguistic Journal of the University of Cape Town» (Cape Town, 1943—52); Япония — «Гэнго кзнкю — Journal of the Linguistic Society of Japan* (Tokyo, 1939—), «Кокурицу кокуго кзнкюдзё нэмпб* (Токио. 1951 — ), «Гэнго-но кагаку — Sciences of Language* (Tokyo, 1970-).
Ж. л., посвященные отдельным языкам мира. Наибольшее кол-во Ж. л. посвящено англ., исп., итал., нем., рус., франц, языкам (см. в статьях Английский язык, Испанский язык. Итальянский язык, Немецкий язык, Русистика, Французский язык).
Другие языки мира, представленные специализированными Ж. л.: албанский — «Studime filologjike* (Tirane, 1962—; назв, неоднократно менялось), «Gjurmime albano-logjike* (Prishtine. Югославия, 1962—), «Studia Albanica» (Tirane, 1964—); арабский «Маджаллат маджмадол-луга ал-сарабийа» (Каир, 1935—; назв. неоднократно менялось), «Arabica: Revue d’etudes arabes* (Leiden, 1954—), «Journal of Maltese Studies» (Мальтийско-араб. диалект; Msida, Мальта, 1961—),« Ал-лисанал-сараби» (Рабат. 1964—), «Al-Arabiyya» (Chi,, 1967 — ; до 1973—«А1-Nashra»), «The American Journal of Arabic Studies» (Leiden, 1973—), .«Zeitschrift fiir
arabische Linguistik» (Wiesbaden, 1978—); армянский — «Handes Amsorya: Zeitschrift fur armenische Philologie* (W., 1888— ), «Revue des etudes armeniennes* (P., 1920—, новая cep. 1964 — ); «Annual of Armenian Linguistics» (Cleveland, США, 1980—); африкаанс— «Taalgenoot» (научно-популярный; Johannesburg, 1931—). «Tydskrif vir volkskunde en volkstaal* (ЮАР, место изд. разл., 1944—); баскский — «Revue internationale des etudes basques* (P., 1907 — 1913). «Euskera» (Bilbao, 1920 — ), «Seminario de filologia vasca Julio de Urquijo* (San Sebastian, 1967—); белорусский — «Journal of Byelorussian Studies* (L., 1965—); болгарский— «Родна реч» (Казанлък, 1927—43), «Български език* (София, 1951 — ), «Родна реч» (научно-популярный; София, 1957—), «Български език и литература» (преподавание; София. 1958—). «Бъл-гарска диалектология» (София, 1962 — ); венгерский — «Magyar Nyelvor* (Bdpst, 1872—), «Magyar Nyelv* (Bdpst, 1905—), «Magyarosan: Nyelvmuvelo folyd-irat» (культура речи; Bdpst, 1932—49), «Magyartanitas» (преподавание; Bdpst, 1948—). «Magyar Nyelvjarasok» (диалектология;, Debrecen, 1951 — ), «Nyelv-es Irodalom-tudomanyi Kozlemenyek» (Kolozsvar/Cluj-Napoca. Румыния, 1957 — ), «Hungaroldgiai Ertesito* (реферативно-библиографический; Bdpst, ^1979—); вьетнамский— «Ngon ngu* (Ha noi, 1969?—); галисийский— «Verba: Anuario gallego de filologia» (Santiago de Compostela, Испания, 1974—); греческий (византийско- и новогреческий) — «Byzantinische Zeitschrift* (Lpz.— Munch., 1892 —), «Byzantion* (Brux., 1924—), «‘EXXtjvix’* (Греция, место изд. разл., 1928—), «fJufcavtiva» (беоааЛохчхл, 1969—), «Neo-Hellenika* (Austin, США, 1970—), «AeXziov ptpXioypacpictc rfc ‘eXX^Vixqc уХ<ЬоОпс» (библиография; ’AO^vat, 1974 — ), «Byzantine and Modern Greek Studies* (Oxf., 1975—); гуджарати — «Буд-хипракаш» (Ахмадабад. Индия. 1948—); датский — «Danske studier* (Kbh., 1904—), «Danske folkemaal* (диалектология; Kbh., 1927—). «Sprog og kultur* (Aarhus, 1932—); древнегреческий (см. также Ж. л. по классич. филологии) — «PapvaoooG» (’AO’jvai, 1877 — ; новая сер. 1959—), «The Journal of Hellenic Studies* (L.. 1880—), «Revue des etudes grecques* (P., 1888—), «ПХотшу* (’A0T|Vai, 1949—), «Minos: Revista de filologia egea* (Salamanca, 1951—), «Studies in Mycenaean Inscriptions and Dialect* (микенология; Camb., Великобритания, 1956—); египетский н коптский — «Zeitschrift fiir agyptische Sprache und Altertumskunde* (B.— Lpz., 1863—), «Aegyptus: Rivista italianadi egitto-logia e di papirologia* (Mil., 1920—), «Kemi: Revue de philologie et d’archeologie egyptien-nes et coptes* (P., 1928—), «Enchoria: Zeitschrift fur Demotistik und Koptologie* (Wiesbaden, 1971—). «Revue d’egyotologie* (P., 1935—); иврит (и язык Библии) — «Zeitschrift fiir die alttestamentliche Wissenschaft* (B., 1881— ).«Лешонену» (Тель-Авив, 1928—). «Sefarad» (посвящен также языку евреев-сефардов — спаньолу; Madrid — Barcelona, 1941 — ), «Лешонену ла-сам» (научно-популярный; Иерусалим, 1947 — ); «Vetus Testamentum» (Leiden, 1951 — ), «Hebrew Studies: A Journal Devoted to the Hebrew Language, the Bible and Related Areas of Scholarship* (Louisville, США, 1955—; до 1976 — «Hebrew Abstracts»). «Hebrew Computational Linguistics* (квантитативные методы; Ramat-Gan, Израиль. 1969—). «Linguistica Biblica: In-terdisziplinare Zeitschrift fiir Theologie und Linguistik* (Bonn, 1970 — ), «Hebrew Annual Review*(Columbus, США, 1977—); и д и ш — «Йиднше шпрах» (Нью-Йорк, 1941 — ), «The Field of Yiddish: Studies in Language. Folklore and Literature* (L., 1954—); ирландский — «Eriu: Journal of the School of Irish Learning Devoted to Irish Philology and Literature* (Dublin. 1904—). «tigse: A Journal of Irish Studies* (Dublin. 1939—); исландский — «Scripta Islandica* (Uppsala, 1950—), «Islenzk tunga* (Reykjavik, 1959—); йоруба — «Yoruba* (Ibadan. Нигерия, 1973—); каннада — «Каннада ву-
ЖУРНАЛЫ 155
ди» (научно-популярный; Бангалор. Индия, 1938—); китайский — «Юйвэнь сюеси> (научно-популярный; Пекин. 1951—60), «Чжунго юйвэнь» (Пекин, 1951 — ); «Вэнь-цзы гайгэ» (проблемы письменности; Пекин, 1956—; до 1957 — «Пиньинь»), «Наньда чжун-вэнь сюебао. Nantah Journal of Chinese Language and Literature» (Singapore, 1962—). «Journal of the Chinese Language Teachers Association» (США, место изд. разл., 1966—), «Journal of Chinese Linguistics» (Berk., США, 1973—); корейс к^и й — «Хангеул» (Сеул, 1932—); «бмун, Йонгу» (Пхеньян, 1956—; до 1960 —«Чосон омун», затем до 1965 — «Чосон охак»), «Мал ква кыл» (Пхеньян, 1958—); латинский (см. также Ж. л. по классич. филологии) — «Latin Teaching» (преподавание; Kidderminster, Великобритания, 1913—), «Revue des etudes latines* (P., 1923—), «Latomus: Revue des etudes la-tines» (Brux., 1937 —), «Latinitas: Commenta-rii linguae latinae excolendae» (культура церк. латыни; Citta del Vaticano, 1953—), «Studi mediolatini e volgari» (нар. и ср.-век. латынь; Bologna, 1953—), «Mittellateinisches Jahrbuch» (ср.-век. латынь; ФРГ, место изд, разл., 1966—); лужицкий — «Letopis Institute za serbski ludospyt. Rjad A: Recespyt a literatura» (Budysin/Bautzen, ГДР, 1952—); македонский — «Македонски jasHK» (Cxonje, 1950—); малайский — «Dewan bahasa» (Kuala Lumpur, 1957—); малаялам— «Бхаша траймасикам» (Тривандрам. Индия, 1948—); маньчжурский — wManchu Studies Newsletter» (Bloomington. США, 1977 — ); монгольский — «Хзл зохиол судлал» (Улаанбаатар. 1959—; до 1968 — «Хэл зохиол»); навахо — *Dine bizaad nanil’iih/Navajo Language Review» (науч.-педагогический; Camb., США, 1974 — ); нидерландский (с фламандским) — «Tijdschrift voor nederlandse taal- en letter-kunde» (Leiden, 1881 — ), «Verslagen en mede-delingen van de Koninklijke Vlaamsche Academic voor taal- en letterkunde» (Ghent, 1886—), «De nieuwe taalgids» (Groningen, 1907—), «Taal en tongval» (диалектология; Antwerpen, 1949—), «Neerlandica Americana» (N. Y..	1956—; до 1961— «Bataviana»),
«Spektator: Tijdschrift voor neerlandistiek» (Amst., 1971 — ), «Dutch Studies» (The Hague, 1974—); норвежский — «Maal og min-ne: Norske studier» (Oslo, 1909—); п а н Д ж a-б и — «Пакха санджам» (Патиала, Индия, 1968—); польски й — «Poradnik jezykowy» (Warsz., 1901 — ), «Jezyk polski» (Krakow, 1913—), «Polonistyka: Czasopismo dla nauc-zycieli» (преподавание; Warsz., 1948—); «Stu-dia polonistyczne» (Poznan, 1973—), «Poloni-ca» (Wroclaw, 1975—); португальский- «Hispania: A Journal Devoted to the Interests or the Teaching of Spanish and Portuguese» (преподавание; США, место изд. разл., 1918—); «Lingua portuguesa» (Lisboa, 1929—38), «Revista de Portugal. Seria A; Lingua Portuguese» (Lisboa, 1941 — 70), «Lingua portuguesa» (Lisboa, 1949—j до 1976 — «А bem da lingua portuguesa»), «Iberida: Revista de filologia» (Rio de J., 1959—), «Letras de hoje; Estudo e debate de assuntos da lingua Portuguese» (Porto Alegre. Бразилия, 1969—). «Lingua e culture» (Lisboa. 1971 —), «Sillages» (Poitiers, Франция, 1972—), «Quaderni portoghesi» (Pisa, 1977 — ); провансальский — «Revue de pbilo-logie fran^aise et proven^ale» (P., 1887 — 1932), «Revue de langue et litterature d'oc» (Avignon, 1962—); пушту — «Пашту / Pashto» (Пешавар, Пакистан£ 1957/58—); румынский — « Dacoromania» (Cluj. 1920—43); «Limbi romana» (Buc., 1952—), «Limbi $1 literaturi romana» (Buc., 1955—; до 1975—«Limbi si literaturi»), «Cercetari de linguistici» (Cluj — Napoca, 1955—), «Fonetica si dialectologic» (Buc., 1958—); санскрит — «Манджуша» (Калькутта, 1933 — ); «Vak> (Poona, Индия, 1951—). «Санскрит пратибха» (Нью-Дели, 1959—); сербскохорватский— «Наш }език» (Београд, 1933—41; новая сер. 1949—), «Jezik: Casopis za kulturu hrvat-skosrpskoga knjizevnog jezika» (Zagreb, 1952—), «Кгьижевност и }език» (преподавание; Београд. 1954—), «Cakavska ric» (Split, 1971 — ); «Knjizevni jezik» (Sarajevo. 1972 —),
156 ЖУРНАЛЫ
«Suvremena metodika nastave hrvatskog iji srpskog jezika» (преподавание; Zagreb, 1976—); словацкий — «Slovenski геб* (Brat., 1933—), «Slovensky jazyk a literatura v skole» (преподавание; Brat., 1955—), «Kultura slo-va» (терминология и культура речи; Brat., 1953—; до 1961 — «Slovenske odbomi nazvo-slovie», затем до 1966 — «Ceskoslovensky terminologicky casopis»); с л о в e в с к и й — «Jezicnik» (Ljubljana, 1863—93?), «Casopis za slovenski jezik. knjizevnost in zgodovino» (Ljubljana, 1918—31), «Jezik in slovstvo» (Ljubljana, 1955—), «Slovene Studies» (США, 1973—, место изд. разл., до 1978 — «Society for Slovene Studies Newsletter»); старославянский— «Slovo: Casopis Staro-slovenskog instituta» (Zagreb, 1952—), «Pa-laeobulgarica» (София, 1977 —); суахили — «Kiswahili» (Dar es Salaam, 1962—; до 1970 — «Swahili»), «Lugha yetu» (научно-популярный; Dar es Salaam, 1969—); тамильский — «Сентамил» (Мадурай, Индия, 1907 — ), «Тамил акан» (Джафиа, Шри-Ланка, 1966—), «Journal of Tamil Studies» (Madras, Индия, 1969—); e т у p e ц-ки й — «Turk dili: Aylikdil ve edebiyat dergi-si> (Ankara, 1933—; до 1950 — «Turk dili belleten»), «Turk dili arajtirmalan yillici» (Ankara, 1953—), «Turcica: Revue d’etudes turques» (P., 1969—), «Journal of Turkish Studies» (Camb., США, 1977—); у край в-с к и й — «Journal of Ukrainian Studies» (Toronto, 1976—); урду — «Урду» (Карачи, 1921 — ), «Урду нама» (Карачи. I960—); фивский — «Virittaja» (Hels,. 1897—), «Sananjalka: Suomen kielen seuran vuosikirja» (Turku, 1959—); фризский — «It Bea-ken» (Нидерланды, место изд. разл., 1938—). «Us wurk: Meidielingen fan in Frysk Institut oan de Ryksuniversiteit to Grins* (Groningen, Нидерланды, 1952—); хинди— «Нагари-прачарини патрика» (Варанаси, Индия, 1897 — ), «Бхаша* (Нью-Дели. 1961—); цы-гавский — «Etudes Tsiganes» (Р., 1955—); ч е ш с к и й — «NaSe тес» (Praha, 1917—), «Cesky jazyk a literatura» (преподавание; Praha, 1951 — ; до 1959 — «Cesky jazyk»); шведский —«Svenska landsmil och svenskt folkliv* (Stockh.— Uppsala, 1878—), «Nysvenska studier: Tidskrift for svensk stil-och sprAkforskning* (Uppsala, 1921—), «Mei-jerbergs arkiv for svensk ordforskning» (Goteborg. 1937—), «SprAkvArd» (культура речи; Stockh., 1965—); этрусский — «Studi etruschi» (Firenze, 192/ — ); японский— «Хогэн» (диалектология; Токио, 1931 — 38), «Кокугогаку» (Токио, 1948—), «Гэнго сэйкацу» (Токио, 1951 — ), «Journal of the Association of Teachers of Japanese» (Chi., 1963—), «Papers in Japanese Linguistics» (Los Ang.. 1972—), «Journal of Japanese Studies» (Seattle, США, 1974—).
В Ж. л., посвященных с о в о к у п-носгн языков, применяется группировка по нет.-география, и генетнч. принципам; традиционным является общее подразделение языков на «классические», «современные» и «восточные».
Ж. л. по «классич. филологии» (кроме лат. и др.-греч. языков охватывают другве языки антич. Средиземноморья, палеобалкаиистику и византиноведение) по странам:
Австрия — «Wiener Studien: Zeitschrift fur klassische Philologie und Patristik» (W., 1879—): Бельгия — «Musee beige: Revue de philologie classique» (Louvain, 1897—1932), «Les etudes classiques» (Namur, 1932—); «Didactica classica Gandensia» (преподавание; Ghent, 1962—); Великобритания — «Classical Journal» (L., 1810—29), «Journal of Philology» (L., 1868—1920). «The Classical Review» (L., 1887—), «The Classical Quarterly» (Oxf.— L.. 1907 — , новая cep., 1951 —), «Bulletin of Institute of Classical Studies» (L., 1954—); Венгрия — «Acta Antique Academiae Scientiarum Hungaricae» (Bdpst, 1951—); Германия до 1945 и ГДР — «Leipziger Studien zur classischen Philologie» (Lpz., 1878—1902), «Archiv fur Papyrusror-schung und verwandte Gebiete» (Lpz.— B.. 1900—); Германия до 1945 и Ф P Г — «Rheinisches Museum fur Philologie» (Bonn — Fr./M. 1827—), «Philologus: Zeitschrift fur klassische Philologie» (место изд. разл., 1846—), «Hermes: Zeitschrift fur klassische Philologie» (Wiesbaden — Denzlingen, 1866—),
«Wochenschrift fur klassische Philologie» (место изд. разл., 1881—1944; назв. неоднократно менялось), «Glotta: Zeitschrift fur griechi-sche und lateinische Sprache» (Gott., 1907 — ), «Der altsprachliche Unterricht» (преподавание; Stuttg., 1951—»). «Zeitschrift fur Papyro-logie und Epigraphik» (Bonn, 1967 — ); Дания — «Classica et Mediaevalia: Revue da-noise de philologie et d ’histoire» (Cph., 1938—); Испания — «Emerita: Revista de linguis-tica yt filologia clAsica» (Madrid, 1933—), «Estuaios clasicos» (Madrid, 1950—), «Studia Papyrologica: Revista espanola de papirologia» (Barcelona, 1962—), «Cuadernos de filologia clasica» (Madrid,. 1971 —); Италия — «Rivista di filologia e di istruzione classica» (научно-педагогический; Torino, 1872— ),«Bol-letino di filologia classica» (Torino, 1894— 1942), «Studi italiani di filologia classica» (Firenze, 1893—; новая cep. 1920—), «La pa-rola del passato: Rivista di studi antichi» (Napoli, 1946—), «Rivista di studi classici» (Torino, 1952—), «Vichiana: Rassegna di studi classici» (Napoli, 1964—), «Studi micenei ed egeo-anatolici» (преим. микевология; Roma, 1966—); Канада — «Phoenix: The Journal of the Classical Association of Canada» (Toronto — Ontario, 1946—); Нидерланды— «Forum der letteren» (место изд. разл., 1893—; до 1960 — «Museum»), «Vigi-liae Christianae: A Review of Early Christian Life and Language» (языки раннего христианства; Amst., 1947—); Норвегия — «Symbolae Osloenses» (Oslo, 1922—); Польша — «Eos: Commentarii Societatis Philolo-gicae Polonorum» (место изд. разл., 1894—); Португалия — «Humanitas» (Coimbra, 1947—); Румыния — «Studii clasice» (Buc., 1959—); С Ш A — «Transactions of the American Philological Association» (место изд. разл., 1869—), «American Journal of Philology» (Balt., 1880—), «Harvard Studies in Classical Philology» (Camb., 1890—), «The Classical Journal» (преподавание; место изд. разл., 1905—), «Classical Philology» (Chi., 1906—), «The Classical World» (Pittsburgh, 1907—; до 1958— «The Classical Weekly*), «Nestor» (co специализацией по мике-вологии; место изд. разл., 1957 — ), «Greek, Roman and Byzantine Studies» (место изд. разл.. 1958—). «American Classical Review» (Flushing, 1971 — ); Финляндия — «Arctos: Acta Philologica-Philosophica Fenni-ca» (Hels., 1930—): Франция — «Revue de philologie, de litterature et d'histoire ancien-nes» (P., 1845—), «Revue des Etudes anciennes» (Bordeaux, 1899—); Чехословакия— «Listy filologicke» (Praha, 1874—), «Eirene: Studia Graeca et Latina» (Praha, I960—); Швейцария — «Museum Helveticum» (Basel, 1944—); Швеция — «Eranos: Acta Philologica Suecana» (Stockh.— Uppsala, 1896—); ЮАР—«Acta Classica» (Cape Town, 1958—). Текущая библиография классич. филологии: «Bibliotheca Philologica Classica» (Lpz.— B., 1874—1938), «Year’s Work, in Classical Studies» (L., 1906—47), «Annee philologique; Bibliographic critique et analytique de I’antiquitl greco-latine» (P., 1924—), «Gnomon» (рецензионный журнал; В.— Munch., 1925—).
Ж. л. по «современной филологии* («неофилологии») посвящены описательному и сопоставительному, реже ист. изучению совр. языков (и лит-р) Европы, гл. обр. романских и германских. Как правило, в таких Ж. л. затрагиваются и проблемы общего яз-знания. Многим из них присущ пед. аспект. В приводимом ниже перечне по странам буквой <П» помечены журналы смешанного научно-пед. характера.
Австрия — «Moderne Sprachen» (П; W., 1957—); Б е л ь г н я — «Revue des lan-gues vivantes/Tijdschrift voor levende talen» (П; Brux., 1935—); Болгария — «Съпо-ставнтелно езикознавие» (София, 1976—; до 1977 — «Бюлетин за съпоставително из-следване на българския език с други езици»); Великобритания — «Modern Language Review» (Camb., 1905—) «Modern Languages» (П; L., ,1905—; до 1919—«Modern Language Teaching»); «Forum for Modern Language Studies» (место изд. разл., 1965—), «Modern Languages in Scotland» (П; Aberdeen, 1973—), «Quinquereme: New Studies in Modern Languages» (Bath., 1978—); Германия до 1945, Зап. Берлин и
ФРГ — «Archiv fur das Studium der neueren Sprachen und Literaturen» (место изд. разл. [ныне West В.], 1846—). «Die neueren Sprachen» (П; место изд. разл. [ныне Fr./M.J, 1893—1943, 1952—; предшественник — «Pho-netische Studien». Marburg, 1887—93; в 1949— 1952 выходил журнал «Neuphilologische Zeitschrift», В.). «Germanisch-romanische Mo-natsschrift» (Hdlb., 1909—, новая cep. 1950—), MNeusprachliche Mitteilungen aus Wissenschaft und Praxis» (П; West B., 1947—), «Lebende Sprachen; Zeitschrift fur fremde Sprachen in Wissenschaft und Praxis» (FI; West В., 1956—); Испания — «Filologia moderna» (Madrid, I960—); Италия — «Le lingue stra-niere» (П; Roma, 1952—); Канада — .«The Canadian Modern Language Review» (П; место изд. разл.. 1943—); Нигерия — «West African Journal of Modern Languages» (Maiduguri, 1976—); Нидерланды — *Le-vende Talen» (П; Groningen. 1912—);«Neophi-lologus» (Groningen, 1916—), «Semasia; Beitrage zur germanisch-romanischen Sprach-forschung» (Amst., 1974—); Польша — «Kwartalnik neofilologiczny» (Warez., 1954—); Румыния — «Revista de filolog ie romanica gi germanica» (Buc., 1957—63); США — tiPMLA: Publications of the Modern Language Association of America» (N. Y., 1884—), «Modern Philology» (Chi., 1903—), «Modern Language Forum» (П; Los Ang., 1915—57; до 1925 — «Modern Language Bulletin»), «The Modern Language Journal» (П; место изд. разл.. 1916—). «Modern Language Quarterly* (Seattle. 1940—), «Modern Language Studies» (Kingston. 1970—); Турция — «Batl dil ve edebiyatlan ara$tirmalan dergisi» (Ankara, 1964—); Финляндия — «Neuphilologische Mitteilungen» (Hels., 1899—); Фран-ция— «Les langues modernes» (П; P., 1906—); Чехословакия — «Philolo-gica Pragensia» (Praha, 1958—. c 1972 слился с журн. «Casopis pro modern! filologii», Praha, 1911—71); Швеция — «Moderna spr4k* (П; место изд. разл., 1907 —), «Studia Neophilologica: A Journal of Germanic and Romance Philology» (Stockh., 1928—), «LMS — Lingua [Lararna i Moderna SprAk]» (П; Uppsala, 1966—); Югославия — «Stu-dia Romanica et Anglica Zagrabiensia» (Zagreb, 1956—), «Zivi jezici» (Beograd, 1959—). Наевроп.ср.-век. филологии специализирован журн. «Medium Aevum» (Oxf., 1932—). Библиография. периодика по совр. языкам указана среди оощебиблиографнч. Ж. л. (см. ниже).
Ж. л. по «восточным» языкам. К «восточным» языкам в широком смысле относят все языки мира, за вычетом «современных» и «классических» (в отд. случаях в эту категорию включают неиндо-европ. языки Европы и даже слав, языки). В приводимом ниже перечне по странам наиболее общие ориенталистич. издания условно объединены с журналами, посвященными языкам Азии в целом и крупным региональным (не генетическим) совокупностям азиат, языков:
Австралия — «Pacific Linguistics» (Canberra, 1963—; выпускается в виде ряда серий — «Papers in New Guinea Linguistics», * 1964—, «Papers in Philippine Linguistics», 1966—, «Papers in Australian Linguistics», 1967—, «Papers in South East Asian Linguistics». 1967—, «Papers in Linguistics of. Melanesia», 1968*—, «Papers in Borneo Linguistics», 1969—); Австрия — «Wiener Zeitschrift fur die Kunde des Morgenlandes» (W., 1887 — ); Бельгия—«Le museon: Revue d'6tudes orientates» (Louvain, 1881—), «Orientalia Gandensia» (Ghent — [e. a. J, 1964—); В e н r-рвя —«Keleti szemle» (Bdpst, 1900—32), «Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae» (Bdpst, 1950—); Великобритания— «Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland» (L., 1834—), «Bulletin of the School of Oriental and African Studies» (L., 1917—), «Asia Major: A British Journal of Far Eastern Studies» (Вост. Азия; L., 1923—; новая cep. 1952—); Германия до 1945 и Г Д P — «Orienta-Ustische Literaturzeitung» (Lpz. — B., 1898— 1944,	1953—); «Mitteilungen des Insti-
tute fur Orientforschung» (B., 1953—71/72); Германия до 1945 и Ф P Г — «Zeit-echnftfur die Kunde des Morgenlandes» (Gott,, 1837—46), «Zeitschrift der Deutschen Morgen-
lAndischen Gesellschaft» (место изд. разл., 1846—; новая сер. 1922—), «Afrika und Ubersee: Sprachen und Kulturen» (B.— Hamb., 1910—; до 1920 — «Zeitschrift fur Kolonial-sprachen», затем до 1950 — «Zeitschrift fur eingeborenen Sprachen»; предшественники — «Zeitschrift fur afrikanische Sprachen», B.. 1887—90, и «Zeitschrift fiir afrikanische und oceanische Sprachen», B., 1895—1902), «Isla-mica: Zeitschrift fiir die Erforschung der Sprachen, t der Geschichte und der Kulturen der islamischen Volker» (мусульман, страны; Lpz., 1924/25-35. 1938), «Die Welt des Orients» (Gott., 1947 — ), «Oriens Extremus» (Вост. Азия; Wiesbaden, 1954—); Дания — «Acta Orientalia» (совместное изд. сканд. стран; Kbh.z 1922—); Индия — «Journal of the Asiatic Society of Bengal» (Calcutta, 1832—; новые cep. 1905—34, 1935—58 и 1959—; предшественник — «Asiatic Researches», Calcutta. 1788—1839); Израиль — «Israel Oriental Studies» (Tel-Aviv, 1971 — ); Италия— «Giornale della Society asiatica italiana» (Firenze, 1887—1935), «Rivista degli studi oriental!» (Roma, 1907—); Ни дер* л а н д ы — «T’oung Рао» (Leiden, 1890—). «Oriens» (Leiden, 1948—), «Journal of Asian and African Studies» (Leiden, 1966—); Польша — «Rocznik orientalistyczny» (место изд. разл., 1914—), «Przeglftd orientalistyczny» (Warsz., 1948—), «Folia Orientalia» (место изд. разл., 1958—); Румыния — «Studia et Acta Orientalia» (Buc., 1957—); США — «Journal of the American Oriental Society» (New Haven, 1843—), «Bulletin of the American Schools of Oriental Research» [South Hadley (Mass.), 1919—], «Harvard Journal of Asiatic Studies» (Camb., 1936—), «The Journal of Asian Studies» (место изд. разл., 1941—); С я н г а и — «Journal of Oriental Studies» (Hong-Kongj 1954—); Турция — «Dogu dillen — Oriental Languages» (Ankara, 1964/66—); Финляндия — «Studia Orientalia» (Hels., 1925—); Франция — «Journal asiatique» (P., 1822—), «Revue de I’Ecole nationale des langues orientates» (P., 1964—69), «Cahiers de linguistique — Asie Orientate» (Вост. Азия; P,, 1977--); Ш в е fl-цари я— «Asiatische Studien/Etudes asiati-3ues» (Bern, 1947—); Швеция — «Le mon-
e oriental» (Uppsala, 1906—41), «Orientalia Suecana» (Stockh., 1952—); Чехословаки я — «Archiv oriental™» (Praha, 1929—), «Asian and African Studies» (Brat., 1965—); Япония- «Computational Analysis of Asian and African Languages» (квантитативные методы; Tokyo, 1974—). Более узкую специализацию по древиим и совр. языкам Бл. Востока и Передней Азии имеют (помимо семитологических) такие ориенталистич. Ж. л., как: «Revue d'assyriologie etd'arch^o-logie orientate» (P., 1884—), «Zeitschrift fur Assyriologie und vorderasiatische Archeologie [до 1938—... und verwandte Gebiete)» (Lpz.— West В., 1884—), «Mitteilungen der Vorder-asiatisch-agyptischen Gesellschaft» (Lpz., 1896—1944), «Archiv fur Orientforschung [до 1924—... fur Keilschriftforschungl» (B.— Graz, 1923—), «Revue hittite et asianique» (преим. хеттология; P., 1930—), «Orientalia» (Roma, 1932—), «Bibliotheca Orientalis» (pe-цензионнб-библиографич.; a Leiden, 1943—), «Journal of Cuneiform Studies» (Camb., США, 1947—), «Anatolian Studies» (преим. хеттология; L., 1951—), « Arb-Nahrain» (Melbourne — Leiden, 1959/60—), «Studien zu den Bogazkoy-Texten» (преим. хеттология; Wiesbaden, 1965-).
О тематич. Ж. л., посвященных группам языков, см. также в статьях Австронезийские языки, Алтайские языки, Афразийские языки, Африканистика, Балканистика, Германистика, Дравидийские языки, Индейские языки, Индоевропеистика, Индоиранские языки, Кавказские (иберийско-кавказские) языки, Кельтология, Мон-кхмерские языки, Палеоазиатские языки, Папуасские языки, Романистика, Славистика, Фин-но-угроведение.
Ж. л. по областям исследования.
Статистико-матем. методы в яз-знании и лингвистич. исследования с помощью ЭВМ: «Кэйрё кокуго гаккай — Mathematical Linguistics» (Tokyo, 1957—), «SMIL Quarterly: Journal of Linguistic Cal
culus» (Stockh., 1961 —; до 1977— «Statistical Methods in Linguistics»), «Computational Linguistics» (Bdpst, 1962—), «The Prague Bulletin of Mathematical Linguistics» (Praha, 1964—), «Prague Studies in Mathematical Linguistics» (Praha, 1966—), «Computers and the Humanities», (Flushing, США, 1966—). «Computer Studies in the Humanities and Verbal Behavior» (The Hague, 1968—74?), «ALLC Journal» (Camb., Великобритания, 1973—; до 1980 — «Association for Literary and Linguistic Computing Bulletin»).
Психолингвистика, речевая деятельность, нейролингвистика: «Communication Monographs» (США, место изд. разл., 1934—; до 1976— «Speech Monographs»), «Journal of Speech and Hearing Disorders» (расстройства речи и слуха; США. место изд. разл., 1936—; до 1947 — «Journal of Speech Disorders»). «Nordisk tidsskrift for tale og stemme» (расстройства речи; Kbh., 1936—). «Folia Phoniatrica» (расстройства речи; Basel — N. Y.. 1947—), «Journal of Communication» (Phil., 1951 — ), «Journal of Speech and Hearing Research» (США. место изд. разл., 1958—). «Language and Speech» (Teddington, Великобритания, 1958—), «Langage et comporte-ment» (P., 1965—), «The British Journal of Disorders of Communication» (расстройства речи и слуха; L., 1966—), «Journal of Communication Disorders» (расстройства речи и слуха; Amst,— N. Y., 1967 — ), «Journal of Psycholinguistic Research» (N. Y.— L., 1971—), «Psycho-Lingua: A Bi-Annual Research Journal Devoted to Communicative Behavior» (Raipur — Agra, Индия. 1971—), «Human Communications» (реабилитационное обучение; Edmonton, Канада, 1973—), «Neurolinguistics» (Lisse, Нидерланды, 1973—), «Brain and Language» (нейролингвистика; N. Y.. 1974—), «Cognitive Science: A Multidisciplinary Journal of Artificial Intelligence, Psychology and Language» (пснхолингвнстич. проблемы разработки искусств, интеллекта; Norwood, США, 1977—); «International Journal of Psycholinguistics» (The Hague. 1977—), «Journal of Pragmatics: An Interdisciplinary Quarterly of Language Studies» (прагматика речевой деятельности; Amst., 1977—). «Sprache — Stimme — Gehor: Zeitschrift fiir Kommunikationsstorungen» (расстройства речи и слуха; Stuttg., ФРГ, 1977—),«Discourse Processes: A Multidisciplinary Journal» (восприятие речи; Norwood, США, 1978 — ), «Applied Psycholinguistics» (Camb., Великобритания, 1980—), «Pragmatics and Beyond: An Interdisciplinary Series of Language Studies» (прагматика речевой деятельности; Amst., 1980—).
Социолингвистика: «Sociolinguistics Newsletter» (Missoula, США, 1966—), «Lingvaj problemoj kaj lingvo-planado» (языковая ситуация в странах мира; The Hague, 1977—; предшественник — «Monda lingyo-problemo». Austin. США. 1969—76), «Cahiers du bilinguisme/Land un Sproch» (нем.-франц, двуязычие в Эльзасе; Strasbourg, 1971 — ), «Carrier Pidgin» (креольские языки и пиджины; Honolulu, 1972—), «Language in Society» (Camb., Великобритания, 1972—), «The Bilingual Review/La revista bilingue» (исп,-англ, двуязычие в США; N. Y., 1974—), «International Journal of the Sociology of Language» (The Hague, 1974—), «Sprache und Gesellschaft» (В., ГДР, 1974—), «Lengas: Revue de sociolinguistique» (Montpellier, Франция, 1977—), «Journal of Multilingual and Multicultural Development» (социальные проблемы мультилингвизма; Clevedon, Великобритания. 1980—),«Sprache und Herrschaft» (W.,1980—).
Семиотика,	лингвистика
текста, поэтика, лингвистич. анализ стиля: «Et cetera: A Review of General Semantics» (США, место изд. разл., 1943—). «Cahiers d’analyse textuelte» (Liege, Бельгия— P., 1959—), «Langages: Semiotiques textuelles» (P.. 1966—), «Poetica: Zeitschrift fur Sprach-und Literaturwissenschaft» (Munch.— Amst., 1967—); «Language and Style» (Carbondale, США, 1968—), «Semiotica» (The Hague, 1969—), «Studia semiotyczne» (Wroclaw — [e. a.]. 1970—), «LiLi: Zeitschrift fur Litera-turwissensehaft und Linguistik» (ФРГ, место изд. разл., 1971—), «Journal of Literary Semantics» (Hdlb., ФРГ, 1972—), «Language
ЖУРНАЛЫ 157
of Poems* (Columbia, CHIA, 1972—), «Versus: Quaderni di studi semiotici» (Mil., 1971—), «Papiere zur Textlinguistik* (Hamb., 1972—), «Sign Language Studies* (языки знаков; Silver Spring, США, 1972—), «Degres: Revue de synthese h orientation semiologique* (Brux., 1973—), «Canadian Journal of Research in Semiotics/Journal Canadien de recherche se-miotique* (Edmontdn, Канада, 1973—), «Lingua e contest©» (Manfredonia, Италия, 1974— ). «Semiotexte* (N. Y., 1974—), «Linguistics in Literature* (San Antonio, США, 1975—). «Linguistica e letteratura* (Pisa, 1976—). «Linguistique et semiologie* (Lyon, 1976—). «Semiotic Scene* (Bloomington. США, 1976—), «Ars Semeiotica: International Journal of American Semiotic* (Boulder, США, 1977 — ), «Zeitschrift fiir Semiotik* (B., 1979—).
Фонетика: «Journal of the International Phonetic Association* (L.. 1886—: до 1971 — <Le maitre phonetique»). «Vox: Internationales Zentralblatt fiir experimentelle Phonetik* (B., 1891 — 1922), «Revue de phonetique» (P., 1911 — 30), «Vox: Mitteilungen aus dem phonetischen Laboratorium der Universi-tat Hamburg* (Hamb., 1925—36), «Онсэй-но кэнкю — Study of Sounds* (Tokyo,. 1927—), «Archiv fiir vergleichende Phonetik* (B;, 1937—44). «Biuletyn fonograficzny* (Poznan, 1953—75?), «Phonetica* (Basel — N, Y.. 1957—), «Revue de phonetique appliquee* (фонетика и преподавание иностр, языков; Бельгия, место изд. разл., 1965—). «Govor: Revija za teoretsku i primenjenu fonetiku* (Zagreb. 1967—), «Bulletin de 1’Institut de phonetique* (Grenoble, 1972—), «Journal of Phonetics* (L.— N. Y., 1973—).
Лексика. семантика: «Worter und Sachen: Kulturhistorische Zeitschrift fur Sprach- und Sachforschung* (Hdlb.. Германия, 1909—42), «Cahiers de lexicologie* (P., 1959—). «Semantische Hefte* (ФРГ, место изд. разл.. 1973/74—). «Semantikos* (Р., 1975—), «Quaderni di semantica* (Bologna, 1980-).
Ономастика: «Namn och bygd: Tid-skrift.for nordisk ortnamnsforskning» (Uppsala, Швеция. 1913—), «Zeitschrift fiir Namenfor-schung [до 1937 —... fiir OrtsnamenforschungJ* (Miinch., 1925—43), «Ortnamnssallskapets i Uppsala irsskrift* (Uppsala. Швеция. 1936—), «Beitrage zur Namenforschung» (Hdlb.. ФРГ, 1949—; новая cep. 1966—). «Revue internationale d’onomastique* (P., 1949—), «Onoma: Bibliographical and Information Bulletin of the International Committee of Onomastic Sciences* (Louvain, Бельгия, 1950—), «Names: Journal of the American Name Society* (Potsdam, США, 1952—). «Onomastica* (Польша, место изд. разл., 1955—), «Namen-kundliche Informationen* (Lpz.. 1964—; до 1968 — «Informationen der Leipziger namen-kundlichen Arbeitsgruppe»), «Naamkunde* (Louvain. Бельгия. 1969—), «Onomastica Jugoslavica* (Zagreb — Ljubljana. 1969—).
Диалектология: «Dialekt: Internationale Halbjahresschrift fiir Mundart und
Mundartliteratur* (W., 1977—), диалектология языков Средиземноморья—«Bolletino dell'Atlante linguistico mediterraneo* (Venezia, 1959—).
Прикладная лингвистика, в первую очередь лингвистич. вопросы преподавания языков: Бельгия — «ITL: Tijdschrift van het Instituut voor toegepaste linguistiek* (Leuven, 1968—); Великобритания— «The Incorporated Linguist* (L., 1924—; до 1961 — «The Linguist's Review*), «Language Teaching and Linguistics Abstracts* (реферативный; L., 1961—; до 1967 — «English Teaching Abstracts», затем до 1974 — «Language Teaching Abstracts»). «Audio-Visual Language Journal: The Journal of Applied Linguistics and Language Teaching Technology* (место изд. разл., 1962—), «Applied Linguistics» (L., 1980—); Венгрия — «Modern Nyelvoktatas* (Bdpst, 1963—); И з p а и л ь — « Балшанут шимушит* (Иерусалим, 1977 — ); Индия — «Indian Journal of Applied Linguistics» (New Delhi. 1975—); Италия — «Rassegna ita-liana di linguistica applicata» (Roma, 1969—); Польша — «Glottodidactica: An International Journal of Applied Linguistics» (Poznan, 1966—), «Przeglqd glottodydaktyczny» (Warsz., 1977 — ); С Ш A — «Language Learning: A Journal of Applied Linguistics* (Ann Arbor, 1948—). «The Linguistic Reporter* (Arlington. 1959—), «Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior* (N. Y.— L., 1962—); ФРГ — «Sprachforum: Zeitschrift fiir angewandte Sprachwissenschaft» (место изд. разл., 1955—60), «Sprache im technischen Zeitalter» (Stuttg,. 1961 — ). «IRAL: International Review of Applied Linguistics in Language Teaching* (Hdlb., 1963—), «Linguistik und Didaktik» (Munch.. 1970—); Фран-ц и я —«Etudes de linguistique appliquee» (P.,	1962—); Швейцария - «Bulle-
tin С. I. L.A.: Qrgane de laCommission interuniversitaire suisse de linguistique appliquee» (Nchat.. 1966—). Преподавание иностр, языков — «Praxis des neu-sprachlichen Unterrichts» (Dortmund, 1953—), «Cizi jazyky ve skole* (Praha, 1957 — ), «Fremd-sprachenunterricht* (В., ГДР. 1948—). «Jezy-ki obce w szkole» (Warsz.. 1957—), «Idegen Nyelvek Tanitasa* (Bdpst, 1958—), «Foreign Language Annals» (N. Y.. 1967 — ), «Der fremdsprachliche Unterricht:Wissenschaft-liche Grundlegung — methodische Gestal-tung» (Stuttg.. ФРГ, 1967 — ). «Bibliographic moderner Fremdsprachenunterricht» (библиография; Ismaning. ФРГ. 1970—). «Limbile moderne in scoala» (Buc.. 1970—). «Strani jezici: Cascpis za unapredenje nastave stranih jezika* (Zagreb. 1973—) и ряд других (см. также Ж. л. науч.-лед. профиля по совр. языкам); перевод — « L’interprete» (Gen.— Brux.. 1945—), «Babel» (международный; страны изд. разл., 1955—), «Traduire* (Р., 1955—),«МЕТА: Journal des traducteurs, Translators' Journal» (Montreal, 1956—), «Fremdsprachen: Zeitschrift fur Dolmetscher/
Obersetzer und Sprachkundige* (ГДР. место изд. разл., 1957 —), «Der Ubersetzer* (Tubingen, ФРГ, 1964—), «Equivalences* (Brux,, 1970—) и ряд др.; машинный перевод — «Mechanical Translation» (Chi., США, 1954—68), «Т. A. Information: Revue Internationale du traitement automatique du langage* (P.. I960—; до 1965 — «Traduction automatique»); лингвистич. обеспечение информационно-пои с к ов ых си с т е м — «Pensiero е linguaggio in opera-zioni» (Mil., 1970—). «Sprache und Datenver-arbeitung* (Tubingen, ФРГ, 1977 — ); лингвистич. проблемы научно-тех-нич. терминологии — «Langues et terminologies* (Р., 1977 — ) и ряд других.
Текущая лингвистич. библиография отражается рядом библиографпч. и реферативно-ре-цензионных Ж. л. (о выходящих в СССР изданиях и о журналах, специализированных по частной библиографии, см. выше). Наиболее представительно лингвистич. публикации всего мира начиная с 1939 отражаются в ежегоднике «Bibliographic linguistique/ Linguistic Bibliography» (Utrecht — [e. a.), 1949—). Другие Ж. л. данной категорви: •«Bibliotheca Philologica oder geordnete Uber-sicht aller auf dem Gebiete der classiscben Alterthumwissenschaft wie der alteren und neueren Sprachwissenschaft in Deutschland und dem Ausland neu erschienenen Bucher* (Gott., 1848—97), «MLA International Bibliography of Books and Articles on the Modern Languages and Literatures» (N. Y., 1922—), «The Year’s Work in Modern Language Studies* (L., 1929—), «Language ana Language Behavior Abstracts» (резюме и выдержки из работ; США, место изд. разл., 1967 — ), «Analecta Linguistica: Informational Bulletin of Linguistics» (информация и библиография новых книг по лингвистике; Bdpst — Amst., 1971—); «Kritikon Litterarum: Internationale Rezensi-onszeitschrift fiir Romanische. Slavische, Ang-listische und Americanistische Sprach- und Literaturwissenschaft* (рецензии; Darmstadt, ФРГ, 1972—). В ряде стран издаются нап. библиография. бюллетени: «Bulletin signa-ietique du C. N. R. S. 524: Sciences du langage» (P., 1947—), «Реферативный бюллетень болгарской научной литературы. Языкознание и литературоведение» (София, 1958/ 1959—), «Buletin de informare stiintifica. Lingvistica, filologie* (Buc., 1964—), «Novin-ky literatury. Jazykoveda a literdrni vSda» (Praha, 1964—), «Bibliographic van de neder-landse taal- en literatuurwetenschap» (s’-Gravenhage, 1970—); «Bibliographia linguistica italiana» (Pisa. 1975—).
9 Liste mondiale des periodiques specialises» Linguistique, P.— La Haye. [1971); О k r e g-1 a k L., Taylor M. E., Periodicals in the field of applied linguistics. An international survey, Arlington, 1974; Ulrich’s international periodicals directory, 19 ed., N. Y.— L., [1980]; Irregular serials and annuals» An international directory, 6 ed.. N. Y.— L., [1980]»	E. А» Хелимский,
ЗАИМСТВОВАНИЕ — элемент чужого языка (слово, морфема, синтаксическая конструкция и т. п.), перенесенный пэ одного языка в другой в результате контактов языковых, а также сам процесс перехода элементов одного языка в другой. Обычно заимствуются слова и реже синтаксич. и фразеология, обороты. 3. звуков и словообразоват. морфем из др. языков происходит в результате их вторичного выделения из большего числа заимств. слов. 3. приспосабливаются к системе заимствующего языка и зачастую настолько им усваиваются, что иноязычное происхождение таких слов не ощущается носителями этого языка
158 ЗАИМСТВОВАНИЕ
и обнаруживается лишь с помощью этимологич. анализа (см. Этимология). Таковы, напр., старые тюркизмы в рус. языке: «башмак*, «ватага*, «казак*, «очаг*. В отличие от полностью усвоенных 3., т. наз. иностранные слова сохраняют следы своего иноязычного происхождения в виде звуковых, орфография., грамматич. и семантич. особенностей, к-рые чужды исконным словам. Иностр, слова относятся гл. обр. к спец, отраслям знания или производства (напр., «гиппология* — наука о лошадях). Иногда они обозначают свойственные чужим народам или странам понятия (этнографизм ы, регионализм ы, экзотизм ы), напр. «гуайява* — плодовое растение из тро-пич. Америки. Слова такого рода обычно
толкуются в спец, словарях иностр, слов, часть из них включается в общие словари. Нек-рые иноязычные по происхождению слова занимают промежуточное положение между иностр, словами и полностью освоенными 3., напр., в рус. яз. широко-употребительное слово «пальто» до сих пор не получило способности склоняться. На первых ступенях 3. слова чужого языка могут употребляться в текстах заимствующего языка в качестве иноязычных вкраплений, сохраняя свой иноязычный облик, а если они (обычно как проявление моды) получают более или менее регулярное употребление, то нх называют варваризмами.
Будучи результатом длительного ист, взаимодействия языков, их смешения, 3. занимают значит, место в лексике мн».
языков. Усиление взаимодействия языков при возрастающей роли культурных и экономия, связей между народами приводит к образованию особого фонда интернациональных слов, имеющихся как в родств.. так и внеродств. языках. В языках Европы осн. фонд иитернац. слов составляют 3. из греч. и лат. языков, на Бл. и Ср. Востоке — из араб, и перс, языков, на Д. Востоке — из кит. яз. Интернац. слова относятся преим. к области спец, терминологии разных отраслей науки н техники.
Каналы 3. могут быть как устные (на слух), так и книжные, письменные (по буквам). При устном 3. слово претерпевает больше изменений во всем своем облике, чем при письменном. Если слово входит в язык др. народа при одновременном 3. нового предмета или понятия, то значение этого 3. не претерпевает изменений, но в случае вхождения нового слова в качестве синонима к уже существующим словам между этими синонимами происходит разграничение значений и наблюдаются сдвиги в исходной семантике. Слова подобного рода иногда называют проникновениями (в отличие от собственно 3.).
Пути движения слова из языка в язык могут быть прямыми и косвенными. Рус. слово «хрусталь» (устар, форма — «крус-таль») заимствовано непосредственно из греч. xpvaiakkog,а через посредство лат. crystallus и нем. Kristall оно вошло в рус. яз. в форме «кристалл». Морфологически сложное запмств. слово при переходе в новый язык обычно подвергается опрощению и воспринимается в этом языке как простое и непроизводное. Напр., в пришедшем в рус. яз. через франц, посредство арабском по происхождению слове «магазин» уже не ощущается пер-воиач. значения мн. числа и связи с од-иокоренным ему арабским же словом «казна», к-рое проникло в рус. яз. через тюрк, языковую среду (в араб. яз. эти слова имеют корень «хзн»). При массовом 3. иноязычных слов с общими Кориями и разными суффиксами или разными корнями и общими суффиксами эти словообразоват. элементы могут вторично выделяться в заимствующем языке и даже становиться продуктивными, как это было с суффиксами -ист, -изм в истории рус. яз.
Близко к 3. примыкают кальки (структурные 3.), в к-рых заимствованная структура облекается исконным материалом .
# Лотте Д. С., Вопросы заимствования я упорядочения иноязычных терминов и тер-ывноэлемевтов, М., 1982 (лит.).
И. Г. Добродомов. ЗАКОНЫ РАЗВИТИЯ ЯЗЫКА —понятие, нередко встречающееся в лингвистической литературе, однако не определенное достаточно четко. Одна из причин — отсутствие в яз-знании достаточного разграничения понятий развитие и изменение. Часто изменение к.-л. единиц языка, их связей и отношений и т. п., не ведущее к совершенствованию языка, рассматривается как его развитие. Термин «развитие» понимается в двояком смысле: развитием называют либо переход единицы языка из одного состояния в другое (иапр., развитие суффикса из самостоят. слова), либо процесс приспособления языка к растущим потребностям общения. Мн. языковые изменения не образуют постоянной восходящей линии, связанной с развитием языка, напр. превращение иидоевроп. «е», «о» в «а» в древнеиндийском, падение носовых и редуцированных глас
ных во мн. слав, языках, передвижение согласных в герм, языках и др.
Убеждение в том, что язык — исторически развивающееся явление, порождало в истории яз-знания разл. теории развития языка, отличит, особенностью к-рых были односторонний подход к этой проблеме и неспособность сколько-нибудь удовлетворительно объяснить причины н характер развития языка. Идея о происхождении всех иидоевроп. языков от общего языка-предка — иидоевроп. праязыка, а также распространение эволюционной теории Ч. Р. Дарвина явились причиной натуралистич. подхода к языку и проблемам его развития (А. Шлейхер, Ф. М. Мюллер и др.; см. Натуралистическое направление в языкозна-н и и). Шлейхер отождествлял язык с естеств. организмом и выделял в развитии языков два периода: период развития языка (доист. период) н период разложения языка (ист. период). Развитием языка он считал разрушение праязыковых звуков и форм в родств. языках, т. е. изменение их первонач. облика. Не освободились полностью от этих идей также младограмматики (см. Младограм-матизм). В. фон Гумбольдт говорил о зависимости 3. р. я. от законов развития духа (см. Гумбольдтианство). Были попытки рассматривать разл. морфологич. типы языков (изолирующие, агглютинативные н флективные) как последоват. стадии в развитии языков (Шлейхер, отчасти Н. Я. Марр). Марр н его последователи связывали 3. р. я. с законами развития экономия, формаций, с развитием производства, причем эти связи понимались слишком упрощенно (см. «Новое учение о языке», Стадиальности теория). Намечались закономерности развития семантики (М. М. Покровский). Для совр. теорий о закономерностях развития языков характерно неразличение таких понятий, как закон развития н причина языковых изменений (в работах Ф. де Соссюра и др.), отождествление определ. рола деятельности людей с законами языкового развития и т. п.
Понятие эволюции и прогресса в языке имеет свою специфику и является крайне сложным, язык в своем развитии подчиняется также общим законам диалектики (см. Методология). В связи с развитием общества развивается мышление, и язык не может не отражать это движение. Он также развивается и совершенствуется. Однако существует различие между т. наз. относительным и абсолютным развитием (прогрессом) в языке (хотя нек-рые лингвисты считают языковой прогресс единым процессом и не делают этого различия). Языковая техника чаще всего отражает т.наз. относит. прогресс. Напр., появление аналитич. строя в разл. языках мира нек-рые ученые рассматривают как совершенствование (прогресс) языковой техники. Древние иидоевроп. синтаксич. падежи и глагольные формы, обремененные большим кол-вом значений, находились в известном противоречии с нек-рыми законами человеческой психики и физиологии, поскольку значение, выраженное только ему присущей формой, легче воспринимается, чем конгломерат значений, выражаемый одной формой. Естественно, что рано или поздно должно было произойти коренное изменение этой технически недостаточно совершенной системы, и оио произошло. Фонетич. изменения в разл. языках часто подчинены довольно ярко выраженной тенденции к ликвидации «участков напряжения» (ср. «принцип экономии усилий» А. Мартине). Это всевоз
можные ассимиляции согласных, упрощение групп согласных, превращение полных гласных в редуцированные, ликвидация слоговых плавных и носовых, вокализация твердого «л», альвеоляриза-ция «р», превращение твердого «г» в [у] н т. д. (см. Фонетические законы). Проявление тенденций, направленных к упрощению языковой техники и языкового механизма, порождает многочисл. внутр, противоречия, поскольку оно осуществляется в разных, по-разному организованных сферах. Если бы все полезно направленные тенденции последовательно н регулярно осуществлялись, то система технич. средств разл. языков мира давно достигла бы «идеального» состояния. Однако во внутр, сфере языка постоянно действует множество других процессов, к-рые сводят на нет достигнутые результаты; напр., фонетич. изменения, направленные на устранение участков напряжения, не могут привести язык к такому состоянию, когда появление участков напряжения прекращается полностью. Определ. внутр, процессы все время создают новые участки напряжения, а противоположно действующие силы стремятся их ослабить. Совершенствование языковой техники напоминает волнообразное движение: что-то «улучшается» на одном участке языковой системы и одновременно «ухудшается» иа другом, и наоборот. Когда синтетич. строй к.-л. языка с его семантически перегруженными формами сменяется более четким аналитич. строем, это новое состояние не застывает на месте. Служебные слова, утратив лекснч. значение, начинают фонетически выветриваться и превращаться в новые падежные суффиксы, как это произошло в нек-рых ново-инднйских языках. Не приостанавливаются процессы семантич. филиации, вследствие чего новые суффиксы вновь становятся полисемантичными. Т. о., относит, прогресс в языке — это прогресс, осуществляющийся лишь на нек-рое время.
В языке совершаются также изменения, к-рые можно назвать компенсационными. Четыре прошедших времени др.-рус. яз. были постепенно заменены т. наз. «л-овым прошедшим временем». Старые времена имели видовые различия. Развитие системы глагольных видов в др.-рус. яз. сделало старую систему прош. времен излишней — произошла компенсация утраченного. Все эти особенности языка затрудняют формулирование, определение 3. р. я. (ср. спор младограмматиков о том, являются ли фонетич. законы законами, не знающими исключений). Не нашло четкого определения и понятие «внутр, законы развития языка», встречаюшееся в лингвистич. работах.
Абсолютный прогресс в области языковой техники выражается в приспособлении языка к усложняющимся формам обществ, жизни н вызываемым ими новым потребностям общения. Рост производит. сил общества, развитие науки, техники и общечеловеческой культуры, постоянное проникновение в тайны окружающего мира и увеличение сведений о нем, усложнение форм обществ, жизни людей и установление новых отношений между ними — все это, вместе взятое, вызывает к жизни большое кол-во новых понятий, для к-рых язык вынужден найти выражение, ведет к увеличению обществ, функций языка и расширению
ЗАКОНЫ 159
его стнлевой вариативности. Абсолютный прогресс выражается прежде всего в росте словарного состава языка и в увеличении кол-ва значений слов. Греч, grapho ’пишу’ в глубокой древности, по-видимому, имело одно значение ’отмечать что-либо или делать зарубку’. Семантич. разветвление корня graph- в совр. греч. яз. поражает своим многообразием. В связи с развитием лит-ры самых разл. жанров необычайно увеличиваются стилистич. возможности языка. Слова становятся способными передавать самые тонкие значения. Увеличивается технич. и спец, терминология. Абсолютный прогресс проявляется также в области синтаксиса, к-рый в языках древних времен не имел той упорядоченности, к-рая отличает синтаксис совр. высокоразвитых языков. Напр., в др.-рус. яз. подчинит, союзы («что», «яко» и др.) были многозначными. Союз «яко», напр., мог присоединять придаточные дополнительные, следствия, причины и сравнительные. Развитие шло по пути уточнения подчинит. союзов и союзных слов, закрепления за ними одного конкретного значения. Система выражения мыслей в совр. языках стала более стройной и упорядоченной.
Языки развиваются по линии относит, и абсолютного прогресса одновременно. Трудности разделения в языке прогрессивного и отживающего, выделения каких-либо 3. р. я., имеющих определ. материальные формы выражения, связаны еще п с отсутствием в огромном большинстве случаев корреляции между развитием мышления и материальными средствами его выражения. Одно и то же значение может быть выражено разл. способами. На протяжении мн. десятилетий форма слова может не претерпевать к.-л. существ, изменений, но его значения неоднократно меняются, с др. стороны, форма слова может много раз меняться, а значение сохраняется в течение очень долгого времени. Нет корреляции между степенью развития культуры в обществе и типом языка. Общества, находящиеся на высоком уровне развития культуры, могут обслуживаться совершенно различными по своему типу языками, напр. английским и японским. Естеств. язык развивается стихийно, без к.-л. преднамеренного плана. Поэтому в самых общих чертах 3. р. я. можно определить как постоянные и закономерные тенденции, направляющие развитие языков по пугн их совершенствования (абсолютного прогресса).
• Истрина Е. С., Синтаксич. явления Синодального списка I Новгородской летописи, П.. 1923; Покровский М. М., Избр работы по яз-знанию, М.. 1959; И в а-но в В. В.. Развитие грамматич. строя рус. языка, М.,	1960; Серебренни-
ков Б. А.. Об относит, самостоятельности развития системы языка, М., 1968; Общее яз-знание. Формы существования, функции, история языка, М.. 1970; Будагов Р. А., Что такое развитие и совершенствование языка?. И., 1977; Jespersen О., Efficiency in linguistic cnange, Cph.. 1941: его .же, Language, its nature, development and origin. L., 1949; Wald L., Progresul in limba. Buc., 1969: Samuels M. L., Linguistic evolution. With special reference to English. Camb., 1972.	Б. А. Серебренников.
ЗАЛОГ (греч. diathesis) — грамматическая категория глагола, выражающая, в соответствии с широко распространенной до недавнего времени точкой зрения, субъектно-объектные отношения. Однако общепринятого определения категории 3.
160 ЗАЛОГ
в яз-знании нет. В залоговые системы каждого языка обычно входит морфологически исходная форма активного (действительного, основного) 3. (а к-т и в а), когда субъект действия, напр. в рус. яз., выступает в им. п. и занимает позицию подлежащего, а объект действия выступает в вин. п. и занимает позицию прямого дополнения («рабочие строят дом*). Выделяются также морфологически производные формы 3.: п а с с и в-н ы й (страдательный) 3. (пассив), когда субъект действия, напр. в рус. яз., выступает в тв. п. и занимает позицию агентивного дополнения, а объект действия выступает в им. п. и занимает позицию подлежащего («дом строится рабочими»); средний 3. (медиум, ме-дий), указывающий, что действие исходит из субъекта и замыкается в нем; возвратный 3. (рефлексив), указывающий, что действие направлено на само действующее лицо, к-рое является одновременно и субъектом, и объектом этого действия; взаимный 3. (рецн-прок), обозначающий действие, совершаемое двумя или неск. субъектами по отношению друг к другу; совместный 3. (кооператив), обозначающий совместное действие двух (или неск.) субъектов; совместно-взаимный 3., обозначающий либо совместное, либо взаимное действие двух (или неск.) субъектов; побудительный (понудительный) 3. (каузатив), указывающий, что действие наряду с реальным субъектом имеет и т. наз. каузирующий субъект, т. е. лицо, к-рое побуждает реального субъекта к выполнению действия, н нек-рые др. Залоговые системы конкретных языков нередко отличаются друг от друга составом морфологически производных форм 3. Напр., залоговая система аигл. яз. (по А. И. Смирницко-му) включает два 3.: актив и пассив, а залоговая система якут. яз. (по Л. Н. Харитонову) включает 5 залогов: основной (актив), страдательный (пассив), возвратный, совместно-взаимный и побудительный. Центр, формами категории 3. принято считать актив и пассив. 3. (как и наклонение, время, лицо, число) свойствен мн. языкам мира, напр. индоевропейским, семито-хамитским, алтайским, банту и ряду др.
В понятие 3. разными исследователями вкладывается крайне разнообразное и противоречивое содержание. В русистике концепции 3. отличаются друг от друга по неск. параметрам: в определении 3., в выделении кол-ва форм 3. и в их качеств, характеристике, в определении семантич, однородности/неоднородностн форм 3., в определении характера залоговых оппозиций, в решении проблемы охвата категорией 3. глагольной лексики.
Определения 3. Известны три типа определений. Семантич. определения: формы 3. выражают разл. отношения глагольного действия к его субъекту (Ф. Ф. Фортунатов, А. М. Пеш-ковский, Р. О. Якобсон, «Грамматика современного русского литературного языка», 1970, н др.); формы 3. выражают разл. отношения глагольного действия к его субъекту и объекту (А. А. Потебня, А. А. Шахматов, «Русская грамматика», 1980, и др.). Ои н т а к с и ч. определения: формы 3. выражают разл. отношение глагола к подлежащему (А. В. Исаченко и др.); немаркированная форма 3. указывает иа исходное синтаксич. употребление глагола, формы производных 3. указывают на изменение исходного синтаксич. употребления (Е. В. Паду
чева). Семантик о-синтаксич. определения: формы 3. выражают разл. отношения глагольного действия и его субъекта к подлежащему и дополнению (А. И. Моисеев); формы 3. выражают одно и то же отношение между субъектом и объектом, однако при каждой форме 3. субъект и объект выражаются разл. членами предложения (Э. И. Королев).
Количество форм 3. п их качеств, характернстп-к а. Одни русисты выделяют четыре 3.: действительный, средний, возвратный, средне-возвратный (В. П. Брюханов); действительный, страдательный, средний, безличный (Моисеев); по мнению др. ученых, существует три 3.: действительный, страдательный, возвратный (Шахматов, Падучева н др.); действительный, страдательный, подстрадательный (Б. Гвоздиков); действительно-подлежащный, страдательно-подлежащный , бесподлежащны й (Б. Д. Рабинович). Нек-рые русисты выделяют два 3.: невозвратный, возвратный (Фортунатов, Якобсон); действительный, средний (В. А. Богородицкий); переходный, непереходный (А. Б. Шапиро); действительный, страдательный (Исаченко, А. В. Бондарко, Л. Л. Буланин, Королев, «Грамматика современного русского литературного языка», 1970; «Русская грамматика», 1980). В концепциях, выделяющих только действит. и страдат. 3., обычно подчеркивается связь 3. с категорией переходности/пепереход-ности, т. к. формы страдат. 3. бывают лишь у переходных глаголов.
Семантич. однородность/ неоднородность форм 3. В одних концепциях все формы 3. характеризуются как семантически однородные, в других все формы 3. или нек-рые — как семантически неоднородные. Как многозначный обычно описывается возвратный 3. Фортунатов выделяет в этом 3. пять значений: прямо-возвратное, взаимное, изменения состояния субъекта действия, отвлеченного от объекта, страдательное. В. В. Виноградов, развивая концепцию Шахматова,— пятнадцать: собственно-возвратное (прямо-возвратное), средне-возвратное, общевозвратное, страдательно-возвратное, взаимно-возвратное, косвенно-возвратное, побочно-возвратное, средие-пассивно-возвратное, качественно-пассивно-безобъектное, активно-безобъектное, ннтенсивно-побочно-воз-вратное, пассивного обнаружения внеш, признака, косвенно-результативно-возвратное, взаимно-моторное, безлично-интенсивное.
Характер залоговых оппозиций. В концепциях, выделяющих актив и пассив, дискутируется вопрос о типе оппозиции, образуемой этими формами. Высказаны три точки зрения: признаковым (маркированным) членом неравнозначной (привативпой) оппозиции является пассив (Исаченко, А. В. Бондарко, Буланин и др.); признаковым (маркированным) членом неравнозначной (привативной) оппозиции является актив (Ш. Ж. Вейренк), актив и пассив образуют равнозначную (экви-полентную) оппозицию (И. В. Панов, Королев).
В сов. яз-знании в нач. 70-х гг. была выдвинута универсальная теория 3., к-рая позволяет единообразно описывать формы 3. в разл. неродств. языках. В этой теории наряду с понятием 3. используется понятие диатезы и 3. определяется как «грамматически маркированная в глаголе диатеза» (А. А. Холодович), т. е. выделяется тогда, когда в языке име! ются глагольные лексемы, разл. слово
формы к-рых соотносятся с разными диатезами, т. е. с разными соответствиями между ролями лексемы и членами предложения, выражающими эти роли. В отличие от диатезы — семантико-син-таксич. и универсальной категории (любая глагольная лексема в любом языке имеет по меньшей мере одну диатезу) — 3. считается морфологической и тем самым неуииверсальной категорией (не любая глагольная лексема и не в любом языке имеет хотя бы две разл. словоформы, к-рые соотносятся с разными диатезами). По-видимому, все эмпирически наблюдаемые типы соотношений между диатезами и словоформами одной глагольной лексемы находятся между двумя полюсами: а) каждая диатеза обозначается спец, глагольной формой — число залогов равно числу диатез, б) все диатезы обозначаются одной и той же глагольной формой и, следовательно, 3. нет. В отд. языках, напр. тюркских, литовском, встречаются пассивно-рефлексивные, пассивно-реципрокные, пассив-ио-кауэативные и нек-рые др. глагольные формы, к-рые следовало бы считать «дву-эалоговыми». Но поскольку частные значения любой грамматич. категории, в т. ч. и 3., будучи семантически однородными, не могут комбинироваться в одной словоформе, постольку в данной концепции формы рефлекснва, реципрока и каузатива исключаются из категории 3. и основной залоговой оппозицией признается оппозиция актив—пассив.
Одна из концепций 3. представлена в теории функционально-семантнч. полей, развиваемой на материале славянских, и впервую очередь рус. языка (А. В. Бон-дарко). Понятийную основу поля залоговое™ составляет залоговое отношение понятия действия к логич. субъекту и объекту. Ядро поля образует категория 3., представленная оппозицией активной (носитель глагольного признака соответствует субъекту) и пассивной (носитель глагольного признака соответствует объекту) конструкций. Морфологич. ядром актива являются невозвратные глаголы, пассива — страдат. причастия. Кроме ядра, к полю залоговости в направлении от центра к периферии относятся: оппозиция возвратных — невозвратных глаголов, оппозиция перех.— неперех. глаголов и отд. словообразоват. разряды возвратных глаголов.
Нек-рые ученые определяют 3. как категорию глагольного формообразования, к-рая соотносит между собой три уровня: синтаксический, семантический н коммуникативный (М. М. Гухман). Согласно этой концепции, в активной конструкции в позиции подлежащего выступает агенс, сказуемое обозначает центробежный процесс, н при этом подлежащее выражает тему, а сказуемое — рему. В то же время в пассивной конструкции в позиции подлежащего выступает неактивный носитель признака (пациенс), сказуемое обозначает центростремит. процесс, и при этом подлежащее выражает рему, а сказуемое — тему.
Залоговые преобразования регулируются вероятностными закономерностями. Прежде всего их возможность определяется семантикой глаголов. Напр., формы пассива характерны для предельных глаголов (типа «открывать», «убивать »), обозначающих конкретные действия субъекта с объектом, к-рые имеют следствием Наблюдаемые результаты. Напротив, иудеями потенциями пассивного пре-шазования обладают глаголы «недейст-ВДО», к числу к-рых относятся глаголы М(фЫ («стоить*, «весить»), наличия и со
А 6 Лингвистич. энц. словарь
держания («соответствовать*, «превосходить»). Залоговые преобразования в разл. языках имеют свои формальные особенности. Напр., в рус. яз., как н во мн. других, в пассивной конструкции в позиции подлежащего может быть лишь партицнпант (т. е. объект, адресат, инструмент и т. п.), к-рый в соотносительной активной конструкции занимает позицию прямого дополнения. В то же время в англ. яз. у нек-рых глаголов в позиции подлежащего в пассивной конструкции может быть и партицнпант, к-рый в соотносительной активной конструкции занимает позицию косв. дополнения. При построении текста выбор разл. залоговых форм н соотв. конструкций детерминируется установкой субъекта речи на определ. актантную иерархизацию нли «фокусировку» конструкции.
В нек-рых языках категории 3. нет. По наблюдениям Г. А. Климова, отсутствие оппозиции форм действит. и страдат. 3.— одна из типологич. черт языков эргативного строя.
Термин «3.» появляется в грамматиках церк.-слав. и рус. языков, создававшихся под влиянием грамматик класснч. языков (Мелетий Смотрицкий, 17 в.). Основы учения о категории 3. были заложены в грамматиках 18 — 1-й пол. 19 вв. (М. В. Ломоносов, Н. И. Греч, А. X. Востоков, Г. П. Павский, Ф. И. Буслаев).
* Фортунатов ф. ф., О залогах рус. глагола, СПБ, 1899; Шахматов А. А., Синтаксис рус. языка, М,— Л., 1941: Виноградов В. В., Рус. язык, М,- Л., 1947; 2 изд., М., 1972: Пешков-с к и й А. М., Рус. синтаксис в науч, освещении, М., 1956; Исаченко А. В., Грамматич. строй рус. языка в сопоставлении с словацким. Морфология, ч. 2, Братислава, 1960; Гухман М. М., Развитие залоговых противопоставлений в герм, языках, М., 1964; Панов М. В., Рус. язык, в кН.: Языки народов СССР. т. 1. М., 1966; Королев Э. И., О залогах рус. глагола, в кн.; Мысли о совр. рус. языке, М., 1969; Грамматика совр. рус. лит. языка, М., 1970; Падучева Е. В., О семантике синтаксиса, М., [19741; Б о и д а р к о А. В., Теория морфологич. категорий, Л., 1976; П о-т е б н я А. А., Из записок по рус. грамматике. т. 4, в. 2, Глагол, М., 1977; Проблемы теории грамматич. залога. Л., 1978; Рус. грамматика, т. 1. М., 1980; Залоговые конструкции в разноструктурных языках. Л., 1981; Havranek В., Genera verbi v slovan-skych jazycich. I, Praha, 1928; Keenan E., Some universals of passive in relational grammar, «Papers from the Eleventh Regional Meeting of the Chicago Linguistic Society», 1975; Veyrenc J., Агентный залог/объект-ный залог. «Russian Linguistics», 1978, v. 4, № 1; см. также лит. при ст. Диатеза.
В. С. Храковский. ЗАНДЕ — один из адамау а -восточных языков (восточная группа). Распространен на Ю. Судана, в ЦАР и в Заире. Число говорящих св. 2,8 млн. чел. Меж-диал. различия в 3. крайне незначительны. А. Н. Такер выделяет только диалект нзакара, отмечая также региональные варианты 3.: дно и патри.
В 3. богатый вокализм с распределением гласных на 2 серии н гармонией гласных в соответствии с этим распределением (в нек-рых перфектных глагольных основах наблюдается полный сингармонизм). В консонантизме представлены двухфокусные лабио-велярные смычные; одноударный и многоударный г, а также I являются аллофонами одной фонемы. Распространены сочетания согласных: назальный + смычный, причем если в слове встречаются два таких сочетания, первое теряет смычный элемент. Тон имеет грамматич. и лексич. значение. Характерно ступенчатое понижение тонов в синтаг
матич. последовательности (в редких случаях отмечается ступенчатое повышение тона в синтагме).
Категория согласоват. именных классов отсутствует; мн. ч. имени выражается префиксом а-, имеются также локативные суффиксы. Личные местоимения делятся на 2 ряда: 1) самостоят. местоимения и субъектные приглагольные аффиксы (префиксы или суффиксы); 2) объектные суффиксы (присоединяются также к именам в функции притяжат. суффиксов). Все этн местоимения в 3-м л. ед. ч. имеют 4«родовые> формы: муж. и жен. рода для класса людей и соответственно — для классов животных и неодуш. предметов; во мн. ч. противопоставлены формы для класса людей (муж. и жен. род не различаются) и для класса животных; в классе неодуш. предметов формы местоимения для ед. и мн. ч. совпадают. Имеются также спец, референтные местоимения, совпадающие по форме с личными местоимениями для класса животных, но употребляемые для обозначения имен всех классов в придаточных предложениях, если в гл. предложении представлено соотв. имя. Существует 2 типа генитивных конструкций для выражения неотчуждаемой н отчуждаемой принадлежности. В первом случае порядок слов: обладаемое + обладатель, во втором: показатель генитива ga + обладатель + обладаемое. В конструкциях с личными местоимениями в случае неотчуждаемой принадлежности: имя + объектный местоименный суффикс, в случае отчуждаемой принадлежности: ga 4- субъектное личное местоимение + имя.
Глагол делится на 2 морфологич. класса (различаются тонами и суффиксом перфектной основы). Помимо противопоставления двух аспектов (перфектив — имперфектив) имеется богатая система спрягаемых видо-времеиных форм («времен»), образуемых постановкой спец, частиц между субъектным местоименным показателем и глагольной основой, а также система производных глагольных основ (пород), образуемых с помощью суффиксов. В предложении глагольная основа часто повторяется в самом конце, как правило, с префиксом a- (figura etymologica).
Язык бесписьменный. Отд. публикации, в основном переводы из Библии, на лат. графике.
* Lagae С., La langue des Azande. introd. par V. H. Vanden Plas, v. 1 — 3. Gand, 1921—25; Gore E.. A Zande grammar, L., 1931; Tucker A., Bryan M., The Non-Bantu languages of North-Eastern Africa. L.. 1956; их же, Linguistic analyses. The Non-Bantu languages of North-Eastern Africa, L.. 1966: Tucker A.. Hackett P.. Le groupe linguistique zande, Tervuren, 1959; Samarin W.. Adamawa-Eastern. CTL, v. 7, Linguistics in Sub-Saharan Africa, The Hague — P., 1971. В. Я. Порхомовский. ЗАНСКИЕ ЯЗЫКЙ —cm. Картвельские языки, Мегрельский язык, Лазский язык.
ЗАПАДНОАТЛАНТЙЧЕСКИЕ ЯЗЫКЙ — подсемья в составе семьи нигероконголезских языков. Распространены у Атлантич. побережья Зап. Африки, от р. Сенегал на С. до Либерии на Ю. (Сенегал, Гамбия, Гвинея-Бисау, Гвинея, Сьерра-Леоне, частично Либерия); лишь язык фула распространился также за пределами этого ареала — по всей Зап. Африке. 3. я. делятся на 2 ветви: северную и южную, резко различающиеся между собой по степени близости объединяе-
ЗАПАДНОАТЛАНТ 161
мых языков. Языки сев. ветви характеризуются большим внутр, разнообразием (для нек-рых степень лексич. общности оценивается лишь в 10%). К ним относятся: 1) языки фула, серер, волоф (включая леоу); 2) группа чангин — лехар, сафен, нон (серер-нон); идут, фалор и др.; 3) группа оак — подгруппа диола (фони, хулуф; гусилай; карой; кватай; байот); манджак (мандьяк), папел (пепел), манкань; баланте; 4) подгруппа тен-да (танда, басари, бедик); коньяги; биафада, паджаде; баньюи; кобиана, касанга; 5) языки налу, мбулунгиш и др. Юж. ветвь, напротив, включает настолько близкие языки, что их иногда определяют как пучки диалектов. К юж. ветви относятся: 1) язык суа; 2) группа мел — темне, бага-коба н др. диалекты бага (собане, ситему, мадурн и др.), ландума, тиапи; булом (включая шербро), мманн, крим, киси; гола; 3) язык лимба. Язык биджаго, по Дж. Д. Сепиру, является изолированным.
3. я. в большинстве своем имеют небольшое число говорящих, однако на иек-рых из них (баланте, диола, киси, булом, лнмба, гола) говорят от 150 до 600 тыс. чел., на таких, как серер и темне, — св. 1 млн. чел., на волоф — ок. 2,6 млн. чел., на фула —св. 19 млн. чел. Обшсе число говорящих св. 26 млн. чел.
Вокализм 3. я. по меньшей мере пятн-членный (i, е, о, а, и), он может быть усложнен по признакам степени раствора (открытые — закрытые гласные), назализации н долготы. Долгие гласные либо возникают за счет слияния кратких(напр., в гола), либо являются первичными (не-этимологизируемыми); противопоставление последних кратким имеет смысло-различит. функцию, ср. hiira ‘проводить вечер’ — hira 'ревновать' (фула), tniis ‘делать облаву’ — mis ‘строгать’ (серер), хоо! 'смотреть' — xol ‘сердце’ (волоф). В консонантизме имеются особые ряды смычных с осложненной артикуляцией — преназализованные, чаще звонкие ("*b, "d, “j, ng), и преглоттализованные, чаще звонкие (Ь, а, у). Геминацня представлена широко, но состав геминированных различен по языкам; во мн. случаях, но далеко не во всех, гемннация объясняется процессами регрессивной ассимиляции. Богатая система чередований захватывает большую часть согласных, кроме, как правило, преглотталнзованных и назальных. Чередования проходят преим. по признакам смычный — фрикативный (в сочетании с признаком звонкий — глухой) и «чистый» — преназалнзованный. Особо важны чередования начальных согласных именных н глагольных корней. В совр. языках, особенно в сев. ветви, начальные корневые чередования не получают фонологич. (контекстного) объяснения; онн несут морфонологич. функции, сопровождая грамматические и деривационные процессы — образование форм числа-класса для имен, числа-лица для глаголов н др.
Типичная структура корневой морфемы CVC. Отмечается тенденция к открытому слогу, что обусловливает многочисл. модификации. Конечный согласный слога способен утрачиваться, сообщая компенсаторную долготу предшествующему гласному, напр. paa-"dam ‘глухота’<pah-"dam (фула). Отмечается также процесс перехода шумного, закрывающего слог, в соотв. сонорный, напр. wan ‘сделай’ <wad (фула). Статистически в конце закрытого слога преобладают сонорные.
162 ЗАПАДНОАТЛАНТ
Тональные характеристики в 3. я., как и в др. конго-кордофан. языках, фонологически значимы.
Морфологич. строю 3. я. свойствен синтетизм, сочетающий элементы агглютинации и флексии. Морфемы фула характеризуются многозначностью, обилием чередований и фузионных процессов на стыках. В волоф, напротив, морфология обеднена, для выражения грамматич. значений и отношений нередко используются аналитич. частицы. Общей чертой всех 3. я. является наличие именных классов, инвентарь к-рых может сильно варьироваться даже в олизкородств. языках; так, в фула отражена наиболее громоздкая система — от 20 до 25 классов по диалектам, в серер 16 классов, а в волоф система редуцирована до 10 классов. В темне, бага, ландума 16 классов, в гола — лишь 6, хотя эти языки входят в одну группу мел. Разнообразна маркировка классов существительных: в одних языках класс выражается префиксом, в других — суффиксом, в третьих — н префиксом, и суффиксом, в волоф же разбиение на классы находит выражение лишь на синтаксич. уровне. Префиксация может сопровождаться регулярной заменой начального согласного корня: ср. gu-ranka ‘нога’, ma-tanka ‘ноги’ (биафада). С др. стороны, в языках с преобладанием суффиксации наблюдаются аналогичные корневые чередования согласных в абсолютном начале слова, в чем усматривают следы утраченной префиксации.
Степень связанности показателя класса с корнем может быть разной. В фула, напр., классный суффикс является обя-зат. ингредиентом морфологич. структуры имени и без него имя, как правило, не употребляется; кроме того, при существительном используются классные арти-клевидиые местоимения — либо пре-, либо постпозитивные, причем последние могут употребляться дистантно. В гола, однако, существительное может употребляться и самостоятельно, и с классными аффиксами, причем суффикс может помещаться в конце атрибутивной группы, включающей прилагательное. Такой показатель класса выполняет разнообразные дейктич. и референциальные функции, аналогичные функциям артикля. Разряды согласуемых не совпадают в полной мере по языкам, а в языках с редуциров. классной системой согласованию с существительным подлежат лишь местоимения (волоф).
Наиболее регулярно отражено в классных системах значение числа. Типологически существенно, что кол-во классов мн. числа уступает кол-ву классов ед. числа: в диалектах фула от 16 до 20 классов ед. ч. и от 4 до 5 — мн. ч., в волоф 8 классов ед. ч. и 2 — мн. ч., в гола 4 класса ед. ч. и 2 — мн. ч., в серер 9 классов ед. ч. н 7 — мн. ч. Другая категория, отраженная в классной системе,— «личность» («разумность»): обозначения людей выделяются в особые классы (ед. и мн. числа), противопоставленные прочим. В гола категория «личности» сливается с категорией одушевленности; тенденция к такому слиянию проявляется и в др. языках группы мел(темне, бага, ландума), но уже на синтаксич. уровне.
В языках с громоздкими классными системами получают более нли менее явное выражение и др. языковые значения, как, напр., в фула: диминутив (значение уменьшения), партитивный диминутив, аугментатив (значение увеличения), значения «жидкость», «дерево», «мелкоокруглый предмет», «массивный предмет»
и т. п. В гола имеется особый локативный класс, ср. e-wie-le ‘река’ (как предмет), ko-wie-o ‘река’ (как место). Т. о., категория именного класса служит и синтаксическим, и деривационным целям.
Аналогичное свойство имеют и мн. глагольные категории. Специфику 3. я. составляют особые деривативные морфемы, включаемые в глагольную основу, к-рые способны менять валентностные свойства глаголов, модифицируя предикатно-аргументные отношения. Так выражается каузатив, датив-бенефактив, ин-струментатив-локатив, реципрок, комитат» в и др. категории. Приоснбвные глагольные морфемы, не меняющие валентности, но модифицирующие значение базисного глагола,также широко представлены по языкам (в частности, сев. ветви); они могут передавать значение репетити-ва (повторности), реверсива (обратного действия), альтрилокальности (перемещения действия), симулятива (притворного действия) и др.
Категория залога может выражаться не только на синтаксическом, но и на формообразовательном уровне; так, в фула различаются активный, медиальный н пассивный залоги, каждому из них соответствует (при тождестве основ) особый тип спряжения с особым набором флексий. При спряжении глагола гл. роль в противопоставлении парадигм играет признак вида, а не времени. В структуре глагола может получать выражение также категория отрицания.
Регулярный порядок следования оси. синтаксич. элементов в «нейтральном» высказывании SVO; при прономинальном субъекте возможен также порядок VSO, при прономинальных субъекте и объекте — VOS. Порядок слов во мн. 3. я. достаточно твердо регламентирован.
Из всех 3. я. лишь на фула и волоф еще в доколон. период существовала письменность на основе араб, графики (письмо аджами). Предпринимаются шаги по созданию и развитию письменностей на нек-рых языках: в Сенегале языки волоф, фула, серер, диола н др. были введены в ранг национальных, их алфавиты иа основе лат. графики в 1971 утверждены особым декретом.
3. я. изучены неравномерно и в целом слабо. О нек-рых из ннх имеются лишь фрагментарные сведения, нек-рым посвящены отдельные, далеко не исчерпывающие монографии, исследования. Наиболее обстоятельно описаны языки волоф и фула. Термин «3. я.» был впервые использован С. В. Кёлле. Э. Ф. М. Делафос называл семью «сенегало-гвинейской». Единство 3. я. было научно обосновано Д. Вестерманом (1927). Взяв за основу классификацию Вестермана, Дж. X. Гринберг уточнил ее (1949), уделив особое внимание наиболее спорному языку — фула. Хотя связи фула с волоф и серер подчеркивались еще в 19 в. Л. Л. Ц. Фе-дербом и впоследствии Л. Омбюрже, А. Лабуре, Делафосом н др., этот язык, согласно концепции К. Майнхофа (т. наз. хамитской теории), устойчиво классифицировался как хамитский. Гринберг подверг критике аргументацию Майнхофа н привел убедит, свидетельства генетнч. связей между фула и серер; ныне определение фула как одного из 3. я. общепринято. Результаты компаративных исследований, посвященных внутр, группировке 3. я., были обобщены и проверены Сепиром (1971), к-рый осуществил лексико-статнстич. подсчеты для 34 языков и на этой основе предложил уточненную генетнч. систематизацию;
нек-рые поправки к ней были предложены Ж. Доиё (1978).
• Westermann D., Die Westlichen Sudansprachen und ihre Beziehungen zum Bantu, B., 1927; Tr e s s an L. d e, Inventaire linguistique de 1’Afrique Occidentale Fran-$aise et au Togo, MIFAN, 1953, Ne 30; Gr e-enberg J., Studies in African linguistic classification, New Haven, 1955; Wilson W. A. A., Temne, Landuma and the Baga languages, «Sierra-Leone Language Rewiew», 1962. No 1; Voegelin C. F., Voege-1 i n F. M., Languages of the world: African, fasc. 1, «Anthropological Linguistics*, Bloomington, 1964, v. 6, No 5; De 1 afosse M.. Caquot A., Langues du Soudan et de la Guinde. XVI. Groupe Senegalo-Guinden, в кн.: Les langues du monde, ed. A. Meillet et M. Cohen, P., 1965; D a 1 b у D., The Mel languages. A reclassification of Southern «West Atlantic», ALS, 1965, No 6; P i c h 1 W.. The Cangin Group: a language group in Northern Senegal, Pittsburgh, 1966; Wester-m a n n D., Brian M. A., Languages of West Africa, HAL, pt 2, Folkestone — L., 1970; S a p i r D., West Atlantic: an inventory of the languages, their noun class systems and consonant alternation, CTL, 1971, v. 7; Doneux J. L., Les liens historiques entre les langues du Senegal, «Realites africaines et langue frangaise», 1978, 7.
Л. И. Коваль. ЗАПАДНОБАНТОИДНЫЕ ЯЗЫКА — см. Западноатлантические языки. ЗАПАДНОСЕМ АТСКОЕ ПИСЬМО — квазиалфавнтное письмо, состоящее только на знаков, выражающих .согласный + произвольный или нулевой гласный», с направлением написания справа налево; изобретено, по-видимому, в 1-й пол,—сер. 2-готыс. до н. э. в вост. Средиземноморье и применялось первонач. для западных семитских языков. 3. п.— предок мн. алфавитов мира. Предполагаемый общий прототип пока не обнаружен; древнейшие известные варианты 3. п. относятся к четырем типам, различающимся по виеш. форме знаков н характеру начертания, но совпадающим по внутр, структуре: 1) синайско-палестинское письмо — система полукурснвных знаков, имеющих сильно изменчивые очертания в зависимости от времени, места и индивидуальных особенностей писца; частью знаки имеют нек-рое сходство с рисунками (глаз, рыба, змея, голова), хотя в ряде случаев предполагаемое сходство с изображениями — мнимое, отчасти диктуемое желанием увязать синайское письмо с егип. нероглифи-кой как якобы его прототипом. При разнообразии индивидуальных начертаний система в целом, скорее всего, сводима к 22—24 знакам, не считая аллографов. Все надписи — очень краткие граффити, почти ни одна надпись не сохранилась целиком; читаются (без полной уверенности) лишь немногие нзолиров. слова. Датировка неясна (1-я пол.— сер. 2-го тыс. до и. з.?); позднейший (ок. 1200 до н. э.) курсивный алфавит из Избет-Сар-ты (на Ю. Палестины) уже почти совпадает с финикийским алфавитом и по форме знаков, и по их порядку и, возможно, является его вариантом.
2)Ханаанейское, илн финикийское письмо — линейное; 22 четко различаемых знака; нх азбучный порядок можно считать восходящим ко 2-му тыс. до и. э. Мн. знаки похожи на начертания библского псевдоиероглифич. письма (см. Библское письмо); значит, часть знаков совпадает по форме и, видимо, по значению и со знаками синайско-палестин. письма. Сохранились надписи иа камне, металле; древнейшие найдены в Библе (Финикия; ныне Джубейль, Ливан); датировка их спорна, скорее всего — 2-я пол. — кон. 2-го тыс. до и. э. К более позднему времени относятся надписи
11»
на Кипре, в Киликии, в Сардинии, Сев. Африке и т. п.
3) Угаритское письмо — лииейио-клинообразное; технически сходно с шу-меро-аккад. клинописью, с к-рой оно, однако, по своей внутр, структуре н по очертаниям знаков генетически не связано.
4) Аравийское письмо — линейное; 28—29 четко различаемых знаков; алфавитный порядок известен не полностью, но сохранился для потомка юж.-аравийского письма — эфиопского письма. Аравийские алфавиты можно разделить на 2 группы: а) использовавшиеся для др.-араб. яз., возможно, с 7 в. до н. э. нли ранее; древнейшее —лихьянит-ское, более поздние — самудское, сафант-ское; знаки линейные, тексты — б. ч. граффити; б) использовавшиеся для древних языков Юж. Аравии — сабейского, минейского, катабанского, хадрамаут-ского (на терр. совр. ЙАР и НДРИ). Памятники — адм., посвятит, и законо-дат. надписи на камне и металле. Древнейшие сохранившиеся надписи не старше 3 в. до и. э., но поскольку Сабейское (Савское) царство существовало уже лет иа 400 раньше, то и письмо, по-виднмому, восходит еще ко 2-му тыс. до и. э. Почти половина знаков [’, b, g, z, t, 1, m(7), n, c, s(7), q, s, t] восходит к общим прототипам с финикийскими буквами. Исходный юж. протоалфавит содержал 24 знака, т. е. 22 тех же, что и в финикийском, плюс знаки для t, d. Из букв, не имеющих сходства с финикийским алфавитом, нек-рые имеют, видимо, ближайшие аналоги в синайско-палестин. пбшнбах, другие же либо изменены до неузнаваемости, либо ие имеют общих прототипов ни с финикийскими, ни с синайско-палестинскими. Однако для многих из них (как и для финикийских) имеются похожие знаки в библском псев-доиероглифнч. письме, хотя нет уверенности в сходности также и их значений (кроме юж.-семит, знака t, к-рый соответствует библскому псевдоиероглнфичес-кому ta).
Древнейшее царство на терр. Эфиопии — Аксумское вначале пользовалось юж.-аравийским (сабейским) языком и письмом, а с 4 в. приспособило это письмо к местному языку геэз (с передачей огласовки путем видоизменения формы осн. знаков).
Для реконструкции зап.-семит, квазиалфавита существенны заимствования его народами М. Азии и Греции. Финикийское происхождение греч. алфавита (и фригийского), установленное еще др.-греч. учеными, никогда не подвергалось сомнению; его заимствование (видимо, из юж. вариантов финикийской азбуки — Тнр, Яффа) относится к 8, самое раннее — к 9 вв. до и. э. (см. Греческое письмо).
Древние малоазийскне алфавиты (лидийский, ликийский, карийский и др.) ранее не привлекались к проблеме истории возникновения 3. п., т. к. сохранившиеся памятники довольно поздние (не ранее 6—4 вв. до и. э.). Но можно предполагать, что были и более ранние памятники, до нас не дошедшие. Так, «паралндийская» надпись (из Лидин на западе М. Азии), видимо, показывает, что в позднейшем лнднйском письме добавлен ряд знаков к первонач. алфавиту, еще очень близкому по составу и числу знаков к фнннкнйскому. Формы мн. букв, однако, отличны как от греческих, так и от известных нам финикийских; возможно, что лидийское 8 (f) и общеза-падномалоазийские f w (tz, ts) восходят
к юж.-семит, формам букв w и t или у, по-видимому, конкурировавшим с зап.-семит. формами в нек-рых юж.-финикийских или палестинских местных алфавитах, переходных к аравийскому.
Вопрос о происхождении 3. п. упирается в две проблемы: возникновение формы знаков, возникновение внутр, структуры системы письма. Вплоть до 50-х гг. 20 в. почти все внимание было устремлено на первую проблему; наиболее популярны были гипотезы, возводившие форму знаков 3. п. к египетским (либо к иеро-глифич., либо к скорописным; либо непосредственно, либо через синайское письмо), но при этом семиты якобы придали егип. знакам собств. чтения. Эти гипотезы оказались неубедительными.
Согласно др. гипотезе, распространенной в сер. 20 в. и имеющей сторонников в 80-е гг. (А. Г. Лундин), формы знаков подбирались к звучаниям по «акрофонич. принципу», т. е. в соответствии со значениями традиционных назв. букв. Но эту гипотезу также нельзя признать убедительной поскольку: 1) назв. букв появились после возникновения соотв. письменности, а возможно, даже н алфавитного порядка (угарит. письменность 14—13 вв. до н. э. имела алфавитный порядок, почти идентичный финикийскому, но назв. букв были иные — слоговые); 2) если для отд. финикийских букв можно усмотреть сходство с предметами, соответствующими их названиям, то о других этого сказать нельзя; 3) не известно ни одного другого случая возникновения письменности по «акрофонич. принципу», а значащие названия букв могли возникать вторично, без всякой связи с формой буквы (ср. сохранение финикнйско-палестинских названий букв у греков, но введение собственных значащих названий для тех же букв славянами). Т. о., акрофонич. теория не дает ничего для объяснения возникновения внеш, формы знаков 3. п. Скорее всего, они были просто придуманы, возможно, с использованием уже знакомых финикийцам форм библской псевдоиероглифич. системы (может быть, путем отбора знаков типа «согласный + а»таким, по И. Дж. Гел-бу, было «основное значение» каждого знака). Кстати, если перевести названия букв в ту фонетич. форму, к-рую они регулярно должны были иметь во 2-м тыс. до н. э., то во всех случаях после первого согласного, дающего название букве, имеется гласный а: *’а-1р-, ba-it-, *ga-ml-, da-lt- и т. д.
Гораздо более важная проблема — происхождение внутр, формы 3. п. К сер. 2-го тыс. до н. э. на Бл. Востоке существовало 3 типа словесно-слоговых и слоговых письменностей: 1) аккадский, имевший отд. знаки для открытых и закрытых слогов с разными согласными и разными гласными; 2) эгейский (напр., крито-микенское, лувийское, библское псевдоиероглифич. письмо), имевший отд. знаки только для открытых слогов; 3) египетский, имевший отд. знаки только для слогов с произвольным или нулевым гласным; в определ. позициях одноконсонантные знаки могли передавать и «согласный + нуль гласного». Если бнбл-ское псевдоиероглифич. письмо относилось к типу 2 (Гелб), то 3. п. относилось к типу 3, очевидно, идея его внутр, структуры (но не формы его знаков) заимствована из египетского письма.
ЗАПАДНОСЕМИТСК 163
Т. о., к кон. 2-го — нач. 1-го тыс. до н. э. создались три родственные системы линейного письма из 22—28 знаков; каждый нз них обозначал «согласный + + произвольный нли нулевой гласный». Такое письмо называется квазиалфавит-ным или консонантным и является разновидностью слогового письма. Оно ие обязательно передавало один к одному даже н систему согласных фонем; так, финикийско-ханаанейское письмо имело по одному знаку для двух фонем /5/ и Is/, /Ь/ и /Ь/, /'/ и /у/; возможно, подобное явление надо предположить н в нек-рых др. случаях. Значит, усовершенствованием было введение т. наз. матрес лекционис — написания согласных', h, w, j для обозначения долгих согласных /а/, /и/, /о/, /i/, /ё/, но этот прием, хотя н вполне обычный к 9—8 вв. до и. э., оставался факультативным; лишь в греч. письме (возникшем из финикийского) были введены обязат. знаки для всех гласных.
Финикийско-ханаанейский квазналфа-вит в составе согласных b, g, d, h, w, z, h, t, j, k, 1, m, n, s, p. s, q, r, J, t и матрес лекционис’, h, w, j употреблялся помимо финикийского яз. ( н его гораздо более позднего варианта — пунического) также для всех др.-зап.-семит, языков, пока оии существовали, и применяется в мо-дифициров. виде и поныне для языка иврит и др. разг, языков евреев, а также для совр. ассирийского (новосирнй-ского). Лишь внешние формы знаков с течением времени менялись до неузнаваемости, в связи с чем различаются след, самостоят. разновидности 3. п.: 1) собственно финикийское (н пуническое) линейное письмо (до 5 в.); 2) ст.-арамейское курсивное письмо (по-внднмому, первоначально курсивная форма собственно финикийского); буквы пишутся раздельно н без лигатур, характерная особенность — неразличение букв биг; офиц. письмо позднеассирнйских н др.-перс, канцелярий 6—4 вв. до и. э., источник большинства позднейших арамейских вариантов 3. п., а также иран. гетерографич. систем письма (парфянской, ,ср.-перс., хорезмнй-ской, согдийской, а через согдийскую — уйгурской и др. письменностей Центр. Азии); 3) самаритянское письмо, к-рым писала, по-еврейски н на местном арамейском диалекте, секта самаритян (существует поныне в р-не г. Наблус, Палестина); это письмо — стилизация монументального финикийского письма (1); 4) еврейское «квадратное» письмо— стилизация ст.-арамейского курсива (2). Употребляется евреями по крайней мере с 3—2 вв. до и. э. и сохранилось для языка нврнт н других евр. разг, языков — ладино, идиш н др. В 8— 10 вв. для священных текстов была детально разработана система надстрочных н подстрочных дйакритич. гласных на субфонемном уровне (знаки а, а, а, е, i, и, б, й, э, ё, а, о). Письмо имело и имеет разнообразные формы скорописи, однако слитного письма не развилось. Этим письмом написан Ветхий завет (часть Библии), обширная ср.-век. богословская, филос., худож. лит-ра; 5) паль-мирское письмо — другая, во многом аналогичная «квадратному» письму стилизация ст.-арамейского курсива; буквы раздельные, характерны завитки по углам букв, надлом прямых линий. Сохранились только надписи на камне (надгробия, тариф пошлин), монетах и т. п. Употреб-
164 ЗАПАДНОСЛАВЯНС
лялось в арамейском царстве Пальмире в 1-й пол. 1-го тыс. и. э.; 6) набатейское письмо — развитие одного из монументальных вариантов ст.-арамейского письма; обильные лигатуры. Было распространено в Набатейском царстве (ныне Иордания — Синай) со 2 в. до и. э. по 2 в. н. э. (надписи на камне н монетах); источник арабского письма-, 1) сирийское письмо; 8) палестннско-хрнстнанское письмо, к-рое, видимо, является более отдаленным потомком сирийского письма эстрангела; использовалось арамееязыч-нымн православными христианами Палестины н юж. Сирии в раннем средневековье; 9) мандейское письмо — полу-слитное, отпасованное; развитие одной из арамейских письменностей пальмнрского или ранненабатейского типа, используется носителями вост.-арамейского диалекта — приверженцами гностич. религии мандеизма, небольшая группа к-рых сохранилась на Ю. Ирака; 10) манихейский алфавит (арамейского происхождения), сложившийся в 3 в. для религии манихеев; религ. тексты писались на разных языках.
• Дирингер Д., Алфавит, пер. с англ., М., 1963: Тайны древних письмен. Сб. переводов, М., 1976; Фридрих И., История письма, пер. с вем.. М., 1979; Г е л ь б И. Е., Опыт изучения письма. (Основы грамматологии), пер. с англ., М., 1982; Лундин А. Г., О происхождении алфавита, «Вестник древней истории», 1982, № 2; Driver G. R.. Semitic writing from pictograph to alphabet, L., 1976; G a r b i n i G., Sull'alfabetario di 'Izbet Sartah, «Oriens Antique», 1978, XVII; Bees ton A. F. L., South Arabian alphabetic letter order, «Ray-dan», Aden, 1979. _ И. M. Дьяконов. ЗАПАДНОСЛАВЯНСКИЕ ЯЗЫКИ — группа славянских языков, включающая чешский, словацкий, польский, лужицкий (в двух вариантах — верхие- и нижнелужицкий), а также вымерший полаб-скнй языки. Распространены в Чехословакии, Польше, частично в СССР (Украина, Белоруссия, Литва), ГДР [верхнелужицкий и нижнелужицкий языки — в окрестностях гг. Бауцен (Будншин), Котбус н Дрезден]. Носители 3. я. проживают также на терр. Америки (США, Канада), Австралии и Европы (Австрия, Венгрия, Франция, Югославия н др.). Общее число говорящих св. 60 млн. чёл.
В 6—7 вв. предки зап. славян занимали обширные области между Одером и Эльбой (Лабой). Движение славян из Прикарпатья н басе. Вислы происходило на запад н юго-запад к Одеру, за Судеты, к сев. притокам Дуная. На 3. слав, племена жили вперемежку с германскими (нек-рые нз них на протяжении 8—14 вв. подверглись онемечиванию, до сер. 18 в. удерживался язык полаб. племен), на Ю. достигали Дуная.
В 3. я. выделяются 3 подгруппы: ле-хитская, чешско-словацкая, серболужицкая, различия между к-рыми появились в позднюю праслав. эпоху. От лехнт. подгруппы, в к-рую входили польский, полабскнй, кашубский, а ранее н др. племенные языки, сохранился польск. яз. с кашуб, диалектом, сохранившим определ. генетич. самостоятельность.
3. я. отличаются от вост.-слав. и юж,-слав. языков рядом особенностей, сложившихся в праслав. период: 1) сохранение группы согласных kv', gv’, перед гласными i, 'е, ’а (<-ё) в соответствии с cv, zv в юж.-слав, н вост.-слав. языках: польск. kwiat, gwiazda; чеш. kvet, hv6zda; сло-вац. kvet, hviezda; ниж.-луж. kwet, gwSzda; верх.-луж. kw6t, hwezda (ср. рус. «цвет», «звезда» и др.). 2) Сохранение неупрощенных групп согласных tl, dl в соответствии с 1 в языках др. слав.
групп: польск. plot!, mydio; чеш. pletl, mydio; словац. plietol, mydio: ннж.-луж. pletl, mydio; верх.-луж. pletl, mydio (ср. рус. «плел», «мыло»), 3) Согласные с, dz (нлн z) на месте праслав. *tj, *dj, ♦ktj, *kti, к-рым в др. слав, языках соответствуют согласные с, г, st, dj, zd.d: польск. swieca, sadzac; чеш. svice, sazet; словац. svieca, sadzat’; ниж.-луж. sweca, sajzad; верх.-луж. sweca, sadzec (ср. pyc. «свеча», «сажать»), 4) Наличие согласного s в тех случаях, к-рым в языках др. слав, групп соответствуют s или s (при аналогических образованиях ch): польск. wszak, musze (дат.-предл. п. от mucha); чеш. vsak, mouse; словац. vsak, muse; ниж.-луж. vsako, muse; верх.-луж. wsak, muse [ср. рус. «всякий», «мухе»; укр. «всяк», «Myci» ( = мухе)]. 5) Отсутствие! эпентетического после губных в неначальной позиции слова (нз сочетания губной +J): польск. ziemia, kupiony; чеш. zeme, koupe; словац. zem, kupeny; ниж.-луж. zemja, kupju; верх.-луж. zemja, kupju (ср. рус. «земля», «купля»).
В нсторни развития 3. я. произошли общие для всей группы изменения: 1) стяжение групп гласных в один долгий при выпадении интервокального j н ассимиляция гласных во флексиях и в корнях: чеш. dobry «- dobryi, dobra <- dobraja, dobre «- dobroje; meho «- mojego, tve-mu «- tvojemu; тв. п. ед. ч. zenou «-«-ienti «— zenojp, d61ame «- delajeme, pas pojasb; словац. pekny (муж. род), pekna (жен. род), pekne (ср. род); польск. prosty (муж. род), prosta (жен. род), proste (ср. род); верх.-луж. nowy, nowa, nowe. 2) В 3. я. установилось фнксиров. ударение либо на первом (чеш., словац., лужицкие языки), либо на предпоследнем слоге (польск. яз., нек-рые чеш. диалекты). В кашуб, диалекте ударение разноместное. 3) Для большей части 3. я. н диалектов характерно одинаковое изменение сильных редуцированных ъ н ь > е: чеш. sen «- въпъ, беп«-бьпь; польск. sen, dzieri. Отклонения представлены в словацком, ср. pes «- рьэъ, den «- dbnb, но orol «- огь1ъ, ovos «- ovbsb, и в верх,-лужицком, ср. dzeri, но kozol «- kozblb.
Осн. различия между отд. 3. я., возникшие в ист. период их развития: разл. судьба носовых гласных, звука ё (ять), долгих и кратких гласных; праслав. согласный g в чеш., словац. и лужицких языках изменился в h (гортанный, фрикативный), различия касаются также категории твердости/мягкости согласных. В системе именного склонения всех 3. я. протекали общеслав. процессы: перегруппировка типов склонения по признаку грамматич. рода, утрата нек-рых прежних типов (гл. обр. основ на согласный), взаимовлияние падежных флексий внутри парадигмы, переразложенне основ, появление новых окончаний. В отлнчне от вост.-слав. языков влияние жен. рода более ограничено. Наиболее арханч. систему склонения сохранил чеш. яз. Все 3. я. (кроме лужицких) утратили формы дв. ч. Развилась и получила морфологич. выражение категория одушевленности (чеш., словац.) и специфич. категория личности (польск., верх.-луж.). Краткие формы прилагательных исчезли (словац., верх.-луж.) или сохранились ограниченно (чеш., польск.).
Для глагола характерен переход непродуктивных классов спряжения к продуктивным (ср. чеш. siesti -» sednouti), утрата (кроме лужицких языков) простых прош. времен (аориста и имперфекта), в нек-рых языках и плюсквамперфекта (чеш., отчасти польск.). Наиболее существенные изменения в спряжении презент-
ных форм глаголов пережил словац. яз., где все глаголы в наст. вр. имеют одну систему окончаний.
Синтаксич. особенности обусловлены отчасти влиянием лат. и нем. языков. В отличие от вост.-слав. языков чаще употребляются модальные глаголы, возвратные формы глаголов в неопределенно-личном н обобщенно-лнчном значении типа чеш. Jak se jde? ‘Как пройти?’ и др.
В лексике отразилось лат. и нем. влияние, на словац. яз.— чешское и венгерское. Влияние рус. яз., значительное в 18—19 вв., особенно усилилось после 2-й мировой войны.
В ранний феодальный период в качестве письм. языка у зап. славян использовалась латынь. Самый древинй лит. язык славян — старославянский язык возник в 9 в. Первые собственно чешские памятники относятся к кон. 13 в., польские — к нач. 14 в., словацкие — к кои. 15—16 вв., лужицкие — к 16 в. Совр. 3. я. пользуются лат. графикой. • Селище в А. М.. Слав, яз-знание, т. 1, Зап.-слав, языки, М., 1941; Бернштейн С. Б., Очерк сравнит, грамматики слав, языков. [Введение. Фонетика], М., 1961; его же, Очерк сравнит, грамматики слав, языков. Чередования. Именные основы, М., 1974; Нахтигал Р., Слав, языки, пер. со словенского, М.. 1963; Вступ до по-р1вняльно-1сторичного вивчення слов’янсь-ких мов. Кшв. 1966; Слав, языки. (Очерки грамматики зап.-слав, и юж.-слав, языков), под ред. А. Г. Широковой и В. П. Гудкова, М., 1977; Ист. типология слав, языков. Фонетика, словообразование, лексика и фразеология, К., 1986; Lehr-Splavid-skiT., Kuraszkiewic! W., Slawski Ft.,, Przeglqd i charakterystyka Jezy-k6w stowianskich, Warsz., 1954; H о г a-lek K.. Gvod do studia slovanskych jazyku, Praha, 1955; Petr J., Zaklady slavistiky, Praha. 1984.	А. Г. Широкова.
ЗВУКИ РЕЧИ — минимальные единицы речевой цепи, являющиеся результатом сложной артикуляционной деятельности человека и характеризующиеся определенными акустическими и перцептивными (связанными с восприятием речи) свойствами. 3. р. относятся к сегментным средствам, поскольку соотносятся с миним. линейными единицами языка — фонемами. Супрасегмент н ы е звуковые средства, напр. тон, ударение, интонация, соотносятся с единицами большей протяженности — такими, как слог, слово, синтагма.
Способность к членораздельной речи возникает параллельно со способностью к таким мыслит, процессам, к-рые отличают человека от животных, пользующихся звуковой сигнализацией в целях коммуникации. При описании 3. р. учитываются нх артикуляционные, акустнч. и перцептивные характеристики (см. Артикуляция, Акустика, Восприятие речи).
Артикуляционно все 3. р. делятся иа 2 класса — гласные и согласные, различия между к-рыми связаны как с ролью отд. участков речевого тракта при их образовании (обязат. участие голосовых связок при произнесении гласных), так и с наиболее типичными артикуляторными движениями (смыкат. движения при артикуляции согласных, размыкательные — при артикуляции гласных), а также со специфическими для каждого класса 3. р. общими свойствами (локализованное мускульное напряжение при артикуляции согласных, разлитое — при артикуляции гласных). Наиболее существенны различия между гласными и согласными в их роли при образовании слога: как правило, вершиной слога является гласный.
Артикуляторно звук речи может быть Представлен как последовательность трех
фаз или состояний речевого тракта — экскурсии, выдержки и рекурсии, где экскурсия — переход артикулирующих органов в состояние, необходимое для производства данного звука, выдержка — нахождение органов в данном положении, а рекурсия — переход к артикуляции следующего звука или переход к нейтральному положению. Реально в речевой цепи все три фазы представлены редко, поскольку экскурсия одного звука часто является рекурсией предшествующего, а рекурсия — экскурсией следующего за ним. Гласные чаще характеризуются отсутствием фазы выдержки (особенно в безударных слогах), тогда как для согласных отсутствие выдержки — признак артикуляционной «небрежности» речи (напр., произнесение щелевой, а не смычиой аффрикаты в словах «часто», «лицо» и т. д.).
Артикуляция 3. р. может быть охарактеризована как специфич. работа органов речи, создающая определ. акустич. эффект. Кроме того, артикуляция каждого 3. р. зависит от состава миним. произносит. единицы — слога, в пределах к-рого этот звук произносится, так, согласный [s] в слогах [su], [stu] и т. д. будет произноситься с обязат. участием губ (их ок-fiyrneHHeM и выпячиванием), а в слогах sa], [sta] н т. д.— без этого участия. Огубленность [s]— результат активной подготовки артикулирующих органов к произнесению гласного. Возможно и влияние артнкуляц. свойств предшествующего звука: напр., в слове «тут» конечный согласный [tj значительно озвончается на участке, примыкающем к гласному, что объясняется инертностью голосовых связок, к-рые «не успевают» полностью выключиться после окончания артикуляции гласного.
С акустической точки зрения 3. р. представляют особый класс звуков. При их образовании в качестве источников выступают: а) голос; б) импульсный шум; в) турбулентный шум. Возможны разл. комбинации источников: при произнесении гласных участвует только голосовой, при произнесении глухих взрывных — только импульсный, при произнесении звонких щелевых — голосовой и турбулентный н т. д. Звук источника видоизменяется под влиянием резонансных свойств надгортанных полостей, конфигурации к-рых определяются положением языка, губ, мягкого нёба и т. д.
Восприятие 3. р.— сложная функция слуховой системы, осуществляющей и обнаружение 3. р. (выделение нх на фоне неречевых звуков), и их опознание. Известно, что опознание гласных н согласных связано с выделением полезных признаков и что такими признаками могут быть разные свойства звуков: так, напр., полезным признаком, по к-рому различаются согласные [р], [t], [к], может быть характер движения формант иа переходном участке спектра следующего гласного, полезным признаком сонанта [1] — лишь его меньшая интенсивность по сравнению с соседним гласным.
Сама выделнмость звука речи как элемента речевой цепи базируется не столько на его артикуляторных, акустических или перцептивных характеристиках, сколько на той фонологич. организации, к-рая свойственна языку (см. Сегментация).	•
• фант Г., Акустич. теория речеобра-зования, пер. с англ., М., 1964; В о в д а р-к о Л. В., Звуковой строй совр. рус. явыка, М., 1977; ее же, Фонетич. описание языка и фонологич. описание речи, Л., 1981; Зин-дер Л. Р., Общая фонетика, М., 1979.
Л. В, Бондарко.
ЗВУКОВЫЕ ЗАКОНЫ—см. Фонетические законы.
ЗВУКОПОДРАЖАНИЕ (ономатопея) — закономерная не произвольная фонетически мотивированная связь между фонемами слова и лежащим в основе номинации звуковым (акустнч.) признаком денотата (мотивом). 3. также определяют как условную имитацию звучаний окружающей действительности фонетнч. средствами данного языка («плюх»,«ж-ж-ж», «мяу», «тик-так»). Изучение звукоизобразит. системы языка, в к-рую звукоподражат. подсистема входит наряду со звукосим-волич. подсистемой (см.Звукосимволизм), приводит, однако, к выводу, что нет оснований подчеркивать условный характер имитации при 3. В течение длит, времени изучение 3. не было отграничено от изучения звукосимволизма (см. Звукоподражания теория). В 60—80-х гг. 20 в. разработана универсальная классификация звукоподражат. слов (по соотносимости их с денотатом). Корневые звукоподражат. слова образуются по определ. моделям. Зная характер звучания-денотата, можно предсказать фонетич. структуру соотв. звукоподражат. слова; предсказуемость возможна в терминах акустич. ф о н е м о-типов (типов фонем), но не отд. конкретных фонем. Так, модель «взрывной + низкий (по частоте) гласный + + носовой сонант» характерна для обозначений удара с последующим низким резонаторным тоном: англ, dong ‘звучать (о низком звуке большого колокола при ударе)’ и индонез. bam ‘бомГ. Звукоподражат. основы в языках мира весьма продуктивны.	*
• Скаличка В., Исследование венг. звукоподражат. выражений, пер. с чеш., в кн.; Пражский лингвистич. кружок, М., 1967; Воронин С. В., Основы универсальной классификации ономатопов, в кн.: Фонетика—83, М.. 1983; Grammont М., Traite de phon4tique, Р.. 1933; Jesper-sen О., Language, L., [1949]; см. также лит. при статьях Звукосимволизм, Звукоподражания теория.	С. В. Воронин,
ЗВУКОПОДРАЖАНИЯ ТЕОРИЯ (ономатопоэтическая теория) —одна нз теорий происхождения языка, согласно к-рой язык возник в результате того, что человек подражал звуковым (и незвуковым) признакам называемых объектов. Сторонники 3. т. обычно понимали звукоподражание широко — и как подражание звуком звуку (отражение в звучании слова звукового признака объекта-денотата), и как подражание звуком не-звуку (отражение в звучании слова к.-л. незвукового признака объекта-денотата), т. е. и как собственно звукоподражание («трах», «ква-ква»), и кая звукосимволизм («бублик», «боб», «губа» — с губными звуками, характерными для обозначения чего-либо округлого, выпяченного). 3. т. была выдвинута стоиками (3 в. до н. э.), получила развитие в трудах Г. В. Лейбница, И. Г. Гердера и др. Сильной стороной 3. т. было признание существования первонач. связи между звуком и значением в словах языка и признание естественного, отпрнродного характера этой связи. Противники 3. т., справедливо критикуя ее за недооценку социальных условий возникиовення языка и за абсолютизацию принципа звукоподражания, вместе с тем необоснованно принижали значение звукоподражания и отказывались признать существование звукосимволизма. Исследования 50— 80-х гг. 20 в. дают веские доказательства
ЗВУКОПОДРАЖАН 165
в пользу того, что собственно звукоподражание и звукосимволизм играли, наряду с жестом, важнейшую роль при возникновении языка.
• С пирки н А. Г., Происхождение языка и его роль в формировании мышления, в кн.: Мышление и язык, М., 1957; Будагов Р. А., Введение в науку о языке, 2 изд., М., 1965; Газов-Гинзберг А. М., Был ли язык изобразителен в своих истоках?, М., 1965; Корнилов Г. Е., Имита-тивы в чуваш, языке, Чебоксары, 1984; Якушин Б. В., Гипотезы о происхождении языка, М., 1984; Theoretische РгоЫеше der Sprachwissenschaft, Т1 1,	В.,	1976
(Sprache und Gesellschaft, Bd 9).
С. В. Воронин.
ЗВУКОСИМВОЛЙЗМ (звуковой символизм, фонетический символизм, символика звука) — закономерная, не произвольная, фонетически мотивированная связь между фонемами слова и полагаемым в основу номинации незвуковым (неакустнческим) признаком денотата (мотивом). Звукоснмволич. слова (идеофоны, образные слова) особенно часто обозначают разл. виды движения, световые явления, форму, величину, удаленность объектов, свойства их поверхности, походку, мимику, физиологическое и эмоциональное состояние человека и животных, напр. англ, totter 'идти неверной походкой; трястись, шататься’, кхмер. тотре:т-тотроут ‘ходить пошатываясь’, лат. bulla ‘водяной пузырь', нндонез. bulat ‘круглый’. Разработаны методика опознания звукоснмволич. слов, критерии их выделения (вариативность, редупликация, экспрессивная гемннация, типологии. сходство звукоснмволич. слов по языкам мира н др.). Звукоснмволнче-скимн являются не только те слова, к-рые ощущаются таковыми совр. носителями языка, но н те, в к-рых эта связь в ходе развития языка оказалась ослабленной (и даже на первый взгляд утраченной), но в к-рых с помощью метода фоносеман-тич. анализа данная связь выявляется (это верно и для слов звукоподражательных). Нек-рые ученые определяют 3. как такую связь между означаемым и означающим, к-рая носит не произвольный, мотн-виров. характер. Однако это определение не позволяет отличить фонетически мотивиров. слова, в к-рых действует 3., ни от слов, вторично (морфологически, семантически) мотивированных, ни от первично (фонетически) мотивиров. слов, в к-рых действует звукоподражание. Звукоснмволич. основы в языках мира обладают чрезвычайно высокой продуктивностью. Выделяясь семантически и структурно, многие звукоснмволич. и звукоподражат. слова образуют особые разряды в составе глагола и др. частей речи.
Звукоснмволич. подсистема языка входит (наряду со звукоподражат. подсистемой) в звуконзобразит. систему языка. 3. в совр. языках носит статнстнч. характер. Различают 3. субъективный (связь между звуком и значением в психике человека) и объективный (связь между звуком и значением в словах языка). Важнейшие компоненты психофизиология, основы 3.— синестезия н кинемнка. Синестезия — феномен восприятия, состоящий в том, что впечатление, соответствующее данному раздражителю и специфическое для данного органа чувств, сопровождается другим, дополнит, ощущением или образом, часто характерным для другой модальности. Кинем ика — совокуп-
166 ЗВУКОСИМВОЛИЗ
ность непроизвольных движений мышц, сопровождающих ощущения и эмоции.
Вопрос о связи между звуком и значением ставился мн. учеными в разл. периоды развития науки (Платон, Ж. Ж. Руссо, М. В. Ломоносов и др.). В 18—19 вв. изучение 3. шло пренм. в плане звукоподражательной и междометной теорий происхождения языка (Г. В. Лейбниц, В. Гумбольдт и др.). В отечеств, яз-знании работы по 3. длит, время рассматривались как «лежащие вне науки»; с 50—60-х гг. 20 в. наметилась тенденция к глубокому изучению этого явления. 3. и звукоподражание исследуются в связи с проблемами мотивированности языкового знака, теории детской речи, стилистики и поэтики, лингвистич. типологии, экспериментальной психологии, психолингвистики. В 70—80-х гг. 3. стал рассматриваться также в рамках фоносемантики (изучающей звуконзобразит. систему языка с пространственных и временных позиций).
• Вестерман Д., Звук, тон и значение в западноафр. суданских языках, пер. с нем., в ки.: Афр. яз-знание, М., 1963; Журков-с к и й Б. В., Идеофоны: сопоставит, анализ, М., 1968; Левицкий В. В., Семантика и фонетика, Черновцы, 1973; Ш а хна-ров и ч А. М., Проблемы мотивированности языкового знака в онтогенезе речи, в кн.: Общая и прикладная психолингвистика, М., 1973; Газов-Гинзберг А. М., Символизм прасемит. флексии. М.. 1974; Горелов И. Н., Проблема функционального базиса речи в онтогенезе. Челябинск, 1974; Журавлев А. П., Фонетич. значение. Л., 1974; Воронин С. В., Основы фоносемантики, Л.. 1982; S а р i г Е., A study in phonetic symbolism, «J. Experim. Psy.», 1929, v. 12, № 3; В г о w n R., Words and things, Glencoe, [19581; Werner H., Kaplan B., Symbol formation, № 4, 1963; Marchand H., The categories and types of present-day English word-formation, 2 ed., Munch., [1969]; Peterfalvi J.-M., Recherches experimentales sur le symbolisme phonetique, P., 1970; J akobson R., Waugh L., The sound shape of language, Bloomington. 1979; Dog ana F., Suono e senso. Mil.. 1983; см. также лит. при статье Звукоподражание.	С. В. Воронин.
ЗЕНАГД (изнаген) — один из бербероливийских языков (составляет отдельную западную их группу). Распространен в юго-зап. Мавритании и, как предполагают, в юго-вост. Сенегале. Число говорящих ок. 20 тыс. чел.
Фонологич. система 3. характеризуется спирантнзацией дентальных смычных, спорадич. утратой признака эмфатнч-ностн, переходом у > е> о, аффрнка-тнзацией g > 6, z >dz, палатализацией и аффрнкатизацней 1 > dj, переходом u > b и uu > bb в поствокальной позиции, чередованием глухих и звонких смычных в разл. позициях, обилием аллофонов у гласных. Облик слова изменен по сравнению с др. берберо-лнвийскими языками под воздействием фонетич. и морфонологнч. процессов.
В области морфологии диминутивы, в отличие от др. оерберо-лнвнйских языков, образуются при помощи частиц муж. рода ау, жен. рода ба в сочетании с суффиксами -it/-t. Распространено анали-тнч. мн. число. Отсутствуют категории статуса имени и «отрицат.» перфектива; нет особого спряжения глаголов состояния. Каузатив выражается префиксами es-/et-, рефлексив — m-/n-/mn-, пассив — t-/c-. Используется частица ad, соответствующая общеберберо-лнвийской частице d — показателю именного предложения. Порядок слов в предложении SVO. В функции подчинит, союзов используются союзы, заимствованные из
араб. яз. В лексике много араб, заимствований. Язык бесписьменный.
* Faidherbe G.,La Zenaga des tribus senegalaises. P.. 1877; Nicolas F., La langue berbere de Mauritanie, Dakar. 1953.
_	Л Ю. Айхенвальд,
ЗЕНЁТСКИЕ ЯЗЫКЙ (зенатья) — подгруппа северной группы берберо-ливийских языков. Распространены в сев,-вост. Марокко, Алжире, Тунисе и сев.-зап. Ливии. Число говорящих ок. 3,5 млн. чел.
Включают 3. я. Марокко — сегхру-шен, риф, гхмара, жбала, сенхажа, нзнасын, фигнг и др., сев. Алжира — зеккара, снус, матмата, харауа, мена-сыр, шенва, бен и, салах, шауйа, оазисной зоны центр. Алжира — диалекты юж. Орана, гурара, туат, тидикельт, мзаб, уаргла, ригх и др., Туниса —сенед, джерба, зрауа и др., сев.-зап. Ливии — зуара н, возможно, нефуса.
Гласные фонемы — a, i, и, э, в ряде диалектов также е, о. Консонантизм характеризуется палатализацией и дальнейшей аффрикатизацией велярных g>i и k > ts (к в иек-рых диалектах подвержен спираитизации), тенденцией к потере эмфатизации d и z, спирантизацней дентальных смычных в ряде диалектов. Имеется категория неопределенности прилагательных (показатель — частица d). Утрачено общеберберо-ливийское спряжение глаголов состояния, релятивные формы не изменяются по родам и числам. Пассивная порода с показателем tu-менее продуктивна, чем в др. языках сев. группы. Характерная черта 3. я. сев.-зап. н сев. Алжира и сев.-вост. Марокко— наличие форм «отрицат.» интенсивного имперфектива; особенность 3. я. вост. Алжира и Туниса—отсутствие оформления подлежащего посредством аннексионного статуса. Преобладающий порядок слов VSO. В лексике большое кол-во заимствований из арабского; есть заимствования из лат. яз. и др. роман, языков. Языки бесписьменные.
• Basset R., Etude sur les dialectes berberes de la Zenatia du Mzab, de 1'Ouargla et de 1’Oued Righ, P., 1892; Mercier G., Le chaouia de Г Aures, P.. 1896: Destaing E., Etude sur le dialecte berbere des Beni-Snous. P., 1907—1911; его же, Etude sur le dialecte berbere des Ait Seghrouchen, P., 1920; L a о u s t E., Etude sur le dialecte berbere du Chenoua compare avec ceux des Beni-Menacer et des Beni-Salah, P., 1912; В i a r n a у S., Etude sur les dialectes berberes du Rif, P., 1917; Basset A.. Les parlersberberes, в кн.: Initiation 4 la Tunisie. P., 1950.
H u у g h e G.. Dictionnaire chaouia-arabe-kabyle-francais. Alger. 1907; Ibanez E., Dic-cionario Rifeno-Espanol, Madrid, 1949.
А. Ю. Айхенвальд. ЗЙБСА ЗАКОН —сформулированный T. Знбсом закон, по к-рому в позиции после начального спиранта индоевропейский звонкий придыхательный чередуется с глухим (придыхательным, по нек-рым из совр. интерпретаций), напр. англ, steam 'пар' < герм. *stauma- при герм. *dauma- (где *d < u. е. *dh ). Согласно переформулировке 3. з., предложенной В. М. Иллпч-Свитычем, в позиции после *s- оба члена противопоставления ♦g<h): *k‘h) были представлены глухим ♦к01’ (откуда слав. *х-). По Е. Куриловичу, 3. з. объясняет возникновение глухих придыхательных в индоиранском из совпадения в позиции после *s- рефлексов звонких придыхательных с результатами развития групп „глухой согласный + + ларингальный": *spn- < *s-4-*bh, где -*ph- неотличимо от -*ph- < -*р-+Н-в др. позициях.
• И л л и ч - С в и т ы ч В. М., Один из источников начального х- в праславянском>
Поправка к «закону Зибса»), ВЯ, 1961, № 4. с. 93—98; Курилович Е.. О методах внутр, реконструкции, в кн.: НЛ, в. 4, №.. 1965; Семереньи О., Введение в сравнит, яз-знание, пер. с нем., М., 1980, с. 119—20, 160; Г амкрелид-зе Т. В., Иванов Вяч. Вс., Индоевроп. язык и индоевропейцы, т. 1, Тб., 1984, с. 56, 118, 140; S i е b s Th., Anlautstudien, ZVS, 1901, Bd 37. Н. 3. S. 277-324; Сипу A., Evolution prehistorique de 1’indoeuro-peen, «Revue des dtudes anciennes». 1936, v. 38, p. 69—76; Col linge N. E., The laws of Indo-European, Amst.— Phil., 1985.
Вяч. Вс. Иванов. зйверса — Эджертона закон — правила распределения и последующего отражения в отдельных индоевропейских диалектах индоевропейских праязыковых сонантных фонем в зависимости от характера предшествующего слога. В положении после шумного согласного после краткого слога сонант представлен своей неслоговой формой, после долгого (а также после паузы, к-рая в нек-рых случаях предполагала наличие долгого или краткого гласного в предшествующем слоге) — сочетанием соотв. слоговой формы с неслоговой. Напр., лат. luppiter ‘Юпитер’ отражает неслоговое -*у- после *d-: *dyu-pHter ‘небо-отец’, тогда как лат. dies ‘день’ содержит отражение слогового -*i- в сочетании с последующим -у- в том же корне: *diy-. Для доисторического периода, частично еще отраженного в«Ригведе>, можно думать острогом распределении форм с группами типа аСуа: aCiya (где С —шумный согласный). Дальнейшие исследования показали, что 3.— Э. з. действовал также в хеттском и др. анатолийских языках и поэтому относится к раннему индоевропейскому. • Семереньи О.. Введение в сравнит, яз-знание, пер. с нем., М., 1980, с. 120—24; Гамкрелидзе Т. В.. Иванов Вяч. Вс., Индоевроп. язык и индоевропейцы, т. 1, Тб., 1984, с. 210; Sievers Е., Zur Akzent- und Lautlehre der germanischen Sprachen. «Beitrage zur Geschichte der deut-schen Sprache und Literatur». 1878, Bd 5. S. 63—163; Edgerton F.. Sievers’s law and IE Weak-grade vocalism, «Language», 1934, v. 10, p. 235—65; его же, The Indo-European semivowels, там же, 1943, v. 19. p. 83—124; его же, The semivowel phonemes of Indo-European: a reconsideration, там же. 1962. V. 38. Ml 4. p. 352—59; Atkins S. D.. The RV dyaus-paradigm and the Sievers-Edgerton law, JAOS. 1968, v. 88, № 4, p. 679—709; Nagy G.. Greek dialects and the transformation of an Indo-European process, Camb. (Mass.), 1970; S i h 1 e r A., Sievers-Edgerton phenomena and Rigvedic meter, «Language», 1969. v. 45, p. 248—73; его же. Word-initial semivowel alternation in the Rigveda, там же. 1971, v. 47, № 1. p. 53—78; С о 1 1 i n g e N. E.. The laws of Indo-European, Amst.— Phil., 1985.
Вяч. Вс. Иванов. ЗНАК ЯЗЫКОВОЙ —материально-идеальное образование (двусторонняя единица языка), репрезентирующее предмет, свойство, отношение действительности; в своей совокупности 3. я. образуют особого рода знаковую систему — язык. 3. я. представляет единство определ. мыслит, содержания (означаемого) н цепочки фонематически расчлененных звуков (означающего). Две стороны 3. я., будучи поставлены в отношение постоянной опосредованной сознанием связи, составляют устойчивое единство, к-рое посредством чувственно воспринимаемой формы знака, т. е. его материального носителя, репрезентирует социально приданное ему значение; только в единстве и взаимосвязи двух сторон 3. я. сознанием «схватывается», а знаком обозначается и выражается определ. «кусочек действительности», вычлененные факты Я события.
Обе стороны 3. я. взаимно обусловливают и предполагают друг друга, однако подчиняются общему закону асимметрии в языке. Существует точка зрения, что 3. я. являются односторонними сущностями (см. об этом в ст. Знаковые теории языка).
Наиболее типичным 3. я. является слово, ибо человеческое познание в целом и познават. образ предмета в частности определены практикой и результатами мышления предшествующих поколений, закрепленными в словах. Содержание словесных знаков носит, т. о., кумулятивный характер, т. е. складывается из накопленной ранее информации.
Означаемое одних словесных знаков представляет собой более или менее схематич. отражение элементов опыта человека, фактов и явлений окружающего его мира, формируя значение т. наз. характеризующих знаков, представленных полнозначными словами. Означаемое др. словесных знаков (местоимений, предлогов, союзов и др.) составляет информация о внутр, отношениях между самими знаками, о связях разл. предметов мысли в рамках сложных 3. я.— в высказываниях.
Особое внутриструктурное назначение, а следовательно, и специфич. означаемое имеют словообразоват. и словоизменит. морфемы, реализующие свое значение в комбинации (и противопоставлении) с др. знаками и в силу этого называемые иногда полузнакам н.
Гл. отличит, чертой словесного знака является двухступенчатый принцип построения его означающего: форма выражения любого словесного знака состоит из фонем, односторонних незнаковых единиц плана выражения, представленных в каждом языке ограниченным числом артикулированных, «семасиоло-гизированных» (И. А. Бодуэн де Куртенэ) звуков, к-рые создают путем их комбинирования неограниченные возможности обозначения, наименования элементов объективной реальности всех сфер человеческой деятельности. Второй, нижестоящий, уровень незнаковых единиц в строении означающего словесного знака представлен дифференциальными признаками фонем, способствующими осуществлению не только перцептивной функции (функции восприятия), но н дистинктнвной (различительной) функции фонем. Фонемы с нх дифференциальными признаками интерпретируются (К. Л. Бюлер, О. С. Ахманова, Ю. С. Степанов) как своеобразные «знаки знаков»; в отличие от 3. я. их называют также фигурами (Л. Ельмслев).
Т. о., словесный знак помимо обобщающей познават. функции выполняет функцию идентификации структурных единиц языка, как меньших, чем слово (фонемы, морфемы), так и больших '(словосочетания, предложения).
Язык как сложная система знаков характеризуется двукратным означиванием ее единиц, к-рое формируется первично в системе средств (в целях выделения и обозначения релевантных признаков предметов, явлений) и вторично в речи [с целью передачи информации, прагматического (см. Прагматика) воздействия иа участников коммуникативного акта].
3. я. не возникают и тем более не функционируют раздельно; любой языковой элемент означивается в рамках той нли иной системы, микросистемы, ряда, формируясь на основе отработанных моделей, и строго подчиняется двум структурным
измерениям человеческого языка — парадигматическому, представленному разл. оппозициями, группировками, парадигмами означающих и означаемых, и синтагматическому — сочетаемости знаков в линейном ряду. Знакам, являющимся полнознач-иыми словами, присуще третье структурное измерение — ось семантич. произ-водности, или ист. тождества, слова.
3. я. могут быть расклассифицированы по след, признакам: 1) п о принципу (способу) знакообразова-н н я: а) знаки первичного означивания, собственно семнологич. способа знакооб-разования (лексич. морфемы, полнозначные и служебные слова); б) знаки вторичного означивания, т. наз. (Э. Бен-венист) принципа семантич. интерпретации [все дискурсивные (речевые) знаки — высказывания].
2)	По з а ко н че в и ос т н / незаконченности процесса порождения законченных высказываний 3. я. могут быть полными (предложения-высказывания) и неполными (слова, словосочетания).
3)	По соотнесенности/не-соотнесенностн с актом речи 3. я. (слова, предложения) могут носить виртуальный (потенциальный) н актуальный характер. Напр., у словесных знаков имеется 3 ступени актуализации их семантики: а) слово-лексема, семантически нерасчлененный виртуальный знак (напр., «дом»); б) с о-четанне слов (словосочетание) как относительно семантически расчлененный знак (напр., «старый дом», «отчий дом» и т. д.); в) словоупотребление — абсолютно актуализированный словесный знак в составе высказывания (напр., «Этот дом продается дешево»). Два крайних члена приведенного ряда составляют оппозицию: виртуальный словесный знак (в лексич. системе)— актуальный словесный знак (в речевом акте); средним между ними звеном является относительно актуализированный словесный знак — элемент лексико-семан-тич. системы языка.
4)	По совокупности основных признаков (по категориальному значению, по выполняемым в речи функциям, по сфере пренм. использования) словесные знаки разграничиваются на семнологнч. классы: а) характеризующие — полнозначные слова; б) идентифицирующие — имена собственные; в) квантитативные — числительные; г) д е й к-тнческие (см. Дейксис) — слова субъективного, объективного и внутрн-структурного указания (личные, указат. н пр. местоимения); д) связочные (реляционные) — предлоги, союзы и т. п.; е) заместительные слова— неопредел., вопросит., отрицат. и др. местоимения.
Особую семнологич. область занимают полные 3. я.— дискурсивные, разнообразные по структуре и выражаемому ими смыслу, обозначающие не только ситуации, но н события, факты, являющиеся «предметами мысли».
* См. лит. при статьях Знаковые теории языка. Семиотика. А. А. Уфимцева. ЗНАКИ ПРЕПИНАНИЯ —см. Пунктуация.
ЗНАКОВЫЕ ТЕОРИИ ЯЗЫКА—совокупность теоретических положений (идей, гипотез) о строении языка, рассматриваемого как система знаков (см. Знак язы-
ЗНАКОВЫЕ 167
ковой), и об отношении его к внеязыко-вой действительности. 3. т. я. не исчерпывают всех аспектов языка. Понятие знака, восходящее к стоикам, изначально определялось как двусторонняя сущность, образованная отношением означающего (semainon) — звуковой речи — и означаемого (semaindmenon) — значения, интерпретируемых соответственно как «воспринимаемое» и «понимаемое». Определение знака как единства звуков и значения прошло через всю ср.-век. философию. В новое время теория о знаках человеческого языка была изложена в трудах В. Гумбольдта, сформулировавшего «закон знака», к-рый вскрывал гл. универсальный принцип строения языков, механизм соединения значения и формы его выражения: это единство «коренится во внутреннем, соотнесенном с потребностями мыслительного развития, языковом сознании и в звуке», к-рые взаимодействуют между собой (Гумбольдт В., Избранные труды по языкознанию, М., 1984\ с. 127).
Общие принципы знаковых концепций были сформированы на основе анализа свойств естественного языка одновременно разными науками — философией, логикой, математикой, психологией, лингвистикой в конкретных, специфических для каждой отрасли знаний целях, что позволяет разграничить знаковые теории по четырем науч, сферам: философской, логико-математической, психологической и лингвистической, хотя граница между ними относительна. Большое влияние на формирование 3. т. я. оказала семиотика. В «теории символич. форм» нем. философа Э. Кассирера (1923) язык рассматривается как одна из символич. форм наряду с религией, мифологией, культурой, наукой и т. п.
Логико-математическая линия представлена прежде всего работами Ч. С. Пирса, к-рый разрабатывал особый вариант матем. логики, называемый «умозрительной или чистой грамматикой». По характеру соотношения двух сторон знака Пирс выделил З'типа знаков: а) иконич. знаки, формируемые на основе подобия означающего и означаемого; б) зиаки-нндексы, создаваемые отношением смежности означаемого и означающего; в) знаки-символы, порождаемые установлением связи означающего л означаемого по условному соглашению. Связь двух сторон знака-символа не зависит от их сходства; такой знак обретает статус условного установления и всеобщего правила. Пирс показал, что для человеческого языка, его знаковой организации синтаксис (в частности, модели предложений) играет ие менее важную роль, чем лексика и морфология. В духе логич. позитивизма эти идеи развивает Р. Карнап, работы к-рого («Логический синтаксис языка», 1934, «Введение в семантику», т. 1—2, 1942—43) оказали большое влияние на лннгвнстич. знаковые теории.
Науч, программа Карнапа и его последователей сводилась к формализации синтаксиса естеств. языка, к описанию последнего как строго упорядоченной, предельно формализованной дедуктивной системы —«исчисления» (calculus); значение языковых форм, как препятствующее процессу формализации и математизации, было исключено из иауч. исследования. В работах Карнапа понятие «знак», будучи приспособлено к конкрет-
168 ЗНАКОВЫЕ
ным нуждам спец, области знаний, гл. обр. математики н физики, полностью трансформируется. Если все предшествующие концепции знака трактовали эту категорию как двустороннюю сущность, сформированную отношением формы знака (знаконоснтеля) и его значения, то в теории Карнапа «знак» (sign) был приравнен к «знаковому выражению» (sign expression) и тем самым сведен к ф°Рме знака, к односторонней сущности. Характерной чертой знака стало не свойство «замещать что-либо», «репрезентировать (обобщенно) объекты реального мира», а «принадлежать к системе, быть членом строго формалнзов. системы, исчисления». Такое определение удовлетворяло оси. методологии, посылке логич. позитивистов — постулируемому ими одно-одноз-иачному соответствию языка и мира объектов (фактов), находящихся одни к другому лишь в отношениях обозначения, а не отображения.
3. т. я. на бихевиористской основе (см. Бихевиоризм в языкознании) создал Ч. У. Моррис. В концепции Морриса язык интерпретируется как «целенаправленное поведение» (goal-seeking behavior), введено понятие «знаковая ситуация», а знак определяется как сумма условий, достаточных для его формирования. Моррис ввел новое понятие системности знаков, разграничив последние по способу снгнификации на характеризующие (designators), оценочные (appraisers), предписывающие (prescriptors), идентифицирующие (identifiers) и знаки-форматоры (formators). Достижением теории Морриса явилось разграничение трех семнотич. сфер: семантики, снитактики н прагматики, однако в этой теории все факторы, составляющие знаковую ситуацию и знаковое значение (определяемые в терминах «стимул», «реакция»), ставятся в зависимость только от субъекта, от его зм-пирич. опыта и данных его чувственного восприятия. Влияние бихевиористских знаковых теорий испытал Л. Блумфилд (см. Дескриптивная лингвистика'). В работе Ч. К. Огдена и А. А. Ричардса «Значение значения» (1923) исходными понятиями являются «символ», «мысль», «вещь», известные лингвистам (в разной терминологии) как необходимые константы «семантич. треугольника» (см. Семантика). Огден и Ричардс разработали теорию знаковых ситуаций (sign situation), введя понятие внутреннего психологического и внешнего контекста. Для этой теории, в противоположность бихевиоризму Блумфилда, характерно акцентирование факта связи знакового выражения (sign expression) с ментальным, мыслит, образом вещи. В работе А. X. Гардинера «Теория речи и языка» (1932) язык интерпретируется как сумма (outcome) бесчисленных индивидуальных речевых актов. К знакам Гардинер относил только слова, определяя их как «фи-зич. субституты», к-рые обладают значением и к-рые, как носители смысла, должны легко трансформироваться. К этому типу исследований примыкает теория австр. психолога К. Л. Бюлера, пытавшегося в работе «Теория языка» (1934) дать аксиоматику языка. Он предложил разграничение лексикона иа слова-символы (Nennworter) и слова-указатели (Zeigworter).
Первым лингвистом, применившим понятие знака к конкретному описанию языка, был Ф. де Соссюр (см. Женевская школа). Через призму знака, моделирующего взаимоотношение двух «аморфных масс» — цепи звуков и потока мыслит, содержания,— он вскрыл
нек-рые существ, стороны механизма внутр, организации языка как системы. Рассматривая язык как «систему знаков, в которой единственно существенным является соединение смысла н акустического образа», он предложил семантич. понятия «знак», «значение», «значимость» и др., применимые только к системе слов, т. е. к первичному этапу знакообразова-иия. Ряд непоследовательностей его знаковой теории объясняется тем, что он исключил из рассмотрения реальный, функционирующий язык; напр., тезис о психич. характере обеих сторон знака проистекает из того, что физич. свойства словесного знака, обнаруживаемые только в актуальной речи, нм не рассматривались. Для 3. т. я. Соссюра характерно расплывчатое определение процесса и особенно результатов членнмости языка, гипертрофия формальной н особенно содержат. значимости (valeur) слов, игнорирование фактов объективной действительности и обществ.-ист. опыта человека и механизма порождения речевых единиц, что привело к обедненному моделированию естеств. языка, не учитывающему его сложную иерархическую структуру. Идеи Соссюра были подхвачены многими последующими структуральными направлениями (см. Глоссематика, Копенгагенский лингвистический кружок).
Другой подход к определению сущности языка и языкового знака н к методам их исследования представляла пражская лингвистическая школа. Языковой знак определяется «пражцами» как социальная сущность, служащая посредником между членами одного коллектива и понимаемая только на базе всей системы значимостей, обязательной для всей языковой общности. Помимо двух постоянных факторов, детерминирующих языковой знак,— говорящего и слушающего — признается как необходимое условие семио-зиса (т. е. процесса порождения знака) наличие третьего — реальной действительности, к-рую знак отображает. Пражская школа испытала на себе влияние рус. лингвистич. мысли, особенно идей И. А. Бодуэна де Куртенэ (см. Казанская лингвистическая школа).
В противоположность знаковой теории Соссюра Э. Бенвенист предложил единую концепцию членения языка в виде схемы уровней лингвистич. анализа, определив естеств. язык как знаковое образование особого рода с двукратным означиванием его единиц — в системе средств (первичное означивание, собственно се-миологнч. принцип знакообразовання) и в речи (вторичное означивание, принцип семантич. интерпретации речевых единиц).
Бенвенист разграничил два разных, но взаимообусловленных этапа языкового семиознса: единицы первичного означивания (словй) должны быть опознаны, идентифицированы с предметами и понятиями, к-рые они обозначают; единицы вторичного означивания (предложения, высказывания) должны быть поняты, соотнесены со смыслами, к-рые они несут.
Идеи изучения синтактики и прагматики естеств. языка нашли также отражение в разработке знаковой теории дискурса в трудах Э. Бёйсенса («Les langages et le discours», 1943), Л. Прието (<Se-miologie de la communication et semiologie de la signification», 1975). Идеи P. Барта («Основы семиологии») о знаковых системах как носителях смыслов в контексте совр. европ. культуры разрабатываются гл. обр. применительно к худож.
текстам, в отвлечении от конкретных коммуникаций.
Философской основой 3. т. я. в сов. языкознании является диалектнч. материализм (см. Методология в языкознании, Философские проблемы языкознания), к-рый в противоположность ндеалистич. истолкованию понятий «языковой знак» н «язык» утверждает, что языковые знаки и язык в целом являются средством абстрагированной мыслит. деятельности и общения людей в условиях материального производства; представления, понятия и суждения людей суть отображения объективной действительности, предполагающие сходство между мыслит, образом, формирующим основу значения данного языкового знака, и отображаемыми объектами. Теоретич. разработка проблем знаковости ес-теств. языка представлена трудами А. Ф. Лосева, Ю. С. Степанова, Л. О. Резникова, Л. А. Абрамяна, Э. Г. Аветяна, К. К. Жоля и др. Работы Лосева о знаковой природе языка посвящены критике знаковых теорий нек-рых зарубежных ученых, разработке методологич. основ 3. т. я., выработке аксиоматики и обоснованию билатеральности языковых знаков, системному описанию осн. семио-тич. категорий (знак, символ).
Разрабатывая гносеология. вопросы семиотики, Резников, в отличие от неопозитивистов, определяет язык как «сложное материально-идеальное образование, сочетающее в себе по отношению к объективной действительности свойства обозначения и отображения». При этом процесс обозначения языковыми знаками подчинен задачам отражения.
Абрамян в работе «Гносеологические проблемы теории знаков» (Ер., 1965) определяет значение языковых знаков как «особое отношение между компонентами знаковой ситуации, а именно специфическое отношение знака к предмету обозначения, зафиксированное адресатом». Аветян в своей кн. «Природа лингвистического знака» (Ер., 1968), определяя сущность языкового знака в отличие от признаков, сигналов и символов, утверждает, что «начало знаковости —в замещении и обобщении вещей». Жоль в работе «Мысль, слово, метафора» (1984) пишет о смыслообразующей знаковой деятельности человека н раскрывает марксистское определение языка как целенаправленной деятельности человека, рассматривая ключевые вопросы 3. т. я. через призму понятий «сознание/мышле-ние», «целесообразность/сознательность», «творчество/лнчность» и т. д.
Психофизиологическая основа членораздельной речи была обоснована русскими учеными И. М. Сеченовым и И. П. Павловым. Сеченов разработал ма-териалистич. концепцию о мозговых механизмах сознания н воли («Рефлексы головного мозга») и, предвосхитив понятие об обратной связи как регуляторе поведения, создал строго детерминистскую теорию о сложных формах позна-ват. активности человека и познаваемости окружающего мира. Продолжателем идей Сеченова был Павлов, создавший учение о двух сигнальных системах действительности: сигналы первой (сенсорные), взаимодействуя с сигналами второй (речевыми), создают необходимые условия возникновения абстрактного мышления. Вторая сигнальная система Действительности стала основой знаковой репрезентации материального мира при помощи языковых знаков, что позволило человеку оперировать не самими предметами, а знаками, их замещающими.
Другим последователем Сеченова был психолог Л. С. Выготский, разработавший культурно-ист. теорию развития психики человека. В рамках, «орудийнознаковой» теории человеческой деятельности Выготский создал динамич. модель языка, основанную на главной посылке: «Мысль не выражается в слове, она совершается в слове». Иден Выготского, понимание языка как целенаправленной знаковой деятельности разрабатывались его последователями А. Н. Леонтьевым, А. Р. Лурней и др.
Логико-матем. изучение знаковости естеств. языка характеризуется применением к естеств. языку методов логич. формализации, матем. моделирования, вероятностно-статистич. приемов, позволяющих в разных целях формализовать его.
Исследования этого направления тпзед-ставлены в СССР как теоретич. работами (Ю. К. Лекомцев, Б. В. Бирюков, В. В. Мартынов), так н практич. приложениями, служащими непосредственно цели создания формализов. языков (языков программирования, информационных языков и т. п.). Естеств. язык исследуется как средство человеко-машинной коммуникации, он стал предметом изучения мн. прикладных дисциплин (Р. Г. Пиотровский, М. М. Лесохин, К. Ф. Лукья-ненков, Б. В. Якушин н др.; см. также Математическая лингвистика, Автоматическая обработка текста).
Специфика языка как знаковой системы особого рода и проблема мотивированности языкового знака были предметом дискуссий 1967 в Москве и 1969 в Ленинграде.
Общеметодологич. и теоретич. вопросы о знаковой природе языка, такие, как «Знаковость языка и марксистско-ленинская теория познания» (В. М. Солицев), «Развитие человеческого мышления и структура языка» (Б. А. Серебренников), освещены в кн. «Ленинизм н теоретические проблемы языкознания» (1970). Проблемные вопросы о характере языковых знаков нашли отражение в серии трудов Ин-та яз-знания АН СССР «Общее языкознание», под ред. акад. Серебренникова. В т. 1 (1970), в главе «Понятие языкового знака», рассмотрены вопросы: сущность знаковой репрезентации, природа языкового знака и его онтология, свойства, особенности словесного знака, язык в сопоставлении со знаковыми системами иных типов, функциональные классификации знаков, отсутствие постоянного соответствия между типом означающего и типом означаемого, излишняя сигнализация, отсутствие прямой связи между единицами языковых планов и др.
В сов. лингвистич. лит-ре продолжает дискутироваться вопрос о двусторонио-сти/односторонности языкового знака, притом что представители как первой, так и второй точек зрения исходят из одних и тех же общеметодологич. посылок в определении сущности языка. Первую точку зрения разделяет Серебренников, Ю. С. Степанов, В. А. Звегинцев, Ю. Н. Караулов, Мартынов, А. С. Мельничук, Б. Н. Головин, В. Г. Гак, Н. А. Слюсарева, Н. Д. Арутюнова, Т. В. Шмелева (Булыгина), А. А. Уфимцева н др. Как одностороннюю сущность понимают языковой знак В. М. Солицев, В. 3. Панфилов, А. А. Ветров, П. В. Чесноков, Т. П. Ломтев н нек-рые др. Так, напр., Солнцев рассматривает знак как материальный предмет (в языке — звучание), социально используемый для указания на нек-рое мыслит, содержание
(в языке — значение), к-рый через посредство этого содержания (или значения) может указывать на нек-рую предметную область. То, на что указывает знак (означаемое), находится вне знака. В этом смысле, считает В. М. Солнцев, знак односторонен. С этой т. зр. слово как единство звучания н значения ие является знаком, знаком является лишь звучание слова, а значение есть то, иа что это звучание указывает.
Противопоставление обоих названных подходов снимается при принятии концепции «уровней, градаций знаковости» Ю. С. Степанова, к-рая выдвигает идею о том, что признаки фонем различают фонемы — односторонние единицы, являясь нх знаками, фонемы различают морфемы — двусторонние единицы, являясь знаками последних, и т. д. (см. также Уровни языка).
• Ленин В. И., Материализм и эмпириокритицизм, Поли. собр. соч., 5 изд.,т. 18; Труды по знаковым системам, «Уч. зап. Тартуского ун-та». 1964—73, кн. 1—6; Резников Л. О., Гносеология. вопросы семиотики, Л., 1964; Слюсарева Н. А., О знаковой ситуации, в кн.: Язык н мышление, М., 1967; Проблемы знака и значения, М., 1969; Общее яз-знание, т. 1, М., 1970; Ленинизм и теоретич. проблемы яз-знания, М., 1970; Мельников Г. П., О типах дуализмов языкового знака, НДВШ. ФН, 1971, № 5; е г о же, Теории знака и особенности языкового знака, «Изв. Сев.-Кавк, науч, центра высшей школы. Обществ, науки», 1977, № 3; Степанов Ю. С., Семиотика, М., 1971; его ж е, В мире семиотики, в кн.: Семиотика, М., 1983; его же, В трехмерном пространстве языка, М., 1985; Бенвенист Э.. Общая лингвистика, [пер. с фраиц.], М., 1974; Уфимцева А. А., Типы словесных знаков, М.. 1974; ее же, Лексич. значение. Принцип семиологич. описания лексики, М., 1986; Мартынов В. В., Семиологич. основы информатики. Минск. 1974; его же, Категории языка. Семиологич. аспект, М., 1982; [Степанов Ю. С., Эдельман Д. И.], Семиологич. принцип описания языка, в кн.: Принципы описания языков мира, М., 1976; Соссюр Ф. де, Труды по яз-знанию, пер. с франц., М., 1977; Солнцев В. М., Язык как системно-структурное образование. 2 изд., М., 1977; Панфилов В. 3., Гносеология, аспекты фнлос. проблем яз-знания, М., 1982; Серебренников Б. А., О материалистич. подходе к явлениям языка, М., 1983; Семиотика, М., 1983; Семиотич. аспекты формализации интеллектуальной деятельности. Школа-семинар «Кутаиси-85». Тезисы докладов и сообщений, М., 1985; Стал л П., Значение, содержание и прагматика, в кн.з НЗЛ, в. 16, М., 1985, с. 384-98.
А. А. Уфимцева.
ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА — см. Грамматическое значение, Лексическое значение слова.
З^ЛУ — один нз банту языков. Относится к зоне S (классификация М. Гасри). Распространен в ЮАР и Зимбабве. Число говорящих св. 6,7 млн. чел. В бантустане Квазулу является офиц. языком. Включает диалекты ндебеле, к’вабе, лала и др. Дналект ндебеле служит в Зимбабве, наряду с шона, вторым по значению языком межэтнич. общения.
По своей структуре 3. типично бантус-кий. К фонологич. особенностям относятся: наличие щелкающих согласных (бушмено-готтентотский субстрат), имплозивного Ь (наряду с аспирированным bh), озвонченной формы к (наряду с глухим к н аспирированным глухим kh), латеральных фрикативов hl, dl; наличие палатализации при образовании пассивной формы глагола н локатива с суффиксом -eni: ph > sh, bh > j, b >tsh
ЗУЛУ 169
и т. д. Имеется тон со смыслоразличит. значением. Морфология характеризуется наличием 15 именных классов, среди к-рых отсутствуют локативные и оценочные. Письменность иа основе лат. графики — со 2-й пол. 19 в. Становление
лит. языка относится к кон. 19 в. На 3. существует худож. дит-ра, издается периодика, ведется радиовещание, обучение в школе.
• О хоти на Н. В., Язык зулу. М., 1961; D о k е С. М., The phonetics of the Zulu
language, Johannesburg, 1926; его же, Textbook of Zulu grammar, L.. 1954; e г о ж e, Zulu syntax and idiom, L., [1955].
D о к e С. M., V i 1 а к а г i B. W., Zulu-English dictionary. Johannesburg, 1953; Doke С. M., English-Zulu dictionary, Johannesburg, 1958,	А. Д. Луцкое,
ИБЕРЙЙСКО-КАВКДЗСКИЕ _ ЯЗЫКЙ — см. Кавказские (иберийско-кавказские) языки.
ИБЁРСКИЙ ЯЗЫК —см. Средиземноморские языки.
ИБИБЙО-ЭФЙК ЯЗЫКЙ — подгруппа бенуэ-конголезских языков. Распространены в юго-вост, областях Нигерии вплоть до побережья зал. Биафра н в Прилегающих областях Камеруна. Число говорящих св. 5,3 млн. чел. Нек-рые ученые рассматривали И.-э. я. как пучок диалектов (Д. Вестерман, М. Брайан), совр. исследователи считают их группой самостоят. близкородств. языков (К.Уильямсон). В подгруппу И.-э. я. входят языки ибибио, анаиг, эфнк, окобо, орои, экет, ибино, андони.
Для фонология, системы И.-э. я. характерен богатый вокализм с многочисл. дифтонгами, имеются фонология, противопоставления тонов, противопоставлены долгие и краткие гласные (в ибибио). В консонантной системе имеется глухой лабио-велярный кр, возможны сочетания согласных.
Большинство имен имеет гласный (реже назальный) префикс. Мн. число образуется путем изменения именного префикса (т. е. имеются пары префиксов для ед. и ми. ч.). Глаголы и прилагательные согласуются с именем в числе. В глаголе имеется система производных глагольных основ (рефлексив-пассив, нн-версив и др.), а также богатая система спрягаемых глагольных форм с разл. видо-временными и модальными значениями, в т. ч. ряд отрицат. форм. Спрягаемые глагольные формы образуются присоединением разл. рядов приглагольных местоименных субъектных префиксов, изменением тона глагольного корня, а также присоединением к глагольному корню префиксов, образующих глагольные основы для нек-рых видовременных форм. Отрицат. формы используют особые ряды местоименных субъектных аффиксов; также имеет место присоединение суффикса -ке к глагольной основе и изменение тонов основы и суффикса в разных отрицат. формах. Всего насчитывается 19 спрягаемых глагольных форм, нз них 6 отрицательных.
Обычный порядок слов в простом предложении SVO, в генитивной конструкции определение следует за определяемым (при этом есть две разл. тональные модели). Категория бытия выражается спец, спрягаемым глаголом di ‘быть*.
Среди И.-э. я. наиболее длит, письм. традиция существует на языке эфик (иа лат. графике) — вплоть до 20 в. эфик был важнейшим лингва франка Юго-Вост. Нигерии, но затем утратил эти функции. В 7О-е гг. все более устойчивые позиции в качестве письм. языка занимает ибибио.
170 ИБЕРИЙСКО-КАВК
• Goldie Н.. Principles of Efik grammar, with specimen of the language, pt 1—2, Edinburg. 1868; Ward I., The phonetic and tonal structure of Efik, Camb., 1933; Westermann D.. Bryan M., Languages of West Africa, 2 ed., Folkestone — L.. 1970; Williamson K., The Benue-Congo languages and Ijo, CTL, v. 7, Linguistics in Sub-Saharan Africa, The Hague — P.. 1971.
Adams R., English-Efik dictionary. Efic-English dictionary, 3 ed., v. 1 — 2, Liverpool. 1952—53. В. Я. Порхомовский. ИВРЙТ — современная модификация древнееврейского языка, сформировавшаяся на базе языка мишнаитского периода. Относится к семитским языкам новой ступени. Офиц. язык Гос-ва Израиль (наряду с арабским языком). Число говорящих св. 3,5 млн. чел.
К сер. 1-го тыс. до и. э. др.-евр. яз. вышел из употребления как разг, язык и оставался языком религ. практики н духовной и светской лит-ры высокого стиля. Во 2-й пол. 18—19 вв. на его основе формировался И., гл. обр. у евреев Вост. Европы, как язык просветит, и худож. лит-ры. Со 2-й пол. 19 в. И. стал также разг, языком повседневного общения. До нач. 20 в. бытовал в иеск. произносит, нормах, из к-рых важнейшие — ашкеназская (в среде германских по происхождению евреев Вост. Европы) и сефардская (в среде испанских по происхождению евреев Вост. Средиземноморья, Нидерландов, Юж. Франции и др. стран). Господствующей сделалась последняя, близкая, как полагают, к раннесредневековой произносит, норме.
Для консонантизма совр. фонетич. койне И. характерно преобразование древней системы согласных_ с переходом u>v, B>v, h>x, k>x, p>f, q>k, t>t, s>s, 5>c, выпадением эмфатич. согласных и €, а также отсутствием удвоения согласных. Особенности вокализма — исчезновение беглого гласного э и различий между долгими и краткими гласными, а также между а и е. Специфнч. черта грамматич. строя И.— развитие системы глагольных времен: прошедшего (перфек-тнв), настоящего (причастие в роли сказуемого) и будущего (имперфектив). Существует и составное прош. время (причастие + финитная форма глагола haya ‘быть’). Наряду с генитивной конструкцией, т. наз. сопряженным состоянием, распространены конструкции с генитивной частицей sei. Для синтаксиса характерны отсутствие консекутивных цепей и преобладание свободного порядка слов. При формировании придаточных предложений активно используется союз se. Основу лексики И. составляет словарный фонд др.-евр. яз. Лексика обогащается за счет приобретения древними словами новых значений (напр., xaSmal в Библии ‘янтарь’, в совр. И.— ‘электричество’), лексика-лизации устойчивых словосочетаний и аббревиатур, образования отглагольных имен, а также заимствований из древних и совр. языков, в т. ч. нз арабского, рус
ского, английского, немецкого, идиша. Письменность традиционная др.-еврейская (см. Западносемитское письмо). • Ben-Yehudhah Е., Thesaurus totius hebraitatis, Bd 1—17, Jerusalem — В., 1908—40; Chomsky N., Morphophonemics of Modern Hebrew, Phil,, 1951; Even-Shoshan A., Milon xadash menukad u-metsuyar, v. 1—4, [Yerushalayyim, 1960].
Шапиро Ф. Л„ Иврит рус. словарь, z	И. Ш. Шифман.
ИГБО (ибо) — один из ква языков. Распространен в юго-вост, областях Нигерии. Число говорящих св. 17 млн. чел. И. представляет собой совокупность (пучок) диалектов, в т. ч. онича, оверри нка, ида, аро, огу, уку.
Вокализм включает 8 гласных фонем, образующих 2 серии по степени подъема: высокую и низкую. В рамках этого противопоставления осуществляется гармония гласных, аналогичная сингармонизму в нек-рых др. языках ква (см. Акан). Имеются фонология, противопоставления
тонов как с грамматич., так и с лексич. значениями. Характерно присущее и мн. др. языкам Зап. Африки явление ступенчатого понижения тонов в синтагме.
Личные местоимения в ед. ч. образуют 2 ряда: самостоят. местоимения и субъектные приглагольные местоименные показатели (во мн. ч. последние отсутствуют). В случае употребления местоименных показателей опускается гласный префикс глагольной основы (сохраняется с местоимениями мн. ч.).
Глаголы делятся на два тональных морфологич. класса: высокий н низкий. Име-
ются две спрягаемые глагольные формы («времена») — сов. и иесов. вида, или курсива и пунктива, а также три аспекта. Противопоставлены независимая и три зависимые глагольные формы; эти последние употребляются в разных типах придаточных предложений (различаются тональными характеристиками). Имеется также система глагольных суффиксов, служащих для выражения разл. дополнит. значений, в т. ч. временных. Имена также делятся на морфологич. классы в соответствии с тональными схемами в
разных синтагматич. конструкциях, в частности в генитивной конструкции.
Письменнссть на лат. основе; разл. диалекты обладают собств. письм. традициями, единая лит. норма отсутствует. В 70—80-е гг. все большее распространение, особенно в сфере письм. употребления, получают нормы диалектов онича и оверри.
• Ward I.. An introduction to the Ibo language, Camb., 1936; Green M.. I g-w e G.. A descriptive grammar of Igbo. B.— L., 1963; их ж e. A short Igbo grammar, L.. 1964; Westermann D., Bryan M., Languages of West Africa. 2 ed.. Folkestone — L.. 1970.	В. Я. Порхомовский.
ИДДФА (от араб, аль-идафату — добавление) — термин, используемый в арабистике для обозначения отношения одного имени к другому, определяющему или дополняющему первое, а также для
обозначения словосочетаний, возникающих при беспредложном сочетании двух имен существительных или существительного и т. наз. слитного местоимения, напр. джамусату-л-фаллахи ‘буйволица крестьянина’, китабу-ху ‘его книга’. Осн. компонент сочетания предшествует зависимому и выступает в форме сопряженного состояния (status construc-tus), т. е. без определ. артикля и без т. наз. танвинного окончания, добавляемого к основе в падежных формах [-ун], [-ин], [-ан] и выражающего неопредел. состояние; зависимый компонент выступает в форме род. п. определ. (чаще) или неопредел, состояния. И. передает в основном отношения 1П>инадлежности. Компоненты И. могут быть разделены только указат. местоимением, относящимся к зависимому члену. См. также Изафет.
* Шагаль В. Э.. О структурно-семан-тич. характеристике субстантивных словосочетаний типа идафы в араб. лит. языке, НДВШ. ФН. 1959, № 1. Е. Л. Поцелуевский. ИДЕОГРАММА (отгреч. idea — идея, образ, понятие и gramma — черта, буква, написание) — письменный знак, обозначающий, в отличие от букв, не звук или слог к.-л. языка, а целое слово или корень. Наряду с термином «И.» употребляется также термин «логограмма».
И? применяются в системах идеография. письма (см. Протописьменности) и представляют собой рисунки, в большей или меньшей степени схематизированные, к-рые могут передавать понятия конкретных существ и предметов, символизировать действия, т. е. передавать глагольные понятия, а также отвлеченные понятия, так или иначе ассоциируемые с изображениями. В примитивных письменностях простые И. в общих чертах совпадают (напр., изображение глаза с капающими из него слезами обозначает горе в таких исторически и территориально далеких одна от другой письменностях, как китайская и письменность майя, и т. п.). * Дирингер Д., Алфавит, пер. с англ., М., 1963; Фридрих И., История письма, пер. с нем., М., 1979. Л. И. Лебедева. ИДЕОГРАФИЧЕСКОЕ ПИСЬМО — см. Протописьменности.
ИДЕОФбНЫ — см. Звукосимволизм. ИДЙОЛЁКТ [от греч. idios — свой, своеобразный, особый н (диа)лект] — совокупность формальных и стилистических особенностей, свойственных речи отдельного носителя данного языка. Термин «И.» создан по модели термина диалект для обозначения индивидуального варьирования языка в отличие от территориального и социального варьирования, при к-ром те или иные речевые особенности присущи целым группам нли коллективам говорящих. И. в узком смысле — только специфич. речевые особенности данного носителя языка; в таком аспекте изучение И. актуально прежде всего в поэтике, где осн. внимание уделяется соотношению общих и индивидуальных характеристик речи (стиля), а также в нейролингвистике, где необходимо представить соотношение индивидуальной и типовой клинич. картин при разл. видах расстройств речи (см. Афазия). В широком смысле И.— вообще реализация данного языка в устах индивида, т. е. совокупность текстов, порождаемых говорящим и исследуемых лингвистом с целью изучения системы языка; И. всегда есть «точечный» представитель определ. идиома (лит. языка, территориального нлн социального диалекта), соединяющий в с«бе общие и специфич. черты его структуры, нормы и узуса. Поскольку И. в широком смысле — единств, языковая
реальность, доступная прямому наблюдению, иек-рые ученые были склонны преувеличивать онтологии, значимость И. и трактовать язык как сумму И., тем самым отказывая языку в объективном, независимом от индивида, социальном существовании. Такой подход был особенно свойствен младограмматизму.
В. А. Виноградов. ИДИОМ (от греч. idioma — особенность, своеобразие) — общий термин для обозначения различных языковых образований — языка, диалекта, говора, лит. языка, его варианта и др. форм существования языка. Термин «И.» используется в тех случаях, когда определение точного лингвистич. статуса языкового образования затруднено (напр., для мн. языковых ситуаций в странах Африки невозможно однозначно разграничить языки и диалекты) или когда такое определение несущественно в рамках решаемой задачи (напр., при социолингвистич. описании функциональной стратификации сосуществующих в обществе языковых образований). И.— понятие чисто функциональное и не предполагает никаких спец, структурных характеристик. Термин «И.» не следует смешивать с термином «идиома», относящимся к фразеологии. Такому смешению способствует омонимичность их в нек-рых европ. языках (фр. idiome, нем. Idiom, англ, idiom).
В. А. Виноградов. йдиш — один из германских языков, бытовой и литературный язык ашкеназских (германских по происхождению) евреев.
Сложился в 10—14 вв. на базе одного из верхненем. диалектов, к-рый подвергся интенсивной гебраизации (в ашкеназском варианте; см. Древнееврейский язык, Иврит), а позже — славянизации. После массового переселения в 15—16 вв. ашкеназских евреев из Германии в Польское королевство осн. областью бытования И. стали Польша, Литва, Украина, Белоруссия. Эмиграция евреев во 2-й пол. 19 — нач. 20 вв. из Австро-Венгрии и царской России привела к распространению И. в США, Канаде, странах Лат. Америки, а после прихода в 1933 нацистов к власти в Германии — в Великобритании, Юж. Африке и ряде др. стран. В Израиле И. активно вытесняется ивритом. Оси. диалекты (их названия носят условный характер и определяются территорией распространения): польский,, литовско-белорусский и украинский, легший в основу лит. языка.
Для фонологич. системы И. характерны: появление, преим. в заимствованных словах, согласных б н 1, развитие под слав, влиянием системы йотированных («мягких») согласных t', d', п', s', z', Г, а также появление аффрикат dz и dz; утрата долготы гласных, причем долгие ё и б часто реализуются как дифтонги ej и oj. В ряде случаев немецкий литературный [а] соответствует в И. [о]. Для морфологии имен существительных характерны: наличие неопредел, артикля а/ап, четырехпадежная система склонения; возможность образования мн. ч. с помощью чередования гласных (напр., barg ‘гора’ — berg ‘горы’); оформление ми. ч. заимствований из др.-евр. яз. по парадигме последнего. Личные местоимения: 1-е л. ед. ч. mir ~ нем. wir и 3-е л. мн. ч. zey ~ нем. sie. Специфич. черта глагола — образование деепричастий с помощью суффикса -dik (напр., kumen-dik ‘приходя’). Лексика богата заимствованиями из др.-евр. яз., интернационализ-мами н кальками. Письменность традиционная др.-еврейская, приспособлен
ная для передачи фонетич. системы И. (см. Западносемитское письмо).
•Жирмунский В. М., О нек-рых вопросах евр. диалектографии, в кн.: Языв и мышление, т. 9, Минск, 1940; Фалькович Э. М., Евр. язык (идиш), в кн.: Языки народов СССР, т. 1, М., 1966; Виленкин Л., Евр. диалектология. Минск, 1929 (на яз. ндиш); Зарецкий А., Курс евр. языка, Хар., 1931 (на яз. идиш).
Рус.-евр. (идиш) словарь, М., 1984.
И. Ш. Шифман, ИДУ («чиновничье письмо») — общее название нескольких разновидностей корейской системы письма, созданной до изобретения фонетического алфавита (см. Корейское письмо) для записи корейских слов и агглютинативных аффиксов на основе комбинированного использования значений и звучаний китайских иероглифов в полной или сокращенной форме. И. употреблялось как вспомогат. письмо в кит. тексте. Традиция приписывает создание И. (692) буддийскому наставнику из гос-ва Силла Соль Чхону, к-рый, видимо, лишь упорядочил его. В эпиграфике 5—6 вв. с помощью И. передавались кор. собств. имена, затем стала комментироваться кит. классика. Ранние тексты на И. отличались от китайских только порядком слов, характерным для кор. яз., частым употреблением «пустых» иероглифов (служебных морфем). В 7— 11 вв. для записи древней поэзии хянга применялся способ хянчхаль, при к-ром у одних иероглифов бралось только значение и переводилось на кор. яз., у других — звучание, измененное по законам кор. фонетики. Реконструкции текстов на хянчхаль недостаточно убедительны. В 10 в. получило распространение канцелярское письмо и ч х а л ь (имун, или собственно И.), в к-ром специально отобранные иероглифы употреблялись фонетически (как силлабограммы) и семантически (как морфемо- н синтаг-мограммы). Ими передавались кор. морфемы и словоформы (глаголы, наречия) и канцеляризмы. Ичхаль использовалось в канцелярской практике и эпистолярном стиле гл. обр. низших слоев общества до кон. 19 в. С усилением китаизации страны после 10 в. для облегчения чтения и понимания китайской конфуцианской классики развился способ к у-г ё л ь (ипкёт, тхо), к-рый состоял в добавлении мелким шрифтом к кит. тексту кор. грамматич. форм, переданных сокращенными и составными иероглифами как слоговыми транскрипционными знаками (число их не превышало 40; с 15 в. заменены кор. буквами). И. повлияло на создание япон. манъёгана(см. Японское письмо) и явилось одним из стимулов изобретения кор. алфавита.
* Хои Гимун, Исследование иду, Пхеньян, 1957 (на кор. яз.); Fabre А., Trois ecritures 4 base de caracteres shinois: le idu (Coree), les kana (Japan)ct le clu ndm (Viet Nam), «Asiatische Studien», 1980. XXXIV, 2.
Чон Джиён, Чан Сегён, Словарь иду, Сеул, 1976 (на кор. яз.).
Л. Р. Концевич. ИЕРОГЛИФ (от греч. hierds — священный и glyphd — то, что вырезано) — графема, имеющая вид рисунка к.-л. объекта (люди, животные, предметы). Чаще всего встречается в системах словесно-слогового письма (напр., египетское письмо, китайское письмо и др.). ИЖОРСКИЙ ЯЗЬ'|К — один из прибалтийско-финских языков (северная группа). Распространен в неск. десятках деревень Кингисеппского и Ломоносов-
ИЖОРСКИЙ 171
ского р-нов Ленингр. обл. Число говорящих 244 чел. (1979, перепись). Язык бытового общения старшего поколения. Имеет сойкинский, хэваский, нижнелужский, оредежский (уже вымерший) диалекты.
К особенностям фонологич. и грамматич. систем относятся: частичное сохранение k (G) в конце слова (pareG ‘лучина’); сохранение h во всех положениях (lampahaD ‘овцы’, ср. фин. lampaat; ve-neh ‘лодка’, ср. фин. vene); широкое распространение чередования ступеней согласных, в т. ч. в сочетаниях hk, tk, st (pehko ‘куст’ — pehoD ‘кусты’, pitka ‘длинный’— piDaD ‘длинные’, musta ‘черный’— mussaD ‘черные’); удвоение согласных (шаппб ‘идет’, ср. фин. menee; mat tala ‘низкий’, ср. фин. matala); окончание 3-го л. мн. ч. не имеет элемента v (mannoD ‘они идут’, ср. фин. menevat). В морфологии и синтаксисе существенных различий с др. близкородств. языками нет.
Древнейшие записи текстов — рукописные материалы к словарю П. С. Палла-са — относятся к 18 в. В 1933—37 существовала письменность на основе лат. графики (издавались школьные учебники).
* Лаанест Л., И жор. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 3, М., 1966; его же, Ижор. диалекты. Лингвогеографич. исследование, Тал., 1966; Pork k а V.. Uber den ingrischen Dialekt mit Beriicksichtigung der ubrigen finnisch-ingermanlandischen Dia-lekte, Hels., 1885; Inkeroismurteiden sanakirja. Toim. R. E. Nirvi, Hels., 1971. A.X. Лаанест. ИЗАФЁТ (от араб, аль-идафату — добавление) — термин, обозначающий определенные типы атрибутивных конструкций в нек-рых иранских и тюркских языках.
В иранистике термин «И.», обозначает соединение определяемого с постпозитивным определением прн помощи эиклитич. показателя, присоединяемого к определяемому и восходящего к относит, местоимению «который». Вперс., тадж. и ряде др. языков показатель неизменяем, напр. тадж. -и: китоб-и хуб ‘хорошая книга’, китобхо-и хуб ‘хорошие книги’. В курд. яз. показатель имеет разные формы в зависимости от рода и числа определяемого: ед. ч. муж. рода дэст-е р’аст 'правая рука’, ед.ч. жен. рода сев-a тьрш ‘кислое яблоко’, мн. ч. сев-ед тьрш ‘кислые яблоки'.
В тюр к о л о г и н термин «И.» обозначает именные определит, сочетания, оба члена к-рых выражены существительными. Выделяется 3 типа И.: для первого характерно отсутствие морфологич. показателей связи компонентов (напр., азерб. дэмир гапы ‘железные ворота’, букв, ‘железо ворота’), для второго — наличие при определяемом аффикса принадлежности 3-го л. (напр., тур. turk. dil-i ‘турецкий язык’), для третьего — аффикс принадлежности 3-го л. при определяемом и аффикс род. п. при определении (напр., туркм. ат-ынелум-и ‘смерть коня’). Типы И. различаются не только оформлением, но н характером семаитико-синтаксич. отношений между компонентами: определение в И., характеризует определяемое по материалу, форме, полу, профессии и т. и., в И.1 оно выражает неопредел, родовое понятие и значение его приближается к значению рус. относит, прилагательных; И.з выражает отношения принадлежности в широком смысле. Распределение функций между типами И. в
172 ИЗАФЕТ
разных тюрк, языках не совпадает; в одном и том же языке разл. его тийы могут употребляться как синтаксич. синонимы. См. также Идафа.
* Расторгуева В. С., Краткий очерк грамматики перс, языка, в кн.: Миллер Б. В., Перс.-рус. словарь. 2 изд., М., 1953; ее же. Краткий очерк грамматики тадж. языка, в кн.: Тадж.-рус. словарь, М., 1954; Майзель С. С., Изафет в тур. языке, М.— Л.. 1957; Пейсиков Л. С., Вопросы синтаксиса перс, языка. М.. 1959; Гаджиева Н. 3., Осн. пути развития синтаксич. структуры тюрк, языков, М., 1973; Бакаев Ч. X., Язык курдов СССР, М., 1973.
Д. И. Эдельман, Е. А. Поцелуевский. ИЗОГЛОССА (от греч. isos — равный н glossa — язык, речь) — см. Лингвистическая география.
ИЗОЛЙРУЮЩИЕ ЯЗЫКЙ (аморфные языки) — см. Типологическая классификация языков.
ИЛЛИРЙЙСКИЙ ЯЗЫК — язык древних иллирийцев, относящийся к палео-балканской группе семьи индоевропейских языков. Наиболее близок к албанскому языку, обнаруживает связи с сев. индоевроп. языками (балт., слав., герм.). Представлен двумя близкородств. разновидностями — балканоиллнрийским и мессапским языками. Первый был распространен на С.-З. Балканского п-ова. Сведения о нем встречаются у антич. авторов с 7 в. до и. э. по 4 в. и. э. Вытеснен лат. языком. И. я. на Балканах, по данным ономастики, членится на 2 диал. зоны (далматинскую и паннонскую). Балканоиллирийский яз. не засвидетельствован письм. памятниками, его следы восстанавливаются по многочисл. именам собственным (антропонимам, топонимам, этнонимам) и незначит. числу глосс из сочинений антич. авторов. Мес-сапский яз. отражен в кратких стереотипных надписях (ок. 350), обнаруженных в юго-вост. Италии (6 в. до н. э.— 1 в. н. э.), и неск. глоссах.
Обе разновидности И. я. характеризуются переходом трехчленной системы индоевроп. гласных *а, *е, *о в двучленную е, а, наличием дифтонгов ai, au, ей, в мессапском также ou, ei, сонантов 1, г, m, п и 10 согласных. Для консонантизма характерно отражение индоевроп. *b/bh,*d/dh, *g/gh как b, d, g. И. я. отличается непоследовательной сатемизацней заднеязычных смычных, подобно другим палеобалкан. языкам, а также балт. и слав, языкам. О морфологии балканоиллирийского языка известно немного: восстанавливаются основы имени на -а, -о и согласный, ряд формантов -n-, -nd-, -nt-, -г-, -1-, -d-, -t-, -st- и др. Для мессап. яз. восстанавливается 5 падежей (им., род., дат., вин., инструментальный), отд, глагольные формы аориста, перфекта, оптатива. Синтаксис из-за трафаретности текстов надписей известен ограниченно. Надписи посвятит, характера строятся по модели VO (глагол + объект), другая частая последовательность — имя в им. п.+ имя в род. п.+ глагол. Лексика б. ч. состоит из имен собственных, значение к-рых часто остается неясным. Апеллятнвная лексика включает глоссы и нек-рые слова из надписей, поддающиеся интерпретации.
* Нерознак В. П., Палеобалкан. языки, М.. 1978; Krahe Н., Die Sprache der Illyrier. Bd 1—2, Wiesbaden, 1955—64; Untermann J., Die messapi-schen Personennamen, в кн.: Krabe H., Die Sprache der Illyrier, T1 2, Wiesbaden, 1964; Mayer A., Die Sprache der alten Illyrier, Bd 1—2, W., 1957-59; Russu I. I., lllirii, Buc., 1969; Katicii R., Ancient languages of the Balkans, pt 1—2, The Hague — P,, 1976; P ar I ang e 1 i O.,Santoro C.,
Il messapico, в кн.: Lingue e dialetii dell'Ita-lia antica, Roma, 1978. В. П. Нерознак, ЙЛЛИЧ-СВЙТЫЧА — ДЫБб ЗАКОН — акцентологический закон, согласно к-рому в праславяиской акцентной системе произошло расщепление неподвижного акцентного типа в результате сдвига ударения вправо у основ с крат-костным или циркумфлектироваиным первоначально ударным слогом. Впервые был .сформулирован В. А. Дыбо (1962) в рецензии на книгу К. Станга «Slavonic accentuation» (1957) и явился заменой (для слав, языков) закона Фортунатова (см. Фортунатова — Соссюра закон). Отсутствие такого же сдвига в подвижном акцентном типе объяснялось фо-ветич. отличием циркумфлекса энкли-номеиов (см. Акцентология) от циркумфлекса неподвижного акцентного типа. Работа В. М. Иллпч-Свитыча «Именная акцентуация в балтийском и славянском. Судьба акцентуационных парадигм» (1963) представила полную сводку внеш, данных, подтверждающих действие закона в области непроизводных имев. Одновременно она содержала существенно отличающуюся интерпретацию этого процесса, связывающую его с син-такснч. позицией после проклитики для двусложных форм, соответственно с позицией внутр, слога в многосложных основах. Эта интерпретация в дальнейшем была отклонена в результате исследования всей системы акцентных модификаций энклииоменов во фразовых условиях. Таким образом, И.-С.— Д. з. приобрел характер гипотезы, дистрибуционная сторона к-рой опиралась на слав, материалы, проецированные на индоевроп. этимологич. фон (правила Бецценбергера — де Соссюра), к-рый определял позиции распределения акцентных парадигм, а интерпретационная сторона (постулирование правостороннего перемещения акцента) почти полностью определялась балт. материалом и, т. о., зависела от надежности атрибуции реконструированного балт. состояния как непосредственного отражения индоевропейского.
Завершение в осн. чертах реконструкции праслав. акцентной системы и установление кардинального принципа ее построения определили совр. представление об И.-С.— Д. з. как об одном из процессов деформации акцентных парадигм в праслав. яз., вызвавших отклонение последних от идеального вида, постулируемого кардинальным принципом (Дыбо, «Слав, акцентология. Опыт реконструкции системы акцентных парадигм в праславянском...», 1981), и, т. о., привели к фактич. независимости его интерпретации как правостороннего процесса от балт. материала. С др. стороны, необходимость введения тонологич. интерпретации самого кардинального принципа значительно расширяет возможности для разл. конкретных переинтерпретаций закона в рамках тонологич, гипотезы, к-рые могут последовать в результате дальнейших исследований.
* Дыбо В. А.. О реконструкции ударе* ния в праслав. глаголе, «Вопросы слав, яз-знання», 1962, в. 6; Dybo V., N i k о-layevS., Starostin S..A tonological hypothesis on tbe origin of paradigmatic accent systems, в кн.: Estonian papers in phonetics, Tallin, 1978.	А. А. Зализняк,
ИЛОКАНСКИЙ Я31>1К (илокан, илукав, илокано, илукано, илоко, илуко, старинное—самтой) — один из осн. языков филиппинской подгруппы (см. Филиппинские языки). Распространен в Республике Филиппины — в сев.-зап. провинциях о. Лусон (Сев. и Юж. Илокос, Абра,
Ла-Унион; общее назв.— Илокандия), а также в сопредельных провинциях Кагаян, Горная Исабела, Нуэва-Виская, Кирино, Самбалес, Пангасинан, Тарлак, Нуэва-Эсиха, в Маниле, на о-вах Миндоро, МинданаЪ и др.
Общее число говорящих св. 6 млн. чел., в т. ч. за пределами Филиппин — св. 100 тыс. чел. (в основном в США). И. я. служит для межэтнич. общения на всей сев. половине о. Лусон, наряду с тагальским языком.
Диал, членение выражено слабо, различают северный (Сев. Илокос, Абра) и южный (Юж. Илокос, Ла-Униои) диалекты; нек-рой спецификой отличаются говоры г. Баквотан (Ла-Унион) и о. Гавайи. Характерной чертой И. я. является наличие в фонетич. системе 16 согласных и 6 гласных, в т. ч. двух i разного качества. По лексич. составу И. я. почти столь же близок тагальскому яз., как и себуанскому (см. Бисайские языки), содержит меньше испанизмов и англицизмов, чем др. Филиппин, языки.
Лит. И. я. находится в процессе становления. На И. я. ведется преподавание в школе, теле- и радиовещание, развивается многожанровая худож. лит-ра. Письменность на основе лат. графики с сер. 18 в. Письм. памятники древнего слогового письма не сохранились, из исп. хроник известны два варианта ило-канского письма, не имеющие знаков для wa и ha. Изучение И. я. началось с 17 в. • В а 1 Ь i n V.. Gramatica ilocana fundamental.... Manila, 1940; Bloomfield L., Outline of Ilocano syntax. «Language», 1942, v. 18, № 3; W i d d о e s H., A brief introduction to the grammar of the Ilocano language, Manila, 1950; Vanoverbergh M., llo-ko grammar, Bauko, [19551; Bernabe E., Lapid V., S i b a у an B., Ilokano lessons, Honolulu. 1971; Foronda M., A bibliographical survey of lloko linguistics, 1621— 1974, «Language Planning», Manila, 1977, p. 368—413 (496 items).
Carr о A.. IIoko-English dictionary, transl. and rev. by M. Vanoverbergh, [Manila, 1956]; Constantino E., Ilokano dictionary, Honolulu, 1971. В. А. Макаренко. ИМЕННОЕ КЛАССЫ — лексико-грамматическая категория существительного, состоящая в распределении имен по группам (классам) в соответствии с век-рыми семантическими признаками при обязательном формальном выражении классной принадлежности имени в структуре предложения.
И. к. вместе с категорией рода образуют более общую категорию согласовательных классов. И. к. отличаются от рода иными основаниями классификации: в И. к. признак дифференциации (реальной или метафорической) денотатов по признаку пола либо вовсе отсутствует, либо совмещается с др. признаками, вследствие чего системы И. к. обычно богаче, чем родовые; в более редких случаях род существует как автономная подсистема в пределах одного из И. к. (напр., в тамильском языке, где различаются 2 класса по признаку разумности/неразумностн н в классе разумных существ имена подразделяются по роду на мужские и женские). И. к. присущи разным языкам Сев. Америки (напр., апачийскне, на-дене языки), Африки (конго-кордофанские языки), Кавказа (нахско-дагестанские языки), Юго-Вост. Азии (дравидийские языки), Австралии, Океании. Кол-во И. к. колеблется по языкам от двух до неск. десятков (иапр., для языка насиой в Н. Гвинее отмечается св. 40 И. к.).
В большинстве языков с И. к. семантич. основания классификации затемнены и лишь отд. классы обнаруживают отно
сительно единообразное содержание; напр., в эйяк (на-дене) отчетливо выделяются классы жидкостей и плодов и ягод, а остальные классы гетерогенны по составу; в банту языках только 1-й кл. содержит семантически однородные имена (класс людей), прочие имеют условное семантич. определение (классы растений, животных и т. п.), т. к. в них немало имен с иным значением. По типу общего лексич. значения можно различать номинативные и оценочные И. к.: первые содержат осн. наименования объектов, вторые дают их вторичную характеристику по величине, конфигурации, субъективной оценке говорящими и т. п. (ср. в ганда omu-ntu ‘человек’ — ogu-ntu ‘человечище’, ‘великан’, ery-ato ‘лодка’ — ака-ato 'лодочка', где И. к. выражены префиксами). Но деление И. к. на два указанных типа не абсолютно: один и тот же класс может для части имен быть номинативным, для других — оценочным; так, в ганда 13-й кл. aka- выступает как диминутивный (выражающий уменьшительность) по отношению к др. классам, но в нем есть имена, для к-рых он номинативный (aka-mwa ‘рот’, ака-solya ‘крыша’ и т. д.); в результате мн. классы в банту двойственны по семантике, совмещая номинативные и оценочные лекснч. функции. В др. языках оценочные характеристики могут быть основой классификации (напр., в нек-рых языках Сев. Америки); при этом принадлежность к классу является скользящей речевой характеристикой имени, привязанной к реально наблюдаемой форме или положению объекта, а в определ. случаях имя может быть вообще не классифицировано, если конкретные черты объекта несущественны для содержания сообщения или если объект предстает в нетипичном, деформиров. состоянии. Мн. ученые считают, что оценочные признаки были первонач. основой классификации и в таких языках, как банту и фула, но, т. к. исконная семантика И. к. размыта, гл. критерием их обнаружения становится формальный.
Существуют разл. определения И. к. на основе формальных признаков; отличия между ними сводятся к большему или меньшему акцентированию синтаксич. критерия — согласования. Значит, вклад в теорию И. к. внесли африканисты (Д. Вестерман, К. Майнхоф, А. Клин-генхебен, М. Гасри, Г. Манесси, Б. Хайне, Л. Хаймен, У. Уайтли и др.), т. к. во мн. афр. языках И. к.— гл. типологич. характеристика грамматич. системы. Вестерман считал достаточным для определения И. к. морфологич. критерии: 1) наличие групп существительных, объединяемых общим классным показателем (КП), 2) наличие двух серий, образуемых этими группами,— сингулярных классов (выражающих ед. ч.) и плюральных классов (выражающих мн. ч.), причем для каждого сингулярного класса имеется нек-рый плюральный. Это определение И. к. ориентировано на т. наз. суданские языки, где согласование по классу между существительным и зависимыми от него словами выражено слабее, чем в банту; в банту-истике же осн. критерий выделения И. к.— согласовательный. Имеется и более гибкое определение И. к., исходящее из наличия любого (морфологич. и/или синтаксич.) средства выражения класса, т. к. есть языки, в к-рых И. к. в самих существительных являются скрытой категорией (см. Категория языковая), т. е. не имеют спец, показателей, но
зато наличие И. к. проявляется в формах согласуемых слов (прилагательного, местоимения, числительного, глагола) или иным образом (напр., синтаксич. конструкцией, как в тамильском). Пример языков, не имеющих в существительном классных показателей (КП),— Дагестан, языки (лишь нек-рые имена, гл. обр. термины родства, могут иметь архаичный тип с КП), ср. аварское эмен в-ач|ана ‘отец пришел’— эбел й-ач|ана ‘мать пришла’, где классы двух имен выражены глагольными согласователя-ми В-/Й-.
Языки с И. к. различаются; 1) по способу морфологич. выражения класса (префикс-суффикс или комбиниров. показатель, реже редупликация или фонемные и тоновые чередования; иногда аффиксальный способ сочетается с фонологическим, как в фула, где КП имеют 3 ступени консонантных чередований); 2) по степени выраженности классной системы в структуре предложения. Так, языки банту демонстрируют максимально развитую систему средств выражения И. к., охватывающих как существительное, так и согласуемые с ним части речи; существительное без КП в банту — аномалия, обычно это заимствования, архаизмы или имена, сменившие классную принадлежность и деграмматизировав-шие прежний КП, вследствие чего класс таких имен определяется только по согласоват. модели, а самим существительным приписываются нулевые КП, напр. в ганда 1-й кл. (людей) с префиксом omu- имеет подкласс имен типа ssaa-longo ‘отец близнецов', nnaalongo ‘мать близнецов’, kabaka ‘вождь’, lukulwe ‘главный*, ‘знатный’ и т. п., к-рые, оформляясь нулевым КП, согласуются по типу omu-ntu ‘человек’: omu-ntu w-ange ‘мой человек’, kabaka w-ange ‘мой вождь’. В тех языках, где существительное имеет собственные КП, согласо-ватели (адъективные, местоименные, глагольные) по форме обычно тождественны или подобны этому КП, ср. в лин-гала: lo-lenge lo-ye 1-а lo-beki lo-na lo-ko lo-zali lo-lamu ‘форма эта горшка того одного есть хорошая’. Наличие согласования — самый веский индикатор наличия И. к.; их формальное обнаружение предполагает помещение имен в т. наз. диагностич. контексты — конструкции «существительное + зависимое слово». Но даже в группах родств. языков наблюдается расхождение по степени согласоват. мощности И. к. Напр., среди бенуэ-конголезских языков есть языки с широко развитой согласоват. системой и с дифференциров. набором КП в существительном (банту, в к-рых выделяется до 20 классов) и языки с существенно редуцированной системой И. к., в к-рых представлены лишь нек-рые согласоват. типы и почти отсутствуют КП в существительном (иапр., в бамилеке относительно развито лишь местоименное согласование). Сдвиги и разрушение И. к. затрагивают прежде всего стройность согласоват. моделей, кол-во согласоват. типов, а также способы выражения числа.
Соотношение класса и числа — особая проблема, и языки с И. к. обнаруживают в этом отношении значит, разнообразие. В идеальной системе И. к. серии сингулярных и плюральных классов должны быть изоморфны, однако в реальных языках такой системы нет и они могут сравниваться по степени приближения к
ИМЕННЫЕ 173
деальной системе (или по степени диспропорции между двумя сериями И. к.). Напр., в суахили при 6 сингулярных классах — 5 плюральных (локативные классы не учитываются), в тив соотношение 6/4 и один класс синкретический (сингулярно-плюральный), в фула — 20/5, в ворора (Австралия) — 2/1 плюс два синкретич. класса. Диспропорция между сериями И. к. объясняется не только наличием имен типа singularia tantum и pluralia tantum, имеющих лишь одну классную форму, но и разл. ист. напластованиями и затемнением семантич. основ классификации. Поэтому, напр., в языках банту, вообще ближе стоящих к идеальному типу И. к., часты синкретич. классы, к-рые, будучи сингулярными для нек-рых имен, одновременно служат плюральными для др. классов (напр., в ганда 14-й кл. obu-охватывает бесчнсловые абстрактные существительные и является плюральным для 13-го кл. aka-). Принято считать, что в языках с И. к. категория числа была изначально неотделима от категории класса, и тогда появление и увеличение диспропорции между сингулярными н плюральными И. к. можно расценивать как тенденцию к обособлению числа в самостоят. категорию. Языки банту находятся на начальном этапе этого процесса, а, напр., в даг. языках он зашел дальше, и прежняя классно-числовая система уже значительно деформирована, имеется внеклассное выражение кол-ва. Замечено также, что превращение языка с И. к. (в частности, это имеет место в банту) в надэтнич. средство коммуникации— лингса франка или его пиджинизация (см. Пиджины), обусловливая общее упрощение грамматич. структуры, отражается в деформации классной системы: действует тенденция к уменьшению кол-ва плюральных КП и унификации выражения числа с помощью ограннч. набора классов.
В вопросе о происхождении И. к. нет полной ясности. Предполагается, что в семантич. плане И. к. отражают мета-фпзич. классификацию предметов и явлений действительности по их внеш, признакам, существенность к-рых может быть различной в разных этнич. культурах; указывается на ассоциативный принцип классификации (соотнесенность И. к. с т. ваз. семантич. полями). Неясно также, следует ли считать многочленные системы И. к. развившимися нз более бедных (в пределе — двучленных) систем или же развитие шло по линии сокращения изначально богатых систем; видимо, для разных языковых групп можно предполагать разл. пути развития И. к. (в т. ч. и циклические). Напр., в языках банту исторически прослеживается противопоставление 1-го и 9-го классов («людей» и «животных») всем прочим классам по тону КП и согласоват. морфем (в 1-м н 9-м классах тон низкий, в остальных — высокий), что может отражать древнее противопоставление по одушевленности — неодушевленности. В связи с этим важно отметить, что в нек-рых бантоидных языках (напр., бами-леке), претерпевших значит, разрушение системы И. к. (генетически связанной с системой И. к. банту), вновь наблюдается выравнивание классных различий по линии семантич. оппозиции одушевленность — неодушевленность (такая тенденция присуща и языкам банту), выражаемой в ед. ч. и нейтрализуе-
174 ИМПЕРФЕКТ
мой во мн. ч. Развитие системы И. к. из этой оппозиции отчетливее, по-видимому, прослеживается в даг. языках. В формальном плане происхождение КП связывается обычно с местоименными (дейктич.) элементами (в частности, с показателями определенности, как указывает Дж. X. Гринберг), десемантизи-рованными и превратившимися в аффиксы.
И. к. представляют собой менее грам-матикализов. систему, чем род, но более грамматикализованную, чем т. наз. счетные (нумеративные) классификаторы, известные ряду языков Сев. Америки и Юго-Вост. Азии (напр., тцелтал, бирманский, вьетнамский и др.). Счетно-клас-сификаторные языки находятся на грани между классными и бесклассными языками. Осн. отличие систем счетных классификаторов от И. к. состоит в их нетаксономич. характере: они не разбивают имена на статичные классы, принадлежность имени к тому или иному классу не является его постоянной характеристикой и не требует обязательного формального выражения в каждой фразе, проявляясь только в спец, счетных конструкциях с числительными. Семантич. основания такой классификации обычно прозрачны (форма, размер, консистенция, расположение предметов); она остается преим. лексической и находится вне категории числа. Однако счетно-классификаторная система может стать основой формирования И. к., если классификаторы получат постоянное закрепление за определ. группами слов с дальнейшей их грамматикализацией.
* Афр. яз-знание, М., 1963; Хайда-кон С. М., Принципы именной классификации в даг. языках, М., 1980; О х о т и-н а Н. В., Согласоват. классы в вост, и юж. языках банту, М., 1985; Именные классы в языках Африки, М., 1987; Roy ев G., Die nominalen Klassifikations-Systeme in den Sprachen der Erde, Mod ling bei Wien, 1929; La classification nominale dans les langues ndgro-africaines, P., (19681; К r a-uss M. E., Noun classification systems in Athapaskan, Eyak, Tlingit and Haida verbs, UAL, 1968, v. 34, № 3; D i x о n R. M. W., Noun classes, «Lingua», 1968, v. 21; Denny J, P., Cre ide r C. A., The semantics of noun classes in Proto-Bantu, SAL, 1976, v. 7; Allan K., Classifiers «Language», 1977, v. 53, № 2; Greenberg J. H., How does a language acquire gender markers?, «Universals of Human Lanftuape», 1978, v. 3; Noun classes and categorisation, Amst.— (a. o,l, 1986.	В. А. Виноградов.
ИМПЕРФЕКТ (лат. imperfectum, букв.— незавершенное) — видо-временная форма глагола в ряде индоевропейских и других языков, обозначающая прошедшее действие или состояние, рассматриваемое в процессе его протекания или повторения без указания на момент завершения или прекращения, напр. др.-греч. ешА-chonto 'они сражались’ (в тот определ. момент или неоднократно). И. употребляется обычно при описании постоянных ситуаций прошлого, обычаев, а также действий, протекающих одновременно с другими и служащих для них фоном: лат. cum intravit, села ba га ‘Когда он вошел, я обедал’. Ср. также «И. попытки» (imperfectum de conatu): др.-греч. edidoun, лат. dabam, болг,. давах — ‘я давал’, т. е. ‘пытался дать, предлагал'.
Значением процессности, незавершенности И. противопоставляется аористу или его эквивалентам (лат. «ист. перфекту», франц, passe simple, тур. «прошедшему категорическому» и т. д.), т. е. формам, обозначающим прошедшее действие как совершившийся факт, а в повествовании — как очередной поступят, шаг в ряду последоват. событий. Вместе с
тем как обозначение ситуации прошлого, обособленной от настоящего момента, И. противопоставлен перфекту, так или иначе указывающему иа связь между прошлым и настоящим.
В др.-греческом (а также в древних индоиран, языках) И. входит в состав презентной (см. Настоящее время) группы форм (противопоставленной аористической и перфектной группам) и образуется от презентной основы с помощью показателей прош. вр.—аугмента и т. наз. вторичных окончаний. Этот тип образования И. не является общеиндоевропейским. В ряде ветвей представлены новообразования. В лат. яз. И. входит в группу инфекта, т. е. «незавершенных» времен, образуемых от основы иаст. вр. и противопоставленных группе перфекта. В др,-слав. языках И. образуется от основы аориста (реже от основы наст, вр.) с помощью суффиксального комплекса — ст.-слав. -Ьа- (-аа) + -х- (чередующегося с -ш- и -с-) — и окончаний, отчасти совпадающих с окончаниями аориста. В нек-рых индоевроп. языках (напр., в санскрите) И. рано утратил видовую специфику и превратился в основное повествовательное время.
И. совр. ром. языков, являющийся продолжением лат. И., противопоставлен и старому синтетическому, и новому аналитич. перфекту. Однако во фраиц. яз. он все шире используется в повествовании при изображении последовательно наступающих событий (т. наз. imparfait pittoresque ‘живописный И.’).
Из совр. слав, языков И. как живая форма сохраняется в болг. и макед. языках, где, как и в др.-славянских, образуется в несов. и сов. виде. И. сов. вида часто обозначает неогранич. повторение в прошлом действия, каждый отд. акт к-рого рассматривается как завершенный: болт. Той се хилеше, щом го з ъ р и е-ше отдалеч ‘Он улыбался [И. несов. вида], как только (бывало) увидит его издали’. Большинством слав, языков И. утрачен, функциональным эквивалентом И. в совр. рус. яз. является прошедшее несовершенное в конкретно-процессном, неограниченно-кратном, постоянно-непрерывном и близких значениях (см. Вид); как эквивалент И. сов. вида выступает конструкция типа «бывало увидит».
В грамматиках нек-рых языков (напр., немецкого, скандинавских, финского), не имеющих противопоставления И. формам с функцией аориста, термином «И.» иногда обозначают простое прош. вр. типа нем. machte ‘делал’ или ‘сделал’, las ‘читал’ или ‘прочитал’.
* С т о j и h е в и h А., Значен>е аориста и имперфекта у српскохрватском ;езику, Ljubljana, 1951; Маслов Ю. С., Имперфект глаголов сов. вида в слав, языках, «Вопросы слав, яз-знания», 1954, в. 1; Б у-ннна И. К., Система времен ст.-слав. глагола, М., 1959; Тройский И. М., Заметки о видо-временной системе лат. глагола, в кн.: Вопросы грамматики. Сб. статей к 75-летию акад. И. И. Мещанинова, М.— Л., 1960; Вопросы глагольного вида, М., 1962; Д е я н о в а М., Имперфект и аорист в славянскнте езици, София, 1966; Станков В., Имперфекты в съвременния български книжовен език, София, 1966; Те s-niere L., Imparfait et imperfectif, CMF, 1929, roc. 15, ses. 3—4; Pollak W., Studien zum «Verbalaspekt» im Franzdsischen, W., 1960; Kurylowicz J., The inflectional categories of Indo-European, Hdlb., 1964; Wandruszka M., Les temps du passe en francais et dans quelques langues voisines, FM, 1966, t. 34; Johanson L., Aspekt im. Tiirkischen, Uppsala, 1971; P f i s t e r M., L'imparfait, le passe simple et le passd compose en frangais moderne, RLR, 1974, v. 38.
Ю. С. Маслов,
имя —слово, реже сочетание слов, называющее, именующее вещь или человека. Отличит, черты И. как типа слов связаны также с особенностями процесса именования (см. Номинация), приводящего к И., и с ролью И. в предложении.
Морфологич. отличия И. от слов др. классов не универсальны и не поддаются обобщению, они могут вообще отсутствовать. В языках с развитой морфологией И. отличается формами склонения, тогда как глагол имеет формы спряжения, прилагательное — формы согласования и степеней сравнения и т. д. Однако то, что в индоевроп. языках естественно воспринимается как объект и выражается И., может в иек-рых индейских языках выражаться как процесс, в формах 3-го л. глагола; иапр., в яз. хупа ‘он спускается’ — назв. дождя (имя объекта «дождь»), в языке тюбатюлабаль различаются имена «дом» и «дом н прошлом» (то, что было домом и перестало им быть), т. е. имя обладает изменением по категории времени, и т. п.; понятие «дождь» в рус. яз. выражается обычно именем, к-рое по функции может быть предикатом или предложением («Дождь, надо взять зонтик»), а, напр., в англ, и франц, языках обычно не получает именной формы выражения, ср. It is raining, Il pleut и т. п.
По этой причине в разл. концепциях языка, выработанных в рамках неопозитивизма, в лингвистической философии и др. (см. Философские проблемы языкознания), неправомерно отрицалось объективное, внеязыковое основание различения «имен» и «предикатов» («признаков», «отношений»). Так, Э. Беивенист считал, что различие «процесса» и «объекта» («вещи») не может иметь в лингвистике единого критерия, ни даже ясного смысла, являясь всего лишь результатом проекции иа природу классификации слов, присущей индоевроп. языкам (если «лошадь» — это вещь, а «бежать» — это процесс, то лишь потому, что первое обозначается именем, а второе глаголом); У. О. Куайн утверждал, что всякая теория может признавать в качестве объектов лишь то, что обозначается «связанными переменными» в ее формальных предложениях.
Существуют, однако, объективные основания, как внеязыковые, так и внутриязыковые, для отличения И. от слов др. типов. Виеязыковым основанием служит то, что И. обозначает вещь, тогда как глагол, вообще предикат — признак или отношение; различие же этих внеязыковых сущностей объективно и не зависит от языка. Внутриязыковым основанием является то, что только И. стоит в таком отношении к виеязыковому объекту, к-рое является отношением именования. Глаголы и вообще предикатные слова «выражают» отношения между предметами действительности, не именуя этих отношений, т. е. своих объектов обозначения. Союзы «выражают» логич. связи между элементами мысли, не обозначая никаких внеязыковых объектов; междометия «выражают» эмоции, также ие именуя их. Особое положение занимают «имена признаков» — прилагательные (также могущие служить предикатными словами) и наречия, отношения тех и других к виеязыковым объектам подобны отношениям И. к вещи, но объекты здесь не являются.вещами. Т. о., с внутриязыковой стороны обоснование определения И. сводится к проблеме именования и в конечном счете к объективному виеязыковому различию вещей, свойств, отношений.
В предложении И. занимает место актанта (терма) в составе предиката, в качестве субъекта и объекта, а также разл. дополнений.
При формализации аналогом И. выступает свободная или связанная переменная, а также (в случае собственного И.) постоянная (константа). Слова др. типов не формализуются этим способом (аналогом глагола выступает предикат, аналогами предлога и союза — логич. связки). Семаитико-синтаксич. критерий И. и его формализация являются универсальными, не зависят от типа и строя языка.
В развитых языках, как естественных, так и искусственных, путем особой трансформации, т. наз. номинализации, в И. может быть превращено любое выражение, иапр. в рус. яз.: глагол «бежать»> ‘бег’; предикатив «В комнате холодно» > ‘В комнате холод’; целое предложение «Я опаздываю» > ‘Тот факт, что я опаздываю...’. В этом смысле предложение иногда рассматривается как «имя факта или события». Путем трансформаций могут возникать имена 2-го, 3-го, 4-го и т. д. порядка. Напр., рус.«здоровый»’> ‘здоровье’ 2 > ‘оздоравливать’s > ‘оздоравливаемый* ‘>‘оздоравливаемость’s, где ‘оздоравливаемость’ может рассматриваться как И. 5-го порядка — результат пятикратной трансформации. И., не являющиеся результатом трансформаций, именуют вещи прямо и непосредственно, являются первичными, или базовыми, И. Первичная номинация производится обычно по наиболее характерному признаку, к-рый и становится основанием для создания нового И. Т. о., номинация закономерна, но выбор признака случаен, чем и объясняется различие И. одних и тех же объектов в разных языках. Тем не менее, поскольку положенный в основу И. признак сам имел уже языковое выражение, И. всегда включается в лек-сико-семантич. систему, получая свое место в группе взаимосвязанных И., противопоставленных др. группам (см. Оппозиции языковые, Поле). Так, др.-греч. назв. рынка agora связано с глаголом ageiro ‘собирать’ (место, где собирается народ); рус. «рынок» — заимствование из герм, языков rinc—‘круг’, ‘круглая площадь’); германские — нем. Markt и англ. market — происходят от лат. mercari ‘покупать’ и т. д. В силу устойчивости оппозиций, полей и лексико-се-мантич. системы в целом она, и гл. обр. И., являются фактом духовной культуры народа (этноса), образуя устойчивый реляционный каркас этой культуры — имена родства, власти, права, экономич. отношений, человека, животных и т. д., отражают глубокие традиции культуры, вскрывающиеся при ист. реконструкции (М. М. Покровский, Бенвенист, Т. В. Гамкрелидзе, Вяч. Вс. Иванов и др.). Характерная особенность первичных И.— быстрая утрата связи с признаком; как правило, они в каждую данную эпоху (т. е. в синхронии языка) воспринимаются как именно первичные, непроизводные. Так, И. «рука» обычно не является производным от признаков «брать», «хватать», «нос» — от «нюхать», «обонять» и т. п.
Внутр, структура И., в особенности непроизводного, достаточно полно характеризуется схемой т. наз. семантич. треугольника (см. Семантика): И. (1) обозначает, именует вещь (2) и выражает понятие о вещи (3). В истории философии языка и собственно яз-знания отношение «именовать» понималось неоднозначно — то как связывающее имя и
вещь («И. именует вещь»), то как связывающее И. и понятие («И. именует понятие»).
В первой европ, философии языка, у Платона, в его диалоге «Кратил», излагается второе понимание: И. именует идею, понятие («эйдос») и лишь вследствие этого способно именовать «соименную» с ним вещь. Этот взгляд, в общем, преобладал в ср.-век. схоластике, в ее течениях «реализма» и «концептуализма» (но не в «номинализме», в к-ром общие И. признавались лишь созданиями разума). Вместе с тем в схоластике было выработано тонкое понимание различий «именования», выразившееся в тезисе Nominantur singularia, sed universalia significantur («Именуется единичное, a общее означивается»).
Постепенно, особенно сов. исследователями, была обнаружена недостаточность такого, в целом признаваемого правильным, понимания именования: было предложено из совокупности всех объективно различимых признаков вещи выделять меньшую совокупность — непо-средств. предмет именования, денотат. В логике до нек-рой степени параллельно этому было введено понятие «экстенсио-нал» И., соответствующее классу предметов, непосредственно именуемых данным И. Аналогичный процесс расщепления пережило понятие «понятие о вещи», в к-ром в логике стали выделять непосредственно структурированную языком часть — «интенсионал», а в яз-знании — сигнификат. В лингвистике прообразом сигнификата и интенспонала еще ранее послужило понятие «значимость» (отличное от «значения»), введенное Ф. де Соссюром (1916). К. И. Льюис в работе «Виды значения» (1943) ввел 4 компонента в семантике И. (одновременно оии же — процессы): сигнификацию (signification) — совокупность признаков, служащих мыслимым предметом обозначения; объем, или «охват» (comprehension), — все мыслимые предметы, соответствующие такой сигнификации (в т. ч. и ие существующие реально); денотацию, или экстенсию (denotation, or extension), — предметы, существующие реально; коннотацию, или интенсию (иитенсиоиал) (connotation, or intension),— мыслимый предмет обозначения, соответствующий такому денотату, или экстенсии. Т. о., интенсия, интенсионал так относится к экстенсии, денотату, как сигиификация относится к охвату, или объему. На этой основе Льюисом впервые было даио строгое определение иитенсионала (см. Понятие).
По мере расширения семантич. исследований в ряде теорий (логиков Г. Фреге, А. Чёрча, лингвистов генеративного подхода) предложение стало трактоваться как разновидность И. со своим денотатом, или экстенсионалом, или референцией, в разл. теориях понимаемыми различно, и, с др. стороны, смыслом, интенсиоиалом. Напр., по Фреге, денотатом предложения является «истина» или «ложь». Специфика И. стала теряться, растворяясь в семантике предложения.
Однако в ряде работ была показана невозможность отождествления одноименных элементов в семантике И. с таковыми в предложении. В англо-амер, философии языка, как и в сов. яз-знании, были подвергнуты критике генеративные теории и показана специфика «семантики словаря (лексикона)» и соответственно
ИМЯ 175
И., в отличие от «семантики синтаксисах (Р. Монтегю, Б. Холл Парти и др.). В этой связи на первый план выходит новая проблематика, связанная с понятием интенсионала и т. наз. интенсиональных языков (к последним относится, в частности, язык художественной литературы).
Размышления об И. во все времена служили предметом, а иногда и основанием филос. теорий (иапр., у Б. Спинозы, Дж. Локка, Э. Гуссерля, А. Ф. Лосева и др.).
Классификации И., в соответствии со схемой семантич. строения (семантич. треугольником), могут проводиться по трем разл. основаниям: 1) по форме слова, или морфологические; 2) по типу значения в синтаксич. конструкции, или семантнко-си н-т а к с и ч е с к и е; 3) по типу значения в пропозиции, или логико-лингвистические. В значит, части все классификации соотносятся и пересекаются.
Морфологич. классификации описывают разряды И., существующие в данном отд. языке; они опираются на морфологич. показатели — гл. обр. аффиксы и строение основ (аблаут, апофонию); в них выделяются такие рубрики, как «имена деятелях, «имена действиях, «имена качествах (напр., рус. «краснотах, но не «красныйх), «имена отчуждаемой и неотчуждаемой принадлежности х. Эти рубрики наделены в то же время ясным семантич. признаком (выраженным в их названии). Далее, могут выделяться такие рубрики, как роды иидоевроп. языков (муж., жен., ср.), где семантич. основание выражено гораздо слабее. Наконец, могут выделяться такие морфологич. классы, как деклинационные разряды (типы склонения) И., в к-рых связь с семантикой в данном состоянии языка отсутствует, но в далеком прошлом, возможно, существовала. Эти классификации имеют важное значение для флективных языков, в особенности для индоевропейских, на них основаны глубинные ист. реконструкции грамматики (А. Мейе, Е. Курилович, Бенвенист и др.).
В языках др. типа, напр. в банту языках, выделяется ок. 20 морфологич. именных классов, к-рые служат также целям согласования слов в предложении. В языках т. наз. активного строя, к к-рым относятся, в частности, мн. языки амер, индейцев, И. разбиваются на 2 класса—«активныйх (откуда и название всей группы языков) и «неактивный х; к активному относятся И. людей, животных, деревьев н растений (т. е. здесь явно доминируют признаки «живой х, «одушевленныйх), к неактивному — И. всех прочих предметов и явлений.
С исторической, эволюционной т. зр. можно предположить такое развитие именных классификаций этого типа: от активны х/неактивных классов к классам типа банту, от них к родам индоев-роп. языков и к суффиксальным классам типа «имя деятелях, «имя действиях.
Семантнко-синтаксич. классификации носят более общий, типологич. характер, они основаны на роли И. в предложении, формально — на его месте как актанта в предикате. Поскольку такие различия далеко не всегда выражаются морфологически, то их описание и классификации более гипотетичны, чем морфологич. классификации; в значит, степени они зависят от избранного метода описания.
176 ИНВАРИАНТ
Однако в большинстве описаний (и, следовательно, достаточно объективно) выделяются И. денотативного характера, тяготеющие к непосредств. обозначению вещей и занимающие в предложении (при прочих равных условиях) позицию субъекта, и И. сигнификативного характера, тяготеющие к обозначению, сигни-фикации понятий и занимающие в предложении позицию предиката (включая «запредикатную позициюх — напр., рус. «принимать участиех). Формулировки закономерностей и рубрик в этих классификациях носят статистнч. (т. е. не жестко определенный) характер (Покровский, А. А. Уфимцева, Ю. Н. Караулов, Ю. С. Степанов), Эти классификации пересекаются с морфологическими, поскольку в языках нек-рых типов (напр., в т. наз. эргативных) различие актантов связано с разл. падежным оформлением И. (эргативный падеж противопоставляется абсолютному и др.).
Логико-лингвистич., универсальные классификации, полностью отвлекаясь от морфологич. типа И,, соотносят его с логич. строением пропозиции, в основе чего лежит в конечном счете отношение И. к вещи в составе высказывания — референция. Выделяются (Б. Рассел, Н. Д. Арутюнова, Е. В. Падучева) такие рубрики, как референтные И. и нереферентные И.; индивидные, общие, метаимена; И. в прямых и в косвенных контекстах; подлинные И. и квази-И.— дескрипции, и др.
* Лосев А. Ф., Философия имени, М.. 1927; Леви-Брюль Л.. Выражение принадлежности в меланезийских языках, в кн.: Эргативная конструкция предложения, сост. Е. А. Бокарев, М., 1950; Покровский М. М., Избр. работы по яз-знанию, М., 1959; Уемов А. И., Вещи, свойства и отношения, М., 1963; Ельмслев Л., О категориях личности/неличностн н одушевленности/неодушевленности, пер. с фравц., в кн.: Принципы типологич. анализа языков разл. строя, сост. О. Г. Ревзина, М., 1972; Уфимцева А. А., Типы словесных знаков, М., 1974; Никитин М. В., Лексич. значение в слове и словосочетании, Владимир, 1974; Арутюнова Н. Д., Логич. теории значения, в кн,: Принципы и методы семантич. исследований. М., 1976; Караулов Ю. Н., Общая и рус. идеография, М., 1976; Гак В. Г., Сравнит, типология франц, и рус. языков, Л., 1977; Климов Г. А., Типология языков активного строя, М.,	1977; Серебренни-
ков Б. А., Номинация и проблема выбора, в кн.: Языковая номинация. Общие вопросы, М., 1977; Языковая номинация. Виды наименований, М., 1977; История лингвистич. учений. Древний мир. Л.. 1980; Степанов Ю. С., Имена. Предикаты. Предложения, М., 1981: НЗЛ, в. XIII. Логика и лингвистика. (Проблемы референции), сост. Н. Д. Арутюнова, М., 1982; Льюи с К. И., Виды значения, пер. с англ., в кн.; Семиотика, сост. Ю. С. Степанов, М., 1983; Г а м-крелидзе Т. В., Иванов В. В., Индо-европ. язык и индоевропейцы, т. 2, Тб., 1984; R о у е n. G., Die nominalen Klassifikations-Systeme in den Sprachen der Erde, Mod ling bei Wien. 1929 («Anthropos. Linguistische Bibliothekx); Kuryiowicz J., The inflectional categories of Indo-European, Hdlb., 1964; Benveniste E., Le vocabulaire des institutions indo-europeennes, t. 1—2, P., 1969; R u s s e 1 1 B., An inquiry into meaning and truth, L.. 1980.	Ю. С. Степанов.
ИНВАРИАНТ (от лат. invarians, род. падеж invariantis — неизменяющийся)— см. Вариантность. .
ИНВЁРСИЯ (от лат. tnversio— переворачивание, перестановка) — 1) в широком понимании: любое отклонение порядка членов предложения от наиболее распространенного; 2) в узком понимании: такое отклонение от порядка членов предложения, к-рое не связано с изме
нением синтаксических связей и актуального членения предложения. И. (и 1-м значении) как грамматич. средство встречается, напр., при общем вопросе в герм, и ром. языках, ср. англ. Не is ready ‘Он готов’ и Is he ready? ‘Готов ли он?’ Одни из типов И. во 2-м значении—постановка ремы перед темой в целях эмфазы, обычно сопровождаемая интонационным выделением ремы, ср. рус. «Интересную книгу я вчера виделх. В поэтич. речи такая И. во 2-м значении связана с требованиями размера, рифмы: «Играет и воет, как зверь молодой, завидевший пищу из клетки железнойх (А. С. Пушкин). И. может использоваться в стилистич. целях; напр., в рус. яз. постпозиция прилагательного-определения может делать речь более торжественной или архаизированной.
ИНГУШСКИЙ ЯЗЬ'1К — один из нахских языков. Распространен в Чеч,-Ингуш. АССР. Число говорящих св. 181 тыс. чел. (1979, перепись).
В результате сложных процессов смешения диалектов и говоров ингуш, н чечен, языков (особенно сильно смешение проявлялось в галанчожском, орштхоев-ском и кистинском диалектах) И. я. как бы утратил диал. дифференциацию, если не считать незначит. расхождений между говорами плоскостного диалекта, послужившего основой ингуш, лит. языка.
Фонологии, система И. я. характеризуется сложным консонантизмом и вокализмом. В отличие от чечен, языка для И. я. характерно наличие фонемы «фх. Есть абруптивы п1, т1, к1, ц1, ч1, къ. Долгие и краткие гласные фонематически противопоставлены. Долгота гласных в закрытых слогах слабее, чем в открытых: [а:ла] ‘скажи’, но (аьннад) ‘сказал’. Для И. я. характерен процесс регрессивной ассимиляции: «алах ‘скажи’, «аьннадх ‘сказал’, «али-н д-ах ‘сказанный есть’. В отличие от чеченского и бацбийского языков в И. я. аффиксами дат. п. служат долгое [а:] и -т(а). Различаются классные и неклассные глаголы. Глагол имеет категории времени, наклонения, вида и грамматич. классов.
В синтаксисе различаются номинативная, эргативная, локативная, дативная (от глаголов «чувственного восприятиях) и генитивная конструкции предложения, широко употребляются причастные и деепричастные конструкции. Лексико-семантич. система сильно развилась после Окт. революции 1917, особенно под воздействием рус. яз. Лит. язык начал стилистически дифференцироваться в 40— 80-х гг. Письменность создана после Окт. революции 1917, первонач. на основе арабского, с 1923 — латинского, с 1938 — русского алфавитов.
* Мальсагов 3. К.. Ингуш, грамматика, Владикавказ. 1925; Д о л а к о-в а Р. И.. Ингуш, язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 4, М., 1967; Куркиев А. С., Осн. вопросы лексикологии ингуш, языка, Грозный, 1979.
Рус.-ингуш, словарь, М., 1980.
_ „	Ю. Д. Дешериев.
ИНДЁИСКИЕ ЯЗЫКЙ (америндские языки) — языки коренного населения Америки (за исключением эскимосско-алеутских языков). С наибольшей ист. полнотой представлены в Центр, и Юж. Америке. Общее число говорящих 27,5 млн. чел. Исторически восходят к языкам населения, мигрировавшего ок. 40—30 тыс. лет назад из Азии через зону Берингова прол. Несмотря на ряд гипотез, предполагающих исконное генетич. родство всех групп И. я. (П. Риве, А. Л. Крёбер, М. Сводеш и др.), вх
родств. связи не могут считаться доказанными. Попытки сближения И. я. с нек-рыми языковыми семьями Ст. Света вызывают еще большие возражения.
Осн. семьи И. я. Сев. Америки: на-дене, салишская, алгонкинская, сиу, ирокезская, галф, хокальтекская. Гл. обр. в Центр. Америке представлены семьи тано-ацтекская, отомангская, майя. Наиболее крупные семьи И. я. Юж. Америки: чибча, аравакская, карибская, ке-чумара, паио-такана, же, тупи-гуарани. Вие этой классификации остается целый ряд изолиров. языков и мелких языковых групп. Сравнит.-ист. исследования и создание генеалогич. классификации затрудняются не только незавершенностью описат. этапа изучения языков, ио и (в связи с сокращением кол-ва И. я.) утратой большого числа ранее существовавших переходных звеньев в цепи ист. развития. Особенно осложнено доказательство гипотез отдаленного языкового родства. Тем не менее вполне реальны предположения о возможности широких генетич. связей как для ряда сев.-американских, так и для ряда юж.-амер, языков.
В формально-типологич. отношении И. я. обнаруживают, с одной стороны, значит, расхождения, с другой — явные параллелизмы. Фонетич. строй в разных языках существенно варьирует. Т. Милевский выделяет в амер, ареале 3 осн. типа фонологич. систем: атлантический (с развитым вокализмом и бедным консонантизмом при заметном удельном весе сонорных), тихоокеанский (с богатым коисоиантизмом при ограниченном вокализме) и центральный (с фонемным составом промежуточного типа). В целом развиты лариигальные артикуляции, на базе к-рых возникают преим. в Сев. Америке два или три ряда противопоставлений смычных (и иногда аффрикат), образуемых придыхательными, глоттали-зованиыми и звонкими согласными. Широко распространены лабиализов. согласные, моиофоиемность к-рых, впрочем, не всегда легко обосновать. Звонкие смычные встречаются относительно редко. В большинстве языков согласные и гласные распределяются в слове довольно равномерно, ср. широко распространенные фонологич. структуры слова типов CVC, CVCV, CVCVC(V) ит. п. Сочетания согласных обычно включают не более двух фонем. Законы ударения весьма различны. Во ми. языках отмечены тоновые характеристики. Интересны и нек-рые просодич. явления (в частности, явления типа сингармонизма).
В плайе контенсивиой типологии среди И. я. представлены языки номинативного (кечумара, хокальтекские), эргативного (алгонкинские, майя, пано-та-каиа) и активного (на-дене, сиу, тупи-гуараии) строя. В ряде случаев структура языка может быть признана типологически промеж уточной.
В плане морфологич. типологии большинство И. я. представляют более или менее выдержанный агглютинативный строй с разной степенью синтетизма. Полисиитетич. языки особенно характерны для Сев. Америки. Соотношение префиксации и суффиксации различно пр языкам, однако чисто суффиксальные языки составляют исключение. Соотношение именного и глагольного словообразования в разных языках не совпадает. Развиты аффиксы производства отглагольных имен. Глагольное словоизме-иеине в целом развито значительно лучше именного. Из морфологич. категорий глагола чаще других встречаются: лицо
(обычно с префиксальным выражением), число, вид-время, версия, способ действия. Одноличные глагольные структуры преобладают над двухличными. Во мн. языках существует супплетивизм глагольных основ, передающий ед. и мн. число участвующих в действии субъектов или объектов. Падежная парадигма имени известна лишь в нек-рых языках (иапр., в кечумара, майя). Несколько шире представлена именная категория числа. Широко распространена категория притяжательное™, нередко различающая формы органич. и иеорганич. принадлежности. Общей чертой для И. я. является система послелогов локативной и обстоятельственной семантики. Прилагательные в нек-рых языках составляют весьма ограниченный по своему объему класс слов, в нек-рых языках имя прилагательное отсутствует. Развиты прономинальные системы. Для них характерны оппозиция трех ступеней удаления, передаваемая указат. местоимениями, а также наличие инклюзивной и эксклюзивной форм местоимения 1-го л. мн. ч.
Синтаксич. структуры И. я. разнообразны, но изучены слабо. Глагол-сказуемое является организующим центром предложения. Во мн. случаях известна иикорпоративная связь дополнения (реже подлежащего) с глагольным сказуемым. Порядок слов в предложении существенно варьирует, отмечены модели SOV, OSV, OVS, VOS и VSO. Определение-прилагательное обычно следует за определяемым, а определеиие-существи-гельиое предшествует ему. Сложное предложение изучено хуже, но ясно, что паратаксис резко преобладает над гипотаксисом.
Лексич. фонд И. я. существенно различается как по своему объему, так и по внутр, организации. По языкам распространены т. наз. скрытые именные классификации, устанавливаемые ввиду отсутствия классных признаков в самих именах по характеру согласования слова с синтаксически связанными с ним словами. В словаре значителен удельный вес дескриптивных (звукосимволнч. и звукоподражат.) слов. Особый интерес представляют лексич. параллелизмы между сев.-амер, и юж.-амер, языками (ср. основы личных местоимений 1-го и 2-го л., а также лексемы со значением ‘человек1, ‘рука’, ‘рот,’ ’пить’, ‘солнце’ и др.). Во мн. сев.-амер, языках отмечаются заимствования из англ., франц, и отчасти рус. языков. В центр, и юж,-амер. языках отмечается множество ис-панизмов и португ. слов. В центр.-амер, зоне немало заимствований из языков тано-ацтекских и майя, в андской зоне Юж. Америки — из языков кечумара.
Большинство И. я. остаются бесписьменными. На континенте известны 3 осн. вида древней письменности: ацтекское письмо, майя письмо и иероглифич. письмо для записи текста на языках кечуа и аймара (последнее, по-видимому, также возникло в доколумбову эпоху).
Уже в новое время в нек-рых регионах Сев. Америки использовались пиктография. системы. В нач. 19 в. индеец племени чироки Секвойя создал на лат. графич. основе слоговое письмо (см. Ирокезские языки). Были попытки создать силлабич. системы письма и для нек-рых др. сев.-амер, языков. В 20 в. свои лит. формы имеют языки навахо, кечуа, аймара, гуарани и нек-рые др.
Изучение И. я. началось в 16 в., однако очень долго сохраняло чисто практич. направленность. С 17 в. до нач. 20 в.
был создан (гл. обр. миссионерами) ряд словарей и кратких грамматик. Собственно науч, исследование языков началось со 2-й пол. 19 в. В кон. 19 — 1-й пол. 20 вв. большую роль в изучении И. я. сыграли работы Риве, Ф. Боаса, Э. Сепира, Сводеша. Во 2-й пол. 20 в. в области американистики работают М. Р. Хаас, К. Л. Пайк, X. Хойер, Р. Э. Лоигейкр, Дж. Гринберг, Э. Маттесон и мн. др. Однако изученность И. я. остается очень неравномерной. Нельзя считать завершенным, в частности, даже описат. этап, особенно для юж.-амер, языков. Относительно лучше известны фонетич. системы. Сравнит.-ист. исследования существенно опережают типологические. Частично обоснованы генетич. связи между нек-рыми языковыми группировками Юж. Америки. Ареальные взаимоотношения И. я. также становятся объектом исследования.
* Кнорозов Ю. В., Письменность индейцев майя, М.— Л., 1963; Климов Г. А., Типология языков активного строя, М., 1977; Handbook of American Indian languages, pt 1 — 2, Wash., 1911 — 22; pt 3, N. Y., 1933—39; Linguistic structures of native America, N. Y.. 1946; P i n-n о w H. J.. Die nordamerikanischen Indianer-sprachen. Wiesbaden, 1964; Milewski T., Typological studies on the American Indian languages, Krakow, 1967; CTL, v. 4, Ibero-American and Caribbean linguistics, p. 2. The Ha-§ue — P., 1968; Comparative studies in Amerin-ian languages, The Hague — P., 1972: S h e r-z e r J.j An areal-typological study of American Indian languages north of Mexico, Amst.— Oxf., 1976; Campbell L., Mithun M. (eds.), The languages of Native America. Historical and comparative assessment, Austin, 1979; Greenberg J. H., Languages in the Americas, Stanford, 1987.
Г. А. Климов.
Материалы, поев, исследованию И. я., кроме общелингвистич. журналов (см. Журналы лингвистические) публикуются в спе-циализиров. журналах ряда стран: «Journal de la Societe des americanistes» (P., 1895—), «International Journal of American Linguistics» (США. место изд. разл., 1917—), «Amazonia colombiana americanista» (Sibundoy, Колумбия, 1940—), «America indigena» (Мёх.. 1941 — ), «Indiana: Beitrage zur Volker und Sprachenkunde, Archaologie und Anthropolo-?ie des indianischen Amerika» (West B.. 973—), «Amerindia. Revue d'ethnolinguistique amerindien» (P., 1976—).
E. А.Хелимский. ИНДЙЙСКАЯ ЯЗЫКОВЕДЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ — совокупность способов описания и осмысления языка и результатов их применения, сложившаяся в Индии в 1-й пол. 1-го тыс. до н. э. и существующая до сих пор. И. я. т. возникла, отвечая потребности уберечь от искажений сакральные тексты на санскрите, передававшиеся изустно. Ранний этап развития представлен пратишакхьями (pratifakhya) — фонетич. трактатами, к-рые ценны классификацией звуков речи, они содержат также разрозненные грамматич. наблюдения. В развитом виде И. я. т. представлена след. осн. типами текстов, трактующих санскрит. 1) Грамма т и к и. Важнейшая из грамматик — «Восьмикнижие» Панини (5 в. до н. э.), известны также труды Чандры (5 в.) и Джайиендры (7 в.). Грамматика — в высшей степени формализованная система-программа, состоящая примерно из 4 тыс. правил (правило — siitra). Программа в принципе нелинейна, изобилует перекрестными ссылками и подпрограммами, чаще всего неявными и нуждающимися в пояснении. Макс, краткость («грамматист рад сокращению на полморы, как рождению сына»,— писал
ИНДИЙСКАЯ 177
Нагеша в 18 в.) является методология, правилом, что связано с практикой заучивания грамматики наизусть. Апелляция к узусу в И. я. т. неизвестна. Считалось, что все множество санскрит, форм выводимо из грамматики, в охват языкового материала мыслился абсолютным. Исходный материал грамматики: упорядоченный морфонологически список фонем и их вариантов (pratyaharasiitra); полный список корней с указанием их значений; массив, состоящий более чем нз 200 списков имен, наречий, служебных слов и отчасти аффиксов (каждый из таких списков есть область применения к.-л. сутры). Задача грамматики — породить, отправляясь от этого материала, морфонологические и морфологические, в меньшей степени синтаксич. уровни санскрита. Для этой цели используется, в частности, система искусств, морфем (anubandha), обычно однофонемных, присоединяемых к естеств. морфемам (корням и аффиксам) и друг к другу и означающих особенности словопроизводства п словоизменения. Правила предписывают поэтапно заменять их классами естеств. морфем. Отличаются не словообразование от словоизменения, а словоформы и мотивированные слова от производных. При тождественности планов содержания падежных окончаний и словообразоват. суффиксов они описываются одними терминами. Смысловые определения устранены, т. к. языковые единицы задаются исчерпывающими списками. Нек-рые термины: dhatu ‘корень’, samasa ‘композита’, pratipadika ‘именная основа’, pratyaya ‘постфикс’, pada ‘словоформа изменяемого слова’ (личный глагол или падежная форма имени), avyaya ‘неизменяемое’ (деепричастие, наречия, застывшие падежные формы, предлоги, инфинитив и пр.).
2)	К грамматикам Панини н Чандры прилагаются «У надисутры» — перечни образованных омертвевшими суффиксами имен с возведением их к корням. Объем ок. 1,5 тыс. лексич. единиц.
3)	Комментаторская литература создавалась гл. обр. вокруг текста «Восьмикнижия». Наиболее значит, труды: Varttika ‘Дополнения’ Катьяяны (3 в. до н. э.), Mahabhajya ‘Великий комментарий’ Патанджали (2 в. до н. э.), Kacika ‘Бенаресский’ Ваманы и Джаядитьи (7 в.), Uddyota ‘Освещение’ Натеши (18 в.). Первичная задача этих сочинений — разъяснение подразумеваемого (без чего грамматика понята быть не может), снабжение сутр примерами, устранение кажущихся противоречий. Попутно рассматриваются и нек-рые обще-лингвистич. проблемы: природа означаемого, типы значений слова. Вводится ряд понятий, не встречающихся в п>ам-матике: adhikara ‘операторные скобки’, paribhaja ‘метаправило’. Дана унаследованная от традиции пратишакхьев классификация слов по частям речи: имя, глагол, приставка-предлог, частица. Завершается эта линия развития обобщающими трудами Натеши, в т. ч. сборником метаправил Paribhasendufekhara, где сутры окончательно упорядочены по старшинству (последовательности выполнения). Осн. предмет Натеши не санскрит, а грамматич. техника описания; здесь комментарий переходит в металингвистику.
4)	Составленные в метрич. форме словари предназначались, как и грамматики, для заучивания наизусть. Они
178 ИНДИЙСКИЕ
охватывают от 7 до 14 тыс. слов двух групп: а) имена — собственные (богов, героев эпоса, топонимы и пр.) и нарицательные (предметные, абстрактные и пр.), прилагательные, что в совокупности составляет осн. лексич. фонд имен. Одновременно это перечень названий всех предметов, попадающих в сферу общей культуры. Переносные значения слов, архаизмы и профессионально ограниченные слова и значения в словарях не приводятся; б) полный список наречий и служебных слов с толкованиями. Известнейший из словарей Namaliiiganucasana ‘Обучение именам и грамматическому роду’ Амарасннхи (5 в.) делится на 3 книги. Первые две — свод синонимов, упорядоченный в соответствии с традиционной иерархии, картиной мира. В главах первой книги «Небеса» и «Преисподняя» собраны слова для всего «высшего» (боги, космос, пространство, время, науки, искусства) и «подземного и водного» (в т. ч. обитатели моря). Вторая книга посвящена земному миру — главы «Земля», «Город», «Горы», «Растения» (кроме культурных), «Животные» (дикие), «Человек», 4 главы о сословиях инд. общества (в главу о крестьянах включены^ также культурные растения и сельско-хозяйств. животные). Последняя «Сборная» книга состоит из 6 глав: прилагательные, определяющие обычно названия одуш. существ (гл. 1) и неодуш. предметов (гл. 2), общие понятия (гл. 3), многозначные слова и омонимы, расположенные в алфавитном порядке последних согласных (гл. 4), неизменяемые слова (гл. 5), правила определения рода для нек-рых разрядов производных имен (гл. 6). Сходно строятся и словари Ха-лаюдхи и Хемачандры (12 в.).
5)	Учебные пособия также опираются гл. обр. на труд Панини. Лучшее из них — Siadhantakaumudi ‘Лунный свет принципов’ Bhattojidik$it’a (17 в.). В эту же группу входит и грамматика Вопадевы (14 в.), построенная значительно проще работ типа «Восьмикнижия».
К сочинениям, описывающим санскрит, примыкают как дополнительные работы о пракритах, так как И. я. т. рассматривает их как стилистич. разновидности санскрита. Пракрит описывается как совокупность отклонений от санскрит, эталона на всех языковых уровнях. Сутры пракрит, грамматик (авторы: Вараручи — 2 в. до н. э.; Хемачандра) предписывают последоват. замены санскрит, фонем, суффиксов, окончанвй, основ, корней и служебных слов пракритскими. Способ описания не показывает пракрит как языковую систему, однако очень экономен и практически удобен. Пракритская грамматика содержит ок. 400 сутр против 4 тыс. санскритской. В пракритские глоссарии (decinamatnala) включаются лишь слова, невыводимые из санскрита по правилам грамматики.
С 6—7 вв. появляются мн. работы по фонетике, частным вопросам грамматики санскрита (напр., о префиксах, о падежах), сочинения об особенностях языка классич. авторов, терминология, словари, словари архаизмов н пр.
Язык пали описывался по образцу санскрита, одиако уровень грамматик пали [Каччаяна (первые века н. э.), Могга-лана (12 в.), Аггаванса (12 в.)] заметно ниже. Словарь Abhidhanappadipika (И в.) подобен словарю Амарасинхи.
Семиотпч. проблемы (уровни языкового значения, природа сигнификата, соотношение между значениями отд. слов и значением предложения, составленного из этих слов, нек-рые вопросы психолинг
вистики) интенсивно разрабатывались с первых веков в. э. в филос. школах вайя-карана, ньяя и миманса.
И. я. т. оказала решающее влияние на формирование мв. языковедч. градаций Азии, стимулировала зарожденае индоевропеистики.
* История лингвистич. учений. Древнай мнр, Л.. 1980; История лингвистич. учений. Средневековый Восток, Л., 1981; Paribhasen-ducekhara of Nagojibhatta, ed. and transl. by F. Kielhorn, Poona, 1960; Panini's Grammatik, hrsg. von O. Bohtlingk, Lpz.. 1887; L.iebich B., Panini. Lpz., 1891; P a о i-n i, La grammaire, traduite du Sanskrit avec des extraits des commentaires indigenes par L. Renou, fasc. 1 — 3, P.. 1948—54; Amara-simba, The Namalinganucasana. Bombay, 1915; Renou L., Etudes vediques et pani-neennes, v. 1 — 16, P.. 1955 — 67; S c h a r-fe H., Grammatical literature. Wiesbaden, 1977 (A history of Indian literature, v. 5, fasc. 2); Vogel C.. Indian lexicography, Wiesbaden, 1979 (A history of Indian literature, v. 5. fasc. 4).	Л. В. Парибок.
ИНДЙЙСКИЕ (ИНДОАРЙ ЙСКИЕ) ЯЗЫКИ — группа генетически родственных языков, восходящих к древнеиндийскому языку и вместе с дардскими языками и иранскими языками к индоиранской языковой общности, входящей в индоевроп. семью языков (см. Индоиранские языки, Индоевропейские языки). И. (и.) я. распространены в сев. и центр. Индии [хинди, урду, бенгали, панджаби, маратхи, гуджарати, ория, ассами (ассамский), синдхи и др.], Пакистане (урду, панджаби, синдхи), Бангладеш (бенгали), Шри-Ланке (сингальский — на Ю. острова), Мальдивской Республике (мальдивский), Непале (непали); за пределами этого региона — цыганский и парья (диалект на терр. СССР в Гиссар-ской долине Таджикистана). Общее число говорящих 770 млн. чел. На 3. и С.-З. И. (и.) я. граничат с иранскими (белуджский, пушту) и дардскими языками, на С. и С.-В.— с тибетскими и гималайскими, на В.— с рядом тибето-бирм. и мон-кхмер. языков, на Ю.— с дравидийскими (телугу, каннада). В Индии в массив И. (и.)я. вкраплены языковые островки др. лингвистич. групп (мунда, мон-кхмер, дравидийские и др.).
Древнейший период развития И. (и.) я. представлен ведийским яз. (языком культа, функционировавшим условно предположительно с 12 в. до и. э.) и санскритом в нескольких его лит. разновидностях (эпическим —3—2 вв. до и. э., эпиграфическим — первые века н. э., классич. санскритом — расцвет 4—5 вв. н. э.). Отд. индоарийские слова, принадлежащие диалекту, отличному от ведийского (имена богов, царей, коневодч. термины), засвидетельствованы начиная с 15 в. до н. э. в т. наз. мптаннийском арийском в документах из Малой и Передней Азии.
Для др.-инд. состояния иа фонетико-фонологич. уровне характерно наличие классов смычных шумных придыхательных и церебральных фонем (сохранившихся с нек-рыми изменениями вплоть до совр. состояния), фонологич. противопоставление простых гласных по долго-те/краткости в слогах любого типа, допустимость согласного исхода слова наряду с гласным, наличие многочисл. сочетаний согласных, особенно сложных, в середине слова. В основе др.-инд. морфологии лежит система качеств, чередований гласного в корне и в суффиксе. Языку свойствен развитый синтетич. строй. Грамматич. значения передаются сочетанием многочисл. типов основ имени и глагола с той или иной серией окончаний. Имя имеет 8 падежей, 3 числа, глагол —
3 лица, 3 числа, 6—7 времен, 4—6 наклонений, 3 залога. Парадигма глагола представлена ми. десятками личных флективных форм. В словообразовании продуктивны префиксация и суффиксация, причем ряд суффиксов требует определ. ступени чередования корневого гласного. Морфологич. структура слова предельно ясна. В синтаксисе при преимущественном конечном положении глагольного сказуемого и препозитивности определения порядок слов свободный.
Ср.-инд. период развития И. (и.) я. представлен многочисл. языками и диалектами, бывшими в употреблении в устной, а затем и в письм. форме к сер. 1-го тыс. до н. э. Из них наиболее архаичен пали (язык буддийского Канона), за к-рым следуют пракриты (более архаичны пракриты надписей) и апаб-храиша (диалекты, сложившиеся к сер. 1-го тыс. н. э. в результате развития пракритов и являющиеся переходным звеном к новоинд. языкам). Для ср.-инд. состояния по сравнению с др.-индийским на фонетико-фонологич. уровне характерны резкие ограничения на сочетания согласных, отсутствие консонантного исхода слова, изменение интервокальных смычных, появление назализованных гласных фонем, усиление ритмич. закономерностей в слове (гласные противопоставляются по долготе/краткости только в открытых слогах). В результате этих фонетич. изменений утрачивается ясность морфемной структуры слова, исчезает система качественных морфонологии, чередований гласных и ослабевает различит, сила флексии. В морфологии проявляются тенденции к унификации типов склонения, к смешению именного и местоименного склонения, к сильному упрощению падежной парадигмы и развитию системы послелогообразных служебных слов, к исчезновению целого ряда глагольных категорий и сужению сферы употребления личных форм (начиная с пракритов в функции личных форм глагола в прош. вр. употребляются только причастия). В синтаксисе появляется ряд дополнит, ограничений, приведших к большей стандартизации структуры предложения.
Новоинд. период в развитии И. (и.) я. начинается после 10 в. Он представлен приблизительно двумя десятками крупных языков и большим кол-вом диалектов, иногда весьма отличающихся друг от друга. Классификация совр. И. (и.) я. предложена в 80-х гг. 19 в. А. Ф. Р. Хёрнле и лингвистически разработана в 20-х гг. 20 в. Дж. А. Грирсоном. В ее основе лежит различение «внешних» (периферийных) языков, обладающих рядом общих черт, и «внутренних», где соотв. черты отсутствуют (предполагается, что это деление отражает соответственно раннюю и позднюю волну миграции арийских племен в Индию, шедших с северо-запада). «Внешние» языки делятся на сев.-западные [лахнда (ленди), синдхи], южные (маратхи) и восточные (ория, бихари, бенгали, ассамский) подгруппы. «Внутренние» языки членятся на 2 подгруппы: центральную (зап. хинди, панджаби, гуджарати, бхи-ли, кхандеши, раджастхани) н пахари (вост, пахари — непали, центр, пахари, зап. пахари). В состав промежуточной подгруппы входит вост, хинди. Инд. лингвисты чаще следуют классификации С. К. Чаттерджи, отказавшегося от различения «внешних» и «внутренних» языков и подчеркнувшего сходство языков, занимающих смежные ареалы. По этой классификации, не противоречащей, по сути дела, грирсоновской, выделяются
12-
сев., зап., центр., вост, и юж. подгруппы. Особое место занимает цыган, яз., обнаруживающий ряд общих черт с языками сев.-зап. Индии и Пакистана. И. (и.) я. за пределами Индии (цыган, яз. в разных странах, диалект парья в Таджикистане, сингальский яз. на Шри-Ланке, мальдивский яз. в Мальдивской Республике) обнаруживают значит, влияние иноязычных систем.
Совр. И. (и.) я. объединяются рядом общих особенностей, к-рые в известной степени объясняются дальнейшим развитием тенденций, свойственных пракритам, и наличием межъязыковых контактов, приводящих к образованию разл. языковых союзов. Фонология, системы этих языков насчитывают от 30 до 50 и более фонем (число фонем постепенно уменьшается в языковых ареалах с северо-запада на юго-восток). В целом для общеинд. фонология, модели характерно наличие согласных придыхательного и церебрального рядов. Наиболее распространенная модель консонантизма включает 5 четырехугольников: к—g, kh—gh; с—j, ch— jh; t—d, th—dh; t—d, th—oh; p—b, ph— bh (хинди, ория, бенгали, непали, маратхи и синдхи — в последних двух языках общая модель представлена в разросшемся виде: в маратхи за счет аффрикат, в синдхи за счет имплозивных). В панджаби это не четырех-, а трехчленное противопоставление (к—g—kh и т. д., как в дард-ских), в сингальском и мальдивском — двоичное (к—gHT. д., как в тамильском), в ассамском модель та же четырехчленная, но нет квадратов церебральных и палатальных. Оппозиция придыхательности у звонких согласных трактуется в ряде совр. И. (и.) я. на грани ингерентной и просодической (в панджаби, ленди, диалектах зап. пахари и вост, бенгали это просодич. оппозиция тонов). В большинстве языков (кроме маратхи, сингальского и мальдивского) для гласных фонологична оппозиция назальности, противопоставление по долготе/краткости не фонологично (кроме сингальского и мальдивского). Для совр. И. (и.) я. в целом характерно отсутствие начального сочетания согласных фонем.
В области морфологии совр. И. (и.) я. представляют разные стадии последоват. процессов: утрата старой флексии — выработка аналитич. форм — создание на их базе новой агглютинативной флексии или новой сиитетич. флексии, выражающей меньший круг значений, чем старая флексия. На основании типологич. изучения морфологич. строя совр. И. (и.) я. Г. А. Зограф делит их на 2 типа: «западный» и «восточный». В «зап.» типе грамматич. значения передаются флективными и аналитич. показателями, причем вторые наращиваются на первые, образуя двухъ- и трехъярусные системы формантов (у имен — косвенная основа + послелоги, первичные и производные; у глагола — сочетание причастий или отглагольных имен с вспомогат. глаголами, первичными и вторичными). В «вост.» типе эти значения передаются преимущественно агглютинативными показателями, на к-рые могут наращиваться аналитические, напр. у имен — основа ( = прямому падежу) + [аффикс определенности или множественности] + аффикс падежа + [послелог]; у глаголов — основа ( = корню) + аффикс времени + аффикс лица. В «зап.» типе есть грамматич. категория рода, включающая обычно два рода, реже — три (маратхи, гуджарати), в «восточном» такой категории нет. В «зап.» типе прилагательные делятся на 2 подкласса: изменяемые и
неизменяемые, в «восточном» они всегда неизменяемы.
В синтаксисе для совр. И. (и.) я. характерно фиксированное положение глагола (в конце предложения) и связанных с ним слов, широкое распространение служебных слов (в «зап.» типе — послелоги, в «вост.» типе —особые частицы). Для «зап.» типа характерно развитие эргативной или разных вариантов эргативообразной конструкции; «вост.» типу они несвойственны.
В лексике совр. И. (и.) я. принято различать слова тадбхава (букв.— «происходящий от него», т. е. от санскрита) — осн. ядро исконных, незаимствованных слов, прошедших через пракриты к совр. состоянию; татсама (букв.— «подобный ему», т. е. санскриту) — заимствования из санскрита, дешья (букв.— «местный») — слова, не имеющие санскрит, источника, диалектизмы др.-инд. периода, заимствования из неарийских языков Индии. Среди внеш, заимствований выделяются арабские, персидские, английские и др.
В разных местах ареала, занимаемого совр. И., (и.) я., на общую модель накладываются местные особенности. Отчетливо противопоставляются на всех уровнях вост.-инд. языки и более раздробленная группа языков, условно иаз. зап.-индийской. Черты языкового союза объединяют нек-рые И. (и.) я. с дравидийскими: сингальский с тамильским, маратхи с каннада. Синдхи, панджаби, пахари обнаруживают ряд общих черт с др. языками «гималайского» языкового союза, в частности с дардскими и тибетскими.
И. (и.) я. пользуются многочисл. алфавитами, исторически восходящими к орахми (девангари, гурмукхи и др.; см. Индийское письмо). Нек-рые языки сев. и сев.-зап. Индии используют арабо-перс. графику (урду, синдхи, ленди). Об изучении И. (и.) я. см. Индология. * Зограф Г. А., Языки Индии. Пакистана, Цейлона и Непала, М.. 1960; его же, Морфологич. строй новых индоарийских языков, М.. 1976; Елизаренкова Т. Я., Исследования по диахрония, фонологии индоарийских языков, М.. 1974; Языки Азии и Африки, т. 1. Индоарийские языки. М., 1976; Чаттерджи С. К., Введение в индоарийское яз-знание, [пер. с англ.], М., 1977; Beames J., A comparative grammar of the modern Aryan languages of India: to wit, Hindi, Panjabi, Sindhi. Gujarati, Marathi, Oriya and Bangali, v. 1 — 3, L., 1872 — 79; Hoernle R., A comparative grammar of the Gaudian languages, L.. 1880; Grierson G. A., Linguistic survey of India, v. 1—11, Calcutta, 1903—28; В a i-1 e у T. G., Studies in North Indian languages, L., 1938; Bloch J., Indo-Aryan from the Vedas to modern times, P., 1965; Turner R. L.. A comparative dictionary of the Indo-Aryan languages. L.. 1962—69.
Г. Я. Елизаренкова. ИНДЙЙСКОЕ ПИСЬМО — обширная группа письменностей Юж, и Юго-Вост. Азии, связанных общностью происхождения и единым (фонетическим) принципом строения алфавитов. Помимо терр. самой Индии, Бангладеш, Пакистана, Непала и Шри-Ланки разновидности И. п. имели более или менее широкое распространение в соседних р-нах: на С.— в Тибете и Центр. Азии, вплоть до Монголии, на Ю.-В.— в Бирме, на п-ове Индокитай и в Индонезии. Проникновение И. п. в сопредельные с Индией страны, имевшее место гл. обр. в 1-м тыс. н. з., во многом было связано с распространением в этих р-нах буддийской религии  лит-ры. Число разновидностей И. п.
ИНДИЙСКОЕ 179
Письмо брахми.
достигает неск. десятков, ниже упоминаются лишь важнейшие из них.
В самой Индии письменность существует не менее 5 тыс. лет. Древнейший тип ее представлен иероглифич. надписями на печатях 3—2-го тыс. до и. э. из долины Инда (Мохенджо-Даро и Хараппа). Дешифровка этого письма еще не закончена, и связь его с позднейшими видами И. п. пока не может быть установлена. Самые ранние прочитанные письм. памятники (3 в. до н. э.) исполнены слоговым письмом брахми, явившимся родоначальником позднейших собственно инд. письменностей и писавшимся, как и они, слева направо. Наряду с брахми в 3 в. до н. э.— 5 в. н. э. в сев.-зап. Индии существовало письмо кхароштхи, писавшееся справа налево, к-рое было постепенно вытеснено первым. Уже в ранних памятниках письма брахми выделяются его местные разновидности, на основе к-рых впоследствии сложились 3 осн. ветви И. п.: северная, южная и юго-восточная.
В сев. ветви, для алфавитов к-рой характерны угловатые очертания букв, имеющих прямые вертикальные и горизонтальные штрихи, выделяются след, осн. виды письма: а) вертикальное и наклонное центральноазиатское брахми (т. наз. гуптское), употреблявшееся в
180 ИНДИЙСКОЕ
6—10 вв. в Центр. Азии для записи текстов на санскрите, сакском, кучанском и др. языках; б) тибетское письмо (употребляется в неск. разновидностях с 7 в. по настоящее время); в) нагари письмо, складывающееся с 7—8 вв. (монументальный тип) и засвидетельствованное в рукописях с 10—И вв.; его позднейшая форма — деванагари — заняла центр, место среди алфавитов Сев. Индии, употребляясь для хинди, маратхи и др., а также для записи и публикации санскр. текстов; г) шарада, употребительное с 8 в. в Кашмире; д) невари (с 12 в.) — непальская разновидность письма, ныне уступающая место деванагари. К более поздним относятся: е) бенг. письмо (для бенгали и ассамского языков, а также санскрита), сложившееся в 15 в., но в своих ранних (<протобенгальских>) формах засвидетельствованное с 11 в.; ж) орья письмо, отличающееся тем, что буквы в нем обведены дужкой, соответствующей верх, горизонтальной черте букв др. алфавитов; з) гуджаратское письмо, сформировавшееся из курсивной разновидности нагари (кайтхи) и отличающееся отсутствием верх, черты букв; и)гурмукхи— пенджабское письмо, введенное сикхами в 16 в. Помимо этого, существует большое число скорописных форм, употребительных в переписке, торговых и деловых записях и т. п.: кайтхи (в области распространения хинди), махаджани (в
Раджастхане и среди торговцев, выходцев из этого штата), лайда (в Синде и Пенджабе), моди (в Махараштре) и др.
Юж. ветвь, характеризующаяся округлостью очертаний букв, представлена письмом грантха (развивается с 5—6 вв., но в рукописях засвидетельствовано с 14 в.), употреблявшимся для записи санскр. текстов, и алфавитами четырех совр. лнт. языков Юж. Индии: каннада и телугу, очень сходными по своим начертаниям (засвидетельствованы в надписях с 5 в.), малаяльским (с 8—9 вв.) и тамильским (с 7 в.), отличающимся от остальных алфавитов меньшим кол-вом знаков (передает только собственно тамильские звуки).
К юго-вост, ветви относятся письменности, развивавшиеся за пределами Индии, гл. обр. на основе древнего палий-ского письма: сингальское, бирманское, кхмерское, лаосское, тайское письмо; старые письменности Индокитая и Индонезии.
Общеинд. модель слогового письма, построенного в соответствии с фонетич. системой индоарийских языков, в первую очередь санскрита, может быть наиболее четко представлена на примере алфавита деванагари. Каждая буква (акша-ра) здесь, как и в др. алфавитах, обозначает слог, состоящий либо из одного гласного, либо из согласного, сопровождаемого гласным <а>. Прочие гласные после согласного обозначаются приписываемыми к нему (сверху, снизу или по бокам) дополнит. значками (см. табл.). Отсутствие гласного при согласном обозначается подстрочным значком «вирамаь. Этот значок может использоваться при передаче сочетаний согласных (ставится при первой букве сочетания), однако в деванагари такие стечения согласных чаще передаются сложными знаками — лигатурами, объединяющими в себе (по горизонтали или по вертикали) характерные элементы входящих в сочетание букв. Отд. знаки при этом существенно видоизменяются, и в типографском наборе деванагари требуется большое кол-во литер (до 600), во много раз превышающее число осн. знаков алфавита.
Сходство структуры письменностей инд. типа не означает фонологич. подобия обслуживаемых ими языков. Если применительно к хииди, а тем более к санскриту алфавит деванагари можно ог-рублеино считать фонематическим, то в большинстве остальных языков прямое соотношение между фонемой и графемой в той или иной мере нарушено. Наблюдается как дублетность одних графем, так и многозначность других, регулируемая позиционными и комбинаторными факторами. Особенно велики такие расхождения в алфавитах Юго-Вост. Азии, к-рые осложнены добавочными средствами передачи тонов; помимо спец, значков (как в бирманском) для этого используются и дублетные знаки осн. алфавита (как в тайских).
* Дирингер Д., Алфавит, пер. с англ., М., 1963; Фридрих И.. История письма, пер. с нем., М., 1979; Burnell А. С., Elements of South-Indian palaeography, 2 ed., L., 1878; В ii h 1 e r G., Indische Palaeogra-phie, Stras., 1896: О j h a G. H.. The palaeography of India, 2 ed., Ajmer, 1918; Dail i A. H., Indian palaeography. Oxf., 1963.
Г. А. Зограф. Письменности индийского происхождения в Юго-Вост. Азии. Распространенные в Юго-Вост. Азии алфавиты инд. происхождения, восходящие к брахми, отличает от древних и совр. инд. алфавитов принципиальная модификация систем записи, обусловленная структурными осо-
бенностями местных языков и стремлением унифицировать запись согласных и гласных фонем на чисто графич. основе.
В соответствии с принципом записи можно условно выделить след, группы письменностей: 1) алфавиты, где наряду с тенденцией к устранению самостоят. знаков гласных существует деление графем, обозначающих инициали слогов, на две (в лаосском — на три) серии, что позволяет меньшим кол-вом диакритик обозначить большее кол-во гласных или тонов; сюда относятся кхмерский, лаосский, тайский, тхайский, лы и пр.; 2) алфавиты, характеризующиеся отсутствием системы серий при наличии диакритик для обозначения тонов и тенденции к устранению самостоят. знаков гласных; сюда относятся бирманский и шанский; 3) алфавиты, где отсутствует деление на серии и не имеется диакритик для обозначения тонов, самостоят. знаки гласных в большинстве письменностей неупотребительны или отсутствуют, а гласные инициали по аналогии с согласными обозначаются спец, «немой» акшарой с соотв. диакритиками (эта черта характерна и для нек-рых алфавитов первой группы); сюда относятся письменности Малайского арх. и Филиппин, а внутри группы уже по начертанию знаков можно выделить, с одной стороны, сильно упрощенные по форме бугийско-макасарское, батакское, ка-га-нга, тагальское, пангасинан и др. виды письма, с др. стороны — яван. письмо чаракан. Особняком стоит чам-ское письмо, сохранившее структурную близость к иид. письменностям.
В заимствовании письменности проявилась общая тенденция восприятия инд. культуры — заимствовать «книжную» санскр. ученость с целью приблизиться к кавонич. образцам (хотя в сфере письма ввиду отсутствия строгого канона не могли не заимствоваться локальные модификации). Следствие этого — определ. единообразие раннего письма во всей Юго-Вост. Азии и передача структурных особенностей местных языков средствами инд. письма, без введения новых диакритик (напр., «шва» индонез. языков могло передаваться через -а-, через а и через удвоение последующего согласного).
Первый пространный письм. текст из Юго-Вост. Азии — надпись Bo-кань с терр. гос-ва Фунань (?)(р-н Нячанга, совр. Юж. Вьетнам, Зв.) — близок по манере письма юж.-инд. надписям династии Ик-шваков. Письмо юго-восточноазиат. эпиграфики 4 — нач. 7 вв., обнаруживающее сходство с юж.-инд. паллава — вариантом грантха, принято называть «ранним паллава», а следующую его стадию [сер. 7 — сер. (на Яве) нли кон. 8 вв.], отличающуюся прежде всего уравнением высоты акшар,— «поздним паллава». В меньшей степени и в осн. в буддийских текстах использовалось «раннее нагари» (сиддха-матрика), но влияния на совр. алфавиты оно не оказало.
С сер. 8 в. возникают собственно юго-восточноазиат. модификации брахмн, ве имеющие прямых инд. прототипов [первый памятник — надпись Плумпун-ган (Хампран) с центр, части о. Ява, 750]. Вводятся новые диакритики, формируются особенности графики, характеризующие совр. алфавиты (написание ряда кхмерских акшар с дополнит, верх, элементом и пр.), но принцип записи продолжает соответствовать санскр. фонетике.
Становление характерных для совр. языков систем записи, отличных от индийских, относится к позднему средневековью. Так, на Яве не позднее 15 в.
Начальное гласные буквы		• Согласные > сочетании с гласной буквой „а"									
	а	"cfj		ка	sr		ла		na'		X
	а			kha	г		fa	Q	pa	1	г sa
	i	J |		.да	д		tha	Ц"!	pha	4	
г	t	чц		gha			da		ba		sa
	и			па			dha		bha		sa
	й	"xZT		са	и		па		ma	i	ha
	г -•			cha	d		ta		ya		la
^4^	г	yj-j		ja			tha		ra	О •	h
С*^	1г	_____		jha			da	Oj	la		
							dha		va		
к	е										
		примеры сочетаний согласных с другими гласными									
		ГТ		га	о|“|		ke				
		fr		ri	•		nam				
		xt		тТ	~9”		PU				
				го			su				
Письмо деванагари.
оформляется запись гласных инициалей слогов по аналогии с согласными посредством «немой» акшары ha-. Эта тенденция окончательно реализована в бугий-ско-макасар. письме, письменностях нек-рых тайских языков, где самостоят. знаков гласных нет, а отсутствие согласного в начале слога обозначается спец, условной графемой (графемами), не имеющей самостоят. чтения и служащей как бы «опорой» для присущего гласного или диакритич. значка.
В кхмерском и большинстве тайских языков сохранение на письме различия
между глухими и звонкими смычными одного происхождения, в большинстве случаев исчезнувшего в произношении, привело к созданию системы «двух серий »: первой, или высокой (куда относятся этимологически глухие согласные), и второй, или низкой (куда входят этимологически звонкие), и эта система, в свою очередь, была использована для записи более богатого, чем в санскрите, вокализма или тонов. Так, в кхмерском у
ИНДИЙСКОЕ 181
омофонов разл. серий — разные присущие гласные, а одни и те же диакритики, как правило, читаются по-разному з зависимости от серии. Принцип «двух серий» доведен до логич. завершения в языке лы: если в кхмерском и собственно тайском деление на серии в основном этимологически оправдано, то в лы после реформы письменности в 1956 все графемы, независимо от происхождения, получили два написания для двух серий.
Инд. система записи сохраняется в нек-рых совр. языках (кхмерском, яванском и пр.) для санскр., палийских и собственных древних текстов.
* С ое d ё s G., History of Thai writing. Bangkok, [19251; Dam a is L. Ch., Les ecritures d'origine indienne en Indonesie et dans le Sud-Est Asiatique continental, «Bull, de la Societe d’Etudes Indochinoises*, Nouv. ser., 1955. XXX, № 4; C a s p a r i s J.C.de, Indonesian palaeography. A history of writing in Indonesia from the beginnings to c. A. D. 1500, Leiden — Koln. 1975. С. В. Килланда. ИНДОАРЙЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — см. Индийские (индоарийские) языки.
ИНДОЕВРОПЕЙСТИКА (индоевропейское языкознание)— раздел сравнительно-исторического языкознания, изучающий индоевропейские языки —прежде всего под углом зрения их происхождения из единого источника. В науч, лит-ре понятие «И.» употребляется в двух случаях — кдгда речь идет о совокупности частных и специализиров. дисциплин, изучающих конкретную группу индоевроп. языков или отд. язык (напр., индоиранистика, германистика, кельтология, славистика, хеттология — составные части И.), и когда речь идет об индоевроп. языках как целом, закономерно связанном в своих частях и предполагающем язык-источник («общеиндоевропейский», «индоевропейский праязык». «протоиндоевропейский»). Употребление слова «И.» в первом случае следует признать Хотя и допустимым, но экстенсивным, не затрагивающим главного в языках, к-рые являются индоевропейскими. Понятие «И.» наиболее оправдывает себя, когда оно непосредственно связано со сравнит.-ист. грамматикой индоевроп. языков, с индоевроп. языком-источником н теми его диалектами, к-рые дают наиболее очевидные и информативные сведения для реконструкции языка-источника. Поэтому совр. И. имеет в своей основе исследование системы регулярных соответствий между формальными элементами разных уровней, соотносимыми в принципе с одними и теми же (или, точнее, диахронически тождественными) единицами плана содержания, а также интерпретацию этих соответствий. Поскольку объяснение системы соответствий, выявляющих ми. о 6-щ и е черты, как правило, видят в особенностях прошлого состояния индоевроп. языков и сам язык-источник, объясняющий как единое, так и различающееся в языках-преемниках, помещается тоже в прошлом, подлежащем реконструкции, И. ориентируется прежде всего иа наиболее архаичные языки и языковые факты, т. е. иа то, что засвидетельствовано на наиболее раниих этапах развития и, следовательно, является особенно показательным в свете задач, стоящих перед И. На прогяжении долгого времени в центре И. стояли след, проблемы, остающиеся актуальными и для совр. ее состояния: 1) состав семьи индоевроп. языков; 2) отношения между
182 ИНДОАРИЙСКИЕ
языками этой семьи (частные «промежуточные» праязыки, языковые единства, проблема диал. членения индоевроп. праязыка и соответственно территории); 3) источник единства индоевроп. языков (теория индоевроп. праязыка, теория конвергентного развития первоначально разл. языков и т. п.); 4) система соответствий индоевроп. языков как формальная структура связей между языками индоевроп. семьи (т. е. сравнит.-ист. грамматика индоевроп. языков в подлинном смысле слова); 5) индоевроп. древности — проблема временной и пространств, локализации индоевроп. языка-источника (археологии., языковые и др. данные), реконструкция условий жизни древних индоевропейцев — экология, природные условия, экономика, быт, социальное устройство, семья и система брачных отношений, право, идеологии, системы (мифология, религия, ритуал, умозрение, т. е. индоевроп. «предфилософия», и т. п.) и способы их фиксации с помощью знаковых систем (жанры словесного творчества, проблема «поэтич. языка» и т. п.); 6) вхождение индоевроп. языка-источника в более обширную и древнюю языковую общность, отношения индоевроп. языка-источника к смежным языковым образованиям (проблема заимствований индоевропейских в неиндоевроп. языках и неиндоевропейских в индоевроп. языках).
Основы И. были заложены во 2-й пол. 10-х гг. 19 в., хотя идеи о сходстве и даже родстве как отд. лексем или форм (напр., в спряжении глагола в наст, вр.), так и языков (греческого, латинского, германских, славянских) высказывались и раньше (нек-рые наблюдения ср.-век. науки, опыты И. Ю. Скалигера, 15—16 вв.), особенно начиная с 18 в. (Л. тен Кате в 1-й пол. 18 в.. А. Л. фон Шлёцером и И. Э. Тунманом во 2-й пол. 18 в.). Во 2-й пол. 18 в. исключительно важным было привлечение внимания к сходствам санскрита с рядом языков Европы (франц, иезуитом Кёрду в 1767, нем. иезуитом Паулином a Sancto Bartholomaeo и особенно англичанином У. Джоунзом в 1786), что сразу же дало основание для выдвижения гипотез о родстве этих языков, к-рые, однако, в то время не могли быть ни правильно сформулированы, ни тем более проверены. Решающим для зарождения И. было открытие санскрита, знакомство с первыми текстами на нем и начавшееся увлечение др.-инд. культурой, наиболее ярким отражением чего была книга Ф. фои Шлегеля «О языке и мудрости индийцев» (1808). В этом культурном и науч, климате проявились основополагающие труды по И. У ее истоков стоят Ф. Бопп (описавший в 1816 систему спряжения в санскрите в сравнении с греческим, латинским, персидским и германскими языками) и Р. К. Раск (сравнение фактов герм, языков с греческим, латинским, балто-славянскими и установление их родства). Я. Гримму принадлежит заслуга первого сравнит.-ист. описания целой группы языков. В его «Немецкой грамматике» (т. 1—4, 1819—37), как и в «Истории немецкого языка» (т. 1—2, 1848), содержится первый опыт соединения собственно компаративистской и ист. методики исследования языка. Отд. черты сравнит.-ист. подхода к слав, языкам характерны для исследований А. X. Востокова и Й. Добровского. Постепенно закладываются основы сравнит.-ист. интерпретации и ряда др. групп языков индоевроп. семьи, но ведущее место в этом отношении занимает германистика (ср. труды Я. Гримма, Раска и
др.) — на долгий период И. становится «немецкой» по преимуществу наукой. Этим объясняется исключительно широкое распространение обозначения И. как «нндогерманистики», а индоевроп. языков — как «индогерманских» (Indoger-manisch). Осн. достижения 1-го периода в развитии И. (до нач. 50-х гг. 19 в.): 1) нахождение наиболее «сильного* и надежного элемента для сравнит.-ист. исследования — грамматич. показателей (прежде всего флексии), на базе чего строится сравнит.-ист. анализ, наиболее полная форма к-рого представлена сравнит.-ист. грамматикой — как отд. языковых групп, так и всех индоевроп. языков в особенности (ср. «Сравнительную грамматику санскрита, зендского, греческого, латинского, литовского, старославянского, готского п немецкого» Боппа, 1833—52, как итог всего 1-го периода И.), т, е. выработка метода и осн. формы исследований в области И.; 2) установление понятия лингвистич. закона, объясняемого из специфики сравнит.-ист. исследования (ср. закон Гримма о герм, «передвижении звуков» — Я. Гримм, 1822, а до него — Раск, 1818) и являющегося высшей и наиболее доказат. формой демонстрации языковых закономерностей; 3) создание основ науч, этимологии индоевроп. языков (прежде всего — этимологии. разыскания А. Ф. Потта, 1833— 36), имевшее исключит, значение для расширения круга родств. лексем в индоевроп. языках и, следовательно, для формулировки на их основе правил фонетич. соответствий, к-рые позже станут путеводной нитью в И.; 4) определение ядра индоевроп. языков как в отношении отд. групп, напр. включение кельт, языков (Ж. Ришар, 1831; А. Пикте, 1837; Бопп, 1838; А. Шлейхер, 1858), слав, языков (со 2-го тома «Сравнительной грамматики» Боппа, 1835, хотя сама идея их родства с индоевроп. языками возникла раньше), арм. яз. (со 2-го изд. «Сравнительной грамматики» Боппа; окончат, введение арм. яз. в И.— заслуга И. Г. Хюбшмана), алб. яз. (Бопп, 1843, 1855; И. Г. Ган; сам факт, родства стал более или менее очевиден после работы Й. Ксюландера, 1835), так п в отношении отд. языков в группах, ср. замену перс. яз. (Бопп, 1816) мидийско-персидским (Потт, 1833), зендским (Бопп, 1833), т. е. авестийским (начиная с Э. Бюрнуфа), и введение др.-перс, языка клинописных надписей; введение прусского (Бопп, 1849, 1853), ряда италийских, кельтских и т. п.; на этом пути И. зиала и неудачи (ср, попытки зачислить в индоевроп. семью груз. яз. или кави, предпринятые Боппом); 5) первые опыты определения преимуществ, связей (генетических) между индоевроп. языками (преимуществ, близость индийских и иранских, италийских и кельтских, балтийских и славянских, но и — ошибочно — греческого и латинского); 6) указание двусторонних связей: славянско-балтийских, славянско-германских или славянско-балтийских и славянско-арийских (А. Кун), кельтско-германских (А. Хольцман) и кельтско-италийских; 7) определение крупных диал. областей: балто-славянско-германских (П. Гримм, И. К. Цейс, отчасти Бопп), германо-кельто-италийских; 8) создание первых сравнит.-ист. грамматик отд. групп языков (германских — Гримм, романских — Ф. К. Диц, 1836—45; позже, уже в след, период,— славянских — Ф. Мнклошич, с 1852, и кельтских — Цейс, 1853).
2-й период в развитии И. (нач. 50-х гг.— 2-я пол. 70-х гг. 19 в.) характеризуется созданием А. Шлейхером,
нового варианта сравнит.-ист. грамматики иидоевроп. языков («Компендиум сравнительной грамматики индогерманских языков», 1861—62). Формулируется постулирование единого источника всех иидоевроп. языков — иидоевроп. праязыка, осуществляется реконструкция его существенных черт в фонетике, морфологии и словаре, определяются осн. линии и этапы развития от иидоевроп. праязыка к отд. группам иидоевроп. языков. Присущий Шлейхеру пафос систематизации и рассмотрение эволюции языка
СХЕМА 3. ЛОТНЕРА
Индоевропейский
I " I
Индо-персидская ветвь	Европейская ветвь
Иранский	Индийский	Греческий Северные языки
Кельтский Италийский Германский Латышско-славянский (?)
ло аналогии с развитием живых организмов объясняют исключительное для И. того времени внимание к фонетике, прежде всего к закономерностям фонетич. развития, а также создание первых законченных схем развития нндоевроп. языков, начиная с праязыкового состояния. Внимание к фонетич. стороне сравнений и к реконструкции привело в 60-х, а особенно в 70-х гг. 19 в. к ряду важных открытий: закон Грассмана (1863), объясняющий кажущуюся аномалию в соотношении губных согласных в начале слова в греч., др.-инд. и др. языках: установление Г. И. Асколи (1870) двух рядов соответ
СХЕМА А. ШЛЕЙХЕРА
ствий нндоевроп. гуттуральных и выдвижение тезиса о «расшеплении» их уже в иидоевроп. праязыке (след, шаг — постулирование в индоевропейском двух рядов гуттуральных — А. Фик, Л. Аве, И. Шмидт); установление К. Бругманом (1876) в нндоевроп. праязыке триады гласных — е, о, а вместо ранее принимавшихся по образцу санскрита а, (, и, а также реконструкция нндоевроп. носовых слоговых сонантов m и п и плавных слоговых г, / (Г. Остхоф); новая теория ин-доевроп. вокализма Шмидта (1871—75); закон Вернера (1877) о соотношении в германском рефлексов иидоевроп. смычных в зависимости от места ударения в
слове; закон палатализации — Г. Кол-лиц, Шмидт (1879—81) — и, следовательно, вычленение языков kentum и satam и др.
К кон. 70-х гг. в И. практически сложилось убеждение в регулярности действия фонетич. изменений, сыгравшее большую роль в дальнейшем развитии И.— и непосредственно (через выявление новых фонетич. законов и соответствий), и косвенно (через возникновение новых принципов объяснения случаев нарушения регулярности фонетич. изменений, напр. принципа аналогии и т. п.). В этот же период были выдвинуты первые схемы, описывающие* распадение» иидоевроп. праязыка и косвенно характеризующие степень близости между собой отд. групп нндоевроп. языков. Схемы родословного древа индо-европ. языков играли, несомненно, положит, роль, стимулируя к исследованию внутр, связей между потомками
иидоевроп. языка и тем самым создавая основу для будушей теории нндоевроп. диалектов. Из схем родословного древа особой известностью пользовались две схемы — Э. Лотнера и Шлейхера.
Практически одновременно, на рубеже 50-х и 60-х гг., возникают такие теории соотношения членов нндоевроп. семьи, к-рые акцентируют не жесткое закрепление языков в данном месте схемы (часто ведущее к слишком упрощенным результатам), известную текучесть, переходность данной группы нндоевроп. языков среди всей нх совокупности. Пикте (1859) предпочитает говорить о «непрерывной цепи специфич. языковых связей», а Г. Ф. Эбель устанавливает преимуществ, двусторонние отношения для целого ряда языков: славянского с балтийским и иранским; греческого с арийским и италийским; кельтского с германским и италийским; германского с кельтским и балто-славянским и т. п. Эта тенденция объяснения внутр, соотношения ин-доевроп. языков получила отражение в «теории волн» Шмидта (1872), отметившего особое значение фактора географии, смежности нндоевроп. языков и оспорившего само поня
тие распадения нндоевроп. праязыка. По Шмидту, речь идет не о частных праязыках типа славянско-балто-германского пт. п., а о непрерывной сети переходов от индийского к иранскому, от иранского к славянскому, от славянского к балтийскому, от балтийского к германскому, от германского к кельтскому и др. Теория Шмидта оказала позже значит, влияние на разные направления ареальной лингвистики. Из др. достижений 2-го периода нужно отметить: 1) расширение н улучшение языковой и филологич. основы сравнения, напр. включение в исследование древнейших из известных в то время ин-доевроп. текстов — ведийских (ср. изда-
нне «Ригведы» Т. Ауфрехтом в 1861—63, «Атхарваведы» Р. фон Ротом и У. Д. Уитни в 1856; появление полного санскритско-нем. словаря О. Бётлиигка и Рота, 1855—75), др.-персидских, авестийских, гомеровских, италийских и др.; 2) срав-нит.-ист. интерпретацию таких архаичных языков, как балтийские (литовский — Шлейхер, 1856—57, латышский — А. Биленштейн, 1863—64, прусский — Г. Г. Ф. Нессельман, 1845, 1873) нли ст.-славянский (Шлейхер, 1852) и др., не говоря о др.-греческом (ср. исследования Г. Курциуса, в частности фактически первый этимология, словарь конкретного ин-доевроп, языка—греческого, 1858—62); 3) появление сравнит.-ист. исследований по отд. группам языков и создание таких обобщающих трудов, как .Компендиум сравнительной грамматики индогерман-ских языков » Шлейхера и «Сравннтел ьный словарь индоевропейских языков» Фика, 1868; 4) зарождение науки об нндоевроп. древностях, основоположником к-рой был Кун (ср. также труды Пикте, особенно «Происхождение индоевропейцев», т. 1 — 2, 1859—63, и др.), много сделавший и в области сравнит.-ист. нндоевроп. мифологии. Эпохальное значение в развитии И. н ист. яз-знания вообще имело возник-
новение принципа лингвистич. реконструкции и ее техники (в этом смысле искусств. текст, составленный Шлейхером на иидоевроп. праязыке, имел большое методология, значение).
Превращение И. в весьма точную науку, возглавившую прогресс в яз-знании, со сложным аппаратом методолргич. принципов и строгой техникой анализа относится к 3-му периоду ее развития, начавшемуся с кон. 70-х гг. 19 в. и в основном исчерпанному к 10—20-м гг. 20 в. Этот период можно назвать в основном «младограмматическим» (см. Младо-грамматизм), хотя первые работы младограмматиков появились несколько раньше, а исследования младограмматич. типа нередко появляются и позже—вплоть до настоящего времени, хотя Ф. де Соссюр, заложивший основы новой методологии как в общем, так и в значит, степени в сравнит.-ист. яз-знании, не может быть отнесен к числу младограмматиков, как и А. Мейе, отчасти Ф. Ф. Фортунатов, Асколи, П. Кречмер и нек-рые др. Центр, фигуры этого периода: в Германии — Бругман, Б. Дельбрюк, Остхоф, Г. Пауль, Хюбшман, Ф. Бехтель, Малов, А. Бец-ценбергер, А. Лескин, К. Бартоломе, Ф. Зольмсен, их последователи и продолжатели В. Штрейтберг, Э. Виндиш, Г. Циммер, Р. Траутман, ф. Клуге, В. Шульце, А. Вальде, Р. Турнейзен, Г. Хирт, ф. Зоммер и др.; во Франции — Мейе, Р. Готьо, Ж. Вандрнес; в Швейцарии — Соссюр, Я. Ваккернагель, в Данни — X. Педерсен; в Австрии — Кречмер; в России — Ф. Ф. Фортунатов н др. Признание принципа регулярности фонетич. изменений (уже с самого начала вызвавшего критику со стороны ряда ученых — И. А. Бодуэна де Куртенэ, Г. Шухардта, Ж. Жильерона, О. Есперсена и др.) привело к выявлению др. звуковых законов (ср. законы Соссюра, Фортунатова, Лескина, Хирта и т. д.; по аналогии появляются законы, описывающие и др. уровни языка, напр. синтаксис, ср. закон Ваккернагеля и др.) и созданию довольно целостной картины нндоевроп. вокализма и чередований, что способствовало заложению основ индо-европ. морфонологии. Картина, восста-
ИНДОЕВРОПЕИСТ 183
новленная для индоевроп. консонантизма, отличалась большей сложностью и меньшим единством точек зрения (ср. проблему двух или трех рядов гуттуральных, т. и. спиранты Бругмана, и т. п.). Заслуга младограмматиков — в постановке вопроса о надежности соответствий и выработке достаточно строгих критериев достоверности полученных результатов. Но самое блестящее достижение И. этого периода— обращение к системному анализу фактов. Именно таким образом Соссюр открыл (1879) «сонантич. коэффициент» (условно — А), к-рый в сочетании с основными (краткими) гласными дает долгие гласные, а в безударном положении приобретает слогообразующую функцию (индоевроп. «шва» — а). Реальность этого открытия была вскоре же подтверждена Фортунатовым (а отчасти и Ф. Куршай-тисом) на примере различия интонаций на сочетаниях il, ir, im, in в литов, яз. а в кон. 20-х гг. н Е. Куриловичем, опоз! навшим в хеттском h отражение соссюров. ского «Сонантич. коэффициента». Открытие Соссюра позволило создать единую теорию индоевроп. аблаута, к-рая не только обобщала все ранее известные факты, определяя им должное место, но и позволяла вскрыть новые, до того неизвестные. Достижения И. были столь значительны, что в отношении мн. осн. разделов И. возникла иллюзия окончательности полученных результатов, к-рая, в свою очередь, объясняет уход (частичный) в исследование частных, разрозненных, иногда мелких фактов вне их функций’н вне общей ‘картины (не говоря о системе). Нек-рые важные разделы (напр., семантика) оказались в пренебрежении, несмотря на появление ряда интересных исследований (М. Бреаль, М. М. Покровский и др.). Все сильные и слабые стороны младограмматизма отразились в «Сравнительной грамматике индоевропейских языков» Бругмана и Дельбрюка — самом обстоят, труде в области индоевроп. яз-знания, во мн. отношениях сохраняющем свое значение и в наши дни (т. 1—2, 2 изд., 1897—1916), много внимания уделено синтаксису; более сжатое изложение — в «Краткой сравнительной грамматике индоевропейских языков» Бругмана IT. 1—3, 1902—04). Младограмматич. исследования в области И. строились обычно как самодовлеющий лингвистич. анализ, при к-ром и сама проблема праязыка и его диал. членения, и тем более вопросы индоевроп. древностей оставались за пределами внимания. В основном ограничивались несколько скорректиров. результатами гипотез, выдвинутых ранее (признание преимуществ, связей внутри индоевроп. языков — др.-индийского и иранских, кельтских и италийских и особенно славянских н балтийских; в связи с последними возникла острая дискуссия о характере этой связи — балто-славянская языковая общность, или искони близкие диалекты, находившиеся всегда в тесиом соседстве, или же конвергенция н условиях соседства и т. п.).
Попытки в какой-то мере заполнить пробелы в младограмматич. подходе предпринимаются со стороны тех ученых, к-рые лишь отчасти разделяли нден и методы младограмматиков, стремясь вовлечь в сферу исследования более широкий круг вопросов, связанных с И.
В книге об индоевроп. диалектах как ист. реальности, связанных друг с другом сетью изоглосс (1908), Мейе предлагает методику изучения этих изоглосс, отра-
184 ИНДОЕВРОПЕИСТ
жающую влияние идей лингвистич. географии в применении к диалектам живых языков, и устанавливает нек-рые критерии надежности и степени диагностич-ности тех или иных схождений. Хотя Мейе на основании метода изоглосс и делает ряд выводов (наличие итало-кельт. яз., отрицание балто-слав. яз. и т. п.), оригинальный характер имеет сама схема (см.) диал. дифференциации индоевроп. языка и состав изоглосс, особенно их пучков, определяющих с большей надежностью относит, самостоятельность тех или иных областей общеиндоевроп. ареала.
СХЕМА А. МЕЙЕ
Краткой сводкой состояния И. является др. классич. труд Мейе—«Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков» (1903). Эти труды общего характера, как и исследования Мейе в частных областях И. (армянский, славянские, др.-греческий, германские, иранские и др. языки), определяют лицо И. вплоть до сер. 20 в.
Чисто лингвистич. направленность младограмматич. исследований восполняли труды в области индоевроп. древностей, получившие в этот период широкое развитие. Среди них выделяются работы, гл. цель к-рых — объяснить совр. соотношения индоевроп. языков в пространств, плане (др.-индоевроп. диалектология и позднейшие миграции, проблема прародины, промежуточных «малых» прародин и т. п.), и работы, поев, реконструкции природных, социальных, культурных, бытовых ф°Рм жизни древних индоевропейцев. К первым относятся труды П. фон Брадке, Хирта (1905—1907), 3. Файста, Вальде и др., а также исследования М. Муха, Г. Коссинны н др., отражавшие начавшиеся в кон. 19 — нач. 20 вв. попытки решения этих вопросов с археология, т. зр., существенные в плане установления временных границ индоевроп. праязыка и осн. этапов его расчленения. К работам второго рода относятся труды О. Шрадера (с 80-х гг. 19 в.), обобщенные позже (с помощью А. Неринга) в фундаментальном словаре реалий индоевроп. древности (2 изд., 1917—29), исследования ряда специалистов по отд. группам индоевроп. языков или по конкретным разделам индоевроп. культуры — прежде всего по мифологии и по сравнит.-ист. индоевроп. праву (Б. В. Лейст и др.). Индоевроп. «веще-ведение» получает развитие в работах направления «слова н вещи» (Worter und Sachen) в 10—20-е гг. 20 в. (ср. труды Р. Мерингера н др.). Для этого периода характерно появление весьма дифферен-циров. лингвистич. исследований по спец, вопросам индоевроп. фонетики, морфологии, словообразования, реже — синтаксиса, а также этимологич. словарей осн. древних н новых индоевроп. языков (К. К. Улнебек, П. Хорн, В. Прельвиц, Э. Буазак, Вальде, А. Стокс, А. Холь-дгр, Г. Фальк и А. Торп, Клуге, Файст, Э. Бернекер, А. Г. Преображенский,
Г. Мейер и др.) и сравнит.-ист. грамматик групп индоевроп. языков 2-го (а иногда и 3-го) поколения: для др.-индоевропейского — Ваккернагель, для иранских — Бартоломе, для греческого — Кречмер, Ваккернагель, Зольмсен, Шульце, Мейе, Бругман, для латинского — Ф. Штольц, Зоммер, У. М. Линдсей, Мейе, А. Эрну, М. Нидерман и др.; для др. италийских — Р. фон Планта, Р. С. Конуэй, К. Д. Бак, для кельтских— Педерсен, Турнейзен, для германских — Штрейтберг, А. Нурен, Клуге, Хирт, для славянских — В. Вондрак, И. Ю. Мик-кола, В. К. Поржезинский, Лескин, позже — Мейе, для армянского — Хюбшман, Мейе, для балтийских — О. Видеман, Траутман, Я. М. Эндзелин, К. Буга и т. п. В это же время появляются подробные описания диалектов ряда древних индоевроп. языков, к-рые в ряде случаев имеют значение не только для данной группы языков, но н для И. в целом (ср. исследования др.-греч. диалектов О. Хофмана, Бехтеля, Бака, А. Тумба, работы в области иран., герм., италийской, кельт, диалектологии), вовлекаются в сферу исследования нек-рые древние языки Балкан н М. Азии (иллирийский, фракийский, фригийский, ликийский и др.), а также становятся известными (т. е. дешифруются и становятся объектом предварит, сравнит.-ист. интерпретации) новооткрытые индоевроп. языки — хетт-ский (Б. Грозный, 1915—1917) и тохарский (Э. Зиг, В. Зиглинг, Мейе), хотя более детальная их разработка относится уже к след, периоду.
Следующий период в развитии И., начавшийся с 20-х гг. 20 в., продолжает предыдущий в том, что касается освоения (и введения) нового языкового материала: данные анатолийской, или хетто-лувийской, группы языков, изучение к-рой внесло исключительно большие изменения как в представление о типе древних индоевроп. языков, так и в понимание того, какой могла быть структура индоевроп. праязыка (Зоммер, Э. Форрер, А. Гётце, Э. Стертевант, X. Ээлольф, И. Фридрих, X. Т. Боссерт, И. Дж. Гелб, Педерсен, Э. Бенвенист, Курилович, А. Камменхубер, Э. Ларош, Г. Нойман, X. Кроиассер, Г. Оттен, П. Мериджи, У. Жюкуа, Ф. Джозефсон, О. Карруба, Вяч. Вс. Иванов, Т. В. Гам-крелидзе н др.). Частичное сохранение ларннгальных, мена двойных и простых согласных, tenuis и media, а и е, ей i нт. п., структура падежей парадигмы имени и особенности флексии в ряде форм, обилие примеров гетерокли-тич. склонения, род. п. на -el в местоимениях, четкое противопоставление двух спряжений — на -hi и на -mi, структура медиопассива, следы эргативности, комплексы служебных (местоименно-частичных) элементов, нх функция и место в структуре фразы, как и мн. др. особенности хеттского и др. анатолийских языков, сильно повлияли на представления о характере структуры древнего индоевроп. языка и на мн. разделы сравнит.-ист. грамматики индоевроп. языков. Установление ист. и генетич. связей между древнейшими анатолийскими языками (клинописный хеттский, лувийский, палай-скнй, отчасти хеттско-иероглифический) и анатолийскими языками антич. эпохи (лидийский, ликийбкий, может быть, карийский н нек-рые другие — ср. исследования Педерсена, Зоммера, Р. Гус-мани, Каррубы, А. Хойбека, Ноймана, О. Массона, Мериджи и др.) позволило еще более обстоятельно описать эволюцию этой ветви индоевроп. языков. Зна-
чительио пополнились и сведения о ранее неизвестном древнейшем языке греков — языке крито-микен. табличек из Пилоса, Кноса, Микен и т. п., написанных линеарным письмом В (дешифровка М. Дж. Ф. Вентриса, при участии Дж. Че-дуика) и относящихся ко времени до сер. 2-го тыс. до н. э. Незначительно увеличились данные о древнейшем индоарийском яз. (его следы — в Передней Азии), но они ценны тем, что эти языковые остатки могут быть относительно точно определены во времени и пространстве (причем далеко к 3. от Индии). Существенны данные о снндо-меотских и таврских реликтах индоарийской речи на Ю. Рсссии (О. Н. Трубачев). Большой н разнообразный материал ср.-иран. языков был введен в И. в 20 в.: хотаносакскнй, согдийский, хорезмийский, парфянский, бакт-рийский (Готьо, Бенвенист, К. Г. Зале-ман, Г. У. Бейли, И. Гершевич, В. Б. Хеннинг, X. Хумбах, М. И. Дресден, С. Конов, Р. Э. Эммерик, А. Марик, А. А. Фрейман, В. А. Лившиц, И. М. Дьяконов, М. Н. Боголюбов, Л. Г. Герцен-берг и др.), остатки скифского яз. (В. И. Абаев, Я. Харматта и др.), а также целый ряд совр. иран. диалектов (прежде всего памирских). Ждет своей сравнит.-ист. интерпретации все увеличивающийся материал дардских языков. После синтетич. трудов по тохар, яз. (грамматич. исследования Зига, Зиглинга, Шульце, В. Краузе, В. Томаса, словарь П. Поухи, этимологии, собрание А. ван Внндекен-са и т. п.) и работ ряда исследователей (Э. Швентнер, В. Куврер, Г. С. Лейн, Э. Эванджелисти, Педерсен и др.) тохар, факты во все большем объеме входят в И. Индоевропеистика последних десятилетий обогатилась данными т. наз. топоно-мастич. языков и языков с малым кол-вом письм. памятников — иллирийского, мес-сапского, венетского, фракийского, фригийского, македонского и др. (Н. Йокль, X. Краэ, Фридрих, Ю. Покорный, Дж. Бонфанте, В. Пизани, А. Блюменталь, М. С. Билер, Д. Дечев, А. Майер, Брандеиштайи, М. Лежён, Й. И. Руссу, Г. Райхенкрон, Р. Катичич, Ч. Погирк, О. Хаас, В. Георгиев, И. Дуриданов, К. Влахов, Ю. Унтерман, К. де Симоне, Дж. Б. Пеллегрини, А. Л. Просдочими, О. Парланджели, Э. Поломе, Я. Калле-рис, Дьяконов, В. П. Нерознак, Л. А. Гиндин и др.).
На очереди стоит вовлечение в русло И. остатков индоевроп. речи, обнаруженных в древнем Средиземноморье, а также определение генетич. принадлежности нек-рых языков, иногда подозреваемых в индоевроп. принадлежности (ср. этрусский). И. последнего периода обнаруживает тяготение к использованию новых методов исследования. Средн них — стремление к структурному подходу, к выработке новых критериев реконструкции (ср., в частности, «внутреннюю» реконструкцию), к использованию достижений ареальной лингвистики, статистических и близких им методов (см. Глоттохронология), учет опыта типология, исследований и т. п. Среди достижений этого периода: 1) создание новых теорий в области индоевроп. вокализма и консонантизма (нек-рые из них не только дают возможность по-новому аранжировать известные факты, но и вскрыть более древиее состояние системы, когда элементы данной системы входили еще в др. классы явлений, ср. соотношение звонких и глухих смычных или придыхательных и иепридыхательных и их более архаичную интерпретацию; реконструкция индоевроп. праязыка без гласных фонем
и т. п.), дальнейшее развитие ларингаль-ной теории, реабилитация тезиса об индоевроп. происхождении акцентных систем нек-рых конкретных индоевроп. языков и попытки восстановления акцентноинтонационных типов, связанных с определ. грамматич. парадигмами (намечающаяся в реконструкции «тоновая» система в протоиндоевропейском), ср. исследования В. А. Дыбо, В. М. Иллич-Свитыча и др.; 2) идеи, связанные как с реконструкцией прошлого состояния ряда грамматич. категорий (напр., рода, активности/инактивности, времени и вида, возможность реконструкции «довременной» системы в связи с ролью инъюнктива), так и со структурой нек-рых парадигм (напр., склонение в имени и в глаголе — две серии, видимо, соотнесенные с двумя классами имени) н характером флексии (ср. возможность реконструкции «допарадигматического» состояния в имени н в глаголе, когда особую роль во фразе играли служебные элементы); 3) новые представления о синтаксич. структуре предложения в древнейшем состоянии (роль комплексов из частиц и местоимений, самостоят. характер элементов,
к-рые позже стали предлогами, наличие эргативной конструкции, правила распределения слов в предложении и т. п.); 4) дальнейший прогресс в области исследования индоевроп. лексики — индоевроп. словари Вальде и Покорного, 1928— 1933, Покорного, 1959—69, а также этимология. словари др.-греч. (И. Б. Хофман, Я. Фриск, П. Шантрен), др.-инд.
СХЕМА В. ПИЗАНИ
Ирландский Бриттский Галльский	Германский	Балто-славянский			Арийский
	Латинский Сикульский		Иллирийский	Фрако-Фригийский	Тохарский
			Оскско-умбрский	Греческий	
				Хеттский	
(М. Майрхофер), лат. (Эрну, Мейе, Вальде), балт. (Э. Френкель), слав. (М. Фасмер, Ф. Славский, В. Махек, П. Скок, Ф. Безлай и др.) и др. языков. Исследования в области ономастич. лексики позволили выявить осн. модели индоевроп. именословия (ср. исследования Т. Милевского, Бенвениста, Г. Шрамма, Майрхофера и др.) и гидронимич. типы (исследования Краэ и его последователей по т. наз. центр.-европ. гидронимии, выявление индоевроп. слоя гидронимии древней М. Азии и его связей с гидронимией древних Балкан и т. п.). Общие представления о едином индоевроп. языке-источнике подверглись критике с разных сторон — от итал. неолингвистов (М. Бартоли, Пизани, Бонфанте, Дж. Де-вото и др.), подчеркивавших принципиальную «континуальность» индоевроп. языковой области, ее незамкнутый характер (вплоть до продолжения ряда явлений за пределами индоевроп. области, на территориях других смежных языковых общностей), до Н. С. Трубецкого, выдвинувшего идею конвергентного развития диалектов в относительно стабильное языковое единство типа «языкового союза». В результате появились схемы диал. членения индоевроп. языкового ареала, к-рые носили негативный характер (книга Бонфанте «Индоевропейские
диалекты», в к-рой отрицаются не только такие единства, как итало-кельтские или балто-славянские, но даже и сама италийская языковая общнссть). Основываясь на методах лингвистич. географии, Бонфанте постулирует наличие двух относительно замкнутых групп — западной (италийский, кельтский, германский) и восточной (славянский и арийский), связующими звеньями между к-рыми являются иа С. балтийские языки, на Ю. греч. яз. Диал, схема И. А. Кернса и Б. Шварца, учитывающая и новооткрытые языки, строится на признании особой сев.-центр, группы в составе германского, балто-славянского, греческого и арийского языков, из к-рых арийский позже передвинулся на юго-восток. По дуге, внешней к этой группе, в направлении с С.-З. на Ю.-В. располагались кельтские (бритт-ский), оскско-умбрский, иллирийский, фракийский, а еще дальше, иа периферии, соответственно ирландский, латинский, фригийский, хеттский и тохарский, также передвинувшийся иа восток. Пизани, подчеркивавший проницаемость днал. границ для языковых инноваций н на этом основании отказавший в доказа-
тельности ряду традиционных критериев, строит свою схему (см.).
Используя лексико-статистич. методику, А. Л. Крёбер и К. Д. Кретьен (1937) пришли к выводам, согласующимся с представлениями, сложившимися иа иной основе: преимуществ, близость греческого и индоиранского, а германского — с балтийским н италийским и лишь
во вторую очередь — сославянскими и кельтскими языками. Попытки начертить схему индоевроп. диалектов принадлежат В. Порцигу (1954) и отчасти Краэ (1954). Их общая черта — подчеркивание тесных связей внутри зап. части индоевроп. ареала (попарных — италийский и иллирийский, италийский и кельтский, кельтский и германский и т. п. свя
зей, и более крупных — италийский, кельтский, германский; кельтский, балтийский и славянский; германский и балто-славянский; иллирийский, балтийский и славянский; италийский, кельтский, венетский, иллирийский и т. п. связей)’ Порциг сходным образом описывает и вост, часть индоевроп. ареала (греческий и армянский, греческий и арийский, армянский н арийский и т. п.; греческий, армянский и арийский; арийский, славянский н балтийский; греческий, армянский, балтийский и славянский; арийский, греческий, балтийский и славянский; албанский, балтийский и славянский и т. п.; тохарский и хеттский рассматриваются особо). Т. о., наблюдается тенденция к более дифференциров. схемам соотношения индоевроп. диалектов, не всегда даже допускающим однозначную пространств, интерпретацию линг-вистнч. картины. Ведущие фигуры этого периода в развитии И.: во Франции — Бенвенист, в Польше — Курилович, в Германии — Ф. Шпехт, Зоммер, Краэ, Порциг, П. Тиме, Покорный, в Италии — Пизани, Бонфанте, Девото, в США — К. Уоткинс, Я. Пухвел, Поломе; н СССР — Вяч. Вс. Иванов, Гамкрелидзе и др.
ИНДОЕВРОПЕИСТ 185
В последнее время получает развитие типологич. описание нндоевроп. языков (ср., напр., работы П. Хартмана и др.), к-рое может привлечь к себе внимание исследователей в связи с вхождением ин-доевроп. языков в более широкие общности — как генетически связанные, так и не связанные. Особое развитие получила в 60—70-х гг. 20 в. наука об нндоевроп. древностях, к-рая обнаруживает тенденцию к дифференциации. Единичные в прошлом попытки определения археология. культуры древних индоевропейцев (Коссиниа, Г. Гюнтерт, Шпехт и др.) продолжены на более широкой основе и с перспективными результатами (ср. исследования М. Гимбутас, П. Боск-Гим-пера, Р. У. Эрих и др.). Социальные, правовые, экономия, институции древних индоевропейцев исследовал Бенвенист (отчасти Уоткинс и др.). В области нндоевроп. мифологии (как и в изучении социального устройства) много сделано Ж. Дюмезилем, Тиме, Г. Ломмелем, Ф. Б. Я. Кёйпером и др. В области исследования поэтпч. языка древних индоевропейцев («indogermanische Dichter-sprache») особенно стимулирующими оказались опубликованные (посмертно) записи Соссюра об анаграммах, труды Гюнтерта (в частности, о языке богов и языке людей) и Р. Шмитта об нндоевроп. поэзии и поэтич. языке (в частности, о поэтич. формулах). Наука об нндоевроп. древностях находит дополнит, стимулы в ностратич. теории, выдвинутой и обоснованной Иллич-Свитычем. Вхождение иидоевроп. языков в группу «больших» языковых общностей (семито-хамитской, картвельской, уральской, алтайской, дравидской) и специфич. связи внутри этой «сверхгруппы», несомненно, должны помочь в определении прародины индо-европ. языка (проблема, занимающая особое место в И. и цока еше далекая от решения, к-рое бы примирило хотя бы большую часть специалистов) и путей миграции иидоевроп. племен в те области, где их уже . застает история.
В фундаментальном исследовании Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова («Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры», 1984) индоевропейский рассматривается в контексте др. ностратич. языков и предлагается новое решение прародины индоевропейцев, учитывающее расположение возможных прародии др. ностратич. языков; предлагается объяснение путей расселения разных нндоевроп. семей; восстанавливаются особенности жизни древних индоевропейцев на основании нндоевроп. словаря.
Более чем за полтора века своего существования И. стала ведущей во всех отношениях областью сравнит.-ист. яз-знання, образцом для исследования др. родств. групп языков. Важнейшие достижения сравнит.-ист. и теоретич. яз-знания имели место именно в И. и, получив здесь апробацию, стали внедряться в др. областях яз-знания.
* Дельбрюк Б., Введение в изучение языка, в кн.: Б у л и ч С.. Очерк истории яз-знания в России, т. 1, СПБ. 1904; Томсен В., История языковедения до кои. XIX в., [пер. с дат.], М., 1938; Мейе А., Введение в сравнит, изучение иидоевроп. языков, 3 изд., М,— Л., 1938; Бенвенист Э., Нндоевроп. именное словообразование, пер. с франц., М.. 1955; Десницкая А. В., Вопросы изучения родства иидоевроп. языков, М. —Л.,1955; Общее и нндоевроп. яз-знание.
186 ИНДОЕВРОПЕЙСК
Обзор лит-ры, пер. с нем., М., 1956; Георгиев В. И., Исследования по сравнит.-ист. яз-знанию. (Родств. отношения иидоевроп. языков), М.» 1958; Порциг В., Членение нндоевроп. языковой области, пер. с нем., М., 1964; Иванов Вяч. Вс., Общеиндоевроп. праславянская и анатолийская языковые системы, М.,	1965; Савчен-
ко А. Н., Сравнит, грамматика нндоевроп. языков, М., 1974; Семереньи О., Введение в сравнит, яз-знание, пер. с нем., М., 1980; Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс., Нндоевроп. язык и индоевропейцы. Реконструкция и ист.-типология. анализ праязыка и протокультуры, кн. 1 — 2, Тб., 1984; Леман В. Ф. (Остин), Индоевропеистика сегодня. ВЯ, 1987, № 2; НЗЛ, Новое в совр. индоевропеистике, в. 21, М., 1988; Brugmann К.. Del-fa г u с к В., GrundriB der vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen, Bd 1 —2. 2 Aufl., Stras.,1897 —1916; Schrader O., Reallexikon der indogermanischen Altertums-kunde, hrsg. von A. Nehring, 2 Aufl., Bd 1—2, B.— Lpz., 1917 — 29; Hirt H., Indogerma-nische Grammatik, T1 1—7, Hdlb., 1921 — 37; Pokorny J., Indogermanisches etymolo-gisches Worterbuch, Lfg 1 — 18, Bern — Munch., 1950—69; Hencken H., Indo-European languages and archeology, Menasha (Wisconsin), 1955; Bosch-GimperaP., Les Indo-Europeens. Problemes archeologiques, P., 1961; De vo to G., Origini indeuropee, Firenze, 1962; Kurylo w icz J., The inflectional categories of Indo-European. Hdlb., 1964; Schmitt R.. Dichtung und Dichtersprache in indogermanischer Zeit, Wiesbaden. 1967; Watkins C.. Formen-lehre, в кн.: Indogermanische Grammatik. hrsg. von J. Kuryiowicz.. Bd 3. T1 1. Hdlb.. 1969; Ben veniste E.,Le vocabulaire des institutions indo-europdennes, t. 1 — 2, P.. 1969; Indo-European and Indo-Europeans, ed. by G. Cardona, H. M. Hoenigswald and A. Senn, Phil.. [1970]; см. также лит. при ст. Индоевропейские языки.	В. Н. Топоров.
Кроме общелингвистич. журналов и журналов по классич. филологии (см. Журналы лингвистические) проблемам И. посвящены специализнров. журналы: «Zeitschrift fur vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen» («Kuhn's Zeitschrift*. Германия. ФРГ, место изд. разл., 1852—), < Archivio glottologico italiano» (Firenze, 1873—X,<Beitrage zur vergleichenden Sprachforschung auf dem Gebiete der arischen, cel-tischen und slavischen Sprachen» (B., 1856— 1876), «Beitrage zur Kunde der indogermanischen Sprachen» («Bezzenberger's Beitrage*; Gott., 1877 — 1906), «Indogermanische Forschungen: Zeitschrift fur In-dogermanistik und allgemeine Sprachwis-senschaft» (место изд. разл. [ныне West В.], 1891—). «Rivista indo-greco-italica di filologia: Lingua antichita» (Napoli, 1916—37), «Revue des etudes indo-europeennes» (Buc., 1938—47); «Studia Linguistica: Revue de linguistique generale et comparee» (Lund, 1947 — ), «Lingua posnaniensis» (Poznan. 1949—), «Munchener Studien zur Sprachwissenschaft» (Munch., 1954—), «РНМА. Mitteilungen zur indogermanischen, vornehmlich indo-iranischen Wortkunde sowie zur holothetischen Sprach-theorie» (Miinch., 1955—69), «The Journal of Indo-European Studies» (США, место изд. разл., 19/3—). Рецензии и библиография работ по И. содержатся в «Indogermanisches Jahrbuch» (за 1913—1948; Stras.— В.— Lpz., 1914—55) и его преемнике «Kratylos» (Wiesbaden, 1956—). Е. А. Хелимский. ИНДОЕВРОПЕЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — одна из крупнейших семей языков Евразии, распространившаяся в течение последних пяти веков также в Сев. и Юж. Америке, Австралии и отчасти в Африке. Поскольку сравнительно-исторический метод и соответственно сравнительно-историческое языкознание возникли на основе изучения ряда языков, к-рые позже были названы индоевропейскими («индогерманские» — в нем. лингвистич. традиции), И. я. были первой языковой семьей, постулированной как особая форма объединения языков по генетич. связям. Выделение в науке др. языковых семей, как правило, непосредственно или
хотя бы опосредствованно, ориентировалось на опыт изучения И. я., подобно тому как сравнит.-ист. грамматики и словари (прежде всего этимологические) для др. языковых групп учитывали опыт соотв. трудов на материале И. я., для к-рых эти труды впервые были созданы. Этим определяется роль И. я. как единой языковой семьи и исследований в области изучения И. я. (см. Индоевропеистика) для развития ист. яз-знания.
Основания для выделения И. я. в особую семью лежат в области сравнит.-ист. яз-знания, и именно его принципами определяется характер подобия (и его степень) языков, классифицируемых как И. я. Состав нндоевроп. семьи языков определяется след, образом.
Хеттско-лувийская, или анатолийская, группа (в М. Азии) представлена рядом языков двух разл. хронология, периодов: 18—13 вв. до н. э.— хеттский клинописный, или ие-ситский (древнейший памятник — надпись хеттского царя Аниттаса, позже — тексты ритуального, мифология., ист., политич., социально-экономич. характера; эпич., автобиография., завещат. тексты, остатки гимновой традиции и т. п.), лувийский клинописный, палай-ский (тексты на обоих — 14—13 вв. до н. э.; палайскне отрывки скудны); к промежуточному периоду относится иеро-глифич. хеттский (нероглифич. лувийский), просуществовавший до 9—8 вв. до н. э.; тексты этой письменности во 2-м тыс. до н. э. начинаются, возможно, еще с 16 в. до н. э. (булла с оттиском печати царя Испутахсу), но они пока не читаются, н вопрос об их языковой принадлежности остается открытым; античное время — лидийский (в основном надписи 7—4 вв. до н. э., ср. лидийско-арамейские билингвы; т. наз. парали-дийские надписи пока не объяснены с т. зр. их языковой принадлежности), ликийский (ср. ликийско-греч. билингвы и особенно большую надпись из Ксанфа; выделяют ликийский А и ликийский Б, или милийский), карийский (надписи 7—3 вв. до н. э.; т. иаз. пракарийские и кароидные надписи еще не дешифрованы, и принадлежность соотв. языков ие установлена), сидетский (ряд надписей, средн к-рых два сравнительно больших текста посвятит, характера), писидий-ский (16 кратких эпитафий); возможно, сюда же следует отнести нек-рые «малые» языки, известные из греч. глосс и по то-пономастич. материалам, типа киликийского, ликаонского, мэонского (мавн-ского).
Индийская, или индоарийская, группа (сев. половина Индийского субконтинента, о. Ланка): древний период — ведийский язык (древнейшие тексты —собрание гимнов «Ригведы», кои. 2-го — нач. 1-го тыс. до н. э.), санскрит, известный в неск. вариантах — классическом, эпическом и т. наз. буддийском (иногда выделяют также ведийский санскрит), возможно, особый «месопотамский» древнеиндийский, о к-ром можно судить по отд. словам и именам собственным в переднеазиат. источниках с сер. 2-го тыс. до н. э.; средний период — ср.-инд. языки, или пракриты, среди к-рых особенно известны пали (язык буддийского Канона, наиболее архаичный из пракритов и более всего близкий к др.-индийскому), пракриты надписей Ашоки, т. наз. ранний пайшачи, пракриты нек-рых ранних эпиграфич. документов, т. наз. литературные пракриты — как сев.-западные (шаурасени — довольно значит, прозаич. фрагменты в пьесах),
так и восточные (магадхи — реплики в пьесах со следами диал. дифференциации, лит. обработка слаба и непоследовательна; махараштри—светская поэзия, поэмы, лирич. антология Халы и т. п.); промежуточное положение занимает ард-хамагадхи (язык джайнской лит-ры); пракриты эпиграфич. текстов 1—4 вв. и. э., пайшачи, чулика-пайшачи, пракрит документов иа кхароштхи из Вост. Туркестана (сев.-зап. пракрит); поздние пракриты, или апабхранша; новый период— 1) центр, группа — хинди; 2) вост, группа — бпхари (майтхпли, магахи, бходжпури), бенгали, ассамский, ория (или одри, уткали); 3) юж. группа — маратхи; 4) сингальский яз.; 5) сев.-зап. группа—синдхи, лахнда (ленди), панджаби; 6) зап. группа — раджастхани, гуджарати, бхили, кхандеши; 7) группа пахари — вост, пахари (он же непали), центр, пахари, кумацни, гархвали, зап. пахари. Особого упоминания заслуживает недавно обнаруженный в Ср. Азии инд. язык парья. Цыган, яз., представленный в Индостане рядом диалектов, довольно широко распространен и за его пределами (в Европе). Возможно, к индоарийской группе восходят и близкие к ней дардские языки, связываемые, впрочем, нек-рыми специалистами с иранскими языками, но чаще рассматриваемые как третья равноправная группа внутри индоиранской семьи (наряду с индоарийской и иранской; см. Индоиранские языки). Обычно выделяют нурнстанские языки, центр.-дардские, вост.-дардские, или собственно дардские.
Иранская группа: древний период — авестийский (прежде назывался зендским; язык собрания священных текстов «Авесты», самые ранние рукописи— с 13—14 вв., они отражают кано-нич. текст сасанидекой «Авесты» сер. 1-го тыс., к-рый в свою очередь восходит к еще более ранним, «аршакндским», записям, сохраняющим нек-рые черты, видимо, современные ведийской эпохе); др.-персидский (язык ахеменидских клинописных надписей 6—4 вв. до н. э., важнейшая из них — Бехистунская), принадлежащий к зап.-пран, диалектам, как и мидийский (язык, о к-ром можно судить по топономастич. данным, обычно в несовершенной передаче); скифский яз., напротив, как и авестийский, отражает вост.-иран. диалекты (ок. 200основ, восстанавливаемых иа материале греч. записей скиф, наименований людей и мест при контроле со стороны нек-рых других вост.-иран. языков более позднего времени); средний период (4—3 вв. до н. э.— 8—9 вв. н. э.) — ср.-персидский, или пехлеви (2—3 вв. и. э.; надписи на печатях, монетах, геммах, сосудах, наскальные надписи, манихейские документы 8—9 вв. и особенно, конечно, богатейшая вероучит. лит-ра зороастризма, а также тексты светского содержания), парфянский (хозяйств, документы, надписи, письма, с 1 в. до н. э.; манихейские тексты), относящийся к зап.-пран, языковой области, и согдийский (по языку несколько различаются между собой буддийские, манихейские и христ. тексты на согдийском), хорезмийский (фрагмент надписи на сосуде 3 в. до н. э., документы архива из Топрак-Кала предположительно 3 в. н. э., глоссы в араб, сочинении 13 в,, фразы в араб.-перс, словаре 11 — 12 вв. и т. п.), сакский, или хотаносак-ский, язык ираноязычных надписей на брахми из Хотана, Тумшука («тумшук-СКий» диалект) и др. мест, 7—10 вв. (обычно различают др.-хотанский и позд-нехотаиский), принадлежащие вост.-иран.
днал. области; сюда же, видимо, относятся бактрийский яз., или т. наз. этео-тохарский, о к-ром можно судить прежде всего по недавно найденной относительно большой надписи из Сурхкоталя (Сев. Афганистан, предположительно 1—2вв.)ипо легендам на кушанских н эфталитских монетах, и, несомненно, аланский яз., продолжающий скифо-сарматские диалекты и имевший распространение на Сев. Кавказе, в южнорус. степях; сохранилось неск. аланских фраз у визант. писателя 12 в. Иоанна Цеца, Зеленчукская надгробная надпись 10 в., топономастич. данные и алан, заимствования в венг. яз.; новый период (с 8— 9 вв.) — персидский (др. наименования— фарси, парси, парси-и-дари) — язык многовековой лит-ры, иногда особо выделяют совр. персидский, отличающийся в ряде отношений от классического персидского; таджикский, пушту (пашто, афганский), курдский, лурские и бахтиярс-кие диалекты (бесписьменные, на Ю.-З. Ирана), белуджский, или балучи, татский, талышский, гилянский и мазаиде-ранский, диалекты Центр, и Зап. Ирана (язди, или габри, наини, натанзи, хури и др.), парачи, ормури, кумзари, принадлежащие к зап.-иранским, осетинский, памирские языки, среди к-рых — шуг-нанский, рушанский, бартангский, оро-шорский, сарыкольский; язгулямский, ишкашпмекий, ваханский, мунджанский, йидга, принадлежащие к вост.-иранским.
Тохарская группа, где выделяют тохарский А (он же вост.-тохарский, кара-шарский или турфаиский) и тохарский Б (он же зап.-тохарский, кучанский) (Синьцзян, 5—8 вв.).
Армянский язык: др.-армянский — грабар, язык древнейших памятников 5—11 вв., включающих религ., ист., фи-лос. и др. тексты, в значит, степени переводные; ср.-армянский 12—16 вв.; новоармянский — с 17 в., когда создается «гражд. язык» — ашхарабар, легший в основу вост, варианта лит. языка; на основе говоров гур. Армении сложился зап. вариант арм. лит. языка, на к-ром также существует богатая лит-ра.
Фригийский язык (в зап. части М. Азии): ст.-фригийские надписи 8 — 3 вв. до н. э., новофригийские надписи 2—3 вв.; фригийские глоссы у Гесихия и других греч. и визант. авторов; фригийская гопоиомастика.
Фракийский язык (в вост, части Балкан и на С.-З. М. Азии): известно неск. кратких надписей — из Кёльмена (6 в. до н. э.), Езерова (5 в. до н. э.), Ду-ваилы (5 в. до н. э.) и т. п., в отношении к-рых предлагаются разные варианты дешифровок; фракийские глоссы у антич. и визант. авторов, ряд дакийских названий растений, обширный топономастич. материал; с фракийским языком были связаны дако-мизийские говоры, ср. ми-зийскую надпись из Уюджука (4—3 ви. до н. э.).
Иллирийская группа (в зап. части Балкаи и отчасти в юго-вост. Италии): выделяют собственно иллирийский, вероятно, обладавший рядом диалектов (известен по ряду глосс у греч. и лат. авторов и довольно обширным топономастич. данным; эпиграфич. памятников, строго говоря, нет), и мессапский (Юж. Италия, ок. 350 надписей 6—1 вв. до н. э., ряд глосс, чаще всего у Гесихия, топономас-тнч. материал).
Албанский язык: первые памятники с 15 в.; нек-рые ученые видят в албанском потомка иллирийского языка, другие считают его продолжением фракийского.
Венетский язык (в сев.-вост. Италии) представлен материалом ок. 250 надписей 6—1 вв. до н. э.; в прежних классификациях нередко зачислялся в италийскую группу; об отношении этого языка к племени венетов — вендов античных источников, помещаемых на юж. побережье Балтийского м., ничего определенного сказать нельзя.
Греческая группа представлена рядом др.-греч. диал. группировок: ионийско-аттическая, аркадо-кипрская (ахейская), северо-восточная, западная; древнейшие тексты — крито-микен. надписи из Кносса, Пилоса, Микеи и г. д., написанные на табличках линеарным Б письмом и датируемые 15—11 вв. до н. э.; язык поэм Гомера сложился, вероятно, ок. 9 в. до н. э.; несколько позже появляются тексты лирич. поэтов, трагиков, обширный эпиграфич. материал и т. д.; к 4 в. до и. э. на основе аттич. диалекта складывается койне, с начала нашей эры до 15 в.— ср.-греческий (византийский), далее — новогреческий в двух вариантах — книжном и более архаичном (кафаревуса) н близком к разговорному (димотика).
Италийская группа (на Апеннинском п-ове): древний период — латинский, представленный- вначале говором Рима и его окрестностей, а позже распространившийся на всю Италию, оттеснив. затем и вытеснив др. языки, а далее — и на значит, часть Европы от Пиренейского п-ова и Галлии до Дании и Сев. Африки (древнейшие тексты: надпись на Преиестинской фибуле, ок. 600 до н. э., подлинность к-рой в последнее время была поставлена под сомнение; сильно поврежденная надпись на форуме, 6 в. до н. э.; т. наз. Дуэнова надпись, от 6 до 4 вв. до н. э.; позже — Сципионовы эпитафии, лит., правовые, ист., науч., публицистич. и т. п. тексты), фалискский (иеск. надписей, в т. ч. 7—16 вв. до н. э.; имена собственные), певкинский (скудные остатки), оскский, или осский (язык племен кампан-ской федерации; известно ок. 300 надписей 5 в. до и. э.— 1 в. н. э., наиболее известен текст Бантинского закона), умбрский (немногочисл. надписи и один крупный италийский текст—«Игувин-ские таблицы», наиболее поздняя часть к-рых датируется 2 в. до н. э.); возможно, сюда же относились и нек-рые другие райо исчезнувшие и/или не оставившие после себя текстов языки, как, иапр., сикульский в Сицилии (неск. глосс); средний период — нар. латынь (вульгарная латынь) и формирующиеся на ее основе локальные варианты «романской» речи; новый период — ром. языки. Р о-майская группа включает французский, окситанский (провансальский), испанский, каталанский, галисийский, португальский, итальянский, сардский (сардинский), ретороманский, румынский, молдавский, арумынский (или аро-муиский, македоно-румынский), истро-румынский, мегленитский, или меглено-румынский, вымерший в кон. 19 в. далматинский; на основе ром. языков возникли креольский язык (в результате скрещения с языком туземцев на о. Гаити, см. Креольские языки) и некоторые искусств, междунар. языки типа эсперанто.
Кельтская группа (на крайнем 3. Европы — от Ирландии и Шотландии на С. до Пиренейского п-ова на Ю.), в к-рой обычно выделяются 3 группировки: 1). галльская, представленная галльским яз., распространившимся на терр.
ИНДОЕВРОПЕЙСК 187
Франции и Сев. Италии, а позже и далеко к В.— на Балканы и даже в М. Азию; надписи скудны и обычно далеки от ясности, среди ннх — известный календарь из Колиньи; есть глоссы и топономастич. факты в трудах антич. авторов; в первые века н. э. галльский прекратил свое существование; 2) бриттская, представленная двумя живыми языками — валлийским (уэльским, памятники с 11 в.) и бретонским, известным по глоссам с 8 в., а по лит. текстам с 14 в., и корнским, вымершим в 18 в. (известен глоссарий 13 в. и тексты, начиная с 15в.); 3)гойдельская, представленная самым многочисленным из совр. кельт, языков — ирландским («огамические» надписи с 4 в., многочисл. глоссы с 7 в. и далее — богатая лит-ра; выделяют др.-ирландский, ср.-ирландский и новоирландский), а также гэльским (шотландским) и вымершим мэнс-ким; особо следует назвать кельт, яз. (или языки) Испании, появившийся здесь около сер. 1-го тыс. до н. э. с севера и вымерший, видимо, к эпохе Великого переселения народов, обычно его называют кельтиберским, иногда к кельтским причисляют лепоитийский яз., известный по иемногочисл. реликтам; заслуживают внимания несомненные следы кельт, элемента (в виде заимствований и топонимии, не говоря уже об археологии, данных) в Центр, и Вост. Европе (юж. Германия, Австрия, Чехия, терр. к 3. от Карпат, Балканы), а также в М. Азии (галаты); кельт, субстрат оказал особое влияние на развитие ром. языков.
Германская группа, в к-рой представлены 3 группировки-. 1) вост.-германская — готский [перевод Библии Ульфи-лой (Вульфилой) в 4 в.; ряд мелких текстов и надписей, в т. ч. и предшествовавших переводу]; в 16 в. было записано неск. слов на «крымско»-гот. яз. О. Г. фон Бузбеком; в Италии, Испании, иа Балканах готский исчез очень райо; в группировку входят и нек-рые другие рано вымершие и почти не оставившие следов языки типа вандальского, бургундского и др.; 2) зап.-германская — верхненемецкий, причем обычно различают др.-верхненемецкий, 8—11 вв. (глоссы; перевод устава бенедиктинцев Сен-Галлена, кон. 8 в.; переводы молитв, богословского трактата Исидора Севильского, кон. 8 в.; Татиан, 9 в., Л. Ноткер, кои. 10—нач. 11 вв.; поэтич. тексты — «Муспилли», 9 в., и др.; « Мерзебургские заговоры», 10 в., «Песнь о Гильдебранде» и др.), ср.-верхненемецкий, 12—15 вв., и нововерхненемецкий, или просто немецкий; идиш, или иовоеврейский (на основе верхненем. диалектов с элементами др.-еврейского, славянских и др. языков); нижненемецкий, где различают др,-нижненемецкий (древнейший текст — поэма «Хелианд», 9 в.), ср.-нижнене-мецкий и новонижненемецкий, в лит. форме представленный нидерландским (голландским); африкаанс, или бурский язык, — нижненем. речь, перенесенная колонистами в Юж. Африку; др.-английский, или англосаксонский, 7—11 вв. (такие тексты, как «Беовульф», сочинения Альфреда Великого, Альфриха и др.), др.-саксонский, ср.-английский, 12—15 вв., новоанглийскии, или английский; фризский (памятники с 13 в.); 3) сев.-германская, или скандинавская,— исландский (древнейшие рукописи с 12 в.), язык эпич. поэзии («Эдда», поэзия скальдов) и богатой прозаич. лит-ры (саги); язык раннего периода обычно называют
188 ИНДОЕВРОПЕЙСК
др.-исландским, др.-северным, др.-за-падносеверным (с 3 в. начинаются рунич. надписи); датский, шведский, норвежский с двумя формами лит. языка — риксмол (или букмол) и лансмол (или нюнорск), различающимися между собой как более книжный, близкий к датскому, и более близкий к нар. норв. речи; фарерский. Согласно новейшей т. зр. др.-герм. языки делятся на 2 группы (см. Германские языки).
Балтийская группа, обычно членимая на зап.-балтийские — прусский (памятники 14 и 16 вв.), ятвяжский, или судавский, галиндский, или голядский, возможно, и нек-рые другие, напр. ша-лавский, оставившие по себе следы только в топономастике и все вымершие, видимо, в 17 в., и вост.-балтийские — литовский, латышский (первые значит, тексты с 16 в.) и иногда особо выделяемый латгальский, а также вымершие языки: куршский (в последнее время относимый к зап.-балт.), селонский, или селийский; следует иметь в виду и балт. речь (до 11 в.) Верх. Поднепровья, Поочья, Подмосковья, по крайней мере отчасти совпадающую с галинд. яз. и тоже рано вымершую.
Славянская группа, в к-рой обычно вычленяют 3 подгруппы (первоначально предпочитали двойное деление: сев.-славянская и юж.-славянская): 1) юж,-славянскую: старослав. яз., 10—11 вв., в реконструкции — 9 в. (переводы Евангелия, Псалтыри, Требника и др. религ. лит-ры; следы поэтич. текстов, публицистики и т. п.), выступавший как общий язык культа у славян и продолживший свое существование у восточных и у б. ч. юж. славян, с нек-рыми местными модификациями как церк.-слав. яз. разных изводов (рус., болг., серб, и т. п.); болгарский, македонский, сербскохорватский (с двумя вариантами — сербским, пользующимся кириллицей, и хорватским, пользующимся латиницей), словенский, или словинский; 2) зап.-славянская: чешский, словацкий, польский с обладающим собств. лит. традицией кашубским диалектом, словинско-помор. говоры, верхнелужицкий, нижнелужицкий, вымерший полабский (дравено-полабский) и ряд слав, говоров между Одрой и Эльбой, также исчезнувших уже на глазах истории; 3) вост.-славянская: русский, или великорусский, украинский, раньше называвшийся и малорусским, белорусский.
Несомненно, что существовали и нек-рые другие И. я. Одни из них вымерли бесследно, другие оставили по себе иемногочисл. следы в топономастике и субстратной лексике. Случай, когда таких следов вполне достаточно, чтобы на их. основе реконструировать особый язык, представлен т. наз. пеласгским яз. до-греч. населения Др. Греции; сама реконструкция его фонетич. особенностей может быть и довольно корректной, но это еще не решает вопроса о конкретной принадлежности данного языка. В отношении третьих языков есть сомнения, являются ли они самостоят. особыми языками илн же лишь разновидностями уже известных языков (случай др.-македонского, или македонского, яз., к-рый часто считают др.-греческим или иллирийским); наконец, в связи с четвертыми продолжает стоять вопрос о принадлежности их к И. я. (случай этрус. яз.).
Временные и пространств, диапазоны И. я. огромны: во времени — с самого нач. 2-го тыс. до н. э., в пространстве — от побережья Атлантического ок. на 3. до Центр. Азии на В.
и от Скандинавии на С. до Средиземноморья на Ю.; в последние 500 лет наблюдается активная экспансия таких новых И. я., как английский, испанский, французский, португальский, нидерландский, русский, приведшая к появлению индоевроп. речи на всех материках. Уже в ист. время или незадолго до него (притом что реконструкция исходного состояния достаточно надежна) совершались миграции носителей И. я. Из них достаточно указать лишь нек-рые: приход хетто-лувийских племен в М. Азию, вероятно, из более сев. ареала (не исключено, что из-за Черного или Каспийского морей — через Кавказ или Балканы) и продвижение их на 3. М. Азии к Эгеиде; миграция индоиран, племен (видимо, из южнорус. степей) на Ю.-В.— частично через Кавказ и далее в М. Азию, Месопотамию, Иран, но в значит, степени — севернее Каспийского м., через Ср. Азию (для ведийских племен более или менее надежно прослеживается путь из вост. Ирана, в частности из Белуджистана, в сев.-зап. Индию, в Пенджаб, и уже в более позднее время далее на В. по течению Ганга и на Ю. в сторону Декана); дальше всех продвинулись иа В. тохары, к-рые, судя по ряду обстоятельств (в частности, по заимствованиям из финно-угор. языков), видимо, также пришли к В. между юж. оконечностью Уральских гор и Каспийским м. Др.-греч. племена из глуби Балкан двинулись в юж. направлении, освоили всю Грецию вплоть до Пелопоннеса, о-вов Эгейского и Средиземного морей, а далее и зап. побережье М. Азии (Иония) и сев. берега Черного м.; вместе с тем не исключены и зап. миграции греч. племен— как в пределах М. Азии, так и вие ее; происходили миграции фригийцев, фракийцев, вероятно, армян (как позже кельтов и нек-рых др. племен) с Балкан в М. Азию, а иногда и далее иа В. вплоть до Закавказья (армяне); движение герм, племен с С. (из Скандинавии, Ютландии, с юж. побережья Балтийского м., напр. готов и др.) к Ю., через Польшу, Россию, в южнорус. степи, Крым, Дакию, на Балканы, в Италию, Францию, Испанию, даже в Сев. Африку, на Британские о-ва ит. п.; кельт, миграции к Ю. в Испанию н Италию, а также на В. и Ю.-В. через Германию, Австрию в Чехию, юж. Польшу, зап. Предкарпатье, Балканы, в М. Азию; движение италийских племен, венетов, иллирийцев из Центр. Европы к Ю. на Апеннинский п-ов и на Балканы; распространение славян к Ю. на Балканы, к В. и С. в России, позже вплоть до Ледовитого и Тихого океанов, отчасти и на 3. к Эльбе; распространение балт. племен к Ю. и Ю.-В. от Прибалтики и т. п. Эти этнич. передвижения соотносятся с постоянным изменением языковой ситуации на территориях, охваченных И. я. Можно полагать (такова пока наиболее распространенная точка зрения), что область первоначального (или просто достаточно раннего) распространения И. я. (или, точнее, диалектов) лежала в полосе от Центр. Европы и Сев. Балкан до Причерноморья (южнорус. степи). Вместе с тем выдвигается гипотеза, согласно к-рой начальный центр иррадиации И. я. и соотв. культуры лежал на Бл. Востоке, в достаточно близком соседстве с носителями картвельских, афразийских (семито-хамитских) языков и, вероятно, дравидских и уралоалтайских. Во всяком случае, индоевроп. речь такого раннего локального центра, как Юго-Вост, (или Центр.) Европа или Бл. Восток, должна была представлять достаточно единое линг-
висгич. образование, к-рое вполне может претендовать на роль индоевроп. праязыка, или индоевроп. языка-основы. Сравнит.-ист. индоевроп. яз-знание постулировало на определ. этапе своего развития (А. Шлейхер и позднее др. ученые) существование такого языка-источника всех известных И. я., выявляемого в его конкретных чертах через установление системы соответствий между частными И. я. Эти регулярные соответствия между формальными элементами разных уровней, связанных в принципе с одними и теми же единицами содержания, как раз и позволяющие говорить об индоевроп. праязыке, в свою очередь, могут интерпретироваться по-разному, напр. как результат существования исходного единства (индоевроп. праязык или совокупность древнейших индоевроп. диалектов) или ситуации языкового союза, возникшего как следствие конвергентного развития ряда первоначально разл. языков. Такое развитие могло привести к тому, что, во-первых, эти языки стали характеризоваться типологически сходными структурами и, во-вторых, эти структуры получили такое формальное отношение, когда между ними можно установить более или менее регулярные соответствия (правила перехода). В принципе обе указанные возможности не противоречат одна другой, но принадлежат разным хронологии, перспективам. Т. о., объединение ряда совр. И. я. в общее единство оправдано с т. зр. ист. схемы, к-рая оказывается малоактуальной для настоящего состояния И. я., хотя и позволяет установить наиболее простым образом связи между И. я. в наиболее древиюю эпоху их существования — ср. такие типологии, полюса развития И. я., как закоииенный синтетизм др.-индийского и балто-славянского при аналитизме совр. английского; как флективность древних И. я. при выработке агглютинативной техники в ряде новых индийских и иранских языков. При этом в ходе развития И. я. могла неоднократно получать перевес то одна, то другая из названных тенденций. Учет типологии, разнообразия И. я. требует обращать внимание и иа нек-рые исключения из «общего» типа — ср. наличие в ряде И. я. церебральных или фарингальных согласных, изафета или пересказывательного наклонения, двухслойной системы склонения пли групповой флексии (как в тохарском), вторичных локативных падежей финно-угор. типа или следов классной системы имени и т. п.
Из особенностей диал. членения индоевроп. языковой области следует отметить особую близость соответственно индоарийских и иранских языков (в ряде случаев восстанавливаются целые фрагменты общего индоиран, текста), балт. и слав, языков (см. Балтийские языки), несколько в меньшей степени италийских и кельтских, что позволяет сделать нек-рые выводы об этапах и хронологии эволюции индоевроп. семьи языков. Индоиранский, др.-греческий и армянский обнаруживают значит, кол-во общих изоглосс. Вместе с тем балтийские, славянские, фракийский, албанский языки разделяют ряд характерных общих черт с индоиран, языками, а италийские и кельтские — с германскими, венетским и иллирийским (ср. введенное X. Краэ понятие «центрально-европейских» языков).
Для древнего состояния языка-источника- И. я. (было бы неосторожно относить следующую ниже картину непременно к индоевроп. праязыку) были, видимо,
характерны след, черты: в фонетике — наличие «е» и «о» как вариантов единой морфонемы (отсюда следует, что для более раннего периода гласные могли не быть фонемами), особая роль «а» в системе, присутствие лариигальных, имевших отношение к становлению оппозиции долгота — краткость (или соответствующих интонационных или даже тоновых различий); наличие трех рядов смычных, обычно трактуемых как звонкий, глухой, придыхательный (для более раннего периода интерпретация, возможно, должна быть иной, в частности должна учитывать противопоставление по напряженности—ненапряженности), трех рядов заднеязычных, ранее сводимых к более простым отношениям; тенденция к палатализации определ. согласных в одной группе И. я. и к лабиализации их в другой; возможная позиционная (в слове) мотивировка появления определ. классов смычных (т. е. правила дистрибуции, впоследствии часто недействительные); и морфологии — гетероклитич. склонение, совмещающее в одной парадигме разные типы склонения, вероятное наличие эргативного («активного») падежа, признаваемое мн. исследователями, относительно простая падежная система с дальнейшим развитием косвенных падежей из ранее непарадигматич. образований (напр., из синтаксич. сочетания имени с послелогом, частицей и т. п.); известная близость номинатива на -s и генитива с тем же элементом, предполагающая единый источник этих форм; наличие «неопределенного» падежа (casus inde-finitus); противопоставление одуш. и неодуш. классов, давших впоследствии начало трехродовой (через двухродовую) системе; наличие двух серий глагольных форм (условно на -mi и на -Hi /оН), определивших развитие ряда др. категорий — тематич. и атематич. спряжения, медиапассивных и перфектных форм, переходности/непереходности, активно-сти/инактивности; две серии личных окончаний глагола, с помощью к-рых, в частности, дифференцировались наст, и прош. времена, формы наклонений и т. д.; основы на -s, из к-рых возникли один из классов презентных основ, сигматич. аорист, ряд форм наклонений и производное спряжение; в синтаксисе— структура предложения с указанием взаимозависимости и места его членов, определяемая т. наз. законом Ваккернагеля (см. Ваккернагеля закон); роль частиц и превербов; наличие полнозначного статуса у слов, позже превратившихся в служебные элементы; иек-рые синтаксич. черты первонач. аналитизма (с отд. элементами «изолирующего» строя) и т. п.
Подобно тому как в течение более чем полуторавекового развития индоевроп. яз-знаиия понимание состава И. я. менялось обычно в сторону увеличения языков (так, первонач. ядро — санскрит, греческий, латинский, германский — расширялось за счет кельтских, балтийских, славянских, позже албанского и армянского, уже в 20 в.— за счет хетто-лувий-ских и тохарских и т. п.; впрочем, известны и противоположные случаи — исключение из числа И. я. грузинского или ка-ви), оно не вполне стабильно н сейчас: с одной стороны, существуют нек-рые языки, усиленно проверяемые на их возможную принадлежность к И. я. (как этрусский или нек-рые другие, еще ие дешифров. языки), с другой стороны, сами И. я. в ряде построений выводятся из изоли-ров. состояния (так, П. Кречмер считал И. я. родственными т. наз. рето-тиррен-скому и возводил их к единому прото-
индоевроп. источнику). Теорию более глубокого родства И. я. предложил В. М. Иллич-Свитыч, подтвердивший на обширном материале фонетич. и отчасти морфологич. соответствий родств. связи И. я. с т. иаз. ностратическими, куда входят, по меньшей мере, такие большие языковые семьи Ст. Света, как афразийская, уральская, алтайская, дравидская и картвельская. Обретение И. я. своей собственной языковой «сверхсемьи» позволяет наметить новые важные перспективы в изучении их развития. Об истории изучения И. я. см. в ст. Индоевропеистика.
* Мейе А., Введение в сравнит, изучение индоевроп. языков, пер. с англ.. М.— Л., 1938; Бенвенист Э., Индоевроп. именное словообразование, пер. с франц., М.. 1955; Георгиев В. И.. Исследования по сравнит.-ист. яз-знаиию, М., 1958; П о р-циг В., Членение индоевроп. языкоаой области, пер. с нем., М.. 1964; Иванов В. В., Общеиндоевроп., праслав. и анатолийская языковые системы, М.. 1965; Языки народов СССР, т. 1, Индоевроп. языки. М., 1966; Иллич-Свитыч В. М.. Опыт сравнения ностратич. языков. Сравнит, словарь, [т. 1—3], М.. 1971—84; Языки Азии и Африки, т. 1—2, Индоевроп. языки, М., 1976—78; Гамкрелидзе Т, В.. Иванов В. В., Индоевроп. язык и индоевропейцы. Реконструкция и ист.-типологич. анализ праязыка и протокультуры, кн. 1 — 2, Тб.. 1984; Десницкая А. В., Сравнит, яз-знание и история языков, Л., 1984; Brugmann К., D е 1 Ь г и с к В., Grundriss der vergleichenden Grammatik der indogermani-schen Sprachen, Bd 1—2, 2 Aufl.. Stras., 1897— 1916; Hirt H., Indogermanische Grammatik, Bd 1-7. Hdlb.. 1927-37; Kuryfowicz J.. The inflectional cathegories of Indo-European, Hdlb.. 1964; Watkins C., Indogermanische Grammatik, Bd 3, Formenlehre, T1 1, Hdlb.. 1969; Lehmann W., Proto-Indo-European syntax, Austin — L.. [1974]; The Indo-Europeans in the fourth and third millennia. Ann Arbor, 1982.
Schrader O., Reallexikon der indoger-manischen Altertumskunde, 2 Aufl., Bd 1 — 2. B. —Lpz.. 1917—29; P о к о r n у J., Indoger-manisches etymologisches Worterbuch, Lfg 1—18, Bern — Miinch., 1950—69.
_	,	В. H. Топоров.
ИНДОИРАНСКИЕ языки (арийские языки) — ветвь индоевропейской семьи языков (см. Индоевропейские языки), распадающаяся на индийские (индоарийские) языки и иранские языки; в ее состав входят также дардские языки и ну-ристанские языки. Общее число говорящих — 850 млн. чел. И. я.— это генетич. понятие, мотивируемое наличием индоиран. языковой общности, предшествовавшей распадению на отд. группы и сохранившей ряд общих архаизмов, относящихся к индоевроп. эпохе. Весьма вероятно, что ядро этой общности сложилось еще в южнорус. степях (о чем свидетельствуют археологии, находки на Украине, следы языковых контактов с финно-уграми, имевшие место, скорее всего, к С. от Каспия, арийские следы в топонимике и гидронимике Таврии, Сев. Причерноморья и др.) и продолжало развиваться в период совместного существования в Ср. Азии или на прилегающих территориях.
Сравнит.-ист. грамматика реконструирует для этих языков общую исходную систему фонем, общий словарный состав, общую систему морфологии и словообразования и даже общие синтаксич. черты. Так, в фонетике для И. я. характерно совпадение индоевропейских *ё, *3, *а в индоиранском а, отражение индоевропейского *э в индоиранском i, переход индоевропейского *s после i, u, г, к в s-об-разиый звук; в морфологии вырабаты-
ИНДОИРАНСКИЕ 189
вается в принципе одинаковая система склонения имени и формируется ряд спе-цифич. глагольных образований и т. д. Общий лексич. состав включает в себя наименования ключевых понятий индоиран. культуры (прежде всего в области мифологии), религии, социальных установлений, предметов материальной культуры, имен, что подтверждает наличие индоиран. общности. Общим является са-моназв. *агуа-, отразившееся во многих иран. и инд. этнич. терминах на огромной терр. (от формы этого слова произошло назв. совр. гос-ва Иран). Древнейшие иид. и иран. памятники «Ригведа» и «Авеста» в своих наиболее архаичных частях настолько близки друг другу, что могут рассматриваться как два варианта одного исходного текста. Дальнейшие миграции ариев привели к разделению индоиран, ветви языков на 2 группы, обособление к-рых началось с вступления в сев.-зап. Индию предков совр. индоарнйцев. Сохранились языковые следы от одной из более ранних волн миграции — арийские слова в языках Малой и Передней Азии с 1500 до н. э. (имена богов, царей и знати, коневодч. терминология), т. наз. митаннийский арийский (принадлежащий к инд. группе, но не объяснимый полностью из ведийского языка).
Индоарийская группа оказалась во мн. отношениях более консервативной, чем иранская. В ней лучше сохранились нек-рые архаизмы иидоевроп. и индоиран, эпох, в то время как иран. группа претерпела ряд существенных изменений. В фонетике — это изменения прежде всего в области консонантизма: спирантизация глухих смычных, утрата придыхания согласными, переход s в h. В морфологии — это упрощение сложной древней флективной парадигмы имени и глагола, прежде всего в др.-перс. яз.
Др.-инд. языки представлены ведийским яз., санскритом, а также нек-рым кол-вом слов митаннийского арийского; ср.-индийские — пали, пракритами, апа-бхранша; новые индоарийские языки — хинди, урду, бенгали, маратхи, гуджарати, панджаби, ория, ассамским, синдхи, непали, сингальским, мальдивским, цыганским языками и др.
Др.-иран. языки представлены авестийским, др.-персидским (язык ахе-менид. надписей), а также отд. словами в греч. передаче на скифском и мидийском (можно судить о нек-рых фонетич. особенностях этих языков). К ср.-иран. языкам относятся ср.-перс, (пехлеви), парфянский, согдийский, хорезмийский, сакские языки (диалекты), оактрнйский (прежде всего — язык надписи в Сурх-котале). К новоиран. языкам относятся персидский, таджикский, пушту (афганский), осетинский, курдский, белуджский, гилянский, маэандеранскнй, татский, та-лышский, парачи, ормури, ягнобский, мунджанский, йидга, памирские (шуг-нанский, рушанский, бартангский, оро-шорский, сарыкольский, язгулямский, ишкашимский, ваханский) и др.
Совр. И. я. распространены в Индии, Пакистане, Бангладеше, Непале, Шри-Ланке, Мальдивской Республике, Иране, Афганистане, Ираке (сев. р-ны), Турции (вост, р-ны), СССР (в Таджикистане, на Кавказе и др.). Они характеризуются целым рядом общих тенденций, что свидетельствует об обшей типологии развития этих двух групп языков. Почти целиком утрачена древняя флексия имени и глагола. В именной парадигме
190 ИНДОЛОГИЯ
вместо многопадежной флективной системы склонения вырабатывается противопоставление прямой и косвенной формы, сопровождаемой служебными словами: послелогами или предлогами (только в иран. языках), т. е. аналитич. способ выражения грамматич. значения. В ряде языков на базе этих аналитич. конструкций образуется новая агглютинативная падежная флексия (вост, тип инд. языков, среди иранских — осетинский, белуджский, гилянский. мазандеранский). В системе глагольных форм получают большое распространение сложные аналитич. конструкции, передающие значения вида и времени, аналитич. пассив, аналитич. словообразование. В ряде языков образуются новые синтетич. стяженные глагольные формы, в к-рых служебные слова аналитич. конструкций приобретают статус морфем (в инд. языках, прежде всего в языках вост, типа, этот процесс зашел дальше, в иранских наблюдается лишь в разг, речи мн. живых языков). В синтаксисе для новых И. я. характерна тенденция к фиксиров. порядку слов и для многих из них — к эргативности в разных ее вариантах. Общей фонология, тенденцией в совр. языках этих двух групп является утрата фонология, статуса количеств. противопоставления гласных, усиление значения ритмич. структуры слова (последовательности долгих и кратких слогов), очень слабый характер ди-намич. словесного ударения и особая роль фразовой интонации. Дардские языки составляют особую промежуточную группу индоиран, языковой ветви. Относительно их статуса у ученых нет единого мнения. Р. Б. Шоу, С. Конов, Дж. А. Грирсон (в ранних работах) усматривали в дард. языках иран. основу, отмечая их особую близость с памирскими. Г. Мор-генстьерне в целом относит их к инд. языкам, как и Р. Л. Тёрнер. Грирсон (в поздних работах), Д. И. Эдельман считают их самостоят. группой, занимающей промежуточное место между индоарийскими и иранскими языками. По мн. чертам дард. языки включаются в центр.-азиат, языковой союз.
* Эдельман Д. И., Сравнит, грамма" тика вост.-иран. языков. Фонология, М.. 1986; см. также лит. при статьях Индийские (индоарийские языки), Иранские языки, Дардские языки, Нуристанские языки.
Т. Я. Елизаренкова.
Материалы, поев, исследованию И. я., кроме общелингвистич. журналов (см. Журналы лингвистические) публикуются в спе-циализиров. журналах ряда стран: «Indische Bibliothek» (Bonn, 1820—30), «Indische Studien» (В,— Lpz., 1850—98). «Zeitschrift fur Indologie und Iranistik» (Lpz., 1922—36), «Indo-Iranian Journal» (The Hague. 1957—), «Indological Studies'. Journal of the Department of Sanskrit» (Delhi, 1972—), «Studia Iranica» (P., 1972—), «Studien zur Indologie und Iranistik» (Reinbeck, ФРГ. 1975 — ).
E. А. Хелимский. ИНДОЛОГИЯ — комплекс историко-филологических дисциплин, изучающих, прежде всего по письменным памятникам, культурную историю народов Юж. Азии. Ныне термин «И.» используется и во всеобъемлющем страноведч. смысле. Лингвистич. И. включает собственно индийское (индоарийское) яз-знание, изучение дравидийских языков (дравидских) и мунда языков. С И. смыкается тибето-бирманистика, изучающая языки, захватывающие сев. и вост, периферию названного региона, но в большей своей части распространенные за его пределами.
Изучение языка зародилось в Индии в древности на основе правил рецитации Вед (см. Индийская языковедческая традиция). Первое из сохранившихся индо
арийских грамматич. сочинений — «Аш-тадхйайи» Паниии (5—4 вв. до и. э.), представляющее собой полное нормативное описание санскрита, предполагает существование длит, предшествующей традиции. Среди последующих грамматистов, представляющих разл. школы, выделяется Патанджали (2 в. до н. э.). Основы сравнит, изучения индоарийских языков заложил Вараручи (3 в. до н. э.7), проводивший в своей грамматике «Пракрита-пракаша» идею развития пракритов из санскрита. Поздние ср.-инд. языки — апабхранша — получили наряду с санскритом и пракритами нек-рое освещение в трудах Хемачтидры (11 в.). Значит, успехов достигла др.-инд. лексикография. Среди словарей, классифицирующих санскр. лексику по смысловым группам, выделяется «Амаракоша» Амарасиихи (сер. 1-го тыс.).
Древнейшую лингвистич. традицию среди дравидийских языков имеет тамильский. Ее открывает грамматика «Тол-хаппиям» (ок. 5 в.), сопровождающаяся рядом позднейших комментариев; среди более поздних выделяется «Наннул» Па-ванади (14 в.). Первая грамматика телугу— «Шабдачинтамани» Наннаи Бхатты относится к 11 в. Древнейшие грамматики каннада—«Карнатака бхашабхушана» Нагавармы (12 в., на санскрите) и «Шаб-дамаиидарпана» Кешираджи (13 в., иа каннада), малаяльского — «Лилатила-кам»(14в., на санскрите). Языки мунда собств. традиции изучения не имеют.
Изучение языков Индии европейцами началось в 17—18 вв. и до сер. 19 в. ио-сило преим. прикладной характер: миссионеры и чиновники колон, компаний создавали пособия для изучения живых языков. В кон. 18 — нач. 19 вв. благодаря трудам У. Джоунза и Г. Т. Колбру-ка (Великобритания) состоялось знакомство европейцев с санскритом, что послужило толчком к возникновению в Европе теоретич. яз-знания на базе сравнительно-исторического метода. Работы Ф. Боппа повели к тому, что санскрит стал важнейшим объектом изучения на кафедрах сравнит, яз-знания, появившихся сначала в Германии, а затем в крупнейших уи-тах др. стран Европы (включая Россию) и США. Для 19 в. характерно в первую очередь описание фонетики и грамматики санскрита, что нашло отражение в трудах Т. Бенфея, Б. Дельбрюка (Германия), И. Г. Бюлера (Австрия), О. Бёт-лингка (Россия), М. Мюллера (Великобритания), У. Д. Уитии (США), И. Шпейера (Нидерланды) и др. Обобщением достижений в этой области явилась капитальная грамматика Я. Ваккернагеля (Швейцария), первый том к-рой вышел в 1896 (завершена А. Дебруннером и Л. Рену в 1957). Основы изучения ведийского (ведич.) яз. заложили Г. Грассман, К. Ф. Гельднер (Германия), А. Макдо-нелл (Великобритания) и др. Значит, внимание уделялось изучению трудоз др.-инд. языковедов. Вершиной санскр. лексикографии явились составленные Бётлингком и В. Р. фон Ротом т. наз. Петербургские санскритско-нем. словари— «полный» (1855—75) и «краткий» (1879—89).
Из ср.-инд. языков первым привлек внимание европейцев пали, основоположниками изучения к-рого явились К. Лассен и Э. Бюрнуф. Рус. грамматика пали (1872) И. П. Минаева была сразу же переведена на англ, и франц, языки. Р. Чайлдерс составил пали-англ. словарь (1875). Среди исследований пракритов выделяются работы Э. Б. Кауэлла (Великобритания), А. Ф. Р. Херн ле.
Г. Г. Якоби (Германия), Ж. Сенара (Франция). Первую сравнит, грамматику пракритов, опиравшуюся на труды инд. грамматиков, издал в 1900 Р. Пи-шель (Германия).
В 70-е гг. происходит качеств, поворот в иовоиид. яз-знании. Создаются сравнит. грамматики живых индоарийских языков, авторами к-рых были Р. Г. Бхандаркар (1877), один из основоположников инд. востоковедения, и работавшие в Индии Дж. Бимс (1872—79) и Хёрнле (1880). Тогда же появились обстоятельные, с широким привлечением сравнит, и ист. материала описания конкретных языков — синдхи (Э. Трумп, 1872) и хинди (С. X. Келлогг, 1875), а также словари, охватывающие разнородную, в т. ч. н диалектную, лексику и указывающие ее этимологию. Как отрасль индоарийского яз-знания развивается цы-гаиистика (А. Ф. Потт, Ф. Миклошич и др.). В кон. 19 в. начинается изучение дардских языков, сведения о к-рых раньше давались попутно в разного рода общих работах.
Еще в 1856 Р. Колдуэлл издал сравнит, грамматику дравидийских языков, впервые убедительно показав их генетич. обособленность от индоарийских. В тот же период появились грамматики и словари всех четырех лит. дравидийских языков, а также отд. бесписьменных (напр., малто).
Наступление 20 в. знаменовалось прогрессом во всех направлениях. Особенно характерно расширение и углубление интереса самих индийцев к нац. культурной традиции (в т. ч. лингвистической) и к родным языкам, на к-рых были созданы нормативные грамматики (маратхи— М. К. Дам ле, хинди — К. Гуру, гуджарати — К. П. Триведи и др.) и большие толковые словари.
Изучение др.-инд. яз. развивалось в плане все более глубокого исследования как конкретных явлений его строя, так и определ. этапов развития. Были созданы многочисл. монографии и широкие системные описания языков: труды Г. Гхоша (Индия), В. Пизани (Италия), Г. Ор-теля, П. Тиме (Германия), Рену (Франция), Т. Барроу (Великобритания), Я. Гонды, Ф. Б. Я. Кёйпера (Нидерланды) и др. Пристальное внимание уделялось предыстории индоарийских языков; исследовались как общие проблемы индоевропеистики, поставленные открытием древних индоевропейских языков Передней Азии (работы Э. Стертеванта, Пизани и др.), так и вопросы влияния на индоарийские языки неарийского субстрата в Индии (С. Леви, Ж. Пржилуски, Ж. Блок, Барроу, Кёйпер). Одной из итоговых работ является этимологии, словарь др.-инд. яз. М. Майрхофера (Австрия). В Пуне составляется капитальный словарь санскрита, основанный на ист. принципах (А. М. Гхатаге и др.).
В изучении пракритов, как и вообще истории индоарийских языков, серьезную роль сыграло исследование эпиграфических и ранних рукописных памятников (работы Блока, Э. Хульча, Дж. Брафа и др.). Были созданы описания «буддийского гибридного санскрита» (Ф. Эджертон, США) и пракрита из Ния. В 40-х гт. инд. учеными опубликованы обобщающие труды, поев, сравнит, грамматике и ист. синтаксису ср.-инд. языков !С. Сеи), языку пракрит, надписей М. Мехендале) и апабхранша (Г. Тага-ре). Продолжалось исследование пали '.Ж. Гайгер, Г. Людерс и др.); составляется «Critical Pali dictionary» (К. Р. Норман Ш ДР-)-
Издание в 1903—28 Дж. А. Грирсоном при участии С. Конова «Описания языков Индии», охватившего 179 языков и 544 диалекта, стимулировало, с одной стороны, дальнейшие полевые работы, а с другой — теоретич. осмысление доступных материалов. На новый качеств, уровень вышли фонетич. описания (Т. Г. Бейли, С. К. Чаттерджи, Дж. Р. Фере). Капитальные труды Блока (1920, Франция) и Чаттерджи (1926, Индия), поев, истории маратхи и бенгальского, открыли серию ист. описаний др. новоиндоарийских языков (Дх. Варма, Б. Саксена, У. Тивари, С. Джха и др.). Большой материал по дард. языкам собрал Г. Моргенстьерие (Норвегия). В 1934 появился общий очерк истории индоарийских языков Блока, а к 1966 был закончен «Сравнительный словарь индоарийских языков» Р. Л. Тёрнера (Великобритания).
В дравидологии 1-я четв. 20 в. отмечена созданием ряда грамматик бесписьм. языков (гонди, куи, курукх, брахун и др.) и продолжением грамматич. и лексикографии. работы по лит. языкам. С 40-х гг. полевые работы принимают регулярный характер (М. Б. Эмено, Барроу, С. Бхаттачарья и др.). Создаются важные обобщающие труды: «Грамматический строй дравидских языков» Блока (1946), «Этимологический словарь дравидских языков» Барроу и Эмено (2 изд., 1984). С 60-х гг. все более расширяются исследования в области ист. фонетики и морфологии (Эмено, Л. В. Рамасвами Айяр, Б. Кришнамурти, Г. Самбасава Рао, П. С. Субрахманьям, С. В. Шан-му гам и др.).
Из языков мунда наиболее активно изучался сантальский, грамматику и 5-томный словарь (1929—36) к-рого составил П. О. Боддииг. Полевая работа над др. языками и общие исследования их строя развернулись в осн. с 50-х гт. (Бхаттачарья, X. Ю. Пиннов, Н. Зайде и др.).
Внимание исследователей, особенно американских и индийских, привлекают проблемы социолингвистики (Дж. Гам-перц, Ч. А. Фергюсон, П. Б. Пандит, Л. Кхубчаидани и др.). Стала активно разрабатываться типологическая н ареальная проблематика (Эмено, Ф. Сау-суорс, К. Масика, X. Вермер и др.).
Для 2-й пол. 20 в. характерно быстрое развитие И. в СССР, социалистич. странах (Чехословакия, ГДР) и США, а главное — перемещение центра исследований в саму Юж. Азию, прежде всего в Индию. Вслед за Калькуттским ун-том, где еще в 20-х гг. сложилась сильная сравнит.-ист. школа (Чаттерджи, Сен и др.), в независимой Индии появились центры прикладной (Пуна) и дравидской (Аннамалайнагар) лингвистики, выпускающие ежегодно многотомную серию исследований, а также центр, ин-ты инд. языков (Майсур), хинди (Агра) и др.; функционирует Лингвистич. об-во Индии (Пуна). В изучение региональных языков значит, вклад вносят местные ун-ты. В плане подготовки к новому «Описанию языков Индии» публикуются диал. материалы.
Издаются языковедческие журналы: «Indian Linguistics» (Пуна, 1931—), «International Journal of Dravidian Linguistics» (Тривандрум, 1972—), «Bulletin of the Philological Society of Calcutta» (Калькутта, 1959—), «Bhasa» (Дели, 1961—) и др. В Пакистане образована Исследоват. группа по яз-знанию, выпускающая «Пакистанскую лингвистическую серию» (1962—).
В СССР продолжает развиваться санскритология. традиция, к-рая в дорево-люц. время была представлена наряду с Бётлингком такими учеными, как Р. X. Ленц. К. А. Коссович, Минаев, Ф. И. Щероатской, Д. Н. Кудрявский, Ф. И. Кнауэр, П. Г. Риттер. Исследованиями ведийского языка до 1940 занималась Р. О. Шор, а позднее — Э. А. Макаев и Т. Я. Елизаренкова. Разл. аспектам строя санскрита посвящены работы В. И. Кальянова, В. С. Воробьева-Деся-товского, Вяч. Вс. Иванова, В. Н. Топорова, А. А. Зализняка, Э. Г. Алексидзе, Т. И. Оранской и др. В. А. Кочергиной издан первый саискритско-рус. словарь (1978). Исследуются пали (Ёлизаренко-ва, Топоров, А. В. Парибок) и пракриты (В. В. Вертоградова). Но наибольший размах получило изучение иовоинд. языков, начатое вскоре после Окт. революции 1917 акад. А. П. Баранниковым и его старшими учениками (В. М. Бескровным, А. С. Зиминым, В. Е. Крас-нодембским, М. Н. Сотниковым) в Ленинграде и М. И. Клягиной-Кондратьевой в Москва. Вслед за подготовленными ими начальными пособиями по осн. языкам (хииди, урду, маратхи, бенгальскому) в 40—70-х гг. было выпущено более десяти словарей (среди них выделяется 2-томный хинди-рус. словарь под ред. Бескровного, 1972) и общие очерки всех лит. языков. Ведутся исследования совр. строя и истории хинди и урду (А. С. Бархударов, Бескровный, А. А. Давидова, 3. М. Дымшиц, Елизаренкова, Г. А. Зограф, Т. Е. Катенина, В. П. Ли-перовский, О. Г. Ульциферов, С. А. Черникова, В. А. Чернышев, А. Н. Шаматов и др.), бенгальского, ория и ассамского (Е. М. Быкова, В. Д. Бабакаев, Б. М. Карпушкии, И. А. Световидова, Л. М. Чевкина и др.), панджаби (Ю. А. Смирнов, А. Т. Аксенов, И. Д. Серебряков, Н. И. Толстая), синдхи (Р. П. Егорова), гуджарати (Л. В. Савельева), маратхи (Катенина, Б. И. Кузнецов и др.), непальского (Н. И. Королев), сингальского (А. А. Белькович, Б. М. Волхонский, В. В. Выхухолев, Н. Г. Крас-нодембская), цыганского (Т. В. Вентцель, Л. Н. Черенков), дардских (А. Л. Грюнберг, Б. А. Захарьин, Д. И. Эдельман и др.). Неизвестный ранее индоарийский язык парья открыл на терр. Тадж. ССР и описал И. М. Оранский. Предметом спец, анализа стали вопросы типологии индоарийских языков (Елизаренкова, Зограф) и лингвистич. география индоиран. ареала (Эдельман).
Тамильский язык исследовался А. М. Мервартом; особенно активно дравидийские языки стали изучаться благодаря работам М. С. Андронова, к-рый дал типологии, и сравнит.-цст. характеристику дравидийской семьи языков. Изданы словари н грамматич. очерки всех четырех лит. языков; обстоят, грамматика тамильского яз. (Андронов); исследования по грамматике телугу (Н. В. Гуров, С. Я. Дзенит, 3. Н. Петруничева), каннада и малаялам (М. А. Дашко). Четкой методикой анализа выделяются описание морфологич. структуры тамильского яз., выполненное С. Г. Рудиным, и его работы по фонетике дравидийских и индоарийских языков. Исследования языка протоинд. надписей (Ю. В. Кнорозов, М. Ф. Альбедиль, Гуров и др.) показали его соответствие дравид, строю. Строй языков мунда был исследован в работах Ю. К. Лекомцева.
ИНДОЛОГИЯ 191
Активно исследуются социолингви-стич. проблемы Юж. Азии, и в первую очередь Индии (А. М. Дьяков, Андронов, П. А. Баранников, Бескровный, Ю. В. Ганковский, Б. И. Клюев, Т. X. Халмурзаев, Зограф, Чернышев).
Осн. центрами изучения инд. языков в СССР являются: ИВАН СССР и ЛО ИВАН СССР, Ин-т востоковедения АН Груз. ССР; Московский, Ленинградский и Ташкентский ун-ты, Моск, ин-т меж д унар. отношений.
ф Бескровный В. М., Из истории изучения живых инд. языков в России в XIX в., «Вестник ЛГУ», 1957, № 8, в. 2; Кальянов В. И., Изучение санскрита в России, «Уч. зап. ЛГУ», 1962, № 304; Сов. яз-знание за 50 лет, М., 1967; Чижикова К. Л.» Библиография работ по бенгальскому яз-знанию, М., 1974; W indis с h Е., Geschichte der Sanskrit-Philologie und indischen Altertumskunde, T1 1—2. B., 1917—20; R e n о u L.. Les maitres de la philologie vedioue, P., 1928; Zograf G. A., Indian philology, в сб.: Fifty years of Soviet oriental studies, Moscow. 1967; CTL, v. 5. Linguistics in South Asia, The Hague — P., 1969.	Г. А. Зограф.
ИНДОНЕЗИЙСКИЕ ЯЗЫКИ —одна из традиционно выделявшихся (до 60-х гг. 20 в.) ветвей австронезийской семьи языков (см. Австронезийские языки). К И. я. относится ок. 350 языков, на к-рых говорят более 237 мли. чел. До 80-х гг. 19 в. (иногда и позднее) И. я. назывались малайскими языками. Понятие «малайские языки» возникло в 1-й пол. 19 в. как объединение языков Зондских о-вов, п-ова Малакка и о. Мадагаскар в противоположность полинезийским языкам. Позднее в число малайских (индонезийских) были включены австронезийские языки Молуккских о-вов, Тайваня, Индокитая, Филиппин и нек-рые др. Термин «И. я.» фактически употребляется для обозначения западных (неоке-аиийских) австронезийских языков. Гипотеза о единстве И. я. как генетич. группы ие доказана (вероятно, наиболее древние в австронезийской семье процессы деления проходили среди И. я.). Полной обоснованной классификации И. я. не существует. Выделялось много предположительных генетич. групп разл. таксономии. рангов: южносулавесийские языки, каили-памона языки, неск. групп т. наз. баритосских языков (распространены иа Калимантане, но в одну из этих групп, по-видимому, входит малагасийский язык), обширная малайско-яван. группа (внутри к-рой явно выделяется малайская подгруппа), амбонская, сама-баджау, цоуская группы, ряд групп и подгрупп филиппинских языков (единство филиппинских языков ие доказано). Среди традиционных ветвей австронезийской семьи И. я. наименее однородны по своей структуре.
Инвентарь сегментных фонем в И. я. включает всегда локальные ряды лабиальных, апикальных и велярных смычных. Ми. языки (в особенности на Б. Зондских о-вах) имеют еще четвертый, альвео-палатальный (или палатальный) ряд. В локальных рядах противопоставляются глухие взрывные, полузвонкие взрывные и носовые. Почти всюду представлены гортанный взрыв, плавные г и I, фрикативные s и Ь, фонемы типа w или v (очень редко в одном языке встречаются обе эти фонемы); обычно есть фонема j. Для языков нек-рых р-нов (в частности, Вост. Индонезии) характерен фрикативный f. В ряде языков, в част-
192 ИНДОНЕЗИЙСКИЕ
ности на о-вах Нуса-Тенгара, помимо обыкновенных взрывных имеются инспираторные (вдыхательные) взрывные. Вокализм небогат, особенно ограничен в языках Филиппин. Во всех языках представлены гласные а, iH и; обычно имеется гласный типа э или 1 (редко — оба гласных), гласные среднего подъема (е, о). Сочетания согласных в иек-рых И. я. (в частности, в филиппинских) весьма разнообразны по составу (но, как правило, ие длиннее двухэлементных); в ряде языков оии ограничены моделью «носовой + гоморганный взрывной», а в нек-рых отсутствуют полностью. Последовательности гласных возможны всюду; часто они разрываются нефонологич. глайдами. На консонантизм конца слова почти всюду наложены ограничения, к-рые в нек-рых языках доходят до полного запрета консонантного ауслаута. Ударение фонологичио в пределах слова только в части языков (в основном в филиппинских).
В грамматич. строе И. я. наблюдаются резкие различия. Особенно значительны они в морфологии глагола. В языках Филиппин, Тайваня, Мадагаскара, сев. областей Сулавеси и Калимантана представлен филиппинский тип глагольной морфологии, осн. черты к-рой следующие. Нет четкого деления глаголов иа переходные и непереходные. Глагол имеет аффикс, к-рый передает залоговое значение и одновременно выделяет («фокусирует») одни из членов ситуации (субъект действия, непосредств. объект действия, место, инструмент, заинтересованный объект и т. д.), выражаемый подлежащим. В итоге система залоговых форм несимметрична: одному активу противопоставляется неск. пассивов, напр. в тагальском яз. butnili ‘покупать’ — bilhin ‘быть тем, что покупают’, bilh&n ‘быть тем, у кого (где) покупают’, ibili ‘быть тем, на что (для кого) покупают*. Для Филиппин, типа морфологии характерны синтетич. модально-временные формы (каждая из приведенных тагальских залоговых форм, в свою очередь, входит в четырехчленную парадигму модально-временного характера).
В языках Б. Зоидскнх (за исключением сев. областей Сулавеси и части Калимантана) и близлежащих островов представлен малайский тип глагольной морфологии, строго различающий перех. и неперех. глаголы. В перех. глаголе отношение к объекту и залоговая характеристика выражаются независимо друг от друга, что приводит к пересечению соотв. парадигм. Напр., в бугийском яз. каждый из глаголов -йк*'> ‘писать (что?)’, -ukiri ‘писать (на чем?)’ и -ukirar) ‘писать (кому?)’ имеет и активную, и пассивную форму. В большинстве языков с малайской морфологией, в отличие от языков с Филиппин, морфологией, возможна постановка личиоместоименных морфем (иногда также полных личных местоимений и личных имен) перед основой глагола; возникающие сочетарчя обычно имеют характер пассива.
Глагольная морфология мн. И. я. не подводится под эти типы. В ряде языков внутр, р-нов Калимантана глагол не имеет показателей связи с объектом, ноакгиви пассив строго различаются. В языках Вост. Индонезии противопоставление актива и пассива обычно мало развито или отсутствует; важную роль играют приглагольные служебные местоименные морфемы.
В И. я. развита специфическая агглютинация: преобладание префиксов над
суффиксами, наличие многозначных аффиксов, наличие особых полифункцио-нальных формообразоват. аффиксов, к-рые могут выступать и как словообразовательные.
Для уточнения функций именных членов предложения в И. я. применяются: артиклеподобные служебные слова (свойственны в основном языкам Филиппин), согласование с приглагольными местоименными морфемами (в основном в языках р-на Сулавеси и восточнее), предлоги (наиболее развиты в Зап. Индонезии), порядок слов (повсеместно).
Для языков с филиппинским типом морфологии характерна постановка сказуемого в начале предложения. В других И. я. чаще встречается порядок ПС. Определение в И. я. обычно следует за определяемым, одиако в языках Вост. Индонезии притяжат. определения находятся в препозиции, а в части языков Филиппин и Тайваня качеств, определение может стоять как в постпозиции, так и в препозиции. Во многих И. я. имеются морфемные средства выражения атрибутивных связей. В части языков Вост. Индонезии (как и в океанийских языках) представлена категория неотторжимой/отторжимой принадлежности.
Сопоставит, и сравнит.-ист. исследование И. я. началось в 19 в. (В. фон Гумбольдт, X. ван дер Тюк, X. К. Керн и др.). Важный этап в изучении И. я. связан с именем Р. Брандштеттера (иач. 20 в.). Первой попыткой реконструирования праязыка отд. группы была работа Э. Штре-земана по амбонским языкам (1927). К 80-м гг. 20 в. подобные реконструкции осуществлены по ми. группам И. я. Проводятся исследования самого разл. плана как по отдельным И. я., так и по группам языков; материал И. я. нередко привлекается к решению общелингвистич. проблем. Однако многие И. я. остаются до сих пор не описанными.
• Аракин В. Д., Индонез. языки. М.. 1965; Brandstetter R., An introduction to Indonesian linguistics, being four essays, L., 1916; Go nd a J., Indonesian linguistics and general linguistics, «Lingua», 1950, v. 2, № 3; 1952, v. 3, № 1; см. также лнт. при ст. Австронезийские языки.
Ю. X. Сирк. ИНДОНЕЗИЙСКИЙ ЯЗЬ'1К (бахаса ин-донесиа) — один из австронезийских языков (малайско-полииезийская ветвь, западная подветвь). По традиционной классификации, И. я. относили к индонезийским языкам. Офиц. язык (с 1945) и язык межэтнич. общения Республики Индонезии, где им владеют в разной степени более 150 мли. чел., в т. ч. 20 млн. чел. используют в семейно-бытовом общении. Диалектов ие имеет.
И. я.— продолжение и развитие в Индонезии малайского языка, фонология., грамматич. строй и лексика к-рого составляют основу И. я. В освоенных заимствованиях И. я. ие соблюдаются иек-рые правила фонетич. структуры малайского двуслога: гласные [э], [е], [о] стали встречаться в конечном слоге, дифтонги [xij, [ди] — не только в конечном, ио и в иеконечном слоге; увеличилось число дет пустимых двухсогласных сочетаний (обычно включающих плавный или носовой) в начале и середине двуслога (нек-рые из них в исконных словах встречаются на границах морфем): встречаются даже трехсогласные сочетания. Большинстве корневых морфем двусложно. В И. я. вошло много новых заимствований из яван., сундан., нидерл., аигл., араб, языков и джакарт. диалекта; обогащена система словопроизводства (в частности —
санскрит, формантами), в лексике появилось много новых слов на базе старых корней, вырабатывается новая терминология. В грамматич. строе повысилась частотность предложений действит. залога, совершенствуется система выражения видовых и временных значений, возросло число предлогов и союзов, развились сложные синтаксич. конструкции. Лексич. и грамматич. нормы И. я. в основном сложились к кон. 60-х гг. 20 в., орфоэпии. нормы четко не определены, но в узусе переориентированы со старых малайских эталонов на джакарт. произношение, под влиянием к-рого произносятся: раскатистое апикальное [г] вместо [R] малайских диалектов, [э] под ударением (как в яван. заимствованиях), дифтонги lei], [эй] вместо [аП, [au] малайских диалектов (при нейтральных вариантах [xi], [о]}])-
И. я. формировался в процессе конвергенции письм.-лит. н просторечных форм малайского яз. при влиянии европ. языков через деловые жанры и публицистику. Назв. «И. я.», принятое на Конгрессе молодежи в 1928, постепенно вытеснило иазв. «малайский язык». Письменность (с иач. 20 в.) на основе лат. алфавита.
• Грамматика индонез. языка, М., 1972; Алиева Н. Ф., Индонезийский глагол. Категория переходности. М.. 1975; Индонезия. Справочник, М., 1983; Кондрат-кива Е. А., Индонезия. Языковая ситуация и языковая политика, М., 1986; Mees С. A., Tatabahasa Indonesia, Djakarta — Groningen, 1957; Slametmul-j a n a. Kajdan bahasa Indonesia, I — II, Djakarta, 1956—57; Alisjahbana Sutan Jakdir, Tatabahasa baru bahasa Indonesia, dj. 1—2, Djakarta, 1961; L о m-b a r d D., Introduction a 1'indonesien, P.,1976.
Индонез.-рус. словарь, M., 1961; Рус,-индонез. словарь, М., 1972; Poerwadar-m i n t a W. J. S., Kamus umum bahasa Indonesia, cet. 5, Jakarta, 1976: Labrous-se P., Dictionnaire general Indonesian fran-?ais, P., 1984; см. также лит. при ст. Малайский язык.	Н. Ф. Алиева.
ИНКЛЮЗИВ (франц, inclusif— включающий в себя, от лат. include — включаю, заключаю) — местоименная форма, выражающая включенность адресата речи в дейктическую сферу (см. Дейксис") местоимения 1-голицами. числа(иногда— дв. числа). И. образует субкатегориальное значение в составе категории лица. Буквальное значение И.— 'мы(я) с тобой/с вами’. В грамматич. системе И. существует только в оппозиции с эксклюзивом, ср. в тамильском яз.: 1-е л. мн. ч. инклюзивное пат— 1-е л. мн. ч. эксклюзивное yarn. Иногда различают огранич. И. (включающий только адресата) и общий И. (включающий также 3-е л.). Способы образования форм И. различны по языкам (возможны как аффиксация, так и супплетивизм). И. встречается в языках Центр, и Юго-Вост. Азии, Океании, Австралии, Америки, Африки. В нек-рых языках (иапр., нигеро-конголезских) есть системы сложных форм И., образованных путем комбинации простых местоименных элементов, напр. в бамилеке (банджун): простые формы И.— рэ ‘мы с вами’, ри ‘мы с тобой’(дуалис), сложные — рэ-е ‘мы с вами и с ним’, рэ-а-рй ‘мы с вами и сними’, рй-е ‘мы с тобой и с ним’, рй-а-рй 'мы с тобой и с ними’ (сложные формы в этих языках возможны, независимо от категории И., для всех лиц).
В языках, где иет морфологич. И., его значение выражается лексически (словосочетанием, напр. в рус. яз. «мы с вами» или «мы с тобой» в отличие от иеопредел. «мы»). Термин «инклюзивный» используется также в др. значении при опи-
Д 7 Лингвистич. энц. словарь
сании семантики падежей (ср. дат. инклюзивный п.) и времен (см. Перфект). • Forchheimer Р.. The category of person in language, B., 1953.
В. А. Виноградов. ИНКОРПОРАЦИЯ (поздиелат. incor-poratio — включение в свой состав, от лат. in — ви corpus — тело, единое целое) — способ синтаксической связи ком-понеитоа словосочетания (частичная И.) или всех членов предложения (полная И.), при к-ром компоненты соединяются в единое целое без формальных показателей у каждого из них. Кол-во и порядок этих компонентов с обособленными лексич. значениями каждый раз обусловлены содержанием высказывания, а отношения между ними соответствуют отношениям синтаксическим. Напр., в чукот. яз. И. выражаются отношения, соответствующие атрибутивным (га-цэран-тор-мэлгар-ма 'с двумя новыми ружьями’), обстоятельственным (мыт-винвы-эквэт-ыркын ‘тайно отправляемся’), объектным (мыт-ку-прэ-гынрит-ыр-кын ‘сети охраняем’), а также объектным, осложненным атрибутивными элементами (мыт-тур-купрэ-гынрит-ыркын ‘новые сети охраняем’). Такой инкорпоративный комплекс не сиодим ни к слову (отличается лексико-семантич. расчлененностью), ни к словосочетанию (морфологич. цельность). И. представлена в языках наряду с агглютинацией, причем агглютинация и И, тесно связаны между собой и взаимообусловлены .
• Стебницкий С. Н., Из истории падежных суффиксов в коряк, и чукот. языках, Л., 1941; Скорик П. Я.. О соотношении агглютинации и инкорпорации, в сб.: Морфологич. типология и проблема классификации языков. М.— Л., 1965; М е-щанинов И. И., Члены предложения и части речи. 2 изд., Л.. 1978. П.Я. Скорик. ИНКОРПбРЙРУЮЩИЕ ЯЗЫКЙ (полисинтетические языки) — см. Типологическая классификация языков.
ИНСТИТУТЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ, в системе АН СССР проблемы языкознания разрабатываются в специализированных языковедч. ин-тах (Ин-те яз-знания и Ин-те рус. языка), в ин-тах комплексной проблематики (Ин-те востоковедения, Ин-те славяноведения и балканистики), в комплексных ин-тах, входящих в состав Башкирского, Дагестанского, Казанского, Карельского филиалов АН СССР, а также Коми науч, центра Уральского отделения АН СССР и Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР. Ин-ты, занимающиеся исследованием языка (или языка и лит-ры), имеются в академиях наук союзных республик (см. также Академия наук СССР. Отделение литературы и языка).
Институт языкознания АН СССР — научно-исследовательское учреждение по проблемам общего и прикладного языкознания, изучению языков народов СССР и зарубежных стран. Находится в Москве, имеет отделение в Ленинграде. Создай в 1950 иа базе Ин-та языка и мышления АН СССР и Ии-та рус. языка АН СССР. В постановлении Президиума АН СССР (1958) были определены оси. науч, задачи ин-та: изучение языков народов СССР (кроме славянских) в их совр. состоянии и истории, а также родственных им зарубежных языков; изучение романских и германских языков; разработка вопросов общего и прикладного яз-знаиия. Структура ин-та в последующие годы совершенствовалась и изменялась в соответствии с развитием исследований по теоретич. проблемам яз-знаиия, социальной и прикладной лингвистике, психолингви
стике и расширению круга исследуемых языков. С 1970 осн. направления науч, деятельности ин-та: общие вопросы теории, методологии яз-знаиия; методы лингвистич. исследования, разработка проблем социальной лингвистики и теории массовой коммуникации; языковая политика и нац. отношения на совр. этапе; процессы функционирования рус. яз. как средства межиац. общения; типологии., генетич. и ареальное изучение языков народов СССР и родственных им зарубежных языков; координация работы по изучению языков народов СССР, ведущейся в др. науч, учреждениях; вопросы становления языков в их лит. и пар.-разг, формах; изучение строя ром., герм., других индоевропейских, а также афр. языков и истории их развития; изучение процессов формирования языковых семей, раскрытие природы языковых общностей разных типов; вопросы лексикологии и лексикографии, алфавитов и орфографии нац. языков СССР; разработка проблем прикладной лингвистики.
В 70—80-х гг. активизировались исследования по проблемам: рус. яз. как средство межнац. и междунар. общения; развитие нац. языков народов СССР; развитие нац.-рус. и рус.-иац. двуязычия; развитие национальных языков и культур в нх взаимосвязи в условиях социалистич. общества и дальнейшего развития нац.-языковых отношений; психолингвистика — речевое воздействие и смысловое восприятие текстов в массовой коммуникации и пропаганде; психо-лингвистич. проблемы социального и личностного общения и его культурио-нац. специфика; семантика — категория языкового значения, ее гносеологии, и лингвистич. аспекты; специфика знаковых систем естеств. и искусств, языков; основы лингвистич. семантики, нац. специфика языка в семантич. структуре; разработка методологии лингвистич. исследований в аспекте изучения языковой семантики; языки мира — структурная и функциональная характеристика языков мира на всех языковых уровнях; проблема универе, категорий при описании языков мира; выявление специфич. особенностей разноструктурных языков, принципы их классификации; формализация языка в связи с потребностями науч.-технич. прогресса. Формальное описание естеств. языка, статистич., структурновероятностные и психометрич. методы исследования языка; информационно-лии-гвистич. обеспечение автоматизированных информационных систем и АСУ.
Выполнение науч, исследований обеспечивается организационной структурой ии-та, осн. подразделениями к-рого (в Москве) являются отделы, лаборатории и секторы, образованные: а) по проблемному принципу — лаборатория теорс-тич. яз-знания с группой логич. анализа языка; отдел прикладного яз-зиания с сектором вычислит, лингвистики, сектором психолингвистики и теории коммуникации и группой ономастич. исследований; лаборатория лингвистич. компаративистики; центр по нац.-языковым проблемам СССР; б) по принципу генетич. родства языков — отдел германистики и кельтологии с сектором герм, языков и группой «Языки мира»; нац.-языковые лаборатории: тюркских и монгольских языков, иранистики, романских, кавказских, фипно-угорских языков с сектором лингвистич. проблем финно-угорских народностей Крайнего Севера,
ИНСТИТУТЫ 193
а также афр. языков и языков Вост., Юго-Вост, и Юж. Азии. Исследования по отд. проблемам координируются проблемными группами по развитию лит. языков, лексикологии и лексикографии, лингвистич. теории перевода, по интерлингвистике, по этнолингвистике, по ло-гич. анализу языка. Для помощи школе и вузам создана спец, консультативно-ме-тодич. комиссия. Ленингр. отделение включает отдел теории грамматики и типология, исследований индоевроп. языков, отделы сравнит.-ист. изучения индоевроп. языков и ареальной лингвистики; алт. языков; палеоазиатских и самодийских языков, а также отдел словарей рус. языка (в иауч. отношении подчиненный Ии-ту рус. языка АН СССР).
Важнейшие труды: «Сравнит, грамматика герм, языков» (т. 1—4, 1962—66); «Языки народов СССР» (т. 1—5, 1966—68); «Основы финно'угор. яз-знания» (в. 1—3, 1974—76); «Рус. язык как средство межнац. общения» (1977, совм. с Ин-том рус. языка АН СССР); «Научно-технич. революция и функционирование языков мира» (1977); «Основы иран. яз-знания»(кн. 1 — 4, 1979—87); Исаев М. И., «Языковое строительство в СССР» (1979); Степанов Г. В., «Кпроблеме языкового варьирования» (1979); «Опыт совершенствования алфавитов и орфографий языков народов СССР» (1982); «Сравнит.-ист. грамматика тюрк, языков» (1984—88); «Роль человеческого фактора в языке» (1988); Севортяи Э. В., «Этимология, словарь тюрк, языков» (т. 1—3, 1974 — 80); Абаев В. И.. «Ист.-этимология, словарь осет. языка» (т. 1 — 4, 1958—89; Гос. пр. СССР, 1981).	Ю. С. Елисеев.
Институт русского языка АН СССР — научно-исследовательское учреждение по изучению русского языка и пропаганде научных знаний о ием. Находится в Москве, словарный отдел в Ленинграде. Основан в 1944. Ведущие направления научно-исследовательской работы: исследование процессов развития рус. яз. в связи с развитием общества, описание грамматич. строя рус. яз. в его совр. состоянии и истории, определение места и роли рус. яз. в совр. мире и в межиац. общении народов СССР, изучение вопросов культуры речи, разработка теории лексикологии и лексикографии, создание словаря языка В. И. Ленина, создание словарей рус. языка разных типов, исследование лит. языка и диалектов в их совр. состоянии и истории; создание машинного фонда рус. яз. как базы для интенсификации лингвистич. исследований.
Выполнение иауч. исследований обеспечивается организационной структурой ин-та, состоящего из 12 отделов; совр. рус. языка, культуры рус. речи, грамматики, стилистики и языка худож. лит-ры, словаря языка В. И. Ленина, изучения рус. яз. как средства межиац, общения народов СССР, этимологии и ономастики, истории рус. яз., ист. лексикологии и лексикографии, лингвистич. источниковедения и истории рус. лит. языка, диалектологии и лингвистич. географии, машинного фонда рус. яз. (включает лаборатории вычислит, лингвистики и экспериментальной фонетики) и орфографии, группы. Словарный отдел в адм. отношении подчинен Ин-ту яз-зиация АН СССР.
Важнейшие труды: «Грамматика рус. языка» (т. 1 — 2, I960); «Грамматика совр. рус. лит. языка» (1970); «Рус. грамматика» (т. 1 — 2, 1980; Гос. пр. СССР, 1982); циклы работ по рус. разг, речи, по культуре рус. речи, по языку худож. лит-ры, монографии по нет. грамматике рус. яэ., издания памятников письменности 11 — 17 вв. и др.; «Словарь рус. языка» С. И. Ожегова (1949, 20 изд.» 1988); «Словарь совр. рус. лит. языка» (т. 1 —
194 ИНСТИТУТЫ
17, 1950—56; Ленинская пр., 1970): «Словарь языка Пушкина» (т. 1—4, 1956—61); «Орфо-графич. словарь рус. языка» (1956, 25 изд., 1987); «Словарь рус. языка» (т. 1—4, 1957 — 1961, 2 изд., 1981—84); «Словарь рус. иар. говоров» (в. 1—23, 1965—87; изд. продолжается); «Этимология, словарь слав, языков» (в. 1—5, 1974—88: изд. продолжается); «Словарь рус. языка XI—XVII вв.» (в. 1 — 15, 1975—89; изд. продолжается); «Орфоэпия, словарь рус. языка» (1983, 2 изд., 1985); словарь-справочник «Новые слова и значения» (1984); «Словарь рус. языка XVIII в.» (в. 1 — 5, 1984—89; изд. продолжается).
А. М. Молдаван.
Институт востоковедения АН СССР — научно-исследовательское учреждение, изучающее историю, экономику, культуру, литературу и языки стран и народов Азии, Сев. Африки, а также Австралии и Океании; координирует востоковедч. работу в СССР. Обиован в 1930 в Ленинграде на базе Азиатского музея, Коллегии востоковедов, Ии-та буддийской культуры и Тюркология, кабинета, в 1950 включен Тихоокеанский ии-т АН СССР. С 1950 находится в Москве, имеет отделение в Ленинграде, где находится библиотека и рукописный фонд. Награжден орденом Трудового Красного Знамени (1980).
Ин-т— крупнейший центр вост, яз-зиа-ния, в к-ром ведутся исследования всех офиц. (а также ряда других) языков стран зарубежного Востока. Осуществляется описание совр. вост, языков, создаются грамматики, словари, изучается история вост, языков (включая сравнит.-ист. исследования), ведутся общелиигвистич. и типология., а также социолингвистич. исследования, разрабатываются вопросы машинного перевода.
Важнейшие труды: ряд серийных лингвистич. изданий, в т. ч. «Языки народов Азии и Африки» (1959—, монографии, описания отд. языков; вышло ок. 120 книг); «Языки Азии и Африки» (1976—, описание осн. языковых семей и групп региона; изд. продолжается); «Языки Азии и Африки» (т. 1—3, 1978—79); «Материалы сов.-Вьетнам, лингвистич. экспедиции» (науч, описание ранее не описанных языков Юго-Вост. Азии, 1986); «Большой япон.-рус. словарь» (под ред. Н. И. Конрада, т. 1 — 2, 1970; Гос. пр. СССР, 1972); «Большой кит.-рус. словарь» (под ред. И. М. Ошанина, т. 1—4, 1983—84; Гос. пр. СССР, 1986).
•	Солнцев В., Баэиянц А., Сов. востоковедение и АН СССР. [К 250-летию АН СССР], «Вестник АН СССР», 1974, № 5; Кононов А. Н., Лениигр. отделение ин-та востоковедения АН СССР (осн. направления деятельности), «Народы Азии и Африки», 1979, № 1; Ордена Трудового Красного Знамени Институт востоковедения, М., 1986.	В. М. Солнцев.
Институт славяноведения и балканистики АН СССР — научно-исследовательское учреждение, изучающее историю, литературу, языки и культуру зарубежных славянских народов, а также других народов Балкан и Центр. Европы. Находится в Москве. Создан в 1947 на базе сектора славяноведения Ин-та истории АН СССР, славяно-балт. сектора Ии-та рус. языка АН СССР и Славянской комиссии при Президиуме АН СССР. До 1968 — Ин-т славяноведения, в связи с расширением иауч. задач в 1968 переименован в Ин-т славяноведения и балканистики.
Ин-т — крупнейший центр слав, яз-знания, в к-ром изучаются языки зарубежных слав, народов в сравнит.-ист., сопоставительно-типологич., ареальном и лингвогеографич. аспектах. Исследуются лингвистич. проблемы этногенеза слав., балт. и балкан. народов; древние слав, письменности и история лит. языков; изучается лексика, фонологич. и грамматич. строй совр. слав. лит. языков и
диалектов и социолингвистич. аспекты их функционирования; история слав, яз-знания. Ин-т координирует работу науч, учреждений и вузов СССР по слав, яз-знанию, сотрудничает с зарубежными центрами славистики.
Важнейшие труды: серийные лингвистич. издания — «Славянское и балканское яз-знание» (1975—) и «Балто-славянские исследования» (1981 — ); Бернштейн С. Б.. «Очерк сравнит, грамматики слав, языков» (ч. 1—2, 1961—74); Иллич-Свитыч В. М.,«Опыт сравнения ностратич. языков» (т. 1—2, 1971—76); «Нац. возрождение и формирование слав. лит. языков» (1978); Дыбо В. А., «Слав, акцентология. Опыт реконструкции системы акцентных парадигм в праславянском» (1981); «Полесский этнолингвистич. сборник» (1983); Гам-крелпдэе Т. В.. Иванов В. В., «Индоевроп. язык и индоевропейцы. Реконструкция и ист.-тнпологич. анализ праязыка и протокуль-туры» (ч. 1—2, 1984; Ленинская пр., 1988); Толстой Н. И.. «История и структура слав, лит. языков» (1988); Топоров В. Н., «Прусский язык. Словарь» (т. 1—4, 1975—84; изд. продолжается).
ф Ин-т славяноведения и балканистики, 1947 —1977. Справочно-информационный обзор. М., 1977.	Л. Н. Смирнов.
Институты филиалов АН СССР. Ордена «Знак Почета» Ин-т истории, языка и лит-ры Башкирского филиала АН СССР (Уфа). Основан в 1932, Исследует грамматич. строй, словарный состав башк. лит. языка, его диалекты, связи с родств. тюрк, языками, а также с рус. яз.
Важнейшие труды: Баишев Т. Г.. «Башк. диалекты в их отношении к лит. языку» (1955); Гарипов Т. М., «Кипчакские языки Урало-Поволжья» (1979); «Грамматика совр. башк. лит. языка» (1981); «Рус.-башк. словарь» (1964); «Словарь башк. говоров» (т. 1 — 2, 1967 — 70; на башк. яэ.).
•	В научном поиске. К 50-летию Ин-та истории, языка и лит-ры Башк. филиала АН СССР, Уфа. 1982.
Ордена «Знак Почета» Ии-т истории, языка и лит-ры им. Г. Цадасы Дагестанского филиала АН СССР (Махачкала). Основан в 1924. Исследует лит. и бесписьменные языки Дагестана, их грамматич. строй и словарный состав, диал. состояние, ист. контакты с тюркскими и др. языками, иахско-даг. ист,-генетич. связи, взаимодействие дагестанских и русского языков.
Важнейшие труды: Жирков Л. И.. «Грамматика лезгин, языка» (1941); Абдуллаев С., «Грамматика даргин. языка» (1954); Михаилов Ш. И., «Очерки авар, диалектологии» (1959); Мейланова У. А.. «Очерки лезгин, диалектологии» (1964); Гасанова С.М., «Очерки даргин. диалектологии» (1971); «Сравнит.-ист. лексика даг. языков» (1971); Талибов Б. Б., «Сравнит, фонетика лезгин, языков» (1979); «Рус.-даргвн. словарь» (1950); «Рус.-лакский словарь» (1953); «Рус.-авар, словарь» (1955); «Лезгин.-рус. словарь» (1966); «Авар.-рус. словарь» (1967); «Кумыкско-рус. словарь» (1969) и др.
Ин-т языка, лит-ры и истории им. Г. Ибрагимова Казанского филиала АН СССР (Казань). Основан в 1939. В Ин-те исследуется грамматич. строй, словарный состав, история и диалектология тат. яз., его связи с др. языками Поволжья, взаимодействие с рус. яз.
Важнейшие труды: Заляй Л., «Тат. диалектология» (1947; на тат. яз.); «Совр. тат. лит. язык» (т. 1—2, 1969 — 71; на тат. яз.); Хакпмзянов Ф. С.. «Язык эпитафий волжских булгар» (1978); «Рус.-тат. слоаарь» (т. 1—4,1955—59); «Тат.-рус. слоаарь» (1966); «Толковый словарь тат. языка» (т. 1—3, 1977—81; на тат. яз.) и др.
Ин-т языка, лит-ры и истории К а-рельского филиала Ан СССР (Петрозаводск). Основан в 1931. Изучает проблемы развития и функционирования прибалтийско-фин. языков и диалектов — фин. лит. язык, диалекты карельского, вепсского, саамского языков, ин
германландские говоры фин. яз., а также общие проблемы финно-угор. яз-знания.
Важнейшие труды: Бубрих Д. В.. «Ист. фонетика фин.-суоми языка» (1948); его же, «Ист. морфология фин. языка» (1955); «Прибалтийско-фин. яз-знание» (в. 1—5, 1958—81); Керт Г. М., «Образцы саамской речн» (1961); Макаров Г. Н., «Образцы карел, речи. Калининские говоры» (1963); Зайцева М., Муллонен М., «Образцы вепсской речи» (1969); Макаров Г. Н.. Рягоев В. Д., «Образцы карел, речи. Говоры ливви-ковского диалекта карел, языка» (1969); Баранцев А. П., «Образцы люднковской речи» ([11. 1978); «Рус.-фин. словарь» (1963); «Фин.-рус. словарь» (1975).
Ии-т языка, лит-ры и истории Коми науч, центра Уральского отделения АН СССР (Сыктывкар). Основан в 1970. Исследует проблемы фиино-угор. яз-зиа-иия, грамматич. строй и лексич. состав коми языка, его диалекты, историю, контакты коми языка с родств. я ие-родств. языками, взаимодействие его с рус. яз. в сов. эпоху.
Важнейшие труды: Жилина Т. И., Баракса-ihob Г. Г.. «Присыктывкарский диалект и коми лит. язык» (1971); «Образцы коми-зырянской речи» (под ред. Сорвачевой В. А., Жилиной Т. И., 1971); «Совр. коми язык. Лексикология» (1985); «Комн-рус, словарь» (1961); «Сравнит, словарь коми-зырян, диалектов» (1961); «Рус.-коми словарь» (1966); Лыткин В. И., Гуляев Е. С.. «Краткий эти-мологич. словарь коми языка» (1970).
Ин-т языка, лит-ры и истории Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР (Якутск). Основан в 1935. Разрабатывает вопросы фонетики, морфологии, синтаксиса, лексикологии, диалектологии и истории, совр. состояния якут, яз., его связей с русским п контактов с соседними языками. Проводит комплексные исследования языков народов Севера (эвенков, эвеиов, юкагиров). Ведет экспериментально-фонетич. изучение звукового строя и интонационной структуры языков народов Якутии. Занимается составлением словарей разных типов (толкового словаря якут, языка, орфографии., двуязычных и др.).
Важнейшие труды: Харитонов Л. Н., «Совр, якут, язык» (1947); «Грамматика совр. якут. лит. языка», ч. 1, Фонетика и морфология (1982); Слепцов П. А., «Якут, лит. язык» (ч. 1, 1986); «Рус.-якут, словарь» (1968); «Якут. рус. словарь» (1972); «Диалектологич. словарь якут, языка» (1976).
В рамках академий наук союзных республик лингвистич. проблематику разрабатывают специализированные и комплексные и.-и. ин-ты (по алфавиту республик):
Ин-т яз-знания им. Насими АН Азербайджанской ССР (Баку). Основан в 1945. Разрабатывает общие проблемы яз-зиания, проводит комплексное исследование азерб. яз., его диалектов, истории и совр. состояния, его места в кругу родств. тюрк, языков, взаимодействия с рус. и др. языками.
Важнейшие труды: Ширалиев М. Ш.» «Основы азерб. диалектологии» (2 изд., 1967; иа азерб. яз.); «Грамматика азерб. языка» (1971; на азерб. яз.); «Совр. азерб. язык» (т. 1—3, 1978—81; на азерб. яз.); Саадиев 1П. И., «Общеста. науки Сов. Азербайджана. Библиография, указатель». Сер. «Азерб. яз-знание» (1983; на рус. и азерб. яз.); «Толковый словарь азерб. языка» (т. 1—3, 1964 — 1983; на азерб. яз.); «Диалектологич. словарь азерб. языка» (1964; на азерб. яз.): «Рус.-азерб. словарь» (3 изд., т. 1—3, 1976—78).
Йн-т языка им. Р. Ачаряиа АН А р-мя некой ССР (Ереван). Основан в 1943. Изучает вопросы общего п арм. яз-знания, ист. развития и совр. состояния арм. языка, его место в семье индо-европ. языков, ист. контакты с языками Передней Азии, взаимодействие с рус. яз. в сов. эпоху.
13*
Важнейшие труды: Ачарян Р., «Полная грамматика арм. языка» (т. 1—6, 1953—71; на арм. яз.); его же, «Этимология, коренной словарь арм. языка» (т. 1—4, 2 изд., 1971— 1979; на арм. яз.); «Совр. арм. язык» (т. 1—3, 1974—79; на арм. яз.); Джаукян Г. Б., «Сравнит, грамматика арм. языка» (1982); «Сопоставит, анализ рус. и арм. языков» (т. 1—3, 1981—85; на арм. и рус. яз.); «Рус.«арм. словарь» (т. 1—4, 1954—58); «Толковый словарь совр. арм. языка» (т. 1 — 4, 1969—80; на арм. яз.).
Ин-т яз-знания нм. Я. Коласа АН Б е-л о р у с с к о й ССР (Минск). Основан в 1929. Изучает совр. состояние белорус, яз., его диалекты, историю, связи с рус., укр. и др. слав, языками, проблемы общего и прикладного яз-знания.
Важнейшие труды; «Курс совр. белорус, лит. языка» (ч. 1—3, 1957—61; на белорус, яз.); «Грамматика белорус, языка» (т. 1 — 2, 1962—66; иа белорус, яз.); «Диалектологич. атлас белорус, языка» (1963; Гос. пр. СССР, 1971); Бирилло Н. В., «Белорус, антропонимия» (ч. 1—3, 1966—82; на белорус, яз.); «История белорус, лит. языка» (т. 1—2, 1967—68; на белорус, яз.); Подлужиый А. И., «Фонология, система в белорус, лит. языке» (1969; на белорус, яз.); Мартынов В. В., «Универсальный семантич. код» (£ч. 1—3], 1977—84); «Белорус, грамматика» (ч. 1 — 2, 1985—86; на белорус, яз.); «Белорус.-рус. словарь» (1962); «Толковый словарь белорус, языка» (т. 1—5, 1977—84; на белорус, яз.); «Этимология, словарь белорус, языка» (т. 1—3, 1978—85; изд. продолжается); «Ист. словарь белорус, языка» (в. 1—6, 1982—86; на белорус, яз.; изд. продолжается); «Рус.-белорус. словарь» (т. 1—2, 1982).
Ии-т яз-зиания им. А. С. Чикобавы АН Грузинской ССР (Тбилиси). Основан в 1936. Исследует общие и прикладные проблемы яз-знаиия, ведет всестороннее изучение кавказских (иберийско-кавказских) языков. Важное место в исследованиях ин-та занимает изучение груз, языка и его диалектов в ист. развитии, вопросы совр. состояния груз. лит. языка, его взаимодействие с др. языками, составление словарей разл. типов.
Периодич. издания: «Иберийско-кавк. яз-знание» (1946; иа груз, и рус. языках), «Ежегодник иберийско-кавк. яз-знания» (1974—; на груз., рус. и англ. яз.).
Важнейшие труды: Чнкобава А. С., «Древнейшая структура именных основ в картвельских языках» (1942; на груз, яз.); Шарадэе-нидзе Т. С., «Теоретич. вопросы совр. яз-знания» (1972; на груз, яз.); Ломтатидзе К. В.. «Ист.-сравнит, анализ абх. л абазин, языков. 1. Фонология, система н фонетич. процессы» (1976; на груз, яз.); «Толковый словарь груз, языка» (т. 1—8, 1950—64; на груз, яз.); «Рус.-груз, словарь» (т. 1—3. 1956—59); «Орфография, словарь груз, языка» (1968); «Инверсионный словарь груз, языка» (1967), «Рус.-груз, словарь» (1983).
Абхазский ин-т языка лит-ры и истории им. Д. И. Гулиа АН Груз. ССР (Сухуми). Основан в 1930. Изучает абх. яз., проблемы его истории и диалектологии, его связи с др. языками Кавказа н с рус. яз., проблемы отраслевой терминологии и др.
Важнейшие труды: Бгажба X. С., «Бзыб-ский диалект абх. языка» (1964; на абх. яз.); «Грамматика абх. языка. Фонетика и морфология» (1968; на абх. яз.); Килба Э. К.» «Особенности речи батум. абхазов# (1983; на рус. и абх. языках).
Ин-т яз-знания АН Казахской ССР (Алма-Ата). Основан в 1961. Изучает общие проблемы яэ-знания, ист. развитие и совр. состояние казах, яз., вопросы лит. казах, яз. и его диалектов, его место в семье тюрк, языков, взаимодействие с рус. яз.
Важнейшие труды: «Грамматика казах, языка» (т. 1—2, 1967; на казах, яз.); Бала-каев М., Сыздыкоаа Р., Жаипеисов Е., «История казах, лит. языка» (1968; на казах, яз.); Хасанов Б. X., «Языки народов Казахстана и их взаимодействие» (1976; на казах.
яз.); «Толковый словарь казах, языка* (2 изд., т. 1—9, 1974—86; на казах, яз.); «Рус.-казах, словарь» (т. 1—2, 1978—81).
Ин-т языка и лит-ры АН Киргизской ССР (Фруизе). Основан в 1935. Изучает преим. проблемы ист. развития кирг. языка, его совр. грамматич. строй, памятники др.-тюрк, письменности.
Важнейшие труды: Джумагулов Ч., «Эпиграфика Киргизии» (в. 1 — 2, 1963—82); «Грамматика кирг. лит. языка» (я. 1, 1980; на кирг. яз.); Конкобаев К., «Топонимия Юж. Киргизии» (1980); «Орхоно-енисейские тексты (хрестоматия)» (1982; на кирг. и рус. яз.); «Толковый словарь кирг. языка» (т. 1 1984; на кирг. яз.).	'
Ин-т языка и лит-ры им. А. Упита АН Латвийской ССР (Рига). Основан в 1946. Изучает историю и совр. состояние латыш, яз. и его диалектов, положение латыш, яз. в кругу балт. и иидоевроп. языков, его взаимодействие с рус. яз. в совр. эпоху, а также вопросы прикладного яз-зиания.
Важнейшие труды: Эндэелин Я.» «Грамматика латыш, языка» (1951; Ленинская пр., 1958); его же, «Топонимия, названия Латв. ССР» (ч. 1, т. 1—2, 1956—61; на латыш, яз.); его же, «Избр. труды» (т. 1—4, 1971 — 1982; на латыш., рус. и нем. языках); «Грамматика совр. латыш, лит. языка» (т. 1—2, 1959—62; на латыш, яз.); «Вопросыразработки иауч.-технич. терминологии» (1973); «Балт. языки в настоящем и прошлом» (1985; на латыш., литов., рус. н нем. языках); «Терми-нологич. словарь» (т. 1 — 14, 1958—81; на латыш, яз.); «Частотный слоаарь латыш, языка» (т. 1—4, 1966—76); «Словарь латыш, лит. языка» (а 8 тт., т. 1 — 5, 1972—84; на латыш, яз.).
Ии-т литов, языка и лит-ры АН Л и-т о в с к о й ССР (Вильнюс). Основан в 1952. Изучает проблемы общего и балт. яз-знания, литов, яз, в его ист. развитии и совр. состоянии, место и роль литов, яз. в нндоевроп. яз-знании, взаимодействие его с языками Прибалтики, с рус. яз. и др. слав, языками.
Важнейшие труды: «Вопросы литов, яз-знания» (т. 1—24, 1957—85; на литов, яз.); «Культура речи» (в. 1—51, 1961—86; на литов. яз.); «Грамматика литов, языка» (т. 1 — 3, 1965—76; на литов, яз.); «Атлас литов, языка», т. 1— Лексика, т. 2 — Фонетика (1977 — 1982; на литов, яз.); «Грамматика литов, языка» (1985); «Словарь литов, языка» (а 18 тт., т. 1 — 13, 1948—84; на литов, яз.); «Словарь совр. литов, языка» (2 изд., 1972; на литов, яз.).
Ин-т языка и лит-ры АН Молдавской ССР (Кишинев). Основан в 1958. Изучает вопросы молд. языка, проблемы общего и ром. яз-знания, вост.-ром.-слав, языковые контакты, рус.-молд. языковое взаимодействие в сов. эпоху.
Важнейшие труды: «Восточнослааяно-молд. языковые взаимоотношения» (1961—67; на рус. и молд. языках); Корлэтяну Н.Г., «Исследование лексич. системы молд. языка. 1870—1890 гг.» (1964; на молд. яз.); «Молд. лингвистич. атлас» (т. 1—2, 1968 — 72; на молд. яз.); «Социально-ист. обусловленность развития молд. иац. языка» (1983; на рус. и молд. языках); Ильяшеико Т. П.. «Формирование ром. лит. языков. Молд. язык» (1983); Борш А. П., «Рус.-молд. словарь» (1976); «Толковый словарь молд. языка» (в. 1—2, 1977—85; иа молд. яз.); «Краткий этимология, словарь молд. языка» (1978; на молд. яз.).
Ин-т языка и лит-ры им. Рудаки АН Таджикской ССР (Душанбе). Основан в 1951. Изучает проблемы совр. тадж. яз., его историю, диал. членение, вопросы двуязычия, а также памирские языки и общие вопросы иран. языкознания.
Важнейшие труды: «Грамматика тадж. языка. Фонетика и морфология» (1956; иа тадж. яз.); «Грамматика тадж. языка. Синтаксис»
ИНСТИТУТЫ 195
(1963; на тадж. яз.); «Южные говоры тадж. языка» (т. 1—5, 1973—84; иа тадж. яз.); Асимова Б., «Языкоаое строительство в Таджикистане» (1982); «Грамматика совр. тадж. лит. языка» (т. 1—2. 1985—87; на тадж. яз.); «Рус.-тадж. словарь» (1949, 1985); «Тадж.-рус. словарь» (1954); Фазылов М., «Фразеология, словарь совр. тадж. языка» (т. 1-2, 1963-64).
Ии-т языка и лит-ры им. Махтумкули АН Туркменской ССР (Ашхабад). Осиоваи в 1936. Изучает проблемы турки, яз., его историю и совр. состояние, диал. членение, вопросы тюрк, яз-зна-ния, взаимодействие туркменского с русским и др. языками.
Важнейшие труды: Чарыяров Б., «Времена глагола в тюрк, языках юго-зап. группы» (1969; на туркм. яз.); «Грамматика турки, языка» (ч. 1, 1970; на рус. яз.; ч. 2, 1977: на туркм. яз.); Тачмурадов Т.. «Развитие и нормализация туркм. лит. языка в сов. эпоху» (1984; на туркм. яз.); «Словарь туркм. языка» (1962; на туркм. яз.); «Туркм.-рус. словарь» (1968).
Ии-т языка и лит-ры им. А. С. Пушкина АН Узбекской ССР (Ташкент). Основан в 1934. Изучает вопросы общего и тюрк, яз-зиания, узб. яз., его историю, диал. членение и совр. лит. язык, взаимодействие с рус. яз. в сов. эпоху.
Важнейшие труды: «Грамматика узб. языка» (т. 1—2, 1975—76: иа узб. яз.); «Узб. говоры Ташкентской области» (1976; на узб. яз.); «Вопросы истории узб. языка» (1977; на узб. яз.); «Проблемы изучения рус. языка в Узбекистане» (1982); «Толковый словарь узб. языка» (т. 1—2, 1981).
Ин-т истории, языка и лит-ры им. Н. Давкараева Каракалпакского филиала АН Узб. ССР (Нукус). Основан в 1959. Изучает проблемы кара-калп. языка, его совр. состояния, ист. развития, диалектологии, связей кара-калп. яз. с другими тюрк, языками.
Важнейшие труды: Насыров Д. С., «Становление каракалп. общенар. разг, языка и его диалектная система» (1976; на каракалп. яз.): «Толкоаый словарь каракалп. языка» (в 4 тт., т. 1 — 2, 1982 — 84; иа каракалп. яз.).
Ордена Трудового Красного Знамени Ин-т языковедения им. А. А. Потебни АН Украинской ССР (Киев). Основан в 1921. Изучает проблемы общего и прикладного яз-зиания, слав., герм., ром., балт. яз-зиания, закономерности ист. развития и совр. состояния укр. яз., взаимодействие его с русским н др. языками.
Важнейшие труды: «Совр. укр. лит. язык» (т. 1—5, 1969—73; на укр. яз.); Булахов-ский Л. А.. «Избр. труды» (т. 1—5, 1975— 1983; иа укр. и рус. яз.); «Рус. язык — язык межнац. общения и единения народов СССР» (1976): «История укр. языка» ((ки. 1—4], 1978—83; на укр. яз.): «Укр.-рус. словарь» (т. 1—6, 1953—63); «Словарь укр. языка» (т. 1-11, 1970-80; Гос. пр. СССР, 1983); «Рус.-укр. словарь» (2 изд., т. 1—3, 1980—81); «Этимологич. словарь укр. языка» (в 7 тт., т. 1 — 2. 1983—85; на укр. яз.).
Ин-т языка и лит-ры АН Эстонской ССР (Таллинн). Основан в 1947. Изучает эст. язык и другие финно-угор. языки, их историю и совр. состояние, развивает методы применения ЭВМ в лингвистике, ведет сопоставит, исследования эст. и рус. языков.
Важнейшие труды: «Эст. диалекты» (т. 1—3, 1961 — 70; на эст. яз.); Лаанест А., «Введение в прибалтийско-фин. языки» (1975; на эст. яз.; 1982; на нем. яз.); Вийтсо Т.-P., «Вопросы фонологии прибалтийско-фин. языков» (1981; на эст. яз.); Эрелт Т.. «Эст. терминология» (1982; на эст. яз.); сер. «Estonian papers in phonetics» (1972—; иа англ, яз.); сер. «Ars grammatica» (1981—; на зет. яэ.); сер. «Comparativa» (1982—); «Ортологич. словарь» (1976, 4 изд. 1984; на эст. яз.); «Краткий диалектный словарь»
196 ИНТЕРЛИНГВИСТ
(т. 1—2, 1982—85; на эст. яэ.); «Словарь эст. лит. языка» (в 6 тт., т. 1, в. 1, 1985).
В. П. Нерознак. ИНТЕРЛИНГВЙСТИКА — раздел языкознания, изучающий международные языки как средство межъязыкового общения. Оси. внимание обращается на процессы создания и функционирования междунар. искусственных языков, к-рые исследуются в связи с вопросами многоязычия, взаимовлияния языков, образования интернационализмов и т. п.
Выделение объекта и внутр, структура И. определились в процессе ее длит, развития. И. сформировалась на базе теории лингво пр оектиро-в а и и я, заложенной раоотами Р. Декарта (1629) и развитой Г. В. Лейбницем и др. Осн. направлением лиигвопроекти-рования 17—19 вв. было логическое, опиравшееся на рационалистич. философию с характерной для нее критикой естеств. языка. В рамках этого направления разрабатывались т. наз. фи-лос. языки, предназначавшиеся для замены естеств. языков как якобы недостаточно совершенных орудий мышления. Наиболее известны проекты филос. языков Дж. Дальгарно (1661), Дж. Уилкинса (1668), Ж. Делормеля (1795), муз. язык сольресоль Ж. Сюдра (1817—66) и др. Логич. направлению противостояло эмпирическое, предлагавшее упрощение естеств. языка как коммуникативной системы без попытки реформирования его как средства мышления: упрощенная латынь Ф. Лаббе (ок. 1650); всеславянский язык Ю. Крижанича (1659—66); упрощенный франц, язык И. Шипфера (1839) и др. Большинство проектов 17—19 вв. предполагало создание априорных языков (лишенных материального сходства с естественными), попытки проектирования апостериорных искусств, языков (по образцу естественных) были редки и непоследовательны. И логич., и эмпирич. направления разрабатывали системы либо звукописьм. языка (п а з и л а л и и), либо только письм. языка (пазиграфии); среди последних наибольшую известность получила пазиграфия Ж. Мемье (1797). Хотя с сер. 18 в. логич. направление подвергалось критике (П. Л. М. де Мопер-тюи, И. Д. Михаэлис), еще в 1856—58 оно поддерживалось Интернац. лингвистич. об-вом — первой орг-цией лингвистов, занявшейся проблемой универсального, т. е. междунар. искусств, языка. Со 2-й пол. 19 в. лингвопроектирование начинает ориентироваться на создание искусств, языков, к-рые были бы одновременно коммуникативно совершенными, апостериорными и пазилалиями. Вместе с тем определяется роль такого языка как вспомогат. средства общения по сравнению с нац. языками.
С появлением в 1879 междунар. искусств. языка волапюк, впервые реализовавшегося в общении, начинается этап социального использования искусств, языков. Возникает движение за междунар. язык, первоначально группировавшееся вокруг волапюка, а затем эсперанто (1887). Переход от теоретич. конструирования искусств, языков к прак-тич. проверке их в условиях общения создал необходимые предпосылки для формирования И. в собств. смысле слова, к-рая ие ограничивается теорией лингво-проектирования, а включает также теорию функционирования социально реализованных языковых систем (к-рые стали называться плановыми языками). Новая область яз-знания первоначально называлась кос-
моглоттикой, а в 1911 Ж. Мейсманс предложил термин «И.». После 1879 проблемы междунар. искусств, языка широко обсуждаются лингвистами разных стран. Вызывала споры сама идея о возможности создания и использования планового языка. В положительном решении этого вопроса большую роль сыграли теоретич. выступления Г. Шухардта (в полемике с Г. Мейером) и И. А. Бодуэна де Куртеиэ (в полемике с К. Бругманом и А. Лескииом), к-рые показали несостоятельность критики планового языка с позиций лингвистич. натурализма, приравнивавшего язык к «организму», «природному дару» и поэтому отвергавшего возможность его искусств, создания.
К иач. 20-х гг. 20 в. А. Мейе констатировал, что полемика о возможности существования планового языка снята самим фактом относительно широкого коммуникативного использования эсперанто. На этом основании он включил в свой обзор языков Европы как естественные (этнические), так н плановые языки. Преимуществ. внимание исследователей привлекает проблема определения роли плановых языков в межъязыковом общении. Иитерлиигвистич. проблематика поднималась на 2-м и 6-м Междунар. лингвистич. конгрессах (1931 и 1948), где в пользу планового языка как оптимального способа преодоления многоязычия высказывались О. Есперсен, Э. Сепир, Мейе, М. Дж. Бартоли, К. К. Уленбек, Ш. Балли, А. Фрей, Б. Мильориии, Ж. Ванд-риес, А. Дебруннер, В. Георгиев, противоположной точки зрения придерживались А. Доза, Р. Дж. Келлог, Б. Спек-ман, предлагавшие в качестве международных использовать только иац. языки. Важный вклад в решение принципиальных вопросов И. внесен сов. языковедами (Е. А. Бокарев, В. П. Григорьев, Э. К. Дрезен, Э. П. Свадост, В. Ф. Спи-ридович, Н. В. Юшмаиов), сосредоточившими свои усилия иа решении насущных проблем междунар. вспомогат. языка и четко отграничившими этот круг вопросов от проблем дальнего нптерлингви-стич. прогнозирования (единый язык человечества). Плановые языки (гл. обр. эсперанто) изучаются сов. И. в конкретных формах нх совр. использования (Бокарев, М. И. Исаев и др.).
Наряду с общими вопросами статуса плановых языков, И. разрабатывает их историю и науч, систематику (Л. Кутюра, Дрезеи, А. Д. Дуличенко) и принципы структурной организации (Есперсен, Юшманов, Г. Варииьен). Вопросы фонологии планового языка рассматривались Н. С. Трубецким, вопросы семантики — Сепиром, лексич. состава — А. Мартиие. Важное значение имеет установленный Реие де Соссюром факт возникновения в социально используемом плановом языке (эсперанто) закономерностей, ие постулированных в первонач. проекте этого языка. Тем самым плановый язык предстает как саморегулирующаяся система, способная и к развитию, и к поддержанию стабильности. Эти вопросы служили предметом спец, рассмотрения на 14-м Междунар. лингвистич. конгрессе (1987).
Практич. использование плановых языков показало, что из всех предлагавшихся систем коммуникативную пригодность имеют лишь языки апостериорного типа, строящиеся по модели естеств. языков и комплектующие свой словарь из числа интернационализмов. Две интерлиигви-стич. школы, одинаково стоящие на принципах апостериоризма, различаются характером применения этих принципов.
Автономистская (или схема-тич.) школа исходит из необходимости упорядочения материала, к-рый кладется в основу планового языка; заимствуя из естеств. языков лексич. и грамматич. элементы, плановые языки этого типа подчиняют их собств. структурным законам, не имеющим исключений. Сторонники натуралистич. школы считают необходимым использовать заимствованные лексич. и грамматич. элементы в той форме, в к-рой они существуют в естеств. языках; этим достигается лучшая опознаваемость слов интернац. корнеслова, ио затрудняется их активное усвоение из-за большого числа отклоняющихся 11 неправильных форм. Эсперанто (как и меиее распространенный его реформированный вариант идо, созданный в 1907) отвечает принципам автономистской школы. В рамках натуралистич. школы были разработаны языки окциденталь (1922) и интерлингва (1951), не нашедшие широкого распространения.
Хотя объектом интерлиигвистич. исследований являются преим. плановые языки, И. проявляет постоянный интерес к вопросам сознат. воздействия человека на язык, т. е. к языковому планированию и языковой политике, а также к вопросам междунар. стандартизации иауч. и техиич. номенклатуры.
• Междунар. языки наука, пер. с нем., Од., 1910; Д р е з е н Э. К., За всеобщим языком, М,—Л., 1928; его же, Основы яз-знания, теории и истории междунар. языка, 3 изд., М., 1932; Ахманова О. С., Бокарев Е. А., Междунар. вспомогат. язык как лингвистич. проблема, ВЯ, 1956, №6; Григорьев В. П., И. А. Бодуэн де Куртенэ и интерлингвистика, в кн.; И. А. Бодуэн де Куртенэ (К 30-летию со дия смерти), М., 1960; его ж е, О нек-рых вопросах интерлингвистики, ВЯ, 1966, № 1; Свадост-Истомин Э. П., Как возникнет всеобщий язык?, М., 1968; Проблемы интерлингвистики, М., 1976; Дуличенко А. Д., Сов. интерлингвистика (аннотированная библиография за 1946—1982 гг.), Тарту, 1983; Кузнецов С. Н., Направления совр. интерлингвистики, М., 1984; его же, Теоретич. основы интерлингвистики, М., 1987 (лит.); Shen ton Н., S а р i г Е.. Jes-р е г s е п О.. International communication, L., 1931; J а с о b Н.. A planned auxiliary language. L., 1947; Monnerot -D u m a i n e M.. Precis d’interlinguistique gen£raie et spe-ciale. P., I960; T a u 1 i V., Introduction to atheory of language planning, Uppsala, 1968; Ronai P.. Der Kampf gegen Babel oder das Abenteuer der Universalsprachen, Munch., 1969; Bausani A., Le lingue. inventate. Roma. 1974; Plansprachen. Beitrage zur Interlinguistik, hrsg. von R. Haupenthal, Darmstadt, 1976; Interlinguistica Tartuensis (серия сборников), Tartu, c 1982; Blanke D., Internationale Plansprachen. B., 1985.
С. H. Кузнецов. ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМ Ы — слова, совпадающие по своей внешней форме (с учетом закономерных соответствий звуков и графических единиц в конкретных языках), с полно или частично совпадающим смыслом, выражающие понятия междунар. характера из области науки и техники, политики, культуры, искусства и функционирующие в разных, прежде всего неродственных (не меиее чем в трех) языках.
И., как правило, распространены в границах крупных ареалов: европ.-американского, ближне- и средневосточного, вост.-азиатского, юж.-азиатского и сравнительно нового ареала языков народов СССР (в формировании к-рого организующая роль принадлежит рус. яз.).
Наиболее изучены И.-«европеизмы», основу фонда к-рых составляют слова т. наз. классич. языков — греческого и латинского (ср. «форум», «деспот», «класс» и т. д.), однако немало подоб-
ных слов вошло в междунар. обиход из совр. языков; морские термины — из нидерл. яз., музыкальные — из итал. яз., спортивные — из англ, яз.; новейшие И. вошли во мн. языки мира из рус, яз. («ленинизм», «совет», «спутник» и т. д.). Развитие фонда И. в 20 в. идет под знаком количеств, роста и расширения сферы распространения, что связано с усилением интернационализации со-циально-экономич. процессов, науч.-технич. прогрессом, ростом междунар. науч, и культурного обмена. Удельный вес И. в ряде языков достаточно велик (иапр., в активном словаре рус., англ., нем., франц, языков их более 10%). • Виноградов В. В., Великий рус. язык, М., 1945; его же, Осн. вопросы изучения совр. слав. лит. языков, «Вестник МГУ». Сер. обществ, наук, 1949, №7; Бе л ь-чнков Ю, А., Интернац. терминология в рус. языке, М., 1959; Дешериев Ю. Д., Закономерности развития и взаимодействия языков в сов. обществе, М., 1966; Акуленко В. В., Вопросы интернационализации словарного состава языка, Хар., 1972; Интернац. элементы в лексике н терминологии, Хар., 1980; Протченко И. Ф., Лексика и словообразование рус. языка сов. впохи. Социолингвистич. аспект, 2 изд., М., 1985; М е i 1-1 е t A., Les lanques dans 1'Europe nouvelle, P., 1918, 2 ed., P., 1928; Wister E., Internationale Sprachnormung in der Technik, besonders in der Elektrotechnik, 3 Aufl., Bonn, 1970; Tchekhoff CL, Les formations savantes greco-latines en frangais, anglais, italien, espagnol, allemand et russe. Norme et deviations recents, «La linguistique», 1971, v. 7, fasc. 2; J i г a c e k J., Adjektiva s internacionalnimi sufixalnimi morfy v sou-casne rustine v porovnini s cestinou. Brno, 1984.	Ю. А. Бельчиков.
«ИНТЕРПРЕТЙРУЮЩАЯ ЛИНГВЙСТИКА» (интерпретационизм, интерпретирующий подход, интерпретивизм) — 1) в узком смысле называется также «интерпретирующей семантикой»—одно из направлений в теории порождающих грамматик. И. л. в противоположность порождающей семантике утверждает, что весь спектр возможных значений конкретного предложения, порожденного синтаксич. правилами грамматики, возникает только в результате действия «правил семантической интерпретации» (работы Н. Хомского, Р. Джэкендоффа и др.); 2) в широком смысле — направление в зарубежном теоретическом языкознании, возникшее в сер. 60-х гг. как реакция иа бихевиоризм (см. Бихевиоризм в языкознании) и получившее распространение к сер. 70-х гг. 20 в. под влиянием семиотики, теории интерпретации в лит-ведеиии, «интерпретирующей семантики» и др. В И. л. значение и смысл языковых выражений рассматриваются как результат интерпретирующей деятельности человека, обладающего конкретным багажом знаний, презумпций и предпочтений в выборе «стратегий интерпретирования», а также обладающего «внутренним миром», к-рый в большей или меньшей степени определяет интерпретации и определяется ими. И. л. обладает двойной направленностью: а) объясняет факты речи и языка через понятие интерпретации, б) выявляет механизмы интерпретации при понимании и общении. Отправное теоретич. положение И. л. о том, что значения знаков не образуют особого «царства идей», а существуют только как отражения знаков в мозгу человека, дает положит, результаты при описании процессов восприятия речи. Однако в И. л. нет устоявшихся определений таких терминов, как «интерпретация» и «понимание»; разработка этих определений входит в программу исследования в рамках И. л.
В качестве эвристич. принципов подход И. л. используется в вычислит, лингвистике при разработке систем переработки текстов на естеств. языке.
• Демьянков В. 3., Основы теории интерпретации и ее приложения в вычислит, лингвистике, М., 1985 (лит.).
-	В. 3. Демьянков.
ИНТЕРФЕРЕНЦИЯ (от лат. inter — между собой, взаимно и ferio — касаюсь, ударяю) — взаимодействие языковых систем в условиях двуязычия (см. Многоязычие'), складывающегося либо при контактах языковых, либо при индивидуальном освоении неродного языка; выражается в отклонениях от нормы и системы второго языка под влиянием родного.
И. проявляется как иноязычный акцент в речи человека, владеющего двумя языками; он может быть стабильным (как характеристика речи коллектива) и преходящим (как особенность чьего-либо идиолекта). И. способна охватывать все уровни языка, но особенно заметна в фонетике (акцент в узком смысле слова). Гл. источник И.— расхождения в системах взаимодействующих языков: разл. фонемный состав, разл. правила позиционной реализации фонем, их сочетаемости, разл. интонация, разл. соотношение дифференциальных и интегральных признаков (см. Фонема, Фонология), разл. состав грамматич. категорий и/или разл. способы их выражения и т. п. Явление И. по своему механизму напоминает осн. диахронич. изменения в фонологии (см. Фонологиза-ция). Отношения между смешиваемыми звуками (субститутами) взаимодействующих языков при И. называют диафониче-скими, а сами звуки родиого языка, подменяющие звуки второго,— диафонами (термин предложен для др. целей Д. Джоунзом и переосмыслен Э. И. Хаугеном); аналогичные явления возможны и в грамматике, и в лексике, в связи с чем можно говорить также об отношениях диаморфии и диасемии (диалексии). Термин «И.» используется также для обозначения ее результата. И., происходившая в прошлом, может оставлять следы в системе языка в виде субстрата и суперстрата (остаточная И.).
• Вайнрайх У., Языковые контакты, пер. с англ., К., 1979. В. А. Виноградов. ИНТЕРФЙКС (от лат. inter — между и fixus — укрепленный) — см. Аффикс. ИНТОНАЦИЯ (ср.-лат. intonatio, от intono — громко произношу) — единство взаимосвязанных компонентов: мелодики, интенсивности, длительности, темпа речи и тембра произнесения. Нек-рые исследователи включают в состав компонентов И. паузы. Вместе с ударением И. образует просодич. систему языка (см. Просодия). И. является важным средством формирования высказывания и выявления его смысла.
В высказывании И. выполняет след, функции: различает коммуникативные типы высказывания — побуждение, вопрос, восклицание, повествование, импликацию (подразумевание); различает части высказывания соответственно их смысловой важности, выделенности; оформляет высказывание в единое целое, одновременно расчленяя его на ритмич. группы и синтагмы; выражает конкретные эмоции; вскрывает подтекст высказывания; характеризует говорящего и ситуацию оощения. Две первые функции
ИНТОНАЦИЯ 197
относят И. к системе языка, остальные связаны с речевой сферой.
Особую роль играет И. в рамках целого текста: различным образом окрашивает тексты разных стилей и жанров, расчленяет текст на смысловые кускн, осуществляя вместе с тем межфразовую связь, является активным фактором эмо-ционально-эстетич. воздействия на слушателя. В худож. тексте И. выполняет изобразит, функцию, рисуя нек-рые элементы действительности: быстрое и медленное движение, больших и маленьких персонажей, эмоциональное состояние персонажей, силы добра и зла в сказках и т. п.
С т. зр. акустики И.— взаимосвязанные изменения частоты осн. тона и интенсивности, развертывающиеся во времени. Для лингвиста важны не абсолютные, а относит, значения акустич. параметров И. Акустич. параметры воспринимаются как модификации мелодич. движения (выше/ниже, плавно/резко), мелодич. диапазона (шире/уже), громкости (слабее/сильнее), темпа речи (быстрее/ медленнее). Регулярности воспроизведения этих модификаций создают ритм речи. Единица И.— интонема (в иной терминологии — «фонема тона», «интонационная конструкция») — совокупность интонационных признаков (параметров), достаточных для дифференциации значения высказывания или его части и передающих коммуникативный тип высказывания, смысловую важность синтагм, членение на тему и рему. Ин-тоиема имеет план выражения и план содержания и является одним из знаков языка. Интонемы образуют систему лииг-вистич. единиц супрасегмеитного уровня языка. В системе И. вычленяются также фигуры: повышения и понижения мелодич. движения на разл. участках фразы (восходящая И., нисходящая И.), мелодич. пики. Сами по себе они значения не имеют, но могут изменять коммуникативные и тема-рематич. характеристики высказывания.
Специфика И. отд. языков связана прежде всего с типом словесного ударения, в зависимости от к-рого происходит перераспределение функцион. нагрузки компонентов И. Напр., в языках, имеющих смыслоразличит. тоны (кит.), мелодика не является самым важным компонентом фразовой И. и ведущая роль в интонационной организации высказывания принадлежит динамическим и временным параметрам. Абсолютные универсалии в области И. не выделены. Собственно типологии, работы по И. касаются нетональных языков (Т. М. Николаева).
И. находится в тесной взаимосвязи с синтаксич. и лексико-семантич. средствами формирования высказывания и текста. Она может действовать одновременно с этими средствами, усиливая их эффект, либо компенсировать отсутствие нек-рых из них, напр. союзов. В тексте отсутствие прямой смысловой связи может компенсироваться тесной интонационной спаянностью. Напр., однонаправленное воздействие лексико-семантич. средств и И. проявляется в оформлении слов-усилителей во мн. европ. языках мелодич. пиком. Изучение И. ведется с кон. 19 в. (Г. Сунт, Д. Джоунз). В отечеств. яз-знании основы изучения И. заложены В. А. Богородицким, А. М. Пеш-ковским, Л. В. Щербой. До сер. 20 в. интерес исследователей сосредоточивался
198 ИНФИКС
в основном на выявлении роли И. в различении типов высказываний (вопрос, побуждение и т. д.), в 40—50-х гг. в центре внимания была проблема соотношения И. и синтаксиса, в 60-х гг. велся интенсивный поиск единиц И., в 70— 80-х гг. возрос интерес к исследованиям в области фоностилистики и И, текста.
И. изучается при помощи анализаторов и синтезаторов речевого сигнала с применением ЭВМ. Акустич. параметры обязательно соотносятся с данными восприятия. Результаты исследований И. используются при обучении иностр, языку, при разработке систем автоматич. распознавания и синтеза речи, идентификации личности говорящего и его эмоционального состояния по акустич. характеристикам речевого сигнала, диагностике нек-рых заболеваний.
• Богородицкий В. А., Лекции по общему языковедению. Каз., 1915; Т о р-с у е в Г.П., Фонетика англ, языка. М., 1950; Пешковский А. М., Рус. синтаксис в иауч. освещении. 7 изд.. М., 1956; Щ е р-б а Л. В., Фонетика франц, языка, М., 1963; Фланаган Д. Л., Анализ, синтез и восприятие речи. пер. с англ., М., 1968; Румянцев М. К.. Тон и интонация в совр. кит. языке. М., 1972; Реформатский А. А., Пролегомены к изучению интонации, в его кн.: Фонологич. этюды, М., 1975; Брызгунова Е. А., Звуки и интонация рус. речи, 3 изд., М.. 1977; Н и-колаева Т. М., Фразовая интонация слав, языков. М., 1977; Зин дер Л. Р., Общая фонетика. М., 1979; Т о р с у е-в а И. Г.. Интонация и смысл высказывания, М,, 1979; Sweet Н.. A new English grammar logical and historical, pt 1. Oxf.. 1892; Jones D., Intonation curves. Lpz.— B.,1909; Pike K., The intonation of American English, Ann Arbor, 1946; Lieberman Ph., Intonation, perception and language, Camb. (Mass.X 1967; Leon P. R., Martin Ph., Prolegomenes a 1’etude des structures intonatives. Montreal — P., 1969; L'intonation de 1'acoustique a la sdmantique, P., 1981.	И. Г. Topcyeea.
ЙНФИКС (от лат. infixus — вставленный, прикрепленный) — см. Аффикс. ИНФИНИТЙВ (от лат. infinitivus— неопределенный) (неопределенная форма, устар. — неопределенное наклонение) — нефинитная форма глагола (вер-боид), существующая во флективных и агглютинативных языках (см. Типологическая классификация языков) и используемая для оформления сказуемого, а также слов с предикатным значением в позициях именных членов предложения. В отличие от финитных форм в И. морфологически не выражены такие категории глагола, как абсолютное время, наклонение и, как правило, лицо и число. Благодаря меньшей категориальной нагруженности И. в описаниях ряда языков используется как словарная форма (представитель глагольной лексемы в словаре).
Исторически И. в индоевроп. языках представляет собой перешедшую в парадигму глагола форму имени со значением действия. И. как глагольная форма может иметь такие грамматич. категории, как вид («подписать» —«подписывать»), залог («строить»—«строиться»), относит, время (лат. laudare ‘хвалить’ — наст, вр., laudavisse — прош. вр., lauda-turum esse—буд. вр.), редко лицо и число (португ. falar ‘говорить’ — 1-е л. ед. ч., falar-es — 2-е л. ед. ч. н т. д.). И. учасгвует в образовании личных аналитических форм глагола («буду читать »).
И. выступает в предложении чаще всего для обозначения предиката, зависимого от каузативных, модальных и фазовых глаголов. И. употребляется также в позициях подлежащего и сказуемого
(«Курить — здоровью вредить»), части составного сказуемого («Его мечта — побывать в Африке»), главного члева односоставных предложений («Не входить»), обстоятельства цели («Пошел купить хлеба»), несогласованного определения («Он говорил о своем желании уехать в город»),
В тех случаях, когда И. подчинен финитной форме, он может быть субъектным, если его субъект совпадает с субъектом финитной формы (« Начал есть»), или объектным, если его субъект совпадает с объектом финитной формы («Ои велел мне отправить письмо»). И. имеет собств. субъектную соотнесенность («абсолютивный» И.), когда ои подчинен прилагательному, напр. в составе именной части сказуемого (It’s extremely funny for me to be consoling you) либо в спец, предложном обороте (I sent a boat for them to come home).
В алтайских, картвельских и семитских языках И. соответствует отглагольное имя, т. е. имя действия, сохраняющее в отд. случаях нек-рые глагольные категории (время, залог) и получающее ряд морфологич. и синтаксич. признаков имени (род, падеж, категорию принадлежности, возможность иметь при себе согласованное определение и др.). В грамматич. традиции изучения иек-рых языков И. и отглагольное имя ие различаются и выступают под общим назв. «И.». Семантика падежей И. и глагольного имени имеет своп особенности; так, И. третий в ииессиве (виутр.-местном падеже) фин. яз. обозначает сопутствующее имперфективное действие подобно рус. деепричастию несов. вида; форма отложит. падежа И. в арм. яз. обозначает подчиненное действие, послужившее причиной главного, выраженного финитной формой.
И. может вторично субстантивироваться, присоединяя в нек-рых языках артикль (в др.-греч. и ием. языках субстантивированный II. относится к ср. роду, в исп. и португ. языках — к мужскому).
В ряде языков И., обозначающему подчиненное действие, функционально соответствуют формы косвенных наклонений или эквивалентные им конструкции с финитными формами (напр,, в болг., перс, языках). Функционально близки И. супин в латыни и ст.-слав, яз., употребляемый при глаголах движения и обозначающий цель действия, герундий в англ. яз. Эти формы входят наряду с И. в парадигму глагола, но отличаются от него соотношением именных и глагольных свойств.
В разл. языках II. характеризуется преим. спец, аффиксами, иногда в комбинации с предлогами. Особо выделяются случаи, когда И. п финитные формы составляют супплетивный ряд, ср. в индоевроп. языках глаголы со значениями «быть», «иметь», «идти».
• Шахматов А. А.. Синтаксис рус. языка, Л., 1941, с. 461 — 62; Виноградов В. В., Рус. язык. Грамматич. учение о слове, М., 1947; Тимофеев К. А., Об основных типах инфинитивных предложений в совр. рус. лит. языке, в кв.: Вопросы синтаксиса совр. рус. языка. М.. 1950; Балли Ш.. Общая лингвистика и вопросы франц, языка, пер. с франц., М., 1955; Потебня А. А., Из записок по рус. грамматике, т. 1 — 2, М., 1958; Габинский М. А.. Возникновение инфинитива как вторичный балканский языковой процесс. .’I.. 1967; Дубровина 3. М,, Инфинитивы в фии. языке, Л., 1972; Ярцева В. Н.. Глагольные категории в инфинитиве индоевроп. языков, в кн.: Иран, яз-знание, М., 1976; Рус. граи-
матика, т. 1—2. Прага. 1979; Рус. грамматика, т. 1 — 2. М.. 1980; Богданов В. В., Семантико-грамматич. статус инфинитива. Опыт типологич. анализа, в кн.: Исследования по семантике. Лексич. и грамматич. семантика, Уфа, 1980; Семантика и синтаксис конструкций с предикатными актантами. Л.. 1981; Be ch G., Studien uber das deutsche Verbum infinitum. Bd 1—2, Kbh., 1955—57; Burguiere P.. Histoire de 1’infinitif en grec, P.. 1960; Hrabe V., Polovetne vazby a kondenzace «druheho sdfi-leni» v rustine a v cestine. Praha, 1964; R a-ecke J., Verbalsubstantiv und Infinitiv. Zur syntaktischen und stilistischen Funktion von Verbalsubstantiven in der gegenwartigen russischen Zeitungssprache, «Slavistische Beit-rage*. 1977, Bd 113. H. А. Козинцева. ИНФОРМАЦИОННО - ПОИСКОВЫЕ ЯЗЫКЙ — см. Искусственные языки. ИРАКВСКИЕ ЯЗЫКЙ—южная подгруппа кушитских языков. Распространены в Сев. Танзании (Ю.-З. пров. Аруша). Число говорящих ок. 400 тыс. чел. И. я. включают близкородств. языки: иракв (мбулу, мбулуиге), горова (фно-ме), алагва (васи), бурунге.
В И. я. богатый консонантизм (ряды глоттализоваиных, латеральных, лабио-веляриых, увулярных п фарингальиых); 12 гласных фонем (а, е, i, о, а, и двух степеней долготы). Обнаружены 4 фонологии. тона (высокий, низкий, восходящий и падающий). Для имени характерны грамматич. категории рода (муж. и жен.), числа (единств, и множеств.), состояния (абсолютное и два сопряженных) и личной притяжательное™ (суффиксальные показатели лица и . числа обладателя). Регулярное падежное словоизменение не зарегистрировано; соотв. отношения выражаются либо порядком слов, либо с помощью послелогов именного происхождения. Прилагательные выделяются как отд. часть речи. Местоимения личные самостоятельные (эмфатич.), вопросительные и указательные (4 дейксиса). Особенность И. я.— наличие сложной системы «индикаторов» («селекторов»), т. е. пред-глагольиых частиц, служащих для синкретичного выражения ряда грамматич. категорий глагола (сам глагол при этом выступает в виде либо чистого корня, либо корня с суффиксальными показателями залога): лица-числа-рода субъекта и объекта, вида-времени (5 времен в индикативе, времена могут разграничиваться также акцентологически в самой глагольной словоформе), наклонения (форма императива лишена индикаторов), статуса [(аффирматив-негатив(отрица-ние)-интеррогатив)] и глагольного падежа (предикатив, релятив, темпоралис, кондиционалис и др.). Для И. я. характерны разл. способы слово- и формообразования: словосложение, чередование тойов и гласных в корне, суффиксация, частичная редупликация корня. Порядок слов отличается от общекушитского тем, что определения выступают в постпозиции к определяемому, индикатор образует с глаголом единый комплекс. Именная предикация осуществляется с помощью индикаторов.
Из И. я. лучше других описан язык иракв. Языки бесписьменные, используются при виутриэтнпч. общении.
• Whiteley W., A short description of item categories in Iraqw, Kampala, 1958; Elderkin D.. Southern Cushitic. в кн.: The NonSemitic languages of Ethiopia. East Lansing (Mich.), 1976, p. 278—97.
T. Л. Ветошкина. ИРАНИСТИКА— 1) комплекс научных дисциплин, связанных с изучением языков, лит-ры, истории, материальной и духовной культуры ираноязычных народов; 2) область языкознания, занимаю
щаяся исследованием иранских языков. Изучение отд. иран. языков с практич. целями началось в Европе в 17—18 вв. В России первые переиодчики с перс. яз. появились в нач. 18 в,, в 1732 началось преподавание перс. яз. в Коллегии иностр, дел, с 1804 было введено в ун-тах. Сбор материалов по иран. языкам (осет., афг., курд., перс.) с лингвистич. целями впервые был предпринят И. А. Гюльден-штедтом в 70-е гг. 18 в. в связи с подготовкой труда «Сравнительные словари всех языков и наречий», изданного в 1787 П. С. Палласом. В кон. 18 в. С. Г. Гмелиным были сделаны первые записи материалов по гилян. языку.
Систематич. исследования иран. языковых материалов и формирование И. как особой отрасли яз-знания началось в 19 в. и связано в первую очередь с открытием и дешифровкой др.-иранских (авестийских и др.-персидских) письм. памятников. В 1761 А. Анкеталь-Дю-перрон привез из Индии рукопись Авесты и в 1771 опубликовал ее первый, хотя и несовершенный перевод. Р. К. Раск в 1826 доказал древность языка Авесты и его близкое родство с санскритом. В 30-е гг. 19 в. санскритолог Э. Бюрнуф, опираясь на закономерные соответствия между авестийским языком и санскритом, выявил осн. черты грамматич. строя авестийского яз., уточнил чтение и перевод нек-рых частей Авесты, Благодаря своей близости с санскритом авестийский яз. привлек внимание компаративистов. Систематич. его сравнение с санскритом, греч., лат. и др. нндоевроп. языками проведено Ф. Боппом (1833). В течение 19 в. осуществлено неск. изданий Авесты с переводом, комментариями, грамматич. очерками, глоссариями (К. Бартоломе, В. Гайгер, К. Ф. Гельднер, Ф. Шпигель, Н. Л. Вестергард, Ж. Дармстетер и др.).
Начало изучения др.-перс. яз. было положено в 1802 Г. Ф. Гротефендом, осуществившим дешифровку двух коротких клинописных надписей Дария I и Ксеркса. Усилиями Раска, Бюрнуфа, К. Лас-сена и др. к 40-м гг. 19 в. был установлен почти весь др.-перс. алфавит. В 1846 Г. К. Роулинсон опубликовал перевод скопированной им Бехистунской надписи, что подтвердило дешифровку др.-перс. текстов. Одно из первых полных изданий др.-перс. надписей (с лат. переводом и словарем) осуществлено в Петербурге в 1872 К. А. Коссовичем. Им же издано неск. важных авестийских текстов (1871). В 1904 в Германии издан фундаментальный словарь авестийского и др.-перс. языков «Altiranisches Wor-terbuch» Бартоломе, сохраняющий свое значение до нашего времени.
В кои. 18 в. А. И. Сильвестр де Саси дешифровал неск. надписей на ср.-перс, яз. В течение 19 в., гл. обр. в Индии, был издан ряд ср.-персидских (пехлевийских) письм. памятников с переводом, комментариями и глоссариями. Важное открытие было сделано рус. ученым К. Г. Залеманом, к-рый установил, что арамейские элементы в пехлевийских текстах являются идеограммами (гетерограммами) и в живой речи не употреблялись. В 19 в, все более активно вовлекаются в орбиту науч, исследования живые ираи. языки. В 1842 в Иран был послан магистр Казанского уи-та И. Н. Березин для изучения перс, и других иран. языков. В 1853 в Казани им изданы «Грамматика персидского языка» и кн. «Recher-ches sur les dialect.es persans», содержащая грамматич. очерки татского, талышского, гиляиского, мазандеранского, курдского языков. В 1895 в Петербурге вышла
в свет «Краткая грамматика новоперсидского языка» Залемана и В. А. Жуковского, не потерявшая своего значения до вашего времени. Большой вклад внесли ученые 19 в. и в исследование других нран. языков: курдского (А. Жаба, Ф. Юсти, С. А. Егиазаров, П. И. Лерх), осетинского (А. М. Шёгреи, В. Ф. Миллер), мазандеранского (Б. А. Дорн), памирских (Залеман, В. Томашек, Р. Б. Шоу). Изучением белудж, яз. занимались М. Л. Деймс, В. Марстон, Э. А. Моклер, Гайгер, пушту — Дорн, Г. У. Белью, Г. Дж. Раверти, Гайгер, Э. Трумп и др., татского — В. Ф. Миллер.
К кон. 19 в. были накоплены значит, материалы по иран. языкам, что позволило издать сводный, обобщающий труд «Grundriss der iranischen Philologie», созданный усилиями крупнейших иранистов разных стран (Бартоломе, Гайгер, П. Хорн и др.), в т. ч. рус. ученых (Залеман и В. Ф. Миллер).
Наибольшего развития И. достигла в 20 в. Пополнились и углубились сведения о др.-иран. языках, найдены новые, хотя и немногочисленные памятники иа др.-перс. яз., осуществлена их дешифровка (В. Шейль, Э. Херцфельд, В. И. Абаев и др.). Созданы более полные и совершенные грамматики др.-перс. яз. (Э. Л. Джонсон, А. Мейе и Э. Бенвенист, Р. Г. Кент, В. Браидеиштайн и М. Майр-хофер. С. Н. Соколов). Внесены значит, поправки в фонетич. интерпретацию др.-перс. текстов (В. Хинц). Изданы мио-гочисл. исследования по авестийскому яз. (X. Р. Рейхельт, Ж. Келлене, Ж. Дю-шен-Гийемен, Соколов и др.), разработана и введена в практику фонология, (нормализованная) транскрипция авестийских текстов (Г. Моргенстьерне, Бенвенист). Сов. ученый Абаев путем анализа скифских собств. имен, топонимов, иазв. племен и пр., зафиксированных в эпиграфич. памятниках и произв. др.-греч. историков, установил нек-рые характерные черты фонетики и грамматики скифского языка, выявил ок. 250 лексич. единиц. По материалам побочных источников («мидизмы» в др.-перс. и эламских текстах) Майрхофер предпринял попытку реконструкции мидийского языка.
Крупным событием для И. явилось открытие и дешифровка в 20 в. многочисл. письм. памятников ранее неизв. иран. языков среднего периода — парфянского, хорезмийского, согдийского, сакских языков (диалектов), бактрий-ского. Исследования по этим языкам осуществили: М. Н. Боголюбов, Л. Г. Герценберг, М. М. Дьяконов, И. М. Дьяконов, Залеман, В. А. Лившиц, Е. К. Молчанова, В. С. Расторгуева, О. И. Смирнова, И. М. Стеблии-Камен-ский, А. А. Фрейман и др., за рубежом — Бенвенист, X. У. Бейли, М. Бойс, И. Гершевич, А. Гилен, Р. Готьо, М. Й. Дресден, Ф. Жинью, С. Конов, Э. Лейман, Д. Н. Макензи, Ф. В. К. Мюллер, X. С. Нюберг, П. Тедеско, Я. Харматта, В. Б. Хеннинг, X. Хумбах и др.
В нач. 20 в. в Турфане были найдены манихейские памятники на ср.-перс, яз., в отличие от книжного пехлеви написанные фонетически, т. е. без ист. орфографии и без идеограмм. Это позволило с большой точностью установить фоие-тич. систему ср.-перс. яз. сасанид. периода. Осн. заслуги по исследованию ср.-
ИРАНИСТИКА 199
перс, манихейских памятников принадлежат Залемаиу, Мюллеру, Хеннингу, Бойс, Макензи. Продолжалось изучение ср.-перс. надписей (Херцфельд, Жинью, М. Бакк, Боголюбов н др.), исследование грамматич. строя ср.-перс. языка (Хеннинг, Нюберг, К. Бруинер, Расторгуева, Молчанова, А. Каримов), составление словарей и глоссариев (Нюберг, Макензи, Бойс).
Наиболее активно в течение 20 в. велась работа по изучению живых ираи. языков и диалектов: персидского — в России и СССР А. К. Арендс, Е. Э. Бертельс, Боголюбов, Л. И. Жирков, Б. В. Миллер, Л. С. Пейсиков, Расторгуева, Ю. А. Рубинчик, Е. Н. Шарова, за рубежом — Ж. Лазар, А. К. Ламтон, Д. Филлот и др.; дари (фарси-кабули) — в СССР Л. Н. Дорофеева-Киселева, В. И. Миколайчик; пушту — в СССР М. Г. Асланов, Бертельс, Н. А. Дворянкой, А. Г. Ганиев, П. Б. Зудин, 3. М. Калинина, К. А. Лебедев, Лившиц, за рубежом — Дж. А. Грирсон, Дж. Лоример, X. Пенцль; курдского — в СССР И. А. Орбели, Ю. Ю. Авалиани, Ч. X. Бакаев, О. В. Вильчевский, К. К. Курдоев, И. А. Смирнова, И. И. Цукерман, Р. Л. Цаболов, К. Р. Эйюби и др., за рубежом — Макензи, А. Бадырхан; белуджского — в СССР И. И. Зарубин, С. Н. Соколов, В. С. Соколова, В. А. Фролова, Расторгуева, за рубежом — Г. В. Джилбертсон, Дж. X. Эл-фенбейи, М. А. Баркер и Менгал; прикаспийских — в СССР В. И. Завьялова, А. А. Керимова, А. Мамед-заде, Т. Н. Пахалина, Расторгуева, Д. И. Эдельман, за рубежом — А. Кристенсен; памирских — в СССР М. С. Андреев, А. Л. Грюнберг, Р. X. Додыхудоев, Зарубин, Д. К. Карамшоев, Пахалина, Соколова, И. М. Стеблин-Каменский, Эдельман, за рубежом — Готьо, Грирсон, В. Ленц, Моргенстьерне; ормури и парачи — Моргенстьерне, Ш. М. Кифер, В. А. Ефимов; диалектов Центр. Прайа, Фарса — в России и СССР Жуковский, А. А. Ромаскевич, за рубежом — О. Майн и К. Хаданк, В. Эйлерс, Кристенсен, диалектов южного тати — Э. Яр-Шатер (Иран), диалекта хазара — Ефимов (СССР).
Преим. силами рус. и сов. ученых велось исследование языков: таджикского — С. Д. Арзуманов, А. Г. Гаффаров, Зарубин, Я. И. Калонтаров, Керимова, Р. Л. Неменова, Н. Масуми, Ш. Ниёзи, Б. Ниязмухамедов, Расторгуева, А. 3. Розенфельд, А. А. Семенов, Соколова, О. И. Сухарева, Д. Т. Таджиев, Л. В. Успенская, М. Ф. Фазилов, А. Л. Хромов и др., за рубежом — Лазар, М. Лоренц; осетинского — Абаев, Б. В. Алборов, Г. С. Ахвледиани, М. И. Исаев, Фрейман; ягнобского — М. С. Андреев, Боголюбов, С. И. Клим-чицкий, А. К. Писарчик, Хромов, Бенвенист; талышского — Б. В. Миллер, Л. А. Пирейко; татского — Грюнберг.
В течение 20 в. издан ряд важных обобщающих трудов по И. Разработана классификация иран. языков (Бартоломе, П. Тедеско, Фрейман, И. М. Оранский). Группа зап.-европ. ученых (К. Хофман, Ленц, Хеннинг, Бейли, Моргенстьерне) подготовила и издала в ФРГ кн. «1га-nistik>, пополняющую новыми данными <Grundriss...>. В СССР выпущен двухтомный коллективный труд «Опыт историко-типологического исследования иран-
200 ИРАНСКИЕ
ских языков», начато издание 5-томного обобщающего труда <Основы иранского языкознания» (вышли в свет 4 книги — по др.-иран., ср.-иран. и новоиран. языкам зап. группы и вост, группы).
9 Оранский И. М., Введение в ираи. филологию, М.. 1960; его же. Иран, язы* кн в ист. освещении. М., 1979; Очерки по истории изучения иран. языков. М.. 1962; Расторгуева В. С., Иран, языки, в кн.: Языки народов СССР. т. 1, М.. 1966; Опыт ист.-типология, исследования иран. языков, т. 1—2, М.. 1975; Основы ираи. яз-знания, кн. 1, Др.-иран. языки, кн. 2, Ср.-иран, языки, кн. 3. Новоиран. языки: зап. группа, прикаспийские языки, кн. 4. Новоиран. языки: вост, группа, М., 1979— 1987; Grundriss der iranischen Pbilologie. hrsg. von W. Geiger und E. Kuhn. Bd 1, Abt. 1—2, Stras., 1895—1904; Iranistik, Abt. 1-3, Leiden - Koln. 1958-68; CTL. 1970. v. 6.	В. С. Расторгуева.
ИРАНСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа языков, относящихся к индоиранской ветви (см. Индоиранские языки) индоевропейской семьи языков (см. Индоевропейские языки). Распространены в Иране, Афганистане, нек-рых р-нах Ирака, Турции, Пакистана, Индии, в СССР — в Тадж. ССР, Сев.-Осет. АССР и Юго-Осет. АО, нек-рых др. р-нах Кавказа и Ср. Азии. Прежде существовали в виде отд. очагов также в Сев. Причерноморье, Туркмении, Вост. Туркестане, на Вост. Памире. Общее число говорящих 81 мли. чел.
Историко-генетич. классификация делит И. я. на 2 осн. группы: западную и восточную, с членением каждой из них на сев. и юж. подгруппы (для вост, группы членение не вполне четкое). К сев. зап.-иран. языкам относятся: а) мертвые — мидийский, парфянский, б) живые — курдский, белуджский, та-лышский, гилянский, мазандеранский, ряд малых бесписьм. языков Ирана, Ирака, Турции и языки парачи и ормури; к южным: а) мертвые — др.-персидский, ср.-персидский, б) живые — персидский, таджикский, дари (фарси-кабули), хазара, кумзари, ряд малых языков и диалектов Ирана. К сев. вост.-иран. языкам относятся: а) мертвые — скифский, аланский, согдийский, хорезмийский, б) живые — осетинский, ягнобский; к южным: а) мертвые — бактрийский, сакские языки (или диалекты): хотанский, тумшук-ский и др., 6) живые — афганский (паш-то) и ряд языков, составляющих ареальную группу, известную как памирские языки: шугнано-рушаиская языковая группа, язгулямский, ваханский, ишка-шимский (по нек-рым признакам к ним примыкают мунджанский и йидга). Мертвый авестийский имеет ряд зап. и вост, признаков.
Типологически И. я. неоднородны. В вокализме др.-иран. языки — авестийский и др.-персидский — сохраняют корреляцию длительности, к-рая в языках последующих периодов утрачивает позиции, удерживаясь лишь в части фонемных пар (в белуджском, ягнобском, шуг-нано-рушан. группе), переходя в корреляцию устойчивости (осн. часть языков) или исчезая полностью (мазандеранский). В консонантизме — 4 типа систем: 1-й тип — близкий к прасистеме (древние языки, а также персидский, таджикский, татский, гилянский, мазандеранский, часть курд, диалектов); остальные типы — с позднейшими корреляциями: 2-й — аспирации (сев. курд, диалекты, вост.-белудж, диалекты, парачи); 3-й — церебральности (афг., мунджанский и йидга, ваханский, ишкашимский, парачи, ормури, белуджский, хазара; условно также язгулямский и шугнано-рушан.
группа); 4-й — абруптивности (осет.). В морфологии др.-иран. языки сохраняют флективное формообразование и аблаут корня и аффикса; склонение и спряжение многотипиые. Троичные системы числа (единственное, двойственное, множественное), рода (мужской, женский, средний). В имени — миогопа-дежная флективная парадигма. В глаголе лицо и число выражены флексией, оппозиция актив — медиалис (версия) тоже флексией, актив — пассив (собственно залог) суффиксально. Видовые характеристики (длительность; однократность, завершенность; результативность, состояние) выражены типами основ (соответственно презентной, аористной, перфектной), категория времени — типом флексии и аугментом. Наклонения связаны с типами основ и флексии. Зачатки аналитич. конструкций.
В более поздиих языках — унификация типов формообразования в имени и глаголе, отмирание аблаута. Двоичные системы числа (во всех языках), рода (реликты ср. рода только в сакских а согдийском); в ряде языков род отмирает (перс., тадж. и др.). Упрощение падежной системы с перестройкой во мн. языках по агглютинативному принципу (в осетинском — под кавк. влиянием; гилянский, мазандеранский, та-лышский, белуджский и др.). Отмирание падежей (перс., тадж., татский и др.) с агглютинацией аффикса числа. Постпозитивный (в перс., тадж., саигисари, гилянском, белуджском, парачи, курдском и др.) и препозитивный (в неск. языках) неопредел, артикль. В глаголе — новые аналитические и вторичные флективные формы иа базе причастий. Лицо и число выражены флексией (новой н старой), энклитиками, отделяемыми показателями, связками, вспомогат. глаголами; залог — наличием вторичных форм пассива, видовые характеристики — аналитич. формами, превербами, сложновербальными глаголами; категория времени — типами основ, окончаний, построением формы в целом, реже аугментом (ягноб. яз.).
Для синтаксиса ряда языков характерна изафетная конструкция (см. Изафет) с препозицией определяемого, оформленного особым показателем (перс., тадж., курдский, авромани и др.). Во многих языках — эргативное (или эргативообразное) построение предложения с перех. глаголами в прош. временах с объектным (афганский, мунджанский, курдский и др.) или субъектным (язгулямский, рушанский и др.) согласованием глагола.
Периодизация И. я. на древний, средний и новый периоды базируется иа экст-ралингвистич. признаках (культурио-ист. и др.). По лингвистич. признакам вычленяются 2 периода: древний (др,-перс., авестийский, мидийский, скифский языки) и последующий (все остальные языки).
Первые памятники др.-перс, письменности — клинописные надписи (начиная с 6 в. до н. э.). Авестийские гимны, передававшиеся мн. века изустно, записаны ок. 4 в. н. э. спец, алфавитом на основе среднеперсидского. Памятники ср.-персидского (со 2—3 вв. н. э.), парфянского (с 1 в. до н. э.), согдийского (с 4 в. н. э.) и частично хорезмнйского (с 3 в. до н. э.) языков написаны разновидностями арамейского письма (часть хорез-мийских текстов дошла в арабоязычных соч. 12—13 вв. на араб, алфавите). Хо-таносакский язык (с 7 в. и. э.) использовал разновидность брахми (см. Индий
ское письмо), бактрийский (ок. 2 в. и. э.) —греч. алфавита. Персидский, дари, афганский, белуджский используют разновидности араб, алфавита; таджикский, осетинский, татский — алфавиты на основе рус. графики. Курды СССР используют рус. графику, часть курдов Сирии и Ирака — латинскую, остальные — арабскую. Прочие языки практвчески бесписьменны.
Изучение живых языков начато с кон. 17, древних — с 18 вв. На рубеже 19— 20 вв. сводным трудом «Grundriss der iranischen Philologie> (см. Иранистика) подведен итог предшествующим исследованиям. В 20 в. открыты новые памятники мертвых языков (в т. ч. и неизвестных ранее), изучались (и открывались) живые языки. Обобщение материала с историко-генетич. позиций — в трудах И. М. Оранского; с историко-типологических — в «Опыте историко-типологического исследования иранскик языков> (т. 1—2, 1975).
• Оранский И. М„ Введение в иран. филологию, М., 1960; 2 изд., М., 1988; его ж е, Иран, языки, М., 1963; его же, Иран, языки в ист, освещении, М., 1979; Очерки по истории изучения ираи. языков, М., 1962; Иран, языки, в кн.; Языки Азии и Африки, т. 2, М., 1978; Основыиран. яз-знания, кв. 1, Др.-Иран, языки, кн. 2, Ср. иран. языки, кн. 3. Ново-иран. языки; зап. группа, прикаспийские языки, кн. 4, Новоиран. языки: вост, группа М., 1979—87; Grundriss der iranischen Philologie, Bd 1, Abt. 1 — 2, Stras., 1895— 1904; Handbuch der Orientalistik, Abt. 1, Bd 4, Abschn. 1, Leiden — Koln, 1958.
Д. И. Эдельман.
ИРЛАНДСКИЙ ЯЗЫК —один из кельтских языков. Распространен в Ирландии, где ои является офиц. языком наряду с английским, Сев. Ирландии, отчасти в США, Великобритании и др. странах. Число говорищих ок. 600 тыс. чел. (большая часть ирландцев, общее число к-рых достигает 7,6 млн. чел., пользуется аигл. яз.). Выделяются 3 диал. зоны, мунстерская, кониахтская и ульстерская, к-рые, в свою очередь, подразделяются на многочисл. поддиалекты и говоры. Различия между ними значительны, в нек-рых случаях вплоть до отсутствия взаимопонимания. В истории И. я. выделяются древнейший, или огамический (4 — нач. 6 вв.), архаич. др.-ирландский (сер. 6 — иач. 8 вв.), классич. др.-ирландский (сер. 8 — нач. 10 вв.), ср.-ирландский (сер. 10 — кон. 12 вв.), ново-ирландский (нач. 13 — кон. 17 вв.) и современный (с нач. 18 в.) периоды. В фонетич. системе древнейшего периода И. я. сохраняется индоевроп. лабио-ве-лярный к". Характерно противопоставление согласных по признакам мягкости и огубленности; последний признвк позже исчезает. Ударение в И. я. с до-письм. периода фиксировано на первом слоге. В древний период И. я. сохранял в осн. все существенные черты флективного строя, присущего индоевроп. праязыку. У имени сохранялась 4-падежная система склонения, а у существительных — также категория дв. ч. Несмотря иа процесс отпадения конечных слогов (апокопа), формы разл. падежей часто противопоставлялись качеством конечного согласного старой основы (нейтральный — палатализованный — лабиализованный). Глагольная система отличалась крайней усложненностью: с одной стороны, противопоставлялись формы с абсолютными и конъюнктными окончании-ми, с другой — прото- и дейтеротонич. формы в зависимости от наличия синтаксич. превербов в одной и той же парадигме. Уже в начале среднего периода эта система начала разрушаться и упро
щаться. В классич. др.-ирл. яз. и в последующие периоды порядок слов в предложении был фиксвроваииым — VSO; после преверба могли следовать комплексы местоименных энклитик, показателей относительности и т. п. В лексике отмечается неск. слоев лат. заимствований, осн. масса к-рых была воспринята через бриттское посредство; есть заимствования и из самих бриттских языков. С 12 по 15 вв. в И. я. проникло много франц, (англо-норманд.) слов; продолжается влияние англ, яз., заимствования из к-рого составляют значит, часть словарного запаса совр. диалектов. С 8 по кон. 17 вв. вписьменности зафиксирована единообразная языковая норма, не отражавшая диал. различий. Первые упоминания о существовании диалектов относятся к 14 в. В 18—19 вв. все памятники имеют ту или иную диал. окраску. Нормы нового единого лит. языка начали вырабатываться в нач. 20 в., но они еще крайне неустойчивы, поскольку отражают различия диалектов на всех уровнях. По-видимому, совр. лит. язык будет опираться на коннахтский диалект, как занимающий промежуточное положение. Письменность на И. я. возникла в первые века и. э.; огамич. надписи (см. Огамическое письмо) относятся к 4—7 вв.; лат. письменность была введена в кон. 5 — нач. 6 вв. Первые памятники дошли от кон. 6 в., но сохранились лишь в списках не ранее 11 в. Язык 7—9 вв. представлен многочисл. глоссами, но лит. памятники в рукописях известны начиная с 11—12 вв. На И. я. существует богатая оригинальная и переводная лит-ра, ведется преподавание в школе.
в Best R. I., Bibliography of Irish philology and manuscript literature, Dublin, 1942; Thurneysen R., A grammar of Old Irish, Dublin, 1946; Wagner H., Linguistic atlas and survey of Irish dialects, v. 1-4, Dublin, 1958-69.
Contributions to a dictionary of the Irish language, Dublin, 1939—74; DinneenP. S., An Irish-English dictionary, Dublin, 1927; его же, A concise English-Irish dictionary, Dublin, 1959.	А. А. Королев.
ИРОКЁЗСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа индейских языков, включаемая вместе с языками каддо (каддо, китсаи, павни, арикара и др.) в семью ирокуа-каддо, родственную хокальтекским языкам, и, в свою очередь, входящую в макросемью хока-сиу. И. я. распространены в сев,-вост. части США и соседних р-нах Канады (в основном в окрестностях оз. Онтарио и Эри). Общее число говорящих ок. 100 тыс. чел. (из них иа яз. чероки 66 тыс. чел.). Принято выделять 2 группы И. я.— северную (языки Сенека, оне-ида, оиоидага, каюга, тускарора, могавк, гурон и исчезнувшие в ранний период европ. колонизации сускеханнок, конестога, андасте, ноттовей и лаврентий-ский) и южную, включающую наиболее распространенный язык чероки, или чи-роки.
Фонетич. система И. я. включает ок. 10 согласных, имеются долгие и назали-зов. гласные. Именное словоизменение различает два ряда лично-притяжат. префиксов — органич. и неорганич. принадлежности с противопоставлением инклюзивной и эксклюзивной форм 1-го л. мн. ч. Глагол, помимо богатой аффиксации [личные субъектные и субъектно-объектные префиксы, суффиксы каузатива, инхоатива (начинат. вида) и др.], использует инкорпорацию прямого дополнения. Существ, роль играет оппозиция активных и стативных глаголов. Обычный порядок слов SVO.
На одном из И. я.— чероки — существовала слоговая письменность, вышедшая из употребления. Ее создал в нач. 19 в. индеец Секвойя (1770—1843), использовав буквы лат. алфавита.
* Holmer N. М., The character of the Iroquoian languages, Uppsala, [1952]; Papers in linguistics from the 1972 Conference on Iroquoian research. Ottawa, 1974.
M. E. Алексеев. ИСКУССТВЕННЫЕ ЯЗЫКЙ — знаковые системы, создаваемые для использования в тех областях, где применение естественного языка менее эффективно или невозможно. И. я. различаются по специализации и назначению, а также по степени сходства с естеств. языками. Неспециал из и р о в а и и ы-ми языками общего назначения, в наибольшей степени сходными с естественными, являются междунар. И. я. (к-рые называются плановыми языками, если они получили реализацию в общении; см. Интерлингвистика, Международные языки). В 17—20 вв. было создано ок. 1000 проектов таких языков, но только единичные из них получили реальное использование (волапюк, эсперанто и иек-рые др.). Различаются априорные И. я. (независимые от естеств. языков), апостериорные (заимствующие материал из естеств. языков) и смешанные. В 17— 19 вв. создавались преим. проекты априорных языков, основанные на логич. классификации понятий (т. наз. филос. языки) или иным образом мотивирующие соотношение между знаками и значениями (напр., проекты И. я. иа базе звуковой символики). Основанием для построения философских, звукосимволических и подобных систем служила идея о прямом соответствии между понятием и словом, содержанием и выражением; реже разрабатывались априорные И. я. с произвольным соотношением знаков и значений (проекты нумерации понятий и пр.).
В плане выражения И. я. имели значит. различия: наряду с письменно-звуковыми системами всеобщего языка (п а-з и л а л и я м и) разрабатывались проекты всеобщего письма, ие имеющего звукового выражения (п а з и г р а-ф и и), жестовые языки и пр. Знаки музыкального языка сольресоль (1817—66; Франция) могли выражаться с помощью нотной азбуки (и соотв. звуков), цифр, цветов спектра, жестов и т. п. К кои. 19 в. семиотич. диапазон И. я. сужается, они все более приближаются к естеств. языкам.
Первый И. я., получивший реализацию в общении,— волапюк (создай И. М. Шлейером в 1879; Германия) — принадлежит к априорно-апостериорному (смешанному) типу: слова естеств. языков (англ., нем., франц., лат. и др.) в этом языке видоизменяются и теряют опознаваемость, напр. англ, world > vol, speak > piik (отсюда volapiik ‘всемирный язык’); грамматика волапюка имеет синтетич. характер, включая большое число именных и глагольных категорий (2 числа, 4 падежа, 3 лица, 6 времен, 4 наклонения, 2 вида и 2 залога). Практика показала сложность использования такой системы в коммуникации, и в конструировании И. я. возобладал апостериорный принцип. И. я. стали создаваться преим. на основе интериац. лексики, с определ. упорядочением ее по авт. правилам данного И. я. (схематич., или автономные, И. я.) или с сохранением
ИСКУССТВЕННЫЕ 201
в форме, максимально приближенной к естеств. языкам (натуралистич. И. я.). Грамматика И. я. стала строиться по аналитич. типу с макс, сокращением числа используемых грамматич. категорий. Этап широкого коммуникативного применения апостериорных И. я. был открыт языком эсперанто (создан в 1887; Польша), к-рый остается наиболее употребительным из всех существующих И. я. Значительно меньшее распространение имел язык идо (реформированный эсперанто, создан в 1907 Л. Бофроном, Л. Кутюра, О. Есперсеном, В. Оствальдом и др.; Франция). Из натуралистич. проектов получили известность: латино-сине-флексионе (создан, итал. математиком Дж. Пеано в 1903), окциденталь (создан в 1921—22 Э. Валем; Эстония) и интерлингва (создан в 1951 Ассоциацией международного вспомогательного языка под рук. А. Гоуда; США). Синтез идо и окциденталя представлен в проекте новиаль Есперсена (1928; Дания), в Дрезен Э. К., За всеобщим языком, М.—Л., 1928; Кузнецов С. Н., К вопросу о типология, классификации междунар. искусств, языков, в кн.: Проблемы интерлингвистики, М.. 1976; Couturat L., Lea u L.. Histoire de la langue universelle, P., 1907; их же, Les nouvelles langues internationales, P., 1907; Ronai P., Der Kampt gegen Babel. Munch., 1969; В a u-sani A., Le lingue invent ate. Roma, 1974; К now Ison J., Universal language schemes in England and France 1600—1800, Toronto — Buffalo, 1975. С. H. Кузнецов.
Спепиализиро в а и и ы м и И. я. разл. назначения являются симво-лич. языки науки (языки математики, логики, лингвистики, химии и др.) и языки человеко-машинного общения (алгорит-мич., или языки программирования, языки операционных систем, управления базами данных, информационных, запросно-ответных систем и т, п.). Общим признаком специализиров. И. я. является формальный метод вх описания (определения) путем задания алфавита (словаря), правил образованвя и преобразования выражений (формул) и семантики, т. е. способа содержательной интерпретации выражений. Несмотря на формальный метод определеиия, эти языки в большинстве своем не являются закрытыми системами, т. к. правила образования слов и выражений допускают рекурсию. Поэтому, как и в естеств. языках, словарь и кол-во порождаемых текстов потенциально бесконечны.
Началом создания и применения специализиров. И. я. можно считать использование в Европе с 16 в. буквенной нотации и символов операций в матем. выражениях; в 17—18 вв. был создан язык дифференциального и интегрального исчисления, в 19—20 вв.— язык матем. логики. Элементы символич. языков лингвистики создаются в 30—40-е гг. 20 в. Символич. языки науки являются формальными системами, предназначенными для представления знаний и манипулирования ими н соотв. предметных областях (существуют и независимые от предметных областей языки представления знаний), т. е. в них реализуются ограиичениое число функций языка (ме-талиигвистич., репрезентативная), в то же время они выполняют функции, не свойственные естеств. языку (напр., служить средством логич. вывода).
Развитие языков человеко-магпиниого общения началось в 40-х гг. вместе с появлением ЭВМ. Первыми языками этого
202 ИСКУССТВЕННЫЕ
типа были языки описания вычислит, процессов путем задания машинных команд и данных в двоичном коде. В нач. 50-х гг. создаются системы символич. кодирования (ассемблер ы), в к-рых используются мнемонич. символьные обозначения операций (глаголов) и операндов (объектов, дополнений); в 1957 в США был разработан язык программирования фортран, в 1960 группа европ. ученых предложила язык алгол-60. Обычно текст иа языке программирования состоит из заголовка программы, описательной (декларативной) и процедурной части; в декларативной части описываются объекты (величины), над к-рыми будут производиться действия, в процедурной части в императивной или сентенциальной (повествоват.) форме задаются вычисления. Вычисления на языках программирования задаются в виде операторов (предложений), в состав к-рых входят операнды (переменные и константы) и символы, обозначающие арифметич., логич., символьные, тео-ретико-множеств. и др. операции и вычислит. фуикпин; имеются особые грамматич. конструкции для задания логич. условий, циклов, составных операторов (аналоги сложных предложений), конструкции для задания и использования процедур и функций, операторы ввода и вывода данных, операторы для обращения к транслятору и к операционной системе, т. е. к программам, интерпретирующим текст на изыке программирования и следящим за его правильным исполнением (пониманием). Из И. я. языки программирования наиболее близки к естеств. языкам по составу выполняемых ими лингвистич. функций (вмеют место коммуникативная, репрезентативная, конативная, фатич. и металингви-стич. функции). Для языков программирования, как и для естеств. языка, обычна асимметрия плана выражения и плана содержания (имеется свнонимия, многозначность, омонимия). Они служат не только для собственно программирования, но и для профессионального общенвя программистов; существуют спец, версии языков для публикации алгоритмов.
К 80-м гг. существовало, по-видимому, св. 500 разл. языков программирования, многочисл. версии (диалекты) нек-рых наиболее распространенных языков (фортрана, алгола-60, ПЛ/I, кобола). Языки программирования обладают в определ. степени свойством саморазвития (расширяемостью) за счет возможности определеиия в них бесконечного числа функций; существуют языки с определяемыми типами значений (алгол-68, паскаль, ада). Это свойство дает возможность пользователю определять свой язык программирования средствами данного.
Близки к языкам программирования и др. средства человеко-машинного общения: языки операционных систем, с помощью к-рых пользователи организуют свое взаимодействие с вычислит, машиной и ее программным обеспечением; языки взаимодействия с базами данных и информационными системами, с помощью к-рых пользователи определяют и вводят информацию в систему, запрашивают в системе разл. данные. Частной (и первоначально возникшей) формой запросных языков являются информационно-поисковые я з ы-к и, задаваемые информационно-поисковыми тезаурусами, классификаторами понятий и предметов или просто словарями, автоматически составленными системой при вводе в нее информации. Текст
на информационно-поисковом языке имеет форму назывного предложения, в к-ром перечисляются понятия, являющиеся признаками искомых данных. Информационно-поисковые языки могут быть чисто словарными (без грамматики), но могут обладать и грамматич. средствами выражения синтагматич. и парадигматич. отношений между понятиями. Они служат не только для формулирования запросов к информационной системе, но и средством индексирования (т. е. отображения содержания) текстов, вводимых в ЭВМ.
Для взаимодействия с ЭВМ используется также строго формально определимая часть (подмножество) естеств. языка, т. наз. ограниченный естественный, или специализиров. естественный язык, занимающий промежуточное положение между естеств. и искусств, языками. Выражения на ограниченном естеств. языке подобны выражениям на естеств. языке, но в них не используются слова, значения к-рых лежат вне данной предметной области, сложные для анализа или нерегулярные грамматич. формы и конструкции.
• Це й тин Г. С.. Черты естеств. языков в языках программирования, в кн.: Машинный перевод и прикладная лингвистика, в. 17, М., 1974; Морозов В. Г!.. Ежова Л. Ф.. Алгоритмич. языки, М., 1975; Черный А. И., Введение в теорию информационного поиска. М., 1975; Андрющенко В. М., Лингвистич. подход к изучению языков программирования и взаимодействия с ЭВМ. в кн.: Проблемы вычислит. лингвистики и автоматич. обработки текста на естеств. языке. [M.J, 1980; Леком ц е в Ю. К., Введение в формальный язык лингвистики, М.. 1983; S am т е t J., Programming languages: history and fundamentals, Englewood Cliffs (N. J.). (1969).
В. M. Андрющенко.
Термин «И. я.» прилагается также к подсистемам (или модификациям) естеств. языков, к-рые отличаются от др. подсистем большей степенью сознат. воздействия человека на их формирование и развитие. При таком понимании (Г. Пауль, И. А. Бодуэн де Куртенэ и др.) к И. я. относят, с одной стороны, лит. языки (в противоположность диалектам), а с другой — профессиональные и тайные языки (в противоположность об-щенар. языку). Наибольшей искусственностью отличаются такие лит. языки, к-рые представляют собой более или менее произвольный синтез ряда существующих диалектов (иапр., лансмол; см. Норвежский язык). В этих случаях антитеза «искусственное — естественное» приравнивается к противопоставлению сознательного и стихийного.
В нек-рых лингвистич. концепциях искусственными признаются все человеческие языки на том основание, что они выступают как продукт человеческого творчества («создание человечества» — Н. Я. Марр) и в этом смысле противостоят естеств. коммуникации животных. Антитеза «искусственное — естествевное» тем самым сближается с антитезой «социальное — биологическое».
Изучение И. я. как в собственном смысле, так и в приложении к искусственно упорядоченным подсистемам естеств. языков позволяет осознать общие принципы устройства и функционирования языка вообще, расширяют теоретич. представления о таких свойствах языка, как системность, коммуникативная пригодность, стабильность и изменчивость, а также о пределах сознательного воздействия человека на язык, степени и типах его формализации и оптимизации.
• Mapp H. Я., Общий курс учения об языке, в его кн.: Избр. работы, т. 2, Л., 1936; Пауль Г., Принципы истории языка, пер. с нем., М., I960, §§ 30, 291 и след.; Бодуэн де Куртенэ И. Л., Избр. труды по общему яз-знанию, т. 1 — 2, М., 1963.	С. Н. Кузнецов.
ИСЛАНДСКИЙ ЯЗЫК — одни из западноскандинавских языков (см. Скандинавские языки). Офиц. язык Республики Исландии. Число говорящих 242 тыс. чел. Распространен также в Канаде и США (число говорящих ок. 35 тыс. чел.). Диал, различии почти нет. Для фонологии, системы, к-рая в 12— 13 вв. была очень близка к фонологии, системе норвежского языка, характерно, в отличие от других сканд. языков, различение долгих и кратких дифтонгов, наличие только глухих смычных (сильные аспирированные противопоставлены слабым неаспирированным), глухих сонантов, преаспирации (придыхания, предшествующего смычному). Слоговое равновесие — ударный слог всегда долгий. Ударение падает на первый слог. И. я. в большей мере, чем другие сканд. языки, сохранил древнюю систему словоизменения (флективные формы). В лексике мало заимствований, новые понятия получают собственно исл. обозначение (напр., erfdafrsedi — генетика, от erfd — наследование и fraeSi — наука). Письменность (с кон. И — нач. 12 вв.) на основе лат. алфавита. Древнейшие памятники восходят ко 2-и пол. 12 в. В 16 в. появились первые печатные книги. Совр. орфография близка древнеисландской. Лит. язык имеет богатую лит. традицию.
• Стеблин-Каменский М. И., Др.-исл. язык. М., 1955; Einarsson S., Icelandic: grammar, texts, glossary, 3 ed., Balt.. 1956; Kress B., Islandische Grammatik, Lpz., 1982.
Берков В. П., Б ё д в a p_c с о н А., Исл.-рус. словарь, М., 1962; В 1 б п d а 1 S., IslensK-donsk orSabdk, Reykjavik, 1920—24; Cleasby R., Vigfusson G.. An Icelandic-English dictionary, 2 ed.. Oxf., 1957; Svensk-islandsk ordbok, Lund — Reykjavik, 1982; Bodvarsson A.. Islensk ordabok, dnnur utgafa, Reykjavik, 1985.
В. П. Берков. ИСПАНСКИЙ ЯЗЫК — одни из романских языков (иберо-романская под-группа). Офиц. язык Испании, 19 стран Лат. Америки (в Перу наряду с кечуа, в Боливии — с кечуа и аймара, в Пуэрто-Рико — с англ. яз.). Распространен также на Филиппинах, в быв. колониях и зонах исп. протектората в Африке (офиц. язык Республики Экваториальная Гвинея),на Ю.-З. США. Общее число говорящих 300 млн. чел. Один из шести офиц. и рабочих языков ООН. До кон. 15 в. преобладало назв. «кастильский языкь. По мере формирования исп. нац. языка возобладал термин «И. я.». В Лат. Америке употребляются оба термина, однако предпочтение отдается первому.
И. я. представляет собой новейший этап развития живой нар. латыни, занесенной на Пиренейский п-ов рим. колонизаторами на рубеже 3—2 вв. до н. э.
Специфика диал. членения совр. И. я. состоит в множественности сев. говоров и диал. нерасчлененности юга Испании, подвергавшегося араб, завоеваиию (711— 1492). Сев. диалекты: арагонский с 3 говорами — пиренейским, прибрежным (басе. р. Эбро в Наварре и Арагоие), нижнеарагонским; леоиский (собственно леонский, астурийский, или бабле, ми-рандский), кастильский (говоры: бургосский, алавский, сорийский, или со-рианский, риохский, или риохаиский). На юге — аидалуспйский диалект,
включающий собственно андалусийскую, мурсийскую, эстремадурскую и Канарскую разновидности. В основе лит. языка лежит кастильский диалект, занявший ведущее положение с 16 в.
В звуковом составе И. я. 5 гласных: а, о, е, u, i. В лит. языке различия по открытости/закрытости не фонологизированы, а обусловлены характером слога (открытый слог — закрытый гласный и наоборот). Имеются дифтонги (из соединения сильных гласных а, е, о со слабыми u, t или двух слабых) и трифтонги (редко). Взрывные согласные Ь, о, g (в сильной позиции) имеют позиционные варианты — спиранты [Ъ], (d), (g) (в слабой позиции). Полусмычиая (аффриката) [б] сходна с соотв. согласным в англ., итал. и др. языках. Межзубная глухая [е] ие имеет соответствий в других ром. языках. Фонема [s] в лит. норме Испании — апикально-альвеолярная в отличие от предорсальной [s] в Андалусии и Лат. Америке. Велярная, постдорсальная (х] имеет более жесткую фрикацию, чем др. фрикативные, и неизвестна другим ром. языкам. У всех фрикативных глухих отсутствуют звонкие пары. Боковая согласная [X] обнаруживает тенденцию к переходу в [j]. Дрожащая [г] в начале слова и после п, 1, s имеет многократную вибрацию, между гласными,— однократную; фонема [г] встречается между гласными и фонематически отличается от (г) в сходной позиции. В отличие от франц, яз. место словесного ударения не фиксировано, наиболее часто — на предпоследнем слоге.
Существительные и прилагательные не склоняются, имеют категории рода (муж. и жен.) и числа (ед. и мн. ч.). Для выражения определ. и неопредел, соотнесенности используется 3 вида артикля: определенный, неопределенный и нулевой. Личные местоимения сохранили склонение. Указат. местоимения трех ступеней: este ‘этот’ (около говорящего), ese ‘тот’ (около собеседника), aquel ‘тот’ (предмет, удаленный от обоих собеседников).
Глагол имеет 14 грамматич. времен, распределенных по 3 наклонениям: изъявительному (8 времен), сослагательному (4) и условному (2 времени). Форму повелит, наклонения глаголы имеют только во 2-м л. ед. и мн. числа. Своеобразной чертой является наличие двух глаголов со значением ‘быть’: ser и estar. Имеются 3 неличные формы глагола: причастие прош. вр. страдат. залога, герундий и инфинитив, 2 залога: действительный и страдательный, образуемый от личной формы глагола ser + причастие осн. глагола. Страдат.-возвратная форма состоит из глагола в действит. залоге и возвратного местоимения se.
Порядок слов относительно свободный. Постановка прямого дополнения до глагола вызывает местоименную репризу: Este libro по lo he leido ‘Эту книгу я ее не читал’. Прямое дополиение, обозначающее лицо, в отличие от других ром. языков сопровождается предлогом а (ср. рум. и молд. предлог ре). Осн. особенность неличных форм глагола — образование абсолютных конструкций.
Большинство слов И. я. происходит из нар. латыни, сохраняется также лексика классич. латыни. Выбор из лат. фонда отличает исп. лексику от других ром. языков (исп. hermano ‘брат’ от gennanus, ср. итал. fratello, франц, frere от frater). Заимствования из книжного лат. языка ср. веков и Возрождения привели к образованию дублетных
пар: народное llamar — книжное clamar. Герм, заимствования сходны с другими ром. языками, специфична лексика араб, и индейского происхождения. В разные периоды проникали франц., англ, и рус. заимствования. ,
Письменность на основе лат. алфавита. Старейшие памятники на кастильском — «Песнь о моем Сиде> (1140), запись прав г. Авила (т. наз. Fuero; 1155).
И. я. Лат. Амервки функционирует как совокупность разл. иац. вариантов. Общее число говорящих в Лат. Америке св. 200 мли. чел. Ист. база И. я. Лат. Америки — разг, язык Испании кон. 15 в. (начала колонизации) с преим. влиянием юж.-исп. разновидности (андалу-сийская, каиарская). В основе особенностей И. я. Лат. Америки (т. наз. американизмов) лежат фонетич. и лексич. явления, реже грамматические.
И. я. на Филиппинах — вариант И. я., возникший в результате их колонизации во 2-й пол. 16 в. На уровне разг, речи смешался с местными языками и говорами, образовав подобие креолизованного тагало-исп. яз.
Испанский еврейский (сефардский) яз.— разновидность И. я., начало образования к-рой связано с изгнанием из Испании в кон. 15 в. евреев, расселившихся гл. обр. на терр. Османской империи, в Сев. Африке, затем в Португалии, Италии, Греции, Румынии, Палестине я др. Пребывая в условиях иноязычного окружения и не имея статуса офиц. языка, он до сих пор сохраняет черты (гл. обр. в фонетике) И. я. кон. 15 в. Функционирует как бытовой язык, проявляющий признаки вымирания.
• Шишмарев В. ф., Очерки по истории языков Испании, М,— Л.. 1941; Степанов Г. В., Исп. язык в странах Лат. Америки. М., 1963; его ж е, К проблеме языкового варьирования. Исп. язык Испании н Америки, М., 1979; Л е в н н т о-ва Э. И., Вольф Е. М., Исп. язык, М., 1964; В а си л ь е в а - Ш в е ле О. К.. Степанов Г. В., Теоретич. грамматика исп. языка. Морфология и синтаксис частей речи, 2 изд., М.. 1980; их же, Теоретич. грамматика исп. языка. Синтаксис предложения. М., 1981; Cuervo R. J., El castellano en America, Bogota, 1935; Entwistle W. J., The Spanish language together with Portuguese, Catalan and Basque, L., 1936; Lenz R., La oracion у sus partes. Estudios de gramatica general у castellana, 4 ed., Santiago de Chile. 1944; В e s s о H., Bibliografia sobre el judeo-espanol, «Bulletin Hispanique», 1952, t. 54; Bello A., Cuervo R. J., Gramatica de la lengua castellana, B. Aires, 1954; La lengua espanola en Filipinas, Madrid, 1965 (Oficina de Educacion Iberoamericana, ser. 7. v. 1); Menendez P i d a 1 R., Origenes del espanol, 7 ed., Madrid, 1972; Esbozo de una nueva gramatica de la lengua espanola, Madrid, 1973; Al ar cos Llorach E., Fonologia espanola, 4 ed., Madrid, 1976; Zamora Vicente A., Dialectologia espanola, 2 ed., Madrid, 1979; L a p e s a R., Historia de la lengua espanola, 8 ed., Madrid, 1980.
Исп.-рус. словарь, под ред. Б. П. Нарумо-ва, М., 1988;S a n t a m а г i a F. J., Diccionario general de americanismos, v. 1—3, Мёх., 1942; M о 1 i n e r M., Diccionario de usp del espanol, v. 1—2, Madrid, 1966—67; Diccionario de la lengua espanola, 19 ed., Madrid, 1972 (Real Academia Espanola); Corominas J., Pascual A., Diccionario critico etimoldgico de 1 a lengua castellana, v. 1—4, Madrid, 1974; Casares J.,_ Diccionario ideologico de la lengua espanola, 2 ed., Barcelona, 1975.
Г. В. Степанов.
Материалы, посвященные исследованию И. я., кроме общелингвистич. журналов (см. Журналы лингвистические) публикуются в специализиров. журналах ряда стран:
ИСПАНСКИЙ 203
Аргентина*— «Revista de filologia his* panica» (B. Aires, 1939—46; изд. продолжилось в Мексике как «Nueva revista...», см. ниже), «Filologia» (В. Aires, 1949—), «Cuader-nos del idioma» (B. Aires, 1965—); Великобритания— «Bulletin of Hispanic Studies» (Liverpool, 1923—); Испани я — «Revista de filologia espanola» (Madrid, 1914—), «Revista de dialectologia у tradicio-nes populares» (диалекто лого-этнография.; Madrid, 1945—), «Espanol actual» (Madrid, 1963—), «Linguistica espanola actual» (Madrid, 1979—); Италия — «Studi ispanici» (Pisa, 1962—); К у 6 a — «Islas» (место изд. разл., 1958—); Мексика — «Nueva revista de filologia hispanica» (Мех., 1947 — ); США — «Hispanic Review» . (Philadelphia, 1933—), «Revista de estudios hispanicos» (Alabama University, 1967 — ), «Spanish Today» (Miami, 1968—}, «Coronica: Spanish Medieval Language and Literature Newsletter» (медиеви-стич.; Syracuse, 1972—), «Journal of Hispanic Philology» (Tallahassee, 1976—); Ф P Г — «Iberoromania: Zeitschrift fiir die iberoroma-nischen Sprachen und Literaturen in Europa und Amenka» (испанский и др. иберо-романские языки; Tubingen, 1974—); Франция— «Bulletin hispanique» (Talence, 1899—). Преподаванию И. я. посвящены, в частности, журналы: «Yelmo: La revista del profesor de espanol» (Madrid, 1971 — ), «His-pania: A Journal Devoted to the Interests of the Teaching of Spanish and Portuguese» (США, место изд. разл.; 1918—), «Zielsprache Spanisch» (Munch.— Ismaning, 1974—). Ин-формационно-библиографнч. характер носит «Boletin de filologia espanola» (Madrid. 1953—).	E. А. Хелимский.
ИСТОРИЗМЫ — слова или устойчивые словосочетания, означающие исчезнувшие реалии (рус. «колесовать», «кравчий», «тягло», «целовальник», польск. more, szambelan, укр. с1човик, франц, bailli, англ, dog-whipper, manbote). И. могут относиться к глубокой древности (рус. «закуп», «смерд») или к недавнему прошлому (рус. «ликбез», «нэпман», «продразверстка»), И. может быть одно из значений многозначного слова (рус. «фарисей» ‘член религиозно-политич. партии в древней Иудее’ — ср. «фарисей» ‘лицемер’; «ярлык» 'письменный указ хана’ — ср. «ярлык» ‘этикетка’). И. принадлежат к пассивному словарю, но в отличие от архаизмов (см. Устаревшие слова) не имеют синонимов в активном словаре. В уч. и науч, лит-ре используются в терминология, значении, в худож. лит-ре — для создания ист. колорита.
* См. лит. при ст. Устаревшие слова. .	Н. С- Арапова.
ИСТОРИОГРАФИЯ ЛИНГВИСТИКИ (история лингвистических учений) — направление исследований, посвященных развитию знаний о языке в истории науки и культуры, теоретическому осмыслению этого развития, анализу теорий и концепций генезиса лингвистической мысли в целом, а также в ее отдельных аспектах, традициях, течениях, направлениях, разделах и школах. И. л. иногда определяется термином «история языкознания», к-рый, по сути, обозначает сам процесс развития знаний о языке.
Начиная с античности появлялись работы историография, характера в области грамматики, поэтики, риторики и др. филологич. дисциплин. Однако возникновение науч. И. л. относится к 19 — иач. 20 вв., когда были созданы работы, стремившиеся осмыслить и охватить процесс развития науки о языке в целом, дать ее периодизацию и выделить осн. тенденции в развитии лингвистич. мысли. Одна из первых работ такого рода — «История языковедения до конца XIX в.»
204 ИСТОРИЗМЫ
В. Томсена (1902, рус. пер. 1938). Формированию И. л. способствовали исследования по истории лингвистики в отд. странах и ареалах.
В становлении И. л. можно выделить осн. этапы, связанные с господствующими в то или иное время взглядами на развитие науки о языке. Так, в кон. 19 — нач. 20 вв. преобладала концепция, согласно к-рой возникновение яз-знания как науки относилось к 19 в.; следствием этой концепции, связывавшей рождение яз-знания со сравнительно-историческим языкознанием, было отрицат. отношение к науке о языке до нач. 19 в., в частности к «универсальным грамматикам» (см. Универсальные грамматики) и логическому направлению в целом.
До нач. 60-х гг. 20 в. в исследованиях по И. л. наиболее распространенным являлось весьма беглое рассмотрение науки о языке до нач. 19 в. и относительно подробное изложеиие истории яз-зиания 19 и 20 вв. С появлением и развитием школ структурализма (см. Структурная лингвистика) в яз-знакии усилилось внимание к синхронно-сопоста-вит. изучению языков, что заставило искать в прошлом примеры сиихронно-сопоставит. штудий и проявлять к ним преимуществ, интерес. На этом строится, в частности, концепция Ф. де Соссюра о трех последовательных фазах развития лингвистики; «грамматическая» фаза, когда преимуществ, внимание уделялось нормативному описанию языков; «филологическая» «раза, когда преимуществ, внимание, уделялось толкованию и комментированию текстов; фаза сравнительно-исторического языкознания.
Совр. И. л. в СССР и за рубежом пытается преодолеть односторонность взглядов на развитие науки о языке; она стремится изучать историю яз-зиаиия в каждый из периодов как систему представлений, идей и методов, отражающих потребности исследуемой эпохи, ее филос. взгляды, общий уровень развития науки и культуры и т. д. В связи с этим совр. И. л. выдвинула на первый план вопросы методология, характера, в первую очередь вопрос об объекте И. л. и осн. принципах описания процесса развития знания о языке. Совр. И. л. осознает свою тесную связь с теорией языка; она персонифицирует теории языка, существовавшие в истории, выделяет традиции, школы и направления в яз-знании, дает его периодизацию и выдвигает концепции развития яз-знания как науки, критически анализируя труды предшественников. И. л. тесно связана с науковедением и историей науки. Разработка проблем генезиса лингвистич. мысли, значения обществ, условий для развития знаний о языке, изучение существовавших в разное время взглядов на язык, его природу и происхождение невозможны без обращения к общим проблемам генезиса науки, к роли обществ, условий в ее развитии, а также — к вопросам природы и системы науч, мировоззрения. Разработка и решение этих проблем во многом зависят от исходных филос. и методология, посылок исследований по И. л.
Для марксистской И. л. исключит, важность имеет разработанное К. Марксом и Ф. Энгельсом положение о диалек-тич. единстве логического и исторического в процессе познания. В изучении истории лингвистики марксистская наука опирается иа учение о диалектике движения мысли и ее форм к объективной истине, разработанное Марксом. Марк
систская И. л. опирается на представление о непрерывности развития знания, к-рая диалектически связана с неравномерностью, что позволяет говорить о «классических формах» знания (Энгельс), когда «исторический процесс рассматривается в той точке его развития, где процесс достигает полной зрелости» (М арке К.иЭнгельс Ф., Соч., т. 13, с. 497).
Сов. историография стремится подходить к анализу материала с позиций марксистского науковедения. Осн. аспекты исследования в сов. И. л. следующие: 1) выяснение социальной основы лингвистич. познания на каждом этапе его развития (напр., обусловленность круга интересов языковедов задачами общественно-языковой практики, связь принципов описания языка в ту или иную эпоху с периодом в развитии языка, история лит. языков и их нормирование как отражение эволюции общемировоззренч. категорий, определение социальных функций языковедения в разные эпохи (напр., осуществление языковой политики, регулирование социальной базы лит. языков, социальная оценка механизмов языкового варьирования); 2) изучение теоретико-методологич. принципов, характеризующих разл. традиции, направления и школы в яз-знании, изучение изменения структуры знания о языке, анализ связей яз-знания с философией, социологией, естеств.-науч, теориями на разных этапах развития науки о языке; 3) исследование внутр, логики развития знаний о языке и проблем прогресса в лингвистич. знании. И. л. тесно связана с лингвистич. источниковедением.
И. л. является одной иа интенсивно развивающихся областей зарубежного яз-зиания. Совр. зарубежная И. л. уделяет значит, внимание анализу забытых или малоизвестных источников, переосмыслению традиционных взглядов на уже известные источники с разл. филос. и методологии, позиций, но особенно пристальное внимание уделяется разработке общих филос. методологии, основ И. л. На базе такого рода исследований, содержащих разл. концептуальные построения в сюласти историко-лингвистич. науковедения, возник ряд направлений в зарубежной И. л.; наиболее распространены т. наз. парадигматическое и эпистемологическое направления. Первое из них, широко распространенное в англоязычных странах и ряде др. стран Зап. Европы, использует в описании процесса развития науки о языке понятие «парадигма науки», разработанное в книге Т. Куиа «Структура научных революций» (1962, рус. пер. 1975). Понятие парадигмы науки как доминирующей формы науч, мышления и его категориального строя на определ. этапе развития науки применяется в зарубежных и ряде сов. работ по истории и теории яз-знания (см., напр., «Общую теорию сравнительного языкознания» Э. А. Макаева, 1977). Проблемы описания процесса развития науки о языке с применением понятий «парадигма», «научное сообщество», «нормальная наука», «интеллектуальный климат» эпохи обсуждались в таких трудах по И. л., как «Historiography of linguistics» (1975), «History of linguistic thought and contemporary linguistics» (1976). Эти проблемы дискутируются и в работах сов. языковедов. Отмечая определ. операциональные удобства применения понятий «парадигма», «интеллектуальный климат» и т. п. к освещению процессов развития иауки, сов. ученые подчеркивают
ряд слабых сторон концепции Куна в целом и по отношению к И. л. в частности. Процесс смены «парадигм» у Куна не направлен; он не проявляет интереса к внутр, логике развития науки, к проблемам преемственности и прогресса в науч, позиаиии, т. е. именно к тем проблемам, к-рые представляют преимуществ, интерес для истории науки.
Уделяется виимание вопросам методологии гуманитарных наук, в т. ч. и яз-эиания, во Франции (напр., теории Г. Башляра, М. П. Фуко и др.). Теория ист. развития наук, или «историческая эпистемология», разработанная Фуко («Les mots et les choses», 1966, рус. пер. 1977, и «Archdologie du savoir», 1969), пытается отразить исторически изменяющиеся структуры мировосприятия, или «призмы видения» природных и социальных процессов, к-рые, по мнению Фуко, определяют возникновение и существование различных в разные ист. эпохи наук, теорий, гипотез. Эти призмы видения он называет «эпистемами». Осн. фактором, формирующим и упорядочивающим эпистему, является для Фуко соотношение «слов» и «вещей». Подходя к его концепции с позиций марксистской науковедч. критики, можно отметить, что Фуко абсолютизирует «допоиятийный уровень» человеческого мышления, считая отношение к действительности первичным, заданным априорно для каждой ист. эпохи. Момент смены эпистем для него немотивирован и абсолютен. Между эпистемами отсутствует преемственность, что противоречит идее прогресса человеческого познания и диалектич. движения мысли и ее форм к объективной истине. Более того, сама объективность науч, познания действительности ставится под сомнение.
Наиболее существ, достижениями названных направлений в И. л. являются системное описание знаний о языке в каждый из периодов развития яз-знания, пристальное внимание к «интеллектуальному климату» прошлых эпох и попытка найти в прошлом реминисценции совр. науч, течений. Выходит междунар. журн. «Historiographia linguistica» (1974—, 3 раза в год). В 1982 в Париже создано междунар. Общество истории и эпистемологии наук о языке, занимающееся теоретич. и практич. вопросами исследований в области развития знаний о языке. Об-во издает журн. «Histoire episthemologie langage» (1982—, 2 раза в год).
Все большее виимаиие сов. языковедов привлекает проблема методологии изучения истории яз-знания (Н. А. Слю-сарева, С. А. Ромашко и др.). Поставлены проблемы создания теории историко-лингвистич. процесса, разработки понятийного и концептуального аппарата И. л. Эта область выделяется в самостоят. направление исследований, получившее назв. «историологии науки о языке».
• Амирова Т. А., О л ь х о в и-ков Б. А., Р о ж л е с т в е в с к и й Ю. В., Очерки по истории лингвистики, М., 1975; Березин Ф. М., История лингвистич. учений, М., 1975; Слюсарева Н. А., Проблемы сов. историографии науки о языке. Науч.-аналитич. обзор, М., 1979; История лингвистич. учений. Древний мир, Л., 1980; История лингвистич. учений. Ср.-век. Восток, Л., 1981; Ромашко С. А., Методология изучения истории яз-знания. Науч,-аналитич. обзор, М., 1985; Бокадоро-ва Н. Ю., Проблемы историологии науки о языке, ВЯ, 1986, Afc 6; M o u n in G., Histoire de la linguistique. Des origines au XX siecle, P., 1967 (лит.); его ж e, La linguistique du XX-e siecle, P., 1975; Helbig G., Geschichte der neueren Sprachwissenschaft,
Lpz., 1970; Jacob A., Genese de la pensde linguistique, P., 1973; Robins R. H., A short history of linguistics, 2.ed.l L.— N. Y., 1979; Progress in linguistic historiography, Amst., 1980; Materiaux pour une histoire des theories linguistiques, Lille, 1985.
H. Ю. Бокаоорова.
ИТАЛИЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа мертвых языков индоевропейской семьи (см. Индоевропейские языки). Были распространены во 2-й пол. 1-го тыс. до н. э.— первых веках н. э. в центр, и юж. Италии. Проникновение италийских племен на Апеннинский п-ов сопровождалось распространением археология, культур террамара (нач. 2-го тыс. до н. э.) и вилланова (кон. 2-го — нач. 1-го тыс. до н. э.). И. я. традиционно делятся на 2 ветви — оскско-умбрскую и латино-фалискскую. Оскско-умбр. ветвь включает оскский и умбрский языки. Под первым обычно понимают совокупность диалектов сабельских племен — пелигнов, ве-стинов, марруцинов, самнитов и др. Ведущую роль играл, по-видимому, диалект кампанских осков, к-рый лег в основу языка оскских офиц. документов. Памятники оскского яз. датируются 5 в. до и. э.— 1 в. н. э. Памятники умбрского яз. относятся к 3—1 вв. до н. э.; к этому языку близко стоит диалект вольсков. Еще в 1444 близ Губбио (Умбрия) найдены были т. наз. Игувинские таблицы (3—2 вв. до н. э.), но лишь в 1928 К. О. Мюллер установил, что язык таблиц не является этрусским. Известно еще неск. языков (возможно, диалектов), к-рые с трудом поддаются классификации из-за скудости дошедших до нас материалов. Так, сикульский яз. представлен неск. надписями, небольшим числом глосс и ономастикой. О языке морге-тов, эиотров, опиков, авзонов и др. племен надежных данных нет. Нек-рые лингвисты выделяют сикуло-авзоиийский как особую ветвь И. я., для к-рой характерен переход индоевроп. *dh > t, другие связывают авзонийский (опико-си-кульский) с латинским или умбрским. Ограниченность сведений затрудняет определение места южнопицеи. языка. Экспансия Рима повлекла за собой романизацию италийских племен. В 1 в. до н. э. эпиграфич. памятники иа И. я. исчезают, однако оскский яз. оставался живым еше в 1 в. н. э.
К латино-фалиск. ветви относятся лат. и фал иск. языки. Фалиск. тексты (древнейшие надписи датируются 7—6 вв. до н. э.) содержат в основном ономастику, к-рая подверглась сильному влиянию этрус. яз. В отличие от латинского в фалиск. яз. сохранились неизменными гласные срединных слогов, ряд древиих окончаний, но монофтонгизация дифтонгов ai>e, au>o произошла раньше, индоевроп. иилаутные *-dh-, *-bn- переходят в -f- (лат. -Ь-).
Наиболее характерные различия между 2 ветвями И. я.: трактовка индоевроп. *kw и *gw как qu и v в латинском и р, Ь в оскско-умбрских языках; в последних сохраняется s перед носовыми сонантами (ср. оскское fisnam — лат. fa-num), индоевроп. *-dh-, *-bh- отражаются как г [ср. оскское mefiai — лат. (in)me-dia (но в фалискском f)], в группах двух согласных обычно происходит дифференциация или прогрессивная ассимиляция (-kt->-ht-, -nd->-nn-), тогда как в латинском — регрессивная ассимиляция. Оскско-умбр. языки сохраняют локатив; род. п. ед. ч. основ на -о в них -eis при лат. -i; различны способы образования буд. времени; оскско-умбр. языкам свойственно употребление послелогов.
Характер фонетич. изменений в И. я. свидетельствует о существовании в них силового начального ударения. В лат. языке в ист. время тип ударения изменился; надежных данных о подобных изменениях в других И. я. нет. Начальное силовое ударение повлекло за собой синкопу и сокращение гласных неударных слогов, что особенно характерно для умбр. яз. Тенденция к смещению ё и "1, б и й, проявившаяся в поздней латыни, имела место и в оскско-умбр. ветви.
С фонетич. точки зрения оскский яз. наиболее консервативен. Это проявляется в сохранении во всех позициях старых дифтонгов ai, oi, ei, ои, к-рые были мо-нофтоигизованы в латинском и умбрском, отсутствии ротацизма, возникшего в латинском и умбрском; сочетание kt развивается в оскском и умбрском в ht, но pt дает в оскском ft, тогда как в умбрском наблюдается след, ступень развития ht; в оскском отсутствуют сибилянты типа умбрских г>d, с<к.
В морфологии И. я. немало общего. В оскско-умбр. ветви представлены те же 5 склонений и 4 спряжения, что и в классич. латыни, с незначит. изменениями (если отвлечься от фонетич. процессов). В род. п. ед. ч. основ на -а нормальным является окончание -as, исчезнувшее в латииском за исключением неск. архаизмов (pater familias). В системе глагола различия относятся к образованию перфекта, буд. вр. и инфинитива. Общими являются редупликация и удлинение корневого гласного. Однако продуктивные способы словоизменения сформировались в оскско-умбрском независимо от латинского.
Синтаксис оскско-умбр. языков имеет много схождений с синтаксисом ранней лат. прозы. В оскско-умбрском чаще используются безличные конструкции, более широкое употребление имеет партитивный генитив, а также генитив времени и генитив отношения; значительно чаще, чем в латинском, встречается паратаксис.
Изучение лексики И. я. (кроме лат.) затрудняется фрагментарностью текстов. И. я. сохраняют значит, число лексем общеиндоевроп. фонда. В то же время отмечены слова, характерные для зап. ареала индоевроп. языков: ср. лат. сапо — др.-ирл. cani.m ‘пою’. Ряд оскско-умбр. лексем не имеет лат. соответствий. Контакты с греч. колониями в Италии создавали благоприятную почву для лексич. заимствований. Вероятно, лексика И. я. пополнялась также заимствованиями нз этрусского и др. доиндо-европ. языков Италии, однако из-за практически полной неизвестности этих языков исследования в дайной области невозможны. Оскско-умбр. заимствования из латинского ограничиваются в основном сферой административной терминологии.
Определяющими в изучении И. я. в сер. 19 в. стали труды Т. Моммзена, Т. Ауфрехта и А. Кирхгофа. Во 2-й пол. 19 в. выходят работы М. Бреаля и Ф. Бюхелера по умор. яз.,а также двухтомная оскско-умбр. грамматика (1892— 1897) Р. фон Планты. В последней четв. 19 в. И. В. Цветаев издает серию работ по оскскому яз. В 20 в. заметную роль играют исследования В. Пизани, Дж. Де-вото, Дж. Бонфанте, Ф. Рибеццо и др., уделяющих много внимания изучению остатков древнейших языков Италии, а также проблемам распространения И. я.
ИТАЛИЙСКИЕ 205
на Апеннинском п-ове, их связям с Другими иидоевроп. языками. Подобным проблемам посвящены работы Э. Феттера, У. Шмоля, А. Вальде и др.
• Тройский И. М., Очерки из истории лат. языка, М,— Л., 1953; Buck С. D., A grammar of Oscan and Umbrian, Boston — [a. o.J. 1928; Conway R., Whatmo-ugh J., JohnsonS., Prae-ltalic dialects of Italy, v. 1—3, L., 1933; Vetter E., Handbuch der italischen Dialekte, Hdlb., 1953; Pisani V., Le lingue dell’ltalia antica oltre il latino, в его кн.: Manual sto-rico della lingua latina, v. 4, Torino, 1953; Bottiglioni G., Manuale dei dialetti italici, Bologna, 1954; Giacomelli G., La lingua falisca, Firenze, 1963; S о 1-t a G. R., Zur Stellung der lateinischen Sprache, W., 1974.
Muller J. F., Altitalisches Worterbuch, Gott., 1926.	В. П. Калыгин.
ИТАЛЬЯНСКИЙ ЯЗЫК — один из романских языков (итало-романская подгруппа). Офиц. язык Итальянской Республики, Ватикана (наряду с лат. яз.), Республики Сан-Марино и Швейцарской Конфедерации (наряду с нем., франц, и швейцарским ретороманским). Распространен также в США, ФРГ, Аргентине, Франции, Бельгии, Эфиопии, Сомали, Ливии и на Мальте. Общее число говорящих св. 65 млн. чел.
Диалекты в Италии образуют северную (пьемонтский, лигурийский, ломбардский, эмильянский, венецианский), центральную (тосканский, умбрский, римский, корсиканский) и южную (неаполитанский, абруццский, апулийский, калабрийский, сицилийский) группы; имеется более 100 говоров. Диал, различия (в т. ч. и внутри одной группы) значительны, особенно в области фонетики и лексики. И. я. более близок к лат. яз., чем другие ром. языки. Наиболее характерные черты фонетики — вокалич. исход (отсутствие конечных согласных) в исконной лексике и способность ударения падать на любой слог. Отличия от других ром. языков имеются также в системе местоимений, глагола, в синтаксисе: личные местоимения в позиции подлежащего обычно опускаются. Широко распространены энклитики. Так же, как в португ. и рум. языках, в И. я. не различаются автономные и неавтономные формы притяжат. местоимений; в составе именной группы с артиклем употребляются и автономные, и неавтономные притяжат. местоимения. Страдат. залог образуется при помощи вспомогат. глаголов essere ‘быть’ и venire ‘приходить’. Дополнение со значением деятеля или орудия действия (агентивное дополнение) присоединяется с помощью предлога оа. Для выражения будущего в прошедшем употребляется только сложная форма кондиционалиса.
В основе лит. И. я. лежит флорентийский говор тоскан. диалекта (центр, группа). Первые письм. памятники относятся к 10 в. Язык Данте, Боккаччо, Петрарки сыграл большую роль в формировании лит. И. я. («тосканского вольгаре») и лег в основу Словаря Академии Круска (1612). Решающий вклад в становление И. я. как общенационального внес классик итал. лит-ры и филолог А. Манд-зони.
Наряду с лит-рой на И. я. продолжает выходить лит-ра на диалектах. Для большинства населения характерна диглоссия (владение общенац. языком и диалектом). Под влиянием диалектов
206 ИТАЛЬЯНСКИЙ
образовались региональные варианты И. я. Письменность на базе лат. алфавита.
* Алисова Т. Б., Черданцева Т. 3., Итал. язык, И., 1962; М i fill orini В., Storia della lingua italiana, Firenze, 1960; Regula M., Jernej J.: Grammatica italiana descrittiva. Su basi storiche e psicologiche. Bern — Munch., [1965]; Rohlfs G., Grammatica storica della lingua italiana e dei suoi dialetti, [v. 1—3], Torino, [1966—69]; De Mauro T.. Storia linguistica dell’ltalia unita, Bari, 1970; Devo-t о G., Giacomelli G.,1 dialetti delle region! d'Italia, Firenze,1972; D a r d a n о M., Tri fore P., Grammatica italiana, Bologna, 1983.
МайзельБ. H., С к в о p ц о в а Н. А., Рус.-итал. словарь, 2 изд., М., 1972; Скворцова Н. А., М а й з е л ь Б. Н., Итал.-рус. словарь, 3 изд., М., 1977; Черданцева Т. 3., Розенталь Д. Э., Ре джо С., Итал.-рус. н рус.-итал. словарь, М., Генуя, Эдест, 1988; М i g 1 i о-rini В., Vocabolario della lingua italiana, Torino. 1965; Dizionario moderno della lingua italiana, Mil., 1984. T. 3. Черданцева.
Материалы, посвященные исследованию И. я., кроме общелингвистич. журналов (см. Журналы лингвистические) публикуются в специализиров. журналах: в Италии — общих: «Studi di filologia italiana» (Firenze, 1927 — ), «Lingua nostra» (Firenze, 1939—). «Lingua e stile» (Bologna. 1966—), «Studi di grammatica italiana» (Firenze, 1971 — ); диалектологических: «L’Italia dialettale» (Pisa, 1925—), «Bolletino del Centro di studi filolo-gici e linguistici siciliani» (Palermo, 1953—), «Rivista italiana di dialettologia: scuola, societa, territorio» (Bologna, 1977 — ). В др. странах выходят: Великобритания — «Italian Studies» (место изд. разл., 1937 — ); Нидерланды — «Italian Linguistics» (Lisse, 1976—); С Ш А — «Italica» (N. Y., 1924—), «Forum Italicum» (место изд. разл., 1967 — ); Франция — «Revue des dtudes italiennes» (P., 1936—. новая сер. 1954—); Швейцария — «Studi linguistici italiani» (Friburgo, I960—).
E. А. Хелимский.
ИТЕЛЬМЁНСКИЙ ЯЗЫК (устар.— камчадальский язык) —один из чукотско-камчатских языков. Распространен на зап. побережье п-ова Камчатка. Число говорящих ок. 200 чел. старшего поколения. Большинство ительменов пользуется рус. языком. Принадлежность И. я. к чукотско-камчат. языкам признается не всеми исследователями. К 20 в. сохранился лишь «зап. И. я.», к-рый был либо диалектом, либо одним из языков ительмен, ветви чукотско-камчат. языков, распространенным по всей Камчатке, начиная от 58° сев. широты.
И. я. отличается от близких ему чукот. и коряк, языков высокой консонантной насыщенностью, отсутствием основосло-жения и инкорпорации, номинативным характером синтаксиса. Лексич. различия у этих языков также отчетливы. « Крашенинников С. П., Описание земли Камчатки, М,— Л., 1949 (1 изд., СПБ, 1755); Володин А. П., Ительмен, язык, Л., 1976; R a d 1 i n s k у I., Stowniki narzeczy luddw kamczackich, Krakdw, 1891— 1894; Worth D., La place du kamtchadal parmi les langues soi-disant paleosiberiennes, «Orbis», 1962, t. 11, Mi 2. А. П. Володин. ИШКАШЙМСКИЙ ЯЗЫК — один из памирских языков. Осн. область распространения— пров. Бадахшан на С.-В. Афганистана; на терр. СССР — в Горно-Бадахшанской АО Тадж. ССР. Число говорящих в СССР ок. 700 чел. Выделяются 2 диалекта: собственно ишка-шимский (на терр. СССР) и санглич-ский (в Афганистане). От близкородственных памирских языков И. я. отличается наличием церебрального ряда согласных (эта черта присуща также ва-хаискому языку); богатством форм в си
стеме личных и указат. местоимений; особым окончанием 3-го л. ед. ч. в глагольной форме наст.-буд. времени; наличием особых предлогов и послелогов; нек-рыми лексич. особенностями. Разрабатывается письменность на основе рус. алфавита.
в Соколова В. С., Очерки по фонетике пран, языков, в. 2. М,— Л., 1953; Пахалина Т. Н., Ишкашим. язык, М., 1959; ее же. Исследование ио сравнит.-ист. фонетике памир. языков, М., 1983; Grierson G. A., Ishkashmi, Zebaki and Yazghu-lami, L., 1920; Morgenstierne G., Indo-iranian frontier languages, v. 2, Oslo, 1938.	T. H. Пахалина.
ЙЕЛЬСКАЯ ШКОЛА —см. Дескрип-тивная лингвистика.
ЙОРУБА — один из ква языков. Распространен в зап. и юго-зап. р-иах Нигерии, в Бенине, Того, Сьерра-Леоне. Потомки народа йоруба, называемые лу-куми, живут на о. Куба. Общее число говорящих ок. 20,6 млн. чел. Используется в Нигерии как офиц. язык в гос. учреждениях на уровне штата (наряду с хауса, игбо, а также с англ., имеющим статус офиц. языка). Й. имеет ок. 30 диалектов: ойо, ифе, иджебу, эгба и др. В фоиологич. системе 14 гласных фонем, включая назализованные. Среди согласных — двусмычные лабио-велярные g", kp. Язык тональный, имеет три фонема-тич. тона-, высокий, низкий, средний; каждый слог на одну ступень выше или ниже следующего, переходы от тона к тону плавные. Характерна элизия звуков и слогов (выпадают гласные на стыках слов, иногда — слоги, при этом тон в оставшейся части слова модифицируется). Распространены идеофоны .
Язык изолирующий, грамматич. значения передаются лексически и синтаксически. В роли служебных обычно выступают значимые слова. Дифференциация слов по классам слабая, четко проводится лишь различие между глаголами (корневые слова со структурой CV) и не глаголами. Много т. наз. качеств, глаголов типа бага ‘быть хорошим’. Развита система бытийных глаголов: ni — тождество, je — характеризация, wa — наличие, se — пребывание в качестве и др. Форм пассива нет. Наличие или отсутствие дополнения указывает на активный или средний залог. Каждое дополнение связано с отд. глаголом. Времена: реальное (соответствует иаст. и прош. временам нндоевроп. языков) и гипотетическое (соответствует буд. вр. и сослагат. наклонению иидоевроп. языков). Предложение двусоставное, порядок слов SPO. Характерны «цепочки» сопряженных слов, именные и глагольные (средн последних — т. наз. сериальные глаголы).
Й. является языком межэтнич. общения. Письменность на базе лат. алфавита введена миссионерами в сер. 19 в. Лит. вариант Й. сложился на базе диалекта ойо. Существует религ. учебная, худож. лит-ра; в Нигерии на Й. ведутся передачи по радио, осуществляется преподавание в нач. школе, язык изучается в ун-тах Нигерии и Бенина.
* Яковлева В. К., Язык йоруба, М., 1963; М а я н ц В. А.. Типологич. особенности простого предложения языка йоруба, «Уч. зап. МГИМО», 1969, т. 1; е е же, Глагольная цепочка в языке йоруба, в сб.: Africana, Л.. 1971; Bamgbose А., A grammar of Yoruba, Camb., 1966.
Abraham R.. Dictionary of modern Yoruba, L., 1958.	В. А. Маянц
КАБАРДЙ НО-ЧЕРКЁССКИ Й ЯЗЫК (кабардинский язык) — одни из абхазско-адыгских языков. Распространен в Каб.-Балк. АССР, Карачаево-Черкес. АО, в г. Моздок и части прилегающих к нему хуторов Ставропольского края, в аулах Краснодарского края, Адыгейской АО. Число говорящих ок. 370 тыс. чел. (1979, перепись). В К.-ч. я. 5 диалектов: собственно кабардинский, моздокский, черкесский, бесленеевский и кубанский. В основе лит. языка лежит речь кабардинцев Б. Кабарды. В отличие от адыгейского языка имеет спиранты в, ф! (в адыг. яз. «в» встречается только в заимствованиях из рус. яз.); в исконных неодносложных словах с конечными э, ы отсутствует ударение на последнем слоге. Имеет ряд специфич. морфологич. черт в формах времен и наклонений, статичности и динамичности, в образовании числительных, в передаче отрицания, в показателях эргативного падежа. В лексике отмечаются осетинизмы, не представленные в адыг. яз.
Письменность создана в 1923—24 на базе лат. графики, с 1936 переведена на рус. графич. основу. Лит. язык после Окт. революции 1917 интенсивно развивается; испытывает влияние рус. яз.
• Яковлев Н. Ф., Материалы для кабардин. словаря, М., 1927; его же, Грамматика лит. кабардино-черкес. языка, М.— Л.. 1948; Грамматика кабардино-черкес. лит. языка. М., 1957; У рыс X ь., Адыгэ тхыбзэм н тхыдэ. Налшык. 1968; Очерки кабардино-черкес. диалектологии, Нальчик, 1969; Kuipers А. Н.. Phoneme and morpheme in Kabardian, ’s-Gravenhage, 1960.
Карданов Б. M., Бияоев A. T., Рус.-кабардинско-черкес. словарь, M., 1955; Кабардинско-рус. словарь, М., 1957.
_	. А. К. Шагиров.
КАБЙЛЬСКИЙ ЯЗЫК—один из берберо-ливийских языков. Распространен в горных р-нах сев. Алжира. Число говорящих ок. 2,6 млн. чел. Различаются диалекты Большой и Малой Кабилии.
Для консонантизма характерны сци-рантизация, палатализация и аффрика-тизация смычных в негеминиров. позиции, наличие лабио-велярных (диалект — иржен). Гласные фонемы: /а/, И/, /и/, /э/. Имя имеет категорию статуса, прилагательные — категорию неопределенности. Сохраняется полная парадигма спряжения глаголов состояния. Имеются формы интенсивного перфектива в значении ирреального наклонения. Релятивные формы ие имеют словоизменения.
Отрицат. частица состоит из двух компонентов, в функции приименных отрицаний выступают частицы, заимствованные из араб. яз. Местоимения «объект; ного ряда» нередко оформляют субъект неперех. предиката. Используется показатель именного предложения d. Порядок слов в предложении VSO; подчинение предложений развито слабо. В лексике много арабизмов. Письменность создана на лат. основе в 80-е гг. 20 в. • Basset R., Manuel de la langue Ka-byle, P., 1887; Picard A., Textes berberes dans le parler des Irien, t. 1 — 2, Alger, 1958; Vincennes L. de. Dal let J., Initiation a la langue berbere (Kabylie), v. 1 — 2, Fort-National, 1960; Ch aker S., Un parler berbere d’Algerie (Kabylie). Syntaxe, Lille. 1983 (Diss.).
Dal let J.-M., Dictionnaire Kabyle-Francais. Algerie — P., 1982.
А. Ю. Аихенвальд.
КАВКАЗОВЕДЕНИЕ — комплекс гуманитарных дисциплин, изучающих языки, фольклор, историю, культуру народов, говорящих на кавказских (иберийско-кавказских) языках. Лингвистич. К. формируется к сер. 19 в., однако начало изучения кавк. языков восходит к ср.-век. филологич. традиции Грузии. В самый ранний период разрабатывались нормы др.-груз. лит. языка и вопросы перевода; 11 —12 вв. характеризуются деятельностью груз, филологов эллинофильского направления по изучению адекватности переводов. В поздием средневековье обозначились две линии развития К.: начало грузиноведения в Европе (практич. пособия С. Паолини, Н. Ирбаха и Ф. М. Мад-жо) и работы в области лексикографии и грамматики в Грузии (толковый словарь Сулхана Сабы Орбелиани, а также грамматики 3. Шаншовани п Антония I, строившиеся на основе т. наз. рациональной грамматики, см. Универсальные грамматики).
В 18 в. начинается словарно-собират. этап в развитии К. Рус. академики П. С. Паллас и И. А. Гюльденштедт составили многоязычные словари ряда кавк. языков. Гюльденштедт предложил классификацию кавказских языков, выделив черкесскую (абхазско-адыгскую), грузинскую (картвельскую), кистии-скую (нахскую) и лезгинскую (дагестанскую) группы. При этом незамеченным оставалось родство двух последних групп.
В европ. К. в 1-й пол. 19 в. появились грамматич. работы основателя грузиноведения в Петербурге М. И. Броссе, гипотеза Ф. Боппа о родстве картвельских и индоевроп. языков, а также исследования Г. Розена по бесписьм. картвельским языкам. В Грузии в это время была создана серия новых грамматик. В грудах петеро. ученых Д. И. Чубинова и А. А. Цагарелп происходит синтез европ. и груз, кавказоведч. традиций. Длит, период накопления новых языковых материалов отмечен в К. описат. исследованиями А. А. Шифнера, П. К. Услара и А. Дирра, заложившими фундамент для дальнейшего развития К. Особую роль сыграли работы Услара, отличавшиеся строгой методикой описат. анализа и богатством языкового материала. Дирр опубликовал также обобщающую монографию по кавк. яз-знанию и основал жури. «Caucasica» (1924—34). Положит, роль в ознакомлении европ. ученых с достижениями К. сыграли работы Г. Шу-хардта.
Особое место в истории К. принадлежит Н. Я. Марру, основателю серий «Материалы по яфетическому языкознанию» (1910—25) и «Тексты и разыскания по армяно-грузинской филологии» (1900— 1919). Марр положил начало сравнит.-ист. изучению картвельских языков, ввел в науч, обиход большой материал сев,-кавк. языков, опубликовал др.-груз, тексты. Вместе с тем значит, часть его наследия обесценена влиянием положений «нового учения о языке*. Исследования Н. С. Трубецкого по абхазско-адыгским и нахско-дагестанским языкам спо
собствовали внедрению в К. методов классич. компаративистики.
Значит, развития достигло К. в СССР— в науч, изучении языков и языковом строительстве. Завершен первичный описат. этап (по ряду языков есть многочисл. описания), созданы обобщающие труды. Проведена большая работа по созданию письменности и лит. норм для младописьменных языков, а также по совершеиствованию норм лит. груз, языка. Издано и создается большое число словарей. Наиболее изученными являются картвельские языки (особенно грузинский). С точки зрения уровневого строения кавк. языков более результативны исследования по фонетике и морфологии. В области синтаксиса особенно интенсивно изучался эргативный строй кавк. языков. Среди наследия представителей старшего поколения сов. исследователей сев.-кавк. языков остаются актуальными работы А. А. Бокарева, А. Н. Генко, Л. И. Жиркова, Ш. И. Михайлова, Н. Ф. Яковлева. В картвели-стике аналогичное место занимают труды Г. С. Ахвледиани, С. М. Жгенти, В. Т. Топуриа. А. С. Чикобавы. В области изучения абхазско-адыг. языков выделяются работы К. В. Ломтатидзе, Г. В. Рогавы. Совр. этап в развитии картвелистики отражают исследования Т. В. Гамкрелидзе, III. В. Дзидзигури, Г. И. Мачавариани, А. Г. Шанидзе и ми. др. Нахско-даг. яз-знание представлено работами Е. А. Бокарева, Т. Е. Гудавы, Ю. Д. Дешериева, Чикобавы и др. Описан строй всех кавк. языков, изучены их диалекты, появились и продолжаются ист. исследования по отд. языковым группам.
Ко 2-й пол. 70-х гг. в К. сложились два направления исследований, характеризующиеся разл. теоретико-методич. установками. С одной стороны, это кавказоведы, признающие внутр, родство групп кавк. языков доказанным, а с др. стороны, ученые, считающие это положение необоснованным. Такое расхождение, естественно, обусловливает разное понимание перспектив и актуальных задач К. Представители первого направления считают, в частности, что осн. вопросы истории картвельских языков не могут правильно решаться вне учета данных других кавк. языков. Напротив, представители второго направления полагают, что осн. вопросы истории картвельских языков могут вполне адекватно решаться без данных других языков. Между тем поиск закономерных звукосоответствий чрезвычайно затруднен резким отставанием этимологич. исследований сев.-кавк. языков. Проблематичными остаются встречающиеся преим. в работах некав-казоведов и противоречащие друг другу гипотезы о внеш, генетич. связях кавк. языков: абхазско-адыгско-хаттская, нахско-дагестанско-хурритско-урартская, баскско-кавказская и ностратическая (согласно к-рой картвельские языки отдаленно родственны неск. большим языковым семьям Ст. Света) и др. гипотезы. В гораздо большей степени разработана в К. типология кавк. языков. Существ, резуль-
КАВКАЗОВЕДЕНИЕ 207
таты достигнуты сов. исследователями в области как формального, так и содержательно ориентированного типологич. изучения материала. Ареальный аспект кав-казоведч. исследований находится в самой начальной стадии.
Ведущая роль в совр. К. принадлежит отечеств, лингвистам: наибольший объем работ выполняется в лингвистич. учреждениях Тбилиси (Ии-т яз-знания АН Груз. ССР, Тбилисский гос. ун-т, Ин-т рукописей АН Груз. ССР, Ин-т востоковедения АН Груз. ССР, Тбилисский гос. пед. ии-т им. А. С. Пушкина) и Москвы (Ин-т яз-знания АН СССР, Моск. гос. уи-т). Большую исследоват. работу ведут также кавказоведы Махачкалы, Грозного, Сухуми, Ленинграда, Майкопа и иек-рых др. городов. В Тбилиси публикуются спец, периодич. исследования: « Иберийско-кавказское языкознание » (с 1946), «Ежегодник иберийско-кавказского языкознания» (с 1974), «Вопросы структуры картвельских языков» (с 1959).
В 60—70-х гг. 20 в. резко возрос интерес к К. н в зарубежной лингвистике, где особенно много сделано в области изучения абхазско-адыгских и картвельских языков (Ж. Дюмезиль, К. X. Шмидт, Г. Фенрих и др.). Кавк, языки исследуются в ФРГ, Франции, ГДР, Великобритании, США, Нидерландах, Норвегии, Бельгии, Швейцарии, Польше, Чехословакии и в ряде др. стран.
Журналы: «Caucasica: Zeitschrift fiir die Erforschung der Sprachen und Kulturen des Kaukasus» (Lpz., 1924—34), «Bedi Kartblisa. Destin de la Georgie. Revue de Karthvelologie» (P., 1948—), «Studia Caucasica» (The Hague, 1963-). в Цагарели А., О грамматич. лит-ре груз, языка, СПБ. 1873; Аннотированная библиография фонетич. лит-ры. I. Картвельские языки, Тб., 1937; II. Кавк, языки, Тб., 1940 (на груз, яз.); Качарава Г. Н., Топуриа Г. В., Библиография языковедч. лит-ры об иберийско-кавк. языках, ч. 1, Тб., 1958; Чикобава А. С., История изучения иберийско-кавк. языков, Тб., 1965 (на груз, яз.); Библиография изданий Ин та яз-знания АН Груз. ССР, в кн.: Иберийско-кавк. яз-знание, т. 19, Тб., 1974; П о-цхишвнли А. В., Из истории груз, грамматич. мысли. Тб., 1979 (на груз, яз.); Климов Г. А., Введение в кавк. яз-знание, М., 1986,	, Г. А. Климов.
КАВКАЗСКИЕ (ИБЕРЙиСКО-КАВ-КАЗСКИЕ) ЯЗЫКЙ — условное название совокупности около сорока автохтонных (коренных) языков Кавказа. Распространены на Сев. Кавказе, в Закавказье, Турции. Мелкие группы носителей К. (и.-к.) я. представлены в Сирии, Иране и в иек-рых др. странах Бл. Востока. Общее число говорящих ок. 7 мли. чел. К. (и.-к.) я. распадаются на 3 группы: абхазско-адыгские языки, картвельские языки и нахско-дагестанские языки. По др. классификации (Ю. Д. Дешериев и др.), нахско-даг. группа делится на две — нахскую и дагестанскую. Абхазско-адыгские и нахско-дагестанские языки нередко именуются сев.-кавказскими (или горскими иберийско-кавказскими), в отличие от картвельских, или юж.-кавказских, локализованных в Закавказье.
При наличии глубоких структурных и материальных расхождений между отд. группами К. (и.-к.) я. в иих выявлен ряд параллелизмов. Однако обоснованию гипотезы об их генетич. единстве (сформулированной еще в 19 в. П. К. Усларом) мешает отставание этимология, исследований: закономерные фонетич. соответствия между праязыками всех групп не
208 КАВКАЗСКИЕ
установлены (напр., нет звукосоответст-вий праязыкового уровня для доказательства родства абхазско-адыгских и нахско-дагестанских языков). Сравнительно-ист. исследования объективно затруднены отсутствием у кавк. языков, за исключением грузинского, древне-письм. традиции. При большом числе гипотез (см. Кавказоведение') остаются неясными генетич. взаимоотношения кавк. языков с др. языками, изучавшиеся гл. обр. некавказоведами.
Структурные различия между отд. группами кавк. языков существенны. Так, для абхазско-адыгских языков характерны: в фонетике — богатство консонантного инвентаря и бедность вокалического, в грамматике — многолич-ный принцип глагольного спряжения (с обозначением до четырех участников действия) при отсутствии или минимальном развитии именного склонения. Специфич. черты фонетики картвельских языков — высокая консонантная насыщенность текста, отсутствие шумных латеральных согласных, обычная двукон-соиантная структура глагольного корня. Специфич. черты грамматики — залоговая дифференциация перех. глагола, развитие сложноподчиненного предложения. Характерными признаками нахско-даг. языков являются система именных классов (от 2 до 8), к-рой в грамматике соответствует морфологич. категория класса, выраженная и функционирующая в синтаксически связанных с именами существительными частях речи (глаголах, прилагательных), а также самая большая падежная парадигма (в нек-рых случаях около 40 падежей), не свойственная ни одному из языков мира.
Кавк, языки имеют общие черты, если рассматривать их в плане формальной типологии и характерологии: ограниченность вокалич. инвентаря (кроме нек-рых нахско-даг. языков, имеющих до 24 гласных) и разветвленные консонантные системы; наличие в словоизменении и словообразовании префиксального строя наряду с суффиксальным; преим. агглютинативный морфологич. тип при подчиненном положении черт флективности (во всех группах языков в разной степени прослеживается система аблаута, рассматриваемая обычно в качестве архаичной). Нек-рые черты сходства обнаруживаются в порядке слов в предложении (тяготение глагольного сказуемого к концу предложения, тенденция прямого дополнения к препозиции по отношению к сказуемому, а определения — к препозиции к своему определяемому). По совокупности формальных структурных признаков можно говорить о промежуточности картвельской языковой структуры между абхазско-адыгской и нахско-дагестанской: ср. постепенное нарастание черт флективности, уменьшение роли префиксации, усложнение системы именного склонения и, напротив, упрощение системы глагольного спряжения, сокращение словообразоват. типов и др. черты, проходящие с 3. на В. кавк. ареала через картвельскую языковую область. Однако в целом картвельские языки в формаль-но-типологич. плане ближе к абхазско-адыгским. Обнаружены и нек-рые лексич. параллели картвельских и абхазско-адыгских языков. На этих предпосылках основывается предположение о возможности отношений аллогенетич. (приобретенного) «родства» между картвельской и абхазско-адыгской группами. Выявлены также структурные параллелизмы и материальные совпадения (часть из к-рых может рассматриваться, однако, как древней-
шие заимствования) картвельских и индоевроп. языков.
В плане содержат, типологии соотношение кавк. языков оказывается иным. Абхазско-адыгские и нахско-дагестанские языки объединяются эргативным строем, хотя в нахско-даг. языках он несколько менее последователен [частое отсутствие глагольных аффиксов эргативной серии, случаи функционирования т. и. несовмещающего, т. е. чисто субъектного по своей семантике эргативного падежа (эргатива), возможность построения не эргативной, а т. н. общей конструкции предложения при перех. глаголе-сказуемом и др. ]. Своеобразие картвельских языков составляет совмещение признаков эргативной (точнее — активной) типологии с номинативной (регулярное проведение залоговой диатезы перех. глагола, по-видимому, позволяет говорить даже о перевесе в них черт номина-тивности; см. Номинативный строй).
Наиболее слабо изучены ареальные взаимоотношения кавк. языков. Не получило обоснования мнение о существовании т. и. кавк. языкового союза в составе не только автохтонных, но и индоевроп. языков Кавказа: отмечались аналогии в фонетич. системах, совпадения в составе фразеологизмов и др. Гипотезу об абхазско-адыгском субстрате для картвельских языков в Зап. Грузии поддерживал С. Н. Джаиашиа. Нек-рые факты говорят о существовании в прошлом некоего языкового союза в составе картвельского и индоевроп. ареалов, напр. изоморфность (соответствие) общекартвельской морфофонологич. системы древней индоевропейской. Начинается изучение как собственно лингвистич., так и культурно-ист. аспектов ареальных связей кавк. языков е древними языками Передней Азии.
Из всех кавк. языков лишь грузинский является древнеписьменным. По-видимому, существовала письменность и на удин, языке (см. Агванское письмо). Начиная преим. с позднего средневековья имели место опыты применения письменности на араб, графич. основе для ряда др. кавк. языков, иапр. аварского, лакского, даргинского. Лишь после Окт. революции 1917 на Кавказе развернулось активное языковое строительство. Были созданы письменности, разработаны алфавиты, усовершенствованы орфографии, определены диал. базы лит. языков, упорядочены нормы лит. языков, создаются нормативные грамматики и словари. На мн. кавк, языках функционирует радиовещание. Младописьменные лит. языки (абхазский, абазинский, адыгейский, кабардино-черкесский, чеченский, ингушский, аварский, лакский, даргинский, лезгинский, табасаранский) переживают процесс интенсивного развития. Об изучении К. (и.-к.) я. см. Кавказоведение. в Джавахишвили И. А., Первоначальный строй и родство груз, и кавк. языков. в его кн.: Введение в историю груз, народа, т. 2, Тб., 1937 (на груз. яз.); К а ч а р а-в а Г. Н., Т о п у р и я Г. В., Библиография языковедч. лит-ры об иберийско-кавк, языках, ч. 1, Тб., 1958; Дешериев Ю. Д., Сравнит.-ист. грамматика нахских языков и проблемы происхождения и ист. развития горских кавк. народов. Грозный, 1963; Кламов Г. А., Кавк, языки, М., 1965; Иберийско-кавк. языки, в ки.: Языки народов СССР, т. 4, М., 1967; Закономерности развития лит. языков народов СССР в сов. эпоху. [Иранские и кавк. языки], под ред. Ю. Д. Дешериева, М., 1969; Структурные общности кавк. языков. М.. 1978; Языки Азии и Африки, т. 3, М.. 1979; Чикобава А. С., Введение в иберийско-кавк. яз-зва*
ние, Тб., 1979 (на груз, яз.); К л и м о в Г. А., Алексеев М. Е., Типология кавк. языков, М., 1980; Очерки морфологии иберийско-кавк. языков, Тб., 1980 (на груз, яз.); К ли мор Г. А., Введение в кавк. яззна-ние, М.. 1986; Deeters G., Die Kaukasi-schen Sprachen. в кн.: Armenisch und Kaukasi-sche Sprachen, Leiden — Koln. 1963 (Handbuch derOnentalistik, Abt. l,Bd7). Г. А. Климов. КАДДЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа языков, занимающая промежуточное положение между тайскими языками и австронезийскими языками. Включает языки: лакуа (пупео, или кабео), гэлао (клау, кау), лати и ли. Место в генеалогии, классификации окончательно не установлено. Как самостоят. группа выделена П. К. Бенедиктом, А. Ж. Одрикур дополнительно включил в нее языки лаха и лаккья. Кит. ученые относят язык гэлао к китайско-тибет. семье, отмечая, однако, его наибольшее сходство с чжуанским и тайскими языками, а также с дун-шуйскими, а наибольшее расхождение с языком ли. Язык лаккья кит. ученые относят к дун-шуйской ветви китайско-тибет. семьи. Ряд сов. ученых (С. Е. Яхонтов и др.) объединяет К. я., а также тайские, дун-шуйские (кам-суй-ские) языки в одну группу, называемую парата йскими языками. К. я. распространены на севере СРВ и на юге КНР, гл. обр. в горных р-нах. Сведения о численности говорящих неполные. На языке пупео в СРВ говорят ок. 250 чел. (численность пупео в КНР неизвестна), на лаха — 1500 чел. (перепись 1979 в СРВ). Численность народа гэлао в КНР 55 тыс. чел., но б, ч. его не владеет этим языком.
К. я. относятся к изолирующим языкам. В большинстве К. я. границы морфемы, как правило, совпадают с границами слога. Отклонения от этого закона свидетельствуют об определ. этапе развития того пли иного языка и выявляют отличия одного языка от другого как на фонетико-фонологич., так и иа морфологич. уровнях. В К. я. простое слово или морфема представлены гл. обр. сильным слогом. Возможно также сочетание сильного и слабого слогов (напр., в пупео, в меньшей степени в лаха, при практич. отсутствии в гэлао). Структура сильного слога CVC пли CtCjVCs. Сильный слог всегда тонирован, он ударный, занимает конечную позицию. Структура слабого слога CV, он всегда безударный и предшествует сильному; в пупео тонируется «нейтральным» ровным средним тоном, в лаха тон слабого слога повторяет этимология. тон сильного слога. Систему консонантизма составляют простые фонемы и кластеры. Кластеры в пупео и лаха фонологически представляют собой две фонемы, в гэлао — одну фонему, осложненную дополнит, артикуляционными признаками. В пупео, гэлао, лаха в инициальной позиции могут выступать до 26 простых фонем и до 23 кластеров (ph, pw, tsh, mn, kl и др.). Системы финалей различны: в гэлао возможна одна конечная согласная /п/ и нулевая финаль, в лаха и пупео возможны 9 конечных фонем (/p/,/t/,/k/ и др.) и нулевая финаль. Систему вокализма в пупео, гэлао, лаха образуют от 10 до 25 гласных и от 4 до 8 дифтонгов. В пупео дифтонги могут образовываться гласными верхнего подъема. В лаха дифтонги встречаются только в словах, заимствованных из вьетнамского или тайского языка, в гэлао часть дифтонгов связана только с кит. заимствованиями. В пупео все гласные, кроме /у/, различаются по долготе, в лаха — только гласные среднего ряда. В пупео пять тонов, в гэлао
и лаха — шесть. В системе частей речи глаголы н прилагательные противопоставляются именам, местоимениям и числительным. У всех частей речи, кроме наречий, имеются частные грамматич. категории: у имен и личных местоимений — категория числа, у глаголов и прилагательных — категории вида, времени и залога (пассив, каузатив). У числительных имеются четыре формы: предметного, порядкового, абстрактного н предметно-порядкового счета. Показатели этих категорий частично исконные, частично заимствованные из вьетнамского, китайского, тайского языков.
Синтаксич. отношения между словами выражаются порядком слов, служебными словами и нитонацией. Порядок слов относительно фиксированный; при перех. глаголе возможен SVO и OSV, при непереходном — SV и VS. Прямое дополнение вводится непосредственно, косвенные — с помощью предлогов, позиция косв. дополнений относительно свободна. В гэлао возможна инверсия прямого дополнения с помощью служебного слова «ба», заимствованного из кит. яз. В К. я. отмечены простые и сложные предложения (союзные и бессоюзные), односоставные и двусоставные, к-рые делятся на глагольные, качественные и связочные. Предложения подразделяются также по цели высказывания.
Среди способов словообразования имеются удвоение, аффиксация и словосложение; словообразоват. модели распределены по частям речи. Напр., полный повтор служит целям формообразования у имен, дивергентный повтор — целям слово- и формообразования у прилагательных. Дивергентный повтор может быть консонантным и рифмованным. Образование производных слов осуществляется с помощью новых аффиксов и полуаффиксов, а также старых аффиксов. Старые аффиксы (напр., ka-, ро'-, то'- в пупео и в нек-рых словах лаха, lu-, qe-, qau- в гэлао), распространенные в австроазиатских и австронезийских языках данного ареала, в К. я. встречаются в основном в сфере словообразования.
В основном словарном фонде наряду с исконными словами отмечено множество слов, общих с другими языками: тайскими, китайским, австронезийскими, австроазиатскими. Напр., в пупео до 30% слов, общих с тайскими, до 25% — общих с лаха и тайскими, 7% — общих с австронезийскими, в т. ч. общих для лаха и тайских языков. Звуковые оболочки слов, общих для пупео, лаха и тайских, как правило, в пупео и лаха более древние, чем в тайских языках (в пупео и лаха слова многосложные, в тайских — односложные, в пупео и лаха сохранены кластеры, отсутствующие в тайских). Среди слов, общих для пупео, лаха и австронезийских языков, много числительных. Слова, общие для пупео, лаха и китайского, скорее всего заимствованы из ср.-век. или совр. кит. яз.
Все К. я. бесписьменные. Носители их, как правило, многоязычны. Родные языки используются преим. в семейно-бытовой сфере, в обществ, сферах применяются Вьетнам, и тайский языки (у пупео и лаха в СРВ) или китайский (у гэлао в КНР).
Изучение К. я. началось сравнительно недавно. Язык пупео впервые был упомянут в книге Ле Куй Дона (1773), лаха стал известен после работы Вьетнам, этнографов Данг Нгием Вана н Нгуен Чук Виня. Языки лаха и пупео были обследованы совм. сов.-Вьетнам, экспедицией
в 1979 и 1981. По результатам полевых обследований подготовлены две книги, включающие описание этих языков, материалы по грамматич. и лексич. анкетам, а также фольклорный материал. Языку гэлао посвящена работа Хэ Цзя-шаня, вышедшая в КНР в 1983, а также статья в Кит. энциклопедии.
• Яхонтов С. Е., В защиту аустро-тайской гипотезы, в кн.: Ностратич. языки и ностратич. яз-зиание. Тезисы докладов, М., 1977 (лит.); Материалы сов.-Вьетнам, лингвистич. экспедиции 1979 г. Язык лаха, М., 1986; Материалы сов.-Вьетнам, лингвн-стнч. экспедиции 1981 г. Язык пупео (в печати); Benedict Р. К., Thai. Kadai and Indonesian. A new Alignment in South-Eastern Asia, «American Anthropologist», 1942, v. 44 (лит.); Ле Куй Дон, Заметки об увиденном п услышанном, Ханой, 1962 (иа Вьетнам. яз.); ДангНгиемВан, Нгуен Чук Б и н ь, Этиич. группы носителей семи австроаэиат. языков, Ханой, 1972 (на вьетиам. языке); Хэ Цзяшань, Краткий очерк языка гэлао, Пекин, 1983 (на кит. яз.); Ван Буши, Язык гэлао, в кн.: Кит. энциклопедия. Национальности, Пекин — Шан-хай, 1986, с. 131 (на кит. яз.).
Н. В. Солнцева. КАЗАНСКАЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ШКОЛА — одно из направлений рус ского языкознания 2-й пол. 19 в., представители которого (И. А. Бодуэн де Куртенэ и его ученики — Н. В’ Кру-шевский, В. А. Богородицкий, А.И. Ана-стасиев, А. И. Александров, Н. С. Ку-кураиов, П. В. Владимиров и др.) работали в Казани в 1875—83. К К. л. ш. принадлежали также В. В. Радлов, С. К. Булич, К. Ю. Аппель. Идеи К. л. ш. изложены в подробных программах лекций, читанных Бодуэном де Куртенэ в этот период в Казанском ун-те, в книге Крушевского «Очерк науки о языке» (1883) и в его посмертно изданных «Очерках по языковедению» (1891—93), в работах Богородицкого «Очерки по языковедению ибусскому языку» (1901; 4 изд., 1939), «Лекции по общему языковедению» (1911) и др., в статьях Анастасиева «Морфологический анализ слова» (1884 — 1887), «Отношение звуков русского языка к буквам русской азбуки» (1879) и др.
Для К. л. ш. характерны след, принципы: преимущество строгого разграничения звуков и букв, фонетич. и морфологич. члеиимости слова; строгое разграничение процессов, происходящих в языке на данном этапе его существования, и процессов исторических, совершающихся на протяжении длит, времени (это была первая — еще до Ф. де Соссюра — попытка сформулировать различия между синхронней и диахронией); преимущество наблюдений над живыми языками и изучения новых языков — перед догадками, извлекаемыми из рассмотрения памятников письменности, в связи с чем подчеркивалась особенная значимость диалектологии. «Казанцы» последовательно утверждали и отстаивали в своих работах полное равноправие всех языков как объектов исследования. Характерной чертой К. л. ш., ив особенности Бодуэна де Куртенэ и Крушевского, было стремление к обобщениям, без которых, как подчеркивал Бодуэн де Куртенэ, «немыслима ни одна настоящая наука».
При анализе языка Бодуэн де Куртенэ придерживается стихийно-материали-стич. взглядов. Он рассматривал язык как психосоциальную сущность, а яз-зна-ние как науку психолого-соцнологпче-
КАЗАНСКАЯ 209
скую. Мировоззрение Крушевского формировалось под влиянием достижений естеств. наук и идеал истин, позитивистской философии; для его филос. концепции был характерен дуализм: понимание языка как соединения физич. и пснхич. начал, связываемых ассоциацией, а яз-знания как науки естественной, индуктивно-дедуктивной. Мн. идеи представителей К. л. ш. сыграли большую роль в развитии лингвистич. мысли: они предвосхитили развитие идей структурной лингвистики, фонологии, морфонологии, типологии языков и др. Внимание Бодуэна де Куртенэ к индивидуальному языку, к единичному акту коммуникации, утверждение, что сущность языка — в речевой деятельности, в речевом общении людей, дали толчок к развитию психолингвистики; работы Крушевского по «антропофонике» легли в основу совр. артикуляционной и акустич. фонетики.
Для ученых К. л. ш. было характерно понимание языка как системы, к-рую Бодуэн де Куртенэ рассматривал как «обобщающую конструкцию». Реализацию задачи ее целостного изучения он видел во взаимосвязанном описании фонетич. и морфологич. структур слова и «морфологич. структуры предложений». Система языка — категория историческая: она изменяется в процессе ист. развития языка. Более подробно системные отношения между единицами языка рассматривает Крушевский, выделяя ассоциации по сходству (позже у Соссюра — ассоциативные, в совр. терминах — парадигматич. отношения) н ассоциации по смежности (у Соссюра и в совр. терминах — синтагматич. отношения). По Крушевскому, ассоциации по сходству и по смежности — антагонистичны и в то же время вторые определяют первые. Система языка у Крушевского («Язык представляет одно гармоническое целое») связана с процессами типизации — способностью человеческого мышления классифицировать и обобщать предметы и явления объективного мира в определ. системы или типы понятий. Крушевский полагал, что законы языка подобны законам природы, что они не знают «никаких исключений и уклонений», и с этих крайних позиций призывал изучать то, как устроен язык вообще, а не отд. языки (лекция «О предмете и методе науки о языке», 1880), чем предвосхитил значительно более поздние идеи амер, генеративистов. Главная задача лингвистики, считал Крушевский, не н восстановлении картины прошлого в языке, а в постижении языковых законов.
Для К. л. ш. характерен четко выраженный историзм в подходе к языку. Бодуэн де Куртенэ выделял историю (простую последовательность однородных явлений, прерываемых во времени и пространстве) и развитие (непрерывную продолжаемость существенных изменений, а не явлений) языка. В иач. 80-х гг. 19 в. он выдвигает идею триады: статика — динамика — история, в к-рой тесно связанные статика и динамика разъясняются с помощью истории. В этой связи Бодуэн де Куртенэ выдвигает принципы относит, хронологии, развитые позднее Богородицким, к-рый понимание статики языка дополнил ист. подходом и сравнением путей развития отд. индоевроп. языков, что позволило определить сравнительную (относит.) скорость изменения одного и того же явления
210 КАЗАХСКИЙ
в отд. языках. Осн. законом развития языка Крушевский считал закон соответствия мира слов миру понятий; ему же принадлежит формулировка важной семантич. закономерности: «чем шире употребление одного слова, тем менее содержания оно будет заключать в себе» («Очерк науки о языке»). Ученые К. л. ш. большое внимание уделяли анализу ист. изменчивости морфологич. структуры слова. Бодуэн де Куртенэ прослеживает последоват. этапы процесса изменения древних основ, в результате к-рого основы сократились в пользу окончаний. Крушевский установил, что в индоевроп. языках граница между корневым суффиксом и окончанием в процессе ист. развития становится неустойчивой. Богородицкий разработал виды морфологич. изменения слов (аналогия, дифференциация, переразложение, опрощение) н вместе с Анастасиевым проиллюстрировал эти виды конкретными примерами из рус. яз.
В казан, период деятельности Бодуэн де Куртенэ и Крушевский вводят термин «фонема», заимствуя его у Соссюра, но наполняя специфич. содержанием: для «казанцев» фонема —это то, что «неделимо при сравнении коррелятивов, что образует само чередование, например ч//т в примере лечу — летишь» (Богородицкий). В дальнейшем взгляды Бодуэна де Куртенэ и его последователей на фонему претерпели значит, изменения: Богородицкий, иапр., использовал термин «фонема» для обозначения реконструируемых звуков индоевроп. праязыка (т. е. вне связи с чередованием); Бодуэн де Куртенэ, определяя фонему как «представление звука», имеющееся в языковом сознании говорящих, выдвинул понятие факультативных и нулевых фонем, указывал иа функциональную значимость фонем. Фонологич. теория Бодуэна де Куртенэ сыграла основополагающую роль в создании совр. фонологии.
Замечания Бодуэна де Куртенэ о тесной связи фонетики и морфологии получили в дальнейшем более конкретную и углубленную интерпретацию в учении о «морфологизации» и «семасиологиза-ции» фонем и легли в основу морфонологии. Значителен вклад в эту науку и Крушевского: теорию чередований (альтернаций) звуков Крушевский развил в работе «К вопросу о гуне», 1881 («гуна» — термин инд. грамматистов: отношение между чередующимися гласными одного и того же корня, напр. «соберу» — «собирать»), На материале старослав. яз. Крушевский описал три типа фонетич. чередований: 1) закономерные чередования, не знающие исключений типа [ва-да) — [воду], впоследствии названные позиционными фонетич. чередованиями; 2) исторически и лексически обусловленные чередования, причины к-рых не очевидны и требуют исследования, типа «глухой» —«глохнуть»; 3) исторически и грамматически обусловленные чередования, к-рые «есть чередование [именных и глагольных) форм»: «пророк»—«пророчить».
Бодуэн де Куртенэ заложил основы типологич. классификации слав, языков по двум структурным признакам: дол-гота/краткость гласных и функция ударения. Он исследовал также морфологич. типологию индоевроп. и урало-алт. языков. Типологич. признаки слав, языков Богородицкий использовал при исследовании тюрк, языков; задолго до А. Мейе он выдвинул идею сочетания генетич. и типологич. исследований. Бодуэн де Кур
тенэ сформулировал также идею социальной дифференциации языков: одним из первых в мировой лингвистике он писал о горизонтальном (т. е. территориальном) и вертикальном (т. е. собственно социальном) членении языка, указывал, что поскольку «язык возможен только в человеческом обществе, то кроме пси-хич. стороны мы должны отмечать в нем всегда сторону социальную». Однако в целом для К. л. ш. были характерны психологизм, интерес к индивидуальной речи и недостаточное внимание к социальному аспекту языка и языковых изменений.
Наиболее плодотворные идеи К. л. ш. позднее развивались и углублялись учеными московской фонологической школы и пражской лингвистической школы, а также представителями др. направлений отечеств, и зарубежного яз-знания. * Богородицкий В. А., Казанская лингвистич. школа, в кн.: Труды МИФЛИ. т. 5. М., 1939; Земская Е. А., «Казанская лингвистич. школа» проф. И. А. Бодуэна де Куртенэ, РЯШ, 1951, №6; Бодуэн де Куртенэ И. А., Избр. труды по общему яз-знанию, т. 1 — 2, М., 1963: Березин ф. М., Рус. яз-знание кон. XIX— нач. XX вв., М., 1976, гл. 8—13 (лит.); его же. История лингвистич. учений, 2 изд., М.. 1984. гл. 10; Шарадэенпд-з е Т. С., Лингвистич. теория И. А. Бодуэна де Куртенэ и ее место в яз-знании XIX — XX веков. М., 1980.
Ф. М. Березин, Л. П. Крысин. КАЗАХСКИЙ ЯЗЫК — один из тюркских языков. Распространен в Казах. ССР и в отд. р-нах соседних с ней областей РСФСР, а также в отд. р-нах Узб. ССР, Туркм. ССР и Кирг. ССР. За рубежом — в КНР, МНР, Иране, Афганистане, Пакистане и Турции. Общее число говорящих ок. 8 млн. чел. (вт. ч. в СССР — ок. 6,4 млн. чел.; 1979, перепись). Четкого диал. членения не имеет. В лексике и фонетике нек-рых говоров имеются ие-значит. отличия. Характерные черты фонетики — наличие 9 гласных фонем, последоват. соблюдение нёбной гармонии (уподобление по степени подъема), соблюдение губной гармонии (уподобление по огубленности; см. Сингармонизм) до второго слога включительно. В морфологии наличествует форма -атын//-ет|'н для образования форм времени и причастия. В синтаксисе широко представлены конструкции, образуемые причастиями и деепричастиями; союзная связь компонентов простого и сложного предложения ограничена. В лексике сохраняется осн. общетюрк. пласт, араб, и перс, заимствования малочисленны. Лит. К. я. сложился в 19 в. на базе общенар. языка. Письм. памятники с 19 в. Письменность до 1930 на основе араб, графики, затем на основе латиницы, а с 1940 на рус. графич. основе.
* Мелиоранский П. М., Краткая грамматика казах.-кирг. языка, ч. 1—2. СПб., 1894—97; Мусабаев Г. Г., Совр. казах, язык, ч. 1. Лексика, А.-А., 1959; Совр. казах, язык, фонетика и морфология, А.-А.. 1962; Жубанов X.. Исследования по казах, языку. А.-А., 1966; Мусаев К., Казах, язык, в кн.: Закономерности развития лит. языков народов СССР в сов. эпоху, М., 1969; Калиев F., Сары баев Ш., Казак диалектологиясы, Алматы, 1979; Казак эдеби TiniHiK калыптасу тарихы мен даму жолдары. Алматы, 1981; Томанов М., Казак т1л1н1я тарихи грамматвка-сы. Фонетика, морфология, Алматы, 1981.
Махмудов X. X.,Мусабаев Г. Г., Казах.-рус. словарь, А.-А., 1954; то же, А.-А., 1987; Казак тглшщ тусшдгрме ceaairi, т. 1 — 10, Алматы, 1974 — 86; К е н е с-баев I.. Казак т1лш!н фразеологиялык создгг!, Алматы. 1977.	К. М. Мусаев.
КАЙЛИ-ПАМОНА ЯЗЫКЙ (торадж-ские языки) — одна из групп австроне
зийской семьи языков (см. Австронезийские языки). Традиционно К.-п. я. относили к индонезийским языкам. По Р. Бласту, входят в зап. «подветвь» малайско-полинезийской ветви австронезийской семьи языков. Распространены в сев. половине центр, части о. Сулавеси и на о-вах Тогиан. К К.-п. я. относятся языки баре’э (др. названия — памона и посо, занимает всю вост, половину ареала К.-п. я.), ледо, кулави, ума, бада н др. От К.-п. я. следует отличать юж,-сулавесийский садданский яз., часто наз. «тораджа».
Фонологически К.-п. я. несложны: имеют 14—18 согласных, в т. ч. палатальный ряд. В ряде языков нет отд. фонем s и h. Гласных, как правило, пять (a, i, и, е, о). Сочетания согласных ограничены моделью чносовой + гоморганный взрывной». В большинстве языков аус-лаут всегда вокалический; в других встречается также конечный? (т. е. гортанная смычка). Глагольная морфология близка к малайскому типу, в ряде зап. К.-п. я. имеется филиппинская черта — синтетич. модально-временные формы. Напр., в языке ледо: шёреки ‘мне слышно, было слышно', киёре ‘мне будет слышно, я хочу слышать’.
В части К.-п. я. энклнтич. местоименные морфемы совмещают значение субъекта сказуемого, не выраженного перех. глаголом, и значение объекта перех. глагола (ср. Южносулавесийские языки). Правила аранжировки этих морфем с др. энклитиками довольно сложны, ср. в кулави: natiia-?a-mo ‘я уже стар’, natiia-mo-ko 'ты уже стар’, natiia-m-i ‘он уже стар'.
Сказуемое, как правило, предшествует подлежашему. Перех. глагол в функции сказуемого обычно получает форму пассива; нейтральный порядок слов в таком случае чглагол — агенс — объект действия», причем в нек-рых языках агенс оформляется как определение: баре’э Nakitamo (1) пц asu (2) рйепа (3) ‘Собака (2) увидела (1) своего хозяина (3)’ (пи — показатель притяжат. определения). Употребительны конструкции с субстантивацией глагола.
К.-п. я. бесписьменны, хотя имелись отд. попытки нх письм. фиксации при помощи лат. н бугийско-макасарского письма.
Изучению К.-п. я. положил начало Н. Адриани (в кон. 19 в.), выделивший данную группу языков. Описание К.-п. я. продолжил С. Эссер. К.-п. я. еще не подвергались детальным сравнит.-ист. исследованиям.
* Adrian! N.. Kruijt А. С.. De Bare'e-sprekende Toradjas van Midden-Ce-lebes, v. 1—3, Batavia, 1912; Adrian i N., Spraakkunst der Bare'e-taal. Bandoeng, 1931; Mededelingen uit de verslagen van Dr. S. J. Esser, «Bijdragen tot de Taal-, Landen Volkenkunde», 1963, dl 119. Ю. X. Сирк. КАЛМЫЦКИЙ ЯЗЫК — один из монгольских языков. Распространен на терр. Калмыцкой АССР, частично в Астра-хан., Ростов, областях и Ставропольском крае РСФСР, а также в Кирг. ССР (р-н оз. Иссык-Куль). Число говорящих св. 134 тыс. чел. (1979, перепись). Подразделяется на 2 говора — дербетский и тортугский (каждый с подговорами).
Вокализм характеризуется наличием долгих, кратких н неясных, редуциров. гласных. Действует нёбный сингармонизм. Сохраняются переднерядные [б], [у], древний смычный [к] н аффрикаты, отсутствует лабиальная гармония. Морфологич. особенности: наличие 8 падежей, условного деепричастия на -хла,
14*
глагольной формы на -жана, употребление отрицания «уга» ‘не’ при разделит, деепричастии, сохранение в им. п. конечного -н. Субъект оборотов оформляется вин., род. падежами. В лексике значит. кол-во заимствований из санскрита, тибетского, китайского, арабского, персидского и тюркских языков, а также из русского. С 1648 до 1924 калмыки пользовались заяпанднтской письменностью (см. Монгольское письмо), на к-рой существует обширная лиу-ра, причем наибольшее число памятников сохранилось от 18—19 вв. В 1924 был введен алфавит на основе рус. графики, в 1931—38 применялся латинизиров. алфавит, с 1938 письменный К. я. развивается на основе & ус. графики.
। Тодаева Б. X., Калм. язык, в кн.: Языки народов СССР. т. 5, Л., 1968 (лит.); Павлов Д. А., Совр. калм. язык. Фонетика и графика. Элиста. 1968; Пюрбе-ев Г. Ц., Грамматика калм. языка. Синтаксис, Элиста, 1979; Грамматика калм. языка. Фонетика и морфология, Элиста, 1983: Бардаев Э. Ч., Совр. калм. язык. Лексикология, Элиста, 1985.
Калм.-рус. словарь, под ред. Б. Д. Му-ниева, М., 1977.	Г. Ц. Пюрбеев.
КАЛЬКА (франц, caique — копия) — образование нового фразеологизма, слова или нового значения слова путем буквального перевода соответствующей иноязычной языковой единицы. Словообразовательные К. — помор-фемный перевод иноязычного слова (рус. «внутримышечный» — пер. лат. intramusculans; intra- ‘внутри’, muscul-‘мышца’, -аг-‘-н-’, -is ‘-ый’). Семантическая К. — заимствование переносного значения слова, напр. рус. «ограниченный» ‘туповатый, недалекий’ из франц. Ьогпё ‘ограниченный’ — о территории и о человеке. Фразеологические К. — пословный перевод фразеологизма (рус. «слепое повиновение» из нем. blinder Gehorsam: blind ‘слепой’, Gehorsam ‘повиновение’). Полукалька — разновидность словообразоват. К., когда переводится только часть слова (рус. «антитело» — франц, anticorps, рус. «желтофиоль» — нем. Gelbviole). Ложная К. возникает вследствие ошибочного понимания мор-фолого-семантич. структуры иноязычного слова: рус. назв. растения орлики ‘аквилегия’ является переводом лат. aqui-legia, воспринятого как производное от aquila ‘орел’. К. возникают как реакция носителей языка на резкое увеличение числа прямых заимствовании. Соотношение К. и прямых заимствований в разных языках различно. В нек-рых языках (исл., тибет.) калькирование — почти единств, способ освоения иноязычной лексики. К. изучаются этимологией и лексикологией.
• Пизани В., Этимология. История — проблемы — метод, пер. с итал., М., 1956; Пауль Г., Принципы истории языка, пер. с нем., М., 1960; Шанский Н. М., Рус. язык. Лексика. Словообразование, М., 1975; Лексика рус. лит. языка XIX — иач. XX вв., М., 1981.	Н. С. Арапова.
КАМАСИНСКИЙ ЯЗЙК — один из самодийских языков, вымерший к нач. 20 в. Язык камасинцев (самоназв.— кан-мажн) — племени саянских самодийцев, насчитывавшего в 17 в. ок. 500 чел. и жившего в юж. части совр. Краснояр. края РСФСР по рр. Кан и Мана. С течением времени камасинцы либо полностью охакаснлись, либо обрусели. В кон. 19 — нач. 20 вв. К. я. существовал только в устной форме, ио еще в 1-й пол. 20 в. перестал функционировать как средство общения н к нач. 80-х гг. представлен единств, престарелой носи
тельницей. Одним из диалектов К. я. является т. наз. койбальскнй (самодийский) яз., известный по записям 18 — нач. 19 вв. (ныне назв. «койбальскнй» относится к одному из диалектов хакасского языка).
Отличит, черта фонетики К. я. — наличие в нем гортанного смычного и долгих гласных фонем. В морфологии — утрата дв. числа имен в абсолютном склонении (при сохранении его у именных лично-притяжат. суффиксов, местоимений, глаголов), перестройка именных парадигм в направлении большей агглютинативности, использование разл. окончаний для перех. и неперех. глаголов в 3-м л. (в императиве — также во 2-м л.), развитая система причастий и деепричастий. В лексике — насыщенность заимствованиями из тюрк, языков.
Donner Kai. Kamassisches Worterbuch. Nebst Sprachproben und Hauptziigen der Grammatik, bearb. und hrsg. von A. J. Jo-ki, Hels., 1944; Kiinnap A.. System und Ursprung der Kamassischen Flexionssuffixe, 1-2. Hels., 1971-78. В. И. Рассадин. kAha — см. Японское письмо. кАннада — один из дравидийских языков (южная группа). Распространен на Ю.-З. Индии (офиц. язык штата Карнатака; отд. анклавы — в штатах Махараштра, Тамилнад и Андхра-Прадеш). Общее число говорящих ок. 30,7 млн. чел.
Диал, структура изучена слабо. Выделяют 3 группы диалектов — прибрежную, центральную и восточную, в их составе — мн. локальные диалекты и говоры (ха-лакки, хавьяка, нанджагудский, гауда и др.). В истории развития лит. языка выделяется 3 этапа—«старый К.» (до сер. 13 в.), ср.-век. К. (сер. 13 — сер. 19 вв.) и совр. язык (с сер. 19 в.).
Для фонологич. системы совр. К. характерно: наличие гласной фонемы э (среднего ряда, средне-нижнего подъема); фонематич. характер противопоставления смычных по звонкости — глухости; спо-радич. аспирация смычных; дополнит, дистрибуция двух позиционных вариантов аффрикат — палатальных с, j и дентально-альвеолярных ts, dz; наличие группы сибилянтов (дентальный s, альвеолярный s, ретрофлексный s) и фарин-гального h (как правило, из протодрави-дийского *р-). В совр. языке утрачены сохранявшиеся в «старом К.» ретрофлексный щелевой г (> J) и альвеолярный г (> г). Для морфологич. структуры характерно: в системе словоизменения имен и местоимений — выделение граммемы жен. рода в ед. ч. (при наличии во мн. ч. эпиценового рода); утрата инклюзивного местоимения н указат. местоимения «промежуточной» ступени дейксиса, указывающей на предметы, равно удаленные от говорящего и адресата (сохраняется в нек-рых диалектах); в системе глагола — наличие трех временных планов (наст., прош., буд.); синтетич. формы косвенных наклонений (желательного, потенциального), выражающихся особым набором личных окончаний; 2 формы деепричастий (сов., несов.). В синтаксисе утрачено (начиная с 13—14 вв.) согласование бес-связочного именного сказуемого. В лексике лит. языка отмечается значит, влияние санскрита, заимствования из маратхи н хинди.
Буквенно-снллабич. алфавит К. восходит к юж.-ннд. варианту брахми (см. Индийское письмо), его совр. форма существует с 14 в. (до этого времени был единый алфавит для К. и телугу). Древнейшие
КАННАДА 211
памятники письменности относятся к 5 в. Лит. традиция восходит к 9—10 вв.
• Андронов М. С., Язык каннада, М., 1962; Narasimhia A. N., A grammar of the oldest Kanarese inscriptions, Mysore, 1941.; Gai G. S., Historical grammar of old Kannada, Poona. 1946; Spencer H., A Kanarese grammar, Mysore, 1950; Bright W.. An outline of colloquial Kannada, Poona, 1958; Acharya A. S.. Ha-lakki Kannada, Poona. 1967; J easen H., Grammatik der Kanaresischen Schriftsprache, Lpz., 1969; Kushalappa Gowda K., Grammar of Kannada. Annamalainagar, 1972; Schiffmann H. F., A reference grammar of spoken Kannada, Seattle — L., [1983].
Андронов M. С., Каннада-рус. словарь, M.. 1979.	H. В. Гуров.
КАНУРИ — один из сахарских языков. В широком смысле включает также блнз-кородств. язык канембу. Распространен в областях к Ю.-З. от оз. Чад — в штате Борио (Борну) на С.-В. Нигерии, а также прилегающих р-нах Нигера, Камеруна, Чада. Канембу распространен преим. к В. от оз. Чад. Число говорящих св. 4.67 млн. чел. (преим. на собственно ка-нури). Имеется ряд племенных и/или территориальных диалектов, среди к-рых специфичны квайам, мобер, манга.
Распространение К. связано с историей ср.-век. гос-ва Центр. Судана Канем-Бор-ну. До 14 в. гос-во Канем занимало терр. на С.-В. от оз. Чад, затем политич. центр переместился на Ю.-З., в обл. Бориу. Канембу — язык гос-ва Канем уступил позиции К. — языку гос-ва Борну. В 16—19 вв. К. являлся основным лингва франка в Центр. Судане; это качество он утратил с упадком гос-ва Борну, оставив, однако, мн. заимствований в языках Зап. н Центр. Судана, в т. ч. в хауса.
Специфич. особенности К.: фонология. противопоставление пяти тонов — трех ровных и двух контурных, имеющих лексич. и грамматич. значение. Тоны различаются не по абсолютной высоте, а в соответствии с местом в синтагматич. последовательности. Имеется богатая система именных словообразоват. аффиксов (преим. суффиксов), распространены составные имена. В К. в наиболее полном виде представлена своеобразная падежная система, характерная для сахарских языков; 6 падежей, выраженных с помощью суффигируемых частиц, занимающих последнее место в именной группе н присоединяемых т. о. к зависимому члену конструкции. Между именем и определяющим его указат. местоимением (с присоединенным к нему падежным показателем) может быть вставлено относительное придаточное предложение. Глагол имеет систему из 14 спрягаемых видовременных форм («времен»), в т. ч. по две отрицательных, относительных и причастных, а также систему производных глагольных основ (пород), включающую аппликатив (значение благоприятствования объекту), рефлексив-пасснв, каузатив, интенсив, а также составные породы, образуемые путем комбинации двух (иногда трех) первичных.
Лит. К. сложился на базе речи жителей г. Майдугури — политического и культурного центра Борну. Письменность существовала первоначально на основе араб, графики (т. наз. аджами), позднее на лат. графич. основе. Наиболее ранняя из известных совр. науке рукопись на К. в араб, графике (комментарий к Корану) относится к 17 в. В Нигерии К. используется в системе школьного образования, в деятельности местной администрации,
212 КАНУРИ
на нем ведутся радио- и телепередачи, издается периодика.
• Lukas J.,A study of the Kanuri language, L., 1937; Tucker A., Bryan M., Linguistic analyses. The Non-Bantu lan-guages of North-Eastern Africa, L., 1966; Cyffer N., Syntax des Kanuri, Hamb., 1974.	В. Я. Порхомовский.
КАНЦЕЛЯРИЗМ Ы — слова, устойчивые словосочетания, грамматические формы и конструкции, употребление к-рых в литературном языке закреплено традицией за официально-деловым стилем, особенно за канцелярско-деловым под-стнлем, Примеры К.: «уведомление», «надлежит»; «оказывать помощь» (вместо «помогать»), «настоящим доводится до вашего сведения»; «согласно чего» с род. падежом вместо общелит. дательного; многокомпонентные именные конструкции с род. падежом типа «взыскание с работника имущественного ущерба» и т. п.
В отличие от традиционного употребления при неуместном применении вне рамок офиц.-делового стиля стилистич. окраска К. может вступать в конфликт с его окружением; такое употребление принято рассматривать как нарушение стилистич. норм или как средство характеристики персонажа в худож. лит-ре, как сознат. стилистич. прием. • Щерба Л. В., Совр. рус. лит. язык, в его кн.: Избр. работы по рус. языку. М., 1957; Чуковский К., Живой как жизнь, Собр. соч., т. 3, [М., 19661; Рус. язык в совр. мире, М.» 1974; Рахманин Л. В., Стилистика деловой речи н редактирование служебных документов, 3 изд., М., 1988.
_	Б. С. Шварцкопф.
КАПИТАЛЬНОЕ ПИСЬМО — см. Ла-
тинское письмо.
КАПУЧЙНСКИЙ ЯЗЫК — см. Беж-тинский язык,
КАРАИМСКИЙ ЯЗЫК — одни из тюркских языков. Распространен островками в СССР (в Крыму, на Зап. Украине, в Литве; число говорящих ок. 535 чел., 1979, перепись), за рубежом — в Польше и нек-рых др. странах.
Имеется 3 диалекта, к-рые отличаются гл. обр. в фонетике и лексике: крымский, тракайский (в Литве), галицкий (на Зап. Украине). Крым, диалект в значит, мере ассимилировался с близкородств. крымскотатарским языком, сохранив ряд особенностей в лексике и фонетике. Тракайский и крым. диалекты имеют 8 гласных фонем, из них губные переднего ряда б, у в галицком диалекте, имеюшем 6 гласных, соответственно замещаются на «э», «и» (крым., тракайское кбз// галиц-кое кэз ‘глаз’); начальному и конечному «ч» крымского и тракайского диалектов в галицком соответствует «ц» (чач//цац ‘волосы’); конечному «ш» крымского и тракайского диалектов в галицком соответствует -с (баш//бас ‘голова’). В синтаксисе тракайского и галицкого диалектов заметно сильное влияние слав, языков. В лексике, с одной стороны, сохранились древние тюрк, слова (крым., тракайское бксуз, галицкое эксиз ‘сирота’, крым., тракайское ббгя, галицкое эбге 'предок' и т. д.), с др. стороны, имеется множество заимствований нз рус., польск., укр., белорус., литов., греч. и итал. языков. Единый лит. К. я. не сформировался. Караимы пользовались др.-евр., лат., рус. алфавитами. Сохранились рукописные переводы Библии, старейшие из к-рых относятся к 14 в. Печатные издания относятся к 19—20 вв.
•	Мусаев К. М. Грамматика караим, языка, М.. 1964; его же, Краткий грамматич. очерк караим, языка, М., 1977; Kowalski Т.. Karaimische Texte im Dia-lekt von Troki, Krakdw, 1929.
Караим.-рус.-польский словарь, М., 1974. К. М. Мусаев.
КАРАКАЛПАКСКИЙ ЯЗЬ'1К — один из тюркских языков. Распространен в Каракалп. АССР, а также в отд. р-нах Узб. ССР и Казах. ССР. Число говорящих св. 290 тыс. чел. (1979, перепись). Имеет 2 осн. диалекта — сев.-восточный и юго-западный, обладающих рядом различий в фонетике.
Специфич. черты К. я.: общетюрк. «ч» и «ш» соответствуют каракалп. «ш» и «с» (ср. каш ‘убегать’ в каракалп. яз. — кач в большинстве др. тюрк, языков; бас ‘голова’ в каракалп. яз. — баш в большинстве др. тюрк, языков) — эти явления у К. я. общие с близкородств. казахским языком и ногайским языком. Для К. я. характерно отсутствие чередования л/д/т в зависимости от соседнего предшествуюшего согласного (ср., напр., казах. тас-тар — каракалп. тас-лар ’камни’), эта черта, так же как и наличие звонких согласных «г» и «д» в анлауте, сближает К. я. с тюрк, языками огузской группы, к-рые оказывали на него влияние и процессе формирования. С др. стороны, нек-рые племенные языки, легшие в основу единого К. я., подверглись воздействию булгарского языка, чем объясняются общие черты совр. К. я. с чувашским языком (напр., дифтонгизация начальных широких губных гласных),
Лит. К. я. сложился в сов. время; ранее каракалпаки пользовались староузб. лит. языком — одним из локальных вариантов ср.-азиат, лит. языка тюрки. Письменность в 1924—28 на основе араб, реформиров. алфавита, позднее на основе латиницы, а с 1940 на основе рус. графики.
«Баскаков Н. А., Краткая грамматика каракалп. языка. Турткуль, 1931; е г о же, Каракалп. язык, т. 1 — 2, М,— Л., 1951 — 52; М а л о в С. Е., Каракалп. языки его изучение, в сб.: Каракалпакия, т. 2. Л., 1934; Насыров Д.. Становление каракалп. обгценар. разг, языка и его диал. система, Нукус, 1976.
Каракалп.-рус. словарь. М., 1958; Рус,-каракалп. словарь, М., 1967.
. Н. А. Баскаков. КАРАТИНСКИИ ЯЗЫК (каратайский язык) — один из аваро-андийских языков (см. Аваро-андо-цезские языки). Распространен в неск. аулах Ахвахского S-на н в с. Сиух Хасавюртовского р-на аг. АССР. Число говорящих ок. 6 тыс. чел. Имеет собственно каратинский (с анчнхским, арчойским, рачабалдинским н рацитлинским говорами) и токитинский диалекты. От др. андийских языков К. я. отличают отсутствие аффектива, или аффективного падежа (он сохраняется в токитин. диалекте), противопоставление элатива и транслатива (в токитин. диалекте) в системе местных падежей, наличие суффикса прилагательных -х!уб, выражающего высокую степень качества (напр., гьинкГах1уб ‘большущий’ от гьинкГа ‘большой’). Язык бесписьменный.
•	Магомедбекова 3. М.. Каратин. язык. Грамматич. анализ, тексты, словарь. Тб., 1971.	М. Е. Алексеев.
КАРАЧАЕВО-БАЛКАРСКИЙ ЯЗЬ'1К — один из тюркских языков. Распространен в Каб.-Балк. АССР и Карачаево-Черкес. АО РСФСР, а также частично в Кирг. ССР, Казах. ССР и Узб. ССР. На нем говорят карачаевцы и балкарцы. Число говорящих св. 190 тыс. чел. (1979, перепись).
К.-б. я. имеет 2 диалекта: чокающе-жо-кающий и цокающе-зокающий, отличающиеся гл. обр. в фонетике, в меньшей степени — в лексике и морфологии. Чокаю-ще-жокающий диалект сохранил обще-порк. глухую аффрикату «ч» во всех позициях, в цокающе-зокающем ей почти ре-
гулярно соответствует аффриката «ц». Аффрикате чдж» н щелевому звонкому «ж» в чокающе-жокающем диалекте соответствует аффриката чдз» и щелевой звонкий «з» в цокающе-зокающем диалекте. Смычные чб», чп» в ауслауте переходят в щелевой чф» в цокающе-зокающем диалекте; в последнем сильнее развита губная гармония (см. Сингармонизм).
Морфологич. особенности цокающе-зо-кающего диалекта; аффикс 1-го л. ед. ч. желат. наклонения -н (-м в чокающе-жокающем), аффикс 3-го л. ед. ч. наст. вр. -ды/-ди редуцирован: барады > бара 'едет, идет’, вопросит, аффикс -мы/-ми > -ны/-ни: айтайыны? ’можно ли сказать?’.
Для К.-б. я. характерны исчезновение начального й- в нек-рых словах (ср. азерб. )ахшы — карачаево-балк. ахшы ’хорошо, хороший’), отсутствие конечного -н в ряде аффиксов (1-е л. ед. ч. -ма/-ме, а не -ман/-мен, 2-е л. ед. ч. -са/ -се, а не -сан/-сен, род. п. -ны/-нн, а не -нын/-нин). В лексике заимствования из осет., каб.-черкес., груз., рус. языков.
Лит. К.-б. я. сложился после Окт. революции 1917 на базе чокающе-жокающе-го диалекта. Письменность в 1924—26 на основе араб, графики, в 1926—37 на основе лат., позже на основе рус. графики, в Аппаев А. М., Диалекты балк. языка в их отношении к балк. лит. языку, Нальчик. 1960; Алиев У. Б., Синтаксис карачаево-балк. языка, М., 1973; Проблемы семантики и стилистики карачаево-балк. языка. Нальчик, 1987; Къарачай-малкъар тилни грамматикасы. Нальчик, 1970.
Рус.-карачаево-балк. словарь, М., 1965.
А. А. Чеченов.
КАРЕЛЬСКИЙ ЯЗЬ'Ж — один из прибалтийско-финских языков. Распространен в Карел. АССР и Калинин, обл. РСФСР и частично в Ленннгр. и Новгород. областях РСФСР. Число говорящих 77 тыс. чел. (1979, перепись).
Имеет 3 диалекта (наречия): собственно карельский (наиболее близок к финскому языку), ливвнковский, совмещающий осн. черты собственно карел, диалекта и ряд особенностей вепсского языка, людиковскнй, с сильно выраженными чертами вепсского языка.
Для фонетич. системы характерны: озвончение древних к, р, t > g, b, d в интервокальной позиции и после сонорных согласных; позиционная палатализация согласных (напр., t-t', d-d'); последовательное количеств, и качеств, чередование согласных k, р, t, ё, g, b, d в собственно карел, диалекте (напр., kk/k, lg/11, nd/nn), количественное и с ограничениями качеств, чередование в лнввиков. диалекте, только количеств, чередование в людиков. диалекте; дифтонгизация долгих и стяженных гласных; в двусложных именах — изменение конечных -а, -а [ср. фин. haapa ’осина’, собственно карел. nuaba, ливвиков. huabu, людиков. nuab(e)]. Для морфологии характерно: специфич. показатель мн. ч. -loi-/-loi-в косвенных падежах; синкретизм в подсистемах внешнеместных и внутреннеместных падежей: в собственно карел, диалекте аллатив (внешнеместный падеж приближения) совпал по форме с адесси-вом (внешнеместным падежом нахождения на чем-либо), а в лнввнковском и людиковском — аблатив (отдалительный падеж) с адессивом; в собственно карельском ’ сохраняется трехчленная подсистема' внутр, местных падежей: ниес-сив — падеж нахождения в чем-либо, элатив — падеж выхождения из чего-либо, иллатив — падеж вхождения во что-либо, а в лнввнковском и людиковском элатив совпал с инессивом.
Древнейший письм. памятник — Новгородская берестяная грамота Л& 292 — четыре строки заклинания от молнии (13 в.). В 30-е гг. 20 в. существовала письменность на основе рус. алфавита (издавались учебники, словари, переводная лит-ра, газеты). С 40-х гг. К. я. употребляется гл. обр. в быту. С кон. 80-х гг. разрабатывается письменность на основе лат. графики.
* Макаров Г. Н., Карел, язык, в кн.: Языки народов СССР. т. 3. М., 1966 (лит.); Основы финно-угор. яз-знания. Прибалт.-финские, саамский и мордовские языки, М., 1975, с. 12-13, 16-17, 18-20.
Макаров Г. Н., Рус.-карел, словарь, Петрозаводск, 1975.	Ю. С. Елисеев.
КАРЁНСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа языков в составе китайско-тибетской семьи (см. Китайско-тибетские языки). Распространены в Мьянме (юж. области) и прилегающих р-нах Таиланда. Общее число говорящих 3,3 млн. чел., в т. ч. в Таиланде — 190 тыс. чел.
У лингвистов нет единства в оценке статуса К. я. Одни ученые считают, что К. я. образуют отд. группу кит.-тибет. семьи языков, наряду с кит. и тнбето-бирм. группами. П. К. Бенедикт предполагает существование тибето-карен. группы, разделяющейся на тнбето-бнрм. и карен, ветви. Г. Льюс относит К. я. к тибето-бирм. группе.
В составе К. я. выделяются юго-вост, и сев. (язык пао с его диалектами) ветви. Юго-вост, ветвь составляют классы сго-пво (крупнейшие представители — сто н пво) и бве-кая (бве, кая, падаун и др.).
К. я. — слоговые и тональные. Число тонов от шести (пао, вост, сто) до трех (бве). Тоны различаются регистром (вы-сокне/средине/низкне) и завершением (смычногортанные / несмычногортанные). Закрытые слоги есть в пао (на -р, -t, -к, -ш, -п, -rj), в пво (на -rj). В остальных К. я. (из известных) все слоги открытые. Типичны сложные инициали — pr, pl, в сто также рк и др. Медиалн —j и и. Для большинства К. я. характерны *9 гласных-централей: е, е, i, a, tf, ш, э, о, и. Среди нницналей представлены межзубная t, увулярные, придыхательные; звонкие — часто только b и d. В бве отмечены преглотталнзованные.
Морфология относительно бедна. Мн. число существительных передается постпозитивными служебными показателями, нх употребление нерегулярно. Личные местоимения изменяются в зависимости от числа, лица и синтаксич. функции, напр. в вост, его для 1-го л. ед. ч.:	—
слово-тема, ja — дополнение, ja — под-лежащее/определение; для мн. ч. — paw£, риа, рэ соответственно. Числительные, употребляясь с существительными, сопровождаются счетными словами-классификаторами (порядок: существительное— числительное—классификатор). Вместо порядковых числительных используется повторение классификатора с введением числительного «одни», напр. вост, его lui ’4’ — lul k‘a ’4 раза’ — lui k‘4 tak’a '4-й раз’. Глагол имеет категорию времени (наст.-прош. и буд. вр.), к-рое выражается агглютинативными префиксами, категорию отрицания, к-рое передается префиксами, конфиксами или постпозитивными служебными словами (пво, палайчхн), категории императива и прохибитива, выражающиеся постпозитивными служебными словами, к-рые могут отделяться от глагола дополнениями н обстоятельствами. Нефинитные формы глагола, образуемые удвоением, префиксами, постпозитивными служебными словами, используются атрибутивно, в
связочных конструкциях, как второстепенные сказуемые. Особые служебные слова употребляются для повышения и понижения валентности глаголов, превращения переходных глаголов в непереходные и наоборот (без изменения их лексич. значения), напр. вост, его U ’говорить’ (перех. глагол) — teta ’разговаривать’ (неперех. глагол). Осн. структура предложения — подлежащее—сказуемое —дополнение. Зависимые слова следуют за главными. Показателей подлежащего и дополнений, как правило, нет (в отличие от тибето-бирм. языков), иа синтаксич. функцию указывает позиция. Косв. дополнение располагается ближе к глаголу-сказуемому, прямое — дальше. В качестве предлога наиболее употребительно служебное слово! V (в сто и пво, в бве — 16), передающее значения орудийности, места, исходиости и др. Имеются послелоги. Употребление подлежащего обязательно. Местоименные подлежащие — глагольные проклитики. Именные члены предложения обычно употребляются с разного рода детерминативами, часто местоименно-проклитич. характера. Притяжат. определение-существительное предшествует определяемому, к-рое сопровождается местоименной проклитикой (конструкция напоминает изафет-ную), ср. вост, сто ho р’б э11? 'книга ученика’, букв.— ’ученик, его книга’. В конце повествоват. и вопросит, предложений употребляются частицы, указывающие на коммуникативный тип. Развита система сложных предложений. В сложноподчиненных придаточные предложения вводятся служебными словами. Словообразование представлено словосложением и лсксикализацией синтаксич. конструкций.
Письменности К. я. разработаны в 19 в. (для вост, пво — в сер. 20 в.). Слоговой письменностью (на основе бирманской) пользуются сто и зап. пво, пао, вост, пво — с элементами монской письменности. Для иек-рых К. я. существует письменность на основе латиницы (геба, гекхо). в Haudricourt A.-G., Restitution du karen commun. BSLP. 1946, t. 42. № 124; Luce G. H., Introduction to the comparative study of Karen languages. «Journal of the Burma Research Society», 1959, v. 42, pt 1; Jones R., Karen linguistic studies, Berk.— Los Ang., 1961; Shafer R., Introduction to Sino-Tipetian. pt 1, Wiesbaden, 1966; Benedict P. K., Sino-Tibetian: a conspectus, L., 1972.
Co Ко Ту, Уэйд Д ж., Словарь ка-ренского языка, т. 1 — 4, Тавой, 1847—50 (на яз. вост, его); Wade J.. Binney J. Р., The Anglo-Karen dictionary, Rangoon, 1954; Wade J., Thesaurus of Karen knowledge, v. 1. .Rangoon, 1963. , В. Б. Касевич. КАРЙБСКИЕЯЗЫКЙ (караибские языки) — одна из семей индейских языков Юж. Америки. Насчитывает св. 100 языков, распространенных на терр. Гайаны, Суринама, Франц. Гвианы, Венесуэлы, сев. Бразилии и частично в Колумбии и внутр, р-нах Бразилии. Общее число говорящих ок. 170 тыс. чел. Наличие ка-рибского суперстрата отмечается также в т. н. островном кариб, яз. на М. Антильских о-вах н в Центр. Америке, относящемся к аравакской языковой семье. По классификации Дж. X. Гринберга, К. я. объединяются вместе с языками же, пано, намбнквара, уарпе, пеба, вито-то (унтото) н другими в же-пано-кариб. макросемью (иногда их сближают также с аравакскнмн н хока-сиу языками). В семью К. я. иногда включают языки, традиционно относимые к др. семьям,
КАРИБСКИЕ 213
напр. каранкава (см. Хокальтекские языки), чоко и др. Существующие классификации К. я. основываются гл. обр. на география, принципах. Ч. Лоукотка разделяет К. я. иа 24 группы: западную (кариб, яз. и др.), восточную (вайяна, апалаи и др.), трио, чикена, ваиваи, яуапери, паушиана, макуши, пемоп (языки пемон, арекуна, акаваи н др.), макиритаре, мапойо, панаре, таманако (языки таманако, чайма и др.), яо, ше-байи, мотилон, пихао. опоне, карихона, патагон, арара, палмела, пнментейра и шингу (языки ярума, бакаирн, науква и др.). Затрудняет классификацию слабая изученность ныне существующих языков и недостаток материалов по уже исчезнувшим языкам, традиционно причисляемым к К. я. Напр., все известные материалы по языкам группы пихао (пихао, панче, пантагора, колима, мусо) составляют списки не более чем в 40 слов, по языку патагон — 5 слов, что вынуждает нек-рых ученых относить подобные языки к числу неклассифицированных.
Фонетич. система К. я. характеризуется довольно бедным консонантизмом: обычно здесь представлена только одна серия смычных (глухие или звонкие) и одна серия фрикативных (глухие). Среди сонорных не различаются г и 1. В системе вокализма обычно имеются гласные i, е, а, I, и, о, реже э и иногда их долгие и назализов. корреляты, широко распространены дифтонги. Для К. я. характерна тенденция к открытости слога, хотя в положении между гласными встречаются сочетания «сонорный + шумный». Довольно высок удельный вес двух- и трехсложных корней.
Морфологич. строй К. я. — агглютинативный (имеются случаи инкорпорации, напр. в языке бакаирн kaxiang axegodeli 'я-свою-голову-уда-ряю’, где anga ’голова’, xego ’ударять’). Именное словоизменение характеризуется наличием лично-притяжат. префиксов: в кариб, яз. topuru ’мой камень’, atopuru 'твой камень’, itopuru ’его камень’, titopuru 'его (собственный) камень’, kitopuru ‘наш (мой и твой) камень*. Падежи отсутствуют. Категория числа выражается общими для имени и глагола суффиксами. Аналогично изменяются .многочисл. послелоги.
Личные префиксы перех. глагола совпадают с лпчно-притяжат. префиксами имен. Выбор личных префиксов перех. глагола зависит от того, какую комбинацию лиц субъекта п объекта требуется выразить: кариб, saroya 'Я беру его’, шагбуа 'Ты берешь его', kisaroya 'Я н ты берем его’, кагбуа ’Я беру тёбя/Ты берешь ме_ня’, уагоуац. 'Он берет тебя', ktnaroyaij 'Он берет его’ н т. п. Глагол имеет также формы каузатива, взаимности, возвратности, меди’оактнва (неперех. глаголы активного действия, образованные от переходных) и, по-виднмому, пассива. Различаются 3 формы императива: вайяна onam-кэ ’спрячь (здесь)’, onam-ta ’пойди и спрячь’, onam-kt 'приди и спрячь’. Временная система включает настоящее (выступающее и в значении будущего), недавнопрошедшее и давнопрошедшее времена. Суффиксы вида обычно выражают значения завершенности действия, перфективности, повторности, длительности, модальные суффиксы — долженствование, желательность и ирреальность действия. Повторяемость, продолжительность действия мо-
214 КАРИЙСКИЙ
жег выражаться редупликацией. Довольно развита система как именных, так и глагольных словообразоват. суффиксов.
Указат. местоимения противопоставлены по признакам близкнй/далекий и одушевленный/неодушевлеиный. Практически все числительные первого десятка либо являются производными (бакаири ahage-ahage ’4’, букв. '2 + 2’, ahage-ahage-tokale ’5’, букв. ’2 + 2 + 1’), либо сохраняют этимология, связь с существительными (кариб. aiyato :пе ’5’, букв. — 'рука на одной стороне’, aiya-pato :го ’10’, букв. — "рука на другой стороне’ и т. п.). Для обозначения числа 20 используется существительное «человек».
Порядок слов в предложении с перех. глаголом характеризуется построениями как SOV, так и OSV: кариб, moxko ku-riipi moxko karifna епёуар или moxko kari? па епёуар, moxco kurupi ’Курупн [имя собств.] увидел индейца’. Определение предшествует определяемому, в Steinen К. von den. Die Bakairi-Sprache, Lpz., 1892; Armellada C. de. Grammitica у diccionario de la lengua pemdn, v. 1—2, Caracas, 1943—44; Goeje С. H. d e, Etudes linguistiques Caraibes, v. 2, Amst., 1946; Tovar A,, Catalogo de las lenguas de Атёпса del Sur, B. Aires, [1961]; S n a-fer R., Vergleichende Phonetik der karaibi-schen Sprachen. Amst., 1963; Hoff B. J.. The Carib language. The Hague. 1968; В a s-s о (ed.), Caribspeaking Indians: culture, society and language. Tucson. 1977; Derbyshire D. С.. P u I 1 u m G. K., A select bibliography of Guiaka Carib languages. IJAL. 1979. v. 45, N» 3. M. E. Алексеев, КАРИЙСКИЙ ЯЗЫК — одни из хетто-лувийских языков. Был распространен среди автохтонного населения ист. обл. Кария на Ю.-З. древней М. Азии.
Карийская надпись из Египта (бустрофедон).
Памятники К. я. — ок. 200 надписей, б. ч. очень кратких (самая пространная — на камне из Кавна — содержит 14 неполных строк). Они относятся к 7—3 вв. до н. э. и выполнены особым карийским алфавитом (ок. 40 букв), восходящим, по-вндимому, к одному из алфавитов западносемитского письма. Большинство надписей обнаружено на терр. Египта (Абу-Симбел, Абидос, Фивы), а также Судана (Вадн-Хальфа), где они
107 ф 0-0.0 vaVaa^QaaA OAV ГГ0 М Г SA V О© v '♦’О Г \ЮГ8-ДАу\М
Карийская надпись из Карин.
были выцарапаны на скалах, зданиях и т. п. карийскими наемниками в войсках фараонов; надписи на надгробных стелах принадлежат карийским колонистам (Мемфис — Саккара). Фрагментарная карийско-греч. билингва 6 в. найдена в Афинах. На терр. собственно Карии известно лишь ок. 30 надписей — эпитафий и монетных легенд. В греч. надписях из Карин и в антич. лит. традиции сохранилось значит, число антропонимов и топонимов; встречается также неск. карийских глосс у др.-греч. лексикографов. На основании лингвистич. анализа этих материалов определена генетич. принадлежность К. я. Из языков хетто-лувий-ской (анатолийской) группы К. я. ближе всего к хеттскому языку и лидийскому языку.
Алфавит К. я. долгое время ошибочно считался смешанной буквенно-слоговой системой. Идентификация многочисл. локальных и хронология, вариантов графем позволила в основном дешифровать карийское письмо в сер. 60-х гг. 20 в.; остается, однако, много неясностей в деталях ввиду фрагментарности текстов. * Дьяконов- И. М., Карийский алфавит и его место среди древнейших алфавитных письменностей (дешифровка и псевдодешифровка карийских надписей). «Вестник древней истории». 1967, № 2; Языки Азии и Африки, т. 1, М.. 1976; Masson О., Que savons-nous de ГёсгКиге et de la langue des Cariens?. BSLP, 1973, t. 68.
А. А. Королев.
КАРТА диалектологическая — карта распространения отдельных диалектных явлений или диалектов одного или нескольких соседних языков. Карты отд. языковых явлений могут быть результатом монография, изучения явления напр., «Карта великорусских говоров с неорганическим смягчением задненебных» Д. К. Зеленина в его книге 1913) либо частью диалектоло-гич. (лингвистич.)атласа (см. Атлас диалектологический, Атлас лингвистический). По характеру представленного материала возможны К. д., отражающие простые, одиоплановые диал. различия и сложные, многоплановые, совмещающие неск. противопоставлений одновременно, иногда относящихся к
разным уровням языка. Другим видом обобщения является сводная К. д., на к-рой объединяется несколько однотипных явлений, обычно представленных изоглоссами. Результатом анализа и обобщения всех частных карт данной терр. является карта диалектов. Так, К. д. рус. языка, составленная па основе «Диалектологического атласа русского языка», выделяет в качестве величин диал. членения наречия, диал. зоны, группы и подгруппы говоров.
По методу картографирования различаются К. д,, использующие непосредств. запись в транскрипции или орфографии слов, словосочетаний или предложений рядом с номерами, обозначающими насел. пункты, н К. д., передающие картографируемые явления при помощи условных обозначений двух типов: системы знаков, ставящихся у каждого пункта, и выделения ареалов при помощи изоглосс нлн заливок, разл. сеток и штриховок, одно- и многоцветных. Возможно совмещение на карте неск. способов показа территориального распространения диал.
явлений. В легенде раскрывается символика картография, знаков. Комментарий к карте содержит те важные сведения о явлении и о материале, к-рые не поддаются картографированию. Л. Л, Касаткин. КАРТВЕЛЬСКИЕ ЯЗЫКЙ (южнокавказские, иберийские языки) — южная группа кавказских (.иберийско-кавказских) языков. Распространены в осн. в Груз. ССР, частично в Азерб. ССР, Турции н Иране. Число говорящих ок. 3,8 млн. чел. Включают 4 языка: грузинский, мегрельский, лазский (чанскнй) и сванский. Мегрельский и лазский образуют заискую подгруппу и нередко рассматриваются как единый занский язык, однако такому объединению противоречит отсутствие у их носителей языкового взаимопонимания, единого сознания народности, а также общего лит. языка. Мегрельский, лазский, груз, языки имеют большое число однородных новообразований, в отличие от сванского, характеризующегося рядом архаизмов.
В структурно-типологнч. плане строй К. я. сравнительно един. Фонетич. система включает от 5 до 7 гласных при 28—30 согласных. Смычные и аффрикаты образуют троичную оппозицию в составе звонкого, глухого придыхательного и смычно-гортанного, спиранты — парную (звонкий и глухой). Расхождения консонантного состава — гл. обр. в рядах фарингальных и ларингальных. Аллофо-нич. варьирование фонем слабое. В отношении вокализма специфичны нек-рые сван, диалекты, где за счет признаков долготы и умляутизацни налицо до 12 гласных. В фонологич. структуре корня К. я. преобладает тип CVC. Характерны двухфонемные гармония, группы согласных акцессивного (bd, dg, tk, zg, tk) и децессивного (db, gd, gz, xp, kt) рядов (в акцессивном ряду 1-й член пары переднеязычный, 2-й член заднеязычный; в децесснвном ряду порядок членов обратный). Ударение слабовыраженное, силовое (трудности его анализа связаны, вероятно, с элементами тоновостн); в двусложных словах падает на второй, в трехсложных — на третий слог. Морфология К. я. сложна не только за счет развитых парадигм именного и глагольного словоизменения, но и обилия нерегулярностей. В рамках общего агглютинативного типа высока степень синтеза, особенно характерная для глагольной структуры. Черты древней системы аблаута с ее позднейшими напластованиями более свойственны глаголу. Имя различает категории числа (ед. и мн. ч.) н падежа (от 6 до 9 падежных противопоставлений). В парадигме склонения налицо нм., «повествовательный». дат., род., тв., обстоятельственный падежи с варьирующим числом локативов. Склонение обычно однотипно (отклонения лишь в сванском). Известна также система послелогов. Личные местоимения 1-го и 2-го лица неизменяемы. Словоизменение прилагательных-определений ограничено. Важнейший принцип организации глагольного словаря — противопоставление перех. и неперех. глаголов. Осн. морфологич. категории глагола: лицо (при обозначении субъекта и объекта спряжение становится двухличным), версия (субъектная, объектная, нейтральная), залог, аспект — преим. с префиксальным выражением, число, время и наклонение — с суффиксальным. По языкам налицо от 11 до 15 модально-временных форм, группирующихся по семантике глагольной основы вокруг трех временных серий — щэезенса, аориста и результатива. Способы формальной связи членов словосочетания —
управление, координация, примыкание и согласование. Различаются 3 осн. конструкции предложения: номинативная, «эргативная» (как при перех. глаголе, так и большом числе непереходных) и дативная (при глаголах восприятия). В истории К. я. отчетливо наблюдается процесс номинативизацнн нх синтаксич. структуры (см. Номинативный строй). Словопорядок в предложении довольно свободен. Сказуемое тяготеет к концу предложения, прямое дополнение — к приглагольной позиции, определение предшествует определяемому. Развиты как сочинение, так и подчинение предложений. Развито и словообразование (префиксальное, суффиксальное и особенно префиксально-суффиксальное), и словосложение. Средн лексич. заимствований помимо совр. интернационализмов в К. я. немало арабизмов, тюркизмов (особенно в лазском), перснзмов. Интересны заимствования нз древних языков Передней Азии.
Носители К. я. в течение мн. столетий пользуются груз. лнт. языком, древнейшие памятники к-рого восходят к 5 в. Синтез местной н европ. традиций в изучении К. я. наступил во 2-Й пол. 19 в. Становление науч, картвелистики связано с именами М. И. Броссе, А. А. Цага-рели, Н. Я. Марра. Ее дальнейшее развитие представлено трудами Г. Детер-са, А. Г. Шанидзе, Г. С. Ахвледиани, А. С. Чнкобавы, В. Т. Топуриа. Ныне ведущая роль в исследовании К. я. принадлежит сов. груз, языковедам (см. Кавказоведение).
• Чикобава А. С., Древнейшая структура именных основ в картвельских языках, Тб., 1942 (на груз, яз.); Гамкрелид-зе Т. В.. Сибилянтные соответствия и нек-рые вопросы древнейшей структуры картвельских языков, Тб., 1959 (на груз, яз.); Гамкрелидзе Т. В.. Мачаварм-ани Г. И., Система сонантов и аблаут в картвельских языках. Типология общекартвельской структуры, Тб., 1965 (на груз, и рус. яз.); Мачавариани Г. И., Обще-картвельская консонантная система, Тб., 1965 (на груз, яз.): Топуриа В. Т., Труды, т. 3. Тб.. 1979 (на груз, яз.); D е е-t е г s G.. Das khartwelische Verbum, Lpz., 1930.
Чикобава А. С., Чанско-мегрельско-груз. сравнит, словарь, Тб., 1938 (на груз, яз.); Климов Г. А.. Этимологич. словарь картвельских языков. М.  1964. Г. А. Климов. КАССЙТСКИИ ЯЗЫК — исчезнувший язык древиих горных племен касситов. Был распространен во 2—1-м тыс. до и. э. в Зап. Иране, на терр. совр. Лурн-стана, проникал на терр. Вавилонии. Из анализа касситско-аккад. словарика, кас-снт. имен собственных н глосс, встречающихся в аккад. текстах, удается выявить ок. 100 корней К. я. н неск. суффиксов (видимо, агглютинативных). Предположение о родстве К. я. с эламским (Ф. Делич, Г. Хюзинг, И. М. Дьяконов) пока достаточных подтверждений не получило. * Дьяконов И. М.. История Мидии от древнейших времен до кон. IV в. до н. э., М,— Л., 1956; Delitzsch F.. Die Sprache der Kossaer, Lpz., 1884; Hiising G., Die Sprache Elams. Breslau, 1908;. Balkan K., Kassitenstudien, Bd 1, Die Sprache der Kassiten, New Haven, 1954.
И. M. Дьяконов. КАТАКАНА — см. Японское письмо. КАТАЛАНСКИЙ ЯЗЫК —один из романских языков (иберо-романская подгруппа). Распространен в Испании (авт. области Каталония, Валенсия, Балеарские о-ва), Франции (ист. обл. Руссильон, деп. Вост. Пиренеи), гос-ве Андорра и в г. Альгеро (о. Сардиния, Италия). Офиц. язык названных авт. областей Испании (наряду с псп. яз.) н гос-ва Андорра (наряду с исп. и франц, языками).
Число говорящих 7,8 мли. чел. Имеет 2 группы диалектов: восточную (барселонский, балеарский, руссильонский, аль-герский) и западную (лериданский, валенсийский). В области фонетики, в отличие от др. иберо-ром. языков, характеризуется сложным консонантизмом, ва-guaTHBHocTbto реализаций фонем в речи.
морфологии н лексике близок к окситанскому (прованс.) языку, что дало повод нек-рым романистам относить К. я. к галло-ром. языкам. Отличит, черта К. я. — наличие перифрастич. претерита индикатива (изъявит, наклонения): vaig cantar ‘Я пел’. В синтаксисе и лексике велико влияние исп. яз. Первые памятники письменности относятся к 11 —12 вв. С сер. 13 в. развивается лит. язык. Совр. лнт. язык сложился в результате переработки писателями 19—20 вв. языка классич. ср.-век. лнт-ры, в его основе лежит барселон. диалект. Существуют также региональные варианты лит. языка (валенсийский, балеарский, руссильонский) с незначнт. отличиями в фонетике и морфологии. Письменность на основе лат. алфавита.
Ф Шишмарев В. Ф., Очерки по истории языков Испании, М,— .1., 1941; Ва-спльева-Шведе О. К.,О месте каталанского среди ром. языков. Уч. зап. ЛГУ. 1961, № 299, сер. филологич. наук. в. 59; Huber J., Katalanische Grammatik. Hdlb., 1929; G riera у Gaja A., Bibliografia linguistica catalana, Barcelona, 1947; В a-dia Margarit A. M., Gramatica histd-rica catalana, Barcelona, [1951]; его же. Gramatica catalana. [v. 1—2], Madrid. [1962]; Roca Pons J.. Introduccid a 1’estudi de la llengua catalana, Barcelona, [1971].
F a b r a P„ Diccionari general de la llengua catalana, [7 ed.]. Barcelona. [1977]; Szmidt D., Lgustova M., Diccionari rus-catala, Barcelona. 1985. Б. П. Нарумов. КАТЕГОРИИ ПОНЯТИЙНЫЕ — см. Понятийные категории.
КАТЕГОРИЯ (от греч. kategoria) я з ы-к о в а я — в широком смысле — любая группа языковых элементов, выделяемая на основании к.-л. общего свойства; в строгом смысле — нек-рый признак (параметр), к-рый лежит в основе разбиения обширной совокупности однородных языковых единиц на ограниченное число непересекающнхся классов, члены к-рых характеризуются одним и тем же значением данного признака (напр., «К. падежа», «К. одушевленности/неодушсвлен-ности», «К. вида», «К. глухостп/звонко-сти»). Нередко, однако, термином «К.» называется одно из значений упомянутого признака (параметра), напр. «К. винительного падежа», «К. неодушевленности», «К. совершенного вида», «К. глухости», «К. состояния».
В зависимости от состава категоризуемого множества, характера категоризующего признака и отношения данного признака к классам разбиения выделяются разл. типы К. Категоризуемое множество может состоять нз односторонних единиц — фонем, н в этом случае выделяют «фонологические К.», напр. «К. глухости/ звонкости», «К. смычных согласных» и т. п. Классификация производится по нек-рому фонетич. дифференциальному признаку. Категоризуемое множество может состоять нз двусторонних единиц (см. Знак языковой) — обычно слое, словосочетаний или предложений, н в этом случае речь идет о грамматич., синтаксич., лексико-семантич., словообразоват. и др. К. Классификация производится по нек-рому синтаксич. или семантич. признаку. Категоризующий признак может быть
КАТЕГОРИЯ 215
собственно семантическим, синтаксическим или общекатегориальным (прилагательное «категориальный» нли «общекатегориальный» часто понимается как «относящийся к частям речи»).
С т. зр. отношения к классам разбиения категориальные признаки делятся на модифицирующие (дифференциальные, флексионные) и классифицирующие (интегральные, селективные). Признак является модифицирующим для нек-рого элемента, если ему соответствует элемент др. класса разбиения, отличающийся от первого элемента только значением данного признака (такое соответствие называется оппозицией'). Если такого соответствия нет, то признак является классифицирующим для данного элемента. Элементы, различающиеся только значениями модифицирующего признака, являются разновидностями более общей единицы, к-рая изменяется по данному признаку (принимает разные значения признака). Напротив, определ. значение классифицирующего признака является фиксированным, постоянным для данной единицы.
Если для большинства элементов категоризуемого множества признак является модифицирующим, то и К. в целом называется модифицирующей, напр. сло-вопзменит. («флективные») К. (число н падеж существительного, род, число, падеж прилагательного, род, число, лнцо, время, наклонение глагола). Если категориальный признак является для значит, числа элементов классифицирующим, то и К. в целом называется классифицирующей, напр. т. наз. лекенко-грамматич. разряды (части речи, род и одушевленность существительного, именные классы. переходность/непереходность глагола и т. и.).
Отнесение К. к тому или иному типу зависит от первоначальной классификации языковых единиц, а также от того, что считается «правилом» для данного класса, а что «исключением»; напр., можно либо считать, что для нек-рых классов глаголов в рус. яз. К. вида является модифицирующей (словоизменительной), а для др. классов глаголов — классифицирующей (словообразовательной), либо принимать одно из двух возможных решений по отношению к классу глагольных лексем в целом (в русистике представлены все три решения).
Понятие «К.» восходит к Аристотелю (см. Античная языковедческая традиция), выделявшему, в частности, 10 К.: сущность, количество, качество, отношение, место, время, положение, состояние, действие и претерпевание (выделение этих К. во многом повлияло на дальнейшую инвентаризацию частей речи, членов предложения, сказуемых н предикатов). Под понятийной категорией обычно понимается замкнутая система значений нек-рого универсального семантич. признака или же отд. значение этого признака безотносительно к степени их грамматикализации и способу выражения («скрытому» нли «явному», см. Скрытые категории) в конкретном языке, напр. говорят о понятийной К. «активности/неактивностн», «отчуждаемости/неотчуждаемостн», «цели», «места», «причины» н т. д. В лексикологии выделяют «лексико-семантические К.», имея в виду классы типа: «назв. живых существ», «назв. профессий», «назв. государств» и т. п. Если категоризующая сема полу-
216 КАФФА
чает формальное словообразоват. выражение, то К. называется словообразовательной, напр. «имена деятеля» (учи-тель, воз-чик, бег-ун), «уменьшит. имена» (дом-нк, дым-ок, блин-чнк).
Изучая парадигматнч. отношения в синтаксисе, мн. исследователи используют понятия «К. предложения» или «коммуникативно-грамматические К.», подразумевая дифференциальные семантич. признаки предложений (типа «целеуста-новка высказывания», «утвержденне/от-рицание», «синтаксич. модальность») или, реже, отд. значения этих признаков («К. отрицания» и др.). Нек-рые исследователи (напр., Н. Ю. Шведова) говорят при этом о «фразонзменнтельных К.». В синтакснч. семантике употребляется термин «семантик о-синтаксн-ч е с к и е К.» применительно к реляционным значениям (семантич. ролям) типа «агентнвность», «орудийность» и пр. Рассматривая формальную организацию предложения, ряд синтаксистов выделяют «структурно-синтаксические К.», т. е. разнообразные типы синтакснч. отношений: подчинение, сочинение, предикация, атрибут, актант и пр. Синтаксич. К.«частеречного» характера используются в нек-рых типах формальных грамматик, в порождающей грамматике (см. Генеративная лингвистика, Математическая лингвистика), где К. понимается как класс синтагм, играющих одну и ту же синтаксич. роль в составе более сложных синтагм.
Один из важнейших и наиболее изученных типов языковых К. — грамматические категории, к характерным чертам к-рых относятся модифицирующий тип категоризующего признака, его причастность к синтаксису, «обязательность» выбора одного из его значений для (словоформ нз категоризуемой совокупности и наличие регулярного способа его выражения. Наличие всей совокупности этих свойств обычно является основанием для безоговорочного признания грамматич. характера К., хотя каждое нз них в отдельности не является ни необходимым, ни достаточным признаком грамматич. К. Грамматич. К. выступает как замкнутая система взаимоисключающих грамматич. значений, задающая разбиение обширной совокупности словоформ на непересекающиеся классы. Напр., грамматич. значения «единственное число» и «множественное число» в совокупности образуют грамматич. «К. числа». По характеру грамматич. значений выделяются номинативные («семантические», «референциальные») К., непосредственно участвующие в отражении внеязыковой действительности, и синтаксич. («реляционные») К., отражающие лишь способность словоформ вступать в те или иные синтаксич. отношения в предложении. По характеру категориального признака грамматич. К. подразделяются на к л ас-си фицнрующне («лексико-грамматические», «словообразовательные»), характеризующие целую лексему и постоянные для нее, и словоизменительные («собственно грамматические»), по к-рым лексема может изменяться.
* Есперсен О., философия грамматики, пер. с аигл., М., 1958; С м и р и и ц-кий А. И.. Морфология англ, языка, М., 1959; Зализняк А. А.. Рус. именное словоизменение, М., 1967; Блумфилд Л., Язык, пер. с англ., М., 1968; Хомский Н., Категории и отношения в синтаксич. теории, в его кн.: Аспекты теории синтаксиса, пер. с англ., М.. 1972; Виноградов В. В.. Рус. язык. (Грамматич. учение о слове), 2 изд.. М., 1972; Глад-
кий А. В., Категориальные грамматика, в его кн.: Формальные грамматики и языки, М., 1973; Бенвенист Э., Категории мысли и категории языка, в его кн.: Общая лингвистика, пер. с франц., М., 1974; Бов-дарко А. В.. Теория морфологич. категорий, Л., 1976; Л а Йон з Дж., Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М., 1978; Булыгина Т. В., Грамматич. и семантич. категории и их связи, в кв.: Аспекты семантич. исследований, М., 1980; Степанов Ю. С., Имена. Предикаты. Предложения, М..	1981; Москаль-
с к а я О. И., Проблемы системного описания синтаксиса, 2 изд., М.. 1981; Гак В. Г., Теоретич. грамматика франц, языка, т. 1, Морфология, т. 2, Синтаксис, 2 изд., М., 1986; см. также лит. при статьях Понятийные категории. Грамматическая категория, Части речи. Т. В. Билыгина, С. А. Крылов, КАФФА (кэфа, кафичо) — один из омот-ских языков. Распространен в пров. Кэфа на Ю.-З. Эфиопии. Число говорящих ок. 380 тыс. чел.
Для консонантизма характерно наличие палатального п, ряда аффрикат и глотта-лнзованных р, t, ё, к’ и отсутствие увулярных и лабиалнзов. фонем; фонологически релевантна геминацня. Вокализм типичен для омот. языков. Грамматич. категории имени: число (мн. ч. противопоставлено немаркированной в отношении числового значения форме, употребляющейся там, где число упоминаемых объектов несущественно либо явствует из контекста) и падеж (общий, аккузатив, приименной генитив, датив, локатив и инструменталис). Прилагательные как особая часть речи не выделяются. Среди местоимений различаются указательные (два, по степени удаленности), вопросительные и личные, склоняющиеся по падежам. Функции притяжат. местоимений выполняют личные, помещаемые в препозиции к определяемому. В глаголе различаются категории лица-числа субъекта, породы, времени (3 времени в индикативе), наклонения (индикатив, императив, юссив, кондиционалис), статуса (аффнр-матив-негатив) и глагольного падежа (предикатив, общий, релятнв, концесснв и общекосвенный). Осн. средство слово- и формообразования —суффиксация, значительно реже используется редупликация-корпя (образование мн. ч. имени и глагольного итератива). Порядок слов в предложении не отклоняется от общекушитского. Именная предикация оформляется с помощью неизменяемой связки. Язык бесписьменный, используется при внутрнэтнич. общении.
• Сети) li Е., Studi etiopici. IV. La lingua caffina, Roma, 1951; Fleming H., Kefa (Gonga) languages, в кн.: The Non-Semi-tic languages of Ethiopia, East Lansing (Mich.), 1976, p. 351—76.	T. Л. Ветошкина.
КАШМИРИ — один из дардских языков. Распространен в Кашмирской долине (Сев. Индостан). Число говорящих ок. 3,4 млн. чел. Офиц. язык штатов Джамму и Кашмир в Индии. Диалекты: собственно кашмири (лежащий в основе лит. языка), каштавари, погулн, сираджи, рамба-ни.
Осн. фонетич. черты: корреляция гласных по длительности, 3 ступени подъема в среднем ряду (типа а—э—ъ); консонантизм характеризуется трехчленной системой аспирации (типа t—t”—d), корреляцией церебральности и непересекающи-мися корреляциями палатализации и лабиализации (типа t—t'—1°, t—t'—1“). В морфологии: четырехпадежная система (с особым агентивным падежом — падежом субъекта при перех. и нек-рых др. глаголах активной семантики) имен муж. рода ед. ч. при трехпадежной системе (без агентивного) большинства остальных имен; 2 рода (муж. и жен.); 3 видовые се-
рнп глагольных форм. Для синтаксиса характерно эргативное построение предложения с перех. глаголами в прош. временах нейтрального н результативного видов.
Письм. традиция с 13—14 вв., первое датиров. сочинение — 15 в. Традиционная письменность на основе графики шарада и нагари (см. Индийское письмо', носители диалекта каштавари использовали разновидность такари), современная — гл. обр. на основе араб, алфавита с дополнит. знаками.
* Захарьин Б. Л., Эдельман Д. И., Язык кашмири, М., 1971; 3 а-х а р ь и н Б. Л.. Строй и типология языка кашмири, М., 1981; Grierson G. А., A manual of the Kashmiri language, v. 1—2, Oxf., 1911 (repr. Rohtak — Jammu — Lucknow, 1973): его ж e, A dictionary of the KSshmiri language, pt 1—4, Calc., 1916—32.
Д. И. Эдельман. КВА ЯЗЫКИ — подсемья в составе семьи нигеро-конголезских языков, распространенных на В. Кот-д’Ивуар, в Гане, Того, Бенине, Либерии, юго-зап. и вост. Нигерии. Число говорящих ок. 67 млн. чел. По классификации Дж. X. Гринберга, выделяются след, группы и языки: кру; западные ква, средн к-рых наиболее крупные объединения — акан (тви-фанти), затем эве (эвегбе), тан, адан-гме; йоруба; нупе; эдо; ндома; игбо; ид-жо.
Языки тональные, тоны фонематичны, кол-во тонов варьируется по языкам от 2 до 4. Кроме тонов высокого, низкого, среднего отмечают падающий и повышающийся. Тоновая система «ступенчатая»: каждый слог на единицу тона выше или ниже соседнего (кроме эве). Переходы от тона к тону плавные. В нек-рых К. я. тон выражает грамматич. значения: н тан — императив, перфект, имперфект; в нупе — генитив, в эве — функции под-лежащее/дополненне н т. д. Развит вокализм. В большинстве К. я. 7 гласных фонем (а, о, о, е, е, i, и), в акан также и, i, в нгбо отсутствует е. Для всех К.я. характерны лабио-велярные двухфокусные gb, 1ср. Во мн. языках (йоруба, нупе, иджо, эве и др.) распространена назализация гласных. Дифтонги отсутствуют, долгота не является дифференцирующей, динамич. ударение не отмечено. В нек-рых языках существует гармония гласных (2 системы гласных звуков разных уровней подъема, к-рые взаимодействуют между собой).
К. я. относятся к языкам изолирующим; слова грамматически не оформлены, грамматич. значения выражаются в осн. лексически и синтакснческн. В роли служебных выступают значимые слова, близкие по смыслу к данной грамматич. категории. Основа лексики — корни со структурой CV. Слова имеют обобщенное значение, для их конкретизации используются два н более слова («цепочки»). Некорневые слова образуются путем удвоения, деривации н словосложения. Сложные слова и словосочетания принципиально неразличимы, т. к. составлены по единым синтаксич. законам. При удвоении первый гласный сужается (ср. эве: gbo ‘сосать’, gbugba ‘сосание’). Четкая грань есть между классом глаголов н не-глаголов. Мн. число выражается путем удвоения, с помощью местоимения 3-го лица мн. ч. (йоруба, игбо), аффиксами (тви, нупе). Генитнв выражается позицией. Предложение двусоставно. Сннтак-еич. единицы вычленяются с помощью стяжения: строгий порядок слов, нерасчле-нимость, рамочность конструкции. Отд. слова именной цепочки могут выразить
множественность, единичность, посессив, предложные отношения, в глагольной цепочке — вид, модальность, ориентацию (глаголы движения), сравнение, объектные отношения, качественно-ко-личеств. характеристики, отношения при-чнна/следствие н т. д. Грамматич. времена отражают иное по сравнению, напр., с индоевроп. языками восприятие реальности: события описываются как реальные нли гипотетические. Развита система видов. Формы пассива отсутствуют. Активный и средний залоги выражены синтаксически (акан, йоруба), путем употребления или отсутствия дополнения. Каждое дополнение связано с одним из глаголов цепочки. Для выделения эмфатической именной части предложения существует препозиционный сегмент — «тема» (тви, йоруба).
Письменность была введена миссионерами в сер. 19 в. на основе латиницы. На мн. диалектах ведется преподавание в начальной школе, имеется учебная, релнг. лит-ра, записи легенд. На крупных языках (твн, йоруба, игбо) ведется радиовещание, издается пресса, худож. лит-ра. * Яковлева В. К., Язык йоруба, М., 1963; Мая нц В. А., Глагольная цепочка в языке йоруба..., «Тр. ин-та этнографии АН СССР». 1971, т. 96; Ф и х м а н Б. С.. Язык игбо, М., 1975; Ellis А. В., The Tshi-speaking peoples of the Gold Coast of West Africa, L.. 1807; Westermann D., A study of the Ewe language, L., 1930; Weimers W., A descriptive grammar of Fanti, «Language», 1946, v. 22, № 39; Green M., I g w e G. E., A descriptive grammar of Igbo, B., 1963; BamgboSe A., A grammar of Yoruba, Camb.. 1966; Smith N., An outline grammar of Nupe, L., 1967; Williamson K., A grammar of the Kolokuma dialect of Ijo, Camb., 1969; Westermann D., Bryan M. A.. The languages of West Africa, L., 1970; Carrell P. L.. A transformational grammar of Igbo, Camb., 1970; Stewart J. M., Niger-Congo, Kwa, CTL, v. 7, Hague, 1971; H ё r a u T t G.. The Kwa languages, в кн.: Inventaire, des etudes linguistiques sur les pays d'Afrique Noire d’expression fran;aise et sur Madagascar, P., 1978.
Abraham R., Dictionary of modern Yoruba, L., 1958.	В. А. Маянц.
КВАЗИАЛФАВЙТНОЕ ПИСЬМО (консонантное письмо) — слоговое письмо, состоящее из знаков, каждый из к-рых выражает один определенный согласный с произвольным или нулевым гласным. В К. п. одни и тот же знак передает звукосочетания Са, Се, Ci, Си, Со, Со. Как исходное значение знака обычно рассматривается «согласный + + а». К. п. было изобретено западными семитами во 2-м тыс. до н. э., видимо, с учетом опыта др. письменностей Средиземноморья (египетской, крнто-микен-ской, лувийской иероглифической) и, возможно, на основе протооиблского слогового письма. Засвидетельствовано с кон. 2-го — сер. 1-го тыс. до н. э. (клинообразное угаритское письмо, линейные синайское, финикийское, юж.-аравийское н др. аравийские виды письма). Из всех письменностей К. п. является наиболее экономной по числу употребляемых знаков (букв) н скорости изучения, но тексты, писанные К. п., были трудны для однозначного прочтения, особенно до введения словоразделов. В дальнейшем К. п. было усовершенствовано либо путем введения матрвс лекционис (в зап.-семнт. письменностях), либо путем модификации форм букв для согласных в зависимости от сопровождающего гласного (в эфиоп., инд. письменностях). Матрес лекционис применялись либо факультативно (в финикийском, др.-еврейском, арамейском), либо систематически (в араб, письме).
К. п. было заимствовано народами М» Азии 1-й пол. 1-го тыс. до н. э., а также греками (9—8 вв. до н. э.)( к-рые переделали, его в алфавит, т. е. в систему письма, обозначающую как согласные, так и гласные фонемы отд. буквами.
-	„	И W. Льяконов.
КЕЛЬТИБЁРСКИИ ЯЗЫК — один из кельтских языков, ныне мертвый язык кельтских племен, населявших центр, часть Пиренейского п-ова н пришедших туда, по-видимому, несколькими волнами в течение 7—6 вв. до н. э. По факту сохранения старого лабио-велярного К. я. относят к т. наз. q-ветви кельт, языков. К. я. отмечен крайне архаичными чертами: в фонологич. системе сохранен старый дифтонг *ei, старый *ё (перешедший в I в др. кельт, языках), интервокальные -S-, -w- и т. д.; в морфологии имеется генитив на -о (из индоевроп. аблатива на *-6d), номинатив мн. числа на -os; возможно, сохранялись инструменталис и локатив. В глагольной системе отмечаются и специфич. инновации: «агглютинативная» флексия -tus в 3-м л. мн. ч. претерита н императива. Весьма архаичен синтаксис: свободный порядок слов, двойной союз -сие ‘н’ при однородных членах предложения, двойной разделит, союз -ие ‘или’, относит, предложения с союзами io- и сиа- и т. п. Показательно сохранение лексем, имеющих соответствия лишь в индоиран, языках: союз uta ’также’, суш. boustom ‘стойло для коров’ и др. Изучение К. я. затруднено по иеск. причинам: малое число надписей (многие представляют собой монетные легенды), их фрагментарный характер. Нек-рые записаны лат. алфавитом, но большинство — нбернйскнм письмом, мало приспособленным для К. я., т. к. оно не передавало противопоставления звонких н глухих смычных, вследствие чего не отражались консонантные группы, невозможна была передача согласного исхода слова, за исключением сонантов и -s. Материалы К. я. крайне важны для сравнит.-нет. изучения как кельт, языков, так н индоевропейских в целом.
* Le Jeune М.. Celtiberica, Salamanca, 1955; Scbmoll U., Die Sprachen der vorkeltischen Indogermanen Hispaniens und da.s Keltiberische. Wiesbaden, 1959; Schmidt К. H.. On the Celtic languages or continental Europe, «Bulletin of the Board of Celtic Studies», 1979, v. 28. p. 189—205.
А. А. Королев, КЕЛЬТОЛОГИЯ — комплекс гуманитарных дисциплин, изучающих языки, литературу, историю, этнографию и археологию кельтских народов. Лингвистич. К. занимается изучением кельтских языков. Представление о геиетнч. единстве кельт, языков восходит к нач. 17 в., когда Дж. Дэвнс («Валлийско-латинский словарь», 1632) проводил лексич. параллели между бриттскнми языками и ирландским языком. На иауч. основу сравнение кельт, языков и установление закономерных соответствий между ними было поставлено Э. Луйдом, к-рый привлек также известные к тому времени факты галльского языка н определил нек-рые фонетич. соответствия с лат. яз. и др.-греч. яз.; его «Британская археология» (1707), в к-рой приводятся сравнит, словари, тексты н грамматич. очерки всех островных кельт, языков, не утратила науч, значения. Становление индоевропеистики как науки дало новый стимул к изучению кельт, языков; принадлежность их к индоевроп. языкам была установлена в работах Дж. К. Причарда
КЕЛЬТОЛОГИЯ 217
(1831), А, Пикте (1837) и Ф. Боппа (1838); последний, в частности, показал, что такое «неиндоевроп.» явление, как начальные мутации согласных, восходит к первонач. внешнему сандхи на стыке слов.
Основателем К. как науки является И. К. Цейс, к-рый опубликовал в 1853 сравнит.-ист. труд «Grammatica Celti-са» (2 изд., переработанное и дополненное Г. Ф. Эбелем, 1871), где впервые были установлены строго закономерные фонетич. соответствия между кельтскими и др. индоевроп. языками и намечены осн. контуры сравнит.-ист. морфологии. Во 2-й пол.19 в. особенно интенсивно развивалась ирландистика.что было обусловлено как архаичностью ирл. яз., так и обилием сохранившихся памятников. У. Стокс н С. Дж. ОТрейди в Ирландии, Э. Виндиш, Г. Циммер, К. Мейер н М. Нетлау в Германии, Г. И. Асколи в Италии, А. Гедо и А. д’Арбуа де Жю-бенвиль во Франции публикуют др,- н ср.-нрл. тексты, работы по яз-знанию и истории лит-ры. Центром кельтологии, исследований становится основанный Гедо в 1870 в Париже жури. <Revue celtique». Публикуются также памятники валлийского, корнского и бретон. языков (Стокс, Э. Эрно. Ж. Лот, Дж. Эванс, Дж. Рис). Рис впервые собрал и издал сохранившиеся галльские надписи. В 1894 Стокс опубликовал этимологич. <Древнекельтский словарь», к-рый, однако, уже для того времени был крайне неполон и не соответствовал уровню достижений компаративистики. Собирание и изучение др.-ирл. текстов 8—9 вв. было завершено монументальным «Thesaurus Palaeohibernicus» (т. 1—2, 1901—03), изданным Стоксом и Дж. Строном.
Нач. 20 в. характеризуется стремлением осмыслить опубл, материал. В 1908 вышла синхронная грамматика др.-ирл. яз. Ж. Вандриеса, в 1909 — справочный труд Р. Турнейзена по др.-ирл. яз., ориентированный на сравнит.-ист. аспект. Истории валлийского яз. посвяшено «Введение в староваллийский язык» (1908) Строна и «Валлийская грамматика, историческая и сравнительная» (1913) Дж. М. Джоунза; недостатки последней подверглись критике в серии статей Лота в «Revue celtique» (1914—15). X. Педерсен выпустил «Сравнительную грамматику кельтских языков» (1909—13), где учтены в максимально полном объеме факты всех кельт, языков, полученные в результате исследования как пнсьм. памятников, так н живых языков н диалектов, дана картина развития фонетич. н морфологич. систем как в обтекельт. период, так н на протяженнн докумен-тиров. истории кельт, языков.
В 1-й пол. 20 в. особую роль в К. сыграли работы Турнейзена и А. Уильямса. Турнейзеи начал кельтологич. исследования еще в 80-х гг. 19 в., когда им были установлены акцентные причины большой разницы в фонетич. облике др.-нрл. приставочных н бесприставочных глаголов; он тщательно изучил кельт, лексич. субстрат в совр. романских языках. С нач. 20-х гг. 20 в. он приступил к изучению языка др.-ирл. законов, текст к-рых в основном был опубликован или транскрибирован еще в 50—70-х гг. 19 в. IB. О’Донованом и Ю. О’Каррн. Применив к текстам выводы, полученные историками сравнит, права, в сочетании с методами филологич. критики текста и чисто лингвистич. анализа, Турнейзен
218 КЕЛЬТСКИЕ
показал, что почти все предшествовавшие интерпретации законов были неверны и что язык нх обнаруживает архаизмы и морфологии и синтаксисе, уже не отмечаемые в текстах 8 в. Ученый выявил в законах неск. хронологии, пластов, самый поздний нз к-рых относится ко 2-й пол. 7 в.; самый ранний представлен формулами и юрндич. максимами обычного права, возможно, восходящими к сер. 6 в. Филологич. анализ рукописной традиции позволил Турнейзену выдвинуть гипотезу о том, что лат. графика использовалась для ирл. яз. уже в сер. 6 в. Грамматика (1909) Турнейзена трактует лишь материал классического др.-нрл. яз. 8—9 вв., однако ученый в 1940 говорил о необходимости выявления и изучения архаических текстов 6—7 вв. с целью создания принципиально новой грамматики.
Уильямс сосредоточил внимание на бриттских языках и особенно на валлийском яз. В 20-х гг., анализируя поэтич. произведения, традиционно приписывавшиеся валлийским бардам 6 в., он установил, что в ряде случаев традиция соответствует действительности; так, первонач. ядро поэм Анейрина восходит к кон. 6 в., так же как и 12 поэм Талиесина. Ранняя датировка части традиционной поэзии вызвала дискуссию; К. Джэксон привел убедит, доводы, в т. ч. основанные на лингвистич. данных, в пользу того, что основа пнкла поэм Анейрина «Гододин» действительно относится к кои. 6 в., хотя в фонетических и частично в морфологич. аспектах они сильно модернизированы и, скорее всего, подверглись переработке в 8 в. Т. о., одной из важных задач совр. К. является реконструкция текстов, первонач. составленных на архаических ирл. и валлийском языках.
Новые перспективы в исследовании древнейших памятников кельт, языков открыло в 1918 изучение Вандриесом специфич. совпадений индоиранских, италийских н кельт, языков в сфере социальной, сакральной и поэтич. лексики. В этом же направлении велись исследования М. Диллона, А. и Б. Рисов, П. Мак-Каны. Последнему удалось доказать, что т. наз. риторич. части др.-нрл. саг представляют собой весьма древние тексты, сохранившиеся в устной передаче и записанные, по-видимому, уже тогда, когда они были практически непонятны писцам. Указанные направления нашли отражение в работах К. Уоткинса по кельт, синтаксису и метрике. Факты архаического ирл. яз. находят прямые соответствия в др.-хеттскнх и ведич, текстах, несмотря на разрыв в 2 тыс. лет.
В 70—80-х гг. вновь привлекли к себе внимание континентальные кельт, языки, на к-рых были обнаружены новые тексты. Слоговое иберийское письмо, к-рым записано большинство памятников кельт-иберского языка, было дешифровано еше в 20-х гг. исп. археологом М. Гомесом Морено; критика его дешифровки Г. Шу-хардтом надолго задержала прогресс в этом направлении, лишь в 40-х гг. А. Товару удалось подтвердить правильность дешифровки. Обнаруженная в 1970 пространная надпись на кельтибер. яз. дала новый материал. Этому языку, а также лепонтийскому и галльскому посвящены работы М. Лежёна, К. X. Шмидта, Л. Флёрио. Новые находки усиливают роль фактов континентальных кельт, языков при реконструкции общекельт. состояния, а также при верификации данных, полученных методом виутр. реконструкции.
В кельт, лексикографии к сер. 10-х гг. 20 в. др.- и ср.-ирл. языки были представлены лишь частичными и фрагментарными собраниями материалов. Новоирл. яз. нашел отражение в относительно полном словаре П. Диннина, равным образом как и шотландский язык и мэнскнй. Имелись также словари для бретон. и кори, языков. Лексич. материал древних бриттских языков был представлен в «Словаре старобретонского языка» (1884) Лота. Валлниско-англ. и валлийско-лат. словари издавались еще с кон. 16 в., наиболее полным из них был валлийско-англ, словарь (1803) У. Оуэна Пью, к-рый, однако, изобиловал ошибками н неточностями. В кон. 19 в. появляются словари и описания живых диалектов кельт, языков; первым из них было описание диалекта Аранских о-вов Ф. Н. Фииком (1899), за к-рым последовали описания Э. Куиг-гина, А. Соммерфельта н др. Живые валлийские диалекты описывались Г. Суитом, О. Файнсом Клинтоном, бретонские — Лотом, Эрно, Ж. Доттеном. Но лишь с 50-х гг. 20 в. начали регулярно выходить полные научные синхронные описания живых диалектов н говоров; наиболее известны методологически строгие и четкие описания фонетики ирл., бретон. и валлийских диалектов Соммерфельта, шотл. диалектов М. Уфтедаля, фонетики мэнскогояз. (поданным последних носителей) Джэксона и 4-томный «Атлас ирландских диалектов» Г. Вагнера, где также имеются сведения по мэн-скому и по юго-зап. шотл. диалектам. Детальное описание ваннского диалекта бретон. яз. на о. Груа дано Э. Тернесом. в Калыгин В. П., К о р о л е в А. А., Кельт, языки, в кн.: Сравнит.-ист. изучение языков разных семей. Задачи и перспективы, М., 1982; Thu rneysen R.. Die keltische Sprachen, в кн.: Geschichte der indogermani-schen Sprachwissenschaft. T1 2. Bd 1, Strassburg. 1916; Pokorny J.. Keltologie, в кн.: Wissenschaftliche Forschungsbericnte, Bd 2. Bern, 1953; Me id W., Old Celtic language. CTL. 1972, v. 9. А. А. Королев.
Материалы, поев, исследованию кельт, языков, кроме общелингвистич. журналов (см. Журналы лингвистические') публикуются в специализпров. журналах ряда стран: «Zeitschrift fiir keltische Philologie (Halle — Tubingen, Германия, ФРГ, 1896—); «Bulletin of the board of Celtic studies» (Cardiff, Великобритания, 1921—); «Scottish Gaelic studies» (Великобритания, место изд. разл., 1926—); «Etudes celtiques» (P.. 1936—); «Celtica» (Dublin, 1946—); «Lochlann: A Review of Celtic studies» (Oslo, 1958—); «Studia Celtica» (Cardiff, Великобритания, 1966—).
E. А. Хелимский. КЁЛЬТСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа языков индоевропейской семьи (см. Индоевропейские языки). В 1-м тыс. до н. э. К. я. были распространены на значит, части Европы (ныне это часть Германии, Франции, Великобритания, Ирландия, Испания, Сев. Италия), доходя на В. до Карпат и через Балканы до М. Азии. Позднее зона их распространения сильно сократилась; языки мэнский, корнский, кельтиберский, лепонтийский, галльский вымерли, живыми К. я. являются ирландский, гэльский, валлийский и бретонский. В совр. кельтологии принято делить К. я. либо по география, признаку — на континентальные и островные, либо по признаку фонетическому —различному рефлексу индоевроп. лабио-ве-лярного *kw, к-рое в островных К. я. в гойдельской подгруппе (ирландский, гэльский, мэнский)отражается как 1с, а в бритт-ской подгруппе (валлийский, корнский, бретонский) дает р. Из континентальных К. я. кельтиберский принадлежит к q-ветви, а лепонтийский и галльский — к р-ветви, хотя в галльском есть свнде>
тельство пережиточного сохранения ин-доевроп. *к" (ср. Equos — назв. месяца из галльского календаря).
Представляя собой особую группу, К. я. вместе с тем имеют разнообразные связи с разл. нндоевроп. языками. Ближе всего они стоят к италийским языкам, с к-рыми ряд ученых объединяют их в одну нтало-кельт. группу. А. Мейе полагал, что италийские и К. я. отделились от общеиндоевроп. праязыка одновременно и поэтому представляют одни и тот же иидоевроп. диалект. Общие для них особенности: род. падеж ед. ч. на -i в склонении существительных с основой на -о- (нрл. огамнч. MAQI, галльское Segomari, лат. domini), формы глаголов отложительных и глаголов со средним или страдат. значением (др.-нрл. 1-е л. ед. ч. наст. вр. изъявит, наклонения labrur ‘говорю’, ср. с лат. loquor). Др.-нрл. формы глагола в наст. вр. сослагат. наклонения на -а- имеют точное соответствие в лат. яз.: 1-е л. ед. ч. scribam ‘писал бы’, 1-е л. мн. ч. scribamus наряду с изъявит, наклонением основы иа -о-/-е- scribo. Оба типа сослагат. наклонения на -3-н -s- родственны формам аориста др. нндоевроп. языков.
Резкие отклонения от древнего нндоевроп. типа свойственны островным К. я.: многочисл. комбинаторные фонетич. изменения (аспирация, леннцня, палатализация и лабиализация согласных), впоследствии частично закрепившиеся как ист. чередования; инфиксация местоимений в формах глагола, т. наз. спрягаемые предлоги; специфич. употребление отглагольных имен (называемых в кельтологии инфинитивами), сохраняющих именное управление, иногда примыкающих к глаголу в словообразоват. отношении, но не входящих в глагольную парадигму; порядок слов в предложении по схеме VSO. Эти и мн. др. черты грамматич. строя выделяют К. я. средн других иидоевроп. языков. Нек-рые кельтологи (Ю. Покорный, Г. Вагнер) объясняли своеобразие К. я. влиянием на них неин-доевроп. субстрата, однако большинство лингвистов (Д. Грин, Ф. Кортландт, В. Майд) считает вышеуказанные черты островных К. я. ист. инновациями на том основании, что в континентальных К.я., а также, видимо, в архаичном нрл. яз. подобные явлеиня отсутствовали. На протяжении истории строй живых К. я. претерпел значит, изменения. Др.-ирландский отличался оппозицией личных окончаний глагола — абсолютных и конъюнк-тиых — в глагольных временах презенса, футурума, претерита индикатива, презенса субъюнктнва, где простой глагол имел абсолютную форму, только если ему предшествовал союз или модальное наречие b£s ‘возможно’. Однако, начиная со времени ср.-ирл. яз., постепенно вырабатывается единая глагольная парадигма и противопоставление абсолютных и конъюнктных форм глагола утрачивается. По мнению ряда кельтологов (К. X. Шмидт, Г. Льюис), континентальные К. я. сохранили ряд архаичных черт, что помогает выяснить последовательность ист. Изменений во всей группе К. я. В лепон-тийском (частично также в кельтнберском и галльском) сохранилось конечное -ш, к-рое совпало с -п в других К. я. Большинство галльских надписей имеет порядок слов SVO, в кельтнберском (надпись из Боторриты) — SOV, возможно, что характерная для островных К. я. последовательность VSO явилась результатом распространения одного из возможных для нндоевроп. языков типов построения предложения, а для протокельт-
ского надо принять реконструкцию SOV, что равно немаркированной (конечной) позиции глагола в протоиндоевропейском.
Континентальные К. я. известны по разл. источникам (иберийским, этрус., греч., лат.), датированным примерно 5 в. до н. э. — 4 в. и. э. и подтверждающим принадлежность фиксиров. языков к группе К. я. Эти источники ограничены надписями, глоссами, монетными легендами. Старейшие надписи на кельти-бер. яз. от 3—1 вв. до и. э. выполнены т. наз. иберийским письмом. Более поздние надписи (гл. обр. иа камнях) выполнены лат. алфавитом. Сохранилось ок. 70 надписей на лепонтийском яз. (р-н Сев. Италии) от 3—2 вв. до и. э.; они выполнены вариантом этрус. письма, так же каки относящиеся ко 2 в. до н. э. надписи на галльском яз. из Цизальпинской Галлии. Галльский яз. представлен также галло-лат. билингвами, неск. граффити на вазах. Св. 60 надписей из Нарбонской Галлин написаны греч. алфавитом. Памятники галльского яз. на основе лат. алфавита (открыто св. 100) б. ч. относятся к н. э.; наиболее обширны галльский календарь нз Колиньи и открытая в 1971 надпись из Шамальера. Памятники континентальных К. я. играют важную роль в реконструкции общего протокельт, яз. и в выяснении ист. развития всей группы К. я. в целом.
Из островных К. я. ирландский засвидетельствован с 4 в. т. наз. огамическими надписями (см. Огамическое письмо) и с 7 в. — глоссами на основе лат. алфавита. Гэльский яз. ведет начало от языка ирл. переселенцев, обосновавшихся в Зап. Шотландии и на о. Мэн в 5—6 вв. Не-многочнсл. письм. памятники имеются с 16 в. Мэнский яз. на о. Мэн вымер в 20 в. Валлийский известен со 2-й пол. 6 в.; письм. свидетельства (с кон. 8 в.) представляют собой валлнйско-лат. глоссы, личные имена, топонимы и отд. валлийские фразы в лат. текстах. Близко стоящий к валлийскому корнский, известный по письм. данным с кон. 9 в., вышел из употребления в 18 в. Бретон, яз. исторически продолжил язык той части бриттов, к-рая в 5 в. переселилась из Британии в Бретань (Франция). Наиболее ранние письм. памятники бретон. яз. — глоссы 9—И вв. В начале и. э. бриттские диалекты были, видимо, распространены по всей Британии, за исключением р-нов Шотландии к С. от зал. Ферт-оф-Форт и р-на Клайда. К. Джэксон считает, что с кон. 6 в. можно говорить о валлийском, корнском и бретонском как об отд. языках. Между корнским и бретонским в области фонетики и морфологии так много сходного, что эти языки могут вместе противопоставляться валлийскому.
Социолннгвнстнч. статус живых К. я. различен. Ирл. яз. является офиц. языком (наряду с англ, яз.) в Ирландии. Валлийский яз., не обладая офиц. статусом, используется, однако, в прессе и на радио, преподается как второй язык в школе (наряду с англ. яз.). Бретонский и гэльский представляют каждый совокупность региональных диалектов без устойчивой письм. лит. нормы и используются в бытовом общении.
• Льюис Г., Педерсен X., Краткая сравнит, грамматика кельт, языков, пер. с англ., М., 1954; Королев Л. А., Древнейшие памятники ирл. языка, М., 1984; Pedersen Н., Vergleichende Grammatik der keltischen Sprachen, Bd 1 — 2, Gott., 1909—13; Vendryes J., La position linguistique du celtique, L., [1937]; Jack-son K., Language and history in early Britain, a chronological survey of the Bnttonic languages first to twelfth century, Edinburgh, 1953, repr. 1963, 1971; Indogermanisch und
Keltisch. Kolloquium der Indogermanischen Gesellschaft, Wiesbaden, 1977. В. H. Яриева. КЕРЁКСКИЙ ЯЗЬ'1К — один из чукотско-камчатских языков (чукотско;коряк-ская ветвь). Распространен в Берин-говском р-не Чукот. авт. округа. На К. я. говорит ок. 100 чел. Изучен мало: ранее считался диалектом корякского языка. В К. я. выделяются майно-пильгинский и хатырский диалекты.
Наиболее характерные отличия от близкородств. языков относятся к области фонетики. В К. я. сингармонич. варианты попарно совпали, в результате сложилась 4-члеиная вокалич. система (и, у, а, ы). В системе консонантизма фонемы /р/ и /г/ отсутствуют; имеется поствелярный фрикативный h (наряду со смычным ?); /т/ в ряде позиций палатализуется (тй > ч, тн> чн); в керекском /й/ совпали прафонемы *д, *р и *й, в фонеме /в’/— *вн ‘в’, Для слоговой структуры характерны стечения согласных, зияния. Особенность морфологии — особый показатель наст, времени ку — ц (как в коряк, яз.). Язык бесписьменный. * Богораз В. Г.. Чукчи, ч. 1, Л., 1934; Скорик П. Я.. Керек. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 5, Л.. 1968.
И. Л. Муравьева. КЁТСКИЙ ЯЗЫК (устар.— енисейско-остяцкий язык) — один из енисейских языков. Распространен по течению Енисея и его притоков от Курейкп до Подкаменной Тунгуски в неск. изолированных р-нах. Число говорящих 684 чел. (1979, перепись). В К. я. обычно выделяют 2 диалекта — пмбатский (в сев. части) и сымский (в юж. части ареала), различия между к-рыми значительны. Однако диалектно обособлены и нек-рые др. группы (напр., курейские кеты). Предлагается также иное диал. членение: юж.-кетский, ср.-кетскпй, сев.-кетский (Г. К. Вернер).
Важнейшие фонетич. и фонологии, черты: богатый вокализм (10—И фонем), в консонантизме наличие гортанной смычки, увулярных и имплозивных согласных, ограннч. развитие оппозиции звонкость — глухость, формирование противопоставления по твердости — мягкости, простота дистрибуции согласных, наличие системы тонов. Падежная парадигма регулярна и лвуступеичата: часть падежей — инструментальный, каритив (т. наз. лишит, падеж), просекутив (продольный) — образуется от основы им.-внн. падежа, др. часть (дательный, локатив, аблатив) — от основы род. падежа. Есть особое посессивное склонение (нек-рые падежные формы образуются при помощи падежных форм притяжат. местоимений). Сохраняются многочисл. следы именных классов. Глагольная система отличается исключит, сложностью. Субъектно-объектные отношения, как и нек-рые др. категории, выражаются особыми аффиксами, к-рые могут находиться в начале, в середине и в конце слова. Элементы внутр, флексии сочетаются с агглютинативными аффиксами. Язык номинативной типологии с остаточными признаками активного строя и эргативного строя. В лексике заимствования из самодийских (гл. обр. селькупского), тюркских и рус. языков. Разрабатывается письменность на осн. рус. графики. • К. рейвов и ч Е. А., Именные классы и грамматич. средства их выражения в кет-ском языке. ВЯ. 1961, № 2; е г о ж е. Кетский язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 5, Л.. 1968; его же, Глагол кетского языка, Л., 1968; Дульзон А. П., Очер-
КЕТСКИЙ 219
ки по грамматике кетского языка, 1, Томск, 1964; его же, Кетский язык, Томск, 1968; Кетский сборник. Лингвистика, М,( 1968; Castren М. A., Versuch einer ienissei-ostjakischen und kottischen Sprachlebre..., Sankt-Petersburg, 1858; Donner K., Ketica, [t. 1 — 2], Hels., 1955—58. В. H. Топоров. КЁЧУА — один из индейских языков Юж. Америки. Офиц. язык Республики Боливии (наряду с испанским и аймара) п Республики Перу (наряду с испанским). Распространен в странах Андского нагорья. Общее число говорящих 12,9 млн. чел., в т. ч. в Перу — 6,75 млн. чел., Боливии — 2,1 млн. чел. и Эквадоре — 3,65 млн. чел. Небольшие группы носителей К. живут в Аргентине, Колумбии и Чили. Широко представлено кечуа-исп. двуязычие. Место в генеало-гнч. классификации неясно. Традиционно К. объединяют с языком аймара в ке-чумарскую (кечумара) семью. М. Сво-деш включает кечумар. языки в макросемью кечуа-чон, Дж. X. Гринберг — в андскую ветвь андо-экваториальной филин. Делались попытки генетически связать К. с алт. языками (Ж. Дюмезиль, К. Боуда). Однако есть основания считать его изолированным.
Выделяются 3 группы диалектов: южная (юж. Перу, Боливия, сев.-зап. Аргентина), центральная (центр. Перу) и северная (сев. Перу, Эквадор, юж. Колумбия). Генетически сев. диал. группа является ответвлением южной. Вместе сев. и юж. диалекты («кечуа А». по Г. Дж. Паркеру) противопоставлены центр, диалектам («кечуа Б»), Взаимопонимание между носителями нек-рых диалектов затруднено, поэтому иногда говорят об отд. кечуан. языках (до 6— 8 языков).
Исконная система гласных содержит 3 фонемы (a, i, и). В диалектах число гласных может доходить до 6. Особенность нек-рых юж. диалектов (Куско и Боливии), объединяющая их с языком аймара,— наличие грех коррелятивных серий смычных — простые, придыхательные и смычно-гортанные (напр., tanta ‘совокупность, вместе’ — thanta ‘лохмотья’— t'anta ‘хлеб’). Ударение на предпоследнем слоге. В диалектах с тройными сериями смычных действуют четкие законы распределения ларннгаль-ных артикуляций в слове.
Грамматич. строй агглютинативно-суффиксальный. Развито именное словоизменение (категории числа, падежа, при-тяжательности). Для категории лица характерна инклюзивность/эксклюзнвность. Глагол характеризуется субъектно-объектным спряжением, обилием производных форм. Строй предложения номинативный, порядок слов фиксированный (SOV, определение предшествует определяемому). Употребительны причастные, деепричастные и инфинитивные обороты. Развиты как сложносочиненные, так и сложноподчиненные предложения.
В гос-ве инков Тауантинсуйу (15— 16 вв.) К. (на основе столичного диалекта Куско) выполнял функции офиц. языка, предположительно существовала письменность идеографнч. типа. С 16 в. для записи кечуан. текстов применяется лат. алфавит. В 16 — нач. 19 вв. на К. издавалась гл. обр. религ. лнт-ра, с 17—18 вв. создаются драматич. произведения, в 19—20 вв. большого развития достигла поэзия. В 1954 был разработан единый алфавит на лат. основе для языков кечуа и аймара, официально утвержден в 1975.
220 КЕЧУА
• Middendorf Е. W., Das Runa Sinn oder die Keshua-Sprache, Lpz.. 1890; R i-vet P., Crequi’Montfort G-.de, Bibliographic des langues aymara et kicua, v. 1—4, Р.» 1951—56; Lira J.. La literatura de los quechuas, Cochabamba, 1961; Parker G. J., Ayacucho Quechua. Grammar and dictionary. The Hague — Р.» 1969; A 1-bo X.. Los mil rostros del quechua. [Lima. 1974]; Cusihuaman G. A., Gramatica quechua; Cuzco-Collao, Lima. 1976; A d e-laar W. F. H., Tarma Quechua grammar, texts, dictionary, Lisse, 1977; Cerrdn-Palomino R.. El quechua: una mirada de conjunto. Lima, 1980; В ii t t n e r Th. Th.. Las lenguas de los Andes Centrales, Madrid, 1983.
Middendorf E. W., Worterbuch des Runa Simi oder der Keshua-Sprache. Lpz., 1890; Lira J. A.. Diccionario kkechuwa-espanol, [Tucuman, 1945]. E, И. Царенко, КЕЧУМАРА ЯЗЫКЙ — семья южноамериканских индейских языков. Включает языки кечуа и аймара (16,2 млн. говорящих, нз них на аймара — ок. 3,3 млн. чел.). Природа общности обоих языков не вполне ясна, она может быть результатом происхождения от единого праязыка или межъязыковых контактов еще в доинкскую эпоху (в ряде регионов распространения кечуа очевиден языковой субстрат аймара). Генетич. связи с другими юж.-амер, языками не определены.
Фонетич. системы характеризуются ограниченным вокализмом (в аймара 3—5 гласных, в кечуа 3—6), состав согласных варынзует за счет смычных и аффрикат (от 15 до 27 фонем в кечуан. диалектах, 28 согласных в аймара). Значителен удельный вес сонорных. Фонологич. структура основ разнообразна: CV, CVC, CVCV(C) и др., преобладают двухсложные модели. Возможны последовательности из двух согласных, сочетания гласных невозможны. Ударение динамическое, падает на предпоследний слог.
Морфология агглютинативная, суффиксального типа, с высокой степенью синтетизма. В плане контенснвной типологии К. я. относятся к номинативным языкам. Как именное, так и глагольное словоизменение достаточно развито. Различаются перех. и неперех. глаголы. Глагол имеет морфологич. категории лица (различаются инклюзивная н эксклюзивная формы 1-го л. ми. ч., возможны двухличные словоформы), числа, залога, времени, наклонения, категорию способа действия. Имя прилагательное вполне сформировано. Отмечается аффиксальное словообразование и композиция (словосложение). Именное словообразование богаче глагольного. Преимуществ, порядок слов в предложении SOV. Разл. виды определений предшествуют своим определяемым. Развиты как сложносочиненное, так и сложноподчиненное предложения (особенно в кечуа). В лексике обоих языков совпадает до одной трети словарного состава (гл. обр. в его периферийных пластах). Много заимствований из исп. яз.
Письменность (иероглнфика) возникла предположительно еще в доинкскую эпоху. Начиная с 16 в. для кечуа, с 17 в. для аймара существует письменность на основе лат. алфавита. К. я. относятся к наиболее изученным индейским языкам. История нх исследования начинается с 16 в. Созданы грамматики и словари (преим. практические). Начат этап сравнит. исследования К. я. Особый интерес представляет проблема становления языковой общности кечумара.
• Middendorf Е. W., Die Aimara-Sprache, Lpz., 1891; L a s t r a Y., Cochabamba Quechua syntax, The Hague — P., 1968; О r r C., L о n g a c r e R. E., Proto-Quechu-maran, «Language», 1968, v. 44; Par-
ker G. J., Ayacucho Quechua grammar and dictionary, The Hague — P., 1969; Levin-sohn St. H., The Inga language, The Ha$ue — P., 1976; The Aymara Language in its social and cultural context, Gainesville, 1981.	Г. А. Климов.
кидАньский ЯЗЬ'|К — одни нз монгольских языков, мертвый язык кида-ней, обитавших в 4—12 вв. на терр. сев.-вост. Китая и Монголии. На К. я. сохранились эпнграфич. памятники, относящиеся к эпохе киданьского гос-ва Ляо (916—1125). К. я. пользовался двумя системами письма — т. наз. большим и малым, к-рые были составлены по образцу старокит. иероглифич. письма. Считается, что большое письмо, созданное в 920, состояло из неск. тысяч знаков, писавшихся отдельно, однако конкретные сведения о ием отсутствуют. Все найденные кнданьские тексты выполнены малым письмом, введенным в 925 и насчитывающим всего неск. сотен знаков.
Графич. элементы киданьского письма, общее расположение графем, их конфигурация, направленность строк сверху вниз и слева направо, а также осн. принципы изменения знаков соответствуют нормам китайского письма и каллиграфии. Вместе с тем большинство кнданьскнх знаков отличается характером сочетаемости составных элементов при напнсанни той или иной графемы в целом. Кнданьское письмо, в отличие от китайского, является силлабическим: в нем неделимая графич. комбинация элементов (от 2 до 7) образует своеобразный блок, соответствующий слогу нлн слову, одно- и многосложному. Другая специфич. черта киданьского письма — наличие особых знаков для формантов. Слова передаются обычно полиграммами, т. е. целой группой взаимосвязанных между собой графич. компонентов, написанных в форме прямоугольника, треугольника н т. п. Однако нек-рые знаки, будучи идеограммами, могут стоять отдельно, В результате дешифровки кнданьских текстов малого письма 11—12 вв. составлен полный каталог графем и их аллографов, подготовлены прямой и обратный словари полнграмм с учетом расположения нх инициальных и финальных элементов. Формально-функциональный анализ компонентов графем выявил агглютинативность строя К. я. и постпозитивный характер его агглютинации. Машинная обработка киданьских текстов, а также сравнит, анализ морфологич. явлений и моделей словоизменения в кидань-ском и монг. языках подтвердили гипотезу о принадлежности К. я. к монгольским.
9 Рудов Л. Н., Проблемы киданьской письменности. «Сов. этнография», 1963, TJj 1; Тас ки и В. С., Опыт дешифровки киданьской письменности, «Народы Азии и Африки», 1963, № 1; Предварит, сообщение о дешифровке киданьского письма, М., 1964; Материалы по дешифровке киданьского письма, кн. 1 — 2, М., 1970; Кара Д., Книги монг. кочевников, М., 1972; Tamura J., Kobayashi Y., Tombs and mural paintings of Ch’ing-Ling Liao imperial mausoleums of 11th century A. D. in Eastern Mongolia, v. 1 — 2, Kyoto, 1952—53; Пэр-лээ X.. Хятан нар, тэдний монголчуудта! холбогдсон нь, Улаанбаатар, 1959.
,	Г. Ц. Пюрбеев.
КИДАНЬСКОЕ ПИСЬМО — см. Ки-даньский язык.
КИКУЙЮ (гнкуйю) — один нз банту языков. Относится к сев. зоне (по классификации К. М. Дока) или к зоне Е (по классификации М. Гасри). Распространен в Кенни (центр, часть). Число говорящих 4,4 млн. чел. Имеет много диалектов, наиболее значительны: ньери, ндна, эмбу. меру.
ЗНАКИ КИДАНЬСКОГО ПИСЬМА
Великий
Золото
Государь
Дракон
Конь
Небо
Император
Неба (род.падеж)
День
Один
Императора (род.падеж)
Написанное; образованный

Милостивый
Большой
Месяц
Шесть
Год
Двадцать
Почитающий
Кидань (ляо) (род.падвж?)
	а	е	1	О	U
	Ж	Ж !К	ж	52	лгч
У	0				
W	\(	Т		Ф	
г	0.	4?		Я	д
1		8	Z.	+	
га	й	X			
а		Ф			>;
Р		5		р	
t	h	ж		г	к
к	Т	£		ДА	ж
S	V				
Z»	А			я	
X		<4			
Таблица кипрских слоговых знаков.
Фонетич. особенности: наличие межзубных 5 и 6, долгих гласных, играющих смыслоразличит. роль; в ряде диалектов представлены геминаты. В К. реализуется Даля закон. Язык тональный (см. Тон). Грамматич. строй характеризуется наличием согласоват. именных классов. В отличие от др. языков этой эоны, в К. представлен однослоговой префикс.
Письменность на основе лат. алфавита с кон. 19 в. На К. издаются газеты, ведется радиовещание, осуществляется преподавание в начальной школе.
* Armstrong L., Phonetic and tonal structure of Kikuyu. L., 1940; В a r 1 о w A. R., Studies in Kikuyu grammar and idiom, Edinburgh. 1960.
Gecaga В. M., Kirkaldy-Wil-lis W. H.. English-Kikuyv. Kikuyu-English vocabulary. Nairobi, [19521; Bar low A. R., English-Kikuyu dictionary. [Oxf.], 1975.
И. И. Топорова. КИНЁСИКА (от греч. kinesis — движение) — совокупность чимых	_______
ческих движений, входящих в коммуникацию в качестве невербальных компонентов при непосредственном общении коммуникантов. К. изучается в яз-знании (гл. обр. в паралингвистике) в связи с проблемами происхождения языка, а также в теории общения н семиотике; рассматривается также лингвостранове-дением. Описывается в синхронии и в генезисе — как рудимент древнейших форм общения и как средство становления речевой деятельности (см. Жестов языки). Различают универсальные (в т. ч. врожденные) и социально обусловленные движения. Движения первого типа, частично
кинем — зна-жестов, мимических и пантомими-
общие для человека и высших животных, являются непреднамеренными (эмоциональными и подражательными) и изучаются зоопсихологией в связи с предпосылками знакового поведения, используются при дрессировке. Функции К. привлекали внимание ученых начиная с 19 в. (Ч. Р. Дарвин, В. Вундт). Во 2-й пол. 20 в. К. стала предметом изучения в яз-зна-пии. Ее рассматривают как вспомогат. средство общения, вторичное относительно номинативной и коммуникативной функций языка (Г. В. Колшанскяй); как средство сопровождения речи (вне значимости) и как значимый субститут речевых отрезков (Е. М. Верещагин); как обязательный, всегда значимый и первичный (относительно момента развертывания речи) невербальный компонент 'коммуникации (И. Н. Горелов).
• Дарвин Ч., Выражение эмоций у человека и животных, Соч., т. 5, М.. 1953, с. 681 — 923; Николаева Т. М., Успенский Б. А., Яз-знание и паралингвистика, в сб.; Лингвистич. исследования по общей и слав, типо-
логии, М., 1966; Колшанский Г. В., Паралингвистика, М., 1974; Горелов И. Н., Невербальные компоненты коммуникации, М., 1980; Tracer G., Para-language: a first approximation, «Studies in Linguistics», 1958, v. 13; В i г d w h i s t e 1 R. L.. Kinesics and context, Phil., 1970; Leonhard K., Der menschliche Ausdruck in Mimik, Gestik und Phonik, Lpz., 1976.
.	И. H. Горелов.
КИНЕТИЧЕСКАЯ РЕЧЬ — см. Жестов языки, КЙПРСКОЕПИСЬМО — слоговое письмо из 56 знаков, обозначающих либо гласный, либо согласный + гласный. Является потомком кипро-мииойского письма (одной из разновидностей критского письма); использовалось для местного (о. Кипр) «этеокипрского» языка н для кипрского диалекта греч. яз.; засвидетельствовано в надписях 6—4 вв. до н. э. К. п. ие различает кратких гласных от долгих, глухих согласных от звонких и придыхательных, внутри слова н в конце артикля ие обозначает носовых согласных, замыкающих слог. Согласный с нулевым гласным передается слоговым знаком, содержащим гласный, повторяющий гласный соседнего слога, на конце слова — знаком для согласного 4-о (a-to-ro-po-se s= anthropos, ka-regar, to-ko-ro-ne = ton khoron). К. п. вытеснено более совершенным греческим письмом.
* Фридрих И., История письма, пер. с цем., М., 1979.	И. М. Дьяконов.
КИПУ (на языке кечуа quipu — узел) — узелковое письмо, существовавшее у ряда народов Юж. Америки. Возникло в области Центр. Анд н достигло широкого распространения в эпоху инков. В гос-ве ннков Тауантинсуйу (15—16 вв.) име-
лось значит, число профессиональных кипукамайок («мастеров кипу»). К. представляло собой шнурок (или палку) с привязанными к нему отводными разноцветными (цвету придавалось символич. значение) шнурками, на к-рых на разл.
Кипу, удалении друг от друга завязывались узелки. Иногда в узелке укреплялся к.-л. предмет (кусочек дерева, камень, зерно
КИПУ 221
и т. п.). По мнению одних ученых, К. являлось чисто мнемонич. приспособлением, по мнению других — своеобразной формой письма. По наиболее спорной концепции, К. содержат тексты хроник, законов и поэтич. произведений. Существует предположение, что К. служили атрибутом погребального ритуала (древние К. обнаружены в захоронениях).
* Народы Америки, т. 1, М., 1959; Д и-рингер Д., Алфавит, пер. с англ., М.. 1963; Astete Спосапо S.. Coordinada investigation del quechua у del kipu, Cuzco, 1960; Kauffman Doig F., Historia general de los peruanos, t. 1, Lima. 1973. _
Ю. А. Зубрицкии.
КИРГЙЗСКИИ ЯЗЫК —один из тюркских языков. Распространен в Кирг. ССР, частично — в Наманганской, Андижанской и Ферганской областях Узб. ССР, в нек-рых горных р-нах Тадж. ССР, в соседних с Киргизией р-нах Казах. ССР, за пределами СССР — в Синьцзян-Уй-гур. авт. р-не КНР, в зап. р-нах МНР, на С.-В. Афганистана и Пакистана. Общее число говорящих 2,4 млн. чел. (в т. ч. в СССР — ок. 1,87 млн. чел., 1979, перепись). В Кирг. ССР выделяют 2 диал. группы — северную и южную, по др. классификации,— северную, юго-западную и юго-восточную, различающиеся в основном в фонетике и лексике.
Особенности К. я. в фонетике: восьми кратким гласным фонемам противопоставлены восемь долгих (долгота вторичная), последовательно выдержан сингармонизм, в анлауте характерна звонкая аффриката ж[дж], соответствующая начальным й-/ж-/дь-... других тюрк, языков; в ауслауте из звонких согласных возможен лишь фрикативный однофокусный г/г/. Морфология типичная для тюрк, языков. Указат. местоимения имеют, как правило, две формы — с конечным -л и без него (бул/бу ‘этот’). Отрицат. аспект глагола образуется при помощи аффикса -ба-..., но в нек-рых случаях может быть выражен аналитически, при помощи отрицательного слова «змее». В лексике значит, пласт образио-подражат. слов. В лит. языке, в основу к-рого лег сев. диалект, незначит. кол-во араб, и перс, заимствований, много заимствований из рус. яз. Обогащение лексики лит. языка происходит в оси. за счет собств. средств К. я., в 60—80-х гг. усилился приток слов из юж. диалектов. В синтаксисе развиты аналитич. глагольные конструкции. Для сложноподчиненного предложения нетипична союзная связь компонентов, чаще используется морфологич. оформление сказуемого придаточного предложения.
Нац. письменность создана в 1924 иа основе араб, алфавита, после 1926 на латинице, с 1940 — на рус. графич. основе. * Юнус алиев Б. М., Кнрг. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 2, Тюрк, языки, М., 1966 (лит.).
Кирг.-рус. словарь, сост. К. К. Юдахин, М.. 1940; 2 изд., М.. 1965; Рус.-кирг. словарь, М.. 1957; Кыргыз тплинии фразеологиялык сездугу. Фр.. 1980; Карасаев X., Накыл сездер. Фр., 1982. Л. И. Лебедева. КИРЙЛЛИЦА — одна из двух древнейших славянских азбук (ср. Глаголица). Название восходит к имени Кирилла (до принятия монашества — Константина), выдающегося просветителя и проповедника христианства у славян. Вопрос о времени создания К. и о ее хронология, соотношении с глаголицей нельзя считать окончательно решенным. Нек-рые исследователи предполагают, что К. была создана Кириллом и его братом Мефодием («первоучителями славянскими») в 9 в.,
222 КИРГИЗСКИЙ
ранее, чем глаголица. Однако б. ч. специалистов считает, что К. моложе глаголицы и что первой слав, азбукой, к-рую создали Кирилл и Мефодий в 863 (или 855), была глаголица. Создание К. датируют эпохой болг. царя Симеона (893—927), вероятно, она была составлена учениками н последователями Кирилла и Мефодия (Климентом Охридским?) на основе греч. (визант.) торжеств, унциального письма. Буквенный состав древней К. в целом соответствовал Др.-болг. речи.
Для передачи др.-болг. звуков унциальное письмо было дополнеио рядом букв (напр., ж, ш, ъ, ь, Ж, А и др.). Графич. облик слав, букв стилизован по визант. образцу. В состав К. были включены «лишние» унциальные буквы (дублетные; и — i, о — <о, буквы, встречающиеся только в заимств. словах: ф, в и др.). В К. по правилам унциального письма применялись надстрочные знаки: придыхания, ударения, сокращения слов с титлами и выносными буквами. Знаки придыхания (с И по 18 вв.) изменялись функционально и графически. Буквы К. употреблялись в цифровом значении (см. табл.), в этом случае над буквой ставился знак титла, а по сторонам ее — две точки или одна.
Письм. памятники от эпохи создания К. не сохранились. Не вполне ясен и состав букв первонач. К., возможно, нек-рые из них появились позднее (напр., буквы йотированных гласных). К. употреблялась у южных, восточных н, очевидно, нек-рое время у зап. славян, на Руси была введена в 10—И вв. в связи с христианизацией. К. у вост, и юж. славян имеет длит, традицию, что засвидетельствовано многочисл. памятниками письменности. Древнейшие из них датируются 10—И вв. К точно датированным относятся др.-болг. надписи на каменных плитах 10 в.: Добруджанская (943) и царя Самуила (993). Рукописные книги или их отрывки, написанные на пергамене, сохранились с 11 в. Время и место создания древнейших из них определяется по палеографическим и языковым приметам. И в. или, возможно, концом 10 в. датируется «Саввина книга» (сб-к евангельских чтений — апракос), к 11 в. относятся «Супрасльская рукопись», «Енинский апостол» и др. Самая ранняя датированная н локализованная вост.-слав. рукопись — «Остромирово евангелие» (апракос, 1056—57). Вост.-слав. рукописи сохранились в большем кол-ве, чем юж.-славянские. Древнейшие деловые документы на пергамене относятся к 12 в.; др.-рус. грамота кн. Мстислава (ок. ИЗО), грамота боснийского бана Кулина (1189). Сербские рукописные книги сохранились с кон. 12 в.: «Мирославово евангелие» (апракос, 1180—90), «Вукано-во евангелие» (апракос, ок. 1200). Датированные болг. рукописи относятся к 13 в.; «Болонская псалтырь» (1230—42), «Тырновское евангелие» (тетр, 1273).
К. 11—14 вв. характеризовалась особым типом письма — уставом с геометричностью в начертаниях букв. С кон. 13 в. у юж. славян и с сер. 14 в. у восточных буквы К. теряют строгий геометрия, облик, появляются варианты начертания одной буквы, увеличивается кол-во сокращенных слов, этот тип письма называется полууставом. С кон. 14 в. на смену уставу и полууставу приходит скоропись.
В письменности вост, и юж. славян изменялась форма букв К., менялись состав букв н нх звуковое значение. Изменения вызывались языковыми процессами в живых слав, языках. Так, в др.-
рус. рукописях 12 в. выходят из употребления буквы йотированных юсов и юса большого, на месте к-рых пишут соответственно «1й», А или«ю», «оу»; буква юса малого постепенно приобретает значение [’а] с предшеств. мягкостью или сочетания ja. В рукописях 13 в. возможен пропуск букв ъ, ь, отражается взаимная мена букв ъ — о и ь — е. В нек-рых рукописях, начиная с 12 в., буква i пишется на месте буквы «е» (юго-зап., нли галиц-ко-волын. источники), в ряде др.-рус. рукописей встречается взаимная мена букв ц — ч (новгородские рукописи с 11 в.), мена с — ш, з — ж (псковские). В 14—15 вв. появляются рукописи (среднерус.), где возможна мена букв i — е или t — и и т. д.
В болг. рукописях с 12—13 вв. обычна взаимная мена юсов, большого и малого, йотированные юсы выходят из употребления; возможна мена букв t — la, ъ — ь. Появляются одноеровые источники: употребляется или «ъ», или «ь». Возможна взаимная мена букв «ъ» и юс большой. Буква Ж существовала в болг. азбуке до 1945. Постепенно выхолят из употребления буквы йотированных гласных в положении после гласных (моа, добраа), часто смешиваются буквы ы — и.
В серб, рукописях на раннем этапе происходит утрата букв носовых гласных, выходит из употребления буква «ъ>, а буква «ь» часто удваивается. С 14 в. возможна мена букв ъ — ь с буквой «а». В 14—17 вв. К. и слав, орфографией пользовалось население совр. Румынии. На основе К. исторически сложились совр. болг. и серб, алфавиты, рус., укр. и белорус. алфавиты и через русский алфавит — алфавиты др. народов СССР, ф Лавров П. А., Палеография, обозрение кирилловского письма, П.. 1914; Л о у-котка Ч., Развитие письма, пер. с чеш., М., 1950; И ст р и н В. А., 1100 лет слав, азбуки, М.. 1963 (лит.); Щепкин В. Н.. Рус. палеография. 2 изд.. М.. 1967; Карский Е. Ф., Слав, кирилловская палеография, 2 изд., М.. 1979; Сказание о начале слав, письменности. [Комментированное издание текста древних источников. Вступит, ст., пер. и коммент. Б. Н. Флори], М.. 1981; Бернштейн С. Б.. Константин-Философ и Мефодий, М.. 1984; Ъ о р Ъ и h Пе-тар, Историка сриске Йирклице. Београд, 1971; Bogdan Damian Р.. Paleografia romano-slavii. Buc., 1978. О. А. Князевская. КИТАЙСТИКА (синология)— в широком смысле: комплекс наук, изучающих историю, экономику, политику, философию, язык, литературу и культуру Китая; в узком смысле — раздел языкознания, изучающий китайский язык и китайское письмо: китайское языкознание. В России и др. европ. странах зародилась на рубеже 18—19 вв., несколько позднее— в Японии с появлением первых словарей и грамматик кит. языка. В самом Китае изучение кит. яз. в собственно грамматич. плане началось с кои. 19 в., с опубликования в 1898 грамматики Ма Цзянь-чжуна «Маши вэньтун». До этого в Китае язык н письмо изучались в рамках традиционной филологии (см. Китайская языковедческая традиция). Осн. внимание уделялось фонетике (устройство слога, тоны, рифмы и т. д.), нероглифике (типы и виды иероглифов), диалектам (диал. словари), объяснению служебных слов и толкованию текстов. Несмотря на отсутствие в кит. традиции собственно грамматич. теорий, кит. филологи выработали ряд грамматич. понятий, использовавшихся при объяснении и комментировании текстов. К ним относятся понятия «пустых» и «полных» слов (служебные и веществ, слова), «живых» (подвижных) и «мертвых» ’ (неподвижных)
КИРИЛЛИЧЕСКАЯ АЗБУКА ЭПОХИ ДРЕВНЕЙШИХ СЛАВЯНСКИХ РУКОПИСЕЙ (КОН.Ю-Пвв.)
Начертание буквы	Название буквы	Звуковое значение буквы	Цифровое значение	Начертаиие буквы	Название буквы	Звуковое значение буквы	Цифровое значение
А	азъ	м	1	X	хЬръ	Сх]	600
5	боукы	[6]		со	отъ (омега)*	Со]	800
Б	В1ДИ	Св]	2	Ч	им	Си’]	900
Г	глаголи	[г]	О	Y	чьрвь или чрьвь *•	Сч']	30
д	добро	Сд]	4	ш	ша	Сш-]	
е	исть или нст1**	Се]	5	У	шта	[иРт’], [ш'ч']	
ж	живСте	Сж-]		шт	шта ♦*	[штЦш'ч]	
S3	5 -31Л0*	ССз’]	5=6	ъ	иръ	С»]	
5	землю»	Сэ]	7	Ъ1	иры *♦	См]	
н	ижеи •*	Си]	8	Ь	крь	Сь]	
1	иже *	С"]	10		игь*	Csl.ffl	
к	како	Ск]	20	И		Су], С/у]	
л	люди	Сл]	30	га	а йотированная *	[а ],[уа]	
м	мыслите	См]	40	н	в йотированная*	С’е],Гуе] •	
N	нашь **	Сн]	50	А	юс малый *	первоначально С}]	900
0	онъ	[о]	70	ТА	юс малый йотированный*	первоначально С} ]. Cjf]	
п	покои	Сп]	80	Ж	юс большой *	первоначально Су!	
f	рьцн	[р]	100	Т-Я»	юс большой йотированный*	первоначально Cj ]. Оу]	
с	слово	Сс]	200	>CCU	КСИ *	Скс]	60
	твьердо или тврьдо	W.	300	¥	пси *	Спс]	700
	оукъ**	[у]	400		Оита*	Сф]	3
	фьрть или фрьт1	Сф]	500	V	ижица*	Си], [в]	400
Буквы, вышедшие из употребления в современной иириллице н.
Буквы, у которых в современной кириллице изменились начертания
слов, приблизительно соответствующих глаголам и именам, понятия единиц «цзы» и «цзюй». Первое понятие есть простая единица, обладающая значением, к-рой в звуковом отношении соответствует слог, а на письме — иероглиф. Едини
ца «цзы» примерно соответствует понятиям «простое односложное слово» и «морфема». Единица «цзюй» соответствует предложению. При анализе строения слога применялась хорошо разработанная терминология.
В истории изучения кит. яз. за пределами Китая выделяются три подхода, к-рые в целом следуют друг за другом во
КИТАИСТИКА 223
времени, но соотв. точки зрения обсуждаются и в наши дни. Первый подход, господствовавший в 19 в., характеризовался переносом на кит. яз. в грамматиках и описаниях категорий индоевроп. языков. В кит. яз. находили склонение, личное спряжение, роды и другие не свойственные ему категории. Это связано с тем, что авторами первых грамматик и описаний кит. яз. были преим. миссионеры, описывавшие его по образцу лат. и греч. языков. Второй подход (будучи реакцией на первый) характеризуется полным отрицанием в кит. яз. грамматич. категорий и частей речи на том основании, что в кит. яз. не видели категорий, аналогичных категориям европ. языков. Наиболее полно этот подход выразился в работах А. Масперо, указавшего в 1934 на три якобы гл. особенности кит. яз.: неизменяемость слов, отсутствие всех грамматич. категорий и частей речи. Третий подход характерен для совр. К., к-рая развивается, преодолевая крайности двух названных подходов, и стремится рассматривать кит. яз. в его специфике, с присущими ему особенностями и категориями, соизмеряя его с др. языками.
К. представлена в большинстве стран Гзропы. Осн. направления исследований: фонетика и фонология, ист. фонетика и реконструкции древнего звукового облика кит. яз., история языка, диалектология, лексикология н лексикография, др.-кит. язык и совр. кит. язык, после 1949 преим. грамматика. Наибольшие достижения отмечены в ист. фонетике и реконструкции (Масперо, Франция; Б. Карлгрен, Н. Малмквист, Швеция; У. Саймон, Г. Б. Даунер, Великобритания; Э. Дж. Пуллибланк, Великобритания, позже Канада; Б. Чонгор, Венгрия, и др.). Особое значение имеют работы Карлгрена, реконструировавшего сначала звучания кит. яз. 6 в. н. э. («Analytic dictionary of Chinese and Sino-Japa-nese, 1923), а затем — 6 в. до н. э. («Gram-mata serica», 1940). Эту проблематику позднее развивали мн. ученые разных стран, в т. ч. СССР, США, Канады и Китая. Широко известны диалектология, исследования (Карлгрен; С. Эгерод, Дания, и др.); грамматич. исследования содержатся в работах Ж. П. Абель-Ре-мюза, С. Жюльена, М. Базена (19 в.), А. Н. Рыгалова, В. Альтой (20 в.) во Франции; X. Г. К. фон дер Габеленца (19 в.) в Германии; К. Кадена (20 в.) в ГДР; М. А. К. Халлидея (20 в.), Дж. В. Мюлдера (20 в.) в Великобритании; Ж. Мюлли (20 в.) в Бельгии; Я. Хмелевского (20 в.) в ПНР; Я. Прушека (20 в.), Я. Калоусковой (20 в.) в ЧССР; М. Е. Кюнстлера (20 в.) в ПНР (др.-кит. яз.).
Реконструкции древнего звукового облика кит. яз., выявившие стечение согласных в начале слов и разнообразные конечнослоговые, дали основания для гипотез о наличии в др.-кит. яз. остатков древнейшей морфологич. системы, во многом отличной от современной (консонантная аффиксация, нарушения морфологич. значимости слогоделения, чередование звуков и тонов).
По направлению исследований с европ. К. тесно связана К. США и Канады. Крупный вклад в К. внесли Чжао Юань-жэнь (ист. фонетика, диалектология, грамматика), Ли Фангуй (ист. фонетика), известны работы Н. К. Бодмана (ист. фонетика), Дэн Шоусиня (грамматика) и др. В Канаде серию значит, работ по др.-кит. яз. создал У. Добсон. В Авст-
224 КИТАИСТИКА
ралии грамматич. исследования по кит. яз. проводит Г. Саймон и др.
С нач. 20 в. в Китае началось интенсивное изучение кит. яз. в грамматич. и собственно лингвистич. плане, до этого работа шла в основном в рамках традиц. кит. филологии. Кит. лингвисты испытали влияние разных лингвистич. школ Европы и США. Осн. направления исследований: грамматич. строй, фонетика и фонология, ист. фонетика и реконструкция, лексикология и лексикография, диалектология и история языка, иерогли-фич. письмо и проблемы его реформирования. Особое место в кит. лингвистике занимает работа ученых по реформе (латинизации, романизации) кит. письма, активно развернувшаяся после «Движения 4 мая» 1919. К моменту провозглашения КНР (1949) в Китае уже сложилась нац. школа языковедов, успешно работавших во всех областях изучения кит. яз. и письма. После 1949 лингвистич. работа из чисто науч, занятий превратилась в важную практич. деятельность в связи с необходимостью стандартизации и распространения в стране нац. лит. языка путунхуа, к-рым к сер. 20 в., по данным До Чанпея и Люй Шусяна, владело 70% населения (остальное население говорило на диалектах). Задача стандартизации кит. яз. и подготовка к реформе письма стимулировали все направления исследований языка. В 50-х гг. кит. лингвисты активно сотрудничали с сов. учеными и использовали теоретич. достижения сов. яз-знания.
«Культурная революция» резко затормозила лингвистич. работу, а также замедлила процесс распространения нац. языка, т. к. в течение длит, времени не работали школы — главный канал распространения путунхуа.
Большой вклад в развитие К. в 20 в. внесли Ли Цзиньси (грамматика совр. кит. яз.), Ян Шуда, Ян Боцзюнь (грамматика др.-кит. яз.), Хэ Жун (теория грамматики), У Юйчжан, Ни Хайшу (латинизация кит. письма), Ду Чживэй (грамматика, ист. фонетика), Ло Чаипэй (фонетика, диалектология, история языка), Ван Ли (история языка, грамматика, фонетика, ист. фонетика), Люй Шусян (грамматика), Чжу Дэси (грамматика), Гао Минкай, Цэнь Цисян (общая теория кит. яз.), Фу Цзыдун, Вэнь Лянь, Ху Фу (грамматика), Ли Жун (диалектология, ист. фонетика, грамматика), Фу Маоцзи (языки народов Китая), Юань Цзяхуа (диалектология), Чэнь Юань (социолингвистика) и др. Совр. кит. наука признает в кит. яз. части речи, морфологию, грамматич. категории, отрицает моно-силлабичность кит. языка.
Значит, развитие К. получила в Японии, где гл. внимание уделялось и уделяется фонетике, истории языка, диалектологии, ист. фонетике. Япон. лингвисты (М. Хасимото, Т. Ота, И. Рай, X. Хираяма, А. Тодо) разрабатывают гипотезы о родственных связях кит. яз., в частности выдвигают гипотезу о родстве кит. яз. с тайскими. Ряд работ посвящен вопросам грамматики кит. яз. (М. Хасимото, А. Хасимото). Япон. китаеведы составили серию кит.-япон. словарей, самый большой из них — под ред. Т. Мо-рохаси. Словарь Т. Кураиси построен как словарь слов, а не иероглифов.
Рус. и сов. К. имеет давние традиции. Науч, изучение кит. яз. восходит к работе Н. Я. Бичурина «Китайская грамматика» (1837). В 19 в. рус. китаисты В. П. Васильев, С. М. Георгиевский в др. изучали иероглифич. письменность, В. М. Алексеев (1910) — фонетику кит.
яз. В нач. 20 в. появились работы по грамматике (П. С. Попов, П. П. Шмидт). В «Опыте мандаринской грамматики» Шмидта (1915) проводилась идея о наличии в кит. яз. частей речи. В предрево-люц. период в России были созданы крупные словари кит. яз. (Палладий, Иннокентий).
Сов. К. может быть подразделена иа 3 периода: 1917—40, 40—60-е гг., с 60-хгг. до настоящего времени. Первый период характеризовался интересом к иероглифич. письму, латинизации кит. письма, проблемам фонетики и диалектологии, а также к вопросам грамматики и лексикографии. К этому времени относятся работы А. И. Иванова и Е. Д. Поливанова («Грамматика современного китайского языка», 1930), В. М. Алексеева («Китайская иероглифическая письменность и ее латинизация», 1932), Ю. В. Бунакова («Китайская письменность», 1940), А. А. Драгунова («Китайский язык», 1940), а также работы Ю. К. Шуц-кого, А. Г. Шпринцина, Б. К. Пашкова и др. В этот период были заложены основы совр. сов. школы К. В области развития фонетики и фонологии, диалектологии, а также грамматики особую роль сыграли труды Драгунова и Поливанова. В «Грамматике современного китайского языка» Поливанов разработал фонетич. теорию, предложив понятие слогофоиемы, и заложил основы теории сложного слова, . позднее развитые др. учеными. Драгунов н Е. Н. Драгунова открыли группу диалектов сян. Ими же была предложена новая теоретич. разработка частей речи (1937). Второй период характеризовался началом широкой подготовки науч, кадров китаистов. Наибольшее внимание в этот период уделялось вопросам разработки грамматич. строя кит. яз. В 1952 Н. И. Конрад в ст. «О китайском языке» подверг критике теории о моносиллабизме, аморфности кит. яз. и об отсутствии в нем грамматич. категорий. В том же году Драгунов обосновал наличие в кит. яз. частей речи, не прибегая к морфологич. критериям, а исходя только из синтаксич. свойств слова. Работа Драгунова имеет важное значение для изучения не только кит. яз., но, шире, вообще изолирующих языков. В 1946 И. М. Ошанин, развивая идеи Поливанова, разработал учение о типах сложных слов кит. яз. Вопросы грамматики совр. кит. и др.-кит. яз. получили освещение в трудах Н. Н. Короткова. Выходит ряд сборников и монографий по кит. языку (1957): «Практич. грамматика кит. языка» В. И. Горелова, «Очерки по совр. кит. языку» В. М. Солнцева, «Предложение-подлежащее в совр. кит. языке» М. К. Румянцева, «Категория глагола в кит. языке» С. Е. Яхонтова, «Опыт кит.-рус. фонетич. словаря» Б. С. Исаеико.
В третий период развитие К. в СССР осуществляется по след, направлениям: общие вопросы строя кит. яз. (Коротков, Ю. В. Рождественский, Солнцев, Н. В. Солнцева, Яхонтов), фонетика и фонология (Н. А. Алексахин, Т. П. За-доенко, Н. А. Спешнев, Румянцев, М. В. Софронов), грамматика (Горелов, А. М. Карапетянц, Коротков, А. Ф. Котова, И. С. Мельников, Румянцев, Рождественский, Солицев, Солнцева, Софронов, Тань Аошуан, Н. И. Тяпкииа, О. С. Фролова, А. И. Цыкни, Е. И. Шутова, С. Б. Янкивер), лексикология (Горелов, И. Д. Кленин, А. Л. Семе-нас, В. Ф. Щичко, А. А. Хаматова), стилистика (Горелов, А. М. Котов), древний кит. яз. (Т. Н. Никитина, М. В. Крюков, Яхонтов), история языка (И. С. Гу-
ревич, И. Т. Зограф, Софронов, Крюков, Хуаи Шуин), диалектология (Алекса-хин, И, Б. Астрахан, О. И. Завьялова, М. В. Соколов, Софронов, Ю. В. Нового-родскнй, Янкивер, Яхонтов), проблемы реконструкции (Яхонтов, С. А. Старостин, И. И. Пейрюс), проблемы машинного перевода (В. М. Жеребии, В. А. Воронин, А. А. Звонов, А. А. Ларин).
В 1984 завершилось издание «Большого китайско-русского словаря», т. 1—4, под ред. И. М. Ошанина,— одного из крупнейших кит.-ииостр. словарей мира (Гос. пр. СССР, 1986).
Для совр. сов. К. характерно признание в кит. яз. грамматич. категорий (в т. ч. категорий словообразования и словоизменения), сложных н производных (по-лисиллабичных) слов и частей речи, различающихся набором грамматич. признаков, характерен интерес к истории языка, ист. фонетике, грамматике, развивается диалектология и функциональная стилистика, а также лексикология и лексикография.
• Chugokugogaku jiten (Энциклопедия по кит. яз-знанию), Токио, 1958 (на япои. яз.); Чжунго Юйяньсюе лунь-вэнь соинь (Указатель статей по кит. яз-знаиию), 2 изд., т. 1 — 2, Пекин, 1983 (на кит. яз.); Скачков П. Е., Библиография Китая, М., 1960 (Язык и письменность, с. 476—91); Солнцева Н. В., Библиография работ рус. и сов. ученых по кит. языку, в кн.; Великий Октябрь и развитие сов. китаеведения, М., 1968, с. 136-71; William S. - Y. Wang, Bibliography of Chinese linguistics, CTL, 1967, v. II. p. 188-499.
В. M. Солнцев. КИТАЙСКАЯ ЯЗЫКОВЕДЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ — традиция изучения языка, возникшая в Китае, одна из немногих независимых традиций, известных истории мирового языкознания. Методы ее и сейчас применяются при изучении китайского и близких к нему по строю языков. Изучение языка началось в Китае св. 2000 лет назад и до кон. 19 в. развивалось совершенно самостоятельно, если не считать нек-рого влияния инд. науки. Кит. классич. яз-знание интересно тем, что оно единственное, к-рое возникло на почве языка иефлективного типа, причем записываемого идеографнч. письменностью. Кит. яз. принадлежит к числу слоговых языков; морфема или простое (корневое) слово в нем, как правило, односложны, фоиетич. границы слогов совпадают с границами грамматич. единиц — слов или морфем. Каждая морфема (или простое слово) обозначается иа письме одним иероглифом. Иероглиф, обозначаемая им морфема и слог составляют в представлении К. я. т. единый комплекс, к-рый и был главным объектом изучения; значение и чтение иероглифа были предметом двух наиболее развитых разделов кит. яз-знания — лексикологии и фонетики.
Старейшей отраслью яз-знания в Китае было толкование значений слов или иероглифов. Первый словарь — «Эр я» — представляет собой систематизированное собрание толкований слов, встречающихся в древних письм. памятниках. Ои не принадлежит одному автору и составлялся неск. поколениями ученых, в основном в 3—2 вв. до и. э. Около начала н. э. появился «Фан янь» («Местные слова») — словарь диал. слов, приписываемый Ян Сюну. Наиболее важен третий по времени словарь —«Шо вэнь» («Толкование письмен») Сюй Шэня, законченный в 121 н. э. Он содержит все иероглифы, известные автору (около 10 тыс.), и является, вероятно, первым в мире полным толковым словарем к.-л. языка. В нем не только указывается зна-
Д 8 Лингвистич. энц. словарь
чеиие иероглифов, но также объясняется их структура и происхождение. Принятая Сюй Шэнем классификация иероглифов по «шести категориям» (лю шу) сложилась несколько ранее, не позднее 1 в.; она просуществовала до 20 в., хотя нек-рые категории в разное время истолковывались по-разному.
В дальнейшем осн. направлением в кит. яз-знаиии становится фонетика. Кит. письменность не дает возможности обозначать на письме единицы меньше слога. Это придает кит. фонетике очень своеобразный вид; содержанием ее является не описание звуков, а классификация слогов. Китайцам было известно деление слога лишь на две части — инициаль (шэн, начальный согласный) и финаль (юнь, букв.— рифма, остальная часть слога); об осознании этих единиц свидетельствует наличие рифмы и аллитерации в кит. поэзии. Третьим выделяемым элементом слога была несегмеитная единица — тон. В кон. 2 в. был изобретен способ обозначения чтения иероглифа через чтения двух других — т. наз. разрезание, (фаньце): первый знак обозначал слог с той же инициалью, второй — с той же финалью и тоном, что и чтение неизвестного иероглифа. Напр., duSn ‘прямой’ разрезается иероглифами duo ‘много’ и guan 'чиновник': d(uo) + (g)uan = duan. С 3 в. появляются словари рифм, построенные по фонетич. принципу. Наиболее ранний дошедший до нас словарь этого типа — «Це юнь» Л у Фаяня (601). Большим шагом вперед было создание фонетич. таблиц, к-рые позволяют наглядно представить фонологич. систему кит. яз. и отражают все существующие в ней фонологич. противопоставления. В таблицах по одной оси расположены инициали, по другой — финали; на скрещении строк проставляется соотв. слог. Напр., на пересечении строки, соответствующей финали -й, и столбца, соответствующего инициали g-, пишется иероглиф с чтением gfl. Каждая таблица разделена на четыре части по четырем тонам и включает несколько близко звучащих финалей, различающихся промежуточным гласным или оттенками осн. гласного. Инициали объединены в группы, сходные с инд. варгами (в чем можно видеть инд. влияние). Систематизация слогов в таблицах потребовала сложной и разветвленной терминологии. Первые фоиетич. таблицы — «Юнь цзин» («Зеркало рифм») известны по изданию 1161, но составлены значительно раньше (возможно, в кон. 8 в.).
В 17—18 вв. достигла больших успехов ист. фонетика. Наиболее известны работы Гу Яньу (1613 — 82) и Дуань Юйцая (1735—1815). Ученые, работавшие в этой области, стремились на основании рифм древней поэзии и структуры иероглифов т. наз. фоиетич. категории реконструировать фоиетич. систему др.-кит. яз. Это было первое в мировой лингвистич. науке направление, целиком основанное на принципе историзма и ставившее целью восстановить факты прошлого состояния языка, не отраженные непосредственно в письм. памятниках. Методы его и достигнутые им результаты используются и совр. наукой.
Гораздо менее развита была грамматика, что связано с изолирующим характером кит. яз. С древнейших времен было известно понятие служебного слова. В 12—13 вв. появилось противопоставление «полных слов» (ши цзы) и «пустых слов» (сюй цзы); к числу «пустых» относили служебные слова, местоимения, междометия, непроизводные наречия и
иекрые др. разряды слов. Единств, видом грамматич. работ были словари «пустых слов»; первый появился в 1592. Такие словари существуют и сейчас. В области синтаксиса различали предложение (цзюй) и синтаксич. группу (Д°У).
Изолированное положение кит. яз-знания закончилось в последних годах 19 в., с появлением первых проектов алфавитной письменности для кит. диалектов и первой кит. грамматики Ма Цзяньчжуна (1898; см. Китаистика}. Кит. традиция оказала большое влияние на яз-знание ряда соседних стран — Кореи, Японии, Вьетнама, а также тангут-ского гос-ва Си-ся (11—13 вв.).
* История лингвистич. учений, т. 1 — Древний мир, т. 2 — Средневековый Восток, Л., 1980-81.	С. Е. Яхонтов.
КИТАЙСКИЙ ЯЗЙК —одни из китайско-тибетских языков. Офиц. язык КНР (число говорящих св. 1 млрд. чел.). Распространен также в Индонезии, Камбодже, Лаосе, Вьетнаме, Мьяиме, Малайзии, Таиланде, Сингапуре и др. (число говорящих ок. 50 млн. чел.; 1989, оценка). Один из 6 офиц. и рабочих языков ООН.
К. я. имеет 7 осн. диал. групп: северную (св. 70% говорящих), у, сяи, гаиь, хакка, юэ, минь. Диалекты различаются фонетически, лексически, отчасти грамматически, что затрудняет или делает невозможным междиалектное общение, однако основы их грамматич. строя и словарного состава едины. Диалекты связаны регулярными звуковыми соответствиями. Совр. К. я. существует в двух формах — письменной и устной, в грамматич. и лексич. отношении паи. лит. К. я. опирается на сев. диалекты. Fro фонетич. нормой является пекинское произношение.
Согласные и гласные (данные о кол-ве фонем расходятся) организованы в ог-ранич. кол-во тониров. слогов фиксированного (постоянного) состава. В К. я. 4 тона, причем той — обязательная характеристика слога и может утрачиваться лишь в безударной позиции (как правило, безударны и лишены тона аффиксы). С учетом тонов в общенан. К. я.— путунхуа — 1324 разных слога, в отвлечении от тона — 414 слогов (сегментных звуковых отрезков). Слогоделение морфологически значимо, т. е. каждый слог — звуковая оболочка морфемы или простого слова. Отд. фонема как носитель смысла (гласная, в диалектах — нек-рые сонорные) тонируется и представляет собой частный случай слога.
Морфемы и простые слова, как правило, односложны. Часть односложных слов из др.-кит. яз. употребляется лишь как компонент сложных и производных слов. Доминирует двусложная (двуморфемная) норма слова. В связи с развитием терминологии растет число более чем двусложных слов. Словообразование осуществляется за счет словосложения, аффиксации и конверсии. Модели словосложения — аналоги моделей словосочетаний (во мн. случаях невозможно отличить сложное слово от словосочетания). Формообразование представлено гл. обр. глагольными видовыми суффиксами. Форма мн. ч. присуща существительным, обозначающим лиц, н личным местоимениям. Один аффикс может относиться к ряду знаме-нат. слов. Аффиксы немногочисленны, в ряде случаев факультативны, имеют
КИТАЙСКИЙ 225
агглютинативный характер. Агглютинация не служит выражению отношений между словами, и строй К. я. остается изолирующим.
Синтаксис характеризуется номинативным строем, грамматически значимым порядком слов, определение всегда в препозиции. Предложение с перех. глаголом в качестве сказуемого может иметь форму активной (2 разновидности) п пассивной конструкции; возможны перестановки слов, не меняющие их синтаксич. роли. К. я. имеет развитую систему сложных предложений, образуемых союзным и бессоюзным сочинением и подчинением.
На основе живых диалектов, существовавших в 1-й пол. 1-го тыс. до н. э., сложился лит. др.-кит. яз.— вэньянь (окончательно — к 4—3 вв. до н. э.), к-рый уже в 1-м тыс. н. э. разошелся с языком устного общения и стал непонятным на слух. Этот письм. язык, отражающий нормы др.-кит. яз., использовался в качестве лит. языка до 20 в., претерпев в течение веков значит, изменения (напр., пополнился терминологией). С нач. 1-го тыс. и. э. формируется новый письм. язык, отражающий разг, речь,— байхуа («простой», «понятный язык», сложился в 10—13 вв.). Сев. байхуа (на основе сев. диалектов) лег в основу общенар. К. я.— путунхуа («общепонятный язык»; до 1911 его называла гуань-хуа, затем, до 1949,— гоюй). В 1-й пол. 20 в. путунхуа утвердился в письм. общении, вытеснив вэньянь, н стал нац. лит. языком.
К. я. пользуется нероглифич. письменностью (см. Китайское письмо). Древнейшие памятники (гадат. надписи на бронзе, камнях, костях, черепашьих панцирях) восходят, по-видимому, ко 2-й пол. 2-го тыс. ло н. э. Древнейшие лит. памятники—«Шуцзин» («Книга истории») и «Шицзин» («Книга песен») — относятся к 1-й пол. l-го тыс. до н. э.
* И в а н о в А. И., II о л 11 в а н о в Е. Д., Грамматика совр. кит. языка, М., 1930; Драгунов А. А., Исследования ио грамматике совр. кит. языка, ч. 1. М.— Л., 1952; Ван Л я о - и, Основы кит. грамматики, пер. с кит.. М.. 1954; Яхонтов С. Е., Категория глагола в кит. языке. Л., 1957; его же, Древнекит. язык, М.. 1965; Солнцев В. М.. Очерки по совр. кит. языку, М.. 1957; Л ю й Ш у - с я н, Очерк грамматики кит. языка, пер. с кит., т. 1 — 2, М.. 1961 — 65; Юань Цзя-хуа, Диалекты кит. языка, пер. с кит., М., 1965; Коротков Н. Н.. Осн. особенности морфологич. строя кит. языка, М.. 1968; Зограф И. Т.. Среднекпт. язык. М., 1979; К ar 1g геп В., The Chinese language, N. Y.. 1949; Chao Y u e n - r e n, A grammar of spoken Chinese. 2 ed.. Berk.— Los Ang., 1970; Wang W. S.Y.. Lyovin A., CLIBOC: Chinese linguistics bibliography on computer, Camb.. 1970.
Большой кит.-рус. словарь, под ред. И. М. Ошанина, т. 1 — 4, М.. 1983—84; Большой русско-кит. словарь. Пекин. 1985; Большой толковый словарь кит. яз., т. 1 —, Шанхай, 1986 — (на кит. яз.).
_ В. М. Солнцев. КИТАЙСКОЕ ПИСЬМО — письмо, использующее особые знаки — иероглифы, записывающие слова или морфемы. В звуковом отношении иероглиф соответствует тонированному слогу. Начертание иероглифа складывается из стандартных черт (от одной до 28), повторяющихся в разл. комбинациях. Сложные иероглифы являются комбинацией простых знаков, употребляющихся и самостоятельно. Древнейшие иероглифы-пиктограммы —
226 КИТАЙСКОЕ
схематизированные изображения предметов; восходят к сер. 2-го тыс. до н. э. Способ начертания и облик иероглифов неоднократно менялись. В 1 в. н. э. был выработан совр. стиль написания иероглифов (кайшу — ‘образцовое письмо’). Общее число знаков К. п. приблизительно 50 тыс. В совр. кит. яз. используется 4—7 тыс. иероглифов. Кит. традиция различает 6 категорий иероглифов, к-рые ныне сводят к 3 группам: 1) пиктограммы и идеограммы (ок. 1500). К ним относятся древнейшие простые. знаки (напр., ‘дерево’, Ш ‘гора’, ±‘верх’,тг ‘низ’р.атакже комбини ров. знаки, указывающие на более абстрактные значения (напр., А ‘человек’ + йч ‘дерево’ — ft ‘отдыхать’; 0 ‘солнце’ + Я ‘луна’== ВД ‘ясный, светлый’ и т. п.); 2)фонограммы (большинство иероглифов) — сложные знаки, состоящие из ключей, дающих намек на значение слова или морфемы, и т. наз. фонетиков,
указывающих на точное или приблизит, звучание знака. Ключи — всегда простые знаки, фонетики могут быть простыми и сложными. Напр., в знаке #81 ма — ‘мать’ ключом является знак #. — ‘женщина’, а фонетиком —К ма — ‘лошадь’ (древняя пиктограмма). В кит. словарях иероглифы обычно располагают по ключам, число к-рых составляет 214; 3) «з а-имствованны е» иероглифы— знаки разного строения, первоначально созданныедля записи определ. слов, а затем использованные для записи др.слов (с отвлеченным значением). Напр., знак К(вид древнего оружия) использован для записи личного местоимения 1-го л.; знак X ‘рука’ заимствован для записи наречия ‘снова, опять’. Одни и те же иероглифы употребляются для записи фонетически различающихся, но семантически тех же слов в разных диалектах, а также слов древнего и совр. языка, значительно разошедшихся в своем звучании. Это позволило иноязычным народам Японии, Кореи и Вьетнама заимствовать К. п. (в значит. мере вместе с кит. лексикой). В сер. 20 в. иероглифы широко употребляются только в Японии и Юж. Корее (в сочетании с япон. слоговым письмом либо с кор. азбукой). К. п. приспособлено к фоне-ти ко-м орфологич .строю кит. яз., однако сложно и громоздко для изучения и использования. С нач. 17 в. делались попытки создания звуковых алфавитов. В
1958 в КНР принят транскрипционный алфавит на лат. основе из 26 букв (используется в спец, областях — индексы, телеграф, учебные тексты и т. п.). Реформа К. п. н переход к алфавитному письму сопряжены с большими трудностями (диал. раздробленность, проблема культурного наследия). Начиная с 1956 в КНР ведется работа по графич. упрощению иероглифов. Введение упрошенных иероглифов расценивается как этап в подготовке к коренной реформе письма,
* Бунаков Ю., Кит. письменность, в сб.: Китай. М.— Л.. 1940; Шер А. Я., Что нужно знать о кит. письменности, М., 1968: Краткая история происхождения кит. письменности. Пекин, 1979 (на кит. яз.).
В. М. Солнцев, КИТАЙСКО-ТИБЕТСКИЕ ЯЗЫКЙ (сино-тибетскне языки) — одна из крупнейших языковых семей мира. Включает св. 100, по др. данным, несколько сотен
языков, от племенных до национальных. Общее число говорящих св. 1100 млн. чел. (1989, оценка). По-виднмому, нек-рые К.-т. я. еще не известны науке, другие известны лишь по случайным коротким спискам слов. Согласно традиц. классификации, принимавшейся большинством исследователей в нач. 20 в., К.-т. я. делились на 2 осн. группы: восточную (таи-китайскую), включавшую китайский язык и тайские языки, и западную (тибето-бирманские языки}. К вост, группе иногда относили также мяо-яо языки и корейские языки. Г л .признаком, различавшим группы, был порядок слов: в вост, языках дополнение помещается после глагола, в западных — передним. В настоящее время известно, что тайские языки и мяо-яо не входят в кит.-тибет. семью.
В совр. яз-знании К.-т. я. обычно делят на 2 ветви, различные по степени их внутр, расчлененности и по их месту на лингвистич. карте мира,— китайскую и тибето-бирманскую. Первую образует кит. яз. с его миогочнсл. диалектами и группами диалектов. На нем говорит св. 1050 млн. чел., в т. ч. ок. 700 млн.— на диалектах сев. группы. Осн. областью его распространения является КНР южнее Гоби н восточнее Тибета, ио многочисл. кит. население есть и в др. р-нах страны и за ее пределами. К кнт. ветви относится дунганский язык', разг, язык дунган входит в состав сев. группы кит. диалектов. Возможно, что к этой ветви принадлежит также язык бай, или миньцзя, в КНР (пров. Юньнань, св. 1 млн. говорящих), однако это не доказано; обычно этот язык считают тибето-бирманским или вообще исключают из китайско-тибет. семьи. Остальные К.-т. >., насчитывающие ок. 60 млн. говорящих, входят в тибето-бирм. ветвь. Народы, говорящие иа этих языках, населяют большую часть Мьянмы (быв. Бирмы), Непала, Бутана, обширные р-ны юго-зап. Китая и сев.-вост. Индии. Важнейшие тибето-бирм. языки или группы близкородств.языков:бирман-ский (до 30 млн. говорящих) в Мьянме и (св. 5,5 млн.) в Сычуани и Юньнани (КНР); тибетский (св. 5 млн.) в Тибете, Цинхае, Сычуани (КНР), Кашмире (сев. Индия), Непале, Бутане; карен-ские языки (св. 3 млн.) в Мьянме у границы с Таиландом; хани (1,25 млн.) в Юньнани; манипури, или мейтхей (св. 1 мли.); бодо, или качари (750 тыс.), и гаро (до 700 тыс.) в Индии; цзинпо, или качин (ок. 600 тыс.), в Мьянме и Юньнани; лису (до 600 тыс.) в Юньнани; таманг (ок. 550 тыс.), неварский (св. 450 тыс.) и гурунг (оК. 450 тыс.) в Непале. К тибето-бирм. ветви относится исчезающий язык народа туцзя (до 3 млн. чел.) в Хунани (КНР), но к настоящему времени большинство туцзя перешли на кит. яз.
К.-т. я.— слоговые, изолирующие с большей или меньшей тенденцией к агглютинации. Осн. фонетич. единицей является слог, причем границы слогов, как правило, являются одновременно границами морфем или слов. Звуки в составе слога располагаются в строго определ. порядке (обычно — шумный согласный, сонант, промежуточный гласный, осн. гласный, согласный; все элементы, кроме оси. гласного, могут отсутствовать). Сочетания согласных встречаются не во всех языках и возможны только в начале слога. Число согласных, встречающихся в конце слога, значительно меньше числа возможных начальных согласных (обычно не более 6—8); в нек-рых языках допускаются только открытые слоги нли существует только один конечный носовой согласный. Во мн. языках имеется
тон. В языках, история к-рых хорошо известна, можно наблюдать постепенное упрощение консонантизма и усложнение системы гласных и тонов.
Морфема, как правило, соответствует слогу; корень обычно неизменяем. Однако во ми. языках эти принципы нарушаются. Так, в бирм. яз. возможно чередование согласных в корне: п’ау’ ‘продырявить’, пау’ ‘быть продырявленным, иметь дыру’; в классич. тибетском существовали неслоговые префиксы и суффиксы, выражавшие, в частности, грамматич. категории глагола: b-kru-s ‘вымыл’, khru-d ‘мой’; в цзинпо ми. корни состоят из двух слогов, причем первый имеет редуцированный гласный и в сочетаниях может отпадать: tna'kui3 ‘слон’, ио kui3-потр ‘стадо слонов’. Корень в принципе может употребляться как корневое слово, напр. кит. ша ‘лошадь’, 14i ‘иди сюда’, бирм. мйин3 ‘лошадь’, пей3 ‘дай’; однако часть именных корней (в нек-рых языках значительная), чтобы стать словом, нуждается в спец, аффиксе. Таков кит. суффикс -z (слог с редуциров. гласным) в слове f4ng-z ‘дом’, тибет. -ра в lag-pa ‘рука’, префикс а1- в лису а*шо3 ‘лошадь*. Единств, назначение таких аффиксов в том, чтобы образовать от корня законченное слово; в др. случаях они образуют имена от глаголов. Преобладающим способом словообразования является сложение корней. Выделение слова часто представляет сложную проблему: трудно отличить сложное слово от словосочетания, аффикс от служебного слова. Классы слов (части речи) выделяются по способности слов употребляться в составе определ. синтаксич. конструкций и по сочетаемости со служебными морфемами. Напр., в кит. яз., сравнивая сочетания zhong huSr ‘сажать цветы’ и hong huar ‘красный цветок’, можно выделить три класса слов — существительное, глагол, прилагательное, различающиеся по тому, какое место они могут занимать в сочетаниях этого типа: глагол может иметь после себя существительное в качестве дополнения или др. зависимого члена, прилагательное может быть определением к существительному. В бирм. яз. среди служебных морфем выделяются именные частицы (напр., тоу* — показатель мн. ч., и1 — показатель притяжательное™) и глагольные частицы (напр., мэ3 — показатель буд. вр., пйи’ — показатель перфекта); слова, сочетающиеся с частицами первой группы,— имена, второй группы — глаголы. Прилагательные в К.-т. я. по грамматич. признакам стоят ближе к глаголам, чем к именам; иногда их включают в состав категории глагола как «глаголы качества». Широко распространена конверсия, т. е. образование слова, принадлежащего к др. части речи, часто происходит без помощи словообразоват. морфем, только путем изменения употребления.
Простейшие отношения между словами в предложении — дополнение при глаголе, определение при существительном и т. п.— выражаются порядком слов; напр., кит. предложение b«ii mi chi cio ‘белая лошадь ест траву' состоит только из корневых слов, отношения между к-рыми определяются по их расположению. Др. грамматич. значения выражаются служебными морфемами. Последние обычно легко отделяются от слова, к к-рому относятся, т. е. оформляют не слово, а словосочетание; ср. кит. chi сао de ша 'лошадь, едящая траву* (показатель определения de присоединен к словосочетанию chi сЗо ‘есть траву’); бирм. пан3 ахла1 тоу* ‘красивые цветы’ (пока
затель мн. ч. присоединен к сочетанию пан3 ахла1, букв.— цветы красивые). Часто в одних и тех же условиях служебный элемент может пли употребляться, или опускаться, почти не меняя значения целого: напр., в классич. тибетском sing-gi lo-ma и sing-lo (-gi — частица притяжательное™, -ma — суффикс существительного) одинаково переводятся ‘листья дерева’. Постпозитивные служебные морфемы встречаются гораздо чаще, чем препозитивные.
Письменности К.-т. я. делятся на три осн. типа: идеографические, фонетич. письменное™ иид. происхождения и письменности, созданные сравнительно недавно на основе лат. или рус. алфавитов. К 1-му типу относится кит. иероглифика (см. Китайское письмо-, первые памятники относятся к 13 или 14 вв. до и. э.), внешне похожее на нее тангутское письмо, введенное в И в. и забытое после гибели тангутского гос-ва, письмо паси, знаки к-рого напоминают стилизов. рисунки, и более простое по форме письмо и (скорее, слоговое, чем идеографическое). Второй тип представлен прежде всего тибет. и бирм. алфавитами (первый существует с 7 в., второй — с И в.). Менее распространены письмо невари (известно с 12 и.), ронг, или лепча (с кои. 17 в.), и манипури. Слегка видоизмененный бирм. алфапит используется для записи неск. карен, диалектов. Иид. происхождение имела также письменность мертвого языка пью в совр. Мьянме (сохранились тексты 6— 12 вв.). Общая особенность алфавитов этого типа состоит в том, что гласный«а» ие имеет спец, обозначения — согласная буква без знака гласного читается с гласным «а»; знаки остальных гласных могут занимать любое место по отношению к согласной букве — над ней, под ней и т. п.; в сочетаниях согласных вторая буква подписывается под первой и обычно упрощается. Письменности па лат. основе разработаны для ряда языков Китая и Мьянмы, в т. ч. для языка и. Дунган, яз. (в пределах СССР) пользуется письменностью на основе рус. алфавита (с добавлением неск. букв).
Первые попытки сравнит, п типология, изучения К.-т. я. делались в 80—90-х гг. 19 в. (В. Грубе, А. Террьеп де Лакупри, А. Конради и др.). Обширный систематизированный материал по К.-т. я., обработанный С. Коновом, опубл, в «Лингвистич. обзоре Индии» (1899—1928). В 30-х гт. 20 в. аналогичная работа была выполнена в Калифорнийском ун-те (США), но осталась неопубликованной. На ней осиоваиы обобщающие исследования Р. Шейфера (1966—74) и П. К. Бенедикта (1972).
* Grierson G. Л. (cd.), Linguistic survey of India, v. 1. pt 2. Calcutta, 1928; v. 3, pt 1—3, Calcutta. 1903 — 09; Shafer R., Bibliography of Sino-Tibetan languages, v. 1 — 2. Wiesbaden, 1957—63; его же, Introduction to Sino-Tibetan, pt 1 — 5, Wiesbaden, 1966—74; Benedict P. K., Sino-Tibetan: a conspectus, Camb., 1972.
С. E. Яхонтов. КЛАССИФИКАТОРЫ (нумератпвы, числовые детерминативы) — лексикограмматический разряд слов, служащих в ряде языков для оформления счетных конструкций «числительное + существительное». В последних К. занимает позицию, непосредственно примыкающую к числительному, независимо ог свойственного данному языку порядка членов этой конструкции, иапр. бирм. э ta-lourj
КЛАССИФИКАТОР 227
15*
‘один кувшин’, кит. н-тяо лу ‘одна дорога’ (lourj, тяо — К.). В нек-рых языках, наряду с числовыми К., выделяются К. в посессивных конструкциях (см. Микронезийские языки).
К. обычно образуют особый функциональный подкласс существительных и, будучи по языкам в разной мере грамматикализованными, могут сами выступать как опорное имя в счетной конструкции, ср. в бпрм. eirj ta-eio ‘один дом’ (букв.— дом один дом). Кол-во К. различно в разных языках — от неск. десятков до неск. сотен. К. соотносятся с группировкой существительных по денотативным признакам, отражающей классификацию человеком объектов действительности по нх форме, объему, состоянию и т. п. (включая одушевленность/неодушевлен-ность). Так, в языке целталь (группа майя) для существительных выделяется 80 семантич. областей, каждая из к-рых обслуживается неск. К.; напр., семантич. область «промежутки между вертикальными, расположенными в ряд предметами» имеет 2 К.— кау (при более узких промежутках) н hahp (при более широких), ср. da?-kay c’uhte’ ‘два (узких) просвета между досками (забора)’. В нек-рых языках (напр., в кхмерском языке) возможно опущение К., что связано со стилистич. окраской речи; иногда (напр., в целталь) К. могут выступать без опорного существительного. В языках с К., в отличие от языков, имеющих род, разбиение нмеи на семантич. классы носит нежесткий характер: одно и то же существительное может выступать с разными К. в зависимости от того, какие признаки денотата актуальны в данный момент для говорящего. К. широко представлены в языках Юго-Вост. Азии, а также в языках Ср. Азии, Африки, Америки. Функционально с К. сближаются т. наз. счетные слова европ. языков (типа «штука», «пара»), но оии факультативны в языке и не связаны с классификацией предметов. Иногда К. неправомерно отождествляются с показателями именных классов, к-рые, в отличие от К., являются чисто грамматич. элементами, не способными к самостоят. употреблению и обязательными в структуре существительных н/или согласуемых с ними слов. * Greenberg J. Н.. Numeral classifiers and substantival number; problems in the genesis of a linguistic type, в сб.: Proceedings of the Xlth International Congress of Linguists, v. 1, Bologna, 1974; Allan K., Classifiers, «Language». 1977, v. S3. Ni 2; Koi ver U., Klassifikatorkonstruktionen in Thai, Vietnamesisch und Chinesisch, в кн.; Apprehension, Tl 1, Tubingen. 1982.
В. А. Виноградов. КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ —распределение языков мира по определенным таксономическим рубрикам в соответствии с принципами, вытекающими из общей цели исследования, и на основе определенных признаков. Проблема К. я. возникает при их сравнит, изучении и мыслится иногда как его конечная цель, для достижения к-рой необходимо всестороннее рассмотрение систем сравниваемых языков в поисках наиболее существ. характеристик, к-рые кладутся в основу классификации (параметры К. я.) — одномерной (по одному параметру) или многомерной (по нескольким параметрам). Существует два осн. вида К. я.— генеалогическая классификация языков и типологическая классификация языков, осн. различие между ними в том, что первая базируется на понятии родст-
228 КЛАССИФИКАЦИЯ
ва языкового, вторая — на понятии сходства (формального и/или семантического). С т. зр. своих целей они несводимы друг к другу, но их принципы могут пересекаться: генеалогия. К. я. нередко строится с учетом типология, признаков, что бывает неизбежным при недостаточной сравнит, изученности соотв. языков, когда нх генеалогия, классификация носит предварит, характер. Независимость двух видов К. я. проявляется в возможности типология, классификации в пределах уже установленных генеалогия. группировок.
Существует и третий вид К. я.— ареальная К. я. (см. Ареальная лингвистика), занимающая хотя и автономное, но промежуточное положение между двумя указанными классификациями. Ареальная К. я. возможна и для идиомов внутри генеалогия. К. я. (напр., полесский ареал, охватывающий белорус.-укр. диалекты), и для языков разной генетич. принадлежности (напр., карпат. ареал венгерско-слав. диалектов); в ареальной К. я. важную роль играют признаки, связанные с контактными явлениями (см. Контакты языковые); ареальная классификация возможна и внутри одного языка применительно к его диалектам, она лежит в основе лингвистической географии.
При генетич. подходе к К. я. оперируют таксономия, категориями: семья, ветвь, группа и т. п., при типологическом — тип, класс, при ареальном — ареал, зона (напр., зона переходных говоров); особую категорию ареальной К. я. образуют языковые союзы. Только генеалогия. К. я. носит абсолютный характер (каждый язык принадлежит к одной определ. генеалогия, группировке и не может изменить этой принадлежности; случаи ошибочного отнесения языка к одной семье или группе с последующим переносом в др. семью в расчет не принимаются). Типология. К. я. всегда относительна и исторически изменчива ввиду изменчивости самой структуры языка и ее теоретич. осмысления; ареальная К. я. обладает большей или меньшей устойчивостью в зависимости от характера параметров классификации. Только для ареальной К. я. существенна территориальная локализация идиомов, генеалогия. и типология. К. я. строятся независимо от пространственного размещения языков.
Вопросы К. я. стали активно разрабатываться с нач. 19 в., один из первых капитальных трудов в этой области — «Митридат» И. К. Аделунга (1806—17), где в синкретич. форме намечены все три вида К. я. С сер. 20 в. интенсивно обсуждаются теоретич. принципы разл. видов К. я.; ми. языки еще ие нашли окончат, места в генетич. К. я. (особенно в Африке, Океании, Полинезии), для нек-рых же решается вопрос уже о мета-генеалогич. классификации, исходящей из возможности более глубокого родства ряда установленных семей (см., напр., Ностратические языки). Во 2-й пол. 20 в. повысился интерес к проблемам ареальной классификации, типология, классификация обогатилась новыми идеями и методами.
* Бенвенист Э., Классификация языков, в кн.: НЛ, в. 3. М., 1963; Теоретич. основы классификации языков мира, ч. 1 — 2, М., 1980—82.	В. А. Виноградов.
КЛИНОПИСЬ — способ письма путем выдавливания на глине комбинаций клиновидных черточек, применявшийся в Передней Азии. К. появилась впервые в Шумере. Ок. 3000 до н. э. шумеры нача
ли передавать изображениями названия отд. конкретных предметов и общих понятий (см. Протописьменности). Так, рисунок ноги стал передавать понятия «ходить» (шумерское du-, га-), «стоять» (gub-), «приносить» (turn-) и т. п. Число знаков было порядка тысячи. Знаки являлись лишь вехами для памяти, закреплявшими важнейшие моменты передаваемой мысли, а не связную речь, ио т. к. читающие говорили на шумер, яз., то знаки связывались с определ. словами, что позволило использовать эти знаки для обозначения звуковых комбинаций уже и независимо от их значения; так, знак ноги мог употребляться не только для передачи упомянутых глаголов, но также для слогов du, га и т. д.; знак звезды мог обозначать и имена dingir ‘бог’ и ап ‘небо’, и слог ап и т. д. Словесно-слоговая письменность складывается в систему к сер. 3-го тыс. до н. э. Основа имени или глагола выражалась в ней идеограммой (знаком для понятия), а грамматич. показатели и служебные слова — знаками в их слоговом значении. Одинаково звучавшие основы разл.значения выражались разными знаками (омофония). Каждый знак мог иметь неск. значений, как слоговых, так и связанных с понятиями (полифония). Для выделения слов, выражавших понятия нек-рых определ. категорий (напр., птицы, рыбы, профессии и т. д.), применялось небольшое число детерминативов — непроизносимых показателей. Число знаков сократилось до 600, не считая комбинированных. С ускорением письма рисунки упрощались. Черточки знаков вдавливались прямоугольной палочкой, входящей в глину под углом и потому создававшей клиновидное углубление. Направление письма: вначале вертикальными столбцами справа налево, позже — построчное, слева направо. Аккадцы (вавилоняне и ассирийцы) приспособили К. для своего семит, флективного языка в сер. 3-го тыс. до н. э., сократив число наиболее употребит. знаков до 300 и создав новые слоговые значения, соответствующие аккадской фонетич. системе; стали употребляться чисто фонетич. (силлабич.) записи слов; однако шумер, идеограммы и написания отд. слов и выражений (в аккад. чтении) также продолжали применяться. Аккад, система К. распространилась за пределы Двуречья, приспособившись также к языкам эламскому, хурритско-му, хетто-лувийским, урартскому. Начиная со 2-й пол. 1-го тыс. до н. э. К. использовалась в религ. и юридич. целях лишь в отд. городах Юж. Двуречья (для уже мертвого шумерского и сохранявшегося в отд. городах аккадского языков).
Формы памятников К. разнообразны (призмы, цилиндры, конусы, каменные плиты); наиболее распространены плитки из глины. Сохранилось огромное кол-во.текстов, написанных К.: деловые документы, ист. надписи, эпос, словари, науч, сочинения, религ.-магич. тексты.
Особо выделяются: 1) угаритская алфавитная К. из г. Угарит (Рас-Шамры) 2-го тыс. до н. э.— приспособление др,-семит. алфавита к письму иа глине; с аккад. К. сходна лишь способом нанесения знаков; 2) иранская («др.-персидская») слоговая К. 6—4 вв. до н. э.; расшифровка ее начата Г. Ф. Гротефендом в 1802, К. Лассеном в 1836 и др.; наличие трехъязычных персидско-эламско-аккад. надписей позволило в 50-х гг. 19 в. расшифровать и аккад. К. (Г. К. Роулинсон, Э. Хиикс, Ж. Опперт и др.). Шумер, система К. была расшифрована рядом ученых в кон. 19 — нач. 20 вв., угаритская —
Шумер IV тыс. до н.э.	Шумер Ш тыс. до н.э.	Вавилония курсив II тыс. дв и.э.	Ассирия курсив 1 тыс. до Н.Э.	Шумерское значение	Вавилвно-ассирийское значение
——	н- Р—			„вода; семя, потомство; родитель"	«вода'*; „ наследник'1;
				„голова; глава; верх"	„голова, глава";
	л	№	ж	.рыба";	„рыба";
£	я	&		„ходить"; „стоять" „приносить";	„ходить"; „столть“ и тд.
—			>1^	алии „плуг"; энгар „земледелец"; УДУ„возделывать"	эпиину „плуг"; иккару „земледелец" и др.; слог пин
	$			нас „пиво"; бе „род сосуда“(7); слог бе	шикару слоги би, пи, нас. наш, гаш
	Вышел из употребления	—	—	1	—
А		&	*	кур „гора ; чужая Страна"; гин „холм"	мату „страна"; шаду „гора"; слоги мат. мад, шат, шад, мат. лат, кур, гин и тд.
Развитие клинописных знаков.
в 1930—32 Ш. Внролло, X. Бауэром и др. Начало расшифровке архаич. шумерского рисуночного письма положено А. А. Вайманом, хеттская и урартская К., относящиеся к аккад. системе, не нуждались в расшифровке в сооств. смысле.
• Фридрих И., Дешифровка забытых письменностей и языков, пер. с нем., М., 1961; Вайман А. А., К расшифровке протошумер, письменности, в ки.: Передне-азиат, сборник, в. 2, М., 1966; Дьяконов И. М., Языки древней Передней Азии, М.. 1967.	И. М. Дьяконов.
КЛИШЕ (франц. сПсЬё) — см. Штамп речевой.
КНИГОПЕЧАТАНИЕ — комплекс процессов по изготовлению печатной книги. К. предполагает печатание текста с наборной формы, составленной из отд. элементов — литер. Термин «К.» обычно применяется по отношению к истории изготовления книги. Для совр. книгопечатного производства чаще используется термин -«полиграфия».
Древнейший образец бескрасочного оттискивания текста с помощью рельефных форм — глиняный диск из Феста (о. Крит, 17 в. до н. э.). Самый ранний способ воспроизведения текстов и иллюстраций с переносом красочного слоя — ксилография, т. е. печатание с гравированной на дереве формы. Первые известные оттиски, изготовленные ксилографии, способом, датируются 8 в. (Корея, Китай, Япония). В Европе в 1-й пол. 15 в. появились первые книги, оттиснутые ксилографии. способом, на страницах к-рых воспроизведены иллюстрации с неболь
шим пояснит, текстом, вписанным от руки, а позднее — также воспроизведенным способом гравюры на дереве.
Первые опыты К. путем переноса красочного слоя с наборной формы на бумагу были предприняты в 1041—48 в Китае Ви Шэном, изготовлявшим отд. литеры из глины. В 15 в. в Корее были применены металлич. литеры из броизы. Возникновение европ. способа К. связано с именем И. Гутенберга и относится к 40-м тт. 15 в. К. Маркс считал К. «...самым мощным рычагом для создания предпосылок необходимого духовного развития» (Маркс К., Машины. Применение природных сил и науки, «Вопросы истории естествознания и техники», 1968, в. 25, с. 36). Изобретение К. сделало возможным быстрое закрепление и массовое распространение науч, исследований, информации, полученной в результате возникновения новых производств и ремесел, географич. открытий. К. способствовало тому, что образование потеряло религ. характер и сделалось светским, содействовало становлению и развитию лит-р на нац. языках, унификации орфографии н графич. форм письма. Печатная книга стала средством распространения и пропаганды форм обществ, сознания, орудием социальной и идеология, борьбы. Это в значит, степени обусловлено тех-нич. преимуществами К., и прежде всего тем, что оно обеспечило возможность повторного воспроизводства текстов, массовость тиражей.
В изданиях Гутенберга типограф, способом воспроизводился лишь текст, ини
циалы и орнаментальные украшения делались от руки. Первый опыт типограф, воспроизведения орнаментики был предпринят П. Шёффером в 1457 на страницах т. наз. Майнцской псалтыри. Печатная книга с гравированными на дереве иллюстрациями впервые выпущена в Бамберге в 1461 А. Пфистером.
К. быстро распространилось по странам Европы: в Италии с 1465 (Субиако, близ Рима), в Швейцарии ок. 1468 (Базель), во Франции с 1470 (Париж), в Бельгии с 1473 (Алст), в Венгрии с 1473 (Будапешт), в Польше ок. 1473 (Краков), в Испании с 1474 (Валенсия), в Чехословакии (Пльзень) и Англии (Вестминстер) с 1476, в Австрии (Вена) и Дании (Оденсе) с 1482, в Швеции с 1483 (Стокгольм), в Португалии с 1487 (Фару). Значит, центром К. в 15 в. становится Венеция, где до 1500 было основано ок. 150 типографий. Первые книги слав, глаголич. шрифта (см. Глаголица) были напечатаны в 1483, кирилловского шрифта (см. Кириллица) — в 1491 (Краков, типограф Ш.Фиоль).Крупнейшие типографы 15 в.: Шёффер, А. Кобергер (Германия), Э. Ратдольт (Германия — Италия), Н. Иенсон, А. Мануций, У. Ган (Италия), И. Амербах, И. Фробен, Н. Кеслер (Швейцария), У. Кэкстон (Англия). Мануций в 1490 в Венеции объединил вокруг себя знатоков греч. яз. и издавал др.-греч. авторов с тщательной текстологич. подготовкой печатаемых соч.
До 1500 примерно в 260 городах Европы возникли типографии; было напечатано ок. 40 тыс. книг общим тиражом св. 10 млн. экз. Книги, изданные в Европе до 1 яив. 1501, называются инкунабулами. В 16—17 вв. в Европе сложились типографско-издат. династии Этьеииов (Франция), Плантенов (Бельгия), Эльзевиров (Нидерланды). Робер Этьенн Первый, в частности, составил и издал толковый словарь лат. яз.— «Сокровищница латинского языка» (т. 1—2, 1531). Среди фундаментально подготовленных текстологически и снабженных науч, аппаратом изданий Эльзевиров (их книги по имени издателей называются «эльзевирами») — труды по араб, и др.-евр. языкам.
В 1517 белорус, просветитель Ф. Ско-рина напечатал книги кирилловским шрифтом в Праге, а в 1522 основал в Вильне (ныие Вильнюс) первую типографию. Возникновение К. в Москве датируется ок. 1553, когда появилась т. наз. анонимная типография, выпустившая ие менее 7 изданий. В 1564 Иван Федоров и Петр Мстиславец закончили печатать первую точно датированную рус. печатную кн. «Апостол». Иван Федоров напечатал в Москве также два издания «Ча-совиика», затем в 1566 переехал в Заблу-дов (ныне на терр. ПНР), где в 1568— 1569 напечатал «Учительное евангелие» (на его страницах помещено «Слово Кирилла Туровского» — первый напечатанный памятник др.-рус. лит-ры) и «Псалтырь с Часословцем» (1569—70). Третья типография Ивана Федорова, ставшая первой типографией на Украине, была основана во Львове в 1573; здесь напечатано в 1573—74 новое издание «Апостола», а в 1574 —«Азбука», первый печатный рус. учебник. Четвертая типография Ивана Федорова основана в 1578 в Остроге, где в тот же год было напечатано новое издание «Азбуки», а в 1580—81 — первое полное издание слав. Библии кпри.т-
КНИГОПЕЧАТАНИЕ 229
Диск из Феста.
ловского шрифта (т. наз. Острожская библия).
Возникновение К. в Москве было тесно связано с централизацией гос. власти, с реформационными рус. религ. течениями, со стремлением правительства Ивана Грозного унифицировать тексты богослужебных книг, с гуманистич., просветит. воззрениями передовых людей. Применительно к нуждам К. в нач. 18 в. в России по инициативе Петра I был создан гражданский шрифт, получивший широкое распространение.
Основой печатных процессов со времен Гутенберга был ручной печатный станок, древнейшее изображение к-рого относится к 1499, а первое полное технич. описание сделано в 1607 В. Дэоико. Реконструкция станка в 16 — 18 вв. сводилась к механизации отд. процессов, а также к последоват. замене деревянных частей металлическими. Первый цельно-металлич. станок изготовил ок. 1800 Ч. Стенхоп.
Большую роль в развитии К. сыграла т. наз. типометрия — типографская система мер, предложенная П. С. Фурнье в 1737, усовершенствованная Ф. А. Лидо п позднее применяемая без существ, изменений; с ее помощью измеряются типограф. шрифты, линейки и пробельные материалы, а также элементы 'печатной формы.
Резкому удешевлению иллюстриров. печатной книги способствовало создание в 18 в. новых репродукционных процессов — торцовой ксилографии н литографии, преобладавших в К. до кон. 19 в.
В 19 в. типографская мануфактура превратилась в машинную полиграфия, индустрию благодаря появлению печатных, наборных и брошюровочно-переплетных машин. Переворот в печатной технике совершила запатентованная в 1863 У. Баллоком ротационная машина, печатавшая с полуцилиндрич. стереотипов (цельных рельефных копий типограф, набора и клише) на бумажном полотне, сматываемом с рулона; в 1869 X. Скотт снабдил эту машину фальцевальным ап-
230 КОАФФИКС
паратом. Решающий шаг в механизации наборного процесса —изобретение строкоотливной машины линотип (1886)и буквоотливной машины монотип (1897). В 19 в. были созданы и фотомеханич. способы воспроизведения иллюстраций — фототипия. гелиогравюра, фотоцинкография, автотипия. В нач. 20 в. создан способ офсетной печати, при к-ром краска с печатной формы передается под давлением иа промежуточную эластичную поверхность резинового полотна, а с нее на бумагу или др. печатный материал. Все это потребовало дальнейшей рационализации наборного процесса, что было осуществлено с изобретением в кон. 19 в, фотонаборных машин, широко внедренных в производство в 50— 60-е гг. 20 в. В К. на
ступил переход к автоматич. с и с т е-м е машин, к широкому применению электронных счетно-решающих устройств, электрич. и магнитным способам формирования изображений, к внедрению синтетич. материалов.
Механизация производств, процессов создала условия для появления в К. ряда развитых капиталистич. стран крупных фирм, сосредоточивших в своих руках разл. отрасли книжного дела; первоначально универсальные, эти фирмы в дальнейшем, как правило, специализируются в области определ. печатной продукции.
В СССР развитие К. после 1917 столкнулось с проблемой перестройки и, главное, значит, расширения полиграфия, базы, к-рая была далеко недостаточна для удовлетворения быстро растущей потребности и печатной продукции. В. И. Ленин поставил перед Наркомпросом задачу «...в один год — даже при теперешней нищете — дать народу... все необходимые учебники и всех необходимых классиков всемирной литературы, современной науки, современной техни-ки> (Поли. собр. соч., 5 изд., т. 42, с. 332). Выполнение этой задачи осложнялось многонац. характером сов. гос-ва, но уже в 20-х гг. началась широкая науч, работа по созданию новых письменностей для ранее бесписьм. народов и усовершенствованию ряда существующих письменностей (см. Всесоюзный центральный комитет нового алфавита). Это потребовало решения мн. технич. задач, в первую очередь разработки значит, кол-ва новых типографских шрифтов. Имеющиеся в нек-рых регионах полиграфии. предприятия перестраивались и расширялись, но преим. они заново создавались во многих союзных и авт. республиках. В 80-х гг. в СССР действовало св. 4 тыс. таких предприятий, выпускающих печатную продукцию на неск, десятках языков народов СССР, а также на мн. иностр, языках.
* Булгаков ф. И.. Иллюстриров. история книгопечатания и типограф, иск-ва, т. 1. СПБ, [1889]; Щелкунов М. И., История, техника, иск-во книгопечатания, М.— Л., 1926; Немировский Е. Л., Возникновение книгопечатания в Москве. И. Федоров, М., 1964; его же. Начало
слав, книгопечатания. М.. 1971; Пятьсот лет после Гутенберга. 1468—1968.	И., 1968;
его же, Иоганн Гутенберг, М.. 1980; В. И. Ленин. КПСС о печати. Сб. документов и материалов, 2 изд.. М.. 1974; Функе Ф., Книговедение. Ист. обзор книжного дела, М., 1982: Во J е ns G. А. Е., Geschichte der Buchdruckerkunst, Hellerau — Lpz.— В., 1930—41; Barge H., Geschichte der Buchdruckerkunst von ihren Anfangen bis zur Gegenwart, Lpz., (1940); Vladimirovas L., Knygos istorija. Vilnius, 1979; Steinberg S. H., Five hundred years of printing, 3 ed., Harmondsworth, 1979.
.	E. Л. Немировский.
КОАФФИКС (от лат. со—приставка, означающая совместность, и аффикс) — см. Аффикс.	ч
КОЙНЕ (отгреч. koine dialektos — общий язык) — функциональный тип языка, используемый в качестве основного средства повседневного общения с широким диапазоном коммуникативных сфер в условиях регулярных социальных контактов между носителями разных диалектов или языков.
Первоначально термин «К.» применялся в лингвистике лишь к общегреч. яз., сложившемуся в эллиннстич. период (4— 3 вв. до и. з.) на ионнйско-аттич. диал. основе и служившему единым языком деловой, науч, и худож. лит-ры Греции до 2—3 вв., хотя уже в начале н.э. возникает движение <аттикистов> (Лукиан) против господства К., за возрождение норм старой аттич. лит-ры; эллинистич. К., вытеснившее древние греч. диалекты, послужило ист. основой совр. греч. диалектов, возникших после распада К. (см. Греческий язык). В совр. социолингвистике К. понимается шире — как любое средство общения (гл. обр. устного), обеспечивающее постоянную коммуникативную связанность иек-рого региона; различаются городские К. и К. ареала (страны). В роли К. может выступать наддиа-лектиая форма определ. языка, развивавшаяся на базе одного или неск. диалектов, а также одни из языков, представленных в данном ареале [напр., в многоязычной Респ. Мали в качестве К. распространился язык бамана (бамбара), имеющий иад-диал. форму, сложившуюся как столичное К. в Бамако]. Устные К. занимают промежуточное положение между лингва франка и общенац. лит. языком (см. Литературный язык); К. служит важной предпосылкой формирования лит. языка (особенно городское К.). Иногда К. рассматривается в одном ряду с пиджинами, однако процесс формирования К. существенно отличен от пиджинизации, предполагающей ощутимую структурную модификацию языка-источника, тогда как К. развивается, как правило, по линии сохранения и обогащения языка или диалекта, становящегося К.; пиджин формируется в условиях контактирования и взаимовлияния разных языков, тогда как К. чаще всего (хотя и не всегда) складывается на базе диалектов одного языка или на базе близкородств. языков, в отд. случаях пиджин может приобрести функции К., развиваясь затем в сторону креольского языка (см. Креольские языки). Кроме устных возможны также письменные К., иапр. латынь как иауч.-письменный К. в ср.-век. Европе.
* Десницкая А. В., Наддиалектные формы устной речи и их роль в истории языка. Л.. 1970; М е i I 1 е t A., Apergu d’une histoire de la langue grecque, P., 1975. ____	В. А. Виноградов. КОЙСАНСКИЕ ЯЗЫКИ—макросемья языков Африки (по классификации Дж. X. Гринберга). Совр. К. я. распространены на терр. ЮАР, Намиоии и на Ю.-В. Анголы. Небольшие группы языков этой макросемьи распространены в Танза-
яии. Предполагается, что народы, говорящие на К. я., являются автохтонным населением не только Южной, но и Вост. Африки и были вытеснены на Ю. и Ю.-З. континента миграционными волнами бантуязычных народов. Подтверждением таких предположений служат археологии. данные, а также то, что на терр. Танзании сохранились этнич. группы, говорящие на К. я.
Макросемья К. я. делится на 2 семьи — готтентотскую и бушменскую. Бушмен, языки Юж. Африки включают 5 языковых групп: 1) кунг с языками кунг, ссу гхасси, каукау, 1о1кинг; 2) нгусан с диалектами; 3) ауни с языками ауни, кха-тия, какиа; 4) кхоманн с диалектами; 5) язык хадза (хатса), на к-ром говорит народ хадзапи (Танзания). Готтентот, языки включают 5 групп: 1) кхой с языками нама, кора (корана), гриква; 2) нхауру (нарон) с диалектами; 3) кве с языками демиса, чумакве-шуакве; 4) чу с языками хиочувау (хичваче) и хаичу-вау; 5) сандаве (сандави) (Танзания). Кроме классификации Гринберга, к-рый исходит нз генетич. единства К. я., известна гипотеза Э. О. Дж. Вестфаля о том, что существуют генетически самостоят. группы — сандаве-готтеитот-ские и бушмено-хадза языки.
Генетич. единство К. я. не исключает различий бушменских и готтентотских языков на разных уровнях, вплоть до типология, характеристик. Готтентот, языки типологически могут быть отнесены к языкам флективного типа, бушмен-с»ие имеют нек-рые черты изолирующих языков. В обеих семьях достаточно представлены элементы агглютинации.
Фонетич. структура К. я. характеризуется наличием т. наз. щелкающих звуков, т. е. двухфокусных имплозивных смычных согласных: зубно-заднеязычных, альвеолярно-заднеязычных, боко-вых-заднеязычных, губно-губных заднеязычных (последние только в бушменских), каждый из к-рых имеет приды-хат., зйективный, огласов. и назализов. варианты. Щелкающие звуки обычно занимают инициальную позицию в корне. Так, более 70% глагольных и адъективных корней в готтентот, языках начинаются со щелкающих звуков. В бушменских щелкающие встречаются реже, ср., напр., языки кунг(18%)и корана (44%). Система вокализма в обеих семьях состоит из а, е, i, o/u.
Структура корней глаголов, имен существительных и прилагательных в К. и. двусложная, притом что корень, как правило, начинается на щелкающий или к.-л. другой согласный. Структура слога V, Cv, CCV, CCCV. Нек-рые из готтентот, языков, напр. нама, обладают тонами; низкий, высокий, средний, нисходящий, восходящий.
Осн. чертами морфологии имени К. и. являются наличие рода (муж., жен., ср., обозначаются суффиксами) и числа (ед., дв., мн.). В разных языках макросемьи они реализуются по-разному; наиболее регулярно — в готтентот, языках, напр. в нама: кхое-b ‘мужчина’, кхое-s ‘женщина’, kxoe-b ‘человек’; kxoe-kxa ‘двое мужчин', kxoe-ra ‘две женщины’ и ‘два человека’; kxoe-ku ‘мужчины’, kxoe-ti ‘женщины’, kxoe-n ‘люди’. В нек-рых бушмен, языках обнаруживаются параллели этим категориям, напр. в нарон: kwe-ba ‘мужчина’, kwe-sa ‘женщина’; kwe-сэга ‘двое мужчин’, kwe-Jara ‘две женщины’; kwe-ci нлн kwe-//kwa ‘мужчины’, kwe-si ‘женщины*.
В посессивных конструкциях обладае-мое предшествует обладателю; использу
ется посессивная частица di. В готтентот. языках отмечаются прямой и косвенный падежи с суффиксными показателями -i для прямого (субъектного) и -а дли косвенного (объектного). Глагольное спряжение в К. я. осуществляется при помощи независимых формантов, к-рые располагаются после местоимений. Показатели времени и др. категорий глагола в большинстве случаев фонетически единообразны. Так, иапр., показателю прош. вр. изъявит, наклонения ko(go) в нама соответствует ко в кунг, нарон, ауни; показатель длительности действия ге характерен как дли нама, так и для нарой и т. п.
Личные местоимения в К. я. состоят нз двух элементов — префикса и основы, напр. sa-ts ‘ты, мужчина’, где sa- — префикс, -ts — основа; в готтентот, языках они обладают категориими числа (ед., дв. и мн.) и рода (муж., жен., общего в большинстве языков, только муж. и жен. в нарой). Указат. местоимении в готтентот. языках и в большинстве бушмен, языков обладают категорией рода, к-рый выражается при помощи вффиксов, присоединяемых к основе.
В синтаксисе бушменских и готтентотских языков наблюдаются значит, различия: в готтентот, языках имеется, в отличие от бушмен, языков, согласование подлежащего со сказуемым. Различен также порядок членов простого предложении; в готтентот, языках SPO, в бушмен. языках SOP.
К. я. бесписьменные, за исключением нама (см. Готтентотские языки). К. и. в целом — наименее изученные среди афр. языков. Описания отд. языков появляются в нач. 20 в. Основы научного их изучения были заложены работами Д. Ф. Блик. В дальнейшем структура К. я., гл. обр. фонетическая, привлекала внимание отд. исследователей — К. Майнхофа, Н. С. Трубецкого, Р. Стопы. Обзор осн. черт К. я. в целях построения генетич. классификации имеется в работах Гринберга и Вестфаля.
• В 1 е е k D. F., The Naron. A Bushman tribe of the Central Kalahari, Camb., 1928; e e ж e. Comparative vocabularies of Bushman languages, Camb., 1929; Beach D. M., The phonetics of the Hottentot languages, Camb., 1938; Westphal E., The NonBantu languages of Southern Africa, в кн.; T u c k e r A., Bryan M., The Non-Bantu languages of North-Eastern Africa. Supplement. v. 3, Oxf., 1956; Greenberg J., The languages, of Africa, Bloomington, 1963; см. также лит. при статьях Бушменские языки. Готтентотские языки. Н. В. Охотина. КОЛИЧЕСТВЕННЫЕ МЕТОДЫ в изы кознании — использование подсчетов и измерений при изучении языка и речи. В той мере, в какой К. м. опираются на матем. статистику, они могут быть названы ста т и ст и ч. методами. Как и все матем. методы, К. м. могут применяться к объектам самой разной природы, поэтому в яз-знании они используются для анализа единиц любого уровня. Во ми. сферах яз-зиания применение К. м. ничем не отличается от применения их в др. науках. Напр., экспериментальная (инструментальная) фонетика использует тот же матем. аппарат, что и физика. Применение выборочных методов статистики в из-знании аналогично их применению в других естественных и социальных науках. В психолингвистике и социолингвистике, где обрабатываются мнения информантов, применяются те же методы конструирования шкал, что и в психологии и социологии.
Вместе с тем в яз-знании возникают специфич. аспекты применения К. м., связанные с противопоставлением языка
и речи. Непосредственно к системе языка К. м. применяются крайне редко и ограничиваются гл. обр. лексикой (количеств. изучение этимологич. состава словаря, процессов словообразования, распространенности разных типов полисемии). К. м. используются также в сравнит.-ист. яз-зиании (см. Глоттохронология).
Осн. объектом применения К. м. обычно является речь, точнее, текст. Количеств. показатели дают определ. информацию о самих текстах. На том факте, что различия между языковыми стилями и жанрами носят преим. статистич. характер, основана т. наз. статистич. стилистика. Возможность через лексику количественно отражать тематич. отнесенность текстов изыка важна для нек-рых приложений лингвистики (напр., н информатике). Широкое применение К. м. для описания и классификации текстов (напр., при атрибуции текстов, в частности при установлении авторства анонимных или псевдонимных текстов) связано с тем, что большинство двусторонних единиц и конструкций изыка могут служить основой для различения текстов или для их квалификации.
С др. стороны, К. м., примененные к текстам, открывают путь к изучению самого изыка, поскольку сегменты текстов, являющиеся объектами подсчетов, соотнесены с единицами языка. К. м. позволяют количественно описывать поведение разл. языковых единиц (фонем, букв, морфем, слов) в тексте: частоту употребления единиц, их распределение в текстах разного жанра, сочетаемость с др. единицами и т. п. Одновременно накапливается обобщенная количеств, информация о классах единиц, о языковых конструкциях (напр., данные о средней длине слова или предложения, о частоте употребления к.-л. грамматич. форм в тех или иных синтаксич. функциях и т. п.). Такай информация углубляет описание единил языка. Напр., простая констатации наличия форм им. падежа ед. числа личных местоимений в англ., рус. и лат. языках недостаточна для выявлении типологии, различий, если не учитывать количеств, различия в текстовом поведении соотв. единиц: почти абсолютная необходимость местоимения при глаголе в англ, яз., его обычность — в рус. яз. н редкость и стилистич. маркированность — в лат. яз. Т. о., создается перспектива превращения обычной структурной модели языка в структурно-вероятностную модель, в к-рой учитываются результаты статистич. анализа текстов (в этой модели единицы языка обладают «весом», измеряемыми оказываются языковые противопоставления и связи). Структурно-вероятностная модель отличается .большей реалистичностью, особенно эффективна она в диахронич. и типологии, исследованиях (напр., при сличении и обработке исторически после-доват. текстов).
Соединение статистич. методов с идеями дистрибутивного анализа легло в основу дистрибутивно-стати-стич. анализа, описывающего структуру языка и структуру текста на основе очень ограниченной исходной информации (напр., принимая за данное письм. текст без к.-л. сведений о его семантике). В этом случае единицы языка и их отношения выделяются в процессе этого анализа, а не используются как готовый материал.
КОЛИЧЕСТВЕННЫЕ 231
К. м. в яз-знании предполагают наследование обширных массивов текстов, поэтому для их применения большое значение приобретают средства доступа к текстовым данным, допускающие многократное к ним обращение. К таким средствам относятся базы данных, хранимые в ЭВМ, издания, подготовленные с помощью ЭВМ (частотные словари, конкордансы — словари, фиксирующие все контексты употребления слова, и т. п.).
Создание машинных фондов нац. языков (см. Автоматическая обработка текста) расширяет возможность изучения изыка, особенно с помощью К. м.
* Аил рее в Н. Д., Статистико-комбинаторные методы в теоретич. и прикладном языковедении. Л., 1967; Головин Б. Н., Язык и статистика, М., 1971; Алексеев П. М., Статистич. лексикография, Л., 1975; Шайкевич А. Я., Дистрибутивно-статистич. анализ в семантике, в кн.: Принципы и методы семантич. исследоваиий, М., 1976; Пиотровский Р. Г., Бекта-ев К. Б., Пиотровская А. А., Матем. лингвистика, М., 1977; Квантитативная типология языков Азии и Африки, Л., 1982; Guiraud Р., Problemes et methodes de la statistique linguistique, Dordrecht. [1959].
А. Я. Шаикевич.
КОМБИНАТОРНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ ЗВУКОВ — фонетические изменения, возникающие в результате влиянии звуков друг на друга в потоке речи. Осн. виды: аккомодация, ассимиляция, диссимиляция. На ассимилятивной и диссимилятивной основе могут происходить фонетич. явления, к-рые традиционно также относит к К. и. з.: эпентеза, диэреза (выпадение звуков: рус. «честиый»> [ч’ёсньп], англ. I ат>Гт, франц. 1е ami>l'ami и т. п.), гаплология, метатеза. С фонология, точки зрения К. и. з. приводят к возникновению либо модификаций фонем (иначе — аллофонных вариантов, комбинвторных оттенков), к-рые никогда не выступают в данном изыке как фонемно противопоставленные, либо фонетических, или живых, чередований фонем, образующих фонемные ряды. Напр., в рус. яз. ассимилицня шумных согласных по глухости — звонкости дает в результате чередовании фонем («лодка — лодочка» т||д, «просьба — просить» з’||с’), а возможное ассимилятивное оглушение сонанта перед глухим шумным — модификацию («масте[р]скаи», «за[м]ша»), т. к. в системе фонем рус. яз. отсутствуют глухие сонанты. Однако возможна иеодиозначиаи трактовка понятий модификации и чередования фонем в разл. фонология, школах. Степень подробности описания фонетич.характеристик аллофонов определяется целями лиигви-стич. исследования.
Одна из причин К. и. з.— артикуляционная связанность звуков, особенно соседних, приводящая к тому, что рекурсия (окончание артикуляции) предшествующего звука взаимодействует с экскурсией (началом артикуляции) последующего. Вследствие этого происходят качеств, изменения; напр., артикуляции, характерная только для одного из звуков, распространяется и на другие: назализуется гласный, следующий за носовым согласным («нос», «мы»), смягчается согласный перед мягким («кости» — ср. «косточка»). В зависимости от направлении влияния звуков друг на друга различают регрессивные и прогрессивные К. и. з. Механизм регрессивных заключается в предвосхищении артикуляции последующего звука, в подготовке ее одновремен-
232 КОМБИНАТОРНЫЕ
но с артикуляцией предыдущего, если соотв. произносит, орган оказывается свободным. Напр., согласный перед огубленным гласным приобретает дополнит, губную артикулицию: «[t’Jom», <[с°]уп». Механизм прогрессивных К. и. з. основан иа менее распространенной тенденции — инерции сохранить нек-рые элементы артикуляции предыдущего звука при произнесении последующего. Напр., в диал. «Ваньки < Ванька» палатализация согласного распространяется и на соседний согласный.
Действие артикуляционного механизма, т. е. физиология, фактора, вызывающего К. и. з., направляется и ограничивается системно-языковым фактором: взаимовлияние звуков проявляется лишь в том случае, если при этом не нарушаются существующие в языке фоиематич. отношении. Напр., во франц, яз. (в отличие от русского) носовые гласные существуют как особые фонемы, поэтому полная назализация гласного между носовыми согласными возможна в рус. яз. («мама» [мамъ]), но невозможна во франц, яз. (mamanfmama]). Однако и в случае сходства фоиематич. отношений в разных языках при одинаковых артикуляционных предпосылках происходят разл. К. и. з. Напр., в рус. и англ, изыках глухие шумные согласные фонематически противопоставлены звонким, однако полное озвончение глухого перед звонким характерно для рус. яз.: ср. англ, setback [setbask] — рус. «отбор» [адббр]. Таким образом, К. и. з. определяются принятыми в каждом языке правилами, находящимися в тесной связи с особенностями артикуляционной базы данного языка. Правила могут учитывать и нек-рые морфологич. характеристики: иапр., в рус. яз. сочетание согласных «тс» сливается в аффрикату [ц] на стыке корня и суффикса, но ие иа стыке приставки и корня, ср. «братский», «моетси» и «отсыпать», «отсветы». Отражение в системе правил К. и. з. особенностей условий общения, стиля и темпа произнесения, возрастных и социальных характеристик говорящего в т. п. объясняет наличие в языке орфоэ-пич. дублетов. Напр., в рус. изыке т. наз. факультативное смягчение согласных («по[с’п’]еть — по[сп’]еть», «бо[м’б’] ить— бо[мб’] ить») более вероятно в речи старшего поколении. Правила К. и. з. могут учитывать и частоту употребления лексич. единиц в речи (ряд К. и. з. более вероятен в широко употребит, словах, иапр. «когда»>[када] в разг, речи — ср. «иногда», «всегда»), и степень освоенности слова языком.	И. А. Грязнова.
КОМИ — название современного литературного коми-зырянского языка, принятое в советской лингвистической литературе. Общее самоназв. народа — «коми» и языка — «коми», бытующее в разг, речи народа коми (в прошлом коми-зырян) и коми-пермиков, свидетельствует о былом единстве двух близкородств. языков. После 1917, в связи с консолидацией как коми (в прошлом коми-зырииского), так и коми-пермяцкого этносов, развились два лнт. языка (см. Коми-пермяцкий язык). .	_ Р. М. Баталова.
КбМИ-ЗЫРЯНСКИИ ЯЗЫК (коми язык) — один из пермских языков (см. также Финно-пермские языки). Распространен в Коми АССР, частично на Кольском п-ове, в Ямало-Ненецком и Ханты-Мансийском авт. округах РСФСР. Число говорящих 327 тыс. чел. (1979, перепись).
Имеет присыктывкарский, нижневычегодский, верхневычегодский, средне-сысольский, верхиесысольский, вымский,
лузско-летский, ижемскнй, печорский  удорский диалекты.
Для К.-з. я,, в отличие от коми-пермяцкого, характерно сохранение звука 1 во всех диалектах, тенденция ставить ударение иа 1-м слоге, отсутствие коми-татива в падежной системе большинства диалектов, а также системы внешне-местных (указывающих иа то, что действие происходит на поверхности кого-либо или чего-либо) и приблизительно-местных (указывающих на то, что действие происходит вблизи кого-либо или чего-либо) падежей, наличие лично-притяжат. суффиксов в инфинитивных формах глагола, звательной формы существительных на -бй.
До 1917 у коми-зырян не было единого лит. языка, религ. лит-ра издавалась иа ижем., средиесысольском, иижневы-чегод. диалектах. Лит. язык сложился после 1917 на основе присыктывкар. диалекта.
Письменность была создана миссионером Стефаном Пермским (Степаном Храпом) во 2-й пол. 14 в. (см. Древнепермская письменность). В 17 в. она была вытеснена письменностью иа основе славяно-рус. графики. После 1917 создана новая система графики: с 1918 использовался рус. алфавит, с 1920 применялся т. наз. молодцовский алфавит (система значительно измененных графем рус. яз.) и фоиематич. система письма, в нач. 30-х гг. произведена латинизация алфавита, в кои. 30-х гг. введен рус. алфавит с нек-рыми дополнит, буквами (i, б). * Совр. коми язык, ч. 1—2, Сыктывкар, 1955—64; Лыткин В. И., Ист. грамматика коми языка, ч. 1, Сыктывкар, 1957; его же. Коми-зырян, язык, в кн.: Языки народов СССР. т. 3. М.. 1966.
Тимушев Д. А., Колегова Н. А., Коми-рус. словарь. М., 1961; Fokos-Fuchs D., Syrjanisches Worterbuch, Bdpst, 1959.	P. M. Баталова,
КбМИ-ПЕ PM ЙЦКИИ ЯЗЫК —один нз пермских языков (см. также Финнопермские языки). Распространен в Коми-Пермяцком авт. окр. РСФСР, иа С.-В. Кировской и Пермской областей, в разных р-иах Сибири. Число говорящих 151 тыс. чед. (1979, перепись). Имеет 4 наречия: южное (включает кудымкарско-иньвенский, нижнеиньвеиский, оньков-ский, нердвинский диалекты), северное (кочевский, косинско-камский, мысов-ский, верхлупьинский диалекты), вер-хиекамское и коми-язьвинское. В отличие от коми-зырян, языка для К.-п. я. характерно наличие вэовых (т. е. не имеющих звука I) и безвэового (т. е. не имеющего звука V как фонемы) диалектов, морфо-логизация и фоиологизация ударения, развитие системы внешне-местных и приблизительно-местных падежей, наличие комитатива, исчезновение исконных числительных.
Становление лит. изыка начинается о 1918. С кои. 30-х гг. в его основе лежит кудымкарско-иньвен. диалект, в к-рый введены звуки 1 и V для сближения двух осн. наречий — северного и южного.
До 1917 на К.-п. я. появилось неск. учебных книг, к-рые были изданы на разных диалектах (графика кириллическая). В 1918 создан алфавит на основе рус. графики, с 1920 использовался т. наз. молодцовский алфавит (система значительно измененных графем рус. яз.), с иач. 30-х гг. в основе алфавита латинская, с кои. 30-х гг.— рус. графика с введением дополнит, букв (i, б).
* Коми-пермяцкий язык, Кудымкар, 1962; Л ы т к и и В. И., Коми-пермяцкий язык, о кн.: Языки народов СССР, т. 3. М., 1966; Баталова Р. И., Коми-пермяцкая диалектология, М., 1975.
[Баталова Р. М.. Кривощек о-ва-Гавтман Л. С.], Коми-пермяцко-рус. словарь. М., 1985. Р. М. Баталова. КОММУНИКАЦИЯ (лат. communica-tio, от communico — делаю общим, связываю, общаюсь) — общение, обмен мыслями, сведениями, идеями и т. д.— специфическая форма взаимодействии людей в процессе их позиавательно-трудовой деятельности. В отличие от К. животных (биологически целесообразного совместного поведения, направленного на адаптацию к среде и регулируемого, в частности, сигнализацией), человеческие SopMbi К. характеризуются гл. обр. ункционированием языка — «важнейшего средства человеческого общения» (В. И. Ленин). В коммуникативной функции язык проявляет свою орудийно-знаковую сущность, благодаря чему К. становится важнейшим механизмом становления индивида как социальной личности, проводником установок данного социума, формирующих индивидуальные и групповые установки. Индивидуальные мотивации и формы поведения могут быть приняты социумом, если они представляют собой вариации в определ. границах; К. является средством коррекции асоциального проявления индивида или группы. Будучи социальным процессом, К. служит формированию общества в целом, выполняя в нем связующую функцию.
К. складывается из коммуникативных актов (единица К.), в к-рых участвуют коммуниканты, порождающие высказывания (тексты) и интерпретирующие их. Начальный и заключительный этапы К. средствами нац. языка (порождение и интерпретация текста, понимание) восходят к механизмам внутренней речи, ее глубинным структурам иа уровне УПК (универсально-предметный код мышления, по Н. И. Жиикииу), где нац.-языковая специфика нейтрализована общечеловеческими схемами смыслообразования. Напротив, в поверхностных структурах собственно К. эксплицируется высказывание (текст), где все составляющие образуют нац.-языковой вербализованный продукт, призванный информировать о к.-л. идеях, интересах, эмоциях коммуникантов. В К. при непосредств. общении коммуникантов входят и невербальные компоненты, иапр. жесты, мимика и т. п. (см. Кинесика). К. в любом случае обусловлена экстралиигвистич. факторами (ситуативная конкретность, пресуппозиция, нац.-культурная традиция). К. может осуществляться средствами вторичных семиотич. систем («языки наук», музыкальная нотация, правила игр, азбука Морзе, языки программирования в диалоге с ЭВМ) или же средствами «первичных языков» (пантомима, система жестов). Понятие К. используется также в теории информации, в исследованиях, разрабатывающих проблему «искусств, интеллекта», задачи создания диалоговых систем «человек — компьютер». При этом К. понимается как синоним «общения». Математический и технич. подход к проблематике К,, наблюдаемый в концепциях К. Э. Шеннона, К. Черри и большинства зарубежных кибернетиков, создававших компьютеры 1—3-го поколений, ограничивал содержание К. машинными возможностями, условиями функционирования технич. систем. Последующие проекты и реализации компьютеров 4—5-го поколений показали в ходе их теоретич. обсуждений (Н. Нильсон, Д. А. Поспелов, А. Эндрю, Дж. Симонс и др.), что при любой форме К. человече
ского типа или даже ее машинной имитации невозможно ограничиваться пониманием К. в связи с «кодом», «шумом» (помехами в «каналах связи»), «информацией» и ее «трансляцией». При таком понимании игнорируются и факт включенности любого коммуникативного акта в совместную деятельность (речевая деятельность, т. о., представляется самодовлеющей), и все существенные составляющие К., влияющие иа выбор конкретных средств «кода», на порождение самой «информации» и на способы и результаты ее интерпретации, на процесс коллективной деятельности и на функции когнитивных структур.
* Бодуэн де Куртенэ И. А., Введение в языковедение, 5 нзд., [П. 1, 1917; Поливанов Е. Д., Лекции по введению в яз-знание и общей фонетике, Берлин, 1923; А. А. Шахматов. 1864—1920. Со. статей и материалов, М.— Л., 1947; Шеннон К., Работы по теории информации и кибернетике. пер. с англ., М., 1963; Шубин Э. П., Языковая коммуникация и обучение иностр, языкам, [М., 1972); Черри К., Человек и информация, пер. с англ., М., 1972; Основы теории речевой деятельности, М., 1974; Леонтьев А. А., Психология общения, Тарту, 1974; Попов Э. В., Общение с ЭВМ на естеств. языке, М., 1982; Нильсон Н., Принципы искусств, интеллекта, М., 1985; Поспелов Д. А., Предисловие редактора к кн.: Эндрю А., Искусств, интеллект, пер. с англ., М., 1985; Симонс Дж., ЭВМ пятого поколения: компьютеры 90-х годов, пер. с англ., М., 1985; Skinner В., Verbal Behavior, N. Y., [19571; Slama-Cazacu T., Comunicarea in procesul muncii, Buc., 1964; Ritchie M. [e. d.], The relationship of verbal and nonverbal communication, The Hague — P.— N. Y., 1981.	И.Н. Горелов.
КОММУТАЦИЯ (от лат. commutatio — перемена) — такое отношение между двумя знаками языка, при к-ром единицы плана выражения данных знаков находятся в таком же соответствии, как и единицы плана содержания этих же знаков. Понятие «К.» введено Л. Ельмслевом в 1935 для определения осн. парадигматич. отношения между знаками языка в глос-сематике. Он разработал к о м м у та-ционный тест — операцию выделении наименьших элементов (т а к-с е м) как в плане выражения, так и в плане содержания. Принцип миним. пар пражской лингвистической школы и метод выделения дифференциальных призиаков фонем входят в коммутационный тест в плане выражения как составная часть. В «Пролегоменах к теории языка» Ельмслева проводится различие между К. знаков и К. составляющих знака («фигур»), поскольку только знак в целом имеет план содержания и план выражения. В случае «фигур» таксемы коммутируют в способности быть составляющими знака. Напр., планы выражения слов «моль» и «ноль», «ноль» и «нуль» различаются, как и слов «роль» и «руль». Однако планы содержания этих знаков находятси в разных отношениях; для первой и последней пар можно констатировать отношение различения, и, следовательно, знаки «моль», «ноль», «роль» и «руль» находятся в отношении К. друг к другу; для пары «ноль» и «нуль» планы содержания совпадают, и эти единицы остаются вариантами одного знака, они не коммутируют друг с другом,
Коммутационный тест применяется на всех уровнях анализа — и для плана содержания, и для плана выражения. При нек-рых условиях К. между двуми инвариантами исчезает — происходит нейтрализация (по терминологии пражской школы), тогда, по терминологии глоссе-матики, возникает синкретизм.
к-рый проявляется как импликация, если он проявляется в элементе, совпадающем с одним из сиикретизирующих (напр., рус. [р] и [Ь] в конце слова совпадают в [р]), или как слияние (фузия), если он проявляется в элементах, совпадающих со всеми синкретизирующими элементами (напр., дат. [р] и [Ь] в конце слова свободно варьируют), или в элементах, не совпадающих ни с одним из синкре-тизирующих элементов (иапр., рус. [А] в безударных слогах из [о] и [а]). Особый случай синкретизма — латентность, т. е. синкретизм между таксемой и ее отсутствием (напр., франц, [z] в конце слова, к-рый проявляется только перед словом с гласной ииициалью). В отличие от понятия нейтрализации синкретизм не требует общих призиаков, по к-рым данные единицы противопоставляются всем остальным единицам изыка; с др. стороны, синкретизм в фоиологии предполагает морфоиологич. чередования и потому исключает из рассмотрения в таком аспекте случаи типа нейтрализации глухих и звонких после начального [s] в аигл. или дат. языках. При наличии мор-фоиологнч. чередования синкретизм считается разрешимым (ср. рус. «вода — вбды»), при его отсутствии — неразрешимым (ср. рус. «баран», «стакан»).
Понятие коммутационного теста принято во многих совр. направлениях яз-знаиия. Развитие идей и методики коммутационного теста связано с именами Э. Фишер-Йёргеисен, выявившей роль фонетич. сходства двусторонних единиц и миним. последовательностей, М. Клостер Енсеиа, разработавшего методику статистич. обработки данных коммутационного теста и получившего важные результаты по социофоиетике и градуально-сти фонологич. изменений в языке, и У. Лабова, перенесшего методику коммутационного теста в сферу изучения пси-хофонетич. явлений.
* Ельмслев Л., Пролегомены к теории языка, пер. с англ., в кн.: НЛ. в. 1. М., 1960; Лекомцев Ю. К., Принцип коммутации, в его кн.: Структура Вьетнам, простого предложения, М., 1964; его же. Планы языка, в его кн.: Введение в формальный язык лингвистики, М., 1983; Hjelmslev L., On the principles of phonematics, в кн.: Proceedings of the II International Congress of phonetics science, London, 1953, Camb., 1936; его же, La stratification du langage. «Word», 1954, v. 10, № 2—3; его же, Resume of a theory of language, Cph., 1975; Fischer-Jorgensen E.. The commutation test and its application to phonemic analysis, в сб.: For Roman Jakobson, The Hague, 1956; Kloster Jensen M., Tonemicity, Bergen, 1961; L a b о v W., On the use of the present to explain the past, в кн.: Proceedings of the XI International Congress of Linguists, Bologna —Florence, 1972, Bologna, 1974.	Ю. К. Лекомцев.
КОМПАРАТИВИСТИКА (от лат. com-parativus — сравнительный) — см. Сравнительно-историческое языкознание.
КОМПОНЕНТНОГО АНАЛИЗА МЕТОД — метод исследования содержательной стороны значимых единиц языка, имеющий целью разложение значения на минимальные семантические составляющие. К. а. м. впервые был использован при исследовании лексич. материала как техника описания узкого круга лексич. единиц (терминов родства) в разных языках (50-е гг. 20 в.). Он основан на гипотезе о том, что значение каждой единицы языка состоит из семантич. компонентов (сем) и что словарный состав языка может быть описан с помощью ограниченного и сравнительно небольшого числа семан-
КОМПОНЕНТНОГО 233
тич. признаков. К. а. м. тесно связан с системио-парадигматич. представлениями о языке (см. Парадигматика), в частности с теорией поля, и может рассматриваться как расширение и углубление ее теоретич. и ииструментально-методич. базы. Этот метод обнаруживает связь с идеями Р. О. Якобсона, Л. Ельмслева и др., считавших возможным перенесение принципов фонологии Н. С. Трубецкого в грамматику и семантику. На основе К. а. м. семантич. поле определяется как рид парадигматически связанных слов или их отд. значений, имеющих в своем составе общий (интегральный) семантич. признак и различающихся по крайней мере по одному дифференциальному признаку. Общие и дифференциальные признаки. так же как и содержащие их слова, образуют определ. иерархия, структуры (ср. интегральный признак «родство» и дифференциальные признаки «пол», «поколение», «степень родства» в семантич. поле родства). Один и тот же семаитич. признак в разных семаитич. полях может иметь разный иерархия, статус (от компонента дифференциального признака до категориального, существенного для всей системы языка в целом), как, напр., сема «пол», входящая в значения слов с признаком одушевленности. Предполагается, что наиболее общие категориальные семантич. признаки имеют универсальную значимость и могут быть представлены (по-разному) во многих или во всех языках.
Характер компонентного состава лексич. значения зависит от степени конкретности (абстрактности) выражаемого данным словом понятия. При компонентном описании предметно ориентированных слов (т. наз. денотативов типа «слон», «грач», «сосна») значительно повышается роль индивидуальных (уникальных) признаков, характеризующих только данное слово (ср. сему «наличие хобота» у слова «слои»), а также возрастает вероятность совпадения содержания семантич. признака слова и признака предмета, обозначенного данным словом. На этом основании нек-рые ученые относят компонентный анализ денотативов к области внеязыковой семантики (Ж. Мунен и ДР)-
Применение К. а. м. в синтагматике обнаруживает ряд закономерностей функционирования слов в речи: правила селекционных ограничений (Дж. Кац, Дж. Федор), правила сложения лексич. значений (Ю. Д. Апресян), правила семантич. согласования (В. Г. Гак). На их основе устанавливаются, в частности, условия правильного выбора слов в словосочетании, зависящие от наличия общей семы в обеих частях словосочетания, отсутствия (погашения) противоречивых сем в одной из частей словосочетания. При этом повтор сем выступает как важное конструктивное средство построения речи, подобное по функции др. сиитагматич. средствам языка.
В 70—80-х гг. 20 в. К. а. м. стал применяться также в грамматике, особенно в морфологии (Е. В. Гулыга, Е. И. Шен-дельс). В сов. яз-знании делаются попытки компонентного анализа простых и сложных предложений (работы О. И. Москальской, В, А. Белошапко-всй, Гака, Е. М. Вольф). Совершенствуются существующие и разрабатываются новые приемы и методы выявления семантич. признаков, устанавливаются типы их взаимосвязи. Эти приемы и ме-
234 КОНВЕРГЕНЦИЯ
тоды дополняют и расширяют К. а. м.: методы лингвистич. эксперимента, ведущие начало от идей Л. В. Щербы и А. М. Пешковского, методы оппозиции и комбинаторики (Т. П. Ломтев), разл. процедуры анкетирования и опроса информантов (О. Н. Селиверстова и др.), компонентного синтеза (А. М. Кузнецов), варьирования сиитагматич. сочетаемости слов (Апресяи и др.), метод словарных дефиниций (Ю. Н. Караулов и др.), а также психолиигвистич. экспериментальные приемы исследования.
• Кузнецов А. М., О применении метода компонентного анализа в лексике, в кн.: Синхронно-сопоставит. анализ языков разных систем, М.. 1971; его ж е, От компонентного анализа к компонентному синтезу. М.. 1986; Гак В. Г., К проблеме семантич. синтагматики, в кн.: Проблемы структурной лингвистики, 1971. М., 1972; Селиверстова О. Н., Компонентный анализ многозначных слов, М., 1975; Гулы-г а Е. В., Ш е н д е л ь с Е. И., О компонентном анализе значимых единиц языка, в кн.: Принципы и методы семантич. исследований, М., 1976: Nida Е. A., Componential analysis of meaning: an introduction to semantic structures, The Hague — P., 1975.
А. M, Кузнецов. КОНВЕРГЕНЦИЯ (от лат. convergo — приближаюсь, схожусь) — сближение нли совпадение двух и более лингвистических сущностей. Понятие К. имеет два аспекта — глоттогонический и структурно-диахронический. Глоттогоническая К. — возникновение у неск. изыков (как родственных, так и неродственных) общих структурных свойств вследствие достаточно длительных и интенсивных Языковых контактов, а также на базе общего для конвергирующих языков субстрата, в связи с чем различается контактная К. и субстратная К., причем оба вида К. могут совмещаться. К. охватывает либо отд. фрагменты изыковой системы (напр., фонология. систему или лексику), либо весь язык в целом. Ареал действия К. называют конвергентной зоной; на ее основе могут складываться т. наз. языковые союзы. Понятие глоттогония. К. применимо также к взаимному сближению диалектов одного языка, в результате к-рого может возникать койне.
Структурио-диахроииче-с к а я К.— ист. процесс, приводящий к уменьшению разнообразия в системе языка вследствие исчезновения нек-рых вариантных или инвариантных различий, иапр. совпадение двух и более фонем: индоевроп. *а, б, ё> иидоиран. а. Источником структурио-диахроиич. К. являются изменения позиционных условий реализации языковой единицы. Понятие К. в этом смысле было разработано в теории диахронич. фонологии Е. Д. Поливановым (1928) и — в иных терминах — Р. О. Якобсоном (1930). Существо фонологич. К. состоит в д е-фоиологизации нек-рого фонемного различия, т. е. в утрате тем или иным различит, признаком его дифференцирующей функции и превращении его в избыточный для данных конвергирующих фонем (о типах признаков см. Фонология). Механизм диахронич. К. в известном смысле аналогичен механизму синхронии. нейтрализации, поэтому результат К. называют иногда парадигматич. нейтрализацией. К. наблюдается также в грамматич. системе и имеет в принципе тот же механизм, будучи обусловлена такими факторами, как выравнивание по аналогии, устранение омонимии грамматич. форм и т. п. Пример грамматич. К.— редукции падежной системы; так, в индоевроп. праязыке противопоставля
лись аблатив!— инструменталис — локатив, к-рые в италийском свелись к оппозиции аблатива — локатив (вследствие К. аблатива! и инструменталиса); в лат. яз. происходит дальнейшая К, (аблативах X локатив), в результате чего возникает аблатива, вобравший в себя значения трех индоевроп. падежей.
Понятие К. в обоих его употреблениях тесно связано с антонимия, понятием дивергенции.
• См. лит. при статьях Языковой союз, Фонетические законы. Фонология.
В. А. Виноградов. КОНВЕРСИЯ (от лат. conversio — изменение, превращение) в грамматике и лексике — способ выражения субъектно-объектных отношений в эквивалентных по смыслу предложениях. В грамматике К. проявляется в залоге (в соотносит. структурах активной и пассивной конструкций) и выражается формами одного слова — т. наз. грамматич. кон-версивами: «Насос накачи вает воду в резервуар» <=> «Вода накачивается насосом в резервуар»; «Командир вручил бойцу орден» <=> «Орден вручен бойцу командиром».
В лексике К. выражается разными словами — лексич. конверсивами, передающими двусторонние субъектно-объектные отношения и обладающими в силу этого как минимум двумя валентностями: «Наши хоккеисты превосходят соперников в скорости» <=> «Соперники уступают нашим хоккеистам в скорости»; «Сестра старше брата» «Брат моложе сестры»; «В. В. Виноградов — ученик Л. В. Щербы» <=> «Л. В. Щерба — учитель В. В. Виноградова»; «Я стою перед вами» о «Вы стоите за мной».
Представляя в тексте одно и то же действие или отношение в разных, обратных, направлениях — от одного участника ситуации (А) и другому (В) и наоборот, конверсивы употребляются в соотносит, конструкциях соответственно с прямой и обращенной ролевой структурой: при преобразовании по К. субъект и объект мениются в предложении ролями. Такие высказывания обладают одинаковой предметной отнесенностью и используются как сиионимич. средства языка, с помощью к-рых может подчеркиваться различие в актуальном членении предложения. Сами конверсивы имеют обратные по характеру значения, часто несовместимые, когда источником конверсивов являются антонимы.
Существуют языковые единицы, выражающие К. без коррелятов (напр., «дружить», «ссориться», «рифмоваться», «товарищ», «коллега», «сослуживец», «соавтор» и т. п.); их синтаксич. и семантич. свойства позволяют передать конвер-сиые отношения как в исходном, так и в обращенном предложении (ср.: «Иванов — соавтор Петрова» <=> «Петров — соавтор Иванова»).
При классификации конверсивов выделяют их структурные и семантич. типы. Структурные типы определяются принадлежностью к частям речи: конвер-сивы-глаголы («строить» — «строиться», «пугать» — «бояться»), существительные («предшественник» — «последователь», «муж» — «жена»), прилагательные (в формах сравнит, степени: «выше» — «ниже», «тяжелее» — «легче»), наречия, предлоги. Семантич. типы конверсивов выделяются по общности их значения, напр. передачи («передавать» — «получать», «сдавать» — «принимать»), продажи/купли («продавать» — «покупать»), заполнения чего-либо («вме
щать» — «входить», «занимать» — «уходить»: «Сборы заняли весь вечер» о «Весь вечер ушел на сборы»), зависимости («определять» — «зависеть», «начальник» — «подчиненный») и др.
В отличие от синонимов и антонимов, один из коиверсивов употребляется в тексте, другой остается за его пределами, но всегда подразумевается благодаря закономерной мене субъекта и объекта. Введение обоих коиверсивов в текст представляет собой прием двустороннего экспрессивного подчеркивания мысли; «В борьбе враждебной выигрыш одного есть проигрыш другого».
* Есперсен О.. Философия грамматики, пер. с англ., М., 1958; Л о м т е в Т. П., Предложение и его грамматич. категории. [М.]. 1972; Апресян Ю. Д.. Лексич. семантика. Синонимии, средства языка. М., 1974; Лайонз Дж.. Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М., 1978; Степанов Ю. С., Имена. Предикаты. Предложения. Семиологнч. грамматика, М.. 1981; Нови ков Л. А.. Семантика рус. языка, М., 1982.	Л. А. Новиков.
КОНВЕРСИЯ в словообразовании — способ словообразования без использования специальных словообразовательных аффиксов; разновидность транспозиции, при к-рой переход слова из одной части речи в другую происходит так, что назывная форма слова одной части речи (или его основа) используется без всякого материального изменения в качестве представителя другой части речи (ср. нем. leben ‘жить’ и das Leoen ‘жизнь’, англ, salt ‘соль’ н to salt ‘солить’, to jump ‘прыгать’ и a jump ‘прыжок’ и т. п.).
К. как прием безаффиксального словообразования противопоставляется аффиксации. В качестве словообразоват. средства при К. выступает морфологич. парадигма(А. И. Смирницкий), а именно— способность парадигмы и составляющих ее окончаний передавать значение определ. части речи. Употребление слова в новой синтаксич. функции сопровождается ие только его использованием в соотв. синтаксич. позиции, но и приобретением им нового морфологич. показателя, свойственного классу слов, функции к-рого оно перенимает. Поэтому К. нередко именуют морфолого-спнтаксич. способом словообразования.
При более узкой трактовке К. называют только случаи полного совпадения исходного и результативного слов; при более широкой трактовке — случаи совпадения лишь их основ (типа рус. «золо-т-о» — «золот-ой» или «соль» — «сол-и-ть»), К. может рассматриваться как одно из распространенных средств иомииа-лизации, т. е. превращения мотивирующей конструкции с глаголом в отглагольное имя, ср. англ, he played ‘он играл’— his play ‘его игра’.
К. приводит к некоему подобию омонимии форм, поскольку одна и та же материальная последовательность соответствует словам разных частей речи, ср., напр., англ, round the table ‘вокруг стола’, где слово round — предлог, a round table ‘круглый стол’, где оно является прилагательным, a round ‘раунд’, где это слово — существительное, и, наконец, to round with ‘окружить’, где round — глагол. На самом деле омонимии здесь нет, т. к. указанные единицы семантически сходны и связаны единством корня.
При К. возникают словообразоват. значения, аналогичные наблюдаемым при аффиксации или близкие им, так что в конечном счете аффиксация и К. оказываются взанмодополнительньтми нли же
конкурирующими словообразоват. приемами.
К. распространена в разных языках мира и представлена разными типами случаев, зависящими от следующего: а) какие части речи она связывает между собой и каково направление деривации в этих случаях (от имени — к глаголу или же от глагола — к имени и т. п.), б) смена каких морфологич. парадигм наблюдается при К.
Явления, близкие К. или даже тождественные ей, рассматривают иногда как результат словообразования с помощью нулевой морфемы, в связи с чем выдвигается понятие нулевого словообразования, принимаемое одними лингвистами (Дж. Марчанд, В. В. Лопатин) и отвергаемое другими (М. Докулил, Е. С. Кубрякова).
* Смирн п цкнй А. И., По поводу Конверсии в англ, языке, «Иностр, языки в школе», 1954, №3; Соболева П. А.. Об основном и производном Слове при словообразоват. отношениях по конверсии, ВЯ, 1959, №2; Кубрякова Е. С., Деривация. транспозиция, конверсия, ВЯ. 1974. № 5; Н и ки тевич В. М., Основы номинативной леривации, Минск, 1985; Doku-1 i 1 М., Zur Frage der Konversion und ver-wandter Wortbildungsvorgange und -beziehun-gen, TCLP, 1968, № 3. E. С. Кубрякова. Кб НГО — один из банту языков. По классификации языков банту К. М. Дока, относится к зоне Конго (зона Н, по классификации М. Гасри). Распространен в Конго, Заире и Анголе. Число говорящих ок. 7,6 млн. чел.
Распадается на 2 группы диалектов: сев. (каконго) и южную (киконго, киши-коиго). Число диалектов в разных источниках указывается по-разному (от 11 до 18), наиболее крупные из них — оембе, вили, ндинги, моока. К.— типичный язык банту. Специфично наличие в ряде диалектов сложной системы тонов, имеющих смыслоразличит, значение. В вост, и сев,-вост. диалектах представлен фрикативный велярный у; в ндинги на месте исчезнувших s и z появляются межзубные 0, S. Грамматич. строй характеризуется наличием согласоват. именных классов. Имеется диминутивный класс (показатель fi-). Не имея устойчивой лит. нормы, К. употребляется в бытовой и отчасти офиц. сфере (в учреждениях и т. п.), на нем осуществляется преподавание в начальной школе, ведется радиовещание, издаются газеты. Письменность с 19 в. иа основе лат. алфавита.
• Dereau L., Cours de Kikongo, Namur. 1955; Daeleman J., Morfologie van naamwoord en werkwoord in het Kongo (Ntan-du) met ontleding van het foneemsysteem, Leuven, 1966; Carter Hazel, Syntax and tone in Kongo, L., 1973. И. H. Топорова. кОнго-кордофАнские ЯЗЫКЙ (нигеро-кордофанские языки) — макросемья африканских языков. По классификации Дж. X. Гринберга, подразделяется иа 2 семьи: 1) нигеро-конголезскую, включающую 6 подсемей языков — зап.-атлантическую, манде, гур, ква, беиуэ-конголезскую (в т. ч. языки банту), адамауа-восточиую; 2) кордофанскую. Нигеро-коиголез. языки распространены на большей части Зап. и Юж. Африки, кордофаи. языки занимают сравнительно небольшой ареал на В. Республики Судан (Вост. Африка).
Характерной типологич. чертой б. ч. К.-к. я. является наличие системы именных классов, формально выражаемых с помощью аффиксальных показателей, в большинстве случаев — префиксов, ио у части языков — суффиксов или префиксов н суффиксов. Эти классные показатели, как правило, парные для ед. и мн.
ч. Однако нек-рые изыки, в т. ч. все языки манде, не имеют именных классов.
Постулат о генетич. единстве К.-к. я. нуждается в строгом доказательстве. В обоснование своей гипотезы Гринберг приводит более пятидесяти лексич. соответствий между нигеро-конголезскими и кордофаискими языками, а также ряд морфологич. соответствий.
Здесь прежде всего выделяются соответствия кордофан. классных показателей l/о нигеро-конголезским li/а, та (та преим. в банту, но также и в др. языках, напр. в зап.-атлантпч. языке гола). Кордофан, показатель для класса жидкостей и иногда для абстрактных понятий д соответствует показателю m ана-логичного нигеро-конголез. класса. Фоие-тич. соответствие кордофанского д нигеро-конголезскому m обнаруживается н в др. случаях; так, кордофан. личные местоимения ед. ч., видимо, следует реконструировать: 1-е л. pi, 2-е л. рэ или ра, 3-е л. до или ди . В нигеро-конго.тсз. языках представлень) соотв. формы с т-, напр. в зап.-атлантич. языке фула: 1-е л. ед. ч. mi, 2-е л. ед. ч. та, 3-е л. ед. ч. (объектное местоимение) то. В банту *шо- является объектным местоимением 3-го л. ед. ч., возможно, эта же форма послужила источником для показателя ед. ч. класса людей в банту *то-, вытеснившего распространенный в др. нигеро-конголез. языках соответствующий ему показатель о-. Соответствие кордофанского д ннгеро-конголезском у m представлено и в нек-рых этимология, сближениях, напр. в корне со значением ‘язык’: кордофанские — талоде lope, зль амира lip, лафофа liar) i и др.; нигероконголезские — бадьяра (зап.-атлантпч.), (pu)leme, йесква (бенуз-конголез.) (и)1е-ша, мбум lima, теме lem, кам (a)lim (ада-мауа-вост.), протобанту *-deme и др.
Имеются также отд. частные соответствия. Так, в кордофаи. языке тагои показатель ед. ч. класса 1/д — уе, у, т. е. вариант без 1, что соответствует широко распространенному в банту классному показателю i- (вместо Н-); эта форма встречается и в др. нигеро-конголез. языках. В кордофан. языках масакии и оторо в классе людей вместо префиксального используется суффиксальный классный показатель в терминах родства и собств. именах: в масакйн -ре, в оторо -да (в оторо этот показатель употребляется также в нек-рых местоимениях). Среди нигеро-конголез. языков в нек-рых именах класса людей в акпафу и класса людей и животных в ликпе (языки подсемьп гур) также вместо префикса употребляется суффиксальный классный показатель -та, причем в ликпе в т. ч. и в терминах родства.
Гринберг отмечает и др. важные соответствия в системе именных классных показателей кордофанских и нигероконголезских языков. Напр., в Кордофан. языке коалнб показатель t- употребляется в качестве префикса ед. ч. класса жидкостей в значении ‘капля чего-либо’. Этому полностью соответствует имеющий то же значение префикс (o)tu-в ньоро и др. языках банту: коа-либ t-au/y-au .— ньоро (o)tu-izi/(a)ma-izi ‘капля воды'Г вода'. В кордофан. языке катла абстрактные существительные образуются от прилагательных с помощью префикса Ъ-, чему точно соответствует префикс bu- в языках банту, встречающийся также и в др. нигеро-конголез. языках. Как в кордофанских,
КОНГО-КОРДОФАН 235
так и в нигеро-конголезских языках имеются билабиальные префиксы или суффиксы, употребляемые в обозначениях крупных животных. Класс людей в кор-дофан. языках имеет показатели к-/1-, отличающиеся от нигеро-конголез. показателей этого класса u/ba. Однако в ни-геро-коиголез. языках можно предположить общий местоименный показатель к- для ед. ч. класса людей. Так, в зап.-атлантич. языке фула местоимение 3-го л. ед. ч.— kanko (кап--общая база
самостоятельных личных местоимений), суффикс -ко встречается также в слове gorko (мн. ч. worbe) ‘человек’ и в агентивных именах. В зап.-атлантич. языках темне и волоф ко — объектное местоимение 3-го л. ед. ч., а также согласоват. показатель ед. ч. класса людей в темне и демонстратив ед. ч. для слова ‘человек’ в волоф. В языках группы ада-мауа-восточная этому соответствует самостоят. личное местоимение 3-го л. ед. ч.: джукун, монгвади ku, амади, барамбу, занде, нзакари ко, в яз. тула к---показатель принадлежности для
ед. ч. имени класса людей.
Гринберг также высказывает предположение о соответствии кордофаи. классного показателя ми. ч. I- местоименным и именным показателям мн. ч. -In. -пи в языках манде.
• Greenberg J.. The languages of Africa, The Hague, 1963. В. Я. Порхомовский. КОННОТАЦИЯ (ср.-лат. connotatio, от connoto — имею дополнительное значение) — эмоциональная, оценочная или стилистическая окраска языковой единицы узуального (закрепленного в системе языка) или окказионального характера. В широком смыс-л е это любой компонент, к-рый дополняет предметно-понятийное (или денотативное), а также грамматич. содержание языковой единицы и придает ей экспрессивную функцию (см. Функции языка) на основе сведений, соотносимых с эмпирич., культурно-ист., мнровоз-зренч. знанием говорящих на данном языке, с эмоциональным или ценностным отношением говорящего к обозначаемому или со стилистич. регистрами, характеризующими условия речи, сферу языковой деятельности, социальные отношения участников речи, ее форму и т. п. В узком смысле это компонент значения, смысла языковой единицы, выступающей во вторичной для нее функции наименования, к-рый дополняет при употреблении в речи ее объективное значение ассоциативно-образным представлением об обозначаемой реалии на основе осознания внутр, формы иаименования, т. е. признаков, соотносимых с буквальным смыслом тропа или фигуры речи, мотивировавших переосмысление данного выражения.
Субъективная речевая природа К. противопоставлена объективному содержанию языковых единиц, ориентированному на когнитивную (познават., гносеология.) функцию языка.
Субъективность К. проявляется в возможности противоположной интерпретации реалии, назваииой одним и тем же словом, напр. «волосенки» — ласкат. или пренебрежит. К. связана со всеми эмо-тивно-прагматическими (см. Прагматика) аспектами текста, создающими его экспрессивную окраску. Все языковые сущности, содержащие К.,— своего рода прагматич. «полуфабрикаты», к-рые при реализации в высказывании придают
236 КОННОТАЦИЯ
ему субъективную модальность. К. способна также выполнять текстообразующую функцию путем оживления образа (внутр, формы) и использования его как средства поверхиостио-синтаксич. согласования элементов текста или путем обыгрывания стилистич. регистра.
В структуре К. ассоциативно-образный компоиент выступает как основание оценочной квалификации и стилистич. маркированности, связывая денотативное и коннотативное содержание языковой единицы. Последнее придает «суммарную» экспрессивную окраску всему выражению, в к-ром может доминировать: образное или звукосимволич. представление («губошлеп», «кровавая заря»); оценочная квалификация — эмоциональ- ная («солнышко»), качественная («бурда»), количественная («носище»); к.-л. из стилистич. регистров (офиц. или торжеств, «воздвигать», прост, «валандаться»), Узуальная К. оформляется суффиксами субъективной оценки, осознаваемой внутр, формой, звукоподражаниями, аллитерацией, экспрессивно окрашенными словами и фразеологизмами. Однако для К. характерна иелокализо-ванность, разлитость по всему тексту, создающая эффект подтекста. К.— языковая универсалия (см. Универсалии), формы проявления к-рой зависят от специфики значимых единиц того или иного языка и от правил их комбинаторики и организации текста.
Существуют многочисл. определения К. как на основе семантич. свойств («соз-начение», «добавочное значение» и т. д.), так и с учетом системных свойств языкового выражения, проявляющихся в синонимии, антонимии, в принадлежности к определ. формам существования языка (литературной, диалектной и т. п.), или с учетом звуковой оболочки выражения.
Понятие К. возникло в схоластич. логике и проникло в яз-знание в 17 в. через грамматику Пор-Рояля (см. Универсальные грамматики) для обозначения свойств (акциденций) в отличие от субстанций. В логике позднее она стала противопоставляться денотации (экстеи-сиоиалу) как сущность понятийная (ин-тенсионал). В лингвистике с кон. 19 в. термином «К.» стали обозначаться все эмотивно окрашенные элементы содержания выражений, соотносимые с прагматич. аспектом речи (О. Эрдман, Л. Блумфилд), Закреплению подобного понимания термина «К.» способствовали психолингвистич .исследования аффективной стороны слов, а также ассоциативные эксперименты, показавшие реальность осознания ассоциативно-образных, оценочных и стилистич. признаков.
• Блумфилд Л., Язык, пер. с англ., М.. 1968; Комлев Н. Г., Компоненты содержат, структуры слова, М., 1969; Гальперин И. Р., Информативность единиц языка, М., 1974; К о л m а и с к и й Г. В., Соотношение субъективных и объективных факторов в языке, М,, 1975; Харченков. К., Разграничение оценочности, образности, экспрессии и эмоциональности в семантике слова, РЯШ, 1976, № 3; Говер-довский В. И., История понятия коннотации, НДВШ, ФН, 1979, № 2; Винокур Т. Г,. Закономерности стилистич. использования языковых единиц, М., 1980; Ульман С., Стилистика и семантика, пер. с англ., в кн.: НЗЛ. в. 9 — Лингвостилистика, М., 1980; Шаховский В. И., Эмо-тивный компонент значения и методы его описания. (Учебное пособие к спецкурсу), Волгоград, 1983; Телия В. Н., Коннотативный аспект семантики номинативных единиц. М., 1986.	В. Н. Телия.
КОНСОНАНТИЗМ (от лат. consonans, род. падеж consonantis — согласный звук) — система согласных в языке, диа-
лекте, говоре или в семье, группе языков. К. может быть описан как в синхронии, так и в диахронии. В зависимости от конкретной задачи описания учитываются разные явления, характеризующие К. При описании конкретного языка в определ. период учитывают кол-во согласных фонем, правила их употребления (зависящие от фоиетич. позиций), фоиетич. реализацию различит, признаков и её вариативность, функциональную нагрузку в речи.
Кол-во согласных фонем в языке по сравнению с кол-вом гласных варьирует в широких пределах: в рус. яз. согласных почти в 6 раз больше, чем гласных, в исп. яз—в 4 раза, в англ. яз.— в 2 раза (по сравнению с кол-вом монофтонгов), во франц, яз.— в 1,25 раза, а в дат. яз.— несколько меньше, чем гласных (20 согласных и 23 гласных). Кол-во согласных определяется тем, какие из их признаков являются релевантными для различения фонем, а какие зависят от фоиетич. положения и тем самым характеризуют лишь аллофонич. изменения. Так, в рус. яз. мягкие согласные являются самостоят. фонемами и, будучи противопоставлены твердым, встречаются в идентичных фонетич. позициях, во фраиц. яз. палатализация согласных характеризует лишь определ. позицию (перед гласным переднего ряда Ц/ и перед среднеязычным сонантом /j/), так что различение значимых единиц благодаря различию твердых (иепалатализов.) и мягких (палатализов.) невозможно.
Релевантные для данной системы согласных признаки образуют оппозиции, а положение конкретного согласного в системе фонем определяется характером этих оппозиций (см. также Корреляция). Так, рус. /Ь/, /d/, являющиеся смычными звонкими твердыми согласными, фонологически наиболее тесно связаны с /р/, Д/, т. е. с соотв. глухими, с к-рыми они вступают в отношения чередования при определ. условиях (когда оказываются на конце слова или перед глухим шумным согласным и т. д.); эта связь сильнее, чем, иапр., связь с соотв. щелевыми /v/, /z/, фонетически более «похожими» на /о/ и /б/, но с к-рыми смычные не находятся в отношениях чередований. Чередования согласных в пределах одной морфемы определяются правилами употребления этих согласных в разл. фонетич. позициях (живыми и историческими звуковыми законами).
Фоиетич. вариативность согласных определяется допустимой в данном языке вариативностью фонетич. коррелятов различит, признаков. Так, противопоставление глухих и звонких согласных в одних языках (напр., в славянских) реализуется как различия в поведении голосовых связок во время артикуляции (при артикуляции звонких голосовые связки работают, при артикуляции глухих — не работают), в других (напр., в ряде герм, языков) — как различия в степени напряженности артикуляции («звонкие» — слабые, «глухие» — сильные). Однако й в слав, языках звонкие являются более слабыми, чем глухие, а в герм, языках вполне возможно участие голосовых связок при артикуляции слабых (ненапряженных) согласных.
Примером фонетич. вариативности фонологич. признака является оппозиция русских твердых и мягких согласных, к-рая реализуется по-разному в зависимости от др. признаков согласных.
Нек-рые признаки согласных фонетически реализуются на сегментах, соседних с согласными (так, в англ. яз. дли-
тельность гласного является наиболее надежным признаком глухости или звонкости согласного, в рус. яз. качество гласного является признаком твердости или мягкости соседнего согласного).
Функциональная нагрузка согласных в речи определяется их ролью в организации звуковой цепи: отношение кол-ва согласных к кол-ву гласных в слове определяется как консонансный коэффициент. Разные языки имеют разл. коэффициенты: в иек-рых герм, языках он близок к 2, в русском равен 1,38, в полинезийских близок к 0,5. С величиной консонансного коэффициента связана информационная нагрузка согласных: если и число согласных в системе фонем, и консонансный коэффициент достаточно велики, информативность согласных тоже велика. Однако большая роль согласных по сравнению с гласными в организации звуковых оболочек значимых единиц (морфем, слов), обнаруживаемая при анализе фонематич. явлений, ослабевает при переходе к фонетич. уровню, т. к. сами согласные на этом уровне реализуются (артикуляционно-акустически и перцептивно) лишь благодаря соседним гласным.
* Трубецкой Н. С.. Основы фонологии, пер. с нем., М., i960; Бондарко Л.В.,Зивдер Л. Р..Ш те р в А.С., Нек-рые статистич. характеристики рус. речи, в кн.: Слух к речь в норме и патологии, в 2, Л., 1977; Зин дер Л. Р., Общая фонетика, М., 1979; Бон ларко Л. В., Фонетич. описание языка и Фонологич. описание речи, Л., 1981. Л. В. Бондарко. КОНСОНАНТНОЕ ПИСЬМО — См. Квазиалфавитное письмо.
КОНТАКТЫ ЯЗЫКОВЫЕ (от лат. соп-tactus — прикосновение) — взаимодействие двух или более языков, оказывающее влияние на структуру и словарь одного или многих из иих. Социальные условия К. я. определяются необходимостью общения между представителями разных этнических и языковых групп, вступающих между собой в интенсивные связи □о хозяйств., полит, и др. причинам. К. я. происходят благодаря постоянно повторяющимся диалогам, постоянному общению между носителями разных языков, при к-рых используются оба языка либо одновременно обоими говорящими, либо порознь каждым из них. Соответственно возможно либо активное владение двумя языками (двуязычие в строгом смысле слова, когда каждый из говорящих может говорить на том и другом языке), либо пассивное понимание чужого языка. По новейшим данным нейролингвистики, К. я. осуществляются внутри каждого из двуязычных говорящих таким образом, что одно полушарие коры головного мозга владеет одним языком (обычно левое, илн доминантное, владеет главным языком общения в данном ареале, напр. амер, вариантом англ, языка в США), тогда как другое полушарие (чаще всего правое) понимает или знает в ограниченной степени второй язык (напр., один из американских индейских в США); по каналам межполушарной связи формы одного из языков, находящихся в К. я., передаются в другое полушарие, где они могут включаться в текст, произносимый на др. языке, или оказывать косвенное влияние на строение этого текста,
Результаты К. я. по-разному сказываются иа разных уровнях языка в зависимости от степени вхождения их элементов в глобальную целостную структуру. Наименее структурированы (интегрированы в пределах словаря в целом) группы спец, терминов для узких
областей использования языка, поэтому они могут быть заимствованы целиком (как итал. музыкальные термины в русский и мн. др. европ. языки в 18 в., голл. термины, относящиеся к мореходству, в рус. яз. Петровской эпохи и т. д.). Относит, свобода отд. слова в пределах части словаря, в к-рую оно входит, облегчает заимствование или семантич. сдвиг (в частности, калькирование — передачу внутр, формы иноязычного слова) под влиянием К. я., в т. ч. и по отношению к употребит, словам обиходной лексики, чаще всего с конкретными (иеграмматикализованными) словарными значениями. Заимствование слов с грамматич. значениями (напр., личного местоимения 3-го л. ед. ч. жен. рода из др.-сканд. из. в др.-английский или послелога типа др.-перс. radiy из др.-иран. яз. в общеславянский, ср. рус. «ради») возможно при тесных К. я. родств. языков. В этих же условиях осуществляется заимствование аффиксов не только со словообразоват. значениями (часто перенимаемыми при массовых лексич. заимствованиях слов, их включающих, ср. рус. -ир-овать в заимствованиях из нем. через польск, и т. п.), но и со значениями грамматическими (в языках балканского языкового союза, австрал. языках нганди и рит-харнгу и т. п.). Поэтому распространенное утверждение о том, что К. я. не могут привести к возникновению «вторичного» (аллогенетич.) родства языков нуждается в той оговорке, что по отношению к родств. языкам К. и. могут существенно увеличить иа более позднем этапе степень их близости.
При сохранении осн. набора морф, выражающих грамматич. значения, сами эти значения и правила комбинации морф могут при наиболее интенсивных К. я. почти полностью заимствоватьси из второго языка, с к-рым осуществляется контакт. Это характерно для креольских языков, сохраняющих морфный набор ром. языков или англ, яз., но передающих посредством этого набора систему грамматич. значений второго языка — зап.-африканского или австронезийского, при К. я. с к-рым образовался данный креольский язык. Каждая из исходных морф при этом претерпевает существ, семантич. сдвиги, ср. belong (из англ, belong ‘принадлежать’) в функции грамматич. показателя принадлежности (в сочетаниях типа think-think belong me ‘мои мысли') в неомеланезийском яз. (язык Папуа — Новой Гвинеи, образовавшийся на основе языка пиджин-ииглиш).
К наиболее распространенным результатам К. я. относится возможность изменения системы фонем одного (или обоих) контактирующих языков. Эти изменения могут касаться либо фонетич. реализации одной или неск. фонем (произношение определ. смычных как глоттали-зованиых в осет. яз. под влиянием фонетич. систем соседних сев.-кавк. языков), либо всей фонологич. системы в целом (в славянских, вост.-ромаиских языках и т. п.). Одновременное совпадение структуры фонологич. системы, части обиходного словаря, нек-рых грамматич. категорий (при возможности их выражения разными средствами в каждом из контактирующих языков) характеризуют языковые союзы, возникающие при К. я. (иапр., балканский языковой союз).
Языки, образующие языковой союз, могут при К. я. функционировать в качестве разных воплощений одной абстрактной языковой системы, самими говорящими воспринимаемой как единое целое, несмотря на различие двух (или бо
лее) способов кодирования этой системы, хотя одному из этих способов может быть отдано предпочтение. В частности, в зоне литовско-польско-белорус. языкового пограничья (на терр. древнего Великого княжества Литовского, где могут отражаться следы К. я., осуществлявшихся в период социального единства всех входивших в него языковых групп) сами говорящие оценивают используемый ими слав. яз. как основной, что соответствует и количеств, соотношению между членами контактирующих языковых групп. Обычно при двуязычии (или многоязычии) этого типа каждый текст существует в двух (или более) языковых воплощениях, в каждое из к-рых могут быть включены фрагменты (более или менее обширные) из параллельно существующего варианта того же текста на др. языке. Образование креольского яз. происходит в том случае, если единая система лексич. и грамматич. значений, возникшая при К. я., начинает кодироваться посредством набора морф, заимствованных преим. из одного языка, но переосмысленных в соответствии с данной системой значений; обычно при этом правила грамматики упрощаются, что делает возможным сравнение с грамматикой детского языка. Особый случай представляет такое двуязычие, при к-ром один из взаимодействующих языков (напр., англ. яэ. в США и Канаде) явно представляет собой осн. систему, на к-рую ориентируются говорящие, изменяющие фонетич., лексич. и др. характеристики вгорого из используемых ими языков под влиянием более престижного первого языка. В этом случае К. я. может в конце концов привести к победе первого языка, в слабой степени меняющегося в ходе этого процесса. Третьим возможным случаем развития языков, связанного с К. я., может быть видоизменение осн. языка общения под влиянием языка более престижного, но ие становящегося основным. Этот случай имеет место при диглоссии —- взаимодействии с языком, обладающим культовым или социальным престижем, но ограниченным в своих функциях (как разные изводы церк.-слав. языка у юж. и вост, славян, араб. яз.— у неарабоязыч-иых мусульм. народов и т. п.); функциональное различение языков при диглоссии отличается от сходных функций двух языков при билингвизме.
В качестве частного случая К. я. можно рассматривать контакты диалектов одного языка и лит. языка, основанного на одном из этих диалектов (или на соединении разнодиалектных характеристик в одном койне — общем наддиалектиом языке). В этом случае в еще большей степени, чем по отношению к родств. языкам (некогда тоже являвшимся диалектами одного языка), возможно заимствование (точнее, взаимопроникновение) всех форм, включая словоизменительные. Поэтому в составе каждого диалекта в условиях К. я. (если диалект не изолирован полностью по особым географическим или социальным причинам) обычно имеется значит, число инодналектных форм; «чистый» диалект без инодиалектных примесей в большинстве случаев — удобная идеализация, ие имеющая конкретной опоры в фактах лингвистич. географии.
* Поливанов Е. Д., За марксистское яз-знание, М., 1931; Жирмунский В. М., Нац. язык п социальные диалекты, Л., 1936; Щ е р б а Л. В.. Избр. работы по яз-знанию п фонетике. Л., 1958;
КОНТАКТЫ 237
Бодуэн де Куртенэ И. А., Избр. труды по общему яз-знанию, т. 1, М., 1963; НЛ, в. 6. Языковые контакты, М., 1972; Вайнрайх У., Языковые контакты, пер. с англ,. К., 1979; Pidginization andcreoliza-tion of languages, Camb., 1971; Silverstein M., Chinook jargon: language contact and the problem of multi-level generative systems, «Language». 1972, v. 48, № 2—3; Pidgins and creoles. Wash., [19741: N a-r о A. J., A study on the origins of pidginization. «Language». 1978, v. 54, № 2: Heath J.. A case of intensive lexical diffusion, A: Arnhem Land. Australia, там же. 1981, v. 57, № 2.	Вяч. Вс. Иванов.
КОНТАМИНАЦИЯ (от лат. contamina-tio — соприкосновение, смешение) — объединение в речевом потоке структурных элементов двух языковых единиц на базе их структурного подобия или тождества, функциональной или семантической близости. В результате происходит «обмен» компонентами таких единиц, напр. в рус. «играет значение» < «играет роль» + «имеет значение», во франц, je me souviens ‘я помню’ < je ше rappele + + il me souvient.
Обычно К. наблюдается в сфере разг, речи и является отступлением от лит. нормы (см. Норма языковая). Одиако в истории конкретного языка, особенно в период становления лит. языка, пока он еще недостаточно кодифицирован, К. может служить источником создания новых языковых единиц (напр., в рус. глаголе «гнать» объединили свои формы в контампниров. парадигме др.-рус. глаголы «гънати» и «гонптн»; как результат К. ст.-слав. «моравпп» и др.-рус. «мурава» возникло «муравей»; рус. «пуля», по-видимому, от польск. kula как результат польск. заимствования и рус. «палить» и «пушка»; «сальность» образовалось вследствие К. франц, sale и рус. «сало»). В основе мн. явлений ложной этимологии лежит К. («гульвар» < «бульвар» и т. п.).
К. наблюдается гл. обр. в сфере фразеологии, ср. «в недалеком прошлом», при нормативных «в недалеком будущем» и «в недавнем прошлом», а также в синтаксисе,где К. обычно связана с т. наз. смещением конструкции, характерным для разг, речи, напр. «Последнее, иа чем я остановлюсь, это на вопросе...» (норма: «это вопрос»). Наблюдается К. и в сфере лексич. валентности, когда смешиваются значения семантически близких слов и границы их сочетаемости, напр. «Поезд идет скоро» при норме «Поезд идет быстро» и «Поезд скоро придет».
Случаи, когда результаты К. приобретают нормативный характер, сравнительно редки в развитых лит. языках: напр., «смириться с чем»— результат смешения предложного управления в сочетаниях «смириться перед чем» и «примириться с чем». К. используется также для образования нормативных композитов, образованных объединением разных частей двух слов: рус. «бестер» < «белуга» + + «стерлядь», нем. Postkarte ‘открытка’ < Postolatt ‘почтовый лист’ + Korres-pondenzkarte ‘письменное извещение’.
Сходный с К. процесс, именуемый интерференцией, происходит при переносе лексико-сиитаксцч. дистрибуции нек-рой единицы родного языка иа в чем-то сходную единицу изучаемого чужого языка.
• Шведова Н. Ю.. Активные процессы в совр. рус. синтаксисе. (Словосочетание), М.. 1966; Г е л ь г а р д т Р. Р., Нар. этимология и культура речи, в его кн.: Избр. статьи. Яз-знание. Фольклористика. Калинин, 1966; Ицкович В. А., Шварц-
238 КОНТАМИНАЦИЯ
копф Б. С., О контаминации и смежных с нею явлениях, в сб.: Памяти академика В. В. Виноградова, [М.], 1971; Розенталь Д. Э., Практич. стилистика рус. языка, 5 изд., М., 1987. Ю. А. Бельчиков. КОНТЁКСТ (от лат. contextus — соединение, связь) — фрагмент текста, включающий избранную для анализа единицу, необходимый и достаточный для определения значения этой единицы, являющегося непротиворечивым по отношению к общему смыслу данного текста. Иначе говоря, К. есть фрагмент текста минус определяемая единица. Понятие «К.» не равнозначно понятию «текст». Так, в тексте «Летайте самолетами Аэрофлота» для слова «летайте» К.— «самолетами Аэрофлота», для слова «самолетами» — «летайте... Аэрофлота», для слова «Аэрофлота» — «летайте самолетами», т. е. число К. в тексте зависит от числа составляющих его единиц, где каждой соответствует свой К.
Различают микроконтекст — мииим. окружение единицы, в к-ром она, включаясь в общий смысл фрагмента, реализует свое значение плюс дополнительное кодирование в виде ассоциаций, коннотаций и т. д., и макроконтекст — окружение исследуемой единицы, позволяющее установить ее функцию в тексте как целом. Напр., выделение ключевых слов текста возможно лишь с привлечением макроконтекста. То же относится к трактовке символов.
Исследование единицы с привлечением микро- и макроконтекста может привести к разл. результатам. Так, при анализе текстов В. Я. Брюсова микроконтекст определяет слово «жизнь» как одно из возможных словарных значений: 1) физиологии, существование человека, 2) совокупность всего пережитого, 3) жизненная сила, энергия. В то же время макроконтекст (совокупность поэтических текстов Брюсова) осуществляет смысловую параллель: жизнь — могила. Т. о., микротекст и макроконтекст различны по своим функциям.
Существует точка зрения, согласно к-рой микрокоитекст и макроконтекст отличаются только своей протяженностью. Под первым понимается предложение (высказывание), под вторым — более протяженный фрагмент, как минимум — сверхфразовое единство. Этот чисто формальный подход неоправдан; иапр., в высказывании «Сильвио продолжал метать» (А. С. Пушкин) значение глагола «метать» становится ясным только с привлечением предшествующего фрагмента, где описывается ситуация игры в карты. Границы микро- и макроконтекста ие могут быть детерминированы заранее; они зависят как от исследуемой единицы, так и от целей исследования. Представление о том, что чем крупнее единица, тем более широкий К. требуется для ее детерминирования, далеко ие всегда соответствует лингвистич. реальности.
Поскольку текст развертываетси линейно, К. подразделяется на л е в ы й и правый; напр., «Рождение царевича праздновали трехдневным торжеством при колокольном звоне и пушечной пальбе. Царь в знак своей радос-т и даровал прощение осужденным на смерть, возвратил из ссылки преступников, роздал богатую милостыню, простил народу долги и недоимки, искупил невольников, заключенных за долги» (Пушкин). В данном случае левый, т. е. предшествующий, К. разъясняет причину радости; правый, т. е. последующий,— следствие. Значение выражения «в знак своей радости» понятно и без К., но стоящая за этим
коикретиая ситуация раскрывается только через К.
К.— необходимое условие коммуникации. Различаются собственно лингвистический и экстра-лингвистический К., т. е. ситуация коммуникации, включающая условия общения, предметный ряд, время и место коммуникации, самих коммуникантов, их отношения друг к другу и т. п. Так, смысл высказывания «Окно открыто?» может трактоваться как просьба закрыть или открыть окно в зависимости от температуры в помещении и на улице, от уличного шума, т. е. от условий протекания общении.
Собственно лингвистический, или вербальный, К. противопоставляется невербальному К., т. е. мимике, жестам, телодвижеииям. Невербальный К. всегда сопровождает вербальный, а иногда его заменяет. Невербальный К. может раскрывать значение языковых единиц. Напр., указывающие жесты раскрывают значение дейктических (см. Дейксис) элементов высказывания.
К. бывает эксплицитный, т. е. явно выраженный как вербальными, так и невербальными средствами, и и м п-л и ц и т н ы й, т. е. явно не выраженный. Имплицитный К. является одиим из видов пресуппозиции: либо это фоновые знания коммуникатов о предшествующей ситуации, либо знание предшествующих текстов. Так, высказывание «К вечеру похолодало» содержит имплицитный левый К.— «Дием было тепло». Высказывание «Петр видел в сыне препятствие настоящее и будущего разрушителя его создании» (Пушкин) предполагает знание предшествующих текстов по истории России.
В зависимости от функций выделяется неск. типов вербального К.: разрешающий, поддерживающий, погашающий, компенсирующий, интенсифицирующий. Под разрешающим понимается К., снимающий полисемию языковой единицы; в этом случае единица трактуется как однозначная: «На вечернем небе показалась яркая звезда» («звезда» — небесное тело). Поддерживающий К. обеспечивает повторяемость значения определ. единицы в тексте; в частности, это относится к употреблению терминов в науч, и науч.-тех-нич. тексте. Погашающий К. создает значение единицы, не совпадающее с ее типичным значением в системе языка (ср. выше пример со словом «жизнь» у Брюсова). Компенсирующий К. способствует адекватному восприятию смысла в условиях невыражен-иости к.-л. элемента, напр. при эллипсисе. Интенсифицирующий К. способствует приращению смысла в процессе восприятия текста, как бы прибавляя новые значения к уже употребленной единице. Так, во мн. произведениях рус. поэзии слово «звезда», вводимое в начале текста в значении ‘небесное тело’, начинает приращивать такие значения, как ‘любовь’, ‘судьба’, ‘предназначение’. К интенсифицирующему К. могут быть отнесены случаи появления т. наз. мерцающего значения, когда в тексте реализуются одновременно неск. значений единицы. Так, в стихотворении Пушкина «Я помню чудное мгновенье...» слово «гений» реализует значения: 1) воплощение идеала душевных свойств человека, высшее проявление чего-либо, 2) божество, дух вдохновеньи. Первое детерминируется микроконтекстом, второе — макроконтекстом. К. является объектом изучения в лингвистике, но одновременно
и инструментом исследования (напр., контекстуальный анализ семантики слова, ситуативио-прагматич. анализ высказывания и т. п.).
• Колшаиский Г. В., Паралингвистика, М., 1974: его же, Контекстная семантика, М., 1980; Хованская 3. И., Лексич. актуализация НДВШ, ФН, 1983, № 1; Slama-Cazacu Т., Langage et contex-te. Je ргоЫёте du langage dans Ta conception de 1'expression et de Г interpretation par des organisations contextuelles, s’Gravenhage, 1961.
И. Г. Topcyeea. КОНТРАСТЙВНАЯ ЛИНГВЙСТИКА (конфронтативная лингвистика, сопоставительная лингвистика) — направление исследований общего языкознания (см. Языкознание), интенсивно развивающееся с 50-х гг. 20 в. Целью К. л. является сопоставит, изучение двух, реже нескольких языков дли выявления их сходств и различий иа всех уровнях языковой структуры. Раниими источниками К. л. можио считать наблюдения над отличиями чужого (иностр.) языка по сравнению с родным, к-рые нашли свое отражение в грамматиках, публиковавшихся в разл. странах (в Зап. Европе особенно активно — начиная с эпохи Возрождения), и работы по типология, сравнению неродств. языков, проводившиеся в связи с задачами типология, (морфологич.) классификации языков (см. Типологическая классификация языков). Эти два нстояника в известной мере ощущаются в К. л. и поныне.
Как правило, К. л. оперирует материалами на синхронном срезе языка (см. Синхрония). В колияеств. отношении работы по разл. уровням изыка распределены неравномерно: больше всего — по контрастивной грамматике (вклюяая словообразование), меньше — по контрастивной фонологии, еще меньше — по контрастивному сравнению лексия. систем. Обособлению К. л. от более широкой области сравиит.-сопоставит. рассмотрения разных языков способствовало проведение спец, конференций, поев, контрастивным исследованиям (первая — в Джорджтауне, США, 1968), а также включение проблематики К. л. в программу междунар. лингвистич. конгрессов (с 1972). Методы, применяемые в контрастивных исследованиях, с одной стороны, тесно связаны с развитием теории в разл. направлениях совр. общего яз-зиания, а с другой — зависят от целей и ориентации той или иной работы контрастивного характера. В работах, направленных иа улучшение методики изучения иностр, языка (Г. Никкель, Р. Филипович), родной язык берется как исходная модель — «язык-эталон» (source language), с к-рой по линии сходства и гл. обр. различий сравнивается изучаемый иностр, язык (target language). Работы подобного рода охватывают обычно всю область грамматики (иногда и фонетики) в целом. Иллюстрацией могут служить многочисл. проекты контрастивных исследований в ряде стран (в Венгрии — венгеро-английские, в Польше — польско-английские и т. д.). Столь же многочисленны монографии и статьи, поев, изучению к.-л. одного языкового явления на материале двух разных языков. Подобные работы тяготеют к типология. исследованиям, и в иих чаще применяются принципы совр. типологии и теории языковых универсалий (см. Универсалии). В 70-х гг. контрастивные исследования в отд. странах (гл. обр. в США, Польше, отчасти в ФРГ) использовали порождающую модель генеративной грамматики Н, Хомского, с возведеиием явлений двух сопоставляе
мых языков к общей «глубинной» структуре; наблюдается, одиако, отход от этой методики и предпочтение того, что можно назвать «структурно-функциональным» подходом к сопоставляемым языкам. Таковы мн. работы, осуществляемые в Венгрии (Л. Дежё и др.).
Началом К. л. принято считать появление в 1957 работы Р. Ладо, однако труды рус. языковедов кон. 19 — иач. 20 вв. содержали не только богатые материалы по сопоставит, изучению языков, но и положения о возможностях применения К. л.— работы А. А. Потебни, Ф. Е. Корша, позже Е. Д. Поливанова (все — с уклоном в типологию), труды В. А. Богородицкого, И. А. Бодуэна де Куртенэ, Л. В. Шербы с изложением теоретич. основ сравнения родного и иностр, языков. Разнообразие языков народов СССР стимулировало разработку проблем К. л. Улучшение преподавания рус. и иностр, языков в нац. школах, создание двуязычных словарей, иек-рые вопросы перевода явились сферами прак-тич. приложения теоретич. достижений контрастивных исследований. Собственно контрастивные работы не всегда четко выделяются среди многочисл. изысканий сопоставит, характера, что часто отражается и на применяемой в иих терминологии. Видимо, в контрастивных исследованиях гл. внимание должно уделяться специфич. чертам сравниваемых языков на основе нек-рого набора общеязыковых явлений.
Советскую К. л. характеризует прежде всего установка иа анализ форм в связи с передаваемым содержанием и оценка функциональной значимости отд. явлений в системе языка. Имеются работы, в к-рых за исходный пункт берется то или иное понятие и соответственно рассматриваются формы его выражения в сравниваемых языках. Подобные исследования часто смешаются в сторону теории универсалий, и не случайно мн. языковеды полагают, что, иесмотри на быстрое развитие К. л., ее место в общей номенклатуре лингвистич. дисциплин еще нуждается в уточнении.
По проблемам К. л. издается междунар. жури. «Съпоставителио езикозна-ние» (Болгария, София, 1976—).
* Гак В. Г., Сравнит, типология франц, и рус. языков, Л.. 1977; Вопросы сопоставит, аспектологии, Л., 1978; Ярцева В. Н.. Контрастивная грамматика. М., 1981; Hammer J. Н., Rice ,F. A., A bibliography of contrastive linguistics, Wash., 1965; L a-do R.t Linguistics across cultures. Applied linguistics for language teachers, Ann Arbor, 1968; Di Pietro R. J., Language structures in contrast, Rowley (Mass.), 1971; Papers in contrastive linguistics, ed. by G. Nickel, Camb., 1971; Sei inker L. and Se-1 inker P. J., An annotated bibliography of U. S. Ph. D. dissertations in contrastive linguistics, Wash., 1971; Studies in English ana Hungarian contrastive linguistics, ed. by L. Dezso and W. Nemser, Bdpst. 1980.
	В. H. Ярцева.
КОНФИКС (от лат. con-—приставка, означающая совместность, и fixus — прикрепленный) — см. Аффикс.
КОПЕНГАГЕНСКИЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ КРУЖОК (Lingvistkredsen i Ко-benhavn, Cercle Linguistique de Copen-hague)— объединение датских лингвистов, включающее нескольких иностранных членов. Основан в 1931 группой копенгагенских лингвистов во главе с Л. Ельмслевом и В. Брёндалем. Руководящий орган — ежегодно избираемое бюро во главе с председателем (со дня основания до 1965 — Ельмслев, в 1934— 1937 — Брёндаль, с 1965 — после смерти Ельмслева — X. К. Сёренсен, Э. Фи
шер-Йёргенсеи, Н. Эге). К К. л. к. принадлежат также X. Педерсен, О. Есперсен, X. Ульдалль, Л. Хаммерих, X. С. Сервисен, К. Тогебю, X. Спанг-Хансен, А. Стендер-Петерсен, П. Дидерихсен, из иностр, членов — Р. О. Якобсон, Э. П. Хэмп и др.
Осн. цель К. л. к.— способствовать исследованиям в области общей и системной лингвистики, ориентировать лат. лингвистов иа проблемы и методы совр. лингвистики, развивать новые направления. Становление и первый этап деятельности К. л. к. совпали с периодом распространения в яз-знании идей структурализма (см. Структурная лингвистика), к-рые К. л. к. стал развивать наиболее активно.
Формирование копенгагенского структурализма проходило под влиянием Э. Сепира, московской фортунатовской школы, женевской школы, пражской лингвистической школы. Свое крайнее проявление копенгагенский структурализм получил в разработанной Ельмслевом и другими концепции глоссема-тики, к-рая в течение мн. лет обсуждалась и рассматривалась как новая лингвистич. теория в конструктивном и в кри-тич. планах; были попытки применения глоссематич. теории к описанию структуры нек-рых конкретных языков (Тогебю, Я. Л. Мей).
Не все члены К. л. к., разделяющие в разной степени структуралистские взгляды, напр. Хаммерих, признали осн. положения глоссематпки. Этих ученых объединяет гл. обр. интерес к исследованиям в области структуры языка и ее отд. уровней, преим. с позиций различных,'более или менее последоват. разновидностей структурализма, уходящего своими истоками в учение Ф. де Соссюра. Представители старшего поколения дат. лингвистов, вошедшие в К. л. к., напр. Педерсен и Есперсен, не признавали себя структуралистами. С 70-х гг. 20 в., когда идеи глоссематпки и структурализма в целом перестали быть в центре внимания мн. языковедов, среди членов К. л. к. начинает проявляться интерес к генеративной лингвистике и др. новым направлениям в науке о языке.
К. л. к. проводит, согласно уставу, пленарные заседания, иа к-рых обсуждаются актуальные проблемы яз-зна-иия. В 1935—46 выпускался ежегодный бюллетень К. л. к. (сведения о заседаниях кружка, составе его членов, публикациях и т. п.); с 1967 публикуется в составе жури. «Acta linguistica Hafnien-sia» (1939—), издаваемого кружком в качестве междунар. органа общелингвис-тич. (структуральных) исследований. Монографии или сборники статей членов К. л. к. публикуются в непериодпч. издании «Travaux du Cercle linguistique de Copenhague» (1944—). Определ. место в публикациях отводится обзорам лингвистич. исследований в зарубежных странах, в т. ч. в СССР.
• Rapport sur 1’activite du Cercle linguistique de Copenhague. 1931 — 1951, Cph., 1951; Bulletin du Cercle linguistique de Copenhague. 1934 — 1941, Cph.. 1935—46.
_	„	. А. С. Мельничук.
КбПТСКИЙ ЯЗЫК — последний этап развития египетского языка, в отличие от него — с алфавитной системой письма (см. Коптское письмо). Сохранился как культовый у коптов (египтян-христиан; ок. 4 млн. чел.). Осн. диалектов 5: саид-ский, ахимимский, субахимский, файюм-ский (южные) и бохайрский (северный);
КОПТСКИЙ 239
имеется ряд субдиалектов и смешанных диалектов.
Для К. я. характерны черты, к-рыми не обладал древнеегипетский язык: отсутствие звонких согласных; редукция безударных гласных; сокращение продуктивных способов словообразования; неизменяемость имен в роде и числе; появление артикля (6 типов), к-рый выполняет, в числе прочих, и функцию показателя рода и числа; замена прилагательных существительными качества; замена прежней системы спряжения аналитич. описат. системой с формализацией спрягаемого смыслового глагола в виде особого конъюгациоииого основания и образованием префиксов, выражающих видовременные, модальные и подчинит, отношения; значит, развитие сложных предлогов; появление сочинит, союзов, увеличение числа и специализация подчинительных; большое развитие придаточных форм и их специализация; обильное заимствование греч. лексики.
Копт, письмо было создано во 2 в. Роль лит. языка играл первоначально саид-ский диалект, поскольку на нем писали зачинатели копт, лит-ры, в т. ч. Шенуте (333—451). В 11—12 вв., когда К. я. вытеснен был из лит-ры арабским и остался лишь языком культовым, роль лит. изыка перешла к бохайрскому (нижне-егип. диалекту), т. к. религ. центрами были Каир и Александрия.
* Еланская А. И., Копт, язык, М., 1964; Ернштедт П. В., Исследования по грамматике копт, языка, М., 1986; Worrell W. Н._ Coptic sojinds, Ann Arbor, 1934; P о 1 о t s k у H. J.. Etudes de syntaxe copte. Le Caire, 1944; Stei ndorff G., Lehrbuch der koptischen Grammatik, Chi., 1951; Mallon A.. Grammaire copte. Bibliographic. chrestomathie et vocabulaire, 4 ed., Beyrouth. 119561; Till W. C., Kop-tische Dialektgrammatik, Miinch., 1961; Nagel P., Der Ursprung des Koptischen. Das Altertum. Bd 13, H. 2, B., 1967; его же, Bibliographic zur russischen und sowjetischen Koptologie. Halle (Saale). 1978; Till W. C., Koptische Grammatik. Lpz., [1970]; V e r-g о t e J., Grammaire copte, t. 1 — 2, Louvain, 1973-83.
Kammerer W., A Coptic bibliography, Ann Arbor, 1950; Crum W. E., A Coptic dictionary, pt 1 — 6, Oxf., 1929—39; W e s-tendorf W.. Koptisches Handworterbuch, Hdlb.. 1965—77; CernJ J., Coptic etymological dictionary. Camb., 1976; Vycichl W.. Dictionnaire etvmologique de la langue copte. Leuven, 1983. А. И. Еланская. КОПТСКОЕ ПИСЬМО— буквенное письмо, созданное во 2 в. переводчиками Библии с греческого языка на древнеегипетский для пропаганды христианства среди египетского населения. Демотич. пись
КОПТСКИЙ АЛФАВИТ
X а	1 1,1	Р г	U) s
В Ь	к к	С S	4 f
г Г	А 1	т t	»>, в h,h
Ad	М m	Y u,w,y	®	h, h
6 е	N п	Ф ph	2 h "
Z Z	2 ks	X kh	X c
н г	О S	S' ps	<F c,kj
6 th	П р	Ц) 0	+ tl
мо, к-рым в то время пользовались египтяне (см. Египетское письмо), не могло быть использовано для этой цели в силу своей сложности и неприспособленности для перевода иноязычного текста. Созда-
240 КОПТСКОЕ

ш
ч b г х О'
3
J-
0—4 а
Коптские дополнительные знаки, взятые из египетского иероглифического письма.
тели К. п. взяли за основу греч. алфавит. Использование последнего ие было новшеством, т. к. попытки писать егип. текст греч. буквами делались и раньше, еще в 3 в. до и. э. В рим. время греч. алфавит использовался для передачи иностр, слов в егип. текстах. В 1—5 вв. греч. буквами с добавлением демотнч. знаков писались магич. тексты (т. наз. старокоптские). Но для ста и да ртного копт, алфавита, такого, каким он просуществовал века и сохранился до наших дней (на нем печатаются копт, книги), был заимствован греч. алфавит с добавлением восьми знаков демотич. пись-
ма, стилизованных под характер греч. алфавита и передававших в осн. те звуки, для обозначения к-рых не было греч. букв.
•	См. лит. при ст. Коптский язык.
А. И. Еланская КОРДОФДНСКИЕ ЯЗЫКЙ — семья в составе макросемьи конго-кордофанских языков. Распространены на В. Судана н в горных р-нах Кордофана.
К. я., по классификации Дж. X. Гринберга, делятся иа 5 групп: 1) коалиб, кан-дерма, хейбан, ларо, оторо, кавама, швай, тиро, моро, фрунгор; 2) тегали, рашдад, тагой, тумале; 3) талоди, лафофа, эли-ри, масакин, таго, лумун, эль-амира; 4) тумтум, тулеши, кейга, кароиди, крон-го, мири, кадугли, кача; 5) катла, тима. К. я. относятся к числу малоизученных афр. языков. Гринберг объединил их в одну семью на основании существенных схождений в основном словарном фонде, а также по ряду морфологич. соответствий, ведущее место среди к-рых принадлежит соответствиям в системе независимых личных местоимений ед. числа, а
также соответствиям в именных согласоват. префиксах (см. Именные классы).
Для фонологич. систем К. я. характерно противопоставление дентальных и альвеолярных рядов согласных, наличие имплозивных (преглоттали-зов.) согласных, противопоставление одноударного и миогоудариого г; в велярном ряду противопоставлены простые и ла-биализов. согласные (в языке катла имеются ла-
био-веляриые kp, gb), богатая система носовых сонорных согласных (в большинстве языков) охватывает ряды: лабиальный, дентальный, альвеолярный, постальвеоляриый- (палатальный), велярный. Носовые согласные, а также г противопоставлены по долготе — краткости.
Для морфологич. системы большинства К. я. характерно наличие согласоват. именных классов, показателями к-рых служат префиксы, как правило парные (для ед. и мн. ч.),— в наиболее полном виде эта система представлена в языках 1-й и 3-й групп, где насчитывается 13 парных согласоват. классов. В языках 4-й группы система именных классов испытала существенные упрощения, в языках 5-й группы она отсутствует (видимо, полностью утрачена) — так же, как в языках тагой и рашдад 2-й группы. Остальные языки 2-й группы сохраняют систему в несколько редуциров. виде по сравнению с языками 1-й и 3-й групп. Глагол в К. я. имеет два или три аспекта (с разл. видовыми и модальными значениями), образуемых с помощью аффиксов или путем изменения гласных в глагольной основе, а также систему времен, образуемых с помощью вспомогат. глаголов или разл. частиц, входящих в состав глагольного комплекса. Личные местоимения употребляются как самостоятельно, так и в качестве субъектных, объектных и притяжат. аффиксов. Как правило, имеются особые ряды самостоят. личных местоимений и разл. местоименных аффиксов. В нек-рых языках (в 1-й, 3-й и 4-й группах) различаются инклюзивные и эксклюзивные местоимения 1-го л. мн. ч., а в языке коалиб имеется местоимение 1-го л. дв. ч. В системе указат. местоимений К. я. противопоставлены три ряда по степени близости —-удаленности от говорящего. В синтаксисе определение следует за определяемым. Порядок в цепи SOV различен в разных языках и даже в одном языке— для разл. видо-временных форм.
•	Tucker A. N., Bryan М.. The Non-Bantu languages of North-Eastern Africa, HAL, pt. 3, L., 1956; их же. Linguistic analyses. The Non-Bantu languages of North-Eastern Africa, L., 1966; Greenberg J., The languages of Africa. The Hague, 1966.
, В. Я. Порхомовский. КОРЁЙСКИЙ ЯЗЫК (чосонмаль, чосо-но — до 1945, позже в КНДР, хаигуго — в Юж. Корее) — изолированный язык, генетические связи к-рого устанавливаются лишь гипотетически. Распространен в КНДР (офиц. язык; число говорящих 18,8 млн. чел., 1982, оценка), Юж. Корее (офиц. язык; 40,47 мли. чел., 1985, перепись), КНР (гл. обр. Яньбянь-Корейский авт. округ, 1,76 млн. чел., 1982, перепись), Японии (ок. 663 тыс. чел., 1978, оценка), США (включая Гавайи; ок. 372 тыс. чел., 1978, оценка), СССР (ок. 389 тыс. чел., 1979, перепись). Общее число говорящих св. 60 млн. чел. Различают 6 диалектов; сев.-восточный, включающий кор. говоры Сев.-Вост. Китая, сев.-западный, центральный, юго-восточный, имеющий ми. общих черт с сев.-восточным, юго-западный и диалект о. Чеджудо, сохраняющий, как и сев. диалекты, ряд архаичных черт. Диал, различия затрагивают гл. обр. лексику и фонетику, в меньшей степени морфологию, причем в 20 в. происходит нивелирование диалектов.
Из разл. гипотез геиетич. родства К. я. наиболее распространена т. наз. алтайская, сторонники к-рой, опираясь на фонетич. соответствия, структурное сходство и этимологич. данные (см. Алтайские языки), либо возводят К. я. (иногда вместе с японским языком) к тун-гусо-маньчж. ветви, либо определяют как особую ветвь, выделившуюся раньше других — ок. 3-го тыс. до н. э.
От архаического периода (до 5 в. и. э.) сохранились лишь фрагментарные записи о близкородств. племенных языках на Корейском п-ове. В 1 в. до н. э.— 7 в.
и. э. сев. племенвые языки йе (в Др. Носове с 8 в. до в. э.) и пуё (с 5 в. до в. э.) развились в язык когуре, юж. языки племенных союзов трех хаи: махай — в язык пэкче, чивхан — в силла и язык пёвхав — в кая (карак). С объединением страны в 7—10 вв. древние языки интегрировались в общий язык народности силла; с перенесением в 10 в. столицы в Соидо (совр. Кэсон), а в 14 в.— в Сеул возросла роль центр, диалекта, легшего в основу ср.-кор. яз., к-рый в кои. 16 в. сменился новокор. яз., а в иач. 20 в. развился в совр. Д. я.
В лит. К. я. обычно выделяют 40 фонем: 19 согласных— взрывные р, р‘, р, t, t‘, t, k, k‘, k, аффикатьп/, tf‘, tj, щелевые s, s, h, сонорные носовые m, n, q, какуминальная одноударная f/1, и 21 гласную, из к-рых 10 монофтонгов — передние i, у, е, и, е, средние ш, э/э, а, задние и, о, 10 восходящих дифтонгов с неслоговыми i и u Ga, Ja, _io, Je, ie; ua, из, ие, ие) и исчезающий («парящий») дифтонг mi, реализуемый часто как |i| и |е|. Особенности консонантизма: деление начально-слоговых шумных, кроме |s|, на 3 ряда (слабые глухие, глухие придыхательные и усиленные глухие, или интенсивы, сопровождаемые напряжением органов артикуляции, напоминающей гортанную смычку); нейтрализация шумных в имплозивные в конце слова и перед глухими и в связи с этим ограиич. употребление согласных в конце слога; невозможность стечения согласных и отсутствие |f|, 1о| в начале слова (в орфоэпии КНДР lf| в этой позиции употребляется с 1966); развитие палатализации губных и задненебных согласных; ассимиляция согласных иа стыке слогов и слов. Система гласных отличается полнотой и симметричностью (с остатками сингармонизма), сильным приступом начальных гласных, стяжением и сокращением их в середине слова. Долгота гласных фонематична факультативно и связана с высотой тоиа. Структура слога V, CV, VC(C), CVC(C). Словесное ударение в одних диалектах музыкально-квантитативное, в других — динамическое разноместное.
К. я.— агглютинирующий язык (имеется тенденция к усилению флективиости) номинативного строя. В морфологич. структуре слова могут присутствовать корень, основа, аффиксы (префиксы только словообразовательные, суффиксы также и словоизменительные), соединит, морфема и флексии (в предикативах). Имеется 5 лексико-грамматич. классов, объединяющих 8 (или 9) частей речи. У имен (существительные, местоимения, числительные) отсутствует категория грамматич. рода. Категория одушев-леииости/неодушевленности перекрещивается с категорией лица/ие-лица. Противоположение единичности и множественности несущественно; в имени отражено единство целого и части. Склонение включает 9 простых (основной, не имеющий показателя и совпадающий с основой или корнем слова, им., обладающий в К. я. специфич. показателями, род., вин., дат’., местный, тв., совместный, звательный) и множество т. наз. составных (2—3 показателя) падежей. Личные местоимения развиты слабо; указательные различаются по степени удаленности от говорящего. Относит, местоимений нет. Числятельные имеют 2 ряда: от 1 до 99 — собственно корейские, образуемые сложением основ, и параллельно им китайские (от 100 и далее — только китайские). Самый развитый к
сложный грамматич. класс слов в К. я. — предикативы, включающие глаголы и предикативные прилагательные. Различают срединные и конечные грамматич. формы предикативов. В систему времен входят настоящее, 2 прошедших и 2 будущих времени. Категория лица в совр, К. я. грамматически почти не выражена. Для предикативов характерна категория личного отношения (т. наз. формы вежливости). Категория залога (действительный, страдательный и побудительный) свойственна не всем глаголам. Видовые и модальные значения передаются авали-тич. формами. Особенностью предикативов является развитие стяженных форм (контрактур). Позиционные формы предикативов (более 50 спрягаемых и неспрягаемых деепричастий, причастия, 3 склоняемых инфинитива) используются как средство синтаксич. связи между предложениями, компенсируя бедность союзов. Неизменяемые застывшие формы прилагательных иногда выделяют в особую часть речи — атрибутивы. В передаче грамматич. значений велика роль служебных слов (послелоги, счетные слова, союзы и союзные слова, слова-уподобителн, вспомогательные и служебные глаголы и прилагательные, модальные имена и частицы).
Порядок слов SOP. Для др.-кор. яз. типично было именное предложение, н совр. К. я. оно обрело предикативный характер. Зависимый член предложения всегда предшествует главному. Развиты аиалнтич. конструкции н сложные периоды.
В лексике имеется неск. слоев: исконно корейские слова, включая богатую ономатопею; ханмунные, или заимствованные из кит. яз., разл. типов; старые заимствования из санскрита, монгольского, чжурчжэиьского и маньчжурского, новые — из рус., англ, и др. европ. языков.
До 1894 письм. лит. языком был в осн. ханмун. С изобретением в 1444 фонетич. письма (см. Корейское письмо) расширились возможности для развития лит. К. я. Совр. лит. язык был кодифицирован лишь в 1933 как «стандартный язык» (пхёджунмаль) с опорным сеульским говором центр, диалекта. В 1966 в КНДР взамен «стандартного языка» введен статус «культурного языка» (мунхвао). Нормой его считается пхеньянский говор. Из-за разделения страны на две части единый процесс нормирования лит. К. я. оказался нарушенным, развиваются по существу две его разновидности.
Кор. эпиграфич. памятники на ханмуне датируются иач. 5 в. Ранние тексты, записанные кит. иероглифами способом йду, сохранились с 9 в.
• Холодович Л. Л., Очерк грамматики кор. языка, М., 1954; Ковцевич Л. Р., Библиография, указатель работ по кор. яз-знавию, в сб.: Вопросы грамматики и истории вост, языков, М.—Л., 1958; М а-зур Ю. Н., Кор. язык, М., 1960; Ким Бейдже, Очерки по диалектологии кор. языка, т. 1—3, Пхеньян, 1959—75 (на кор. яз.); Грамматика кор. языка, т. 1—2, Пхеньян. 1960—61 (на кор. яз.); Лн Суинён, Грамматика ср.-кор. языка, Сеул, 1961 (на кор. яз.); Огура Симпэй, Коно Р о к у р о, История кор. яз-знания, Токио, 1965 (на япои. яз.); Хон Гимун, Ист. грамматика кор. языка, Пхеньян, 1966 (на кор. яз.); Ли Г н м у н, История кор. языка, Сеул, 1974 (на кор. яз.); Хо У н, фонология кор. языка, Сеул, 1982 (на кор. яз.); е г о ж е, Кор. яз-знание вчера и сегодня, Сеул, 1983 (на кор. яз.); Ким Бан-хан, Геиетич. связи кор. языка, Сеул, 1984 (на кор. яз.); Теоретич. грамматика кор. языка, т. 1—4, Пхеньян, 1985—88 (иа кор. яз.); Нам Г и сим, Ко Ё н гы и, Теоретич. грамматика кор. лит. языка, Сеул, 1986 (иа кор. яз,);
Ogura Shitnpei, The outline of the Korean dialects, Tokyo, 1940: Ramstedt G. J., Studies in Korean etymology, pt 1 — 2. Hels., 1949—53; Cho Seungbog, A phonological study of Korean..., Uppsala — Stockh., 1967; Lukoff F., Linguistics in the Republic of Korea, CTL, t. 2, The Ha-?983~~ ** ' The Korean language, Seoul,
Холодович A. A.. Кор.-рус. словарь, 2 изд., M., 1958; Большой кор.-рус. словарь, под ред. Л. Б. Никольского п Цой Ден Ху, т. 1—2, М., 1976; Большой словарь кор. языка, т. 1—6, Сеул. 1947—56 (на кор. яз.); Толковый словарь совр. кор. языка. 2 изд.. Пхеньян, 1981 (на кор. яз.); Ли Хисын, Большой словарь кор. языка, Сеул, 1982 (на кор. яз.).	Л. Р. Концевич.
КОРЕЙСКОЕ ПИСЬМО — фонетическое буквенно-слоговое письмо, применяемое для записи текстов иа корейском языке. В Корее сосуществовало неск. систем письма. С первых веков н. э. до бурж. реформ 1894 осн. офиц. письмом было кнтайское (см. Китайское письмо и Ханмун). Версия о наличии у корейцев собсти. неиероглифич. письма до 15 в. не подтверждены. Попытки приспособить кит. иероглифы для записи кор. агглютинирующего языка привели к созданию с 5—6 вв. разновидностей силлабо-мор-фемного письма иду, но эта сложная и несовершенная система передавала язык корейцев лишь в малой степени. В янв. 1444 по инициативе государя Седжона Великого был изобретен, а с 1446 введен в качестве гос. письма кор. фонетич. алфавит чоным («правильные звуки») из 28 букв. Разработку принципов и структуры алфавита осуществили придворные ученые. Источниками этой науч, системы графики послужило знакомство изобретателей К. п. с алфавитами др. народов (индийскими, тибетским, монгольским квадратным, уйгурским, японским и др. алфавитами), творч. переосмысление применительно к звуковому строю кор. языка кит. теории рифм и натурфилос. учений о пяти первоэлементах, о двух кос-мич. силах Инь-Ян (Тьмы и Света), об «образах и мантическнх числах», стихий-но-иауч. осознание фонемного состава ср.-кор. яз.
Первый памятник — «Хунмин чоным» («Наставление народу о правильном произношении», 1446) — содержит эдикт Седжона Великого о введении кор. алфавита, предисловие к эдикту и обширный комментарий к нему. Из гипотез происхождения К. п. (их было ок. 20) после открытия в 1940 полного текста «Хунмин чоныма» стала популярной символикоартикуляторная концепция, согласно к-рой исходные буквы для согласных как бы символизируют положение органов речи (губная □ — образ рта, гортанная О — образ горла и т. д.), а буквы для гласных — формы трех первоначал мироздания — Неба (круглая »), Земли (плоская, горизонтальная—) н Человека (вертикальная | ). Из-за китаефнльской позиции феод, знати К. п. не заменило кит. письма, продолжая оставаться гл. обр. транскрипционным средством. И хотя иа нем создана лит-ра — комментаторская (к буддийскому канону и конфуцианской классике), художественная (ср.-век. кор. повесть, кор. поэзия в жанрах сиджо, каса н др.), учебная (словари н снллабарии), удельный вес ее невелик по сравнению с лит-рой на ханмуне. В зависимости от среды распространения К. п. называли простым или вульгарным (онмун), женским (ам-кхыль), монашеским (чуигыль) и др. Лишь с подъемом культурно-просвети-
КОРЕЙСКОЕ 241
КОРЕЙСКИЙ АЛФАВИТ В „ХУНМИН ЧОНЫМ"
Начальные (согласные)								Средние (гласные)					
	1		II		III		IV	Основные буквы		Буквосочетания			
1 2 3 4 5 6 7	и к с т н л 7Г ч А с *О ? *д ж	1	CnJ кк М тт М лл чч EmJ сс XX		=1 кх Е тх к лх л чх О X		Ю х Jх □1	О * Ш -ч	(1) (2) (3)	.(») а — ы 1 и — 0 |. а — у •1 i — ЙО |: йа тгйу •| йЯ	(4) (5)	—1* ?а йойа ~1 уХ йуйХ *-| 5й —1 ый J-I ой Ы ай —1 Уй •II Хй ЕМ] йой	(6)	|:| йай №уй :|| йой -Ь-|-| оай -|| уУй йо йай йуйой
Конечные (согласные)							при о ходящем тоне				П С Ы А о		
							при остальных гонах				6 и□а до		
Букоы для китайских зубных				„лереднозубные”				Л Л 7/ А /Л					
				„истинно-зубные"				А	'ч 'Хч					
Тоны		Название				Ровный		Восходящий		Нисходящий		Входящий	
		Обозначение				без точек		1(дво точки)		.(одна точка)		 (одна точка)	
Звездочкой помечены буквы и буквосочетания, не употребляемые в совр. кор. алфавите, цифрой 1 — исходные буквы для согласных, цифрой 2 — конечные согласные, к-рые рекомендовалось не употреблять. В квадратных скобках даны сочетания букв, употреблявшиеся только для передачи звучаний кит. иероглвфов.
Рим. цифрами обозначена классификация согласных по «чистым» и «мутным» звукам, основанная на силе экспирации н напряженности органов артикуляции: I — «полночистые» (глухие непридыхательные), II — «неполночистые» (глухие придыхательные), III — «полномутные» (интенсивные глухне непрндыхательные), IV — «нечистые и немутиые» (звонкие сонорные).
Араб, цифрами обозначены «семь звучаний» по месту артикуляции: 1 —«заднезубные» (заднеязычные смычные), 2 — «язычные» (переднеязычные смычные), 4, 5 — «переднезубные» (передне- и среднеязычные аффрикаты и фрикативные), 6 — «гортанные» (гортанные смычные и фрикативные), 7 — «полузубной» (среднеязычный фрикативный) и «полуязычный» (переднеязычный боковой). Араб, цифрами в скобках указаны ряды основных букв для гласных: (1) — исходные, (2) — производные простые и (3) — производные простые с I (восходящие дифтонги), а также буквосочетания: (4) — из двух букв (восходящие дифтонги и трифтонги), (5) — из одной буквы с j (нисходящие дифтонги и трифтонги), (6) — нз двух букв с I (трифтонги и полифтонги). В рус. графике дана транслитерация кор. букв.
тельского движения в кон. 19 в. оно обрело права гражданства (с этой поры его совр. названия: куимун — «государственное письмо» и хангыль — «великое [-кор.] письмо»),
К. п. фонематично (графема фонема), элементарно (для каждой фонемы — отд. графема или сочетание графем), системно (образование графем от исходных и их сочетаемость). Осн. графич. элементы — черта (вертикальная и горизонтальная), точка (изменившаяся в короткую черту) и окружность. Буквы не следуют одна за другой, а группируются по ярусам, в зависимости от направления гласной буквы, в слоги, похожие на лигатуры в располагаемые в пределах воображаемых квадратов равной величины, как иероглифы в кит. письме. При отсутствии начальной согласной слог открывается «немой» буквой О, к-рая в
242 КОРЕНЬ
конце слога передает заднеязычный носовой. При гласных вертикальной оси согласная буква пишется слева, при гласных горизонтальной осн — сверху. Конечная согласная нли их сочетанне приписываются снизу под гласными, образуя «подслог». Со 2-й пол. 15 в. получил распространение способ смешанного письма, при к-ром знаменательные слова в основном пишутся иероглифами, а служебные слова и грамматич. показатели — кор. буквами. С 1949 в КНДР стали употреблять чисто К. п.; в Юж. Корее продолжает использоваться в основном смешанное письмо.
В совр. кор. алфавите 40 графем (порядок их отличается в КНДР и Юж. Корее), из них 24 простые, сохранившиеся с нек-рыми изменениями от 28 букв 15 в. Осн. принцип орфографии совр. кор. яз. (после реформы 1933) — этимолого-морфологический; в Юж. Корее с 1989 — тенденция к фоиетич. написанию. Орфография. нормы в КНДР в Юж. Корее
различны. По реформам орфографии 1966, в КНДР принято не пословное, а слитное написание компонентов, выражающих одно понятие. Попытки латинизации К. п. не привились.
* Концев ич Л. Р., Из истории лингвистич. учений на Востоке, «Народы Азии и Африки», 1975, >6 4; Хуимин чоным («Наставление народу о правильном произношении»). Исследование, пер. с ханмуна, примечания и приложения Л. Р. Концевича, М., 1979; Чхве Хёнбэ, Исследование кор. письма, Кёнсон, 1942 (на кор. яз.); Хон Г и м у н. История развития кор. письма, т. 1—2, Сеул. 1946 (на кор. яз.); Ким Юн-гё н, История изучения кор. письма и языка, Сеул, 1954 (на кор. яз.); Ким Минсу, Комментиров. изд. «Хунмии чоным», Сеул, 1957 (на кор. яз.); Пак Чихон, «Хунмин чоным». Исследование н пер. с комментариями, Сеул, 1984 (на кор. яз.); Кан Синхаи, Исследование «Хунмин чоныма», Сеул, 1987 (на кор. яз.); Gale J. S., The Korean alphabet, «Transactions of the Korean Branch of the Royal Asiatic Society», Seoul, 1912, v. 4, pt 1.	Л. P. Концевич.
КОРЕНЬ — носитель вещественного, лексического значения слова, центральная его часть, остающаяся неизменной в процессах морфологической деривации-, выражает идею тождества слова самому себе; коррелирует с понятием лексемы; простая, или непроизводная основа слова, остающаяся после устранения всех словообразоват. и/или словонзменнт. элементов. К. противопоставлен как всем служебным морфемам, так и основе, отличающейся от него в формальном отношении наличием основообразующего элемента, или темы, и в содержат, отношении передачей значения определ. части речи; во мн. традиц. грамматиках К. от основы не отличался, и это позволяло Ф. Ф. Фортунатову противопоставлять в слове не К. и флексии, а основную и формальную принадлежности слова.
Несмотря на то что тип языка задает возможность варьирования К. как в семантическом (многозначность), так и в формальном отношении (ср. чередования в корневых морфемах в славянских, германских и др. языках), К. составляют обычно неизменяемую часть серии словоформ и производных, входят в обширные н легко увеличивающиеся ряды, образуя нередко «вершину» морфологич. парадигмы и/или словообразоват. гнезда. К. (вепроизводный) нередко совпадает с основой слова.
Во мн. языках мира строение К. характеризуется специфич. фонологич. составом, а К. разных частей речи противопоставляются по набору фонем; ср., напр., учение Е. Куриловича, Э. Бенвениста и Э. А. Макаева о структуре индоевроп. К. и правилах его преобразования в рядах аблаута, наблюдения Н. С. Трубецкого о местоименных корнях, противопоставление именных и глагольных К. в языках Африки (Н. В. Охотнна, В. А. Виноградов). Со структурной точки зрения К. могут выступать либо как свободные (когда они встречаются в языке иа правах автономного слова без сопровождающих их аффиксов), либо как связанные (когда они известны лишь в сочетании с аффиксами); частный случай свободного К.— его употребление с нулевой морфемой (ср. рус. «стол», нем. Baum ’дерево’, англ, kill ’убивать’ и т. п.). К. могут быть выражены разными типами морфем, в т. ч. «разрывными» (см. Семитские языки); они противопоставлены аффиксальным морфемам языка, в отличие от к-рых встречаются в качестве как первых, так в вторых компонентов сложного слова. Этимология. К. (см. Этимон) — форма в значевие слова, мыслимые как
СОВРЕМЕННЫЙ КОРЕЙСКИЙ АЛФАВИТ
Согл а с н ы е			Гласные		
Буквы	Фонетическое значоние		Буквы	Фонетическое значение	
	МФА	РПТ		МФА	РПТ
Простые	к п t тЛ т Р с ‘S’ к‘ V Г h к t s tS ошие из алфавит г°в:	-К н т,-д-,-г -р«,ЛЬ м П,-б-гП С,-Т /,-н[нъ] 4,-дж-т чх,-т кх,-К ГХ.-Г ПХ.-П X КК тт пп сс чч а-15в.: О А' „человек",	[JJ-j-l	Простыв	а 1а 9 is О jo .‘U hi Ш 1 е Ле е де 0 и иа А U9 А ие ие Л о 1) И,, «в рф] Фа	а я о Й В[йО 0 8 У ю ы и 3 ЙЯ э-,-8 йе,-в ве ВИ ЫЙ-.-И ва во [6?] вэ во *, ур ». ан".
1 Е н п У О т; л =1 5L ’о’ Сложные 71 ГЕ на ЛА ЛА Буквы, .выла Примеры сл			ь я-тг т Сложные Я я 41 -т4 Я Я ifl ж, б-’ll „учбба“		
исходные (ср. «кол» в значения ’круг’ в словах «колесо», «около»).
• См. лит. при ст. Морфема.
Е. С. Кубрякова, Ю. Г. Панкрац. КОРЕФЕРЁНТНОСТЬ (от лат. со------
приставка, означающая совместность, и референт') (референциальное тождество)— отношение между компонентами высказывания (обычно именными группами), к-рые обозначают один и тот же внеязы-ковой объект или ситуацию, т. е. имеют один и тот же референт. К. часто является одним из видов анафорического отношения, выражаемого местоимениями и местоименными словами (напр., во фразе «Письмо Татьяны предо мною, его я свято берегу» местоим. «его» кореферентно именной группе «письмо Татьяны») или значением определенности в составе одного из кореферентных выражений (напр., «Она вышивала воротник мужской сорочки. Работа была срочная»; см. Определенности — неопределенности категория). Коре-фереитны могут быть н слова, ие связанные анафорич. отношением, напр. «свою» и «его» во фразе «Он признал
свою ошибку, н его простили». Отношение тождества референтов, выраженное с помощью спец, предиката тождества (напр.: «Утренняя звезда — это Венера»), обычно ие считается К.
При семантич. переносах возможна К. между именными группами, к-рые обозначают разные объекты, лишь метонимически связанные друг с другом; напр., во фразе «Этот господин заставил публику читать себя» выделенные части кореферентны, хотя «себя» обозначает ие «этого господина», а «сочинения этого господина».
К. следует отличать от лексич. и семантич. повтора, иапр.: «Приутих-л о море синее, приутихли реки быстрые»; во фразе «Ворон хворо-н у летит» две лексически тождественные именные группы «ворон» и «ворону» не кореферентны.
К. возможна между именными группами, ие обозначающими определенных, т. е. индивидуализированных, объектов, напр.: «У разных лексем возможности подчинения себе других слов различны». К. невозможна, однако,
между выражениями с существенно разл. типом референции (см. Референция). Так, во фразе «Иван врач, но он не педиатр» местоимение «он» кореферентно имени «Иван», тоже обозначающему конкретный объект, но не слову «врач», выражающему свойство.
Понятие К. используется для описания семантики местоимений. Так, возвратные местоимения всегда выражают К., а личные н относительные могут выражать ие К., а концептуальное тождество («У тебя дети в школе, а у меня они в детский сад ходят») или частичную равносильность («Завязался бесконечный спор, которых я не выношу»). К. лежит в основе связности текста; напр., связь фраз «Ограблен крупный банк. Грабителям удалось скрыться» создается за счет К. слова «грабителям» с подразумеваемым субъектом глагола «ограблен».
* Падучева Е. В., Высказывание и его соотнесенность с действительностью, М., 1985; Dik S. С., Referential indentity, «Lingua». 1968, v. 21- Bosch P., Agreement and anaphora. A study of the role of pronouns in syntax and discourse, L., 1983.
,	„	E. В. Падучева.
КбРНСКИЙ ЯЗЫК — один из кельтских языков, вымерший язык кельтского населения п-ова Корнуолл (Великобритания). К. я. часто, но неоправданно называют корнуэльским яз. Разделение бриттской ветви кельт, языков, к к-рой принадлежит К. я., началось в 5—6 вв., но вплоть до 17 в. сохранялась возможность относит, взаимопонимания его носителей- с бретонцами.
Оси. отличит, черты К. я.: переход интервокального н конечного -t > -s, а позже в разного рода спиранты и аффрикаты; с 16 в. развитие носовых геминат пп > dn, mm > bm; в морфологии — развитие аналитич. спряжения на основе вспомогат. глаголов «быть» и «делать». В лексике много лат. заимствований, а также английских и в меньшей степени французских. В истории К. я. выделяются древний (8—12 вв.; известны только имена собственные, отд. глоссы и краткий латиио-корн. словарь), средний (13— 16 вв.; представлен иеск. переводными и подражательными драмами-мистериями) и новый (17—18 вв.; сохранились переводные произведения, письма, неск. фольклорных текстов) периоды.
Письменность на основе латиницы; орфография находилась сначала под сильным англо-саксои. влиянием, позднее — англо-нормандским и английским; пестрота н неупорядоченность письм. традиции затрудняют изучение фонетич. системы и затемняют ее эволюцию. После того как в кон. 18 в. (возможно, в нач. 19 в.) вымерли последние носители К. я., предпринимались попытки искусственно его возродить (об-ва, ставящие перед собой эту цель, объединяют неск. тыс. человек).
• Jenner Н. A., Handbook of the Cornish language, L., 1904; Ellis P. B., The Cornish language and its literature. L., 1974.
Williams R.. Lexicon Cornu-Britan-nicum, Llandovery, 1862—65; Loth J., Remarques et corrections au lexicon Cornu-Bri-tannicum de.Williams, P., 1902; N a n ce R. M., New Cornish-English dictionary, St.Ives, 1938.	Л. А. Королев.
КОРРЕЛЯЦИЯ (от позднелат. correla-tio — соотношение) — взаимное соответствие, взаимосвязь и обусловленность языковых элементов. Будучи построенной на основании отношений тождества и различия материальных либо функцио-
КОРРЕЛЯЦИЯ 243
16*
нальных свойств элементов структуры языка, К. является осн. способом их интеграции в систему, важнейшим системообразующим фактором.
Понятие «К.» ввели фонологи Н. С. Трубецкой, А. Мартине, Р. О. Якобсон н др. Теория К. наиболее детально разработана в фонологии. Ф о-1гологическая К.— система фонология. оппозиций, связанных общим дифференциальным признаком, наз. коррелятивным. Так, в совр. рус. лит. языке 15 коррелятивных пар согласных фонем образуют К. с общим коррелятивным признаком мягкости (т:т’) = (с:с’) и т. д. Согласный j стоит вне отношений по твердости — мягкости, «ж», «ш», «ц» примыкают к немаркиров. коррелятивному ряду, объединяющему твердые согласные «б», «п» и т. д., а «ч» — к маркированному: б’, п’ и т. д. На реляционном (абстрактном) уровне внепарные фонемы не являются ни твердыми, ии мягкими, т. к. не имеют соотв. коррелятивной пары. Признак мягкости этих фонем является интегральным, потенциально дифференциальным.
К. могут быть нейтрализуемыми и не нейтрализуемыми. Нейтрализация усиливает связь между коррелятами: в позиции нейтрализации чаще выступает немаркиров. коррелят. Участие всех членов К. в нейтрализации принципиально одинаково, хотя возможны и исключения. Так, рус. оппозиция в:ф в нейтрализации ведет себя иначе, чем все др. коррелятивные оппозиции по глухости, ср. <[зв]он», <[св]ой», ио только «[зб]ор», <[сп]ор». Любая фонема, как правило, образует не одну, а неск. оппозиции, относящихся к разным К., связывая последние в пучок, целостный блок фонология, системы. Чем большее число оппозиций и К. образует данная фонема, тем она сильнее включена в систему. Фонемы, включенные в К. и пучки, образуют центр, а слабо включенные — периферию фонологии. системы. Напр., в центре рус. системы консонантизма 8 согласных, включенных в К. по мягкости: (т:т’) — (с:с’) и т. д., по звонкости: (т:д) = (з:с) и т. д., по взрывности: (т:с) = (д:э) и т. д., а на периферии — «ч», «ш>, «г» и др. В диахрония. фонологии понятие «К.» является фундаментальным. Через К. осуществляется т. наз. «давление системы», тенденция к симметрии. К. обусловливает аллофонное варьирование, фонологиза-цию аллофонов вплоть до изменения физич. субстанции фонем. Напр., в рус. яз. К. по глухости обусловила переход губно-губиого «в» в губно-зубной в связи с формированием новой оппозиции в:ф.
Распространение теории фонология. К. на др. уровни языка (структура рус. глагола, падежная система и др.) было предпринято Якобсоном. Элементы теории К. содержались в учении о морфологии Ф. Ф. Фортунатова, А. А. Шахматова, Н. Н. Дурново и др., термин «К.» употреблялся для обозначения соотносит. рядов слов. Теория К. успешно развивается применительно ко всем уровням языка. Установлены отличия грамматической (морфологич., синтаксич., словообразоват.) и лексической К. от фонологической. Они заключаются в строгой необходимости учитывать К. единиц плана выражения и плана содержания (семантические К.). Коррелятивный анализ успешно применяется в диахрония, морфологии.
244 КОРЯКСКИЙ
• Трубецкой Н. С., Основы фонологии, М., 1960; Журавлев В. К., Введение в диахроническую морфологию, «Балканско езикознание», 1976, т. 19, № 2; е г о ж е. Диахроническая Фонология, М., 1986; Якобсон Р. О., О структуре рус. глагола, пер. с нем., и его кн.: Изор. работы, М.. 1985; Prieto L., Structure oppositionelle et structure s4miotique. Cahiers V. Pareto, Gen., 1976; Viel M., La notion de «marque» chez Trubetzkoy et Jakobson: Un episode de 1’histoire de Ja pensee structurale, Lille—P., 1984. _	„	, В. К. Журавлев.
КОРЯКСКИЙ ЯЗЫК (устар. — нымы-ланский язык) — один из чукотско-камчатских языков (чукотско-корякская ветвь). Распространен в Коряк, авт. окр. РСФСР. Число говорящих 5,4 тыс. чел. (1979, перепись). В К. я. выделяются чавчувеиский, апукинский, каменский, ,пареиский и итканский диалекты.
Характерные черты фонетики: сингармонизм гласных, отсутствие вибранта /р/, наличие поствелярного фрикативного h (наряду со смычным 7, выполняющим служебную функцию), специфич. ассимиляция йй > чч, дистактная ассимиляция зубных согласных по палатали-эованности, приращение добавочного слога после односложных основ (ср. коряк, ваккы 'быть' — чукот. вак); в коряк. 7й/ совпали прафоиемы *д, *р и *й; для слоговой структуры характерны слоги вида СГ и СГС. Особенность морфологии — наличие особого показателя наст, времени ку — ц, В К. я. хорошо развит слой лексики, относящийся к оленеводству.
Письменность, созданная в 1931 на основе лат. графики, в 1936 переведена на рус. графику.В основу лит. языка положен чавчувен. диалект.
* Стебницкий С.Н., Осн. фонетич. различия диалектов нымыланского (коряк.) языка, в кн.: Памяти В. Г. Богораза, М.—Л., 1937; Ж у к о в а А. Н., Грамматика коряк, языка, Л., 1972.
Молл Т. А., Коряк.-рус. словарь, Л., 1960; Жукова А. Н., Рус.-коряк, словарь, М., 1967.	И. А. Муравьева,
КОСА (кхоса) — один из банту языков. Относится к подгруппе нгуии зоны S (классификация М. Гасри). Распространен в вост, р-иах Капской пров. ЮАР. Число говорящих св, 6 млн. чел. К. имеет диалекты гцалека, нзламбе, нгаика, тхембу, бомвана, мпондомсе, мпонде, кесибе, нз к-рых два последних обладают значит, отличиями от других.
Фонетич. система обладает семичлев-ным вокализмом за счет противопоставления по признаку открытостн/закрытос-ти гласных е/е, э/о. Осн. особенность консонантизма — наличие щелкающих звуков (субстрат койсанских языков), представленных тремя оси. фонемами (дентальный с; палатоальвеслярный q; латеральный х) с иазализон., аспириров., озвонченными, оэвоичевно-назал изов., назад нзованио-аспириров. вариантами. Развиты фузионные процессы на стыке морфем: назализация, палатализация согласных, элизия, слияние и ассимиляция гласных. Сиигармонвзм отсутствует.
Классная система включает 15 классов, показатели к-рых, префиксы, имеют обязательный начальный гласный: VC (I кл. urn-); V (1а кл. u-); W (X кл. и); VCV (IV кл. itni-). Отсутствуют диминутивные и аугментатнвные классы, соотв. категории образуются при помощи деривативных суффиксов -ana, -ozana, -kazi. Отсутствуют локативные классы, пространств. отношения передаются весогла-сующимся конфиксом е-... -ini и префиксом ku- для 1а/Па кл., к-рые не меняют согласоват. модель существительных. Развиты копулятивные и релятивные формы всех частей речи. Широко представлены ндеофовы.
Лит. К. базируется на диалектах гцалека, нзламбе и нгаика. На нем издаются с кон. 19 в. газеты, осуществляется преподавание в начальной школе, ведется радиовещание. Худож. лит-ра развивается с иач. 20 в. Письменность на основе лат. алфавита. В 1931 была регламентирована орфография К., введены дополнит. обозначения для нек-рых звуков. • McLaren J., A Xhosa grammar, L.-N. Y.. [1939]; D о k e С. M., The Southern Bantu languages, L., 1954; L о u w J. A., J u b a s e J. B., Handbook van Xhosa, Johannesburg, 1963.
McLaren J.. A concise Xhosa — English dictionary, L. —N. Y., [1955].
H. В. Охотина.
КОСВЕННАЯ РЕЧЬ (лат. oratio obli-qua) — одна из форм передачи чужой речи, синтаксически организованая в виде сложноподчиненного предложения (см. Сложное предложение).
Конструктивно К. р. членится на «слова автора», к-рые оформляются как главное предложение, и воспроизводимое высказывание, заключенное в рамки придаточного предложения. В целом представляет собой речь в речи, или сообщение о сообщении. Внутренне дифференцируется на К. р. в собств. смысле («Он сказал, что е: о подождут»), косвенный вопрос («Он спросил, подождут ли его») и косвенное побуждение («Он попросил, чтобы его подождали»). В лит. языке конструкция К. р. ориентирует лишь на передачу предметного содержания первичного сообщения в отвлечении от индивидуальных особенностей выражения, к-рые или устраняются, или переводятся в план содержания. В рус. яз. собственно синтаксич. свойства К. р. обнаруживаются в организации ее субъектно-объектного и модального планов, к-рые определяются точкой зрения говорящего, а не того, кому принадлежит первичное высказывание. В др. языках к этим признакам могут присоединяться закономерные сдвиги в употреблении глагольных времен (consecutio temporum), регулярные замены одних форм другими (напр., замена наст. вр. глагола сослагат. наклонением в нем. яз.). В разг, речи требования, предъявляемые конструкцией К. р. к организации чужого высказывания, нередко бывают ослабленными; в результате по своим синтактико-стилистич. свойствам К. р. не всегда противостоит прямой речи.	И. Н. Кручинина.
КОТЙКО ЯЗЫКЙ — подгруппа чадских языков (центральночадская группа). Распространены к Ю. от оз. Чад, в междуречье Логоне и Шари, а также на побережье и островах оз. Чад, на терр. Камеруна и Республики Чад. Число говорящих ок. 200 тыс. чел.
К. я. включают близкородств. языки и диалекты будума (йедииа), логоне, ма-карн, гуль фей, афаде, кусерп, шое и др., а также вымершие на рубеже 19 и 20 вв. клесем и нгала (их носители перешли на канури). Есть предположение, что иа одном из К. я. говорил известный по ист. хроникам народ сао.
Специфич. особенности К. я.— сохранение ряда архаичных общечад. черт, утраченных мн. центр.-чад. языками, но известных в зап.-чад. языках, напр. категории грамматич. рода. В языке логоне имеется сходная с хауса система грамматически значимых и позиционных (в зависимости от наличия объекта) изменений конечного гласного глагольной основы. Наряду с этим отмечены следующие, характерные прежде всего для цеитр.-чад. языков, черты: противопоставление инклюзивных и эксклюзивных личных местоимений 1-го л. ми. ч., наличие системы
«расширенных» глагольных основ, значит, упрощения в области консонантизма и наряду с этим сохранение латеральных сибилянтов в нек-рых языках (логоне, гульфей). К. я. испытали значит, влияние языка канури. Наряду с хауса и музгу К. я. относятся к числу языков, сравнительно райо ставших объектом науч, изучения. В течение длит, времени все чад. языки именовались группой хау-са-котоко. Языки бесписьменные.
• Lukas J., Die Logone-Sprache in zentralen Sudan, Lpz., 1936; его же, Zen-tralsudanische Studien, Hamb., 1937; его ж e, Die Sprache der Buduma in zentralen Sudan, Lpz., 1939; Solken H., Seetzens Affadeh, B., 1967; Westermann D., Bryan M., Languages of West Africa, Folkestone — L-. 1970. В. Я. Порхомовский. КОХИ СТАН Й — общее название языков и диалектов, входящих в восточную подгруппу дардских языков. Распространены в горном регионе Сев. Индостана. В разных источниках термином «К.» называют; 1) группу языков и диалектов горных областей в р-нах рр. Панджко-ра, Сват, Инд; осн. языки — башкарик (гарви), торвали, майян; 2) язык майян, распространенный в горах по р. Инд (термин «майян» употребляется носителями языка, термин «К.»— окружающим населением); 3) один из распространенных здесь же диалектов языка шина, не входящего в группу кохистаии. Общая оценка этнографами (введшими этот термин как обобщающий) кол-ва кохистанцев (включая носителей шина) — св. 200 тыс. чел.
Осн. черты языков К. (исключая шина) следующие. В фонетике: четырехчленная корреляция аспирации согласных (типа t—t*—d—d*), корреляция церебральное™ смычных, щелевых и аффрикат; в башкарик — тоновые оппозиции. В морфологии; отсутствие категории лица в большинстве финитных форм глагола (включая связку) при наличии числа и рода. Эргативное построение предложений с перех. глаголами в прош. временах. Языки бесписьменные.
• Эдельман Д. И., Дард. языки. М., 1965: Linguistic survey of India, ed. by G. A. Grierson, v. 8, pt 2, Calcutta, 1919; Grierson G. A., Torwali, an account of a Dardic language of the Swat Kohistan, L., 1929; В ujl d r u s s G., Kanyawali. Proben eines Maiya-Dialektes aus Tangir(Hindukusch), Munch,, 1959.	Д. И. Эделылан.
КРЕОЛЬСКИЕ ЯЗЫКЙ — языки, сформировавшиеся на основе пиджинов и ставшие родными (первыми) для определенного коллектива их носителей.
Процесс формирования пиджина (пид-жинизация) протекает в условиях ситуативно огранич. контактов носителей языка-источника с носителями другого или других не схожих с ним языков. Пнджин может стать родным языком к.-л. этноса, расширяя при этом свои коммуникативные функции и усложняя структуру, превращаясь в «нормальный» язык. Процесс превращения пиджина в К. я. называется креолизацией. К. я. являются родными для след, поколений соотв. этноса. Генетич. родство пиджинов и К. я. с языками-источниками сохраняется, но резко нарушается эволюционный процесс в ходе их формирования.
К. я. распространены в Африке, Азии, Америке н Океании (25—30 млн. говорящих). К К. я., сформировавшимся иа базе англоязычных пиджинов, относятся: джагватаак (Ямайка), сраиан-тонго (Суринам), сарамакка и джука (Суринам), гайанский К. я. (Гайана), крио (Сьерра-Леоне, Гамбия и Экваториальная Гви
нея), ток-писин (Папуа — Н. Гвинея), К. я. Соломоновых о-вов, о-вов Тринидад и Тобаго и др. К. я. на основе фраиц. яз.: гаитянский (Гаити), маврикийский (Маврикий), сейшельский (Сейшельские о-ва), К. я. о-вов Гваделупа, Мартиника, Гренада н др. К. я. иа исп. основе: папьяменто (о-ва Аруба, Бонайре и Кюрасао), замбоангеньо, кавитеиьо, тернатеиьо (иа Филиппинах) и др. К. я. иа португ. основе: К. я. Гвинеи-Бнсау и Кабо-Верде, сенегальский К. я. и др. В Африке н Океании существуют языки, имеющие частично сходные структурные свойства с К. я., ио сформировавшиеся в результате взаимодействия между автохтонными языками, без пиджинизации. К ним относятся: санго (ЦАР), китуба (Заир, исходный язык — киконго), хири-моту (Папуа— Н. Гвинея, язык-источник — моту) и др. Подобные языки называют
Глиняная таблица с надписью критским слоговым письмом.
креолизованными или койне-зированнымн (см. Койне).
Фонологич. система К. я. формируется, как правило, в результате упрощения фонологич. системы яэыка-нсточиика. Иногда в нее может быть добавлено небольшое число фонем (обычно 2—3), не имеющихся в языке-источнике.
Грамматич. строй большинства описанных к настоящему времени К. я. характеризуется отсутствием словоизменит. парадигматики. Грамматич. отношения выражаются посредством фиксиров. порядка слов, служебными словами и виутрифра-зовыми паузами. Большинство слов корневые одноморфемные, семантика корня сама по себе не определяет синтаксич. валентность слова. Во всех пиджинах
и в подавляющем большинстве К. я. ок. 90% словарного состава сформировано на лексическом материале яэыка-источ-
ника.
Наиболее продуктивными моделями словообразования являются двухкомпонентное словосложение, редупликация, а в нек-рых К. я. также и деривация. К. я. обладают общими типология, свойствами вследствие единого процесса формирования, но не существует типологических свойств, характерных только для К. я.
В лингвистич. лит-ре К. я. иногда характеризуются как «смешанные», т. е. представляющие комбинацию словаря одного языка с грамматикой другого. Как показано выше, подобная характеристика К. я. представляется неправомерной.
К. я. относятся к бесписьменным или младописьменным (письменность на основе лат. графики с добавлением знаков из междунар. фонетич. транскрипции). На нек-рых К. я. (ток-писин, сранан-тои-го и др.) имеется значит, кол-во публикаций.
Изучение К. я. и пиджинов началось с кон. 19 в. В 1959 и 1968 в уи-те Вест-Индии на Ямайке состоялись междунар. лингвистич. конференции по креольским языкам и пиджинам.
* Дьячков М. В., Креольские языки, М., 1987; Schuchardt, Н., Kreoliscbe Studien, 1—VI, Sitzungsberichte der philo-
sophisch-historischen Classe der Akademie der Wissenschaften, Bd 101—05. W.. 1882— 1883; Proceedings of the Conference on Creole language studies, ed. by R. B. Le Page. L.. 1961; Hall R. A., Jr.. Pidgin and Creole, languages. Ithaca (N. Y.), [19661: Pidginization and creolization of languages, ed. by D. Hymes, Camb., 1971 (Proceedings of a Conference held at the University of the West Indies, Mona, Jamaica, April, 1968): Pidgin and Creole linguistics, Bloomington — L., 1977; Substrata versus universals in Creole genesis, ed. by P. Muysken. Amst.— Phil., 1986; Byrne F., Grammatical relations in a Radical Creole, Amst., 1987.
M. В. Дьячков. КРЙТО-МНКЁНСКОЕ ПИСЬМО — см. Критское письмо.
КРЙТСКОЕ ПИСЬМО (крито-микен-ское письмо) — система письменности эпохи бронзы, обнаруженная на о. Крит и в материковой Греции. Свидетельствует о крито-микен. культуре, предшествовавшей классич. культуре Греции. В развитии К. п. устанавливаются 2 ступени: ' рисуночное (иероглифич.) и линейное письмо. Рисуночное К. п., датируемое ср.-минойским периодом I (2100—1900 до и. э.), делится на
2 типа: раннее (засвидетельствованное на пе
чатях) и более позднее, к-рое использовалось в ср.-мннойскнй период П (1900— 1700 до н. э.)н представлено рисунками на печатях и глиняных табличках. Рисуночное К. п. включает ок. 150 идеограмм, изображающих человека, животных, растения, предметы. Направление письма слева направо, справа налево и бустро-федон. Использовалось для хозяйств, записей.
Рисуночное письмо плохо поддается дешифровке, предполагается, что оно не было чисто словесным, но содержало элементы слогового письма. Нек-рые знаки-рисунки могут толковаться как детерминативы. В начертании знаков наблюдается сходство с - иероглифич. египетским письмом.
В ср.-мииойский период III (1700— 1550 до н. э.) появилось курсивное линейное . письмо А, зафиксированное на
печатях, орудиях, ярлыках, а позже преим. на глиняных табличках. Памятники этого типа найдены, кроме Крита, также на о-вах Мелос и Фера Кикладского арх. Число знаков линейного письма А определяется от 77 до 100. Предполагается, что это письмо носило слоговой характер, однако язык, использовавший его, окончательно не установлен, условно он может быть отнесен к средиземноморским языкам. Линейное письмо А послужило основой для развития линейного письма Б, к-рое возникло на Крите в позднеминойский период II (ок. 1450— 1350 до н. э.) и распространилось в Греции (Пилос, с 1200 до и. э., и Микеиы, с 1275 до н. э.). Ок. 1200 до н. э., после уничтожения дорийцами центров крито-микен. культуры, линейное письмо Б исчезло. Оно засвидетельствовано в неск. тыс. глиняных табличек разл. назначения, для него установлено 88 слоговых знаков и ряд логограмм. В линейное К. п. обоих типов входят слоговые знаки для обозначения последовательности «гласный + согласный» и словесные знаки (логограммы), играющие роль детерминативов.
КРИТСКОЕ 245
Дешифровка линейного письма Б была осуществлена М. Дж. Ф. Вентрисом н Дж. Чедвиком. Было доказано, что оно передает архаическую ступень греч. яэ. В нем отсутствуют различия при передаче долгих и кратких, звонких и глухих, двойных согласных, плавных г, 1; не обозначаются иа письме в конце слога 1, ш, п, г, s.
Одним из вариантов К. п. является недешифрованиое кипро-мииойское письмо, предок кипрского письма.
• Лурье С. Я., Язык н культура Микенской Греции, М.—Л., 1957; Чэдуик Дж., Дешифровка линейного письма Б, в кн.: Тайны древних письмен, пер. с англ., нем., франц, и итал., М., 1976; Фридрих И., История письма, пер. с нем., М., 1979; Г е л ь б И. Е., Опыт изучения письма (Основы грамматологии), пер. с англ., М., 1982; Мол ч а н о в Л. Л., НерознакВ. П., Шарыпкнн С. Я., Памятники древнейшей греч. письменности, М., 1988; Evans A. J., Scripta Minoa, v. 1 — 2, Oxf., 1909—52; V e n t-r i s M., Chadwick J., Documents in Mycenaen Greek, Camb., 1956, 1973; P e-ruzzi E.. Le iscrizioni minoiche, Firenze, (I960); Bennet't E. L., Olivier J. - P., The Pylos tablets transcribed, pt 1—2, Roma, 1973—76,	В. П. Нерознак.
КРУ ЯЗЫКЙ — общность родственных языков в рамках семьи нигеро-конголезских языков. Дж. X. Гринберг гипотетически включил К. я. в состав ква языков в качестве одной из подгрупп; возможно, однако, что они составляют самостоят. группу в рамках нигеро-конголеэ. семьи. Распространены в Либерии и Кот-д’Ивуар. Включают языки бете, бакве, гребо, басса, клан, кру, де и др. Общее число говорящих ок. 3,3 млн. чел.
К. я. обладают богатым вокализмом. В системе согласных представлены лабио-велярные двухфокусные смычные, часто встречаются сочетания «смычный + + г/1». Имеются фонологич. тоны. Категории именных классов и грамматич. рода отсутствуют. Представлены разл. местоимения 3-го л. ед. и мн. ч. для обозначения одуш. и неодуш. предметов. Глаголы имеют систему производных основ со значениями каузатива, аппликатива, ревер-снва, пассива и др. Эти основы образуются в основном с помощью суффиксов, но возможны и инфиксы, напр.: ка ’закрывать’— кга 'открывать' (бакве); ka ’открывать'— kla ’закрывать' (бете). Существует богатая система спрягаемых видовременных форм («времен»), образуемых с помощью суффиксов или вспомогат. глаголов (напр., в языке гребо таких глаголов 10). В именном словообразовании используются суффиксы и словосложение, нередки составные слова, включающие неск. именных корней. Порядок слов в простом предложении SOV или SVO. Косвенный объект предшествует прямому объекту. В генитивной конструкции определение предшествует определяемому. Притяжат. местоимения предшествуют имени, указательные следуют за ним.
Языки бесписьменные. Для языка басса в 20 в. была предложена оригинальная слоговая система письма, не получившая распространения.
* Westermann D., Bryan М., Languages of West Africa, Folkestone — L., 1970; Duitsman J., Bertkau J., L ae s c h J., A survey of Kru dialects, SAL, 1975, v. 6, № 1.	В. Я. Порхомовский.
КРЬ’13СКИЙ ЯЗЫК (устар.— джекскнй язык)— один из лезгинских языков. Распространен в горных селениях Крыз, Ергюдж, Хапут, Джек и Алык Кубинского р-ва и в неск. селениях Хачмас-
246 КРУ
ского, Исмаиллинского, Куткашенского и Агдашского р-нов Азерб. ССР. Число говорящих ок. 9 тыс. чел. Имеет крыз-ский, хапутлинский и джекский диалекты (дробящиеся иа островные говоры и подговоры), существенно отличающиеся друг от друга, в т. ч. инновациями, возникшими под влиянием диалектов азерб. яз.
К. я. отличается от др. лезгин, языков развитой системой вокализма, а в системе консонантизма — отсутствием неприды-хательиых, ограниченным употреблением абруптивов, исчезновением лабиализов. вариантов ряда согласных. Нек-рые формы местных падежей непродуктивны, их значения часто выражаются конструкциями имев с послелогами. Род. п. (а не эргативный) используется в качестве косвенной основы склонения. Глагольные формы осложнены многочисл. вариантами классных показателей. В К. я. наблюдается употребление лексич. единиц, словообразоват. средств и даже иек-рых грамматич. форм азерб. яэ. Язык бесписьменный.
* Шаумяи Р. М., Яфетнч. языки «шах-дагской подгруппы», в кн.: Язык и мышление, т. 10, М,—Л., 1940; Саади ев Ш. М., Крызский язык, в кн.: Языки народов СССР. т. 4, М., 1967; его же, Опыт исследования крызского языка, Баку, 1972 (диссертация); его же, Лексич. дифференциация крызского языка, в кн.: Ежегодник иберийско-кавк. яз-знания, т. 13, Тб., 1986.
Ш. М. Саадиев.
КРЫЛАТЫЕ СЛОВА—устойчивые, афористические, обычно образные выражения, вошедшие в речевое употребление из определенного фольклорного, литературного, публицистического или научного источника, а также изречения выдающихся исторических деятелей, получившие широкое распространение. Употребляются в переносно-расширит. смысле и выступают как стилистич. средство усиления выразительности текста.
К. с. устойчивы и воспроизводимы (с возможными модификациями, иезначит. усечениями, во при сохранении общего смысла), вследствие чего их относят к фразеологии, хотя осознание индивидуально-авторского происхождения обусловливает их особое положение среди речевых средств. Грамматич. структура К. с. различна, преобладают предикативные единицы, из номинативных — гл. обр. именные сочетания.
Состав К. с. исторически подвижен. Для новейшего времени оси. активный фонд составляют цитаты из произведений классиков лит-ры: «Быть или ие быть — вот в чем вопрос» (У. Шекспир), «Аппетит приходит во время еды» (Ф. Рабле), «Да здравствует солнце, да скроется тьма!» (А. С. Пушкин), «Человек — это звучит гордо» (М. Горький), изречения ист. деятелей современности, высказывания деятелей далекого прошлого. К. с. иноязычного происхождения часто воспроизводятся на языке оригинала.
Мн. К. с. благодаря своей афористичности используются в назв. лит. произведений («Дым отечества» К. Симонова — ср. «И дым отечества нам сладок и приятен», А. С. Грибоедов), а также могут восприниматься как пословицы н поговорки («Свежо предание, а верится с трудом», «А воз и ныне там»).
Выражение «К. с.» приписывают Гомеру. Как термин оно используется после выхода в свет одноименной книги В. Бюхмана (1864).
Сборники: Михельсон М. И., Рус. мысль и речь. Свое и чужое. Опыт рус. фразеологии. Сб. образных слов и иносказаний, т. 1-2, СПБ, [1902-03]; Фе ли ЦЫ-и а В. П., Прохоров Ю. Е., Рус, посло-
вицы, поговорки и крылатые выражения. Лингвострановедч. словарь, М., 1979; Баб-кии А. М., Ш е и д е ц о в В. В., Словарь иноязычных выражений и слов, 2 изд., пере-раб. и доп., [т. 1 — 2), Л., 1981—87; Уолш И. А.,Берков В. П., Рус.-англ, словарь крылатых слов, М., 1984; Афонькин Ю. Н., Рус.-нем. словарь крылатых слов, М.— Лейпциг, 1985; Ашукнн Н. С., Ашукина М. Г., Крылатые слова. Лнт. цитаты. Образные выражения, 4 изд., М., 1988; Rat М., Dictionnaire des locutions francaises, [P., 1957), * СмирннцкийА. И., Лексикология англ, языка, М., 1956; Бабкин А. М., Рус. фразеология, ее развитие и источники, Л., 1970; Петров В. К., Вопросы образования крылатых выражений в рус. языке, н кн.: Проблемы рус. фразообразования, Тула, 1973; Ожегов С. И.,О крылатых словах. (По поводу книги Н. С. и М. Г. Ашуки-ных «Крылатые слова»), в его кн.: Лексикология. Лексикография. Культура речи, М., 1974; Шварцкопф Б. С., О параметрах лексикографич. описания крылатых выражений совр. рус. лит. языка, в кн.: Сочетание лингвистич. и внелингвистнч. информация в автоматнч. словаре, Еу>., 1987; Cer-in a k F., Ceska prirovnani, в кн.: Slovnik безкё frazeologie a idiomatiky. Prirovnani, Praba, 1983.	Ю. А. Бельчиков.
КРЫМСКОТАТАРСКИЙ ЯЗЫК -одни из тюркских языков. Распространен в отд. р-нах Узб. ССР, Укр. ССР, а также РСФСР, Тадж. ССР, Груз. ССР и Азерб. ССР, за рубежом — в нек-рых р-нах Румынии и Турции. Число говорящих в СССР ок. 700 тыс. чел.
В ист. условиях формирования тюрк, населения Крымского п-ова К. я. сложился как язык типологически неоднородный. Разделяется иа степной, средний и южный диалекты, относящиеся соответственно к кыпчакско-иогайскому, кыпчакско-половецкому и огузскому типам тюрк, языков. Неоднородность выявляется на фоиетич., морфологич. и лексич. уровнях. Характерные черты фонетики: последоват. соблюдение небной гармонии и губной гармонии до 2-го слога включительно для всех диалектов и наддиалектного языка (см. Сингармонизм); в диалектах имеются вторичные, т. наз. заместительные, долготы, возникшие в результате выпадения интервокального согласного, а затем уподобления соседних гласных. В морфологии диалектов наличествуют: атрибутивные указат. местоимения с показателем -джине/-жине, сложная форма аффикса сказуемости иа -дыр, формы, образуемые сочетанием имен действия в дат. п. с глаголом къал- в соотв. времени, орудийно-совместный послелог -дан/-тан. Для синтаксиса характерны свойственные подавляющему большинству тюрк, языков конструкции, образуемые сложными формами глагола, причастиями и деепричастиями, союзная связь компонентов простого и сложного предложений. В лексике миогочисл. заимствования из греч. и итал. языков.
Дневиейшие письм. памятники относятся к 13 в. Реформирование старого лнт. языка (см. Тюрки) началось в 19 в. Совр. лит. язык сложился иа базе ср. диалекта в сов. время. Письменность до 1929 на основе араб, графики, затем на основе латиницы, а с 1938 на рус. графич. основе.
* Самойлович А. Н.. Опыт краткой крым.-тат. грамматики, П., 1916; Север-т я и Э. В., Крым.-тат. язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 2, М., 1966; Кононов А. Н., История изучения тюрк, языков в России, Дооктябрьский период, Л.,	1982,
с. 248—54; И з и д н н о в а С. Р., Фонетич. и морфологич. особенности крым.-тат. языка в ареальном освещении, в сб.: Вопросы вост, яз-знаиия, М., 1983; М е м е т о в А., Источники формирования лексики крым-скотат. языка, Таш., 1988; ЧобанзадвБ., Кърым татар ильмий сарф, Симферополь,
1925 (на араб, алфавите); Doerfer G., Das Krimosmanische, — Das Krimtatarische, в кн.: Philologiae Turcicae fundamenta, t. 1, [Wiesbaden), 1959; Mamut Е.» Curs gene* ral de limba tatara, Buc., 1975.
Заатов О.. Полный рус.-тат. словарь крым.-тат. наречия, Симферополь, 1906.
С. И. Изидинова. КУЛЬТУРА речи — 1) владение нормами устного н письменного литературного языка (правилами произношения, ударения, словоупотребления, грамматики, стилистики), а также умение использовать выразительные средства языка в различных условиях общения в соответствии с целями и содержанием речи; 2) раздел языкознания, исследующий проблемы нормализации (см. Норма языковая) с целью совершенствования языка как орудия культуры.
В зарубежном яз-энанни в общем значении часто употребляется термин «культура языка» (ср. ием. Spracnkultur или Sprachpflege, чеш. jazykova kultura, словац. jazykova kultura, болг. езикова култура, польск. kultura j?zyka и т. п.). Однако в отечеств, яэ-эиании существует тенденция разграничивать понятия «культура языка» (когда имеются в виду свойства образцовых текстов, закрепленных в памятниках письменности, а также выразительные и смысловые возможности языковой системы) и «К. р.>, под к-рой понимают конкретную реализацию языковых свойств и возможностей в условиях повседневного и массового — устного и письменного — общения. Но такое терминология, разграничение ие является пока общепринятым. Особое понимание К. р. представлено в теории и практике «языкового существования» совр. Японии, направленных на активную рационализацию речевых действий (сфер и актов коммуникации), повышение их эффективности.
Понятие К. р. (в 1-м значении) включает в себя две ступени освоения лит. языка: правильность речи, т. е. соблюдение лит. норм, воспринимаемых говорящими и пишущими в качестве «идеала» или общепринятого и традиционно охраняемого обычая, образца, и р е-чевое мастерство, т. е. не только следование нормам лит. языка, но и умение выбирать из сосуществующих вариантов наиболее точный в смысловом отношении, стилистически и ситуативно уместный, выразительный и т. п. Высокая К. р. предполагает высокую общую культуру человека, культуру мышления, сознат. любовь к языку.
Центр, понятие теории К. р.— норма языка. Осн. задачей К. р. (во 2-м значении) является изучение объективных языковых норм (на всех уровнях языка) в их отстоявшихся формах, противоречиях, в возникающих тенденциях и т. п. с целью активного воздействия на языковую обществ, практику (см. Языковая политика).
Проблемы языковой нормы как функционального, лингвосоциологич. и конкретно-ист. понятия активно разрабатывали представители пражской лингвистической школы. Они разграничили «узус» (речевой обычай) и «лит. язык», а также «норму» (объективные правила) и «кодификацию» (науч, описание, практич. закрепление этих правил). Функциональность, т. е. соответствие языковых средств целям общения, и связанная с ней объективная вариантность нормы (см. Вариантность) составляют основу науч, проблематики К. р. Норма динамически соотносится с узусом, традицией употребления и структурой лит. языка. Успехи сознат. нормализации языка за
висят от соблюдения условий, сформулированных Пражским лингвистич. кружком: 1) способствовать стабилизации лит. языка. Стремление к стабилизации лит. языка ие должно приводить к его нивелировке; 2) не углублять различий между устным и письменным языком; 3) сохранять варианты и не устранять функциональных и стилистич. различий.
Совр. К. р.— это теоретич. и практич. дисциплина, обобщающая достижения и выводы истории лит. языка, грамматики, стилистики и др. разделов яэ-знання с целью воздействия на языковую практику. К. р. как наука оказывается смежной с нормативной грамматикой и стилистикой. Однако в отличие от нормативной стилистики учение о К. р. распространяется и иа те речевые явления и сферы, к-рые не входят в систему лит. норм (просторечие, территориальные и социальные диалекты, сленги, жаргоны и арго и т. п.). В теории К. р. высшей формой нац. языка признается лит. язык; язык худож. лит-ры — в лучших своих образцах — закрепляет и накапливает, как в сокровищнице, культурные достижения и традиции народа.
Нормализация включает в себя стихийные и сознательные процессы отбора нормативных реализаций в условиях их обществ. оценки. Соотношение стихийности и сознательности в ходе нормализации отд. лит. языков зависит от характера ист. условий их формирования, наличия или отсутствия длит. лит.-письм. традиции (старописьменные и младописьменные лит. языки) и т. п. Сознательность и целенаправленность нормализации проявляется ярче там, где есть значит, расхождения между нормами письменного и устного общения и где, следовательно, есть необходимость в их взаимном сближении.
Науч, языковая нормализация проходит в борьбе с двумя крайностями: пуризмом и антинорма л изаторством. П у-р и э м (франц, purisme, от лат. purus — чистый) —стремление очистить лит. язык от иноязычных заимствований, разного рода новообразований, от элементов вие-лит. речи (диалектизмов, просторечия и др.). Положит, стороны пуризма связаны с заботой о развитии самобытной иац. культуры, обращением к богатствам родного языка, его лексико-семантич. и словообразоват. ресурсам. Отрицат. стороны пуризма — субъективность его последователей, неисторичность, непонимание поступит, развития языка. Пуризм рет-роспективен (при отрицании новых фактов признается то, что уже закрепилось в языке) нли прямо консервативен (отказ даже от освоенных и употребительных заимствований, стремление заменить их новообразованиями из исконных корней и морфем).
Пуризм характерен для времени становления нац. лит. языков, он проявляется также в периоды важных обществ, событий (подъем демократия, движения, революции, войны и т. п.) и связанных с ними значит, сдвигов в языке (гл. обр. в лексике), когда язык быстро и наглядно изменяется, вбирая много заимствований, неологизмов, стилистически перестраиваясь, и т. п.
Аитинормализаторство — это отрицание необходимости сознат. вмешательства в языковой процесс и процесс науч, нормализации. Сторонники анти-нормалиэаторства обычно выступают с субъективных, вкусовых позиций при оценке фактов языка.
Вопросы К. р. встают особенно остро в периоды становления нац. лнт. язы
ков, формирования системы лит. норм, что можег быть связано с противодействием иноязычному влиянию, неравноправным двуязычием, а также с процессами разл. социальных преобразований. С развитием иац. лит. языков лнт. нормы стабилизируются, происходит их усложнение: увеличивается избирательность, Вариативная дифференцированность и т. п. В условиях со-цналистич. общества нормализация (кодификация) лит. норм происходит на широкой социальной основе, при активном участии науч., пед., писат. общественности и широких слоев образованных носителей лит. языка.
Особая роль в становлении и развитии К. р. принадлежит реформаторам лит. языков (напр., В. С. Караджич в сербскохорватском языке, И. Добровский, Й. Юнгман в чешском, Л. Штур в словацком языках), а также авторитетным в языковом отношении учреждениям, иапр. Франц, академии (осн. в 17 в.) или Академии Российской.
Важную роль в нормализации лит. языка и развитии теории К. р. занимает лексикография, тп. обр. нормативные толковые, орфография., орфоэпия., учебные, грамматич. и др. словари, а также спец, словари «правильностей», «трудностей» и т. п.
В истории рус. яз-знания вопросы нормализации лит. языка разработаны впервые М. В. Ломоносовым, заложившим основы нормативной грамматики и стилистики рус. языка. Разработка этой проблематики продолжалась в трудах А. X. Востокова, Ф. И. Буслаева, К. С. Аксакова, Я. К. Грота, А. А. Потебни и др. Расцвет сравнит.-нет. яз-знания во 2-й пол. 19 в. привел к значит, отходу. рус. языковедов от теоретич. проблем К. р. В кон. 19 — нач. 20 вв. была широко распространена концепция А. А. Шахматова, выводившего вопросы нормализации языка за пределы акаде-мич. лингвистич. науки. Исключением явилась книга В. И. Чернышева «Правильность и чистота русской речи. Опыт русской стилистической грамматики» (1911).
Интенсивные изменения рус. яз. в сов. время, потребности иац. языкового строительства повысили интерес языковедов к проблемам К. р. и науч, нормализации. Работы Г. О. Винокура, Е. С. Истриной, С. П. Обнорского, А. М. Пешковского, Д. Н. Ушакова, Л. В. Щербы, Л. П. Яку-бинского, а позднее Р. И. Аванесова, С. И. Ожегова, Ф. П. Филина и др. сыграли большую роль в установлении совр. лит. норм в области произношения и ударения, грамматики, стилистики и словоупотребления. Особое значение для теоретич. разработки вопросов К. р. н нормализации совр. рус. яз. как самостоят. иауч. направления имели труды В. В. Виноградова.
Развитие науки о К. р. основывается на признании сов. языковедами принципиальной возможности регулировать социальную речевую деятельность и эффективно решать актуальные вопросы нормализации н языковой политики при понимании объективности законов формирования норм лит. языка. Задачи науч, языковой политики состоят в том, чтобы удерживать лит. речь иа высшем уровне совр. культуры и книжно-письм. традиции и в то же время не допускать ее отрыва от нар. почвы, живых процессов развития нац. языка.
КУЛЬТУРА 247
Вопросы К. р. в условиях иац.-рус. двуязычия решаются с учетом вац. особенностей конкретных языков, характера интерференции на разных этапах овладения рус. лит. языком.
В разл. периоды развития общества иа первый план выдвигаются свойственные этому этапу проблемы К. р. В эпоху иауч.-техиич. революции особенно остро встают вопросы упорядочения науч.-технич. терминологии, рационализации и кодификации языка науки (науч, стиля), а также проблемы совершенствования языка массовой информации (печать, радио, телевидение и др.).
К. р. как обществ, наука предполагает широкое лингвистич. воспитание и стилистич. просвещение масс, внедрение в школьную практику достижений совр. яз-эиания. В СССР издаются серии книг и брошюр науч.-популярного характера о культуре рус. речи и нац. языков. С 1962 ведутся передачи Всесоюзного радио «В мире слов» — ответы на письма радиослушателей о рус. яэ. С 1967 выпускается телевизионный альманах «Русская речь». При Ин-те рус. языка АН СССР с 1967 издается науч.-популярный журн. «Русская речь», ведется справочная телефонная «Служба рус. языка». В массовой печати («Литературная газета» и др.) организованы постоянные рубрики, посвященные практнч. вопросам К. р. В работе по повышению К. р. активно участвуют писатели, журналисты, педагоги. Мн. сов. писатели (М. Горький, А. Н. Толстой, К. А. Федин, М. А. Шолохов, Л. М. Леонов, Ф. И. Гладков, К. И. Чуковский, Л. В. Успенский, А. К. Югов и др.) были инициаторами и участниками дискуссий о языке на страницах газет и журналов.
• Винокур Г. О.. Культура языка, 2 изд., М., 1929; И с т р и и а Е. С., Нормы рус. лит. языка и культура речи, М.—Л., 1948; Вопросы культуры речи. Сб., в. 1— 8, М., 1955—67; Виноградов В. В., О языке худож. лит-ры, М., 1959; его же, О теории худож. речи. М., 1971; его же, Проблемы рус. стилистики, М., 1981; Костомаров В. Г., Культура речи и стиль, М., 1960; его же, Рус. язык на газетной полосе, М., 1971; Вопросы формирования и развития нац. языков, М., 1960; Розенталь Д. Э., Культура речи, 3 изд., [M.J, 1964; Будагов Р. А., Лит. языки н языковые стили, М., 1967; его же, Что такое развитие и совершенствование языка?, М., 1977; его же, Филология и культура, М., 1980; Актуальные проблемы культуры речи, М., 1970; Щерба Л. В., Языковая система и речевая деятельность, Л., 1974; Ожегов С. И., Лексикология. Лексикография. Культура речи, М., 1974; Проблемы нормы в слав. лит. языках в синхронном и диахрон-ном аспектах, М., 1976; Филин Ф. П., Истоки и судьбы рус. лит. языка, М., 1981; его же, Очерки по теории яз-знания, М., 1982; Скворцов Л. И., Теоретич. основы культуры речи, М., 1980; его же, Культура языка — достояние социалистич. культуры, М., 1981; Горбачевич К. С., Нормы совр. рус. лит. языка, 2 изд., М., 1981; Функционирование рус. языка в близ-кородств. языковом окружении, К., 1981; Н е-веров С. В., Обществ.-языковая практика совр. Японии, М., 1982; Аванесов Р. И., Рус. лит. произношение, 6 изд., М., 1984; Культура рус, речи в условиях нац.-рус. двуязычия, М.. 1985; Головин Б. Н., Как говорить правильно, 3 изд., М., 1988; его ж е. Основы культуры речи, 2 изд., М., 1988; Aktualni otazky Jazykov4 kultury v socialistic spolednosti, Praha, 1979; см. также лит. при ст. Норма языковая. Л. И. Скворцов. КУМЫКСКИЙ язык — один нэ тюркских языков. Распространен в даг, АССР, отчасти в Чеч.-Ингуш. АССР и
248 КУМЫКСКИЙ
Сев.-Осетин. АССР. Число говорящих ок. 224 тыс. чел. (1979, перепись). В К. я. первоначально выделяли буйнакский, хасавюртовский и кайтакский диалекты, позднее еще два — подгорный и терский. Наиболее отличен от других кайтак. диалект. Принадлежа к тюрк, языкам кыпчак, группы, К. я. обладает, однако, иек-рыми чертами, сближающими его с языками огуз. группы; распространение звонкого смычного [г) в анлауте (гёэ ‘глаз’, гиши ‘человек’), причастие буд. вр. с аффиксами -ажакъ//-ежек (гел-ежек ‘тот, кто придет’), огуз. элементы в диал. лексике (ниек ‘корова’ ~ лит. сыйыр; гент ‘село’ ~ лит. юрт).
Лит. К. я. сформировался после Окт. революции 1917 на базе хасавюртов. и буйнак. диалектов. Письменность до 1928 на основе араб, графики, в 1928—38 на основе латиницы, с 1938 иа основе рус. графики.
* Дмитриев Н. К., Грамматика кумык. языка, М.—Л., 1940; Магомедов А. Г., Кумык, язык, в ки.: Языки народов СССР, т. 2, М., 1966 (лит.); Керимов И. А., Очерки кумык, диалектологии, Махачкала, 1967.
Рус.-кумык, словарь, М., 1960; Кумык,-рус. словарь, М., 1969. Л. С. Левитская. КУРДСКИЙ язык — один из иранских языков (северо-западная группа). Распространен в Турции, Иране, Ираке, Сирии и СССР. Офиц. язык (наряду с арабским) Иракской Республики. Общее число говорящих 20 мли. чел., в т. ч. в СССР — 97 тыс. чел. (1979, перепись). Оси. наречия — курмаиджи и сора ни. Имеет 2 варианта лит. языка. В основе лит. К. я. в СССР лежит курмаиджи, в Ираке—сорани.
В курмаиджи имеются 9 гласных, 30 согласных фонем; противопоставляются простые <п», «т», «к», «ч» и придыхательные п', т', к', ч , одиоударный <р» н раскатистый р', нижиефарингальный h и верхнефарингальный h', простой д и айнизироваиный д’. Наблюдается частая спирантиэация «б». Ударение силовое, чаще падает на последний слог. Имена существительные имеют категории рода (муж. и жен.), падежа (прямой, косв., эват.), числа (ед. и мн.). Имеется артикль (определ. и неопредел.). Развита иэафетиая конструкция. В глаголе выделяются 2 типа спряжения; субъектное и объектное (последнее только при перех. глаголах в прош. временах) и 6 временных форм; иаст., буд., прош., прош. длит, время, перфект, плюсквамперфект. Каузатив выражается сочетанием глагола «да» ‘дать’ с именем действия. В формах, образованных от основы иаст. времени, лицо во ми. ч. формально не различается. Залоговые значения выражаются описательно.
В сорани отсутствует фонема «в», ай-ниэация гласных (влияние на гласный предшествующего согласного «айн»), недостаточно четко противопоставляются простые и придыхательные согласные. В нек-рых говорах (в т. ч. в сулеймани) утратилась категория рода, в других говорах наблюдается тенденция унификации родовых формантов. В лит. языке и нек-рых говорах сораии отсутствует категория падежа.
Первые письм. памятники на основе араб, графики относятся к И в. Письменность в СССР с 1921 на основе арм., с 1929 — лат., с 1946 — рус. графики, в Ираке — на основе араб, графики.
• Соколова В. С., Очерки по фонетике ираи. языков, т. 1, М,—Л., 1953; К у р-д о е в К, К., Грамматика курд, языка, М.— Л., 1957; Цукерман И. И., Очерки курд, грамматики, М., 1962; Бакаев Ч.Х., Язык курдов СССР, М., 1973; Мас К е п-
z i е D. N., Kurdish dialect studies, v. 1—2 L.. 1961-62.
Бакаев Ч. X., Курд.-рус. словарь, М., 1957; Фаризов И. О., Рус.-курд, словарь, М., 1957; Кур доев К. К., Курд.-рус. словарь, М., 1960; Хамоян М. У., Курд.-рус. фразеологии, словарь, Ер., 1979. *	Ч. X. Бакаев.
КУШИТСКИЕ ЯЗЫКИ —ветвь афразийской семьи языков (см. Афразийские языки). Распространены на С.-В. и В. Африки. Общее число говорящих ок. 25,7 млн. чел. Среди К. я. традиционно выделяют 5 групп: 1) сев.-кушитскую — язык бедауйе, или беджа, на С.-В. Судана и на С. Эфиопии; 2) центр.-кушитскую — агавские языки иа С. и С.-З. Эфиопии; 3) вост.-кушитскую —а) языки бурджи-сидамо (сидамо, хадия, камбатта, алаба, бурджи и др.) на Ю.-З. Эфиопии; б) афар-сахо языки на С.-В. Эфиопии, сомалийские языки (сомали, байсо, бо-ии, реидилле) в Сомали, на В. Эфиопии и С'.-З. Кении, язык оромо, или галла (диалекты тупама, борана, бараретга, ваата и др.), на Ю. Эфиопии и С. Кении, языки консо, гидоле, арборе, гелеба (дасеиеч), могогодо на Ю.-З. Эфиопии, а также варазийские языки (варази, гобезе, цамай и др.) на Ю.-З. Эфиопии; 4) юж.-кушитскую — ираквские языки (иракв, горова, алагва, бурунге) иа С. Танзании, араманикские языки (аса-ара-маиик, нгомвиа) на С.-В. Танзании и, возможно, язык саиье (дахало) на В. Кении; 5) зап.-кушитскую, или омотскую, или сидама,— языки ари-баина (ари, диме, бако, банна, хамер и др.) к С. от оз. Рудольф, языки шако, дизи (маджи); каффские (гонга) языки [каффа, моча, бворо (шииаша), аифилло], языки ямма (джаиджеро), гимирра в эфиоп, пров. Кэфа и языки омето (воламо, ойда, гофа, чара, баскето, мале, качама, бадитту, зайсе, кулло и др.) на С. эфиоп, пров. Гэму-Гофа. Амер, ученые Г. Флеминг, М. Л. Бейдер и др. выделяют зап,-кушнт. языки в самостоятельную омог-скую, или арикаффскую, ветвь афразийской языковой семьи. По мнению Р. Хецрона, язык бедауйе также образует отд. ветвь афразийских языков, ои же объединяет юж.-кушит, группу с частью вост.-кушит. языков (оромо, сомалн, варазн), а все остальные вост.-кушит, языки выделяет в одну группу. Учитывая резкие расхождения между отд. К. я. в лексич. составе (грамматич. разнородность, кроме омот. языков, выражена слабее), Бендер вообще ставит под вопрос существование К. я. как генетич. целого.
К. я. отличаются богатым и архаичным консонантизмом: для мн. языков характерно наличие глоттализованных эйек-тивов к, реже р, t, с, глоттализоваи-ного инъективного d, церебрального d, ряда огубленных велярных kw, g”, х”, о”, аффрикат ё, з, палатального п, ларинга-лов ’, h, в языке иракв есть латеральные с, s, в ряде языков — фарингалы h, '. В языках сахо, сомали, оромо, сидамо, омето, особенно в билин и каффа, фонологически релевантна геминация согласного. Вокализм изучен хуже. В большинстве К. я. различаются не менее 5 гласных фонем (i, е, а, о, и), фонологически релевантны (кроме агав, языков) две степени долготы гласных. В части К. я. обнаружены фонологич. тоны: от двух (билин, сахо) до четырех (оромо, сомали, иракв). Ударение фонологичио в бедауйе и сомали. Структура глагольного корня CVC, CVCC (в языке билин также CVCVC), именного — CVC, CVCV.
Для К. я. характерна крайне сложная имеииая и глагольная морфология. Ка-
тегория рода существительного отмечена в языках бедауйе, агавских, ираквских и большинстве вост.-кушитских (сахо, афар, сомали, оромо, сидамо): в ед. ч. различаются муж. и жен. род имени, определяемые по согласованию и отчасти по форме самого имени (по флексии, тону, суффиксам). По роду с существительным согласуются адъективные определения, местоименные определения и артикли, глагольные формы. Ед. и мн. ч. существительных противопоставлены морфологически (с помощью суффиксов, частичной редупликации, чередования срединного или конечного согласного, внутр, флексии и чередования тоновых контуров) и синтаксически во всех К. я., кроме джанджеро и омето. В ряде К. я. (сахо, агавские, оромо, сидамо) существует грамматич. _ категория единичности, напр. в сахо basalto ‘луковица* — basal ‘лук (собират.)'. В языках бедауйе, иракв и особенно в сомали наблюдаются морфологич. противопоставления, отчасти сходные с противопоставлением статусов в семитских языках (неопредел., определ., сопряженные состояния, в сомали — особые указат. статусы, оформляемые флективно). Имя прилагательное как особая часть речи отмечена лишь в языках бедауйе, иракв и в части вост.-кушитских. Во мн. К. я. значение европ. притяжат. местоимений передается аффиксами особой грамматич. категории личной притяжательное™, напр. в бедауйе ’бги ‘мой сын* — ’бгок ‘твой сын’ — ’ого ‘его/ее сын’ и т. д. В части К. я. засвидетельствована сложная флективносуффиксальная падежная система — от 3 (сомали) до 12 (аунгн) падежей: абсо-лютив, номинатив, генитив, датив и др.
В К. я. различают: а) склоняемые самостоят. личные местоимения, являющиеся отд. словами, но грамматически не обязательные [напр., в сидамо: апе ‘я’, ate ‘ты’, iso ‘он’, ise ‘она’ и т. д.— морфемы афразийского происхождения, язык омето имеет особый ряд местоимении: ta ‘я’, пё ‘ты’, i ‘он (опа)’]; б) притяжат. местоимения типа англ, mine (сомали и оромо); в) указат. местоимения со значением 2—4 степеней отдаленности (бедауйе, агавские, оромо, сомали, сидамо, омето, каффа, иракв); г) вопросит, местоимения (сев.-, центр.- н вост.-кушитские); д) приглагольные местоименные частицы, обозначающие лицо/число/ род объекта действия (бедауйе, агавские, ендамо, сомали, афар-сахо); е) предгла-гольные местоименные «индикаторы» (или «селекторы»), обозначающие лицо/число/ род субъекта (сомали), субъекта и объекта (нраквекие) и употребляющиеся параллельно с личными аффиксами самой глагольной словоформы.
В глаголах К. я. отмечены 2 типа спряжения: архаичное префиксальное (мн. глаголы в бедауйе, афар-сахо языках и неск. глаголов в сомали, рендилле, ауиги) и преобладающее в большинстве языков вторичное суффиксальное спряжение (возникшее из аналитич. конструкций). Глаголы суффиксального спряжения, в отличие от префиксальных, имеют стабильную основу, почти не меняющуюся в процессе словоизменения н пОродообразования. В глаголе находят формальное выражение грамматич. категории: лица/числа/рода субъекта; ре-матизации — морфологич. отражения актуального членения предложения (сомали); наклонения (индикатив, императив, юссив и др.); времеии/вида (презенс, претерит, футурум, габитатив и др.); глагольного падежа; отрицания; вопроса; породы, залога. Для К. я. особен
но характерна категория глагольного падежа (от 3 суффиксальных падежей в сомали до 15 и более в агавских): глагол в предикативном падеже соответствует сказуемому гл. предложения, а в косвенных падежах — сказуемым разл. типов придаточных предложений (подчинит, союзы при этом отсутствуют), причастиям, деепричастиям, инфинитивам нндоевроп. языков. От подлинных причастий, деепричастий и инфинитивов глаголы в косвенных падежах отличаются наличием спряжения по лицам, числам и родам субъекта, напр., в аунги desaw ‘которого я учу' — destaw ‘которого ты учишь’ и т. д. Наклонения есть лишь у глаголов в предикативном падеже, а видо-временные формы — у глаголов разных падежей (в предикативном п. система времен богаче, чем в др. падежах). Ираквскне языки отличаются тем, что не только лицо/число/род субъекта и объекта, но и наклонение, время, глагольный падеж, отрицание, вопрос выражены с помощью индикаторов, система к-рых крайне сложна. Породы глагола, афразийские по происхождению, сохраняют в К. я. исконные формальные показатели и значение. Префиксальное породообразование остается продуктивным лишь в языках бедауйе и афар-сахо. Осн. средства словоизменения и словообразования — суффиксация и внеш, флексия, реже используются префиксация, редупликация корня и внутр, флексия.
Осн. общекушнт. схема порядка слов в предложениях и словосочетаниях: 1) сказуемое—в конце предложения, расположение подлежащего, дополнений и обстоятельств относительно свободно, но прямое дополнение обычно занимает место непосредственно перед сказуемым (т. е. порядок SOV, нарушаемый лишь в языках сомали и билин в случаях особого актуального членения); 2) определения, как генитивные, так и адъективные, располагаются перед определяемым (отклонения от этого правила — в языках бедауйе, билин, сомали, оромо и ираквских). В К. я. наблюдаются 4 способа оформления именного сказуемого: с помощью постановки его в особый предикативный падеж (бедауйе, аунги), порядка слов (сахо, оромо, сомали, нракв, омето), неизменяемой связки (оромо, бнлин, сидамо, каффа) и с помощью спрягаемого глагола-связки (агавские, сахо, сомали, сидамо).
Из К. я. письменность имеют только языки сомали (с 1973, на основе лат. алфавита) и оромо (с 1977, на основе эфиоп, алфавита).
Первые исследоват. материалы по К. я. (краткие словари н грамматики языков афар, сомали, оромо, сахо, бедауйе) появились в нач. 19 в., более полные описания (словарп и грамматики языков са-хо-афар, агавских. каффа, бедауйе и сомали), составленные Л. Райнишем, относятся к последней четв. 19 в. К. Лот-пер (I860), а затем К. Р. Лепсиус (1880) выделили К. я. среди других семнто-хамитских (в совр. терминологии — афразийских). Важнейшие описания (1910— 1940) отд. К. я. принадлежат итал. ученым К. Конти Россини (языки кемант и сахо), Э. Черулли (языки сидамо и джанджеро) и М. Морено (омето, оромо и сидамо). После 2-й мировой войны были опубликованы разл. исследования по языкам сомали (Р. К. Абрахам, К. Белл, Морено, Райниш, Черулли — грамматики и словарп, Б. Анджеевский — о тонах в глагольной системе, об именных
классах), оромо (Анджеевский, Г. Грэгг), агавским (Ф. Палмер, Р. Хецрон), бедауйе (Р. Хадсон), сахо (У. Э. Уэлмерс, Р. Дж. Хейуорд), хадия и алаба (X. Пла-зиковски-Брауиер), каффа (Флеминг, Черулли), моча (В. Леслау), могогодо (Дж. X. Гринберг), иракв (У. Уайтли). Среди сравнит, работ наиболее крупные касаются: виеш. и внутр, классификации и определения границ К. я. (Морено, Гринберг, А. Н. Такер и М. Брайан, Флеминг, Бендер и др.), особенностей общекушит. морфологии (X. Й. Зассе, Б. Хайне, П. Блэк, Г. Хадсон, Д. Коэн, Хецрои, А. Заборский, Г. Кастеллино), взаимоотношений К. я. с семитскими (Леслау). Материалы К. я. используются также в общих работах по афразийскому яэ-эиаиию (И. М. Дьяконов, М. Коэн).
•	Дьяконов И. М.. Семито-хамит. языки, М., 1965; Дол го польский А. Б.. Сравнит.-ист. фонетика кушит, языков, М.. 1973: Reinisch L.. Die Bedauye-Sprache in Nordost-Afrika, «Osterreichische Academic der Wissenschaften», 1892—94, Bd 128—31; его же. Die Somali-Sprache, Bd 1-3, W., 1900-03; C e r u 1 1 i E.. Studi etiopici, t, 1—4, Roma, 1936—51; Moreno M., Manuale di Sidamo, Roma, 1940; Tucker A.. Bryan M., The Non-Bantu languages of North-Eastern Africa, L., 1956; их же, Linguistic analyses. The Non-Bantu languages of North-Eastern Africa. L.—Oxf., 1966: Greenberg J., The languages of Africa, 2 ed., The Hague. 1966; Tucker A., Fringe Cushitic, «Bulletin of the School of Oriental and African Studies». 1967. v. 30. pt 3; Fleming H.. The classification of West Cushitic within Hamito-Semitic, в сб.-. Eastern African history. N. Y., 1969: Palmer F.. Cushitic, в co.: CTL. v. 6, The Hague— P., 1969; Bender M. L.. Omotic: a new Afroasiatic language family. Carbondale. 1975; Zaborski A.. Studies in Hamito-Semitic, v. 1. The verb in Cushitic, Warsz. — Krakow, 1975; The Non-Semitic languages of Ethiopia, ed. Бу M. L. Bender, East Lansing, 1976; Hetzron R.. The limits of Cushitic, в кн.: Sprache und Gescbichte in Afrika, B.. 1980; Diakonoff I. M.. Afrasian languages, Moscow, 1988. T. Л. Ветошкина. КХАРОШТХИ — разновидность древнего индийского письма (ок. 5 в. до н. э.— 5 в. к. э.). Известно также под назв. бакт-рийского, индобактрийского, бактропа-лийского, сев.-зап. индийского и кабульского. Первый памятник — наскальная надпись Ашоки из Шахбазгархи (Паки-

Образец письма кхароштхи: ci-tha ma-sa di-va-se pra-dha-me (чтение справа налево) — ‘в первый день месяца чайтра'.
стан, ок. 251 до н. э.). От более позднего времени имеется значит, число надписей и рукописей из сев.-зап. Индии, сев. Пакистана и сопредельных р-нов (Афганистан, Синьцзян, Ср. Азия, к к-рой относится ряд новейших эпиграфич. находок), а также легенд на индо-бактрийских и индоскпфских монетах.
К.— слоговое письмо: осн. знаки — согласные, следующие за ними гласные (кроме «а») обозначаются дополнит, приписными значками сверху или снизу. Направление письма справа налево, в поздних надписях — слева направо. К., по-видимому, было создано на основе арамейского письма (см. Западносемитское
КХАРОШТХИ 249
Надпись на керамическом сосуде. 2 в. (Кара-Тепе, близ Термеза).
писъмо) в канцеляриях ахеменидской сев.-зап. Индии и испытало на себе влияние письма брахми.
•	В о р о б ь е в а - Д е с я т о в с к а я М. И., Надписи письмом кхароштхн на золотых предметах из Дальверзнн-тепе, < Вестник древней истории», 1976, № 1; Kharosthi inscriptions with the exception of those of Asoka, ed. by S. Konow, Calcutta, 1929 (Corpus inscriptionum indie arum, v. 2, p. 1); Kharosthi inscriptions discovered by Sir Aurel Stein in Chinese Turkestan, transcr. and ed. by A. M. Boyer, E. J, Rapson [a. o.J, pt 1-3, Oxf., 1920-29; Das Gupta С. C., The development of the Kharosthi script, Calcutta. 1958; Dani A. H., Indian palaeography, Oxf., 1963.	Г. А. Зограф.
КХАСИ — один из языков аустроаэиат-ской семьи (см. Аустроазиатские языки), образующий в ней отдельную языковую группу. Распространен в Индии (горные племена шт. Мегхалая), а также в Бангладеш. Общее число говорящих 735 тыс. чел.
Типологически префиксально-агглютинирующий язык с дополнит, чертами основоизоляции. Фонемный состав характеризуется отсутствием противопоставления открытых и закрытых«е» и «о» (в отличие от мн. аустроазиат. языков) и наличием ряда приды-хат. согласных. Морфонология отмечена распространением начальных групп согласных, возникших за счет выпадения префиксального гласного (напр., kyti — kti ‘рука’). Нейтральный гласный э (графически — у) выступает
почти исключительно в префиксах. Характерна ассимиляция соглас-
ных на стыке префикса и основы. Префиксация, выступающая как основообразоват. и грамматич. средство, разделяется иа новую — служебные слова в препозиции (напр., nong — показатель деятеля) и древнюю, восходящую к прото-аустроазиат. модели (pyn, myn, byr, kyr, kyl).
Отличит, чертой грамматики является категория рода у имен существительных с препозитивными артиклями (и — муж. род ед. ч., ka — жен. род ед. ч., ki — мн. ч. обоих родов). Артикли выступают и как личные местоимения 3-го л., и как относит, местоимения (перед относит. частицей Ьа). Глагол оформляется рядом служебных монем в препозиции или постпозиции. Типичный порядок слов SVO. Однако отмечена конструкция с «согласованием» и обратным порядком типа ki wiar ki ksaw ‘лают собаки'.
Письменность на основе лат. графики создана миссионерами в кон. 19 в. В Индии на К. издаются газеты и журналы, произв. худож. лит-ры, развивается науч. лит-ра.
*	Pryse W.t An introduction to the Khasia language, Calcutta, 1855; Rabe I L., Khasi, a language of Assam, Baton Rouge, 1961.
S i n g b U. N., Khasi-English dictionary, Shillong, 1906.	Ю. К. Лекомцев.
КХМЁРСКИЙ ЯЗЬ1К — один из мон-кхмерских языков. Офиц. язык Государства Камбоджи; распространен также в СРВ н Таиланде. Общее число говорящих ок. 7,7 млн. чел. Диал, различия на терр. Камбоджи незначительны. Выделяются 2 группы диалектов: сев .-западная и юго-восточная с пномпеньским диалектом — основой совр. лит. языка. Диалекты К. я. Таиланда и сев.-зап. диалекты Камбоджи сохранили ряд архаичных черт и испытали значит, влияние тайского языка. Для диалектов К. я. на терр. СРВ характерно обилие синтаксич. и лексич. заимствований из Вьетнам, яз.
К. я. отличается богатым вокализмом, отсутствием тоиов, относительно большим процентом двусложных морфем. Сравнительно многочисленны в К. я. рефлексы древней (аустроазиат.) аффиксации. Лит. К. я. подвергся сильному лексич. влиянию санскрита н пали.
Письменность силлабо-фонетическая юж.-ннд. происхождения (см. Индийское письмо). Первые эпиграфич. памятники — с 7 в.
•	Горгониев Ю. А.. Кхмер, язык, М., 1961; его же, Грамматика кхмер, языка, М., 1966; Лонг С., Очерки по лексикологии кхмер, языка, М.. 1975; Maspero G., Grammaire de la langue khmere (cambod-gien), P.. 1915.
Горгоииев Ю. А., Кхмер.-рус. словарь, M., 1975; 2 изд., М., 1984; Gues-d о n J., Dictionnaire cambodgien-francais, P., 1930,	T. Г. Погибенко,
ЛАБИАЛИЗАЦИЯ (от ср.-лат. labia-lis — губной) (огубление) — артикуляция звуков речи (как гласных, так и согласных), сопровождаемая округлением вытянутых вперед губ. Л. изменяет форму ротового резонатора и уменьшает его выходное отверстие, что ведет к ослаблению интенсивности и понижению частот шумовых спектральных составляющих согласных звуков и понижению частот формант Ft и Fj гласных звуков. Л. может являться различит, признаком фонем. Так, во франц., нем., швед, языках лабиализов. гласные фонематически противопоставлены нелабналиэованиым. Существуют лабиализов. гласные переднего, среднего и (чаще) заднего ряда. Лабиализов. согласные как особые фонемы имеются в сев.-кавк. языках: каб,-черкесском, аварском, лезгинском и др. Л. является дополнит, артикуляцией, приводящей к возникновению комбинаторных вариантов (аллофонов) фонем, когда она обусловлена лишь фонетич. положением звука. Так, широко распространена Л. согласных перед губными гласными, ср. рус. «сад» — «суд». Для разных языков характерна разная сте-
250 КХАСИ
пень Л. Так, в сканд. языках, особенно в шведском, задние гласные лабиализуются значительно сильнее гласных др. европ. языков, ср. швед. Ьо [Ьо:1 ‘обитать’ — нем. so (zo:) ‘так’ — франц, beaufbo] ‘красивый’; Степень фонетич. Л. согласного перед губным гласным зависит от характера губной артикуляции гласного; напр., во франц, яз. Л. согласных выражена сильнее, чем в русском, в связи с большей лабиалиэовав-иостью гласных (ср. франц, tuer ‘убивать’ — tasse ‘чашка’ — рус. «тюк» — «так»),
•	Фант Г., Акустич. теория речеобразования, пер. с англ., М., 1964; Бондарко Л. В., Звуковой строй совр. рус. языка, М., 1977; 3 и н де р Л. Р., Общая фонетика, 2 изд., М., 1979.	Н. А. Грязнова,
ЛАДЙНО (спаньоль, испанский еврейский язык, сефардский язык) —один из романских языков. Его носители — потомки евреев, изгнанных в 1492 из Испании и расселившихся в странах Юж. Европы, Нидерландах, Англин, иа Ю. Германии, в Турции, Марокко и др. араб, странах (т. наз. сефарды). Распространен в Израиле, отд. р-вах Югославии, Румынии, Болгарин, Греции, Турции и др. стран. Число говорящих ок. 100 тыс. чел. Диал, членение связано
со странами обитания носителей (осн. диал. варианты — турецкий, румынский, югославский).
В основе Л. лежит лит. кастильский язык 15—16 вв. (см. Испанский язык). Фонетич. особенности Л.: спираитиза-ция d, g в интервокальной позиции, оппозиция смычного и фрикативного Ь, сохранение древией кастильской системы фрикативных согласных [f] — [v], [s] — [z], [s] — [f], отсутствие палатализации согласных, переход гласных о, е в безударном положении в u, i. Осн. пласт лексики — слова ром. (исп.) происхождения, однако их фонетич. облик и морфологич. оформление могут быть изменены. Заимствования из иврита относятся преим. к религ.-ритуальной сфере. В тур. диалекте Л. сильно влияние тур. н итал. языков, в рум. и югослав, диалектах — влияние французского яз.
Лит. Л. сложился на основе койне 16 в. Первый памятник — Пятикнижие 1547 (изд. в Константинополе). Письменность существует с 16 в.— на основе древиеевр. письменности (см. Западносемитское письмо); используются диакритич. надстрочные знаки и нек-рые согласные евр. алфавита для обозначения гласных. Совр. Л. ограниченно используется как разг.
язык, на нем издаются книги и периодика, в Израиле ведетси радиовещание.
в Crews С. J., Recherches sur le judeo-espagnol dans les pays balkaniques, P., 1935; Entwistle W. J., The Spanish language, L., 1965; Sala M., Le judeo-espagnol, The Hague, 1976.	А. Ю. Айхенвалъд.
ЛАЗСКИЙ ЯЗЬ'1К (чанский язык) — один из картвельских языков. Распространен в причерноморской полосе сев.-вост. Турции (Тур. Лазистан) вплоть до границы СССР (часть сел. Сарпи — в пределах Груз. ССР). Мелкие группы лазов встречаются и в др. р-нах Турции и Зап. Грузии. Число говорящих ок. 50 тыс. чел. В Л. я. выделяются 3 диалекта — атииский, вицско-архавский н хопский, подразделяющиеся на ряд говоров. Фонетика Л. я. имеет минимальные отличия от мегрельского яз.: наличие j, h и f, процессы .q > ‘ > 0, г > 0, ударение с элементами тона. Морфологии свойственны нек-рые черты, присущие языкам балканского языкового союза. В глаголе специфичны состав и образование временных форм, развиты категории потенциалиса и взаимности. В имени есть аналог притяжат. форм. Для синтаксиса Л. я. характерно наличие прямого строя предложения, введение придаточных предложений путем оформления их глагола формой генитива. В словообразовании деривация господствует над композицией. Объем исконного словарного состава резко сокращен за счет множества тур. заимствований (более древний пласт заимствований — грецизмы). Язык бесписьменный (в пределах тур. Лазистаиа лазы используют тур. лит. язык).
* Марр Н. Я., Грамматика чанского (лазского) языка, СПБ. 1910; Ч и к о б а-в а А. С., Грамматич. анализ чанского (лазского) диалекта с текстами, Тб., 1936 (на груз, и рус. яэ.); Асатиани И. Ш., Чанские (лазские) тексты. I. Хопский диалект, Тб., 1974 (нагруз. яз.); D u m t z i 1 G.. Documents anatoliens sur les langues et les traditions du Caucase, IV. R4cits lazes en dia-lecte d’Arhavi, P,, 1967. Г. А. Климов. ЛАКСКИЙ ЯЗЫК — один из лакско-даргинских языков. Распространен гл. обр. в горном Дагестане. Число говорящих 100 тыс. чел. (1979, перепись).
О фоиетико-грамматич. чертах и диалектах Л. я. см. Лакско-даргинские языки. Лит. язык сложился на базе кумух. диалекта. В его лексике большое число заимствований из рус. яз. (гл. обр. терминология). Письменность до 1928 на основе араб, алфавита, в 1928—38 — лат. алфавита, с 1938 на основе рус. графики.
* У с л ар П. К., Лакский язык, в его кв.; Этнография Кавказа, т, 4, Тифлис, 1890; Жирков Л. И., Лакский язык, М., 1955; Хайдаков С. М., Очерки по лексике лакского языка, М., 1961; его же, Очерки по лакской диалектологии, М., 1966; Муркелииский Г. Б., Грамматика лакского языка, ч. 1, Махачкала, 1971; Абдуллаев И. X.. Категория грамма-тнч. классов и вопросы ист, морфологии лакского языка, Махачкала, 1974; Бурчу-ладзе Г. Т., Осн. вопросы падежного состава и процессов склонения имен существительных в лакском языке, Тб., 1986 (иа груз. яз.).
Хайдаков С. М., Лакско-рус. словарь, М., 1962.	С. М. Хайдаков.
яАкско-даргйнские ЯЗЫКЙ — подгруппа нахско-дагестанских языков. На Л.-д. я. говорят даргинцы и лакцы, живущие в горном Дагестане, а также даргинцы, живущие на равнине в аулах Костек (Хасавюртовский р-н) и Герга (Каякентский р-н), часть лакцев — в Новолакском р-не. Общее число говорящих 387 тыс. чел.
вить’, чкваь (лакский лит.) —чка» (виц« хин.) ‘рука’.
Л.-д.я. имеют общие для них категории морфологич.' и именных классов, вида и времени, развитое личное спряжение и иек-рые др. черты. Однако в даргин. яз. названии животных и вещей относятся к разным именным классам в зависимости от их грамматич. числа. В лакском языке обе формы грамматич. числа этих же названий относятся к одному и тому же классу.
В даргин. яз. наличие в исходе (конце) глагольных форм классного показателя является признаком однократного действии, а его отсутствие — признаком многократного действия. В лакском яз. наличие классного показатели в конце слова и в исходе слова является признаком только перфектных форм.
Признаком вида в даргин. из. являются аблаутные чередовании е — у (чб-е-рхъес> ‘отправить’—чб-у-рхьес» ‘отправлять’), а — у (чб-а-ркьес> ‘сделать’ — чб-у-ркьес» ‘делать’), что совершенно нехарактерно для лакского яз. Показателем многократности действия в обоих языках служит аффикс -л. Однако в даргин. глаголе ои стоит перед корневой морфемой (чби-л-шес> ‘потухать’), а в лакском — после нее (члас-л-ан> 'брать'). Отсутствие этого аффикса в даргин. яз. является признаком однократности действия, а в лакском яз.— неопределенности действия. Редупликация основы — способ образования длит, вида в лакском яз. (члас-лас-и> ‘берите’), что нехарактерно для даргин. яз.
Аффиксы личного спряжения в обоих языках имеют местоименное происхождение. В лакском глаголе они выражают грамматич. число (ччича-ра> ‘пишу, пишешь*, ччичару» ‘пишем, пишете’), а в даргин. лит. языке форма 2-го л. ед. ч. противостоит форме прочих лиц (члук!ул-ри> ‘пишешь’—члук!ул-ра> ‘пишу, пишем, пишете’).
Между диалектами даргин. яз. имеются более или менее сильные различия в образовании форм буд. вр., форм наклонений, отрицат. форм и др. Формам буд. вр. лит. языка (члук!а-с> ‘напишу’, члук!а-д> ‘напишешь’, члук!е-х!е> ‘напишем’, члукТадая» ‘напишете’) в хайдак. диалекте противостоят различающиеся по аффиксам формы (члуч!и-т> ‘напишу, напишешь’, члуч!и-тта> ‘напишем’). В чирах, диалекте имперфект выполняет также функцию сослагат. наклонения, что отражает более древнее диффузное состояние в дифференциации наклонений: чг!ецце лук!атте> ‘ты писал, писал бы'. В хайдакском и в нек-рых др. диалектах индикативный имперфект имеет особые формы, отличающиеся от форм ирреалиса (ср. хайдак. чдули лук!нв-да> ‘я писал’—чдули лук!а-ди> ‘я писал бы’, чили луч!ив-ди> ‘ты писал’ —чили лук!а-тти> ‘ты писал бы'). В чирах, диалекте отрицат. формы образуются в зависимости от грамматич. времени: при перфекте — с помощью аффикса ria- (чг!а-белк1унда> ‘не написал’), при др. иременах — с помощью аффиксов -аччу, -акку (члук!л-аччуда», члук!л-акку> ‘не пишет’).
Различия между Л.-д. я. наблюдаются н в последовательности образования местных падежей. В лакском яз. от локатива, или падежа покоя (чмурхьира-й» ‘на дереве’), образуется аблатив, или исходный падеж (чмурхьира-й-а» ‘от дерева, с дерева’), а от исходного —алла-
ЛАКСКО-ДАРГИН 251
Лакско-даргин. подгруппу составляют 2 языка — даргинский и лакский, по нек-рым классификациям образующие самостоят. подгруппы нахско-даг. языков — лакскую и даргинскую. Даргин. яз. состоит из существенно отличающихся ДРУГ от ДРУга диалектов — кубачин-ского, хайдакского, чирахского, цуда-харского и др. (группа диалектов цуда-хар. типа); акушинского (лежит в основе лит. языка), урахинского, уркарахского и др. (группа диалектов акушин. типа). Различия между диалектами позволяют описывать их даже как близкородств. языки, имеющие единый общедаргин. этнос.
Лакский яз. имеет диалекты — кумух-скнй (лежит в основе лит. языка), виц-хинский, вихлинский, бартхииский, аш-тикулинский, аракульский и шаднин-ский, отличающиеся друг от друга в меньшей степени, чем даргин. диалекты. Специфич. черты в лексике обнаруживает шаднин. диалект (много заимствований из даргин. яз.), в морфологии — аракульский диалект (указат. местоимения и наречяя места имеют архаичные формы, не характерные для др. диалектов, слабо развито личное спряжение).
Фонологич. система Л.-д. я. неоднородна. В даргин. яз. имеются четыре простых гласных: и, у, е(э), а. Гласный звук э встречается редко. В кубачин. диалекте есть долгие гласные, возникшие путем слияния простых гласных или же выпадением ряда согласных, напр. р: чуче> (ср. урахнн. чурчи») ‘лошадь’. Имеются также фарингализов. гласные оь, эь, аь; среди них чаще встречается аь: чбаьчео ‘разбить’, чбаьлсесь ‘измазаться* (акушин.). В лакском яз. простые гласные а, у, е(э), и во мн. лексемах последовательно противопоставляются фарингализов. гласным аь, оь, еь (эь), ср. чар> ‘равнина’—чаьр» ‘гнилой’, чу> ‘голозерный ячмень* —<оь> ‘кровь’. В балхарском говоре бартхин. диалекта и аракульском диалекте есть также гласный чо>, возникший на месте выпадения комплекса кьу: ср. лит. чкьункьу-ла> — <он-ола> (балхар.) ‘замок’; лит. чкьуваь—чоба» (аракульский) ‘двадцать’.
Более значительны расхождения Л.-д. я. в системе консонантизма. Диалекты даргин. яз. различаются между собой наличием (диалекты цудахар. типа) или отсутствием (диалекты акушин. типа) ге-мннированных, или сильных, согласных. В диалектах цудахар. типа, как в лакском и аваро-андийских языках, сильные и слабые согласные образуют десять коррелятивных пар; цц—ц, чч — ч (аффрикаты), сс — с, щ — ш, хх — х, хьхь — хь (спиранты), пп — п, тт—т, кк — к, къ — хъ (смычные). В акушин., урахин., уркарах. диалектах сильные согласные утрачены. Их смыслоразли-чит. функцию приняли на себя фонемы соотв. коррелятивных рядов, ср. чкквач-че> (кубачин.)—чгваджеь (урахнн.) ‘сука’, чмаццаь (чирах.)—чмазаь (урахин.) ‘овца*. Диалекты цудахар. типа потеряли звонкие аффрикаты дз, дж. Они сохранились в урахин. диалекте. Этих согласных нет и в лакском яз. В обоих языках абруптив п* встречается редко. Лабиализов. согласные не характерны для акушин. диалекта даргин. яз. и вицхнн. диалекта лакского яз., хотя имеются во всех остальных диалектах обоих языков: чкьваьль (чирах.) ‘корова*, чкваццаь (чирах.)—чккваццаь (лакский) ‘кобыла’, чг!ярк!вь (чирах.) ущелье’, чберччвара» (хайдак.) ’распла-
тйв, или направит, падеж: чмурхьнра-й-а-н» ‘иа дерево’. В даргин. яз. эти па,-дежи образуются в обратной последовательности: от направитёльиого (чгалгали-чи» 'иа дерево’) — падеж покоя (чгал-гали-чи-б> ‘иа дереве'), от последнего — исходный падеж: чгьалгали-чи-б-ад» 'от дерева'. Падеж покоя в даргин. яз., в отличие от лакского яз., маркируется классными показателями: <гьалгаличи-в (р, -б)> ‘на дереве*. В чирах, диалекте падеж покоя и направит, падеж выражаются одной формой: чшинни-це» 'в воде//в воду'.
В кубачин. диалекте даргин. яз. прилагательное и причастие в исходе слова маркируются отличающими их классными показателями (в этом плане диалект обнаруживает сходство с .аваро-андийскими языками): чххвалазн-в» (I кл.) ‘большой’, <калач!унзи-в, -й, -б» ‘читающий, читающая, читающие'.
Л.-д. я., как и другие даг. языки, являются языками эргативного строя. Эргатив в Л.-д. я.— полифункциональ-иый падеж, что обусловливает разные формы его функционирования. В лакском яз. он выполняет функции 3 падежей: род. п. (чарснал кьяпа» ‘сына шапка’), эргативного субъекта и тв. п.— чарсна-л (эргативный субъект) хъу лач!а-л (эргатив в функции тв. п.) дургьуи-и» ‘сыи поле пшеницей засеял’. В даргии. яз. эргатив выполняет также функцию тв. п.— чдудеш-ли бадира шии-ии (>шии-ли) биц!ира» ‘отец ведро водой наполнил’. Наличие в одном предложении двух эргативов — одного в функции субъекта (ср. лакское чарс-нал» ‘сын’, даргии. чдудешля» ‘отец’), а другого — в функции тв. п. (ср. лакское члачТал» ‘пшеницей’, даргин. чшин-ии» ‘водой’) вместе с прямым дополнением в форме им. п. (ср. лакскоечхъу», ‘поле’, даргин. чбадира» ‘ведро’) закономерно для Л.-д. я. Однако для даргин. яз., в отличие от лакского, характерна т. наз. обратная эргативная конструкция, в к-рой субъект и объект как бы меняются падежиыми формами, в результате чего происходят сдвиги в членении предложения, обусловленные природой многократного действия перех. глагола. Многократное действие во всех даргин. диалектах (за исключением чирахского) может мыслиться двояко — как цельное или дробное. При цельном, неделимом многократном действии функционирует чнормальная» эргативная конструкция. При дробном многократном действии субъект действия стоит не в эргативе, а в абсолютнее, поскольку чослабленное» действие требует такого же чослаблеиио-го» субъекта, что автоматически ведет к изменению прямого объекта — он становится объектом, оформляемым в эргативе: чузи жуз-ли уч!ули сай» ‘братом книга читается’ (лит. язык), чдярх!я китавли улч!ун цай» ‘сыном книга читается’ (хайдак. диалект). Однократное действие мыслится как цельное, неделимое и, следовательно, непосредственно иаправленное иа прямой объект, что исключает функционирование чобрат-иой» эргативной конструкции: чузи-ни жуз белк!ун» ‘брат прочитал книгу’ (лит. язык), чдярх!ялли китав белч!уи» ‘сыи книгу прочитал’ (хайдак. диалект). Личные местоимения лакского яз. ие различают номинативной и эргативной конструкций: значение обоих ядерных падежей выражается одной формой (чна ивзра» ‘я встал’ —чна ласав» ‘я взял’).
252 ЛАМУТСКИЙ
В даргии. яз. каждый их падеж имеет свою форму. В чирах, диалекте дифференцировались только формы личных местоимений в ед. ч., ср. чду вахьуд» *я хожу’—чдицце луч!ид» ‘я пишу'), чо вахьутте» ‘ты ходишь’ —чг!ецце лу-кТанде» ‘ты пишешь*. В формах местоимений мн. ч. значение номинатива и эргатива выражается нерасчлененно, диффузно: чиусса вахьуд» ‘мы ходим'— чнус-са лучТид» 'мы пишем', чнуша вахьутта» ‘вы ходите’ — чнуша лукХанда» ‘вы пишете’. В Л.-д. я. есть и дативная конструкция, обусловливаемая глаголами чувственного восприятия (Verba Sentiendi): лакское чттун чани чХалай бур» ‘я вижу свет’ (букв.— ‘мне видится свет’), дарг. чнаб жуз дигулра» ‘я люблю книгу'.
Для лакского н даргин. языков характерны три способа словообразования: префиксальный (более развит в даргинском и менее в лакском языках), суффиксальный и словосложение. В даргин. лит. языке в функции префиксов употребляются также и нек-рые наречия места.
Об истории изучения Л.-д. я. см. Кавказоведение.
* Языки Дагестана, в. 3, Махачкала, 1976; А к и ев А. Ш., Исторнко-сравнит. фонетика даргин, и лакского языков (система консонантизма), Махачкала, 1977; его же. Сравнит, анализ гласных лакского и даргин. языков, Махачкала, 1982; Гвинджилиа Л., Образование множественного числа существительных в даргин. и лакском языках Тб., 1978 (на груз. яз.). С. М. Хайдаков. ЛАМУТСКИЙ ЯЗЬ'Ж — см. Эвенский язык.
ЛАОССКИЙ ЯЗЫК —один из тайских языков (юго-зап. подгруппа). Офиц. язык и язык межнац. общения ЛНДР, распространен также в сев.-вост, провинциях Таиланда. Общее число говорящих в Лаосе св. 3,5 мли. чел., в Таиланде на диалектах Л. я. говорит ок. 20 мли. чел. Включает неск. десятков диалектов и говоров, различающихся гл. обр. фонетически и частично лексически. Диалекты достаточно близки друг к другу, что обеспечивает в целом взаимопонимание их носителей. В Лаосе говоры Л. я. объединяются в 3 наречия: центральное, северное и южное. В основе формирующегося Лаос. лит. языка лежит вьентьяи. диалект.
Л. я.— тональный, число тонов варьируется в разл. диалектах от 5 до 7. В основе своей язык моиосиллабический (исконная лексика преим. одиосложнаи). Язык изолирующий. Грамматич. категории выражаются преим. аналитич. способом. Отношения между словами выражаются порядком слов и служебными словами. Порядок слов фиксированный, преобладает порядок SVO. Заметную часть лексики составляют заимствования из пали и санскрита или образования из корней этих языков.
Время создания письменности неизвестно. Наиболее ранние из сохранившихся письм. памятников (преим. эпиграфические) относятся к 15 в. Известно два осн. вида лаос. письменности: цивильное письмо чтуа лао», служащее осн. средством фиксирования языка, и духовное письмо чтуа тхам», восходящее к мон-скому письму и употребляющееся для записи религ. текстов. Оба вида письма, как и др. тайские письменности, южно-иид. происхождения (см. Индийское письмо).
Наиболее известные памятники лит-ры на Л. я.: <Принц Хунг» (предположительно 15—16 вв.), чПринц Синсай» (предположительно 17 в.), лаос. версия
чРамаяны», известная под назв. <Пха Лак, Пха Лам» и др.
* Морев Л. Н.. Москалев А. А., Плам Ю. Я., Лаос, язык, М., 1972; Hospital ier J.J., Grammaire laotienne, [Pj, 1937.
Морев Л. H., Васильева В. X., Плам Ю. Я., Лаос.-рус. словарь, М., 1982; Морев Л. Н., Рус. -лаэс. учебный словарь. (Для продвинутого этапа). 2 изд., М.. 1988: Reinnorn М., Dictionnaire laotien-francais, v. 1—2, P., 1970; Kerr A., Lao-English dictionary, v. 1—2, Wash., 1972.
Л. H. Морев. ЛАРИНГАЛ (от греч. larynx — гортань)— 1) согласный, артикулируемый в гортани (ларинксе). Имеется 2 вида Л.: глоттальные (гортанный взрыв и придыхание), образующиеся н голосовой щели (глоттисе), и э п и -глоттальные, или чэмфатические» (спиранты и смычный), образующиеся путем прикрытия входа в гортань эпиглоттисом (надгортанником). Глоттальные Л. широко распространены, эпиглотталь-ные Л. существуют в семитских и кавказских языках. 2) В индоевропеистике — неопределенный поствелярный звук, постулирование к-рого позволяет объяснить вокалическую огласовку корня (см. Ларингальная теория). с. В. Кодзасов ларингальная ТЕбРИЯ — теория древнейшего состава, происхождения и чередования индоевропейских гласных, исходящая нз существования в праязыке особых фонем, условно называемых ла-рингалами. Осн. идея Л. т. была высказана в виде гипотезы Ф. де Соссюром (1878), к-рый поставил, в один ряд чередования типа греч. leip-o ‘кладу’ —аорист ё-lip-on, penth-ёо ‘скорблю’ — аорист ё-path-on, pha-mi (аттич. phemi) ‘говорю’ — pha-men ‘говорим’, di-do-mi ‘даю’ — df-do-men ‘даем’ (во всех случаях корень отражает чередование полной и нулевой ступени, причем в полной ступени всюду представлен гласный *е + сонантный коэффициент, а в нулевой ступеин — вокализованный сояантный коэффициент). В соответствии с этим указанные пары форм отражают древние корни *leikw-/likw-, *penth-/pnht-, ‘bheA-/bhA-, *deO-/dO; элементы А и°О— те новые фоиемы, к-рые Соссюр ввел в праиндоевроп. фоиологич. систему иа основании теоретич. соображений и к-рые он считал функционально аналогичными сонантам г, 1, т, п, у, w. Воздействию последующих А и О на первичный гласный *е было приписано появление в иидоевроп. языках долгих гласных (в позиции перед согласным): е + А > ё, а; е + О> б; о (апофонич.) + А, О > б, а_ также, долгих слоговых соиаитов (г, 1, т, п, i, и) из сочетаний чсоиант + А, О». Из этой гипотезы следовало, что иидоевроп. *а и *о (иеапофоиические) вторичны и что древнейший вокализм содержал только *е (чередующееся в определ. формах с *о). В рамках Л. т. получило объяснение и т. наз. первичное шва (*э), неопредел, гласный, реконструировавшийся из соответствий типа индоиран, i ~ греч. а (или е, о), лат. а (ср.-санскр. pitar/греч. patir /лат. pater ‘отец’ из *pater); в результате *э трактовалось как отражение вокализации ларингала в интерконсоиантной позиции. Слабым моментом гипотезы было неразличение е и а, одинаково возводимых к *еА. Поэтому Г. Мёллером был предложен (1879) третий элемент *Е, к-рый не менил тембра *е, а лишь вызывал его удлинение (откуда формы типа греч.
ром (с 8 в. до и. э.) Рим. Постепенное распространение Л. я. за пределы Рима и вытеснение других языков древней Италии начинается с 4—3 вв. до н. э. Латинизация Апеннинского п-ова (за исключением юга Италии и Сицилии, где сохранялся греч. яз.) в основном закончилась к 1 в. до и. э. Дальнейшие завоевания рабовладельч. Рима привели к распространению Л. я. в Сев. Африке, Испании, Галлии, прирейнской Германии, в Реции, Паннонии и Дакии.
В истории Л. я. антич. времени различают иеск. периодов. Архаи ч. пер и-о д, от к-рого сохранилось неск. надписей 6—4 вв. до и. э., одна из древнейших— посвятит, надпись нз Сатрика (кои. 6 в. до и. э.), фрагменты древнейших законов, отрывки из сакрального гимна са-лиев, гимн арвальских братьев. Д о-классич. период (3—2 вв. до н. э.) — время становления лит. Л. я., в основу к-рого лег диалект Рима. От этого периода сохранились комедии Плавта и Теренция, сельскохозяйств. трактат Катона Старшего, фрагменты разл. произведений др. авторов. Классическая, или «золотая», латы и ь (1 в. до и. э.) представляет собой язык с богатой лексикой, способной передавать сложные абстрактные понятия, с развитой научно-филос., полит, и технич. терминологией, с многообразием синтаксич. средств. Многочисл. морфологич. дублеты ранней латыни устранены или получили стилистич. дифференциацию. Высокого развития достигла лит-ра (Цицерон, Цезарь, Саллюстий, Вергилий, Гораций, Овидий). После-классическая, или «серебря-н а я», латынь (1 в.). Окончательно сложились фонетич. и морфологич. нормы лит. языка, были установлены правила орфографии (к-рыми руководствуются и при совр. издании лат, текстов). Поздняя латынь (2—6вв.). Возникает разрыв между письменным и иар.-разг. языком (народной латынью). После падения Рим. империи в 5 в. ускорилась региональная дифференциация нар.-разг, яз., что привело к образованию поманских языков, окончательно обособившихся к 9 в. Единство письм. латыни сохранилось, оиа продолжала лексически развиваться, стабилизировались осн. словарный фонд и грамматич. строй классич. латыни. На всей терр. распространения литературный Л. я. был языком администрации, торговли, школы и т. д., в ср. века функционировал в качестве общего письм. языка всей Зап. Европы, до 18—19 вв. использовался как язык дипломатии, науки и философии, в 20 в. остается языком католич. церкви, офиц. языком (наряду с итальянским) Ватикана. Л. я. сыграл выдающуюся роль в развитии европ. цивилизации, благодаря ему культура Рима и воспринятая им греч. культура сделались достоянием человечества. Европ. языки испытали на себе влияние Л. я. как источника лексич. обогащения и пополнения полит., науч, н технич. терминологии. Латинский алфавит обслуживает ми. языки мира (см. Латинское письмо).
Л. я. сохраняет мн. архаичные индоевроп. черты, сближающие его с хетт-ским яз., индоиранскими, кельтскими языками. Характерные особенности фонетич. системы: фонологически значимое квантитативное различие гласных (напр., malum 'зло’ и malum ‘яблоко’), отразившееся в законах ударения и в квантитативном характере стихосложения (разг, латынь, по мнению нек-рых
ti-the-mi ‘кладу’< *-dheE- вместо соссю-ровского *dheA). В соответствии со своей гипотезой о родстве индоевропейских и семитских языков Мёллер считал фонемы Е, А, О согласными фарингаль-но-глоттальиого ряда и впервые назвал их ларннгалами. Эти идеи получили развитие в ностратич. теории (см. Нострати-ческие языки) А. Кюии, утвердившего консонантный характер индоевроп. ла-рингалов, к-рые впоследствии стали обозначаться как Hi, Нз, Нз (или эз, Эз, эз). После работ Мёллера и Кюни наличие ларингалов признается и в начале корня, когда оно представлено по языкам кратким гласным (Hie- > е-, Нзе- > а-, Нзе- > о-), и в результате древний индоевроп. корень стал трактоваться как трехэлементный (согласный + е + согласный). Значит, шаг в утверждении эмпирич. обоснованности Л. т. сделал Е. Курилович, открывший (1927) соответствие хетт, h ~ индоевроп. Нз, Hs (ср. хетт, hant ‘перед’ — греч. anti, лат. ante и т. п.) и предположивший возможность Нз (для случаев типа хетт, арра ‘за, после’— греч. арб). Л. т. в изложении Курйловича объясняла мн. факты индоевроп. языков (индоиран, глухне придыхательные, греч. протетич. гласные, долгие дифтонги и др.) и лежит в основе теории индоевроп. корня Э. Бенвениста, вобравшей также осн. положения Мёллера и Кюни и подводившей итог развития трехэлементного варианта Л. т. (1935). В последующие десятилетия (особенно в 50-х гг.) Л. т. широко обсуждалась в связи с поиском и анализом рефлексов ларингалов в индоевроп. языках (особенно в кельтских, германских, балтийских, славянских, албанском, где следы ларингалов менее заметны, чем в грекоиталийском и индоиранском ареалах). Л. т. имеет неск. др. разновидностей. Одни ученые шли по пути увеличения числа ларингалов — 4 (Э. Сепир, Э. Стёр-тевант, У. Ф. Леман), 5 (В. М. Иллич-Свитыч), 6 (Р. Ф. Адрадос), 8 (Я. Пух-вел), 10 (А. Мартине), другие оперировали меньшим их числом — 2 (X. Педерсен, Г. Хендриксен, Р. Кросланд, Вяч. Вс. Иванов), 1 (Л. Хаммерих, Л. Згуста, О. Семереиьи). Существует также просодич. интерпретация Л. т., согласно к-рой ларингальность — не фонема, а различит, признак слогового акцента (Л. Г. Герценберг). Нек-рые ученые вообще не приняли Л. т. (К. Бругман, А. Мейе, Ф. Ф. Фортунатов, Дж. Бонфанте, X. Кронассер и др.). Л. т. пока не разработана окончательно, часто оиа дает альтернативную трактовку фактов, к-рые могут иметь убедит, объяснение и без привлечения Л. т.
* Бенвенист Э., Индоевроп. именное словообразование, пер. с франц., М. 1955; Соссюр Ф. де, Труды по яз-знанию, пер. с франц.. М., 1977; Семереиьи О., Введение в сравнит, яз-знание, пер. с нем., М., 1980; Герценберг Л. Г.. Вопросы реконструкции индоевроп. просодики, Л., 1981; Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс.. Индоевроп. язык и индоевропейцы. Реконструкция и ист.-типологич. анализ праязыка и протокультуры, кн. 1 — 2, Тб., 1984; К urylowicz J., Etudes in-doeuropeennes, I, Krakow, 1935; Evidence for laryngeals. Austin, 1960; К e i 1 e r A. R.. A phonological study of the Indo-European laryngeals. The Hague—P., 1970; Szeme-renyi O.. La theorie des laryngales de Saussure a Kurylowicz et & Benveniste. Essai de (devaluation, BSL, 1973, v. 68, fasc. 1.
В. Л. Виноградов.
ЛАТЙНСКИЙ ЯЗЫК — один из италийских языков, язык древиего племени латинов, населявших область Ла-ций в средней части Италии с цент
ученых, имела уже в классич. период квалитативную систему гласных, перешедшую в дальнейшем в ром. языки); сохранение ряда лабио-велярных согласных (в отличие, напр., от оскского и умбрского языков, где они подверглись лабиализации). Для морфологии характерно использование флексии как оси. средства формообразования. Имеется 5 типов именной флексии; в склонении различаются 6 падежей, ио во мн. ч. отмечается омонимия форм датива и аблатива. Временные формы глагола симметрично строятся вокруг двух основ — инфекта и перфекта. Различаются 3 наклонения (индикатив, конъюнктив и императив) и 2 залога (активный и медиально-пассивный). Преимуществ, порядок слов SOV, при к-ром глагол занимает последнее место в предложении, архаичен.
Лексика Л. я. сохраняет следы влияния языков древних соседних племен, родственных, напр. сабинского (bos ‘бык’, lupus ‘волк’), и неродственных, напр. этрусского (histrio ‘актер’, persona ‘маска’). Самое сильное и продолжит, влияние на Л. я. оказывал греч. яз. (особенно в 3—1 вв. до н. з.). Помимо прямых заимствований из греческого в лат. лексике имеется много калек, иапр., в филос. и лингвистич. терминологии: essentia*— oijaiа ‘сущность’; qualitas «- noi6tqg ‘качество’; accentus«-npoa<o6ia ‘ударение’. Лексика Л. я. (наряду с греческой) продолжает служить источником создания интернационализмов, особенно в области науч, терминологии.
* Линдсей В. М., Краткая ист. грамматика лат. языка, М., 1948; Нидерман М., Ист. фонетика лат. языка, М., 1949; Соболевский С. И., Грамматика лат. языка, М., 1950; Э р н у А., Ист. морфология лат. языка, М., 1950; Тройский И. М., Очерки из истории лат. языка, М.— Л., 1953; его же, Ист. грамматика лат. языка, М., 1960; Stolz F., Debrunner A., Schmidt W. Р., Geschichte der lateinischen Sprache, B., 1966; Pisani V., Grammatica latina storica e comparativa, в его кн.: Manuale storico della lingua latina, 4 ed., v. 2, Torino, 1974; S о 1 t a G. R., Zur Stellung der lateinischen Sprache, W.. 1974; Leumann M., Lateinische Laut- und Formenlehre, в кн.: Handbuch der Altertums-wissenschaft, Abt. 2, T1 2, Bd 1, Munch., 1977; Hofmann!. B., Lateinische Syntax und Sti-listik. Neubearb. von A. Szantyr.TaM же, Abt. 2, T1 2, Bd 2, Munch., 1963; M aiiczak W.. Le latin classique langue romane commune, Wroclaw, 1977;
Дворецкий И. X., Лат.-рус. словарь, М., 1976; W а 1 d е A., Lateiniscnes etyinolo-gisches Worterbuch, 3 Aufl., neubearb. von J. B. Hofmann, Bd .1-3, Hdlb., 1938-56; Ernou.t A., Meillet A., Dictionnaire etymologique de la langue latine, histoire des mots, 4 ed., P., 1959. Б. Б. Ходорковская. ЛАТЙНСКОЕ ПИСЬМб — буквенное письмо, к-рым пользовались древние римляне и к-рое легло в основу письма большинства народов Зап. Европы (в СССР используется для литовского, латышского, эстонского языков). Название щюисходит от племени латинов (см. Латинский язык). Восходит к греч. алфавиту (см. Греческое письмо).
Древнейшие известные науке лат. надписи датируются 7 в. до н. э. (надпись на серебряном сосуде из Пренесте и др.).
Согласно антич. ист. традиции, иск-во письма было принесено в Лаций во 2-й пол. 2-го тыс. до н. э. греками с Пелопоннеса, к-рые поселились иа Палатинском холме в центре будущего Рима. Следов этого письма в Италии не обнаружено, а в Греции тогда употреблялось слоговое линейное письмо.
ЛАТИНСКОЕ 253
В 18 в. возникла гипотеза этрус. происхождения Л. п. В 19 в. было выдвинуто предположение, что Л. п. происходит из г. Кумы (близ Неаполя), с 8 в. до н. э. крупнейшего из греч. городов Италии. Однако совр. археологич. данные свидетельствуют о том, что постоянные контакты между Грецией и Италией сущест-
monument, actuar.		monument, actuar.	
а А	АДАА	т ММ/ М М	
/> В В	В	л N	N N. JM
с (	С	оО	0
“ D		р р	p X
«ЕЕ		rR	R
/FF		« S	
Я (1 лН	(М£ И	t 7 vV X X	7 N U X
/ 1		у Y	
		zZ	
zL	1		
Рис. 1. Архаический латинский алфавит.
о A A A bB	I V „МММ" л/VNMI
c ( (звук ,,r") d|>D	(no размеру может „ бытьменьше других букв) рГР
	9?
	Г Р
	зН
	ИУ
»ККИ((	vVY х+
Рис. 2. Классический античный латинский алфавит
вовали уже во 2-м тыс. до и. э., и греч. алфавитное письмо, возникшее предположительно на рубеже 9—8 вв. до и. э., могло попасть в Лаций не только через Кумы (напр., рядом с Римом находился г. Габии, где господствовала греч. культура н где, как гласит антич. традиция, будущих основателей Рима Ромула и Рема обучили грамоте). Греч, алфавитное письмо на терр. Италии развивалось медленно, без резких изменений, и лишь постепенно, в 4—3 вв. до и. э., сложился собственно лат. алфавит (см. рис. 1).
В древнейших лат. надписях письмо имеет направление и справа налево, и слева направо, а надпись Форума сделана вертикальным бустрофедоном. С 4 в. до и. э. прочно установилось направление письма слева направо. Знаков препинания в антнч. письме не было. Деление на прописные и строчные буквы отсутствовало. Слова отделялись друг от дру-
254 ЛАТИНСКОЕ
га, как правило, словоразделит. знаками, стоявшими на уровне середины букв.
В Л. п. большинство зап.-греч. букв сохранило свое исконное значение и начертание. Лат. буква С представляет собой арханч. начертание греч. гаммы (в таком значении она сохранилась в традиционном сокращении рим. личных имен Гай и Гией — С, Сп); в 4—3 вв. до и. э. начертание буквы К постепенно трансформировалось в начертание С и т. о. совпало с начертанием древней гаммы, в Л. п. буква С стала передавать звук «к», а с позднеантич. времени — звук «ц» перед о», <и>. Дигамма F, передававшая в арханч. греч. письме звук «в», в Л. п. использовалась для звука «ф». Дзета Z была официально упразднена из лат. письма цензором 312 до и. э. Ап-пием Клавдием, поскольку вышла из употребления в связи с изменением интервокального «з» в «р». Буква Н («эта»), передававшая в зап.-греч. письме придыхание, сохранилась в Л. п. в этом же значении. Буква К («каппа»), имеющая в надписи на стеле Форума разомкнутое начертание, постепенно приобрела форму С, совпавшую с третьей буквой алфавита, передававшей звук «г». В надписях 4—3 вв. до и. э. начертание С служит одновременно обозначением звуков «к» и «г» (но начертание К никогда не имеет значения «г»). Чтобы избежать смешения этих звуков при письме, к древней гамме С добавили вертикальный штрих внизу — так получилось лат. G; ок. 234 до и. э. Спурий Карвилий официально ввел букву G в алфавит, поставив ее на место ранее упраздненной дзеты. Начертание С стало служить знаком для «к», а архаич. начертание К почти вышло из употребления, сохраняясь преим. в написании слова Kalendae и в сокращении личного имени Kaeso — К. От коппы (9) происходит лат. буква Q. Из греч. ипсилона (Y) получилась лат. буква V. Буква X («хи»), служившая в зап.-греч. письме знаком для «кс», сохранила это значение. Буквы 0 («те-та»), Ф («фи») и («пси») использовались в лат. письме как цифровые знаки для 100, 1000 и 50.
С 1 в. до и. э. буквы Y и Z римляне стали употреблять для написания слов греч. происхождения.
Рим. император Клавдий (41—54) изобрел и ввел в алфавит буквы д (звук «в»), э («пс», или «ос»), Ь (звук типа нем. й); эта реформа, стремившаяся приблизить написание к произношению, успеха
не имела, и после смерти Клавдия эти буквы ие употреблялись. Классич. антич. лат. алфавит см. на рис. 2.
В течение мн. веков лат. письмо развивалось стихийно и плавно, имея широкое употребление в рим. обществе, грамотность в к-ром никогда ие была привилегией к.-л. социальных слоев. К кои. 2 — нач. 1 вв. до и. э. сформировалась своего рода каллиграфия, вершина эпиграфич. письма для надписей особенно важного содержания (т. н. монументальное, или квадратное, или лапидарное, письмо; см. рис. 3). Его противоположностью является курсивное, т. е. беглое, повседневное письмо, в к-ром максимально проявляется индивидуальный почерк человека. Иногда выделяют как особый вид актуарное письмо (письмо документов). В 3 в. в Сев. Африке сложилось эпиграфич. унциальное письмо (т. е. «крючковатое»; см. рис. 4). Антич. эпиграфич. Л. п. всегда было маюскульным (см. Маюскульное письмо).
Л. п. продолжало развиваться в ср. века, отличаясь большим разнообразием форм. Начертание W появилось в И в. Буквы J и U введены в Л. п. в 16 в. В послеантич. время возникло деление букв на прописные и строчные, появились знаки препинания и диакритич. знаки.
В нап. системах письма, имеющих в основе Л. п., его приспособление к соотв. фонетич. системам осуществлялось гл. обр. за счет введения диакритических знаков (во франц., польск., литов, и др. языках). Совр. лат. алфавит имеет два типографских вида: латиница (или антиква) и готич. шрифт (или фрактура); первый вид, близкий к древнему, является господствующим (см. рис. 5).
* Федорова Е. В., Введение в лат. эпиграфику, М., 1982 (лит.); С а 1 d е г i n i A.. Epigraria, Torino, [1974] (лит.); С а 1 а Ь i Limentani I., Epigrafia latma, 3 ed., Mil., [1974] (лит.); Popoli e civilti dell'Italia antica, v. 6 — Lingue e dialetti, Roma, 1978.	E. В. Федорова.
Рукописное Л. п. в античности сначала отличалось большой близостью к эпиграфическому. Последовательным маюскульным характером обладают разновидности капитального письма: рустичная (букв. — грубая; 1 — 8 вв.) — нз значительно свободных по форме букв, иквадратная (4 в.) — нз каллиграфических. Широкое использование для письма пергамена привело к выработке со 2 в. унциала (до 8 в.), в к-ром развивается округлость форм.
Рис. 4. Унциальная надпись 3 в. из г. Тимгад (Алжир).
ЛАТИНСКИЙ АЛФАВИТ^
Прописные	Строчные	Названия	Произношение
A	a	a	[а]
В	b	бе	[б]
С	c	ue	W»W
D	d	де	Сд]
E.	e	Э	[э]
F	1	эф	вд
G	g	re	[г]
H	h	xa	W
I	i	H	[и]
J	J	йог	и
К	k	ка	[к]
L	1:	5ЛЬ	[л]
M	m	ЭМ	[и]
N	n	эн	[и]
0	0	0	[о!
P	P	ле	W
Q	4	иу	[к]
R	r	эр	и
S	s	эс	Cel
T	t	те	И
u	u	У	[у]'
V	V	ве	ГО
X	X	икс	[кс]
Y	У	нпснлон	Гн]
Z	z	эета	[э]
Рис. 5.
Среди шрифтов, появившихся в средневековье, маюскульный характер имеет круглая разновидность островного письма, т. е. письма Ирландии н англосак-сои. гос-в. После постепенного вытеснения с 3 в. маюскула минускулом (см. Минускульное письмо) капитальное письмо закрепляется как совокупность форм, используемых до настоящего времени пренм. для заглавий. Первыми видами минускула были четкий по формам полуунциал (3—8 вв.) и небрежный новый римский курсив (3—5 вв.). На основе последнего выработаны полукурсивные раннесредневековые шрифты, т. наз. областные, использовавшиеся часто на ограниченной терр. На рубеже 8—9 вв. (в начале «Каролингского возрождения») появился каролингский минускул, в основе к-рого заметна традиция полуунциала. Каролингский минускул постепенно вытеснил в Зап. Европе все остальные виды Л. п. С кон. 11 в. распространяется как результат развития городов
ломаный вариант каролингского минускула (т. н. готическое письмо), к-рый господствует до 15 в. Эпоха Возрождения, снова оживившая антич. традиции, вызвала возвращение в письме круглых форм и появление г у м а и и-с т и ч. письма. Последнее легло в основу большинства печатных и рукописных шрифтов нового времени.
* Люблинская А.Д., Лат. палеография, М., 1969; Добиаш-Рождест-венская О. А., История письма в ср. века, 3 изд., М. —Л., 1987; Steffens F., Lateinische Palaographie, 3 Aufl., В.— Lpz.. 1929.	_	. Д. А. Дрбоглав.
ЛАТЫШСКИЙ ЯЗЫК— один из балтийских языков. Распространен гл. обр. в Латв. ССР. Общее число говорящих св. 1,5 млн. чел., в т. ч. в Латв. ССР ок. 1,4 млн. чел. (1979, перепись). В Л. я. 3 диалекта: среднелатышский (в центр, части Латвии), лежащий в основе лит. языка, ливонский (на С. Курземе и С.-З. Видземе, где раньше жили ливы, под влиянием языка к-рых образовался данный диалект), верхнелатышский (в вост, части Латвии; этот диалект, называемый иа терр. Латгалии латгальскими говорами или латгальским яз., испытал на себе значит, слав, влияние; иа этих говорах в 1730—1865 и 1904—59 издавались книги и газеты).
В отличие от литов, языка в Л. я. фиксированное ударение на первом слоге (вероятно, влияние фиино-угор. субстрата). В конечных слогах многосложных слов долгие гласные сократились, дифтонги монофтонгизировались, краткие гласные (кроме и) отпали. Древние тавтосиллабические (относящиеся к одному слогу) сочетания подверглись изменениям an>uo, en>ie, in>I, ип>й; перед гласными переднего ряда согласные k>c, g>dz [3]. Характерно противопоставление задне- и среднеязычных согласных к—к, g—£. В долгих слогах (т. е. в слогах, содержащих долгие гласные, дифтонги и тавтосиллабич. сочетания гласных с m, п, n, 1, |, г) сохранены древние слоговые интонации: длительная (mate ‘мать’), прерывистая (meita ‘дочь’), нисходящая (гйока ‘рука’). В морфологии утрачен средний род и формы дв. ч., древний инструментальный падеж совпал в ед. ч. с аккузативом, во мн. ч.— с дативом. Утрачены прилагательные с основой на и. Сохранились определ. и неопредел, формы прилагательных. Для глагола характерны простые и сложные формы наст., прош. и буд. времени; неразличение числа в 3-м лице. Сложились оригинальные долженствоват. и пе-ресказочное наклонения. В предложении порядок слов свободный, преобладает порядок SVO, определяемое стоит после определения. Осн. фонд лексики исконно балтийский. Заимствования из герм, языков, особенно средиеиижненемецкого (elle ‘ад’, miiris ‘каменная стена'; stun-da ‘час’), из славянских, преим. русского (b]oda ‘миска’; sods ‘наказание’, greks ‘грех’), из прибалт.-фин. языков (kazas ‘свадьба’, puika ‘мальчик’) н т. п.
Письменность на основе лат. готич. письма появилась в 16 в. (первая книга — католич. катехизис 1585). Язык первых книг, написанных нем. пасторами, слабо владевшими Л. я. и пользовавшимися
орфографией нижненем. яз., плохо отражает морфологич. строй н фонетич. систему Л. я. Поэтому для истории Л. я. важную роль играет изучение диалектов, а также нар. творчества (особенно песен). Лит. язык формировался со 2-й пол. 19 в. В основе совр. латыш, графики — лат. алфавит (антиква) с дополнит, диакритиками; орфография основана на фонематич.-морфологич. принципе.
* Г р аби с Р., Латыш, язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 1, М., 1966; Endze-lins J., Lettische Grammatik, Riga, 1922; его же, Latvielu valodas^ gramatika, Riga, 1951; Ozols A., Latviesu tautasdzie-smu valoda, Riga, 1961; Musdienu latviesu literaras valodas gramatika, t. 1 — 2, Riga, 1959—62; Rudzite M., Latviesu dialek-tolodija, Riga, 1964; Mulenbachs K.. Latviesu valodas vardnica. Rediftejis, papil-dinajis, turpinajis J. Endzelins, sej. 1—4, Riga, 1923—32; Endzelins J., Hau-zenberga E., Papildinajumi un labojumi K. Mulenbacha Latviesu valodas vardnicai, sej. 1—2. Riga. 1934—46; Latvieiu literaras valodas vardnica, sej. 1—6. Riga, 1972—86 (изд. продолжается): Ozols A., Veclatvie-su rakstu valoda, Riga, 1965; Bergmane A., Blinkena A., Latviesu rakstibas atti-stiba, Riga, 1986.
Krievu-Iatvieiu vardnica, sej. 1—2, Riga. 1959; Latviesu-krievu vardnica, sej. 1—2, Riga. 1979—81.	_ В. Э. Сталтмане.
ЛАХМАНА ЗАКОН — закон удлинения краткого корневого гласного в латинских причастиях перфекта на -tus, в случае если глагольный корень оканчивается иа звонкий смычный: ago—actus, tego—tec-tus, cado — casus (<*kadtos). Сформулирован К. Лахманом в 1850. Причина удлинения гласного — оглушение звонкого смычного перед t. Однако мн. факты, связанные с действием Л. з., противоречивы. Так, оглушение звонкого смычного перед t имело место еще в иидоевроп. эпоху, но родств. иидоевроп. языки ие знают удлинения предшествующего краткого гласного; ср., иапр., лат. «ictus, ио греч. актб$ (с кратким а). Кроме того, из закона имеется немало исключений: se-deo—sessus, fingo—fictus н др. Попытки объяснить долготу корневого гласного причастий типа actus действием аналогии (Г. Остхоф) и вывод о том, что Л. з.— это вообще не фонетич. закон (К. Уоткинс), неудовлетворительны, ибо ни одно причастие с корнем на глухой смычный или иной согласный не удлиняет своего корневого гласного.
Противоречия, связанные с объяснением Л. з., могут быть устранены, если признать, что корневой гласный удлинялся только у тех причастий с суффиксом -to-, к-рые явились лат. новообразованиями, вытеснившими более древние иидоевроп. отглагольные прилагательные с суффиксом -по-. Напр., *tud-n-os (ср. др.-инд. tunnah — к tud- ‘бить’, 'ударять’)>*tud-t-os>*tiittos (оглушение на лат. no4Be)>tusus. В тех случаях, когда при унификации системы лат. причастий (единый суффикс -to- в отличие от суффиксов -по- и -to- в германских, славянских и индоиранских языках) были использованы древние нндоевроп. отглагольные прилагательные на -tos, корневой гласный не удлинялся, т. к. в нндоевроп. эпоху подобного удлинения не было, ср. лат. sedeo — sessus = = др.-инд. sattah, лат. scindo—scissus = греч. a/iaro^ и др.
* Откупщиков Ю. В.. Из истории иидоевроп. словообразования, Л., 1967 (лит.); его же, Закон Лахмана в свете иидоевроп. данных (гипотезы и факты). ВЯ, 1984, Ns 2; С. Lachmanni in Т. Lucretii Cari De rerum natura libros commentarius, Berolini, 1850:
ЛАХМАНА 255
Strunk К.. Lachmanns Regel fur das Lateinische, Gott., 1976 (лит.); Coll in ge N. E. The laws of Indo-European, Amst. — Phil., 1985, p. 105—14 (Current issues in linguistic theory, v. 35). Ю. В. Откупщиков, ЛЕЗГЙНСКИЕ ЯЗЫКЙ — подгруппа нахско-дагестанских языков. Распространены в юж. р-нах Даг. АССР (Агульский, Ахтынский, Дербентский, Курах-ский, Магарамкентский, Рутульский, Су-лейман-Стальский, Табасаранский, Хасавюртовский, Хивский, Чародинский) и сев, р-нах Азерб. ССР (Варташенский, Закатальский, Исмаиллниский, Ках-ский, Кубинский, Кусарский, Кутка-шенский, Хачмасский). Общее число говорящих св. 500 тыс. чел.
В состав Л. я. входят лезгинский, табасаранский, агульский, рутульский, ца-хурский, будухский, крызский, арчинский, удинский и хиналугскнй языки, Хиналуг. яз. отд. исследователи (М. Е. Алексеев и др.) не включают в состав Л. я. Геиетич. единство Л. я. подтверждается многочисл. данными их фонетики, морфологии, синтаксиса и лексики.
В области фонетики в большинстве Л. я. более развита, по сравнению с др. даг. языками, система вокализма. Помимо простых гласных а, е, и, у, о здесь представлены фарингализованные al, el, of, yl, и! (агульский, рутульский, ца-хур., арчин., удин, языки), умлаутиро-ваиные аь, оь, уь (почти во всех языках), гласный верхнего подъема среднего ряда <ы>, назализованные, возникшие (и возникающие) в результате ослабления замыкающего слог сонорного «н>, и позиционно обусловленные долгие гласные.
Консонантизм Л. я. не отличается от других даг, языков. Из специфич. согласных здесь представлены смычно-гор-таиные к1, п1, т1, ц1, ч1, увулярные къг, гъ, х, къ, хъ, кь, фариигальные rl, xl, лариигальиые гь, ъ. Однако латеральные согласные, за исключением арчин. яз., в других Л. я. отсутствуют. Во всех Л. я. есть смычно-гортанные согласные и только в удин. яз. они утрачены: в одних случаях полностью редуцировались, в других — перешли в непридыхательные глухие смычные. Не во всех Л. я. есть геминированные смычные глухие согласные, как в большинстве авароандийских языков. Встречаются они лишь в отд. языках (табасаранском, агульском, будухском), а в лезгин., ца-хур., удин, и др. языках имеют место позиционно обусловленные непридыхательные согласные. Геминаты встречаются также среди спирантов, однако они, как показывают исследования, по своему генезису здесь вторичны. От других даг, языков Л. я. отличаются также наличием в фонетич. структуре нек-рых из них т. иаз. денто-лаоиализов. согласных, представленных по всем диалектам и говорам табасаран, яз., в арсуг. и бурщаг. говорах агульского яз. и фийском диалекте лезгин, яз. Лабиализов. согласные, встречающиеся в большинстве Л. я., имеют фонологическую значимость. Ударение в Л. я. силовое (экспираторное), фиксированное преим. на втором слоге слова.
Для морфологии Л. я. характерна многопадежность (от 10 до 30 падежей). Падежи делятся на абстрактные (нм. п., эргативный п., род. п., дат. п.) и местные. Местные падежи образуют серии со зиачением нахождения в чем-либо, на чем-либо, под чем-либо, за чем-либо и т. д. Каждая серия, как правило, состоит из трех падежей: покой (локатив),
256 ЛЕЗГИНСКИЕ
исход (аблатив), направление (элатив). Сериальность мн. местных падежей в ряде языков выражена четко и последовательно (лезгинский, табасаранский, агульский), в нек-рых она подверглась разрушению. Для Л. я. характерна категория именных классов (четыре грамматич. класса), за исключением лезгин., агульского и удин, языков, где эта категория утрачена. Исследования последних лет показали, что лезгин., агульский и удии. языки также имели эту категорию. Процесс распада категории грамматич. класса наблюдается и в табасаран, яз. (два класса), что подтверждают данные его юж. диалекта, где категория класса уже отсутствует. Характерной чертой Л. я. является также наличие в структуре глагола мн. языков т. наз. превербов. Превербы бывают как локальные, так и направительные, а там, где их ныне нет, они отражаются в «окаменелом», непродуктивном, виде в структуре глагольных основ (удии. яз.). Для большинства Л. я. характерно отсутствие спряжения глагола по лицам. Лишь в табасаран, и удин, языках имеется личное спряжение вторичного происхождения; под влиянием азерб. яз. оно зарождается в крыз. яз.
Для синтаксич. системы Л. я. характерно наличие номинативной, эргативной, дативной, аффективной конструкций. Номинативную конструкцию образуют ин-транзитивные, а эргативную — транзитивные глаголы. В дативной конструкции при глаголах чувствования («любить», «нравиться») и виеш. восприятия («видеть», «слышать») реальный субъект ставится в дат. падеже. Аффективная конструкция предложения представлена в цахур. яз. и отличается от дативной тем, что глагол виеш. восприятия требует постановки субъекта в аффективном падеже. В Л. я., как и в др. даг. языках, есть два типа сложного предложения: сложноподчиненное и сложносочиненное. Наибольшее распространение как в письм., так и в бесписьм. языках имеет сложноподчиненное предложение, связь между простыми предложениями к-рого выражается подчинит, аффиксами, нек-рыми союзами и местоимениями, выступающими в определ. случаях в отиосит. функции. Употребление сложносочиненного предложения в бесписьм. Л. я. ограничено. Конструируется оно при помощи интонации, сочинит. союзов и др. способами.
Лексич. состав Л. я. выявляет их самостоятельность средн др. даг. языков, несмотря на большое кол-во лексич. единиц, унаследованных от общедаг. языка-основы. В Л. я. наряду с исконными словами много заимствований нз арабского, персидского и тюркских языков (преим. из азербайджанского), из рус. яз. (преим. социально-экономич. термины, наименования разл. предметов, орудий труда и т. д.). Рус. яз. стал осн. источником лексич. заимствований. Образование новых слов происходит путем аффиксации, основосложения и обособления семантич. вариантов слова. Из др. языков (гл. обр. русского) заимствуются и словообразоват. аффиксы.
История изучения Л. я. начинается со 2-й пол. 19 в. (П. К. Услар, А. М. Дирр). Особенно широко ведутся исследования этих языков после Окт. революции 1917, когда ученые Москвы н Ленинграда (Н. Я. Марр, И. И. Мещанинов, Н. Ф. Яковлев, А. Н. Генко, Л. И. Жирков, А. А. Бокарев, Е. А. Бокарев, Ю. Д. Дешириев и др.), Тбилиси (А. А. Магометов, Е. Ф. Джейранишви-ли, О. И. Кахадзе, Г. В. Топурия и др.), Баку (Ш. М. Саадиев, В. Л. Гукасян и
др.) и Махачкалы (М. М. Гаджиев, У. А. Мейланова, Б. Б. Талибов, Р. И. Гайдаров, Б. Г. Ханмагомедов, А. Г. Гюльмагомедов, Г. X. Ибрагимов и др.) стали изучать эти языки систематически и планомерно иа всех уровнях.
Из Л. я. лезгинский и табасаранский являются письменными. Письменность была создана после Окт. революции 1917 (для лезгнн. яз. — в 1928, для табасаран, яз.— в 1931, сначала иа латинской, а с 1938 — иа рус. графич. основе). С кон. 80-х гг. для ряда Л. я. разрабатывается письменность.
• Бокарев Е. А.. Введение в сравнит.-ист. изучение даг. языков. Махачкала, 1961; Мейланова У. А.. Очерки лезгин, диалектологии, М., 1964; Языки народов СССР, т. 4. Иберийско-кавк. языки, М.. 1967; Сравнит.-нет. лексика даг. языков, М., 1971; Гигинейшвили Б. К., Сравнит, фонетика даг. языков, Тб.. 1977: Т алибов Б. Б., Сравнит, фонетика лезгин, языков, М., 1980; Алексеев М. Е.. Вопросы сравнит.-ист. грамматики лезгин, языков. Морфология. Синтаксис, М.. 1985. У. А. Мейланова. ЛЕЗГИНСКИЙ ЯЗЫК — одни из лезгинских языков. Распространен в р-нах юж. Дагестана и сев. Азербайджана. Число говорящих 347,6 тыс. чел. (1979, перепись). Осн. диалекты: гюнейский, курахский, яркинский, ахтынский, до-кузпарннский, кубинский, фийский и др.
Характерная черта вокализма — наличие 5 гласных фонем (а, у, уь, и, е), имеющих умлаутизированиые, долгие и назализованные варианты. Консонантная система насчитывает ок. 60 фонем. В фийском диалекте есть денто-лабиали-зоваиные фонемы жъ, чъ, ччъ, чТъ, хъъ. Ударение силовое (динамическое), фиксированное на втором слоге от начала слова. Категория грамматич. классов отсутствует, ио в нек-рых именах и глаголах ее следы сохранились. Существительные изменяются по падежам (их 18, в т. ч. 14 местных) и числам. Употребляются качеств, прилагательные. Роль относит, прилагательных выполняют существительные в род. п. Счет десятерич-ио-двадцатеричиый. Числительные делятся на количественные, порядковые, дробные, кратные и разделительные. Представлены все разряды местоимений. Глагол ие изменяется по лицам и числам, но в нем развита сложная система временных форм и наклонений. Глагольная основа осложнена локальными и направит, превербами. В Л. я. развита система служебных слов. Оси. конструкции предложения — номинативная, эргативная, дативная и локативная. Различается множество типов сложных предложений.
Основы лит. языка (иа базе гюней-ского диалекта) заложены в 19 в., но развитие ои получил лишь после Окт. революции 1917. До 1928 существовала письменность иа основе араб, алфавита, к-рая не имела широкого распространения. В 1928 была введена письменность на основе латинского, а с 1938 на основе рус. алфавита.
* У с л а р П. К., Кюрии, язык, в его кн.: Этнография Кавказа, т. 6. Тифлис, 1896; Жирков Л. И.. Грамматика лезгин, языка, Махачкала, 1941; Гаджиев М. М., Синтаксис лезгин, языка, ч. 1, Простое предложение. ч. 2. Сложное предложение. Махачкала, 1954—63; Мейланова У. А., Очерки лезгин, диалектологии, М., 1964; ее же, Гюнейский диалект — основа лезгин, лит. языка, Махачкала, 1970; Гайдаров Р. И., Лексика лезгин, языка. Махачкала, 1966; его же. Фонетика лезгин, языка, Махачкала, 1982; Г юльмагомедов А. Г., Основы фразеологии лезгнн.. языка, Махачкала, 1978: Moor М., Studien zum lesgischen Verb, Wiesbaden, 1985.
Гаджиев M. M., Рус.-лезгин, словарь, Махачкала, 1963; Талибов Б. Б., Гад-
жиев М. М., Лезгин.-рус. словарь, М., 1966.	У. А. Мейланова.
ЛЕКСЁМА (от греч. Idxis — слово, выражение) — слово, рассматриваемое как едииица словарного состава языка в совокупности его конкретных грамматических форм и выражающих их флексий, а также возможных конкретных смысловых вариантов: абстрактная двусторонняя единица словаря. Представляя собой совокупность форм и значений, свойственных одному и тому же слову во всех его употреблениях и реализациях, Л. характеризуется как формальным, так и смысловым единством.
Термин «Л.», предложенный в 1918 А. М. Пешковским и вошедший в «Грамматический словарь» Н. Н. Дурново (1924), в дальнейшем получил содержат, наполнение н уточнение в трудах В. В. Виноградова (1938, 1944, 1947), А. И. Смирницкого (1954, 1955) и А. А. Зализняка (1967), разрабатывавших, в частности, критерии парадиг-матич. разграничения и отождествления реально встречающихся в речи «эмпи-рич.» слов, т. е. отнесения их к разным или к одной Л. При сохранении единства понятия «слово» термин «Л.» дает возможность разграничить его парадигма-тич. свойства (и тогда употребляется термин «Л.») и его сиитагматич. свойства (в этом случае употребляется термин словоформа). Поэтому проблематика па-радигматич. отождествления слов прежде всего связана с понятием Л.
Отвлечение от грамматич. форм проявляется у Л. в том, что словоформы, различающиеся только грамматич. значением, иапр. «стола — столу» и т. п., ие считаются отд. Л. (как полагал А. А. Потебня), ио образуют парадигму, т. е. систему словоформ одной Л. С парадиг-матич. т. зр. Л. во флективных языках представляет собой результат абстракции отождествления словоформ, реально встречающихся в речи. «Исходная» (словарная) грамматич. форма Л., помещаемая в словаре в качестве заголовка словарной статьи, в действительности есть лишь одна из форм, условно представляющая Л. (С. Е. Яхонтов). Противопоставление Л. словоформе, выработанное на материале флективных языков, не может механически переноситься на агглютинативные и изолирующие языки, т. к. ведет к искусств, решениям (постулирование многочисл. нулевых аффиксов, грамматической омонимии н пр.).
Отвлечение от отд. лексич. значений проявляется в том, что лексико-семантич. варианты, различающиеся только по смыслу и лишь частично, не считаются отд. Л. (как полагал, напр., Потебня), а образуют единую систему «подзначений» (лексико-семантич. вариантов) данной Л. (см. Полисемия).
Формальное единство Л. обеспечивается единством словоизмеиит. основы ее словоформ, принадлежностью к определ. части речи (единством т. наз. категориального значения), принадлежностью к определ. словоизмеиит. типу, а смысловое единство — семантич. связью между отд. лексико-семантич. вариантами одной Л. Единство словоизмеиит. основы в рамках одной Л. может нарушаться лишь в исключит, случаях — при сло-воизменит. супплетивизме и гетерокли-зии (см. Склонение), а также у т. наз. морфологич. и фонетич. «дублетов» типа «калоша» — «галоша», «компас» — «компас», «прочесть»—«прочитать», которые традиционно считаются вариантами одной Л.
А 9 Лингвистич. энц. словарь
Принадлежность к одной части речи дифференцирует образования по категориальной конверсии (см. Конверсия, в словообразовании) как разл. Л.: ср. рус. «вокруг»! (предлог) — «вокруг»! (наречие), англ, earlyi (наречие) — еаг!у3 (прилагательное). В б. ч. случаев слова, представляющие одну Л., не различаются также значениями др. классифицирующих синтаксич. признаков (напр., рода, одушевленности, переходности и пр.), однако члены -соотв. минимальных различит, пар, напр. «сирота»! (муж. р.) — «сирота»! (жеи р.), «он>( (одуш.) — «он»! (неодуш.), «клевать»! (перех.) — «клевать»! (неперех.), принято объединять в одну Л. «скрещенного» типа.
Требование лексико-семантич. близости «лексико-семантич. вариантов» одной Л. обычно запрещает объединять в одну Л. лекеич. омонимы (см. Омонимия).
Термин «Л.» в значении, близком к тому, в к-ром он используется большинством отечеств, языковедов, употребляется англ, учеными Дж. Лайонзом (с 1963) и П. Мэтьюзом (с 1965). В амер, лингвистике термин «Л.» используется начиная с Б. Уорфа (с 1938), причем в нескольких, не всегда четко определ. значениях. Напр., У. Вайнрайх (1966) понимает под Л. любую идиоматич. (словарную) единицу, к-рая может состоять как из одного, так и из неск. слов (иапр., «седьмая вода на киселе»; см. Идиом). В иек-рых лексикология, работах (Н. И. Толстой, В. Г. Гак, Б. Ю. Городецкий) Л. трактуется не как двусторонняя единица, а как единица плана выражения.
Во франц, лингвистике распространено еще одно понимание термина «Л.», предложенное А. Мартнне (1963): Л. противопоставляется морфеме как зиаме-нат. элемент служебному. Сиитагматич. границы такой Л. Уже обычного (как правило,оиа соотносится с корнем, а ие с основой слова), а парадигматич. границы — шире (т. к. одна Л. представлена целым словообразоват. гнездом). В нек-рых франц, лингвистич. работах термин «Л.» используется для обозначения абстрактной единицы словаря, в отличие от слова (mot), т. е. актуализов. единицы.
• Пешковский А. М., Понятие отд. слова, в его кн.: Методика родного языка, лингвистика, стилистика, поэтика. Л., 1925: Виноградов В. В., О формах слова, «Изв. АН СССР. ОЛЯ», 1944, т. 3, в. 1; Смирн и цк пй А.И., Лексическое и грамматическое в слове, в сб.: Вопросы грамматич. строя. М., 1955; Яхонтов С. Е., О морфологич. классификации языков, в сб.: Морфологич. типология и'Проблема классификации языков. М.—Л., 1965; Зализняк А. А., Рус. именное словоизменение, М., 1967; Ч и и ч л е й Г. С.,- Соотношение минимальных значимых  единиц языковой структуры, Киш., 1975; Булыгина Т. В., Проблемы теории морфологич. моделей. М., 1977; Л а й о и з Дж., Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М., 1978; Крылов С. А.. Нек-рые уточнения к определениям понятий словоформы и лексемы, в сб.: Семиотика и информатика, в. 19, М., 1982; Слово в грамматике и в словаре, М., 1984; Matthews Р. Н., Inflectional morphology, Camb.. 1972.
Т. В. Булыгина, С. А. Крылов. ЛЁКСИ КА (от Греч, lexikos— относящийся к слову) — совокупность слов языка, его словарный состав. Этот термин используется и по отношению к отд. пластам словарного состава (Л. бытовая, деловая, поэтическая и т. п.), и для обозначения всех слов, употребленных к.-л. писателем (лексика Пушкина) или в к.-л.
одном произведении (Л. «Слова о полку Игореве»).
Л. является предметом изучения лексикологии, семасиологии и ономасиологии. Л. прямо или косвенно отражает действительность, реагирует на изменения в обществ., материальной и культурной .жизни народа, постоянно пополняется новыми словами дли обозначения новых предметов, явлений, процессов, понятий. Так, расширение и совершенствование разл. областей материального производства, науки и техники приводит к появлению новых спец, слов — терминов или целых терминология, пластов; подобные слова нередко переходят в область общеупотребит. Л., что связано, в частности, с расширением общей образованности и науч, осведомленности среднего носителя языка. -
В Л. находят отражение социальноклассовые, профессиональные, возрастные различия внутри языкового коллектива. В соответствии с этим Л. подразделяется по принципу принадлежности к разл. социальным диалектам: жаргон,' арго, сленг и т. п. Социальная стратификация Л. изучается социальной диалектологией, социолингвистикой, психолингвистикой. В Л. отражается принадлежность носителей - языка к разным территориальным диалектам, а также сохраняются специфич. местные особенности речи. Изучением территориальной ва-§иативности занимается диалектология. нал. слова играют определ. роль в пополнении лексики общелит. языка. Те из них, к-рые ие полностью освоены лит. языком и сохраняют местный колорит, квалифицируются как диалектизмы (ср. параллельные слова южно-рус. и севернорус. диалектов: «кочет» — «петух», «бирюк» — «волк», «баз» — «двор», «шлях»— «дорога»).
Открытость и динамизм Л. особенно отчетливо наблюдаются при изучении ее нет. развития. С одной стороны, старые слова отходят иа второй план или исчезают совсем (иапр., «гридень», «ратай»), а с другой — идет пополнение словарного состава, стилистич. дифференциация слов и их значений, что обогащает выразит. средства языка. В результате этих изменений прирост слов всегда превышает их убыль.. Лексич. единицы ие исчезают внезапно, они могут долго сохраняться в языке в качестве историзмов или устаревших слое. Новые в языке слова называются неологизмами; сделавшись общеупотребительными, закрепившись-в языке, они теряют качество новизны. Образование новых слов осуществляется по-разному: 1) при помощи грамматических (словообразовательных) моделей (см. Словообразование, Модель в языкознании); 2) путем, образования у слов новых значений (см. Полисемия); 3) особый, семантико-грамматич. способ образования новых слов представляет конверсия (см. Конверсия в словообразовании), ср. англ, hand ‘рука’ — to hand 'передавать'; even 'ровный' — to even 'выравнивать'; 4) новые слова входят в данный язык в результате заимствования из др. языков через устное общение или книжным путем, непосредственно из др. языка или через третий язык (ср. рус. 'кафе' < франц. caf£ <араб. qahwa). Нек-рые заимствования остаются не до конца освоенными языком и употребляются при описании чужеземных реалий или для придания местного колорита (см. Заимствование);
ЛЕКСИКА 257
напр., «мулла», «клерк», «констебль», «виски». Существует пласт заимствованной лексики, функционирующий во мн. языках и восходящий, как правило, к единому источнику, чаще всего латинскому или греческому (иапр., «класс», «коммунизм», «демократия»),— это международная Л. (см. Интернационализ-мы); 5) ряд слов образуется по правилам аналитич. наимеиоваиия и сокращения слов, см. Аббревиатура', 6) небольшую группу составляют искусственно созданные слова: «газ», «рококо», «гном», «лилипут».
Значит, часть лексич. новообразований прочно закрепляется в языке, утрачивает свою внутр, форму и входит в основной словарный фонд, сохраняющийся в языке в течение длит, времени. Сюда входят все корневые слова, составляющие ядро словарного состава языка (местоимения, числительные, имена родства, слова, обозначающие движение, размер, положение в пространстве и т. п.). Они понятны всем носителям даииого языка, в своих прямых значениях, как правило, стилистически нейтральны и отличаются относительно высокой текстовой или денотативной частотностью. Слова осн. словарного фонда различны по своим истокам. Такие рус. слова, как «мать», «брат», «сестра», «я», «ты», «пять», «десять»,— общие для мн. языков иидоевроп. семьи. Слова типа «дом», «белый», «кидать» — общеславянские; «крестьянин», «хороший», «бросать» — чисто русские. Происхождение слов в языке изучает этимология. Изменения в Л. происходят постоянно, так что каждый период развития языка характеризуется своим словарным составом, объединяющим устаревшие слова, к-рые вместе с др. словами, понятными, но не употребляемыми носителями языка, образуют пассивную лексику (или пассивный словарь), и слова, к-рые говорящие на данном языке не только понимают, но и употребляют (активная Л., или активный словарь).
С т. зр. плана содержания в Л. выделяются: 1) знаменательные слова и служебные слова. Первые обладают номинативной функцией (см. Номинация), способны выражать понятия и выступать в роли членов предложения, вторые лишены этих признаков; 2) абстрактные слова, т. е. слова с обобщенным зиачением, и конкретные слова, т. е. слова с предметным, «вещественным» значением; 3) синонимы, т.е. слова, близкие или совпадающие по значению, но по-разному звучащие; 4) антонимы — слова, противоположные по значению; 5) гипонимы — слова, организованные по принципу подчинения значений, иапр. «береза» — «дерево» — «растение». Семантические (содержательные) взаимоотношения слов лежат в основе разл. типов лексико-семантич, группировок (синонимия., антонимия., тематич. и т. п.), к-рые отражают парадигматич. связи в лексике как проявление структурно-системной организации в языке по принципу поля на лексико-семантич. уровне (см. Поле).
С т. зр. плана выражения в Л. выделяются: 1) омонимы — слова, одинаковые по произношению, но не связанные по значению; 2) омографы — разные слова, одинаковые по иаписанию, но различающиеся по произношению (ударению или звуковому составу), напр. рус. «мука» — «мука», англ. lowertloua] ’нижний’, ’низший’ — lowertlaua] ’хму-
258 ЛЕКСИКАЛИЗАЦИЯ
питься’; lead [led] ‘свинеп’ — lead [li:d] ’руководство’, ’инициатива’; 3) омофоны — разные слова, различающиеся по написанию, но совпадающие по произношению, напр. рус. «луг» и «лук», англ, write ’писать’ и right ’прямой’; 4) омоформы — разные грамматич. формы слов, совпадающие по звуковому облику, напр. «мой» — притяжат. местоимение и «мой» — повелит, форма глагола «мыть»; 5) паронимы — слова, сближаемые по фоиетико-графич. и морфемному составу (ср. «генеральный» —«генеральский», «представиться» — «преставиться»),
В каждом языке Л. дифференцируется стилистически. Стилистически нейтральные слова могут употребляться в любом стиле речи и составляют основу словаря. Др. слова — стилистически окрашенные — могут быть «высокого» или «низкого» стиля, могут быть ограничены определ. типами речи, условиями речевого общения или жанрами лит-ры (науч. Л., поэтич. Л., просторечная Л., разг. Л., вульгарная Л. и т. д.). Источники пополнения стилистически маркированной лексики для разных языков различны. Для рус. яз.— это славянизмы, греко-лат. слова и интернационализмы, профессионализмы, термины, а также просторечные слова, диалектизмы, жаргонизмы и т. п., для английского — слова греч. и ром. (лат. и франц.) происхождения, слова из слеига, кокни, диалектизмы.
В пределах Л. особое место занимают фразеологизмы —лексикализов. словосочетания, выражающие единое понятие. Они могут быть субстантивными («Белое море», «железная дорога»), глагольными («бить баклуши», «тянуть резину») или наречными («сломя голову», «спустя рукава»). Максимально лексикализов. словосочетания (фразеология, сращения) называются также идиомами; они в каждом языке индивидуальны и буквально непереводимы. Источниками фразеологизмов в языке являются фольклор, профессиональная речь, мифология, худож. лит-ра. Термины и идиомы — два противоположных по своим свойствам пласта Л. Первые, как правило, однозначны, абстрактны, стилистически и экспрессивно нейтральны; вторые — конкретны, многозначны, индивидуальны и экспрессивны.
Осн. средством фиксации Л. служат словари, теория и практика составления к-рых относится к компетенции лексикографии.
• Реформатский А.А., Введение в языковедение, М., 1967; Уфимцева А. А., Слово в лексико-семантич. системе языка, М., 1968; Шмелев Д. Н., Совр. рус. язык. Лексика, М., 1977; Бородина М, А., Гак В. Г., К типологии и методике ист.-семантич. исследований, Л., 1979; К й h п Р., Der Grundwortschatz. Bestimmung und Systematisierung, Tubingen, 1979.
A. M. Кузнецов. ЛЕКСИКАЛИЗАЦИЯ — превращение элемента языка (морфемы, словоформы) или сочетания элементов (словосочетания) в отдельное знаменательное слово или в другую эквивалентную ему словарную единицу (напр., во фразеологизм). Частными случаями Л. являются: 1) превращение служебной морфемы (аффикса) в слово: «акмеисты, футуристы и прочие исты»; ультра — «люди крайне реакционных убеждений»; 2) превращение словоформы или предложно-падежного сочетания в самостоят. слово, напр. наречие («верхом», «вниз», «замертво»), междометие («батюшки!», «караул!»); 3) превращение словосочетания в слово: «спасибо» из спаси бог, «умалишенный», «заблагорассудится»; 4) фра-
зеологизация, возникновение идиоматич. сочетания из свободного: «бить баклуши», «заморить червячка». Под Л. понимается также семантич. обособление одной из форм слова или части форм, напр. форм мн. ч. существительных; ср. «бег» и «бега» (скачки), «вода» и «воды» (водные пространства). Возможно и применение термина «Л.» к тем формальным (иапр., морфоиологич.) явлениям, к-рые не проявляются регулярно, а ограничены определ. группой (закрытым списком) слов;, так, беглость гласной в корне ограничена в совр. рус. яз. определ. списком слов («сон — сна», «день — дня», «лед — льда», но «дом — дома», «мед — меда»). * Реформатский А.А., Введение в языковедение, М., 1967, с. 121 — 23; Новиков Л. А., Лексикалнзация форм числа существительных в рус. языке, НДВШ. ФН, 1963,	1; Кузнецова О. Д., О поня-
тии лексикализации. Лексикалнзация фо-нетнч. явлений в говорах, ВЯ, 1978, № 2.
В. В. Лопатин. ЛЕКСИКОГРАФИЯ (от греч. lexikds-относящийся к слову и grapho —пишу), раздел языкознания, занимающийся практикой и теорией составления словарей. Практич. Л. (словарное дело) выполняет общественно важные функции, она обеспечивает: 1) обучение языку — как родному, так и неродному, 2) описание н нормализацию родного языка (обе функции обеспечиваются толковыми и др. словарями разных типов); 3) межъязыковое общение (двуязычные словари, разговорники и пр.), 4) науч, изучение лексики языка (этимология., ист. словари, словари мертвых языков н т. п.). В развитии форм практич. Л. у разных народов выделяются 3 сходных периода. 1) Дословарный период. Оси. функция — объяснение малопонятных слов: глоссы (в Шумере, 25 в. до н. э., в Китае, 20 в. до н. э., в Зап. Европе, 8в. н.э., в России, И в.), глоссарии (сб-ки глосс к отд. произведениям или авторам, напр. к Ведам, 1-е тыс. до н. э.; к Гомеру, с 5 в. до и. э.), вокабуларии (сб-ки слов для учебных и др. целей, напр. трехъязычные шумеро-аккадо-хеттские таблички, 14—13 вв. до н. э., списки слов по тематич. группам в Египте, 1750 до н. э., и др.). 2) Ранний словарный период. Оси. функция — изучение лит. языка, отличного у мн. народов от разг, речи: напр., одноязычные лексиконы санскрита (6—8 вв.), др.-греч. языка (10 в.); позднее — переводные словари пассивного типа, где лексика чужого языка толкуется с помощью слов нар. языка (араб.-перс., 11 в., лат.-англ., 15 в., церк.-слав.-рус., 16 в., и др.), затем переводные словари активного типа, где исходным является нар. язык (франц.-лат., англо-лат., 16 в., рус.-лат.-греч., 18 в.), а также двуязычные словари живых языков. Первые словари типа толковых создаются в странах с нероглифич. письменностью (Китай, 3 в. до н. э., Япония, 8 в.). 3) П е-риод развитой Л., связанный с развитием нац. лит. языков. Осн. функция — описание и нормализация словарного состава языка, повышение языковой культуры общества: толковые словари, многие из к-рых составляются гос. академиями и филология, об-вами (итал. словарь Академии Круска, 1612, словарь Рос. Академии, 1789—94, и др.), появляются также синонимия., фразеология., диал., терминология., орфография., грамматич. н др. словари. На развитие Л. влияли филос. концепции эпохи. Напр., академия, словари 17—18 вв. создавались под влиянием философии науки Ф. Бэкона и Р. Декарта. Словарь франц.
языка Э. Литтре (1863—72) и др. словари 19 в. испытали воздействие позитивизма. Эволюционистские теории 19 в. укрепили ист. аспект в толковых словарях.
В 18—19 вв. утверждается, а в 20 в. развивается новая функция Л.— сбор и обработка данных для лингвистич. исследований в области лексикологии, словообразования, стилистики, истории языка (словари этимологические, исторические, частотные, обратные, родственных языков, языка писателей и др.). Совр. Л. приобретает «индустриальный» характер (создание лексикография, центров и ин-тов, применение ЭВМ, с 1950, и т. д.).
В 19 в. в России Л. получила большое развитие. Появились словари разных типов: исторические, иностр, слов, двуязычные и, что особенно важно, толковые, из которых наибольшее значение для развития рус. Л. имели: академия. «Словарь церковнославянского и русского языка» (т. 1—4, 1847, 2 изд., 1867—68), «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля (т. 1—4, 1863— 1866, 2 изд., 1880—82, 3 изд., дополненное и исправленное И. А. Бодуэном де Куртенэ, 1903—11) и «Словарь русского языка» под ред. Я. И. Грота (т. 1, 1895, буквы А—Д). Издание продолжал А. А. Шахматов уже по принципам ненормативного словаря — тезауруса (т. 2, 1907, буквы Е—3; т. 4, 1916, буква К).
В СССР Л. превратилась в ведущую отрасль прикладного яз-знания. Это было обусловлено необходимостью фиксировать русский и др. языки страны иа совр. этапе, закрепить языковые нормы для многих дотоле бесписьменных и младописьменных языков, создать двуязычные словари — русско-национальные и национально-русские (для языков народов СССР), русско-иностранные и иностранно-русские в связи с преподаванием этих языков и расширением переводя, деятельности. Большой вклад в развитие сов. Л. внесло Изд-во иностранных и национальных словарей, созданное в 1937 на базе ред. словарей Гос. ин-та «Сов. энциклопедия». При участии гл. редактора изд-ва К. А. Марцишевской были разработаны принципы лексикография. обработки слов и создания серий словарей разл. объема и назначения для каждого языка или пары языков. В 1963 изд-во словарей слилось с изд-вом «Сов. энциклопедия», а в 1974 словарные редакции вошли в состав изд-ва «Русский язык». Всего за период 1918—62 в Советском Союзе было издано ок. 9000 словарей. В 60—80-х тт. Л. получила грандиозный размах. Это проявляется как н расширении круга языков, по к-рым выходят словари (впервые были созданы переводные словари ми. языков Азии и Африки), так и в большем разнообразии типов словарей (напр., впервые вышли словари сочетаемости, словообразовательный, морфемный, фразеологический и др. словари рус. языка; об осн. словарях рус. языка см. в ст. Словарь). Изучение и решение разл. лексикография, проблем при создании этих словарей явилось реальным вкладом в теоретич. Л. Впервые в сов. Л. были применены мн. решения, к к-рым зарубежная Л. пришла позднее (напр., указание на зависимость значения глагола от семантики его актантов в толковых словарях рус. языка). Новым стимулом для развития теоретич. Л. является разработка учебных словарей н использование компьютерной техники в лексикография, практике.
17»
Теоретич. Л. сформировалась во 2-й трети 20 в. Первую науч, типологию словарей создал сов. ученый Л. В. Щерба (1940). Дальнейшее развитие она получила в трудах мн. сов. и зарубежных лингвистов (ЧССР, Франция, США и др.).
Теоретич. Л. охватывает следующий комплекс проблем: 1) разработка общей типологии словарей и словарей новых типов; 2) разработка макроструктуры словаря (отбор лексики, принцип расположения слов и словарных статей, выделение омонимов, включение в корпус словаря и в приложения несобственно лексикография. материалов: грамматич. статей, иллюстраций н пр.); 3) разработка микроструктуры словаря, т. е. отд. словарной статьи (грамматический и фонетический комментарий к слову, выделение и классификация значений, типы словарных определений, система помет, типы языковых иллюстраций, подача фразеологии, дополнит, информация, напр. этимология в толковом словаре и значения слова в этимологическом, и другие проблемы в зависимости от типа словаря). Большое внимание уделяется вопросу соотношения лингвистической и вне-лннгвистической (энциклопедия., страно-ведч. и др.) информации в словаре. Для совр. теории Л. характерны: а) представление о лексике как о системе, стремление отразить в строении словаря лексико-семантич. структуру языка в целом и семантич. структуру отд. слова (выделение значений слов по их связям с др. словами в тексте и внутри семантич. полей); б) диалектич. взгляд на значение слова, учет подвижного характера связи означающего и означаемого в словесном знаке (стремление отмечать оттенки и переходы в значениях слов, их употребления в речи, разл. промежуточные явления); в) признание тесной связи лексики с грамматикой и др. сторонами языка.
Л. связана со всеми разделами яз-знания, особенно с лексикологией, мн. проблемы к-рой получают в Л. специфич. преломление. Совр. Л. подчеркивает важную социальную функцию словарей, к-рые фиксируют совокупность знаний общества данной эпохи. Л. разрабатывает типологию словарей. Выделяются одноязычная Л. (толковые и др. словари), двуязычная Л. (переводные словари); учебная Л. (словарн для изучения языка), науч.-технич. Л. (терминология, словари) и др.
* Лексикография, сб., т. 1—6, М., 1957 — 63; Цейтлин Р. М., Краткий очерк истории рус. лексикографии, М., 1958; К а-сарес X., Введение в совр. лексикографию, пер. с исп., М., 1958; Ковтун Л. С., Рус. лексикография эпохи средневековья, М.—Л., 1963; Щерба Л. В., Опыт общей теории лексикографии, в его кн.: Языковая система и речевая деятельность, Л,, 1974; Ожегов С. И., Лексикология. Лексикография. Одноязычные филологич. словари, Культура речи, М., 1974; Виноградов В. В., Избр. труды. Лексикология и лексикография, М., 1977: Актуальные проблемы учебной лексикографии, М., 1977; Слово в грамматике и словаре, М., 1984; Ступин Л. П., Лексикография англ, языка, М., 1985; Татар Б., Рус. лексикография, Будапешт, 1985; Problems in lexicography, ed. by F. W. Householder and Sol Saporta, 2 ed., The Hague, 1967; Dubois J., Dobois C., Introduction h la lexicographic: le dictionnaire, P.,. 1971; Rey-Debove J., Etude linguistique et semiotique des dictionnaires franpais contem-porains. La Haye — P., 1971; Z g u s t a L., Manual of lexicography, Praha, 1971; Rey A., Le lexique, images et modeles. Du dictionnaire & la lexicologie, P., 1977.
В. Г. Гак. ЛЕКСИКОЛОГИЯ (от греч. lexikos— относящийся к слову н logos — учение) —
раздел языкознания, изучающий словарный состав, лексику языка. Предметом изучения Л. являются след, аспекты словарного состава языка: проблема слова как осн. единицы языка, типы лексич. единиц; структура словарного состава языка; функционирование лексич. единиц; пути пополнения и развития словарного состава; лексика и внеязыковая действительность. Особенности лексич. единиц и отношения между ними отображаются в лексикология, категориях.
Проблема слова как осн. единицы языка изучается в общей теории слова. В разряд лексич. единиц включаются не только отд. слова (цельиооформл. единицы), но н устойчивые словосочетания (аналитические, или составные, единицы), однако оси. лексич. единицей является слово. Поскольку слово — единица, характеризующаяся соотнесенностью формы и содержания, проблема слова как единицы языка рассматривается в трех аспектах: структурном (выделение слова, его строение), семантическом (лексич. значение слова) и функциональном (роль слова в структуре языка и в речи).
В структурном аспекте осн. задачей лексикология, теории слова является установление критериев его отдельности и тождества. В первом случае слово сопоставляется со словосочетанием, выявляются признаки его цельнооформленно-сти и отдельности, разрабатывается проблема аналитич. формы слова; во втором случае речь идет об установлении инварианта слова, лежащего в основе как его грамматич. форм (в связи с этим определяется категория словоформы), так и его вариантов — фонетических, морфологических, лексико-семантических (в связи с этим разрабатывается проблема варианта слова).
Семантич. анализ лексич. единиц является предметом изучения лексич. семантики, или семасиологии, к-рая исследует соотнесенность слова с выражаемым им понятием (сигнификатом) и обозначаемым им в речи объектом (денотатом). Семасиология, тесно переплетаясь с Л., обычно включается в рамки семантики. Л. изучает семантич. типы слов, выделяя лексикология, категории, отражающие семантич. особенности лексич. единиц, такие, как моносемия и полисемия, общее н специальное, абстрактное и конкретное, широкое и узкое (гипероним и гипоним), логическое и экспрессивное, прямое н переносное значения лексич. единиц. Особое внимание уделяется семантич. структуре многозначной лексич. единицы, выявлению типов значений слов и критериев нх разграничения, а также путям изменения и развития значения слов; анализируется явление десемаитизации — утраты словом своего лексич. значения и перехода его в грамматич. форманты.
В функциональном аспекте слово как единица языка рассматривается с т. зр. его роли в структуре и функционировании языка в целом, а также с т. зр. его соотношения с единицами других уровнен. Особенно существенно взаимодействие лексики и грамматики: лексика накладывает ограничения на использование грамматич. категорий, грамматич. формы способствуют дифференциации значений слов. Лексич. и грамматич. средства с общим значением образуют лексико-грамматич. поля (выражение кол-ва, времени и т. п.).
Структура словарного состава рассматривается в двух аспектах: системные
ЛЕКСИКОЛОГИЯ 259
отношения между лексич. единицами и стратификация словарного состава. Л. изучает лексику языка как систему систем. Группы слов, образующие систему, могут различаться по объему, по тому, что лежит в основе их общности (форма или содержание), по степени сходства форм или значений лексич. единиц, по характеристике отношений (парадигматич. или сиитагматич.) между лексич. едииицами. Миним. группировки отд. лексич. единиц, основанные на сходстве формы, образуют омонимы (см. Омонимия) или паронимы (при неполном сходстве; см. Паронимия); при опоре на содержание выделяются группировки слов, основывающиеся на понятийных логич. отношениях либо парадигматич. типа — равнозначности (синонимы), противоположности (антонимы, конверсивы: «дать»— «получить»), соположенности (семаитич. ряд: «сосна» — «береза» — «дуб», «теплый» — «горячий»), включения (гиперо-гипонимич. отношения: «дерево»— «береза»; см. Гипонимия), либо сиитагматич. типа (предмет — признак, часть — целое и т. п.).
Л. исследует и более крупные группировки слов — поля, к-рые также образуются на основе формы (напр., гнездо слов) или содержания и стрсятся исходя из парадигматич. или сиитагматич. отношений. Совокупность парадигматич. и сиитагматич. полей образует тематич. поле, отображающее определ. сферу вие-языковой действительности (иапр., средства транспорта, животноводство, искусство и др.). При учете формы и содержания (полисемия, синонимия, словообразоват. связи и т. п.) ни один участок лексики нс оказывается изолированным, устанавливаются отношения между любыми лексич. единицами.
Лексич. состав языка неоднороден, стратифицирован. В нем выделяются категории лексич. единиц по разным основаниям: по сфере употребления — лексика общеупотребительная (межстилевая) и стилистически отмеченная, используемая в определ. условиях и сферах общения (поэтич., разг., иауч., проф. лексика, просторечие, арготизмы, регио-иализмы, диалектизмы); в связи с изучением вариантов лит. языков — их специфич. лексика; по эмоциональной окраске — нейтральная и эмоционально окрашенная (экспрессивная) лексика; по ист. перспективе — неологизмы, архаизмы (см. Устаревшие слова); по происхождению слов или обозначаемых ими реалий — заимствования, ксеиизмы (обозначения чужих реалий), варваризмы, интернационализмы; по отношению к языковой системе и функционированию — активная и пассивная лексика, потенциальные слова, окказионализмы. Лексич. система наименее жесткая из «всех подсистем языка, границы между группировками слов нечетки, одно и то же слово может в разных своих значениях и употреблениях относиться к разным категориям лексич. единиц.
При изучении лёксики в ее функционировании рассматриваются след, проблемы: частотность лексики в текстах; лексика в речи, в тексте, ее номинативная функция, контекстуальные сдвиги значений и особенности употребления (многие из лексикология, категорий своеобразно преломляются в речи, в связи с чем различают языковые и речевые синонимы, антонимы; лексич. полисемия и омонимия в речи обычно устраняется
260 ЛЕКСИКОЛОГИЯ
или принимает вид игры слов или семантич. синкретизма); сочетаемость слов, к-рая рассматривается на уровнях семантическом (совместимость понятий, обозначаемых данными лексич. единицами: «каменный дом», «рыба плавает») и лексическом (совместимость лексем: «читать лекцию», но «делать доклад»). Различаются свободные и связанные сочетания, а внутри последних — идиоматические, что является предметом изучения фразеологии.
Л. исследует пути пополнения и развития словарного состава языка, различая 4 способа создания номинаций, три из к-рых основаны на использовании внутр, ресурсов языка — создание новых слов (см. Словообразование), формирование новых значений (полисемия, перенос значений, причем изучаются закономерности филиации значений), образование словосочетаний, а четвертый— на привлечении ресурсов др. языков — заимствования (лексич. заимствования и кальки). Исследуются факторы и формы интеграции заимствованных слов.
Важным аспектом Л. является изучение слов в их отношении к действительности, поскольку именно в словах, в их значениях самым непосредств. образом закрепляется жизненный опыт коллектива в определ. эпоху. В связи с этим рассматриваются такие проблемы, как лексика и культура, проблема лингвистич. относительности (влияние лексики на «видение мира»), лингвистич. и экстралиигвистич. компоненты в значении слова, фоновая лексика и др.
Различаются общая, частная, ист., сопоставит, и прикладная Л. Общая Л. устанавливает общие закономерности строения, функционирования и развития лексики, частная Л. исследует словарный состав одного языка.
Историческая Л. исследует историю слов в связи с историей обозначаемых ими предметов, понятий, институтов. Данные ист. Л. широко используются в ист. науке. Ист. Л. дает описание динамики словарного состава (или его участка) либо статич. описание среза ист. состояния языка. Предметом исследования могут быть отд. слово либо лексич. система (понятийное поле), история слов как таковых либо формы семантич. изменений (иапр., сужение значения), процессы в семантич. структуре слов (напр., изучение развития слов с абстрактным значением, процесс сиионимиза-ции, возникновение собств. имен и т. п.). По своему направлению ист.-лексикология. исследования могут быть семасиологическими (изучаются изменения значений слов или групп слов) либо ономасиологическими (изменение способа наименования объекта). Ввиду системных отношений внутри лексики при исследовании группы слов оба аспекта присутствуют одновременно, т. к. изучение изменений значения одного слова невозможно без изучения эволюции обозначения понятия, общего для группы слов.
Сопоставительная Л. исследует словарный состав с целью выявления генетич. родства языков', струк-турио-семантич. сходств и различий между ними (независимо от родства) либо с целью выведения общих лексикологич. (чаще семантич.) закономерностей. Сопоставление может касаться любых аспектов лексики. Сопоставляться могут отд. слова, но большее значение имеет сопоставление групп слов (или полей), напр. глаголов движения, терминов родства и др., что показывает, как по-разному членится поле обозначения (объек
тивная реальность) лексич. средствами разных языков, какие аспекты объектов фиксируются в значениях слов разными языками. Большой интерес для сопоставит. Л. представляет сопоставление функционирования в двух языках широких лексикологич. категорий: синонимии, антонимии, видов полисемии, фразеологии, соотношения в значении слов общего и частного, логического и эмоционального и т. п. Данные сопоставит. Л. широко используются в прикладных разделах яз-знания (лексикография, перевод), а также в этнографии.
Прикладная Л. охватывает преим. 4 сферы: лексикографию, перевод, лингвопедагогцку и культуру речи. Каждая из этих сфер обогащает теорию Л. Напр., лексикография побуждает углублять проблему значения слова, совершенствовать его описание, выделение значений, изучать сочетаемость и т. п. Перевод даёт большой материал для сопоставит. Л., проблемы слова при преподавании родного и неродного языка заостряют ряд общелексикологич. вопросов (слово и контекст, словосочетаемость, синонимия — выбор слова, лексика и культура). Вместе с тем каждая из них использует положения и выводы Л., однако лексикологич. категории получают в них специфич. преломление; напр., проблемы выделения значений слова, фразеологии в лексикографии решаются по-разному в зависимости от типа словаря.
Л. пользуется общелиигвистич. методами исследования (см. Метод в яз-знании). К наиболее употребительным относятся методы: дистрибутивный (определение границ слова, его морфологич. структуры, разграничение значений и др.), субституции (изучение синонимии, значений слова), компонентно-оппозитив-ный (определение структуры значения лексич. единиц, семантич. структуры слова в целом, анализ семантич. полей, изменение значений лексич. единиц, актуализация значения единицы в контексте), трансформационный (в словообразовании, при выявлении семантич. нагрузки слова в контексте путем свертывания или развертывания синтаксич. структур, при определении значения лексич. единицы). К качеств, методам добавляется количественно-статистический (определение частотности лексич. единицы, ее сиитагматич. связей и др.; см. Количественные методы в яз-зиании).
Данные Л. используются во мн. смежных дисциплинах: психолингвистике (изучение словесных ассоциаций и др.), нейролингвистике (виды афазии), социолингвистике (изучение языкового поведения коллектива) и др. Нек-рые аспекты и виды лексич. единиц изучаются в особых разделах яз-знания (см. Ономастика, Фразеология, Культура речи, Стилистика, Словообразование и т. п.).
Л. выделилась как отд. раздел яз-знания позже нек-рых других, напр. грамматики. Даже в 20 в. нек-рые ранние иа-правления структурализма отрицали необходимость выделения Л. либо на том основании, что лексика якобы слабо структурирована, либо потому, что яз-знание вообще ие должно заниматься семантикой, к-рая составляет ядро Л. (школа Л. Блумфилда).
Ряд проблем Л. обсуждался задолго до ее становления как особой отрасли яз-знания. В древнее время и ср. века рассматривались вопросы семантики и строения слова. Античная риторика обращала внимание и на худож. функцию слова. Развитие лексикографии в Евро
пе в 16—18 вв. стимулировало и развитие Л. В предисловиях к толковым словарям (иапр., словарь Фраиц. академии, 1694, англ, словарь С. Джонсона, 1755) был отмечен ряд лексикология, категорий (синонимия, словосочетаемость, первичные и производные слова и т. п.). Впервые термин «Л.» введен франц, энциклопедией Д. Дидро и Ж. Л. Д’Аламбера в 1765, где Л. определяется как один из двух (наряду с синтаксисом) разделов учения о языке. Задачу Л. авторы видели в изучении слов вне их конкретного использования в речи, в изучении общих принципов организации лексики языка. Они выделяли в Л. изучение внеш, формы, значений и этимологии слов (под к-рой понималось и словообразование). В трактатах по стилистике 18 в.' более подробно излагались пути формирования переносных значений слов. Первые работы по сравнит.-ист. яз-знанию (Р. К. Раск, Ф. Бопп) заложили основы сравнит. Л. В 19 в. осн. сферой лексикология. разысканий в Европе была семантика: изучались внутр, форма слова (В. фон Гумбольдт), общие закономерности формирования и эволюции значений слов (А. Дармстетер, Г. Пауль), большое развитие получила ист. Л. Достижения семасиологии были обобщены и развиты в работе М. Бреаля (1897), где семасиология предстала как особый раздел науки о языке. Продолжавшееся в 20 в. развитие семасиологии было направлено, с одной стороны, на выявление общих семантич. законов эволюции значений слов с привлечением данных логики или психологии (Э. Кассирер, X. Кронассер, С. Ульман, Г. Стерн и др.), что привело впоследствии к разработке семантич. универсалий, с другой — на изучение истории слов в связи с историей объектов (школа «Слова и вещи», характерная, в частности, для диалектологии). Ономасиологич. направление в Л., способствовавшее изучению групп слов, получило описание в книге Б. Куадри (1952).
Идея системности языковых явлений, все больше проникающая в Л.,отразилась прежде всего в теории лексич.м полей, построенных на паралигматич. (Й. Трир) и синтагматич. (В. Порциг) принципах. Завершением теории поля является тезаурусное представление организации словаря (Ш. Балли, Р. Халлиг, В. фон Вартбург). Разрабатывалась проблема обшей теории слова как единицы языка, продолжались дискуссии относительно выделимости слова и его критериев (Балли, А. Мартине, Дж. X. Гринберг и др.), его семантики (Ч. К. Огден, А. Ричардс, К. Бальдингер). Большое развитие получило изучение соотнесенности лексики с внелингвистич. миром, истории слов в истории общества (П. Лафарг; франц, социология. школа: А. Мейе, Э. Бенвенист, Ж. Маторе, М. Коэн), лексики и структуры сознания говорящих (Э. Сепир, Б. Уорф, Л. Вайсгербер). Лингвисты пражской школы выявили функциональную дифференциацию лексики.
В России основы Л. заложены трудами М. В. Ломоносова, обратившего внимание на стилистич. дифференциацию лексики («Теория трех стилей»), а также на характер ист. изменений лексики (выводы об устойчивости осн. словарного фонда языка).
В 19 — нач. 20 вв. в связи с лексикография. работой и изучением истории русского и славянских языков активно развивались ист. Л. и этимология (А. X. Востоков, И. И. Срезневский, Я. К. Грот и др.), исследовались территориальная и
социальная дифференциация лексики (В. И. Даль, А. И. Соболевский, И. А. Бодуэн де Куртенэ), лексика языка писателей и др. проблемы'.
Большим вкладом в развитие мировой Л. явились труды А. А. Потебни и М. М. Покровского. Потебня глубоко разработал общую теорию слова как в аспекте формы, так и в особенности в плане содержания (углубление учения о внутр, форме слова, учение о ближайшем — языковом и о дальнейшем —" внеязыковом значениях слова, положения о семантич. отношениях слов, многозначности, изменчивости значений слов). В работах Покровского (90-е гг. 19 в.) закладываются основы общей семасиологии, выявляются общие закономерности развития значений слов.
Продолжая лучшие традиции рус. лингвистич. науки, лексикология, исследования в СССР приобрели широкий размах, они проводятся на материале разных языков. Этому способствовали углубленное исследование рус. яз., науч, изучение языков народов СССР, активная лексикография, деятельность, а также то, что Л. вошла в качестве обязат. теоретич. курса в систему высшего филология. образования. Именно в СССР Л.. оформилась как особая ун-тская лингвистич. дисциплина.
В послереволюционные годы прежде всего расширилось социолингвисти-ч. изучение лексики (изучение лексики разных групп населения, исследование изменений в лексике, вызванных Окт. революцией 1917). Работы этого периода, выполненные в рамках проблемы язык и общество, заложили основы советской и мировой социолингвистики, получившей свое обоснование и развитие в трудах Е. Д. Поливанова, Б. А. Ларина, Д. С. Лихачева, В. М. Жирмунского, Н. Я. Марра, В. В. Виноградова, Ф. П. Филина, Р. А. Будагова и др. Большое значение имели также исследования слова в худож. творчестве. Были опубликованы многочисл. работы о языке писателей (А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедрина,' М. Горького, Т. Г. Шевченко, И. Франко и др.). Сов. ученые глубоко изучают стратификацию лексики, а также особенности лексики и словоупотребления в нар. говорах.
Сов. языковеды, исходя из того положения, что слово представляет собой осн. единицу языка, внесли большой вклад в общую теорию слова, в определение его границ, его соотношения с понятием (А. М. Пешковский, Л. В. Щерба, Виноградов, А. И. Смирницкий, Р. О. Шор, С. Д. Кацнельсон, О. С. Ахманова, Ю. В. Рождественский); особое внимание уделяется семантич. аспекту слова (Л. А. Булаховский, В. А. Звегинцев, Д. Н. Шмелев, Б. Ю. Городецкий, А. Е. Супрун и др.). Достижением сов. Л. является разработка типологии значений слова (Виноградов), учения о лексико-семантич. вариантах слова (Смирницкий), о промежуточном эвене в развитии значений слова (Будагов). Благодаря этим исследованиям проблема полисемии слова получила надежную теоретич. базу.
Исследуя слово как единицу языка и словарный состав в его синхронии, сов. языковелы проводят исследования в области этимологии (О. Н. Трубачев), ист. Л. (Филин), истории лексики лит. языка (Ю. С. Сорокин). Имеются многочисл. монография, исследования по мн. категориям Л.: синонимии, антонимии, инг тернационалиэмам, терминологии, фра
зеологизмам и др. Исследуя все пласты и аспекты лексики разных языков, сов. языковеды в 70—80-е гг. особое внимание уделяют проблемам системности лексики, в т. ч. лексич. парадигматике (Шмелев, А. А. Уфимцева, Ю. Н. Караулов), лексич. семантике в связи с обшей теорией номинации и референции, взаимодействию лексики с др. уровнями языка, прежде всего с синтаксисом (Ю. Д. Апресян), психолингвистич. аспектам лексики (изучение лексич. ассоциаций и др.)', сопоставит, изучению лек-евки разных языков (Будагов, В. Г. Гак). Большое практич. и теоретич. значение имеет изучение взаимодействия в области лексики языков народов СССР (Ю. Д. Дешериев, И. Ф. Протченко). Активно разрабатывается методология лексикология, исследований (М. Д. Степанова, Н. И. Толстой, Э. М. Медникова и др.).
• Смирнипкий А. И., Лексикология англ, языка, М., 1956; Ахманова О. С.. Очерки по общей и рус. лексикологии. М.. 1957; Звегинцев В. А., Семасиология, М., 1957; Будагов Р. А., Сравнит.-семасиологич. исследования.(Ром. языки), М.. 1963; Кацнельсон О. Д., Содержание слова, значение н обозначение, М.— Л., 1965; Степанова М.'Д., Методы синхронного анализа лексики. М., 1968; Вейнрейх У., О семантич. структуре языка, пер. с англ., в кн.: НЛ. в. 5, М., 1970; Маковский М. М., Теория лексич. аттракции, М., 1971; Шанский Н. М., Лексикология совр. рус. языка, 2 изд., М., 1972; Дорогое в ский В.. Элементы лексикологии и семиотики, М., 1973; Апресян Ю. Д., Лексич. семантика, М., 1974; Степанова М. Д.. Черны гое в а М. М., Лексикология совр. нем. языка, М., 1975; Караулов Ю. Н., Общая и рус. идеография, М., 1976; Виноградов В. В., Избр, труды, т. 3, Лексикология и лексикография, М.,-1977; Гак В. Г., Сопоставит, лексикология, М., 1977; Лопатнико-в а Н. Н,, Мовшович Н. А., Лексикология совр, фраиц. языка. М., 1982; Quad-г 1 В., Aufgaben und Metnoden der onomasio-logischen Forschung. Bern. 1952; U I I m ann S., The priciples of semantics, 2 ed., Glasgow — L.— Oxf., 1959; Weinreich U.. Lexicology, CTL, The Hague. 1963, v. 1; Rey A.. La le-xicologie. Lectures, P.. 1970; Lyons J.. Semantics, v. 1—2, Camb., 1977; см. также лит. при статьях Слово, Лексическое значение слова.	В. Г. Гак.
ЛЕКСИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА — содержание слова, отображающее в сознании и закрепляющее в нем представление о предмете, свойстве, процессе, явлении и т. д. Л. з. с.— продукт мыейит. деятельности человека, оно связано с редукцией информации человеческим сознанием, с такими видами мыслит, процессов, как сравнение, классификация, обобщение. Л. з. с. носит обобщенный и обобщающий характер. «Всякое слово (речь) уже обобщает» (Л е н и и В. И., Поли. собр. соч., 5 изд., т. 29, с. 246). Формирование Л. з. с. играет первостепенную роль в познават. деятельности человека. «Каждый предмет получает благодаря впервые ему присвоенному названию свою ясность, очевидность, отчетливость» (слова Эпикура, цитируемые В. И. Лениным, там же, т. 29, с. 264). Л. з. с. формируется в процессе активной деятельности говорящих.
В лингвистике Л. з. с. сопоставляется с филос. категорией понятия. При этом одни ученые отождествляют понятие с Л. з. с., другие отрицают их связь. Между тем понятие и Л. з. с., относясь к однопорядковым категориям  мышления, не совпадают. Соотношение между нвми различно в разных отношениях:
ЛЕКСИЧЕСКОЕ 261
значение шире понятия, т. к. включает в себя оценочный и ряд др. компонентов; значение уже понятия в том смысле, что включает лишь различит, черты объектов, а понятия охватывают их более глубокве и существенные свойства; значение соотносится с ближайшими (формальными, бытовыми) понятиями, отличающимися от содержат., науч, понятий. Совмещение понятия и Л. з. с. в последнем случае отмечается лишь у терминов; значение определяется как материал для оформления понятий, а понятие (концепт) может интерпретироваться как конденсация Л. з. с. (бытовых понятий). Понятие, лежащее в основе Л. з. с., характеризуется нечеткостью, размытостью границ: оно имеет четкое ядро, благодаря чему обеспечивается устойчивость Л. з. с. и взаимопонимание, и нечеткую периферию. Благодаря этой «размытости» понятия Л. з. с. может «растягиваться», т. е. увеличиваться в охвате, что позволяет использовать слова для обозначения предметов, не имеющих спец, обозначения в данный момент. Вместе с тем нечеткость и подвижность имеют свои границы, определяемые узуальными ассоциациями, внутр, формой слова, лексич. парадигматикой н др. факторами. В Л. з. с. отражается диалектич. соотношение общего и особенного, устойчивого и подвижного. Подвижность Л. з. с. позволяет использовать слово для наименования новых объектов н является одним из факторов худож. словесного творчества. С подвижностью связана тенденция к многозначности слова.
Л. з. с.— сложная структура, определяемая общими свойствами слова как знака: его семантикой, прагматикой, син-тактикой. В собственно семантич. смысле в структуре Л. з. с. выделяется 2 аспекта: сигнификативный (см. Сигнификат) и денотативный (см. Денотат). К ним присоединяют и внутр, форму слова (признак, легший в основу наименования). Прагматич. аспект Л. з. с. (см. Прагматика) включает экспрессивноэмоциональную оценку и разнообразные коннотации. Синтаксич. аспект (отношение между знаками) определяется собственно синтагматически — его связями с др. значениями языковых единиц в словосочетании и предложении, и парадигматически — его позицией внутри синонимия. ряда («значимость слова», или его «структурная функция»). Ядро Л. з. с.— его сигнификативная сторона. В целом Л. з. с. нередко определяется как совокупность понятийного ядра и прагматич. коннотаций. Синтагматич. факторы, существенные при уточнении значения слова, вторичны по отношению к собственно семантич. аспекту. В языковой системе Л. з. с. определяется сигнификатом. Определ. роль в его образовании может играть и внутр, форма слова.
В речи Л. э. с. может обозначать как весь класс данных объектов, так и его отд. представителя, в связи с чем возникает проблема объема Л. з. с. в речи, существенная для теории референции. В речи реализуется денотативная сторона Л. з. с., отражающая связь лексич. знака (включающего сигнификат) с представлением о конкретном внеязыковом объекте. При этом внутр, форма наименования может совпадать с сигнификатом.
Нек-рые исследователи усматривают Л. з. с. только у основных частей речи, отвергая наличие его у собств. имен, служебных слов, местоимений, междоме-
262 ЛЕКСИЧЕСКОЕ
тий. Однако всякое слово обладает лексич. значением, различие состоит в способе его реализации, в степени самостоятельности и выделенное™. У служебных слов лексич. значение реализуется при соединении с самостоят. словом, у местоимений денотативная сторона значения выявляется по анафорич. связи с номинативными словами или в условиях прямого указания (дейксиса), у междометий лексич. значение характеризуется не-расчлененностью выражаемого значения. Имена собственные также содержат элементы сигнификативной стороны значения, т. к. подводят единичный объект под нек-рый класс объектов.
Подвижность отношения наименования (то есть связь означающего и означаемого), лежащего в основе Л. з. с., приводит к его изменению. Различаются причины, результаты и формы изменения значений слов. Причины изменений Л. э. с. могут быть культурно-историческими (напр., изменения в самих объектах, нх социальной оценки, табу), психологическими, внутрисистемными. В результате изменений Л. з. с. возможно возникновение или исчезновение многозначности (см. Полисемия), образование омонимов. Формы (типы) изменений Л. з. с. соответствуют в конечном счете логич. отношениям понятий, таким, как подчинение (включение), на основе к-рого развивается расширение, сужение (специализация), а при учете коннотаций и «ухудшение» / «улучшение» значения; внеполо-женность (соположение), лежащая в основе смещения Л. з. с.; отношения контрадикторное™ (противоположности), приводящие к явлениям энантиосемии; перекрещивание, порождающее метафору и разнообразные виды метонимии. Изменения Л. з. с. могут быть также едва заметными («скольжения» смысла слова). Благодаря устойчивым ассоциациям объектов и понятий развиваются регулярные типы изменений Л. з. с., встречающиеся во мн. языках (напр., переход «содержащее -» содержимое»). Об изменении Л. з. с. говорят только при социальном закреплении изменения в языке, в противном случае изменение отношения номинации приводит лишь к особому употреблению слова. Изменение значения слова проходит через 3 этапа: 1) инновация в речи (новое словоупотребление), чаще индивидуального характера, не изменяющая семантич. структуру слова; 2) формирование нового значения — как части семантич. структуры слова — вследствие регулярного нового употребления, особенно если оно сопровождается существенными расхождениями отношений номинации; новое значение может получать особые грамматич. характеристики; 3) образование омонимов при расхождении Л. з. с. и утрате связи между ними.
В связи с многозначностью возникает проблема типологии н семантич. структуры Л. з. с. В сов. яз-знании одна нз первых типологий принадлежит В. В. Виноградову,к-рый выделял в слове по принципу отношения к обозначаемому объекту осн. номинативное значение, минимально зависимое от окружения, производное номинативное значение, образуемое в результате переноса или специализации основного, и экспрессивностилистическое. На основании синтагматич. обусловленности различаются значения свободные, фразеологически связанные и функционально обусловленные (напр., предикативно-характеризующие). Развивая эту типологию, Б. Н. Головин предложил различать типы Л. з. с.
в соответствии с тремя аспектами функционирования слова: по отношению к предмету, к сознанию и к др. Л. з. с. В функциональной типологии Л. з. с. (Н. Д. Арутюнова) осн. противопоставление проводится между сигнификативной и денотативной сторонами значения.
Различаются семантич. структура слова и структура Л. з. с. Первая включает совокупность отд. вариантов Л. з. с. (лексико-семантич. вариантов), среди к-рых выделяются осн. значения и производные — переносные и специализированные. Каждый лексико-семантич. вариант является иерархически организованной совокупностью сем — структурой, в к-рой выделяется интегрирующее родовое значение (архисема), дифференцирующее видовое (дифференциальная сема), а также потенциальные семы, отражающие побочные свойства предмета, реально существующие или приписываемые ему коллективом. Эти семы важны для формирования переносных значений слов. Напр., у «идти», «ползти», «лететь» в их прямом значении архисема — значение «движение», дифференциальные семы — «способ передвижения», потенциальные — «темп движения» (нормальный, медленный, быстрый). При переносном употреблении слова архисема и дифференциальная сема отходят на задний план, потенциальные актуализируются. получая статус дифференциальных («время идет, ползет, летит»), Л. з. с. свойственна и виеш. структурность: слова и лексико-семантич. варианты образуют лексико-семантич. группы (лексич. поле), внутри к-рого значение одного слова является границей значения другого (см. Поле).
Методы анализа Л. з. с. делятся на собственно лингвистические и психолингвистические. Лингвистич. методы различаются по отношению к парадигматике и синтагматике: для анализа Л. з. с. исследуются разные слова в одном и том же контексте или одно и то же слово в разл. контекстах. К синтагматически ориентированным методам относятся дистрибутивный, изучение сочетаемости слов, контекстуальный. К парадигматически опиентированным относятся методы субституции (замещения) слов, компонентный анализ. Психолингвистич. методы опираются на эксперименты с информантами: опрос, ассоциативные методы, измерение Л. з. с. Использование словарных дефиниций Л. з. с.— один из способов их изучения. Полное исследование Л. з. с. достигается сочетанием разл. методов, включая н количественные.
Проблема Л. з. с. разрабатывается в неразрывной связи с общефилос. теорией значения и смысла (см. Философские проблемы языкознания), восходя к идеям Платона и Аристотеля и гл. обр. стоиков (Секст Эмпирик), подчеркнувших связь того, что обозначается (понятие), того, что обозначает (слово), и объекта (предвосхищение «семантич. треугольника»). В ср. века проблемы Л. з. с. обсуждались в связи со спорами реалистов и номиналистов. Иден номинализма развивались Т. Гоббсом и легли в основу понимания Л. з. с. универсальными грамматиками, к-рые утверждали, что имя обозначает «идею», репрезентирующую один или ряд предметов. Г. В. Лейбниц, Б. Спиноза, Дж. Локк и др. философы 17—18 вв. обсуждали вопрос о том, является ли слово знаком представления о предмете или же знаком самого предмета. В 19 в. лексич. семантика сосредоточилась на изучении ист. изменения зна
чений слов. В. фон Гумбольдтом, Г. Паулем, А. А. Потебней, М. Бреалем, М. М. Покровским, X. Шпербером, Г. Стерном, С. Ульманом и др. были определены осн. свойства Л. з. с. и выявлены общие семантич. законы изменения значений слов. Развитие логики с кон. 19 в. вновь вызвало дискуссии о различиях между денотативной и коннотативной сторонами Л. з. с. Дж. С. Милль ввел понятия денотации и коннотации. Г. Фреге различал смысл (указания на называемый предмет) и значения (способ обозначения предмета). Последнее на уровне речи совпадало с внутр, формой обозначения. Р. Карнап различал экстенсионал (объем значения) и интенсивная (содержание значения). К. И. Льюис выделял след, виды значений языковых выражений: денотация (экстенсионал), коннотация (интен-сионал), понятийное содержание, сигни-фикация.
В разработку теории Л. з. с. большой вклад внесли сов. ученые — В. В. Виноградов (типология Л. з. с.), Л. О. Резников, С. Д. Кацнельсон (филос. аспекты проблемы), Р. А. Будагов (ист. семантика) и др.
В ряде направлений лингвистич. структурализма проявляется антименталист-ский подход к Л. з. с.: переоценка либо отношений между языковыми знаками (парадигматических — в теории «значимостей» Ф. де Соссюра, синтагматических — в теориях дескриптивистов), либо прагматич. факторов, участвующих в реализации Л. з. с. Бихевиористы (см. Бихевиоризм в яз-знании) считают Л. з. с. равнозначным вызываемой им реакции, инструменталисты полагают, что слово значит то, что оно обозначает, сторонники информационной теории считают, что Л. з. с. есть совокупность информации, к-рую оно несет с собой. Однако если Л. з. с. может вызывать к.-л. реакцию, передавать информацию, обозначать нечто, то лишь потому, что в сознании говорящего оно связано с определ. понятием, под к-рое подводится данное явление внеязыковой действительности.
ф Звегинцев В. А.. Семасиология, М., 1957; Кацнельсон С. Д., Содержание слова, значение и обозначение, М,—Л., 1965; Леонтьев А. А.. Слово в речевой деятельности, М., 1965; Проблемы знака и значения, М.. 1969; Комлев Н. Г., Компоненты содержат, структуры слова, М., 1969; Семантич. структура слова, М., 1971; Г о-л о в и н Б. Н., Введение в яз-знание, 2 изд., М., 1973; Основы теории речевой деятельности, М., 1974; Никитин М. В., Лексич. значение в слове и словосочетании, Владимир, 1974; Т о н д л Л., Проблемы семантики. пер. с чеш., М., 1975; Принципы и методы семантич. исследований, М., 1976; Степанов Ю. С., Номинация, семантика, семиология (виды семантич. определений в совр. лексикологии), в кн.: Языковая номинация. (Общие вопросы). М., 1977; Виноградов В. В., Избр. труды, т. 3, Лексикология и лексикография, М., 1977; Языковая номинация. (Общие вопросы), М.. 1977; Бородина М. А., Гак Г. К., К типологии и методике ист.-семантич. исследований, Л., 1979; Аспекты семантич. исследований, М., 1980; Лингвистич. семантика, в кн.: НЗЛ, в. 10, И., 1981; Новиков Л. А., Семантика рус. языка, М., 1982; Телия В. Н., Коннотативный аспект семантики номинативных единиц, М., 1986; Уфимцева А. А.. Лексич. значение, М., 1986; R е у А., Theories du signe et du sens, v. 1—2, P., 1973—76; см. также лит. при статьях Слово, Лексикология, Семантика. В. Г. Гак, ЛЁНДИ — см. Панджаби.
ЛЁНИН В. И. О ЯЗЫКЕ. Продолжая и развивая учение К. Маркса и Ф. Энгельса о языке (см. Маркс К., Энгельс Ф. о языке), В. И. Ленин показал, что осн.
принципы диалектич. логики (требование всесторонности и учета развития, критерии практики и конкретности) применимы при рассмотрении любого вопроса, в т. ч. проблем языкознания. Ленин развил диалектико-материалистич. взгляды Маркса и Энгельса на язык в применении к новым ист. условиям.
В ленинском определении «Язык есть важнейшее средство человеческого общения» (Поли. собр. соч., 5 изд., т. 25, с. 258; далее всюду ссылки на это изд.) подчеркивается, что язык является важнейшим средством общения и что это специфически человеческая форма общения. Человек сформировался в трудной борьбе с природой (т. 5, с. 103), выделил себя из природы (т. 29, с. 85). Язык является признаком любого общества, у всех народов, на всех этапах их существования. Развитие и богатство языка — результат развития общества, его науки и культуры, итог познават. деятельности людей. Общество н языки прошли три последоват. периода своей истории: родоплеменной, период народностей (национальностей) и нац. период.
Уделяя особое внимание нац. вопросу, Ленин подчеркивал роль языка в процессе формирования нации. Нации возникают лишь при капитализме, когда происходит зкоиомич. сплочение территории, укрепляются нац. (и интернац.) связи, и для этого «необходимо государственное сплочение территорий с населением, говорящим на одном языке, при устранении всяких препятствий развитию этого языка и закреплению его в литературе» (т. 25, с. 258). В нац.-языковом развитии есть две тенденции: с одной стороны, происходит образование одио-нац. гос-в, а с другой — объединение разных народов в одном многонац. гос-ве, что неизбежно ведет к появлению языков межнац. общения.
Нац.-языковые вопросы всегда должны решаться конкретно-исторически и на демократич. основе. Ленин критиковал принцип культурно-нац. автономии и боролся против насильств. навязывания гос. языка господствующих классов народам многонац. гос-ва. Когда монархисты, а вслед за ними либералы стали предлагать введение в царской России обязат. гос. языка (якобы «в интересах русской культуры и государственности»), Ленин выступил против того, что язык бурж.-помещичьего гос-ва «должен быть обязательным государственным языком» в многонац. гос-ве (т. 24, с. 293), т. к. «демократическое государство безусловно должно признать полную свободу родных языков н отвергнуть всякие привилегии одного из языков» (т. 25, с. 71—72). Марксистско-ленинское учение о нац.-языковом строительстве легло в основу языкового строительства в СССР (см.Языковая политика). Опыт языкового строительства в СССР имеет междунар. значение.
Выступая против насильств. внедрения рус. языка среди народов России, Ленин в то же время отмечал, что экономия. и политич. развитие страны приведет к тому, что возникнут такие условия, при к-рых каждый житель сможет «научиться великому русскому языку» (т. 24, с. 295). Предвидение Ленина осуществилось: рус. язык стал средством межнац. общения народов Сов. Союза; он содействует взаимному обмену опытом народов СССР и расширяет доступ к достижениям науки, техники, отечественной и мировой культуры. Ленин полагал также, что перемещение революционного движения в нашу страну, по
вышение ее авторитета создает условия для того, чтобы рус. язык стал языком междунар. общения (т. 24, с. 387). И это предсказание Ленина сбылось: рус. язык стал мировым языком (см. Международные языки).
Составной частью нац.-языковой политики партии остается начатая Лениным борьба за демократизацию лит. языка, за поднятие культуры языка, его чистоту, за речевую культуру масс. Ленин не раз напоминал, что действенность газетных и устных выступлений зависит от того, сумеют ли агитаторы и пропагандисты «говорить просто и ясно, доступным массе языком, отбросив решительно прочь тяжелую артиллерию мудреных терминов, иностранных слов, заученных, готовых, но непонятных еще массе, незнакомых ей лозунгов, определений, заключений» (т. 14, с. 92, ср. т. 38, с. 203).
Ленин был против «популярничания». Ои считал, что надо поднимать сознательность масс, их культуру, т. к. построение социализма требует ликвидации неграмотности, поднятия образованности всех членов общества, развития традиций существующей культуры; составной частью культурной революции было реформирование и совершенствование орфографий, создание учебников и словарей. Особое внимание Ленин уделил созданию массового словаря совр. рус. лит. языка; по его настоянию в первые, трудные для Сов. России годы была создана комиссия для составления такого словаря, результатом этой деятельности стал «Толковый словарь русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова (т. 1—4, 1935—40).
Наряду с коммуникативными свойствами языка в поле зрения Ленина находились и его гносеология, свойства, Ленин развил учение о языке как непо-средств. действительности мысли и действительном сознании. Разрабатывая коренные проблемы теории отражения человеком объективной действительности н теории познания, он всесторонне проанализировал роль языка в познават. и идеология, деятельности людей, рассмотрел природу названия и языковых форм выражения мыслей.
Согласно ленинской теории отражения, наши ощущения и представления являются «копиями» объективного мира, они его субъективный образ. Ленин признавал истинность утверждений Л. Фейербаха о том, что «чувственное восприятие дает предмет, разум — название для него», к-рое есть «отличительный знак, какой-нибудь бросающийся в глаза признак, который я делаю представителем предмета, характеризующим предмет, чтобы представить его себе в его тотальности» (т. 29, с. 74).
Слово не только называет, но оно и обобщает (т. 29, с. 246), т. к. «в языке есть только общее» (т. 29, с. 249).
Ленин боролся за точность наименований и формулировок, против тех, «кто к маленьким вещам прилагает большие названия, кто запутывает простой вопрос претенциозным фразерством» (т. 8, с. 308). Ленинские высказывания о фразе имеют филос. и лингвистич. смысл. Фразой Ленин называл неумение спуститься от абстрактного к конкретному; он писал: «...всякая абстрактная истина становится фразой, если применять ее к любому конкретному положению» (т. 35, с. 396, ср. с. 373). Надо, «чтобы фраза не темнила ума, не засоряла сознания» (т. 32, с. 30).
ЛЕНИН 263
Когда в нач. 20 в. в филос. работы стало проникать терминология, фразерство, Ленин, приветствуя новую терминологию, если она обозначала новые иауч. открытия, высмеивал разл. «измы», если они, не представляя никакой новизны, протаскивали идеализм. «Заметим,— писал Ленни,— что термин реализм употребляется здесь в смысле противоположности идеализму. Я вслед за Энгельсом употребляю в этом смысле только слово: материализм, и считаю эту терминологию единственно правильной, особенно ввиду того, что слово „реализм" захватано позитивистами и прочими путаниками, колеблющимися между материализмом и идеализмом» (т. 18, с. 56).
Ленин боролся против псевдореволю-циоииых, «левых» фраз, поскольку пустые и бессодержательные революционные фразы, революционное краснобайство мешает практич. борьбе, замазывает дело фразами (т. 32, с. 229), создает путаиость мысли, принижает революционные лозунги пролетариата до бурж.-демократич. фразы (т. И, с. 364, 69).
Высказывания Ленина о социальной и гносеология, природе языка служат образцом применения диалектико-материа-листич. метода к конкретной области, они учат точному и простому словоупотреблению, бережному отношению к языку.
 Критич. заметки по нац. вопросу, Полн. собр. соч., 5 изд., т. 24. с. 116—23, 125, 129— 130,134—44,147;Материализм и эмпириокритицизм, там же, т. 18, с. 34—35, 39—40, 66, 74, 108-09, 140-51. 154, 170-71. 176-177, 239, 257-59, 283, 287, 343-46, 348, 353, 356—57; Нужен ли обязательный гос. язык?, там же, т. 24, с.293—96; Об очистке рус. языка, там же. т. 40, с. 49; О вреде Фраз, там же, т. 32, с. 229—31; О праве наций на самоопределение, там же, т. 25, с. 258—519; О революционной фразе, там же, т. 35, с. 343—53; Филос. тетради, там же, т. 29, с. 60. 64, 74-75, 81. 84. 90, 152-54, 160-161, 177, 181—84, 187, 207—09, 212-16, 218, 229 , 232- 33 , 246— 49, 252, 283, 298—300, 313-14, 329-30.
* Шамелашвили Р. М., В. И. Ленин — величайший мастер живого слова, Тб., 1969 (на груз, яз.): Ленинизм и теоретич. проблемы яз-знания, М., 1970; Левашов Е. А.. Петушков В. П., Ленин и словари, Л., 1975; Дмитриев П. А., М о к и-енко В. М., Классики марксизма-лени-низма и слав, филология. Л., 1982: Онтология языка как обществ, явления, М., 1983; Гурбанов А., Ленин вэ дилчилик. Баку, 1969; Petr J., Klasikove marxismu-leninis-mu о jazyce, Praha, 1977; Ldnine et les questions de langue. Textes choisis par N. Kondra-chov, Moscou, 1982.	В. И. Кодухов.
ЛЕНИНГРАДСКАЯ ФОНОЛОГИЧЕСКАЯ ШКОЛА — научное направление в исследовании звукового уровня языка. Основоположник — Л. В. Щерба (последователь И. А. Бодуэна де Куртенэ), его ученики — С. И. Бернштейн, Л. Р. Зиндер, М. И. Матусевич. В 1912 Щерба определил фонему как единицу, способную дифференцировать слова и их формы. Он установил обусловленность членения звуковой последовательности на фонемы морфологич. членением (в словах «бы-л», «засну-л», <он-а», «был-а» конечные фонемы отделяются благодаря возможности провести перед ними морфологич. границу), а возможность разбить каждое слово на фонемы определяется именно такой потенциально существующей связью между морфемой и фонемой; языковую функцию фонемы Щерба также связывал с ее способностью участвовать в образовании звукового
264 ЛЕНИНГРАДСКАЯ
облика значимой единицы («одет — одеть» и т. д.).
Осн. принцип подхода Л. ф. ш. к звуковым единицам — стремление связать лингвистич. (социальную) природу фонемы с ее ролью в речевой деятельности человека. Фонема, будучи миним. языковой единицей, лежащей в основе иерархии фонема — морфема — слово—синтагма, в то же время является единицей уникальной, поскольку именно фонема обеспечивает использование материальных явлений (физиологических, акустических) для образования значимых единиц языка. Именно таким пониманием фонемы определяется принципиальный интерес к материальным свойствам звуковых единиц, к исследованиям в области экспериментальной фонетики, к разработке новых методов анализа речи.
Для Л. ф. ш. характерно утверждение, что система фонем того или иного языка — не просто результат логич. построений исследователя, а реальная организация звуковых единиц, обеспечивающая каждому носителю языка возможность порождения и восприятия любого речевого сообщения. Отсюда понятен интерес к тем функциям звуковых единиц, к-рые обнаруживаются при исследовании речевой деятельности и языкового материала: подробное фонетич. описание разл. фонологич. систем, идея важности «звукового облика слова», интерес к разным стилям речи, разработка теории слога, теории интонации и т. д. Учет фонетич. характеристик — при постулировании их подчиненности функциональным свойствам — предполагает наличие достаточно сложных правил, регулирующих отношения между теми и другими. Напр., фонемный состав слова определяется на основе знаний о составе фонем языка и правил их дистрибуции: разные аллофоны одной фонемы невозможны в одной и той же фонетич. позиции, тогда как один и тот же аллофон не может встречаться в разных позициях. Изменения звукового облика слова или морфемы трактуются или как аллофонич. изменения (с [а] д — с' [®] ду) , или как чередования фонем (са/t/ — cA/d/a), т. е. фонемный состав слов типа «рок», «рог» или «коз», «кос» одинаков, и в этом случае можно говорить о неразличении морфем, ио не фонем (см. Московская фонологическая школа).
Во 2-й пол. 20 в. в рамках Л. ф. ш. детально разрабатываются такие проблемы, как процедура сегментации и отождествления аллофонов («оттенков») одной фонемы, определение фонемного состава слоиа, фонологич. интерпретация звуковых явлений в языках слогового строя, лингвистич. статус н фонетич. корреляты различительных призиаков фонемы и др.
Актуальность идей Л. ф. ш. определяется сущностью осн. направлений: углубленное исследование фонетич. характеристик языков с разл. звуковыми системами, позволяющее раскрыть общие закономерности использования материальных средств в естеств. языке; исследование фонетики и фонологии спонтанной речи, в к-рой отсутствуют условия для реализации «идеального фонетич. облика слова»; изучение интонационных средств языка как в связи с их особой ролью для передачи значения, так и в связи с тем влиянием, к-рое интонация оказывает на сегментные единицы; анализ тех фактов речевого поведения человека, к-рый дал бы представление о механизмах, позволяющих ему пользоваться объективно вариативными речевыми сигналами как
некими инвариантными языковыми единицами.
Большое значение в развитии идей Л. ф. ш. имеют прикладные аспекты исследования речи — анализ лингвистич. природы звуковых нарушений при афазиях, заикании, тугоухости; создание лингвистич. правил, обеспечивающих ав-томатич. анализ и синтез речи; исследование статистич. характеристик звуковых единиц, необходимое для создания испы-тат. тестов в технике связи, медицине; разработка методики преподавания неродного (в т. ч. русского) языка.
9 Бернштейн С. И., Фонема, в кн.: Большая Сов. энциклопедия, т. 58, М., 1936; его же, Вопросы обучения произношению, М., 1937; Матусевич М. И., Введение в общую фонетику, 3 изд., М., 1959: Щерба Л. В., Языковая система и речевая деятельность, Л., 1974; Зии дер Л. Р., Общая фонетика, 2 изд., М., 1979; Проблемы и методы экспериментально-фонегич. анализа речи, Л., 1980.	. Л. В. Бондарко.
ЛЕСКЙЙА ЗАКОН — закон сокращения конечных долгот в пралитовском языке. Сформулировал А. Лескин в 1881. В конечном слоге многосложных слов все акутированные (восходящедолгие) монофтонги и дифтонги ie, uo сократились (за исключением неск. спец, форм типа 3-го л. мн. ч. буд. вр.), тогда как о, ё, ie, uo и ц сохраняли долготу, с преобразованием интонации в циркумфлексную (нисходящедолгую). Дифтонги ai, ё1, au также могли не сокращаться, но под ударением изменили интонацию иа ai, ei, au или сохранили (по говорам) акут, ср. соотв. ударение кратких и полных прилагательных (на основе к-рых был сформулирован Л. з.): gera, geru, geri и др. в конечном слоге при gerdji, geriioju, gerieji в середине слова; в глагольных формах sakau, sakai, но sake, sakome и т. д. Относит, хронология показывает, чю в период действия закона нек-рые долгие еще не сократились (-ie, -I > i и т. д.). Сам Лескнн разделял традиц. точку зрения о том, что в «моросчитающих языках», к к-рым относится и литовский, различия в интонациях определяются взаимодействием ударного и предударного слогов (отсюда и колебания типа ranka, rankos, galva, gdlva).
В др. балт. языках сокращение конечных долгот определялось иными закономерностями: в прусском они сократились под ударением, а в латышском — последовательно и независимо от этих условий; т. о., зависимость тона и долготы от ударения и распределение признаков на конечных слогах в литов, яз. представляет наиболее архаическое состояние среди балт. языков.
Действие Л. з. вызвало перемещение ударения по Фортунатова — Соссюра закону, что дает основание нек-рым ученым считать Л. з. начальным условием закона Фортунатова — Соссюра и не выделять его как самостоят. закон. Однако Л. з. важен тем, что он описывает распределение, предшествующее началу всех типов оттяжек ударения, в т. ч. и на последующий слог.
Морфонология, следствия изменений по Л. э. чрезвычайно важны, поскольку после преобразования долгот и последовавших затем оттяжек ударения стали возможны те акцентные парадигмы, к-рые являются специфически литовскими и поддерживают архаический облик всей языковой системы.
•_ L е s k i е n А.. Die Quantitatsverhalt-nisse in Auslaut des Litauischen, «Archiv fur slavische Philologie». 1881, Bd 5. S. 188— 90; S t ini Chr. S.. Vergleichende Grammatik der Baltischen Sprachen, Oslo — Kbh., 1966, S. 115—20,	В. В. Колесов,
Л ЕТТОН ЙСТИ КА — см. Балтистика. ЛИВИЙСКИЕ ЯЗЫКЙ —см. Берберо-ливийские языки.
ЛИВИЙСКИЙ ЯЗЫК — см. Восточно-нумидийский язык.
ЛИВИЙСКОЕ ПИСЬМО — консонантное письмо, одно из древнейших в Африке. Генетически восходит к семитским квазиалфавитным системам письма (большее сходство с юж.-семитской, нежели с финикийской разновидностью; см. За-
и более тысячи одноязычных эпитафий с вертикальным направлением строк, читающихся, как правило, снизу вверх при направлении письма то справа налево, то слева направо (что затрудняет дешифровку) и содержащих много собств. имен и мало лингвистической информации.
К рубежу н. э. относят з а п а д н о-нумиднйское (мавританское, зап.-ливийское, мазезилийское) письмо,
К Л. п. относятся наскальные надписи на Канарских о-вах, гл. обр. на о. Иерро.
За исключением вост.-нумидийского письма, дешифрованного в общих чертах (фонетич. значение для ряда знаков установлено приблизительно; один знак не прочитан), единственной хорошо изученной разновидностью Л. п. является совр. туарегский алфавит — тифинаг, имеющий варианты у разл. племен и используемый в хозяйственных и, возмож-
СХОДСТВО ЗНАКОВ ЛИВИЙСКОГО И СЕМИТСКОГО ПИСЬМА
Чтение знака	Письмо туарегов		Восточно-нумид.письмо		Финикийское		Южносемитское			I Чтение знака
	современное (тифинаг)	„старо-туарегское"	> эпитафиях	о монументальных надписях	древнее финикийское	ново-пуническое	южноаравийское	яикйанское	самудсксе	
а	•	•	• словораздел	• словораздел	о	о	о	О	о	С
л	1		1	1	м	;//'	ь	г		п
г	о □	ОО	а о	о	«и	? 1			>)(^	г
		М VA	ГАЧ	г	1 А	А	Т 1	» 7	JI	г
5	2 (3?)	М W	W?	5 (3?)	W		г*	£	3 '"t	3
36	ЗОЛСС;		п ?			s Г7 z		А6 э?	A s?	з?. S?
ziz	HI;		1Ни	Hz)	N н н	Hi	Н* -	н« ияи d		diz
t	3Effl				ф®ф		шгла*			t
d	rjAVU	п U	п и	П t/'V)			и	<il>	<| А 		d 	
Звездочкой (’после знака) помечены наиболее сходные с ливийскими знаки семитского письма, представляющие собой редкие, производные или зарегистрированные иа позднем этапе развития письменной системы варианты.
СПЕЦИФИЧЕСКОЕ СХОДСТВО ЗНАКОВ ЛИВИЙСКОГО И ФИНИКИЙСКОГО ПИСЬМА
Чтение знака »,	Лиеийское письмо			Финикийско-пуническое письмо		Чтение знака
	„старотуарегское"	еосточно-нумидийское		древней финикийское	иоеопуническое	
		е эпитафиях	в монументальных надписях			
У				2 Z	rv N	
7/4 (h?)	in = а	III = v.h?	ST v,h ?	щлг	Ш	h h
Ч	25				яЪ	Ч h
падносемитское письмоУ все памятники — на берберо-ливииских языках.
Наиболее ранняя из датиров. разновидностей — восточноиумндий-с к о е письмо (нумидийское, вост.-ливийское, массилийское; см. Восточно-нумидийский языку, в одной из двух ливийско-пунич. билингв из Тутти (совр. Дугга в Тунцсе) упомянуты события 2 в."до н. э. Помимо этих двух и неск. одноязычных надписей «монументального» стиля с горизонтальным расположением строк при направлении письма справа налево имеется' два десятка ливийско-пунич. и ливийско-лат. билингв
дешифровкой к-рого занимался Ю. Н. Завадовский; этим и несколько более поздним временем датируются выделяемые А. Ю. Милитаревым в феззан-ско-триполитанскую разновидность Л. п. надписи на могильниках и р-не Джермы (древняя Гарама) в Феццане (Феззан) и в развалинах языч. храма в Триполитании (совр. Ливия).
Л. п. выполнены многочисленные неда-тиров. и недешифров. наскальные надписи в Сахаре и Ливийской пустыне; часть этих надписей, к-рым приписывают позднее (после 7—8 вв.) происхождение, может восходить к 1-му тыс. до н. э.
но, культовых целях, а также для переписки. Сходство отд. знаков, отсутствующих в др. разновидностях Л. п., указывает на происхождение тифинага из феззанско-триполитан. письма. Трудность дешифровки усугубляется наличием в разновидностях Л. п. одинаковых или сходных знаков с разными фонетич. значениями.
* Долгопольский А. Б., Нумидийское (вост.-ливийское) письмо Сев. Африки, в ки.: Тайны древиих письмен. Пробле-
ЛИВИЙСКОЕ 265
СПЕЦИФИЧЕСКОЕ СХОДСТВО ЗНАКОВ ЛИВИЙСКОГО И ЮЖНОСЕМИТСКОГО ПИСЬМА
Чтение знака	Письмо туарегов		Восточно-нумид. письмо	Южносемитсиое письмо				Чтение знака
	современное (тифинаг)	„старо-туарегское*1		южно-аравийское	лихйансков	самудское	дреене-эфиопское	
W	• •	II	II =	фф оо*	е ф	е	ф ОО	W
S/S	$ (тадгхак) s(<*z,*s)		Х8>	Х28		8 00		2.
S		Дом			АЖ ?		Яхя?	S/Z
?[??]	—( (айр С/с)		Т Ь"		т	ти		Z
V?	а е<		гп а t? d?	ШПГ	ш	ГП /Т\	ГП	t
ь	Фшев	о □	O(Q?)	п	эп	пэпз	П	b
				ф	9ФФ	Ф в	Ф	w
Звездочкой (‘после знака) помечены наиболее сходные с ливийскими знаки семитского письма, представляющие собой редкие, производные или зарегистрированные на позднем этапе развития письменной системы варианты.
мы дешифровки, М., 1976; Фридрих И., История письма, пер. с нем., М., 1979; Завадовский Ю. Н.» Зап.-ливийский язык, в кн.: Africans. Афр. этнография, сб. ХИ, Л.. 1980; Chabot J. В., Recueil des inscriptions libyques. P., 1940; В a s s e t A., Ecritures Hbygue et touaregue, в его кн.: Articles de dialectologic berbere, P., 1959; Brogan O>t Inscriptions in the Libyan alphabet from Tnpolitania and some notes on the tribes of the region, в кн.: Hamito-Semitica. Proceedings of a colloquium, London. 1970* The Hague, 1975; Daniels Ch., An ancient people of the Libyan Sahara, там жед Prasse K.- G.. Manuel de grammaire toua-regue, 1—3, Kbh., 1972. А. Ю. Милитарев..
Образец ливийского письма из Триполитании.
ЛЙВСКИЙ ЯЗЫК — один из прибалтийско-финских языков (южная группа). Распространен на сев.-зап. побережье Курляндии (Талсинский и Вентспилсский р-ны Латв. ССР). Число говорящих ок. 100 чел. (1979, оценка). Известны 2 диалекта: живой курляндский диалект, к-рый распадается на вост., ср. и зап. говоры, в исчезнувший салацкий диалект, суще-
266 ЛИВСКИЙ
ствовавший в 19 в. на вост, побережье Рижского зал.
Для Л. я. характерны: количеств, чередование удвоенных смычных, сочетаний согласных и дифтонгов, к-рое не зависит от первонач. открытости / закрытости слога, как в др. прибалт.-фин. языках, а связано с явлениями сокращения слогов, напр. tappaB ’убивает’ — tap-pa < -tappatak ’убить’; прерывистый тон, похожий на stoa в дат. яз.; отсутствие звука h. Под влиянием латыш, яз. й, о были замещены гласными i, е; под влиянием i последующего слога а > а, о > б > е, и > й > i; в непервых слогах е, о > и, напр. sudiiD ’волки’, vagiiD ’борозды’ (фин. sudet, vaot).
В Л. я. есть датив с окончанием -п. Падеж с окончанием -ks выполняет функции и транслатива, и комитатива. У глаголов окончание 1-го л. ед. ч. совпадает с окончанием 3-го л.
Первые дошедшие до нас книги на Л. я. относятся к сер. 19 в. В 1920—39 существовала письменность на основе лат. алфавита: издавались школьные учебники, календари, журнал. Язык бытового общения.
* Аристэ П. А..К вопросу о развитии ливского языка, в кн.: Труды Ин-та яз-зна-ния АН СССР, в. 4, М., 1954; Вяари Э. Э., Ливский язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 3, М., .1966; Sjogren Andreas Job., Livische Grammatik nebst Sprachproben, bearb. von F. Wiedemann, v. 1—2, St.-Petersburg, 1861; Posti L., Grundziige der liviscben Lautgeschichte, Hels., 1942.
Sjogren Andreas Job., Livisch-deutsches und deutsch-livisches Worterbuch, bearb. von F. Wiedemann, St.-Petersburg, 1861; К e 11 u n e n L., Liviscbes Worterbuch mit grammatischer Einleitung, Hels., 1938.
А. Лаанест. ЛИГАТУРА (позднелат. ligatura — связь) — 1) знак любой системы письменности или фонетич. транскрипции, образованный путем соединения элементов двух графем или транскрипционных знаков, напр. дат., исл., норв. ае, нем. В. Л. такого типа нередко применялись также в скорописи или для украшения,
орнаментализации текстов (см. Вязь). 2) Соединенное написание двух (см. Диграф) н большего числа букв, передающих один звук, напр. польск. sz, cz, нем. sch. 3) Один письменный знак, передающий сочетание букв, слог или слово, напр. англ. & (and) ‘и’.
ЛИДИЙСКИЙ ЯЗЙ1К — один из вымерших хетто-лувийских языков (хетто-лидийская подгруппа). Был распространен на 3. Малоазийского п-ова в 1-м тыс. до н. э. Тексты на Л. я., выполненные одним из малоазийских алфавитов, датируются в большинстве своем 4 в. до н. э.; редкие надписи и монетные легенды восходят к 7—5 вв. до н. э. Большую группу надписей составляют эпитафии, смысл к-рых довольно ясен. Из-за плохого знания лексики Л. я. менее понятны сакральные тексты и особенно стихотворные надписи.
Особенности фонетич. строя Л. я.: расширение исходной системы гласных за счет включения в нее носовых а, е и гласного о, появление глухого спиранта f (из индоевроп. *р), развитие системы палатальных согласных в ряду дентальных и сонантов n, 1.
В именной морфологии Л. я. развил свой тип падежной флексии, включив в парадигму дательного и нек-рых др. падежей форманты местоименного происхождения. В глагольном словоизменении обнаруживается различие двух типов спряжений. Претерит на -I в Л. я., как и родств. слав, формы, восходит к причастным образованиям. Широко распространены приставочные глаголы. Синтаксис Л. я. характеризуется активным употреблением начальных комплексов энклитик; глагол ставится обычно в конце фразы; нередки именные (безглагольные) предложения. Мн. особенности грамматики и лексики остаются неясными из-за трудностей интерпретации письм. памятников.
* X о й б е к А., Лидийский язык, пер. о ием., в ки.: Древние языки Малой Азин, М., 1980; Королев А. А., Хетто-лувийскне языки, в кн.: Языки Азии и Африки. I. Индоевроп. языки, М.. 1976.
G u s m a n i R., Lydisches Worterbuch, Hdlb., 1964.	Л. С. Баюн.
ЛИКЙЙСКИЙ ЯЗЫК —один из вымерших хетто-лувийских языков (лу-вийско-ликнйская подгруппа). Был распространен в 1-м тыс. до н. э. на Ю.-З. М. Азии в обл. Ликия. Л. я. объединяет 2 диалекта — ливийский А (сев., вост, и центр. Ликия), на к-ром до нас дошли надгробные и посвятит, надписи, декреты, монетные легенды (самые ранние — 5 в. до н. э.), и ливийский Б (мидийский; юго-зап. Ликия), представленный текстом ист. содержания с фрагментами ритуалов (1-я пол. 4 в.) и одной эпитафией. Тексты выполнены одним из малоазийских алфавитов. Диалекты различались в жанровом отношении (различия проявлялись в лексике и синтаксисе; мидийский в кон. 1-го тыс. до н. э. был ограничен, видимо, поэтикосакральной сферой). Кроме того, ливийский А отражал более позднюю, по сравнению с мидийским, стадию развития одного из лувийских диалектов.
Для звукового строя Л. я. характерно развитие категории носовых гласных, приобретающих в обоих диалектах фонологич. статус. В Л. я. сохраняются два хетто-лувийских ларингальных, различие между к-рыми утрачено другими хетто-лувийскими языками, а также старое е (в лувийском перешедшее в а). В ряде случаев ливийское е — результат самостоят. развития. Именная и глагольная морфология продолжают лувнйский тип (структура парадигм, сохранение обще-лувийской флексии). В ливийском А отмечается значит, роль предлогов и увеличение числа аналитич. именных форм.
Мидийская глагольная парадигматика строится на противопоставлении у определ. класса глаголов (соотносимых со старыми глаголами второй серии) редуп-лициров. основ презенса нередуплициров. основам претерита, что находит аналогию в оппозиции длительных — аористических глаголов в греческом, индоиранском. Предложение отличается менее фиксиров. структурой, чем в ранних хетто-лувийских языках. Глагол часто ставится в начале предложения. Структура мидийского предложения иепроек-тивна (т. е. имеет пересекающиеся группы), что связано с поэтич. характером мидийских текстов.
•	Нойман Г., Ликийский язык, в кн.: Древние языки Малой Азии, М., 1980; К о-ролев А. А., Хетто-лувийские языки, в кн.: Языки Азии и Африки. 1. Индо-европ. языки, М., 1976; Kalinka Е., Tituli Asiae Minoris, 1—2, W., 1901—30; Pedersen H., Lykisch und Hittitisch, Kbh., 1945.
Л. С. Баюн.
ЛИНГАЛА (бангала, мангала, нгала) — один из банту языков (по классификации Дж. X. Гринберга). По классификации М. Гасри, Л. входит в зону С. Распространен на терр. Заира, в Конго, а также отчасти в ЦАР; широко используется как лингва франка на обоих берегах р. Конго, от г. Киншаса до г. Ба-соко. Число говорящих ок. 8 млн. чел. Л., возникший на основе одного из языков банту (болоки, согласно Гасри, и бобанги, согласно Г. Хюльстарту), имеет неск. малоизуч. диалектов, расхождения между к-рыми значительны. Строй Л. типично бантуский. Существование двух тонов подтверждается наличием огранич. кол-ва миним. пар. К фонологич. особенностям языка относится наличие заднеязычных лабиализованных k₽/kw, gb/gw. Имеет место тенденция к нарушению характерной для банту в целом системы префиксального согласования по классам.
Письменность возникла в нач. 20 в. на основе латиницы. Издается периодика. В Заире на Л. ведется обучение в начальной школе и адм. деятельность, последняя осуществляется на Л. и в Конго. В Браззавиле н в Лубумбаши созданы центры по изучению Л.
•	Топорова И. Н.. Язык лингала, М., 1973; Everbroeck R. van,. Grammaire et exercices lingala, Leopoldville, 1958: Guthrie M., Grammaire et dictionnaire de lingala, Farenborough, 1966.
Топорова И. H., Лиигала-рус. словарь, М., 1983; Everbroeck R. van, Lingala woordenboek, Brussel, 1956; Dictionnaire lingala-francais, francais-lingala, Kinshasa, 1984.	И. H. Топорова.
ЛИНГВА ФРАНКА (от итал. lingua franca — франкский язык) — функциональный тип языка, используемый в качестве средства общения между носителями разных языков в ограниченных сферах социальных контактов.
Первоначально термин «Л. ф.» означал конкретный смешанный язык, сложившийся в ср. века в р-не Средиземноморья (Левант) на основе фраиц., прованс. и итал. лексики и служивший средством гл. обр. торгового общения араб, и тур. купцов с европейцами (к-рых в Леванте называли франками, откуда и назв. языка). В эпоху крестовых походов роль этого языка возросла, он вобрал слова др. языков (исп., греч., араб., тур.) и был известен также под назв. сабир (от лат. sapere — понимать) вплоть до 19 в. В социолингвистич. понимании Л. ф.— любое устное вспомогат. средство межэтнич. общения; им может быть язык одного из народов данного региона (напр., «торговые» языки в Зап. Африке — хауса, бамана), нейтральный язык, не родной ни для одной из использующих его этиич. групп (суахили в Вост. Африке), пиджин на базе местного или европ. языка (см. Пиджины). Расширение коммуникативной сферы Л. ф. может привести к превращению его в койне. Иногда термин «Л. ф.» неправомерно распространяют на общенац. языки или интернац. международные языки, к-рые являются особыми социолингвистич. категориями. * Smith N. V., Relations between languages: Lingua franca, в кн.: Encyclopaedia of linguistics, information and control, Oxf., 1969; Adler M., Pidgins, creoles and lingua francas, Hamb., 1977. В. А. Виноградов. ЛИНГВИСТИКА (от лат. lingua — язык) — см. Языкознание.
ЛИНГВИСТИКА ТЕКСТА — направление лингвистических исследований, объектом к-рых являются правила построения связного текста и его смысловые категории, выражаемые по этим правилам. Входит в состав филологич. направлений, изучающих текст.
На первом этапе своего развития, в 60-х гг. 20 в., Л. т. в основном изучала способы сохранения связности и понятности текста, методы передачи кореференции лица и предмета (анафорич. структуры, прономинализацию, лексич. повторы, видо-временные цепочки и т. д.), распределение темы и ремы высказывания в соответствии с требованиями актуального членения предложения. Успешному развитию этих исследований способствовали и более ранние работы по анафорико-катафорич. структурам, порядку слов, правилам выбора актуализации при переходе от языка к речи (А. М. Пешковский, Л. В. Щерба, В. В. Виноградов, А. Вейль, В. Матезиус, Ш. Балли, 3. Харрис и др.).
Однако поиски средств только формальной связности текста привели к нек-рому повторению тематики, отсут
ствию теоретич. обобщений и невозможности выявления содержательных, а не формальных категорий; в области конкретных достижении яе все отвечало тем положениям, к-рые были высказаны в проспектах, программах по Л. т. С нач. 70-х гг. термин «Л. т.» стал применяться к несобственно лингвистич. исследованиям, включенным в издания типа «Грамматика текста», «Структура текста», «Текст» и т. п. Наметившуюся т. о. расплывчатость онтологич. статуса Л. т. можно объяснить первоначально чисто формальными устремлениями и отсутствием поиска специфических для этой дисциплины содержат, категорий, а также убежденностью в универсальности «грамматики текста» для текстов любого воплощения: от изолиров. высказывания до протяженного письменного замкнутого текста. Нек-рые наметившиеся позитивные результаты обозначаются как расслоение Л. т., выделение в ее рамках двух направлений, объединяемых общими законами связности текста и общей установкой на цельность текста.
Первое из направлений Л. т. выявляет содержат, компоненты, связанные с обеспечением правильной коммуникации и тем самым — правильного построения текста вообще. Эта, более общая, ветвь Л. т. определяет смысловые различия в употреблении коммуникативно ориентированных компонентов высказывания — артиклей, притяжат. и указат. местоимений, модально-коммуникативных частиц, оценочных прилагательных, видов глагола, акцентных подчеркиваний и т. п. Выявляемые при этом смысловые различия относятся как к правилам логич. развертывания содержания текста, так и к правилам прагматич. характера, определяющим нек-рый общий фонд знаний, общую для автора и воспринимающего «картину мира», без единства к-рой текст будет непонятен. Это относится к т. наз. пресуппозициям. Под текстом в данном случае понимается широкое контекстно-конситуативное коммуникативное окружение — существующее, подразумеваемое или создаваемое автором при желании воздействовать на воспринимающего. Напр., в высказываниях «Молва о Дон Гуане и в мирный монастырь проникла даже», «Мне и рубля не накопили строчки» предполагается нек-рый общий фонд знаний у участников коммуникации. Т. о. эти высказывания соотносятся с областью генерализов. пресуппозиций. Высказывания типа «Он же ие хотел этого», «Я ведь в молодости красавица была» благодаря частицам «же» и «ведь» передают как бы общеизвестные сведения о фактах или даже навязывают преподносимые факты как общеизвестные. Посредством акцентного выделенвя можно передать факт как результат чего-то длительно ожидаемого, возможного («Дедушка э а б о л е л») или, напротив, как факт неожиданный («Д е д у ш к а заболел!»). Употребление сов. вида в императиве с отрицанием «не» определяет ситуацию как не контролируемую актантом: «Только не попадитесь ему на глаза», «Не упадите в колодец»; напротив, несов. вид указывает на призыв к активному действию у воспринимающего: «Только не попадайтесь ему на глаза», «Не падайте в колодец».
Это направление Л. т. смыкается с прагматикой, психолингвистикой, риторикой, стилистикой, теорией пресуппозиций.
ЛИНГВИСТИКА 267
Др. направление Л. т. занимается выявлением глубинных смыслов, содержащихся в одном к.-л. замкнутом тексте. В этом случае определение принципа употребления языковых единиц (включая и неупотребление к.-л. категорий или отд. способов их выражения) помогает определить скрытые иногда от литера-туроведч. и стилистич. анализа смысловые противопоставления и темы текста: гак, напр., противопоставление русских половцам в «Слове о полку Игореве.» как индивидуальностей — иеиндивидуализи-рованному, сливающемуся со стихией врагу выражается в тексте памятника через отсутствие применительно к половцам обращений, притяжат. местоимений, родовых понятий и титулов, рестриктивных придаточных, иеопредел,- существительных в ед. ч. и т. п.
Это иаправлеиие сближается с герменевтикой как толкованием неявного смысла текста; особенно плодотворным оно оказывается в приложении к текстам древним, нар.-архаической структуры, а также к поэтич. текстам. В обоих случаях Л. т. в собств. смысле слова изучает, содержат, направленность выбора одной к.-л. формы из двух равиовозможных в тексте (напр., допустимо употребить оба вида глагола, оба артикля, разный порядок слов и т. д.); этим Л. т. отличается от грамматики, предписывающей одну возможную форму, от стилистики, определяющей наиболее подходящую единицу для данного стиля, от риторики, ищущей оптим. форму убеждения.
Эксплицитное выявление и разработка этих двух направлений как разных' может разрешить спор о примате письменного или устного текста в Л. т. ио том, можно ли считать текстом одно изолиров. высказывание.
Дискуссионным является вопрос о границах Л. т., а именно: включает ли она в себя прагматику, функциональную семантику и синтаксис, активно развивающуюся в настоящее время риторику или пересекается с ними, как пересекается с поэтикой, психолингвистикой ’и теорией коммуникации, входя, в свою очередь, как составная часть в теорию текста.
Л. т. наиболее активно занимаются в странах Европы, в особенности — на базе нем. яз. в ГДР, Австрии, ФРГ, где преподавание Л. т. введено в программу средних и высших учебных заведений и издается периодика по Л. т, В ЧССР Л. т. получила развитие в связи с теорией актуального членения. В США в основном развивается та часть Л. т., к-рая связана с прагматич. аспектом в яз-знании. В СССР ведутся исследования по Л. т. во всех указанных направлениях.
* Лингвистика- текста. Материалы иауч. конференции, ч. 1—2, М., 1974; Г и.н дин С. И., Сов. лингвистика текста. Нек-рые проблемы и результаты, Изв. АН СССР, сер. ЛиЯ, 1977, hfe 4; НЗЛ, в. 8. Лингвистика текста, М., 1978: Синтаксис текста, М.. 1979: Структура текста, М.. 1980; Москальская О. И.. Грамматика текста, М., 1981; Текст в тексте. «Уч. зап. Тартуского ун-та», 1981, в. 567; Текст, структура и семантика, Пятигорск. 1981; Реализация грамматич. категорий-в тексте, М., 1982; Рус. язык. Текст как целое и компоненты текста, М., 1982; Кривоносов А. Т7, «Лингвистика текста* н исследование взаимоотношений языка и мышления, ВЯ. 1986. Лй 6; Beitrage zur Textlin-guistik, Miinch., [1971]; Dressier W. U., Schmidt S. J., Textlingnistik. Kommen-tierte Bibliographic, Munch., 1973; Dijk T, A. van. Text and context. Explorations in the semantics and pragmatics of discourse,
268 ЛИНГВИСТИЧЕСК
L.-t-N. Y., 1977; The Said and the Unsaid, N. Y.—S. F. — L., 1978; Textlingnistik, Darmstadt, 1978; Tekst, jezyk. poetyka, Wroclaw. 1978; Texthermeneutik. Aktualitat, Geschichte, Kritik, Padeborn — Munch. — W. — Z., 1979;, Harweg R., Pronomina und Text-konstitution, Miinch., 1979; La narrativiU, P., 1980; Morgenthaler E.. Kommuni-kations-orientierte Textgrammatik, Dusseldorf, 1980; Les mots du discours, P., 1980; C o-seriu. E., Textlingnistik. Eine Einfiihrung, 2 Aufl., Tubingen, 1981; Kalverkamper H., Orientierung zur Textlingnistik. Tubingen, 1981; Beaugrande R. - A. de, Dressier W., Introduction to text linguistics, L. — N. Y..’ 1981; см. также лит. при ст. Текст.	Т. М. Николаева.
ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ — раздел языкознания, изучающий территориальное распространение языковых явлений. Л. г. выделилась в кон. 19 в. из .диалектологии. Накопление данных о наличии диал. различий в разных языках выдвинуло проблему совпадения или несовпадения границ распространения этих различий на определ. языковой территории. Л. г. тесно связана с ареальной лингвистикой. Перенос на география, карту данных об особенностях тех или иных диал. образований показал, что их распространение на терр., занимаемой языком, образует сложное переплетение изоглосс (линий иа география, карте, ограничивающих терр. распространения отд. языкового факта), причем обычно изоглоссы разных явлений, характерных для данного диалекта, не совпадают. Однако, не совпадая полностью, отд. изоглоссы проводят близко друг от друга, образуя т. наз. пучки изоглосс, между к-рыми выделяются терр., характеризующиеся языковым единством по явлениям данного пучка и образующие территориальные диалекты. Совокупность изоглосс на терр. распространения данного языка, или «языковой ландшафт», является объектом изучения Л. г.
Появление и развитие Л. г. связано с картографированием диал. различий языков и созданием атласов диалектологических. Такие атласы могут быть разными: атласы огд. территорий, одного языка, группы родств. языков, атласы, охватывающие терр., на к-рых размещены разносистемные языки, и т. д. Атласы различаются по картографируемому материалу, по степени отражения на картах диал. особенностей на разных уровнях языковой системы, по отношению к отражению ист, Процессов в развитии диалектов данного языка и т. д.
Л. г., дает возможность на основе сопоставит. изучения изоглосс получить важные сведения для ретроспективного изучения истории языков и диалектов, установить их ист. связи, относит, хронологию в развитии тех или иных явлений. Интерпретируя характер изоглосс, их направление, соотношения между собой, исследователи получают возможность fc помощью внутр, реконструкции языковых явлений и нх сопоставления с данными истории носителей диалектов восстановить пути развития живого нар. языка в его днал. многообразии. Изучение методами Л. г. групп родств. языков н языкового ландшафта территорий распространения раэносистемных языков помогает исследованию истории развития н. взаимодействия .целых народов, их языков и культур.
Л. г. зародилась в 70—80-х гг. 19 в., когда обнаружились факты несовпадения границ отд, языковых явлений. В связи с этим возникло представление об отсутствии диал. границ, о смешанном характере диалектов, а отсюда и о том, что диалектов вообще не существует (П. Мей-
ер, Г. Парис). Эта идея вызвала возражения (Г. И. Асколи), спор мог быть решен только при условии систематизиров. картографирования языковых явлений. В 1876 в Германии Г. Венкер начал собирать материал для составления лииг-вистич. атласа нем. яз., работа была продолжена Ф. Вреде, в 1926 часть карт была издана. Во Франции в 1902—10 Ж. Жильероном и Э. Эдмоном был создан «Лингвистический атлас Франции», оказавший большое влияние на развитие ром. н европ. Л. г., вслед за ним лингвистич, атласы появились в Италии, Румынии, Испании, Швейцарии; стали создаваться атласы отд. провинций и областей (напр., атлас городов Сев. Италии). Во 2-й пол. 20 в. лингвистич. атласы нац. языков или отд. регионов их распространения появились во мн. странах.
Развитие Л. г. в СССР опирается на традиции рус. диалектологии. В 1903 была создана по инициативе А. А. Шахматова Московская диалектологическая комиссия, издавшая в 1915 «Опыт диалектологической карты русского языка в Европе». Это был первый опыт лингвистич. картографирования диалектов вост.-слав. языков, в к-ром были предложены классификация и группировка этих диалектов и представлены границы диал. членения рус. яз.
Дальнейшее развитие сов. Л. г. связано с работами Р. И. Аванесова и его учеников в Москве, а также с работами ле-нингр. лингвогеографов (В. М. Жирмунский, Б. А. Ларин, Ф. П. Филин и др.). Общие положения сов. Л. г. изложены в ки. «Вопросы теории лингвистической географии» (1962). В основе сов. теории Л. г. лежит разработанное Аванесовым понятие диалектного различия как такого элемента структуры языка, к-рый в разных частных диал. системах выступает в разных своих соотносит. вариантах; каждый такой вариант есть элемент отд. диал. системы, а совокупность этих вариантов образует межсистемное диал. различие. Поэтому последнее всегда двучленно или многочлен-но, а члены межсистемного диал. различия находятся в закономерных отношениях друг к другу: они взаимно исключаются в одной диал. системе и замещают друг друга в разных системах. Такое понимание диал. различия и его структуры опирается на общее понимание языка ие как простой суммы диалектов, а как сложной системы, включающей как общие для всего языка элементы, так и частные, различит, элементы, характеризующие отд. диалекты. Поэтому картографированию подвергаются не изолиров. факты языка, а языковые явления как элементы системы языка. Практич. воплощение идей сов. Л. г. нашло выражение в развернувшейся с сер. 40-х гг. 20 в. работе над созданием диалектологич. атласа рус. яз. На основе «Вопросника для составления Диалектологического атласа русского языка» (1940) был создан пробный атлас небольшой терр.— «Лингвистический атлас района озера Селигер» (М. Д. Мальцев, Филин; изд. в 1949). Великая Отечеств, война прервала диалектологич. работу в СССР, однако уже в кон. 1944 в Ии-те рус. языка АН СССР начался новый этап работы над атласом. В 1945 была издана «Программа собирания словарных материалов для составления диалектологического атласа русского языка», по к-рой начали работать мн. диалектологич. экспедиции уи-тов, пед. ин-тов, науч, учреждений. В 1957 вышел «Атлас русских народных говоров цент-
ральиых областей к востоку от Москвы» (др. тома атласа не опубликованы и хранятся в архиве Ин-та рус. языка).. К нач. 80-х гт. был создан сводный «Диалектологический атлас русского языка» (т. 1— 3; т. 1 издан в 1986). В СССР созданы также атласы белорус., укр., молд. языков, ведутся работы над атласами др. языков народов СССР.
С 1958 началась работа над «Общеславянским лингвистическим атласом» (ОЛА), в к-рой принимают участие лингвисты всех слав, стран и нек-рых др. европ. гос-в, на терр. к-рых издавна живут славяне. Общее руководство принадлежит Междунар. комиссии ОЛА при Междунар. к-те славистов (см. Славистика). В 1978 вышел вступит, выпуск ОЛА, содержащий разл. справочные материалы, в 1988 — один фонетич. и один лек-сико-словообразоват. выпуск; работа над ОЛА продолжается.
В 1975 СССР вступил в междунар. орг-цию «Лингвистический атлас Европы» (центр в Италии). Над этим атласом, охватывающим все европ. языки (в СССР на терр. до Урала на В. н до Сев. Кавказа иа К).), родственные и неродственные, типологически разносистем-иые, работают лингвисты всех стран Европы. Для сбора материалов созданы два вопросника: одни — ономасиологический, второй охватывает все уровни языковой системы. Изданы два выпуска «Лингвистического атласа Европы» (1983—86). • Программа собирания словарных материалов для составления диалектология, атласа рус. языка, М., 1945; Аванесов Р. И.. Очерки рус. диалектологии, М., 1949; Жирмунский В. М.. О нек-рых проблемах лингвистич. географии, ВЯ, 1954, Лй4; его же. Нем, диалектология, М.—Л., 1956; Вопросы теории лингвистич. географии, М.. 1962; Бородина М. А., Проблемы лингвистич. географии, М.—Л., 1966: Эдельман Д. И.. Осн. вопросы лингвистич. географии, М., 1968; Захарова К. Ф., О р-л о в а В. Г., Диалектное членение рус. языка, М., 1970; Образование севернорус. наречия и средиерус. говоров, М., 1970; Общее яз-знание. Методы лингвистич. исследований. М., 1973; Ареальные исследования в яз-знании и этнографии. (Язык и этнос), Л., 1983; G i 1-Heron J.. Edmont E.. Atlas linguistique de la France, [t. 1—7], P., 1902—10; Deutscher Sprachatlas, Lfg. 1 — 23, Marburg, 1926—56.
В. В. Иванов.
ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ПОЭТИКА — см. Язык художественной литературы. ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ СТАТИСТИКА (лингвостатистика)— 1) в широком смысле: область применения статистических методов в языкознании (см. Количественные методы в языкознании); 2) в узком смысле: изучение иек-рых матем. проблем, связанных с лингвистич. материалом, гл. обр. с типами статистич. распределений языковых единиц в тексте. Наиболее распространен метод анализа, основанный на т. наз. законе Ципфа, сводящемся к уравнению вида: F X ; = =const,где F — частота слова в частотном словаре, a i — ранг этого слова, т. е. номер в списке слов, упорядоченном по уменьшающейся частоте. С поправочными коэффициентами Б. Мандельброта закон подтверждается на многих и разнообразных текстах. Т. о., закон Ципфа выступает как модель описания распределения слов по частоте, однако вводимые на каждый случай поправочные коэффициенты в значит, мере лишают его 1п>ед-сказат. силы. Существуют и др. подобные модели (работы Г. Хердана, Дж. Б. Кэрролла). Проблема связи частоты слова и его ранга смыкается с проблемой оценки лексич. богатства текста или совокупности текстов. Обычно Л. с. рассматривается как лингвистич. дисциплина, одна
ко, будучи связанной с яэ-знанием по материалу, оиа еще не наполнилась собственно лингвистич. содержанием. В частности, лингвистич. интерпретация закона Ципфа остается предметом дискуссий.
• Фрумкина Р. М.. Роль статистич. методов в совр. лингвистич. исследованиях, в кн.: Матем. лингвистика, М., 1973; О р-лов Ю. К., Модель частотной структуры лексики, в кн.: Исследования в области вычислит. лингвистики и лингвостатистики, [M.J, 1976; Т у л д а в а Ю., К вопросу об аналитич. выражении связи между объемом словаря и объемом текста, «Уч. зап. Тартуского гос. ун-та», 1980, в. 549, Лннгвостатис-тика и квантитативные закономерности текста; Zipf G. К., The psycho-biology of language, Boston, 1935; Herd an G., The advanced theory of language as choice and chance, B.—[a. o.J, 1966. А. Я. Шайкевич. ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ (философия «обыденного языка») — философское направление, поставившее своей основной задачей анализ естественного языка строгими методами. Анализ предпринимался с целью определения философски значимых концептов (таких, как «добро», «зло», «долг», «знание», «значение» и др.), опираясь на контексты употребления соотв. слов в обыденной речи. Другая цель анализа — выявление особой «логики» (правил, регламентов н конвенций) функционирования языка в условиях повседневной коммуникации. Первый круг задач выполнялся концептуальным анализом, второй — логическим анализом речевых актов.
Л. ф. представляет собой разновидность аналитич. философии (см. Логическое направление) — одной из школ неопозитивизма. В отличие от первоначальной версии аналитич. философии, занятой преим. логич. анализом языка науки, Л. ф. сосредоточила свое внимание на анализе повседневной речи (обыденного, или обычного, языка), а также языка этич. сочинений.
Л. ф. сложилась в англ, ун-тах Кембриджа и Оксфорда (поэтому ее иногда называют оксфордской школой) и берет начало в идеях Дж. Э. Мура, относящихся к рубежу 19 и 20 вв. (его концепцию принято называть «философией здравого смысла»). Как целостное направление Л. ф. оформилась к сер. 20 в. Ее основателем (наряду с Муром) является Л. Витгенштейн. Крупнейшие представители: Ф. Вайсман, Дж. Остин, Э. Анкомб, П. Гич, Г. Райл, А. Дж. Айер, П. Ф. Стросон, Дж. Урм-сон, П. Ноуэлл-Смит, Р. Хэар, Д. Уиэ-дом, М. Лазеровиц. К Л. ф. примыкают амер, философы Н. Малколм, Л. Линский, П. Грайс, Дж. Р. Сёрл, 3. Вендлер, М. Блэк, фин. логик Г. X. фон бритт и др.
Ниже рассматриваются лингвистич. идеи Л. ф. Теоретич. основы Л. ф. изложены в посмертно опубл. «Философских исследованиях» Витгенштейна (1953). Концепция позднего Витгенштейна сложилась в ходе наблюдений над функционированием языка в естеств. условиях коммуникации. Витгенштейн рассматривал речь как компонент целенаправленной и регламентированной деятельности человека,- характеризующейся множественностью целей. Язык (речевые высказывания н входящие в них языковые формы) — это орудие, служащее выполнению определ. задачи. Могут существовать языки, предназначенные для достижения лишь нек-рых целей (напр., «язык приказов»). Соединение речи и Действия Витгенштейн называл «языковой игрой» (ср. приказ — выполнение приказа). Каждая «языковая игра» как
законченная система коммуникации отвечает нек-рой «форме жизни». Таким образом, Л. ф. выдвигает на первый план не столько когнитивную (связанную с мышлением), сколько инструментальную (связанную с действием и воздействием) функцию языка. Ее объект — язык в действии.
В своем подходе ко всему тому, что связано с ментальными процессами и операциями (знанию, значению, пониманию, намерению, мнению и др.), Витгенштейн перенес акцент с опыта и ощущений на технику (условия существования), т. е. правила и регламентированность.
В согласии с общей теорией находится сформулированный Витгенштейном концепт значения, основанный на анализе значения существительного «значение». Такие.признаки функционирования высказывания, как подчиненность правилам, конвенциональность, орудийность и целенаправленность, дали основание для понимания значения как употребления. Новая интерпретация значения противостояла теории обозначения и сопровождалась критикой остеисивной (указат.) теории приобретения семантич. знаний. Исходным в анализе считалось значение высказывания, из него выводилось значение слова. Значения высказывания и слова рассматривались в неразрывной связи с условиями их употребления (контекстом, ситуацией, участниками коммуникации, ее целями). Значение описывалось в виде набора правил употребления («грамматики» или «логики») той или др. единицы (ср. «логика прилагательных», «грамматика» прилагательного «хороший»). Т. о., значение не отделялось от категорий прагматики. Концепт значения претерпел дальнейшую прагматизацию в теории Грайса, связавшего значение с намерением говорящего произвести нек-рое воздействие на адресата н выдвинувшего понятие «значение говорящего». Последнее повлекло за собой исследование косвенных смыслов высказывания и правил их интерпретации. Концепция значения как употребления расширила методику семантич. исследований за счет операций по соединению слов и высказываний с типичными для них контекстами и праг-матич. ситуациями, а также за счет выявления прагматич. ограничений на сочетаемость.
Идеи Л. ф. опирались на изучение двух типов речи — повседневных разговоров (диалогов) и практич. рассуждения. Этому разделению области исследования соответствуют 2 осн. направления Л. ф.: анализ обыденной речи н анализ языка морали.
Изучая обыденную речь в действии н как действие, Л. ф. включила в круг своих интересов динамич. аспект речи: пропозициональные отношения (установки). их взаимодействие с пропозицией, ситуативные условия и цели коммуникации. Исследоват. интересы переместились в область прагматики. Результатами этого направления поисков явились: теория речевых актов (Остин, Сёрл), выявление прагматич. пресуппозиций (Урм-сон) и правил (конвенций, постулатов, максим) общения (Грайс, Э. Лич), таких, как «принцип сотрудничества», «принцип вежливости» и др., понятие импликатур речи (Грайс) — нестрогих импликаций, позволяющих, основываясь на знании коммуникативных конвенций, определить контекстно обусловлен-
ЛИНГВИСТИЧЕСК 269
ный смысл высказывания. Эти идеи и понятия были восприняты и развиты совр. лингвистич. прагматикой, социолингвистикой и риторикой.
Аналогичный комплекс идей сформировался в ходе анализа практич. рассуждения. Если научно-теоретич. рассуждение направлено на установление объективной истины (истинностного значения предложения), то задача практич. рассуждения заключается в выборе цели и способов ее достижения, и оно допускает варьирование. Его итог — принятие решения или предписание, определяющие действия. Логич. анализ практич. рассуждения (языка морали) был предпринят представителями Л. ф., занимающимися проблемами этики (Мур, Ноуэлл-Смит, Хэар). Мур в противовес этич. натурализму стремился показать, что ключевые для этики оценочные предикаты («хороший», «плохой») не обозначают никакого естеств. свойства объектов. Это стимулировало поиск новых принципов определения оценочных н др. недескриптивных значений. В соответствии с общей для Л. ф. тенденцией оценка была определена в терминах коммуникативной установки: положит, оценка выражает рекомендацию, стимулирующую действие (Хэар). Анализ практич. рассуждения выявил особый вид нарушений смысловой правильности текста. Первым привлек внимание к этому явлению Мур. Его пример «Идет дождь, но я так не считаю» известен под назв. парадокса Мура. Мур видел в нем психологии, несообразность, Витгенштейн — нарушение логики утверждения. Приведенное предложение не содержит прямого логич. противоречия. Это отклонение от нормы, а не от истины. Конвенция общения требует, чтобы говорящий, утверждая что-либо, имел для этого основания. В парадоксе Мура зафиксирована непоследовательность речевых действий. Анализ практич. рассуждения дал ряд результатов, относящихся к прагматич. структуре текста, текстовым функциям групп слов (Ноуэлл-Смит), связям между значением слова и коммуникативными функциями высказывания, пропозициональным отношением, деонтич. модальностями и др. Эти результаты вошли в совр. семантику н лингвистику текста.
Л. ф. стимулировала создание ряда филос. логик, отражающих определ. форму жизни и базирующихся иа естеств. языке: эпистемич. логики, логики оценок, логики предпочтения, логики прескрнпций, логики действия, иллокутивной логики и др.
• Козлова М. С., Философия и язык, М., 1972; Мур Д ж., Принципы этики, М., 1984; Дегутис А., Язык, мышление и действительность. (Очерк теории значения в аналитич. философии), Вильнюс, 1984; Грязнов А. Ф., Эволюция филос. взглядов Л. Витгенштейна, М., 1985; его ж е. Материалы к курсу критики совр. бурж. философии (философия языка Л. Витгенштейна), М., 1987; НЗЛ, в. 16. Лингвистич. прагматика, М., 1985; НЗЛ. в. 17. Теория речевых актов. М., 1986; НЗЛ, в. 18. Логич. анализ естеств. языка, М., 1986; Вригт Г. X,, Логико-филос. исследования. Избр. труды, М.. 1986; Ишмуратов А. Т., Логич. анализ практич. . рассуждений, К., 1987; Philosophy and ordinary language, Urbana, 1963; Wright G.H. von, The varieties of goodness, L., 1963; Wittgenstein L.. Philosophical investigations, Oxf., 1967; Vendler Z., Linguistics in philosophy, Ithaca (N. Y.), 1967; Hare R. M., The language.of morals, Oxf., 1972; Me Ginn C., Wittgenstein on meaning.
270 ЛИНГВИСТИЧЕСК
(An interpretation and evaluation), Oxf., 1984.	H, Д. Арутюнова,
лингвистический Атлас —см. Атлас лингвистический.
ЛИНЕЙНОЕ ПИСЬМО — письмо, графемы к-рого образуются совокупностью линий. Противопоставляется рисуночному письму (см. Пиктография). К Л. п. относится, напр., алфавитное письмо. О линейном письме А и Б см. в ст. Критское письмо.
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК — основная, наддиалектная форма существования языка, характеризующаяся большей или меньшей отработанностью, полифункциональностью, стилистич. дифференциацией н тенденцией к регламентации. По своему культурному и социальному статусу Л. я. противостоит территориальным диалектам, разным типам обиходноразг. койне и просторечию — как высшая форма существования языка.
Л. я.— ист. категория. Его функциональная нагрузка неодинакова в разных ист. условиях, определяющую роль здесь играет уровень обществ, развития и общей культуры народа, а также условия формирования Л. я. Классич. араб. Л. я. оформился в 7—8 вв. как язык поэзии, мусульм. религии, науки и обучения при высоком уровне развития араб, культуры. У истоков лит. языков Зап. Европы были преим. поэтич. и прозаич. жанры худож. лит-ры, нар. эпос, лишь отчасти религ. лит-ра. Эти Л. я. относительно поздно начинают обслуживать науку и образование, вследствие того что в этих сферах длит, время господствовал лат. яз.
Статус Л. я., большая или меньшая его функциональная нагрузка зависят от закрепления отд. сфер общения за той или иной формой существования языка, иначе говоря, от языковой ситуации, характера и числа ее компонентов. Так, в тех случаях, когда в сфере устного общения господствуют территориальные диалекты или полудиалекты, Л. я. оказывается ограниченным сферой письменности, как это наблюдалось во мн. странах в разные ист. периоды.и в отд. случаях сохраняется в настоящее время (ср., напр., ситуацию с лнт. нем. языком в Швейцарии). Иной характер имеет ограничение функций Л. я. в тех случаях, когда в определ. сферах общения используется другой Л. я., напр. латынь в ср.-век. Европе или араб, и перс, языки в эпоху существования ср.-век. тюрк, языков.
Различия в ист. путях развития народов и стран создают своеобразие языковых ситуаций, отражаясь в специфике развития и характере Л. я. Так, существование в совр. Норвегии двух Л. я.— букмола и лансмола (нюнорск), выполняющих одни и те же функции универсального средства общения, объясняется тем, что первый из них оформился в период дат. господства на основе взаимодействия дат. яз. с норв. койне г. Осло, второй — в процессе борьбы за нац. независимость — на базе местных диалектов. В истории разных народов в определ. ист. период могут сосуществовать и др. типы Л. я.— др.-письмеиный, обладающий ограниченной стилевой системой, часто непонятный широким слоям народа (др.-арм. грабар, существовавший до кон. 19 в., япон. бунго, ист. моделью к-рого является Л. я. Японии 13—14 вв.), и более поздиие варианты Л. я. В 17— 19 вв. в Японии господствовала своеобразная диглоссия: старый письм. язык являлся гос. языком, языком науки, высоких жанров лит-ры; наряду с этим
развивался новый Л. я., постепенно вытеснявший старые формы, ранее всего в худож. лит-ре, наиболее поздно в офиц. обиходе.
Хотя специфика Л. я. раскрывается в совокупности его признаков, в разных Л. я., а также в разные периоды истории одного Л. я. соотношение между названными признаками, формы их реализации не являются тождественными и стабильными: отд.различит, черты лишь постепенно вырабатываются в истории языков, причем их становление и развитие протекает неравномерно. Полифунк-циоиальность, напр., не означает обязат. охвата лит. языком всех сфер общения: классич. Л. я. Японии, Китая, араб. Востока являлись языками письм. общения, в устном общении господствовали диалекты и гор. койне; в зап.-европ. странах проникновение Л. я. в сферу обиходноразг. коммуникации также происходило относительно поздно. Ограничение функций Л. я. происходит и в результате его исключения нз сфер гос. управления, науки, деловой переписки при использовании в этих сферах чужого Л. я.: нем. яе. И—12 вв. фактически был исключен из этих областей обществ, практики, поскольку в них господствовала латынь, ср. также статус чеш. яз. в пределах Австро-Венгрии или мн. развитых Л. я. в дореволюц. России.
Уровень обработанное™ и наддиалект-ности также может быть различным, но во всех случаях Л. я. предполагают отбор языковых явлений на основе более или менее осознанных критериев (функ-циоиально-стилистич., структурных); т. о., относит, регламентация существует даже при отсутствии кодифициров. норм. Наддиалектность в Л. я. обязательно сочетается с обработанностью и функцио-нально-стилистич. вариативностью, этим Л. я. отличается от таких наддиалектных образований, как гор. койне и др. разновидности полу диалектов. Наддиалектность Л. я., как правило, проявляется в постепенном обособлении от диалекта, т. е. в отказе от узкорегиональных признаков одного диалекта и в объединении черт разных диалектов, и в функцио-нально-стилистич. обособлении, к-рое реализуется в наличии особых пластов лексики н фразеологии, присущих только Л. я., в оформлении специфичных для книжно-письм. стилей синтаксич. моделей. Понятие наддиалектности ие означает полного исключения регионального варьирования Л. я., к-рое может длительно сохраняться, особенно в Л. я. донац. периода. Выработка единых для данного социума норм Л. я., особенно его устио-разг. формы,— процесс длительный, чаще всего связанный с эпохой формирования нац. отношений. Но и во мн. странах с развитыми Л. я. соотношение обшей лит. нормы и регионального варьирования достаточно сложно: ср. языковую ситуацию в 19 в. в Италии, Германии. Ряд совр. Л. я. имеет нац. варианты, использующиеся в разных гос-вах (ср. англ. яз. в Англии и США, исп. яз. в Испании и странах Лат. Америки).
Наличие письм. фиксации не всеми исследователями признается универсальным и обязат. признаком Л. я., хотя создание письменности у ранее бесписьменного народа в значит, степени меняет характер Л. я., обогащая его потенции и расширяя сферы его применения (ср., напр., Л. я. многих ранее бесписьменных народов СССР). Вместе с тем имеется и др. точка зрения на генезис Л. я., непосредственно связывающая данный
процесс со становлением письменности (Ф. П. Филин и др.). Мн. языковеды (А. В. Десницкая, М. М. Гухман н др.) полагают, что язык устной поэзии у разных народов, формульные элементы в языке обряда и устного права обладают в своей совокупности той степенью над-диалектиости и обработанности, к-рая позволяет относить их к Л. я. ранней поры, к истокам истории лит. языков. На материале ряда языков прослеживается преемственность между устными обработанными формами языка дописьм. периода н языком более поздних жанров письменности (развитие адыг, и осет. Л. я. и др.).
Не является обязат. универсальным признаком Л. я. и существование единых кодифицированных норм. Их становление относится к поздним периодам истории лит. языков; чаще всего нормализа-ционные процессы соотнесены с эпохой формирования нац. языков, хотя возможны и исключения (ср. систему нормативов, представленную в грамматике Панини; см. Индийская языковедческая традиция), они характеризуют лишь определ. разновидность Л. я.— нац. Л. я. и подготавливаются в предыдущие периоды истории лит. языков относит. регламентацией стилистич. приемов и нормативов в языке поэзии и прозы, выбором лексич. и синтаксич. моделей.
Социальная база Л. я. определяется тем, на какую языковую практику он опирается и каким образцам следует в своем становлении и развитии. Для ср.-век. Л. я. типична узкая социальная база, поскольку они обслуживали культуру высших слоев феодального общества, что обусловило стилистич. систему Л. я. той эпохи, их обособление от разг, языка не только сельского, но и гор. населения. Процесс формирования и развития нац. Л. я. характеризуется нарастанием тенденций к демократизации, к расширению их социальной базы, к сближению книжно-письм. и народноразг. стилей. Наиболее интенсивно этот процесс осуществляется в социалистич. странах, где Л. я. в качественно новых условиях существования превращаются в общенародное средство коммуникации при интенсивной демократизации устных стилей Л. и. и влиянии этих стилей на книжно-письменные.
Понятия «Л. я.» и «язык худож. лит-ры» не тождественны. Л. я. охватывает не только язык худож. лит-ры, но и языковые реализации в области публицистики, науки, гос. управления, а также язык устных выступлений и определ. тип разг, речи (устная форма Л. я.). Язык худож. лит-ры — более широкое понятие, т. к. в худож. произведения могут быть включены помимо лит. языковых форм элементы территориальных диалектов и полудиалектов, жаргонизмы. В истории мн. Л. я. большую роль играет творчество выдающихся писателей, такова роль А. С. Пушкина в формировании рус. Л. я., У. Шекспира — англ, языка и т. п.
• Винокур Г. О., Рус. язык, в его кн.: Избр. работы по рус. языку, М., 1959; его ж е, О задачах истории языка, там же; его же, Язык лит-ры и лит. язык, в кн.: Контекст, 1982. Лит.-критич. исследования, М., 1983; ГавранекБ., Задачи лит. языка и его культура, в кн.: Пражский лингвистич. кружок, М., 1967; Е д л и ч к а А., О пражской теории лит. языка, там же; Виноградов В. В., Проблемы лит. языков и закономерностей их образования и развития, М., 1967; [Гухман М. М.1, Лит. язык, в кн.: Общее яз-зиание. Формы существования, функции, история языка, М., 1970, гл. 8; [е е ж е], К вопросу о соотношении донац.
и нац. лит.языков, в кн.: Социально-ист. обусловленность развития молд. иац. языка, Киш., 1983.	М. М. Гухман.
ЛИТОВСКИЙ ЯЗЫК — один из балтийских языков. Распространен гл. обр. в Литов. ССР. Общее число говорящих в СССР ок. 2,8 млн. чел. (1979, перепись), за рубежом (в США, Канаде, Лат. Америке и др.) св. 0,4 млн. чел.
Выделяются 2 осн. диалекта — жемайт-скнй н аукштайтский. Л. я. лучше других живых нндоевроп. языков сохранил древние черты в фонетике и морфологии. Отличается от близкородств. латыш, яз. большей архаичностью (в целом) и нек-рыми инновациями. В Л. я. сохранились древние k’, g’, соответствующие латыш, аффрикатам (akys ’глаз’, gerti ’пить’, ср. латыш, acis, dzert), начальные pj, bj (piauti ’жать’, ср. латыш. p]aut), тавтоснллабич. an, en, in, un (ranka ’рука’, penktas ’пятый’, minti ’мять’, jungas ’иго’, ср. латыш, roka, piektas, mit, jugs). С последней особенностью связано сохранение носового инфикса в спряжении Л. я., утраченного в латыш, яз. (krintu ’падаю’, прош. вр. kritau, juntu ’чувствую’ — прош. вр. jutau, ср. латыш, kritu — kritu, jiitu — jutu).
Л. я.— флективный (фузионный) язык с элементами агглютинации н аналитизма. Существительные делятся на два согласоват. класса (ср. род утрачен). Три родовые формы сохраняются у нек-рых местоимений, а также у прилагательных н причастий. Категория числа формируется противопоставлением двух рядов форм — ед. и мн. числа (в нек-рых диалектах сохраняется дв. ч.). В падежную парадигму входят 6 падежей и особая зват. форма. Категория определенности / неопределенности находит морфологич. выражение у прилагательных (и причастий), различающих простую (нечленную, неместоименную) и сложную (членную, местоименную) формы.
Глагол характеризуется богатством разл. причастных образований, имеющих широкое синтаксич. употребление. Специфич. глагольные категории — время, залог, наклонение, лицо (личные флексии выражают одновременно числовое значение; спрягаемая форма 3-го л. не знает числовых различий). Различаются четыре простые (синтетич.) формы грамматич. времени: настоящее, прошедшее однократное, прошедшее многократное и будущее. Сочетания глагола biiti ’быть’ с причастиями (разл. временных и залоговых форм) образуют систему сложных (аналитич.) времен. Страдат. залог образуется при помощи страдат. причастий. Аналитич. пассив противопоставлен как соотв. сложным формам с действит. причастиями, так и простым (синтетич.) личным формам, всегда принадлежащим к действит. залогу. В системе наклонений различаются изъявительное, сослагательное, повелительное и «косвенное» (выделение последнего не общепринято). Косв. наклонение (сопоставимое с «пе-ресказыват.» наклонением латыш, яз.) выражается причастиями действит. залога в предикативном употреблении. Вид как грамматич. категория слав, типа в Л. я. отсутствует. Выражение разл. аспектуальных значений связано с се-мантико-словообразоват. значением глагольной лексемы н с конкретной временной формой, в к-рой она выступает. Осн. аспектуальная классификация глагольных лексем делит нх на 2 класса: процессуальные и событийные (eigos veikslas и jvykio veikslas — перевод этих терминов на рус. яз. как «несов. вид» и «сов.
вид» может ввести в заблуждение). Выделение др. семантико-словообразоват. классов связано с различиями по переходности, возвратности и др. Особенность Л. я.— наличие среди перех. глаголов наряду с каузативными глаголами особого класса т. н. куративных глаголов.
Л. я. относится к языкам номинативного строя. Распространенный порядок следования компонентов простого предложения SVO, хотя возможны и модификации этого порядка, связанные, в частности, с актуальным членением. Для выражения посессивных отношений широко употребляются конструкции типа «Я имею», соотносимые, с латыш, конструкциями типа «У меня есть». Сохранились конструкции с причастными образованиями, экивалентные сложному предложению.
Письменность появилась в 16 в. на основе лат. графики. Первая литов, книга — катехизис М. Мажвидаса (1547). Начало развития лит. Л. я. относится к 16—17 вв. В этот период, кроме книг релнг. содержания, появляются труды филологич. характера, в т. ч. грамматики Л. я. Д. Клейна (1653, 1654). Единый лит. язык формируется в кон. 19 — нач. 20 вв. на основе зап.-аукштайтского диалекта. Большую роль в создании и нормализации лнт. Л. я. сыграл И. Яблонские.
* Литов, язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 1, М., 1966 (лит.); Грамматика литов, языка, Вильнюс, 1985; Otrebski Y., Grama-tyka ifzyka litewskiego, t. 1 — 3, Warsz., 1956—65; Lietuviu kalbos gramatika, t. 1 — 3, Vilnius. 1965—76; Z i nice viiius Z.. Lietuvi'n dialektologija, Vilnius, 1966; его ж e, Lietuviu kalbos istorine gramatika, t. I—II, Vilnius, 1980—81; его же, Lietuviu kalbos istorija, I. Lietuviu kalbos kilme, Vilnius, 1984 (изд. продолжается); Senn A., Handbuch der litauischen Sprache. Bd 1, Hdlb., 1966;, Kazlauskas j., Lietuviu kalbos istorine gramatika, Vilnius, 1968; Palionis J.. Lietuviu literaturi-nes kalbos istorija. Vilnius, 1979; S a b a-liauskas A., Lietuviu kalbos tyrinejimo istorija, t. 1—2, Vilnius, 1979—82.
Lietuviu kalbos zodynas, t. 1 — 14, Kaunas — Vilnius, 1941—86 (изд. продолжается).
.	T. В. Булыгина.
ЛИТУАНЙСТИКА — см. Балтистика. ЛИЦО — грамматическая словоизменительная категория глагола (в нек-рых языках также имени в позиции сказуемого), обозначающая отношение субъекта действия (процесса, качества) (иногда и объекта) к говорящему лицу. Категория Л. присуща также лексико-грамматич. подклассу личных местоимений, но у них Л. представлено самим набором лексем, а не рядом грамматич. форм.
Л. входит в группу согласоват. категорий, выражающих «отношения субъекта н предиката в предложении» (Н. А. Баскаков), «синтагматически обусловленных» (А. В. Бондарко). Способность разных классов н подклассов слов иметь категорию Л. позволяет характеризовать ее как «суперкатегорию» (О. Г. Ревзина). Р. О. Якобсон относит Л. к числу кате-горий-шифтеров (т. е. категорий, содержащих элементы, к-рые обозначают связь сообщения с актом речи, в частности с говорящим и слушающим). В силу регулярности своего выражения — личными формами глагола (иногда и имени) или сочетаниями глагольных форм с личными местоимениями — Л. представляет собой «открытую (явную) категорию» (по Б. Уорфу).
Нек-рые формы Л. в определ. условиях могут выражать безличное («Светает»),
ЛИЦО 271
неопределенно-личное («Его не любят») и обобщенно-личное («Слезами горю не поможешь^) значения. Л. связано парадигматическими и функциональными отношениями с др. категориями глагола: наклонением, видом, временем, залогом. Так, в рус. яз. каждая форма Л. является формой того или иного наклонения, но обратной закономерности не существует: сослагат. наклонение н прош. вр. в изъявит. наклонении не имеют личных форм. Известны языки, в к-рых глагол не имеет форм Л. ни в одном нз наклонений, кроме повелительного (лезгинский, монгольский, нивхский).
Отношения между 1-м, 2-м и 3-м Л., составляющими категорию Л., неоднородны и получают разл. истолкования: «лицо» (1-е и 2-е) противопоставляется «не-лнцу» (Э. Бенвенист, Якобсон), «соб-ственно-личное» значение-— «предметноличному» («Русская грамматика», 1980). Категория Л. настолько тесно связана с категорией числа, что Бенвенист считает их, в сущности, одной категорией, различая «собственно Л.» (= ед. ч.) н «расширенное Л.» (= мн. ч.). Только 3-е Лл именно потому, что оно может рассматриваться как не-лицо, имеет морфологически выраженное мн. ч., ср. рус. «он» (ед. ч.) —«он-и» (мн. ч.); ср. также данные тюрк, языков, где только в формах 3-го Л. при нулевом показателе ед. ч.-во множественном отмечается числовой показатель, общий для глаголов и имен (напр., туркм. алды-0 ‘он' взял’ — алды-лар ‘они взяли’, китап-0 ‘книга’— китап-лар ‘книги’). Нек-рые исследователи агглютинативных языков выделяют в глаголе единую согласоват. категорию лица-числа (В. А. Аврорин, А. П. Володин, В. С. Храковский). По Н. А. Баскакову, тюрк, глагол имеет категорию Л., представленную шестью отдельными личными формами.
Наряду с Л. субъекта во многих языках различается также Л. (и число) объекта: таковы баскский, картвельские и абхазско-адыгские языки, большинство палеоазиатских, отчасти самодийские и обско-угорские (различающие только число объекта в 3-М Л.), мн. языки Сев. и Юж. Америки. Категория Л. (и числа) объекта получает в словоформе глагола самостоят. выражение, отдельное от показателей Л. (и числа) субъекта. Личная парадигма при этом резко возрастает: до 28 форм (в грузинском или чукотском), а при различении дв. ч. — до 42 (корякский) и до 63 форм (эскимос, диалекты). Ср. фрагмент субъектно-объектной парадигмы ительмен, языка: т-эл‘чкуз-уии ‘я-ви-жу-тебя’, т-эл‘чкус-чен ‘я-внжу-его’, г-эл*-чкус-схен ‘я-вижу-вас’, т-эльчкус-че?н ’я-вижу-их’; все формы соотнесены с одним н тем же субъектом (1-го Л. ед. ч.), но с разными объектами. Ительменский субъектно-объектный глагол имеет т. наз. номинативный тип согласования: префикс т- всегда значит *я’ и никогда — ‘меня’ (ср. субъектный глагол т-циксискичен ‘я сплю’), суффиксы -уин, -чей, -схен значат соответственно ‘тебя’, ‘его’, ‘вас’ п никогда — ‘ты’, ‘он’, ‘вы’. Т. о., две парадигмы личных аффиксов можно здесь определять как парадигмы Л. (и числа) субъекта и объекта. В языках, где глагол характеризуется т. наз. эргативным типом согласования, парадигма строится иначе, ср. данные адыг, языка: сэ-к!уэ ‘я иду’, сы-уэ-жэ ‘я-тебя-жду’ — уэ-к!уэ ‘ты-идешь’, уы-
272 ЛИЧНОСТИ
сэ-жэ ‘ты-меня-ждешь’. Одни н те же аффиксы, занимающие одну н ту же позицию относительно корня, соотнесены со значениями: сэ- ‘я’ и ‘меня’, уэ- ‘ты’ и ‘тебя’, т. е. со значениями субъекта (не--перех. глагола) и объекта. Аффиксы, материально идентичные им, но занимающие др. позицию относительно корня, соотнесены со значениями субъекта перех. глагола: сы- ‘я’ и уы- ‘ты’.
Семантич. доминантой эргативного строя является противопоставление не субъектного и объектного, а агентивного и фактитивного начал; т. о., для языков, в к-рых глагол имеет эргативный тнп согласования, надо говорить о категориях Л. фактитнва н агентива; напр., для адыг. яз. в личную парадигму фактитива входят аффиксы первой серии, в парадигму агентива — второй. Личные парадигмы такого типа определяются так же, как «эргативный и абсолютный ряды личных аффиксов» (Г. А. Климов), противопос-тавляясь их личным аффиксам активного и инактивного рядов в языках активной типологии, ср. н америндском языке дакота: активный ряд	инактивный ряд
wa-ti ‘я живу’	та-(а ‘я умираю’
ya-ti ‘ты живешь’ ni-(a ‘ты умираешь’ ni-wa-kaska ‘тебя ma-ya-ka^ka ‘меня я связываю’ ты связываешь’ Категория Л. (числа) у имени представлена, напр., в самодийских и большинстве палеоазиат, языков; это всегда Л. субъекта, носителя признака. Ср. данные коряк, языка: г’оля-й-гым ‘мужчина-я’, г’оля-й-гыт ‘мужчнна-ты’, г’оля-0 ‘мужчина-он’; ны-туй-гым ‘молодой-я’, ны-туй-гыт ‘молодой-тЫ’, ны-туй-кин ‘молодой-он*.
С категорией Л. связана категория личной принадлежности, к-рая выражается либо спец, морфемами (обычно — суффиксами), либо притяжат. местоимениями, ср. фин. kirja-ni гмоя-, книга’, kirja-si ‘твоя-книга’, kirja-nsa ' ‘его-книга’ и т. д. Лнчно-притяжат. показатели оформляют и глаголы, но такого рода формы обычно выступают как зависимые предикаты, ср. фии. syodessa-ni (syddessa-si) soitettiin ‘пока-я-ел (пока-ты-ел), позвонили'. В рамках категории личной принадлежности различаются формы так наз. обвиатива или «четвертого лица» (называемые также лично-возвратными формами), ср. эскимос, агля-таца иБны-ga ‘ои-ведет его-(чужого)-сына’ н аглятаца ибны-ни 'он-ведет его-(своего)-сына*. Глагольные формы с показателями обвиатива выступают как зависимые предикаты, ср. эскимос, тугулъю-ку ‘взяв-для-него’ и тугулъю-нн ’взян-для-него-он’, т. е. ‘взяв-для-себя’.
• Виноградов В. В., Рус. язык, М., 1947; 2 изд., М., 1972; А в р о р и и В. А.. Об оси. различиях между агглютинативной и флективной аффиксацией, в кн.: Морфологич. структура слова в языках разл. типов, М. — Л..	1963; Баскаков Н. А.,
Тюрк, языки (общие сведения и типология, характеристика), в кн.; Языки народов СССР, т. 2, М.. 1966: Якобсон P.O., Шифтеры, глагольные категории и рус. глагол, в ки.: Принципы типология, анализа языков разл. строя, М., 1972; Ревзина О. Г., Общая теория грамматич. категорий, в кн.: Структурно-типологпч. исследования в области грамматики слав, языков, М., 1973; Володин А. П., Храковский В. С., Типология морфологич. категорий глагола (на материале агглютинативных языков), в ки.: Типология грамматич. категорий М., 1975; Бондарко А. В., Теория морфологич. категорий, М., 1976; Климов Г. А.. Типология языков активного строя, М., 1977; Кибрик А. Е.. Подлежащее и проблема универсальной модели языка, Изв. АН СССР, ОЛЯ. 1979. т. 38. № 4; Рус. грамматика, т. 1, М., 1980; Whorl B.L.,
Grammatical categories, «Language», 1945, v. 21, № 1; Ben ven is te E., Structure des, relations de personne dans ,le verbe, «Bulletin de la Society de linguistique de Paris», 1946, t. 43.	. Л. П. Володин.
ЛИЧНОСТИ — БЕЗЛЙЧНОСТИ КАТЕГОРИЯ — универсальная семантико-
синтаксическая категория языка, ха* растеризующаяся отнесением субъекта предложения к к.-л. предмету во внешнем мире (референту) и при этом степенью выделенное™ (отдельности) этого предмета в пространстве и времени (см. Рефе-рениия).
В искусств, языках Л.—б. к. обычно не представлена н, в отличие от логико-се-мантич. категорий (напр., субъекта и предиката), в логике не рассматривается; исключение составляют нек-рые системы логики отношений (иапр., Ш. Серрюса, где предложения типа рус. «Морозит» рассматриваются как наиболее общий случай предложений вообще).
В ряду типов Л.—б. к. наиболее контрастно противопоставлены личные предложения с субъектом «я», к-рый всегда личный, индивидный, определенный, выраженный обязательно и в нек-рых языках более чем один раз — в подлежащем н в показателе глагола-предиката (напр., рус. «Я говорю»), и предложения безличные, обозначающие нелокали-зованные явления природы, субъект к-рых всегда неличный, неиндивндный, неопределенный и невыраженный — подлежащее отсутствует (напр., рус. «Морозит»; «Темно»), Это противопоставление янляется градуальным, т. е. между его крайними членами возможно нек-рое, разное в разных языках, кол-во промежуточных членов. Так, для индоевроп. языков в общем характерна след, градация предложений по типу субъекта, при к-рой последний может быть: 1) лицом «я» («Я говорю»), 2) нндивидом-лицом, кроме «я» («Мальчик говорит»), 3) индивидом не-лицом («Камень упал»), 4) определ. множеством индивидов — лиц или не-лиц («Все пришли»; «Все камни упали»), 5) неопредел, множеством индивидов — лиц или не-лиц («Цыплят по осени считают»; «Там что-то сыплется»), 6) определенным по пространственно-временным границам явлением внутр, или внеш, мира («Меня знобит»; «Сегодня с утра морозит»; «В Москве светает»), 7) неопределенным по пространственно-времеиным границам явлением природы («Холодно»; «Темно»; «Плохо»), 3-е л. ед. ч. часто является позицией нейтрализации. Так, в америнд, языке дакота 1-е и 2-е л. различаются показателями, ср. 1-е л. mak“iife ‘мие плохо’, 2-е л. nikhuze ‘тебе плохо’, ио 3-е л. не имеет показателя: khtiie — букв, ‘плохо’, и, т. о., ‘ему плохо’ н ‘(вообще) плохо’ не различаются.
Поскольку Л.— б. к. градуируется по линии пространственно-временной определенности предмета, на к-рый указывает субъект предложения, т. е. как бы по линии контуров, или границ, вещи, то предложение будет тем более безличным, чем более неопределенны эти границы, ср. рус. «Комната пахнет цветами» — «В комнате пахнет цветами» — «Здесь пахнет цветами»; «В к о м-н в т е темно» — «Там темно», где последние предложения безличные, хотя слова «здесь», «там» имеют определ. Гференцию и являются подлежащими.
связи с Л.—б. к. следует отличать градации по принципу определенности) неопределенности референции в узком значении термина: известности/неизве-стности референта, однозначности/не-однозначности указания иа него и т. п., к-рые относятся к др. категориям (дейк-
сиса, локации, детерминации; см., напр., Артикль) н рассматриваются в теории референции и прагматики, тогда как Л.—о. к. относится к семантике (см. также Семиотика). Однако Л.—б. к. и референция в узком смысле часто выступают в «склеенном» виде. Собственной формой Л.— б. к. является обычно строение предложения в целом илн его предиката, но не морфология имени (субъекта) или его детерминация.
Каждый тип предложений по линии Л.—б. к. имеет по крайней мере одну, только ему присущую семантич. сферу; так, есть семантич. понятия, к-рые выражаются только предложениями с субъектом «я» (иапр., т. наз. перформативы), только предложениями с субъектом — неодуш. индивидом (напр., при предикатах «лущится», «колется», «варится», «плавится» и т. п.). У безличных предложений имеются 4 собственные семантич. сферы: 1) стихийные явления природы — «Светает»; «Дождь» (дождит); англ. It is raining, нем. Es regnet — ‘дождит’; 2) стихийные явления организма, внутр, мира и психики человека — «Мне больно», «Меня знобит», «Мне думается»; ср. нем. Es dunkt mich ‘Мне думается’, в отличие от Ich denke ‘Я думаю'; 3) сфера модальности — «Надо», «Необходимо»; англ. It is necessary ‘Необходимо’, лат. Pudet, ‘Стыдно’ и т. п.; 4) значение существования, наличия—«Есть», «Имеется», «Случилось так, что...»; англ. There is, аге..., нем. Es gibt, франц. Il ya — ‘Есть’, ‘Имеется’; англ. It nappens that..., нем. Es gescheht, daft..., франц. Il arrive que... — ‘Бывает’, ‘Случается’ и т. п.
Эволюция Л.—б. к., еще недостаточно изученная, в индоевроп. языках протекает по-разному в этих 4 сферах. 1. Явления природы первоначально выражались, возможно, недифференцированными глагольно-именными формами, следами чего является сосуществование синонимичных предложений разного строя, типа рус. «Мороз — Морозит — Морозно»; «Дождь — (Дождит) — Дождливо». Однако своеобразие индоевроп. языков, как и мн. других, здесь состоит в том, что часто именное и глагольное предложения совмещаются, контаминируются («Гром гремит»; «Мороз морозит»; лат. Nix nin-guit; литов. Sniegas sninga ‘Снег снежит’ и т. п.) по принципу т. наз. этимологич. фигуры. Из этого факта разные исследователи делают противоположные выводы: согласно одним (А. А. Потебня), в ходе истории подлежащее, первоначально присутствующее, устраняется, другие (К. Бругман, Я. Ваккернагель) допускают, что подлежащее, изначально отсутствующее, вводится, как бы извлекаясь из кория глагола. 2. Явления организма и внутр, мира человека со значением обладания первоначально оформляются с дат. п.: рус. (типологически древнейшие формы) «Мне мерзит» (т. е. мерзко, противно), «Мне холодно» (букв. — я имею холод); позднее — с глаголом обладания: франц. (типологически позднейшие формы) j’ai froid ‘Мне холодно’, илн как стихийные процессы, захватывающие человека как объект, с вии. п.: лат. Me pudet ‘Мне стыдно' (букв. — меня стыдит), нем. Es friert mich ‘Мне холодно' (букв. — меня морозит). 3. Модальность, по-видимому, выделяется позднее как разновидность обладания в типе 2, и для ее выражения используются имена существительные, к-рые в позиции предиката в этих предложениях преобразуются либо в глаголы, как в др.-греч., литов, языках, либо в особые предикатные сло
ва, как в русском,— ср. др.-греч. chre первонач. сущ., вероятно, со значениями ‘долг’, ‘необходимость’, затем глагол chrenai ‘необходимо’, ‘следует’; литов, reika первонач. сущ. ’дело’, ’потребность’, затем глагол reikia ’следует’, ’нужно’; рус. доба ‘потребность’, ‘польза’, затем сочетание на добЬ, надобЬ, наконец, предикатив надобЪ, надо, совр. «надо». 4. Крайний тип безличности — неопредел. пространств.-временной континуум осмысляется как некое воображаемое пространство, к-рое членится на сферы по отношению к одному из трех лиц, благодаря чему возникают 3 оси. типа предложений существования, наличия: 1) пространство, ближайшее к 1-му л., «я» говорящего: рус. «У меня» + предложение: «У меня голова болит», «У меня есть что-либо», «У нас светает»; 2) пространство, ближайшее ко 2-му л.,— «ты»: др.-[ус. * не ксть ть, где ть означало ’этот’ как ближайший к собеседнику или 'тут, вблизи собеседника’, развивается в совр. рус. безличное «нет(кого-то или чего-то)» —'отсутствует, не существует’; рус. разг. «пету»<«нету» 'не тут’ или ’не есть тут’; 3) в пространстве 3-гол. развиваются безличные обороты со значением ’есть', 'имеется' в романских, германских и др. языках: англ. There is(are) 'имеется', букв, там есть; сходно с нем. das в значении es: Das plackt sich das ganze Jahr hindurch und kommt doch zu nicnts ’(Это) мучительно тянется целый год и ничем не кончается’; к тому же индоевроп. корню указат. местоимения 3-го л. восходит частица -di в др.-прус. яз. в значении нем. man или das, как в примере выше. В исп. и франц, яз. таким путем развиваются безличные обороты со значением ’имеется’ нз позднелат. habet inde (или: ibi), букв.— имеет там, но форма habet 'имеет' того же типа, что лат. pluit ’дождит’, без подлежащего указывает на второй, более архаичный источник.
Категория неопредел, личности и пассив имеют точки соприкосновения — первая переходит во вторую — в разных языках. В лат. яз. для выражения неопредел, личности (т. е. множества субъектов-лиц) использовался суффикс -г, напр. itur 'идут', 'ходят'; если глагол на -г в этой конструкции переходный, то при нем ставится вин. п.: Vitam vivitur [букв. — живут (свою) жизнь]. Поскольку в предложениях последнего типа субъект не назван, а объект назван и конкретен, объект начинает осознаваться как субъект, но не активного, а пассивного предложения: предложение безличное активное превращается в личное пассивное; Vitam vivitur > Vita vivitur ’Жизнь проживается’. В венг. яз. в классе глаголов на -ik в 3-м л. мн. ч. Кепуёг torik 'Хлеб ломают’ (неопределенно-личное, активное) переходит в Кепуёг torik 'Хлеб ломается' (личное пассивное), а форма имени существительного в позиции подлежащего переосмысляется, как и в лат. примере, нз вин. п. объекта в им. п. субъекта. В фин. яз. Hanet nahdaan 'На него смотрят’ значит также 'Он осматривается (кем-то)’. В бенг. яз. ami dekha jai, букв. — я — видно, т. е. 'я видим*, представляет собой сочетание безличного оборота dekha jai 'видится, видно’ с личным местоимением «я», поэтому последнее чаще ставится в вин. п. (атаке dekha jai 'меня видят’). Исторически связаны также категории Л. — б. к. и перфекта. • Шахматов А. А., Синтаксис рус. языка, 2 изд., в. 1—2, Л., 1941; Галкина-Федорук Е. М., Безличные предложения в совр. рус. языке, М., 1958; П о т е б-и я А, А., Из записок по рус. грамматике,
т. 3, М., 1968; Асмус В. Ф., Логика отношений в работах Шарля Серрюса, в его кн.: Избр. филос. труды, т. 1, [M.J, 1969; Серебренников Б. А., Вероятностные обоснования в компаративистике, М., 1974; Степанов Ю. С., Имена. Предикаты. Предложения, М.,	1981; Селиверс-
това О. Н., Понятия «множество» и «пространство» в семантике синтаксиса, Изв. АН СССР, ОЛЯ. 1983. т. 42. в. 2; Гиро-Вебер М., Устранение подлежащего в рус. предложении. Изв. АН СССР. сер. ЛиЯ, 1984, т. 43, в. 6; Brugmann К., Die Syntax des einfachen Satzes im Indoger-manischen, B. — Lpz,. 1925; Wackerna-g e 1 J., Vorlesungen iiber Syntax. Erste Reihe. [t. 1]. 2 Arrfl., Basel. 1926; Zuba-ty J., Die «man»-Satze, в его кн.: Studie a clanky, sv. II, Praha, 1954. Ю. С. Степанов.
ЛОГЙЧЕСКОЕ НАПРАВЛЁНИЕ в языкознании — совокупность течений и отдельных концепций, изучающих язык в его отношеини к мышлению и знанию и ориентированных на те или другие школы в логике и философии.
Для Л. н. характерно: 1) обсуждение проблем гносеологии; 2) тенденция к выявлению универсальных свойств языка в ущерб его нац. особенностям (см. Универсалии языковые); 3) выработка единых принципов анализа языка, независимых от реальных языковых форм (общее для всех языков представление структуры предложения, системы частей речи и др.); 4) предпочтение синхронного анализа диахроническому и соответственно описат. грамматик историческим и сравнит.-историческим; 5) преимуществ, разработка синтаксиса (теории предложения) и семантики; 6) преобладание функцион. (содержат.) подхода к выделению, определению и систематизации категорий языка; 7) определение грамматич. категорий по их отношению к универсальным категориям логики: слова — к понятию (концепту), части речи — к выполняемой ею логич. функции, предложения — к суждению, сложного предложения — к умозаключению; 8) допущение скрытых (имплицитных) компонентов предложения, экстраполируемых из его логич. модели.
Логич. подход к языку характерен для воззрений греч. философов 5—1 вв. до н. э., для концепций зап.-европ. схолас-тич. науки (логики и грамматики) средневековья, для рационалистич. концепций языка, лежащих в основе всеобщих (филос.)грамматик (17 —1-я пол. 19 вв.), а также для ряда школ и течений в логике, философии и лингвистике кон. 19 — 20 Вв. (философии анализа, лингвистической философии, филос. логик, логич. анализа естеств. языков).
Снязь яз-знання с логикой является изначальной. Сам термин «логика», введенный стоиками (в отличие от них Аристотель применял к законам мышления термин «аналитика»), обозначал словесное выражение мысли (logos). Основным для большинства греч. мыслителей являлся принцип «доверия языку» в его обнаружении разума и доверия разуму в его познании фнзич. мира. Предполагалось, что, подобно тому как имя выражает сущность обозначаемого им предмета (тезис реалистов в их споре с номиналистами), структура речи отражает структуру мысли (см. Античная языковедческая традиция). Поэтому теория суждения основывалась на свойствах предложения, способного выражать истину. Наиболее ранние термины, применявшиеся греками к языку, имели сиикретич. логико-лингвнстич. смысл. Термином logos обо-
ЛОГИЧЕСКОЕ 273
□начались и речь н мысль, н суждение и предложение; имя (греч. onoma) относилось и к классу слов (существительным), и к их роли в суждении (субъекту); глагол (греч. rhema) означал и часть речи, н соответствующий ей член предложения (сказуемое) и т. п. Логич., синтаксич. и формально-морфологич. аспекты единиц речи воспринимались в их нерасчленен-ной целостности, предполагающей прямую обусловленность формы логич. функцией. Т. о., внимание фиксировалось на случаях взаимного соответствия, гармонии логич. и языковых (как формальных, так и содержательных) категорий. В центре анализа — логически релевантные единицы, прежде всего предложение-суждение, с к-рым связывались значения истинности и модальности. Этим определялся функциональный (в противовес формальному) подход к речи, понимаемой как сопряжение обозначающего, обозначаемого и предмета.
Схоластич. наука 5—14 вв., продолжавшая греко-рим. традицию, не разорвала связи между логикой н грамматикой. Логизация грамматики усилилась в эпоху П. Абеляра (11—12 вв.), когда было заново открыто наследие Аристотеля, в частности стал доступен полный свод его логич. сочинений. Близость логики схоластов к грамматике в числе др. факторов была обусловлена отсутствием спец, логич. символики, вследствие чего положения логики обосновывались материалом естеств. языка (гл. обр. латыни). Единение логики и лингвистики способствовало формированию концепции филос. (спекулятивной) грамматики. К числу понятий, получивших оригинальное развитие в ср.-век. логнко-грамматич. трактатах, принадлежат: 1) различение категорематич. и синкатегорематнч. слов; 2) понятие сушюзиции (лат. suppositio, букв. — подстановка, замещение); 3) значение предложения (диктум). Под синкатегорема-тическими (термин отмечен у Присциана) понимались слова, употребляющиеся с именем или глаголом (т. е. категоре-матическимн, полнозначными словами) в качестве соозначающих элементов (предлоги, связка, глаголы аспектуального значения и др.). Понятие «суппозиция» (в трактатах У. Оккама, Петра Испанского, У. Шервуда, Ж. Буридана и др.; ранее употреблялся в близком смысле термин appellatio— «наименование») обозначало отношение имен, рассматриваемых в контексте предложения-суждения, к объектам действительности. На языке совр. логики это — допустимые подстановки значений термов (именных компонентов суждения). Ш. Балли, испытавший влияние схоластов, определил суп-позицию как «актуализацию виртуальных понятий». Схоласты считали, что благодаря суппозиции предикат устанавливает связь с действительностью и предложение-суждение получает истинностное значение. Суппозиция, совместно с понятием виртуального языкового смысла (signification образовывала ядро схоластич. семантики. Схоластами выделялись многочисл. виды суппозиции: suppositio personalis — отнесение имени к индивидному объекту, suppositio materialis — автонимиые употребления, т. е. отнесение к самому себе в метаязыковых утверждениях, suppositio improperia — несобственная суппозиция, реализуемая фигуральными значениями имен, suppositio simplex — отнесение имени к свойствам объекта и др.
274 ЛОГИЧЕСКОЕ
В основу теории значения предложения было положено понятие диктума (лат. dictum, dicibile, enuntiabile), подробно обсуждавшееся в трактатах 12 в. Абеляр подчеркивал, что предложения обозначают не предметы, а состояния предметов. Диктум как объективная часть значения предложения соотносителен с модусом — операцией, производимой мыслящим субъектом. В 20 в. Балли ввел в лингвистику теорию модуса и диктума.
Особое место в схоластич. науке 13 — 14 вв. занимает концепция модистов. Ее основанием служило различение в речи 3 компонентов: подразумеваемой вещи, понятия и слова, к-рым соответствовали 3 категории модусов — modi essendi (модусы существования), modi intelligendi (модусы понятия) и modi significandi (модусы обозначения). Осн. внимание модистов было сосредоточено на общих способах обозначения (modi significandi). В понимании предложения модисты опирались на идею движения, заимствованную из «Физики» Аристотеля (кн. 3). Предложение понималось как динамич. переход от начального пункта (лат. terminus a quo), называемого suppositum (букв. — подставленное), к конечному пункту (лат. terminus ad quem), называемому appositum (букв.— присоединяемое). К частям речи, соотносительным с исходной позицией, причисляли существительные и местоимения в им. □., наз. modus entis («модус сущего»). К частям речи, соотносительным с конечным пунктом, причисляли глаголы, прилагательные, причастия и наречия, наз. modus esse («модус существования, бытия»). Третья нз выделенных групп объединяла части речи, выражающие отношения (предлоги, союзы и междометия).
В период господства филос. доктрины рационализма (17 — 1-я пол. 19 вв.) была возрождена идея универсальных («всеобщих») грамматик, основанная на убеждении в абсолютном соответствии речи натуральной логике мышления. С. Ш. Дюмарсе писал, что «во всех языках мира существует только один необходимый способ образования смысла при помощи слов». В 1660 в монастыре Пор-Рояль учеными монахами А. Арно и К. Лансло была создана т. наз. «Грамматика Пор-Рояля» («Grammaire gendrale et raison-пёе de Port-Royal»), ставшая образцом такого рода сочинений (см. Универсальные грамматики). Этим грамматикам придавалось прежде всего логико-филос. значение (в разработке связанных с языком проблем участвовали философы Дж. Локк, Д. Дидро, Дюмарсе, Г. В. Лейбниц и др.). Категории языка интерпретировались как соответствующие определ. операциям рассудка: его способности представлять, судить и умозаключать. Членение грамматики иногда получало гносеологии, осмысление. Так, К. С. Аксаков делил грамматику на 3 части: часть I — имя, оно отражает осознание предметов, бытия в покое; ч. II — глагол, он отражает осознание действия, бытия в движении; ч. III — речь (т. е. синтаксис), она отражает осознание жизни в ее целостности. Всеобщие грамматики обычно не были последовательно логическими, напр. в описании формообразования. В этом сказался опыт собственно лингвистич. исследований, начатых рнм. учеными (Присцнаном, Элием Донатом и др.). Однако за основу принималась универсальная модель, составленная из выделенных в латыни грамматич. категорий. Влияние логич. мысли (в версии аристотелевой формальной логики) было велико в интерпретации категорий син
таксиса. В определении И. И. Давыдова синтаксис «исследует или логич. отношения понятий и их выражение, или логич. отношения мыслей и их выражение». В дефинициях классов слов указывались не их формальные признаки, а их способность выполнять нек-рую синтаксич. функцию. Так, существительные определялись как «слова подлежащего»; в особую группу выделялись слова, приспособленные для выполнения функции сказуемого (Л. Г. Якоб). Предложения анализировались по модели суждения (S есть Р).
Уже в рамках Л. н. 19 в. указывалось на возможность несовпадения категорий логики с категориями грамматики, делающее неадекватным описание конкретных языков по логич. модели, а также предпринимались попытки модифицировать логич. принципы, сняв их противоречие языковым данным. Ф. И. Буслаев отказался от выделения связки в качестве обязат. компонента структуры предложения. Вместе с тем он ввел в синтаксич. анализ второстепенные члены предложения — дополнения и обстоятельства, не имеющие аналогов в составе суждения. Последоват. пересмотр логич. оснований грамматики был начат психологии. направлением 2-й пол. 19 в. Его предметом стал популярный в европ. лингвистике «Организм языка» К. Ф. Беккера (ср. его критику X. Штейнталем и А. А. Потебней).
Критика логич. принципов анализа, производимая с разных (формально-грамматич., психология., типологич. и др.) позиций, основывалась на след, положениях: 1) далеко не все категории логики имеют языковое соответствие (в языках не отражены важные для логики родо-видовые отношения, различие между истинными н ложными высказываниями и др.); 2) не все формы языка имеют логич. содержание (так, не все предложения выражают суждение); 3) число логич. и грамматич. членов предложения не совпадает, вследствие чего объем логич. и грамматич. подлежащего и сказуемого различен (логически предложение членится на субъект и предикат, грамматика же выделяет в составе группы подлежащего определения, а в составе группы сказуемого — дополнения и обстоятельства); 4) логич. и грамматич. характеристики членов предложения могут не только расходиться, но и инвертироваться: сказуемое может получать функцию логич. субъекта, а подлежащее — предиката (см. Актуальное членение предложения)-, 5) применение логич. определений к категориям грамматики (типа «суждение, выраженное словами, есть предложение») не корректно; 6) анализ предложений на основе единой логич. модели не позволяет описать реальные синтаксич. структуры во всем их разнообразии (особенно ненндоевроп. языков), затемняя существующие между разными языками типологич. различия н индивидуальные особенности конкретных языков; 7) логистич. описания оставляют невыделенными психологии, (эмоциональный, оценочный, волевой) и коммуникативный аспекты речи; 8) логика не может дать надежного принципа классификации языковых форм.
Критика логич. основ грамматики привела к более четкому отграничению собственно языковых категорий от категорий логики, что развило технику формального грамматич. анализа и выдвинуло на первый план морфологию. Интерес к целостным, законченным единицам речи (предложению, периоду) сменился вниманием к минимальным единицам
языка (морфеме, дифференциальным признакам, семе). Логич. принципы и методы анализа уступили место психологическим, формально-грамматическим, структурным.
В кон. 19 и нач. 20 вв. в ряде логико-филос. школ (преим. в рамках неопозитивизма и эмпиризма) началось изучение логич. аспекта естеств. языков. Представители аналитич. философии, или философии анализа (Г. Фреге, Б. Рассел, Л. Витгенштейн, Р. Карнап, X. Рай-хенбах н др.), предприняли логич. анализ языка науки с целью определения границ истинного знания. Исходя из принципа «недоверия языку» как способу выражения мысли и знания представители этой школы прибегли для обнаружения подлинной логич. структуры предложения к универсальной символич. записи. Наиболее широко использовалось представление предложения как пропозициональной функции (см. Пропозиция), соответствующей предикату, от нек-рого числа аргументов, соответствующих именным компонентам предложения. Логич. язык включал набор констант: логич. связки (Л —конъюнкция, «и»; V — дизъюнкция, «или»; -> или — импликация, «если..., то...»; = или ~ эквивалентность и др.), операторы, в т. ч. кванторы, указание области нх действия и др.
Применение искусств, языка логики обнаружило неоднозначность мн. предложений естеств. языков. В 60—80-е гг. 20 в. проблема неоднозначности стала широко обсуждаться в лингвистике.
Философия анализа разработала ряд проблем логич. семантики, осн. понятиями к-рой стали понятие сигнификата (пнтенсионала, смысла) и понятие денотата (экстенсионала, референта). В связи с понятием сигнификата — собственно языкового, виртуального смысла слов и выражений — обсуждались такие проблемы, как синонимия (тождество значения), значимость (или наличие значения), аналитичность предложений (истинность в силу значения, напр., в тавтологичных высказываниях), роль смысла субъектного выражения в формировании значения предложения и т. п. В связи с понятием денотата и денотацин исследовались проблемы природы именования, виды референции и ее механизмы. Важным для логич. семантики стало введенное Расселом понятие дескрипций — нарицательных имен и именных выражений, приобретающих способность к референции только в контексте предложения. Дескрипции противопоставлялись Расселом логич. собственным именам, сохраняющим отнесенность к именуемому ими объекту и вне контекста речи. В аналитич. философии было положено начало разработке типов контекстов (У. О. Куайн) — интенсиональных, создаваемых глаголами мышления, мнения, знания, модальными выражениями, и экстенсиональных, независимых от субъективного модуса.
Изучая прежде всего язык науки, аналитич. философия не принимала во внимание коммуникативный аспект речи, прагматич. условия коммуникации (см. Прагматика) и связанный с ними субъективный фактор. В кон. 40-х гг. 20 в. нек-рые представители этого направления (первым — Витгенштейн) указали на недостаточность теории, ограничивающей функции предложения утверждением истинности суждения. Витгенштейн, концепция к-рого легла в основу воззрений лингвистической философии (Г. Райл, П. Гич, П. Ф. Стросон, Дж.
18*
Остин и др.), обратился к логич. анализу обыденного языка, наблюдаемого в его повседневном функционировании.
Влияние логико-филос. направлений отразилось на развитии теоретич. яз-знания в 60—80-х гг., дополнив круг исследуемых проблем, методику анализа, систему используемых понятий н метаязык. В лингвистике определились направления, одно из к-рых тяготеет к собственно логнч. анализу естеств. языка, другое изучает логич. аспект употребления языка, коммуникации и др. Это последнее сблизилось с социолингвистикой н психолингвистикой и практически объединилось с философией обыденного языка, эволюционировавшей в сторону лингвистич. проблематики.
* Якоб Л. -Г., Начертание всеобщей грамматики, СПБ, 1812; Давыдов И. И., Опыт общесравнит. грамматики рус. языка, СПБ, 1852; Аксаков К. С., Опыт рус. грамматики, М., 1860; Балли Ш., Общая лингвистика и вопросы Франц, языка, пер. с франц., М,, 1955; Рассел Б., История зап. философии, пер. с англ., М., 1959; е гр ж е. Человеческое познание, [пер. с англ.], М,, 1957: Витгенштейн Л., Логико-филос. трактат, пер. с нем., М., 1958; Буслаев Ф. И., Ист. грамматика рус. языка, М., 1959; Карнап Р., Значение и необходимость, пер. с нем., М., 1959; Панфилов В. 3., Грамматика и логика, М.—Л., 1963; Степанов Ю. С., Совр. связи лингвистики и логики, ВЯ, 1973, №4; его же, Имена. Предикаты. Предложения. М., 1981; Попов П. С., Стяжкии Н. И., Развитие логич. идей от античности до эпохи Возрождения, М.,	1974; Падучева
Е. В., О семантике синтаксиса, М., [1974]; ее же, Высказывание и его соотнесенность с действительностью, М., 1985; Арутюнова Н. Д., Логич. теории значения, в кн.: Принципы и методы семантич. исследований, М., 1976; Фреге Г., Смысл и денотат, пер. с нем., «Семиотика и информатика», 1977, в. 8: Петров В. В., Проблема указания в языке науки, Новосиб., 1977; История лингвистич. учений. Древний мир, Л., 1980; НЗЛ, в. 13, Логика и лингвистика, М., 1982; История лингвистич. учений. Ср.-век. Европа, Л., 1985; Степанов Ю. С., В трехмерном пространстве языка, М., 1985; НЗЛ, в. 18, Логич. анализ естеств. языка, М.,	1986; Du Marsais С.-Ch.,
Logique et principes de grammaire, P., 1879; Robins R. H., Ancient and Mediaeval grammatical theory in Europe..., L., 1951; Pinborg J., Die Entwicklung der Sprach-theorie im Mittelalter, Kph., [1967]; Bur-si 1 1 - H a 1 1 G. L., Speculative grammars of the Middle Ages. The doctrine of partes orationis of the Modistae, The Hague — P.. 1971; Ashworth E. J., Language and logic in the post-medieval period, Dordrecht. 1974; La grammaire generate (des modistes aux ideologues), [Lille], 1977; Hunt R. W., The history of grammar in the Middle Ages, Amst., 1980; С о x i t о A., Logica, semantica e conhecimento, Coimbra, 1981.
H. Д. Арутюнова. ЛОГОГРАММА (от греч. Idgos—слово и gramma — письменный знак, буква, рисунок) — в словесно-слоговых письменностях: знак, обозначающий целое слово или его основу. В строгом смысле Л. следует называть лишь знак, выражающий одно определ. слово, однако нередко (напр., И. Дж. Гелбом и его учениками) этот термин употребляется вместо термина идеограмма.
.	.	И. М. Дьяконов.
ЛбЛО-БИРМАНСКИЕ ЯЗЫКЙ — крупнейшая и наиболее изученная группа тибето-бирманских языков. Распространены гл. обр. в Мьянме (быв. Бирме) и КНР (Юньнань, юг Сычуани и запад Гуйчжоу). Общее число говорящих ок. 37 млн. чел. (в т. ч. ок. 29 млн. — на бирманском), что составляет ок. ’/з общего числа тибето-бирманцев.
Осн. подгруппы Л.-б. я.: бирманская, лоло и наси. В первую, кроме бирм. язы
ка, входят очень близкие между собой языки цзайва (аци, зи), лонг (мару) и лэ-ци (лаши) в Сев. Мьянме и в погранич. р-нах КНР, а также язык пхон (пхун) в Сев. Мьянме. Говорящие на первых трех языках (св. 150 тыс. чел.) входят в состав народа цзинпо (качинов), поэтому эти языки часто рассматриваются как диалекты качин, яз., хотя последний не является лоло-бирманским. Язык пхон делится на 2 диалекта, на к-рых говорит не более неск. сот человек. Подгруппа лоло включает 4 осн. языка: и, или лоло (число говорящих св. 5,5 млн. чел.), хани, или акха (1250 тыс.), лису (до 600 тыс.) и лаху (св. 400 тыс. чел.). Язык и распространен в Ляншаньских горах на Ю. Сычуани, а также в Юньнани и зап. Гуйчжоу. «И»—его кит. название, принятое в КНР; народ н в разных местах называет себя носу (насу), ни (ньи) или лолопхо (лоло, лалопа). К нему принадлежит также большое число племен и этнографии. групп, часто со своими диалектами — аси (ахи), сани, мича, копу, пхо-ва и др.; группа пхова (пхула, сапхо), кроме КНР, есть также во Вьетнаме. Язык и делится на 6 осн. диалектов, важнейший из к-рых — сев. (ляншаньскнй). Между диалектами имеются существ, различия, делающие взанмопон имание невозможным. На языках хани и лаху говорят в юж. части Юньнани, а также на С. Мьянмы, Таиланда, Лаоса н Вьетнама. Язык хани в Мьянме и Таиланде называется акха, во Вьетнаме — хани или уни. Разные группы народа хани имеют свои названия: хани (хаонн, вони), яни, пийо (биюэ), кхату (кадо), пахонг (байхун) н др. В КНР различаются 3 осн. диалекта хани: хани-яни, хаонн-байхун, биюэ-кадо; наиболее широко распространен первый. Осн. ареал распространения языка лису находится на 3. Юньнани, в долине р. Нуцзян (Салуин), носители его есть также в Мьянме и в Таиланде. Группа наси состоит из одного языка наси (нахи, мосо), на к-ром говорит ок. 250 тыс. чел. на С.-З. Юньнани. В группу Л.-б. я. входит также ряд малоизвестных языков, точное место к-рых в классификации неясно: ачан (нгачанг) и цзино в Юньнани, языки бису (бису и пхуной в сев. Таиланде, пьен в вост. Мьянме), угонг в Таиланде, западнее Бангкока, маньяк и эрсу в юж. Сычуани. Сомнительно отнесение к Л.-б. я. языка ман-кхоань н неск. близких к нему языков Сев. Вьетнама.
Л.-б. я. — слоговые, изолирующие с тенденцией к агглютинации. Структура слога очень проста; в нек-рых языках слог может состоять не более чем из двух звуков, согласного и гласного. Конечные согласные обычно либо отсутствуют, либо число их не превышает одного-двух. Бирм. орфография отражает восемь конечных согласных, различавшихся неск. сот лет назад, но сейчас все конечные носовые в бирм. яз. совпали в одном заднеязычном носовом, неносовые перешли в гортанную смычку. Более богатая система конечных согласных сохранилась только в языках неск. народов, живущих в окружении цзинпо (цзайва, ачан и др.). Системы начальных согласных могут быть достаточно сложными. В нек-рых языках есть 4 ряда смычных, напр. t, th, d, nd. Довольно часто встречаются глухие носовые и боковые (hm, hn, hl и др.). Обычно возможны сочетания начальных согласных с j, w, иногда с г или 1. Гласные часто противопоставляются по напряженности/ненапряженности, но
ЛОЛО-БИРМАНСК 275
биологич. природой человека. Под культурой понимается весь контекст человеческого поведения. По Малиновскому и Фёрсу, общество, личность и язык функционально-генетически тесно связаны: для науч, проникновения в их сущность необходим учет функцион. стороны этих трех компонентов. Устанавливается связь имманентных по своему существу социологических и лингвистических структур.
На формирование общелингвистич. кредо Л. ш. известное опосредованное влияние оказали нек-рые идеи Э. Дюркгейма и Ф. де Соссюра и положения бихевиоризма (см. также Бихевиоризм в языкознании). Развиваемой ею теории соотношения языка и культуры близки положения об установлении соотношения социальных и языковых структур на основе антропология. и этнография, теорий Л. Леви-Брюля, К. Леви-Строса, Э. Сепира и Б. Уорфа (см. Сепира — Уорфа гипотеза), к-рые подвергались критике в сов. яз-знании.
Фёре и его последователи призывают изучать живые языки, особенно малоизученные языки Азии и Африки. Однако культурно-историч. идеи были лишь фоновыми для Л. ш. Ряд работ лингвистов, примыкавших к Л. ш., были конкретно грамматическими и продолжали традицию англ, грамматистов, таких, как, иапр., Г. Суит.
Задача яз-знания для Л. ш. — создание совокупности технич. приемов для изучения языковых явлений. Яз-знанне автономно, т. е. не обязательно опирается на данные др. наук — психологии, социологии и т. п. Метод описания* для Л. ш. — это общий принцип, или система критериев, к-рыми руководствуется исследоват. практика. Понятие «язык» употребляется в трех осн. значениях: как побуждение и внутр, стимулы в природе человека, т. е. естественный дар; как традиционные системы или привычки, т. е. постоянное усвоение языковых норм и активное владение ими, язык в этом смысле — определ. система; как обобщенный термин для бесчисл. множества индивидуальных высказываний или языковых актов. Различаются «структуры» и «системы», подчиненные разграничению синтагматич. и парадигматич. отношений между единицами языка. Выделение структур связано с установлением син-тагматнч. отношений (структуры горизонтальны и одномерны). Выделение систем связано с установлением парадигматич. отношений (системы вертикальны, объ-емны и многомерны').
«Значение» рассматривается Л. ш. как сложное лингвистич. явление, требующее исследования на всех уровнях языковой структуры. Значение к.-л. формы можно раскрыть лишь на основе анализа ее употребления. Значение состоит из отд. элементов, выделение к-рых достигается поуровневым его членением как целого. В анализе значения важнейшую роль играет контекстуализация, т. е. прием установления контекста применительно к каждому языковому уровню.’ В терминологии Л. ш. выделяются т. наз. модусы значения — фонологические, лексические н т. п. Различаются два важнейших вида коитекстуалиэации: ситуационный контекст и социальный контекст. Контекст ситуации — это реальный словесный контекст. На лексич. уровне — это типичное н постоянное окружение, именуемое коллокацией. Контекстуализация формы на грамматич. уровне — это прием соположения взаимосвязанных грамматич. категорий, именуемый коллнгацией.
яе по длительности. Различаются не менее 3—4 тонов; в нек-рых языках подгруппы лоло число их достигает 6—7, Грамматич. значения выражаются служебными морфемами, почти всегда постпозитивными, к-рые делятся на именные и глагольные. Слова со значением качества сочетаются с глагольными морфемами и обычно считаются глаголами. Именные морфемы обозначают число и синтаксич. функцию имени, глагольные имеют значение времени, аспекта, модальности и др. В предложении сказуемое занимает последнее место. В словосочетании зависимое слово ставится перед главным, кроме определений с качеств, и количеств. значением (в отд. языках есть н др. исключения). Числительные, по крайней мере до десяти, обязательно имеют после себя счетное слово, напр. лису a*nis sa3 kha3 ‘три коровы' (букв. —коровы три штуки). Если существительное имеет постпозитивное определение, служебные морфемы ставятся после него, т. е. они оформляют именное словосочетание, а не само имя. Характерной чертой Л.-б. я. является образование каузативных глаголов с помощью внутр, флексии — чередования согласных и тонов, вызванного неслогообразующим префиксом, к настоящему времени исчезнувшим: и ndi‘ ‘висеть’, ti1 ‘вешать’; аси vis ‘надевать (самому)’, fi* ‘надевать (на кого-то)’.
Бирм. яз. пользуется алфавитной письменностью инд. происхождения, существующей с 11 в. Для записи языка наси в течение последних неск. сот лет применялось идеография, письмо, для языка и — слоговое; у эрсу имеется пиктография, письмо. Для всех языков подгруппы лоло созданы письменности на лат. основе.
Древнейшей записью одного из Л.-б. я. является небольшой текст, транскрибированный кит. иероглифами н относящийся к 1 в. В Европе первые сведения о Л.-б. я., кроме бирманского, появились в кон. 19 в, В настоящее время эти языки изучаются гл. обр. в США, КНР и Японии. Сравнит, изучением лоло-бирм. группы или подгруппы лоло занимаются Р. Бёрлинг, Т. Нисида, Дж. А. Мати-софф, Д. Брэдли, в СССР — И. И. Пей-рос.
• Burling R., Proto Lolo-Burmese. Bloomington — The Hague. 1967; Bradley D., Proto-Loloish, L., 1979.
С. E. Яхонтов.
ЛОНДОНСКАЯ ШКОЛА — о дао из направлений структурной лингвистики-Сложилось и организационно оформилось в 40-х гг. 20 в. Основоположник Л. ш. — Дж. Р. Фёре, вокруг к-рого объедини-лись У. Аллен, М. А. К. Халлидей, Р. X. Робинс, У. Хаас, Ф. Р. Палмер н др.
Л. ш. стремится к построению общей теории, в рамках к-рой можно было бы найти объяснение специфич. особенностей конкретных языков, выработать адекватные методы структурно-функционального их исследования. В становлении Л. ш. важную роль сыграли нац. традиции британ. яз-знания, к-рое с сер. 19 в, интенсивно исследует живые языки разнообразных типов, т. наз. «примитивные» или «экзотические» языки, а также куль-турно-соцнологич. доктрина Б. Малиновского, этнографа и антрополога, развившего теорию, согласно к-рой язык и культура обладают нек-рыми общими свойствами: и в культуре, н в языке проявляются осн. побуждения, желания, потребности, обусловленные социальной и
276 ЛОНДОНСКАЯ
Конкретные исследования Л. ш. касаются след, проблем: место и функции языка в обществе; язык и культура; сущность языка и его определение; движущие силы развития языка; строение языка; выделение языковых уровней и единиц; задачи яз-знания: система лингвистич. описания; система терминов лингвистич. описания; существ, признаки лингвистич. категорий и критерии их установления; возможность привлечения экстралингвис-тич. данных к лингвистич. анализу; языковое значение и его место в лингвистич. анализе; ситуационная теория значения; понятие контекста; виды контекста; функцион. расслоение языка; личность в связи с исследованием языка; просодич. анализ. В Л. ш. проводилось изучение функционирования языка в разных ситуациях общения: в обществ, и религ. церемониях, во взаимоотношениях людей разных рангов.
Исследования, проводившиеся в Л. ш., сыграли определ. роль в становлении социолингвистики, а также функциональной грамматики, контекстуальной грамматики и лингвистики текста.
• Фёре Дж. Р., Техника семантики, пер. с англ., в кн.: НЛ, в. 2. М.. 1962: Кубрякова Е. С., Из истории англ, структурализма (Лондонская лингвистич. школа), в кн.: Оси. направления структурализма. М., 1964; Ольховиков Б. А., История яз-зиання. Лондонская лингвистич. школа, М., 1974 (лит.); Firth J. R., Papers in linguistics, 1934—1951, L. — Oxf., 1957; Studies in linguistic analysis, Oxf., 1957: Langendoen D. T., The London School of linguistics. A study of the linguistic theories or B. Malinowski and J. R. Firth, Camh. (Mass.), 1968 (лит.): Halliday M. A. K., An introduction to functional grammar, L. — [a. o.J, 1985.	T. А. Амирова.
ЛУВЙЙСКИЙ ИЕРОГЛИФЙЧЕСКИЙ ЯЗЫК (хетте к ий иероглифический язык) — один из вымерших хетто-лувийских языков (лувийско-ликийская подгруппа). Б. ч. надписей Л. н. я. обнаружена в юго-вост. Анатолии (Киликия и Каппадокия), в ее центр, части и в сев.-зап. Сирии. Древнейшие памятники относятся к 16 в. дон. э., но осн. масса— к 10—8 вв. до н. э.: тексты ритуального и ист. характера, строительные, посвятительные и нек-рые др. надписи. Лувий-ская иероглифич. письменность содержит ок. 500 знаков; направление письма обычно — бустрофедон.
Л. и. и. близок лувийскому клинописному языку (см. Лувийский язык). Различия между Л. и. я. и лувийским клинописным языком могут объясняться не только особенностями внутриязыкового развития, но и спецификой графики Л, л, я. Так, иероглифика не позволяет различать звонкие н глухие смычные. С другой стороны, необозначение носовых сонантов перед согласными и в исходе слова свидетельствует о развитии в Л. и. я. категории носовых гласных. Пересмотр чтений нек-рых высокочастотных фонетич. знаков обнаружил еще большую близость Л. и. я. и лувнйского клинописного языка в морфологии и лексике. Синтаксис Л. и. я. характеризуется относительно свободным порядком слов, но глагол имеет тенденцию помещаться в конце предложения. Лексика Л. и. я. обнаруживает тесную связь с языками лувнйско-ликнйской подгруппы, несмотря на жанровые отличия письм. памятников.
* Дунаевская И. М.. Язык хетт, иероглифов, М.. 1969; Мериджи П., Учебник хетт, иероглифич. языка, в кн.: Древние. языки Малой Азин, М., 1980; Hawkins J. D.. Morpurgo-Davies A.. Neumann G., Hittite hieroglyphs and Luwian: new evidence for the connection, Gott., 1974.
Meriggi P., Hieroglyphisch-het-hitisches Glossar, 2 Aufl., Wiesbaden, 1962.
Л. С. Баюн.
ЛУВЙЙСКИЙ ЯЗ|>1К (лувийскнй клинописный язык) — один из вымерших хетто-лувийских языков (лувийско-ли-кийская подгруппа). Был распространен не позднее 2-го тыс. до н. э. на Ю.-З. Малой Азии на терр. Лувии, входившей в состав Хеттского царства, и областей Кнцуватна н Арцава. Клинописные памятники (магич. ритуалы, мифология, рассказы, фрагмент письма) восходят к 14—13 вв. до н. э. Л. я. имел не менее 3 диал. групп: 1) группа областей Кицу-ватны и Арцавы (совр. Киликия и часть вилайета Конья), 2) группа г. Хупесна (совр. Эрегли), 3) группа гг. Истанува и Лаллупия (местонахождение неизвестно). Л. я. особенно близок лувийскому иероглифическому языку, к-рый иногда рассматривается как диалект Л. я.
Фонетич. строй подвергся нек-рым изменениям по сравнению с исходным состоянием: переход е > а, спирантизация интервокального к, исчезновение индоевропейского *gh. В именной морфологии характерно появление особого им.-вин. падежа ед. ч. имен ср. рода «активной» семантики, отсутствие парадигматич, род. п. и широкое распространение адъективов (отыменных образований в функции определения). Глагольная морфология характеризуется гораздо меньшим, чем в хеттском яз., удельным весом оппозиции двух серий форм (-mi/-hi). Старые показатели 2-й серин в дописьм. период уже переосмыслилнсь как окончания претерита. Синтаксис Л. я. отличается от хеттского в текстах, имеющих метрич. структуру: эмфатнч. постановка подлежащего после глагола (при нормальном порядке SOV/OSV), вынесение глагола в абсолютное начало предложения, бессоюзное пе
речисление парных понятий типа «мать — отец». Словарный фонд Л. я. наряду со значит, пластом слов иидоевроп. происхождения содержит хуррит. заимствования, гл. обр. в сфере ритуальной лексики. • Ларош Э., Очерк лувийского языка, в кн.: Древние языки Малой Азии, М., 1980; Otten Н.. Zur grammatikalischen und lexikalischen Bestimmung des Luvischen. B., 1953.
Laroche E., Dictionnaire de la langue louvite, P., 1959.	Л. С. Баюн.
ЛУЖИЦКИЙ ЯЗЫК (серболужицкнй язык) — один из западнославянских языков. Распространен средн луж. сербов (лужичан) в Дрезденском и Котбус-ском округах ГДР (Лужица).Число говорящих ок. 100 тыс. чел.
Делится на 2 осн. группы говоров: верхнелужицкие и нижнелужицкие. Первые отличаются от вторых в фонетике (верх.-луж. noha, ciisty, trawa, died, ниж.-луж. noga, cysty, tsawa, zen), в морфологии (наличие только в ниж.-луж. супина, только в верх.-луж. форм аориста и имперфекта; в ниж.-луж. лит. языке формы аориста и имперфекта имеются), в лексике (верх.-луж. stom, ниж.-луж. bom ‘дерево’; верх.-луж. c£sla, ниж.-луж. twarc ‘плотник’, верх.-луж. zbozo, ннж.-луж. gluka ‘счастье’). Л. я. имеет яркие зап,-слав. черты с более отчетливо выраженными лехит. особенностями (верх.-луж. hlowa, ннж.-луж. gtowa, польск. glowa, но чеш. hlava ‘голова’). Характерным для Л. я. является сохранение дв. ч., отсутствие кратких прилагательных, большое кол-во лексич. германизмов.
На базе обеих групп говоров сложились самостоят. лнт. языки: верхнелужицкий и нижнелужицкий. В совр. Лужице они используются в быту, в нар. образовании, в средствах массовой информации, в науке и т. д. Более нормализованным и строго кодифицированным, лучше стилнсти-
чески развитым и шире функционирующим в обществ, жизни является верх.-луж. лит. язык. Письменность на Л. я. возникла в 16 в. на основе лат. алфавита. • Серболужицкий лингвистич. сборник. М., 1963; К а л н ы н ь Л. Э., Типология звуковых диал. различий в нижнелуж. языке, М., 1967; Исследования по серболужицким языкам. М., 1970; Ермакова М. И., Очерк грамматики верхиелуж. лит. языка. Морфология, М., 1973; ее же, Нижнелуж. именное словоизменение. Имя существительное. М., 1979; Трофимович К. К., Серболужицкий язык, в кн.: Слав, языки, М., 1977: JanaS Р., Niedersorbische Grammatik, [Bautzen, 19761; Fasske H.. Grammatik der obersorbischen Schriftsprache der Gegenwart. Morphologie, Bautzen. 1981
Трофимович К. К., Верхнелуж.-рус. слорарь, М. — Дэауцен, 1974: Schuster - S e_w с Н., Historisch-etymolo-gisches Worterbuch der ober- und nicdersor-bischen Sprache. Bd 1 — 18, Bautzen, 1978— 1986 (изд. продолжается).
,	К. К. Трофимович.
ЛУО (кенийский луо) — один из пилотских языков (зап. зона). Распространен на 3. Кении н на С.-З. Танзании, компактно и островками в бантуязычных р-нах (см. Банту языки). Число говорящих 2,78 млн. чел. Днал. различий в Л. практически нет. В отлнчие от других зап.-нилот. языков Л. обладает двумя степенями долготы, исчезающей внутр, флексией, специфич. формированием страдат. залога и др. В колон, период Л. как язык обучения использовался только в миссионер. школах. На нем издавалось значит, кол-во книг учебного н этнографии, содержания; печатались газеты. После 19б4 в Кении на Л. издается одна газета, ведется радиовещание. Письменность иа основе лат. алфавита.
• Stafford R. L., An elementary Luo grammar, L. — [a. o.L 1967.
.	__Б. В. ЖУрковский.
ЛУОРАВЕТЛАНСКИЙ ЯЗЬ'|К — CM. Чукотский язык.
МАДУРСКИЙ ЯЗЫК—одни из индонезийских языков. Распространен на о. Мадура, соседних мелких о-вах и на В. о. Ява (Индонезия). Общее число говорящих 9,2 млн. чел. На Мадуре выделяют вост, и зап. диалекты, иногда также центральный; особый диалект на о. Кангеан.
По сравнению с близкими ему малайским и яванским языками в М. я. более сложный консонантизм с сериями глухих, звонких и аспирированных смычных и более простой вокализм (4 гласных: /е/, /э/, /а/, /э/), с чередованием аллофонов по подъему в зависимости от серии предшеств. согласного. В морфонологии для М. я. характерны геминация согласных и их чередование на стыках морфем, в - морфологии — отсутствие местоименных клитик при перех. глаголе; наличие двух форм пассива, различающихся диатезой-, использование форманта -а в значении буд. вр.; преобладание препозитивного удвоения с усеченным до последнего слога редупликатором (ср. sorat ‘письмо’ —rat-sorat ‘письма’). В синтаксисе — использование групп с относит, словом se ‘тот, кто’, ‘то, что’, ‘который’ в двух значениях — одного из актантов действия н самого действия (ср. se alako ’работающий’, ‘работа’, ‘работать’). В зависимости от социальных условий об
щения используются стилистич. варианты слов и морфем. Лит. языком мадурцев до кон. 18 в. был яванский. В мадур. рукописях, а с 1860-х гг. в печатных книгах использовалась слоговая яван. графика (см. Яванский язык), араб, шрифт, а в 20 в. — и латиница. На М. я. издается в основном учебная и религ. лит-ра; язык используется для внутрнэтнич. общения в сферах бытовой, производств., административной, для обучения в начальной школе. В основу лит. нормы положен вост, диалект.
• Мунтаха С., Оглоблин А. К., О глагольных конструкциях в мадур. языке, в кн.: Востоковедение, в. 2, Л., 1976: их же, Мадурские каузативные конструкции и глаголы, там же, в. 5, Л., 1977; Оглоблин А. К., Мадур. язык и лингвистич. типология, Л., 1986; Vreede А. С., Handlei-ding tot de beoefening der Madoeresche taal, 1—2, Leiden, 1874-76; Asmoro M. W.. Parama sastra Madura, Jogjakarta, 1950; К i 1 i a a n H. N., Madoereesche spraak-kunst, 1—2, Batavia, 1897; U h 1 e □ b e c k E. M., A critical survey of studies on the languages of Java and Madura, 's-Gravenhage, 1964; Stevens A. M., Language levels in Madurese, «Language», 1965, v. 41, № 2; его же, The Madurese reflexes of Proto-Malayopolynesian, JAOS, 1966, v. 86, Ms 2; его же, Madurese phonology and morphology, New Haven, 1968; Nothofer B., The reconstruction of Proto-Malayo-Javanic, 's-Gravenhage, 1975.
К i 1 i а а п Н. N., Madoereesch-Ncderlan-dsch woordcnboek, Leiden, 1904—05.
А. К. Оглоблин. МАЙНХОФА ПРАВИЛО (Майнхофа закон) — явление ассимиляции согласных в первом из двух соседних слогов, характерное для банту языков сев.-вост, ареала. В 1892 К. Т. Уилсон отметил в языке ганда нек-рые особенности сочетаний назальных фонем. В 1913 К. Майн-хоф дополнил их данными суахили, а также языков бемба, зарамо, шамбала, тонга, сото н сформулировал суть явления: если за сочетанием в первом слоге назального со звонким согласным во втором слоге снова имеет место сочетание назального с согласным или один назальный, то от первого сочетания остается лишь назальный; Майнхоф назвал это «законом ганда», К. М. Док обнаружил эту закономерность в языке ламба и назвал явление «законом Майнхофа» (Mein-hof’s law). А. Э. Мееюссен, в силу определ. ограниченности проивлении данной регулярности, заменил термин «закон» на менее общий и абсолютный термин «правило» и уточнил выводы для сочетаний назальных в ганда: 1) назальный, к-рый сохраняется, — долгий (ср.
МАЙНХОФА 277
-bumb- ‘оформлять’ > mmumba ‘я оформляю’), 2) ассимиляции подвергаются согласные Ь, 1/г, (у), g, но не d, j (-lum-!кусать’ > nnumma ‘я кусаю’). Выводы, сформулированные для М. п., реализуются в разных языках по-разному. Так, в ками, матумби, ньиха, ньямвези, таи-та М. п. действительно лишь для одного-двух слов; в кикуйю и ниламба вместо долгого появляется краткий назальный; в центр, банту (бемба, ламба, луба, таб-ва) исключение сводится к наличию глухого, а не звонкого согласного в качестве компонента сочетания; в болиа это правило распространяется лишь на палатальные согласные с единств, назальным во второй позиции. В языке ши ассимиляции подвергается смычный дентальный d (danbi ‘деревянная тарелка’ > nnaambi ‘деревянные тарелки’). В сев.-зап. банту отмечены лишь отд. случав реализации М. п., а в юго-зап. ареале оно вообще не имеет места.
• Meeussen А. Е., Meinhof’s rule in Bantu, ALS. 1962. v. 3. И. H. Топорова. мАйя письмб — оригинальная ие-роглифпч. письменность майя (см. Майя-киче языки). Известны памятники первых веков н. э. Предполагается, что М. п. берет начало от т. наз. ольмекской
Письмо майя. Страница дрезденской рукописи.
культуры. Подтверждением этому служат система записи цифр и очевидное сходство отд. иероглифов на ольмекских памятниках. Просуществовало до запрещения в 16 в. исп. церковью. Книги майя были уничтожены. Ныне известны только 4 рукописи: дрезденская («Дрезденский кодекс», обнаружен в Вене в 1739, находится в Дрездене), мадридская («Кодекс Тро-Кортезианус», представляющий собой отрывки из двух манускриптов, найден во 2-й пол. 19 в. в Мадриде, хранится там же), парижская («Кодекс Пересиа-нус», состоящий также нз двух отрывков, найден в Париже в 1859, хранится там же)
278 МАЙЯ
н Рукопись Гролье (опубл, в 1973 амер, археологом М. Д. Ко, хранится в Нью-Йорке). Сохранилось также значит, кол-во надписей на камне в руинах городов майя, многие из них носят следы умышленных повреждений.
Книги майя представляют собой полосу бумаги, сделанную из растит, волокна и натурального клейкого вещества. Обе стороны полосы покрывались белой известью. Иероглифич. знаки выводились кисточками. Рядом с письменами располагались разноцветные рисунки. Манускрипт снабжался деревянной или кожаной обложкой. Надписи на камне делались лапидарным шрифтом, значительно отличавшимся от иератич. шрифта рукописей. В М. п. употреблялись фонетич. знаки (алфавитные и слоговые), идеографические (обозначающие целые слова) и ключевые (поясняющие значения слов, но не читающиеся). Всего выявлено ок. 300 знаков. Язык иероглифич. текстов значительно отличается (произношение, словарь, грамматика) от живого языка майя 16—17 вв. Иероглифич. тексты и надписи майя до сих пор полностью не переведены. Первые попытки расшифровать М. п. относятся к сер. 19 в. В сер. 1950-х—60-х гг. большой вклад в дешнф-
ровку М. □. внес сов. ученый Ю. В. Кнорозов.
• Кнорозов Ю. В., Система письма древних майя, М., 1955; его же, Письменность индейцев майя, М. — Л., 1963; его же, Иероглифич. рукописи майя, Л., 1975; W h о г f В, L., Decipherment of the linguistic portion of the Maya hieroglyphs, Wash., 1942; Zimmermann G., Die Hierogly-phen der Maya-Handschriften, Hamb., 1956* T h otm p s о n J. E. S., Maya hieroglyphic writing, 2 ed., Norman, 1960; его ж e, A catalog of Maya hieroglyphs, Norman, 1962.	Г. В. Степанов.
МАЙЯ-КИЧЁ ЯЗЫКЙ — семья индейских языков. Нек-рые исследователи включают М.-к. я. вместе с тотонакскими и михе-соке языками в майя-соке языковую семью, входящую (по Дж. X. Грин
бергу) в большую макропенутианскую семью. Распространены в Мексике (штаты Веракрус, Сан-Луис-Потоси, Табаско, Чьяпас), Гватемале и Гондурасе. Общее число говорящих ок. 2,3 млн. чел. Делятся на 2 ветви: майя (ок. 1,1 млн. говорящих) и киче (ок. 1,2 млн. говорящих).
Майя языки включают 4 грунпы языков: майя (майя юкатекский с говорами ица, икаиче, сантакрус, мало отличающимися друг от друга, диалекты мопаи и лакандон; чоль с диалектами чонталь, говорами чольти и чортн, чоль-лакандон, акала, токегуа и манче), чаиьябаль (цель-таль, или цендаль, с диалектами цоциль и келене, или чамула, чаиьябаль, или то-холабаль, н чух), мотосинтлекская (хо-кальтекский, мотосинтлекский, канхо-баль с говором соломек) и стоящая особняком хуастекская (хуастек. с говорами потосн и веракрус, чикомукельтекский).
Киче языки делятся на 3 группы: мам (мам, агуатекский с говором койотин, ншнль с говором такана), киче (киче с диалектами какчикель, цутухиль, ус-□антек и с говорами такиаль, таканек, тутуана, тупанкаль), кекчн (кекчи с говором тлатиман, поком с диалектами по-комам и покомчи).
Существуют разные точки зрения на соотношение языков и диалектов, иапр., нек-рые исследователи относят цоциль к самостоят. языкам. Нек-рые диалекты и говоры находятся на грани исчезновения (на ица говорит не более 500 чел.).
Кол-во гласных и согласных по отд. языкам и диалектам варьирует незначительно. В языке майя 35 согласных и 10 гласных, в киче 31 согласный и 10 гласных. Для гласных свойственна оппозиция по долготе — краткости (а—а, о—о, и—й, е—е, i—i). В нек-рых языках и диалектах отмечен звук «б» как вариант «а». Для консонантной системы характерна оппозиция простые — глоттали-званные (усиленные) (р—р’, t—I’, к—к', tz—tz’, ch—ch’ — противопоставление, идущее от древнего периода). Оппозиции по звонкости — глухости нет. В большинстве языков отсутствовал звук г. В древности имелся звук ng, изменившийся в совр. юкатекском в п, а в киче в j. Имеется гортанная смычка, в ряде случаев заменяющая выпавший согласный.
Морфемы в основном односложные, могут быть четырех типов: V, VC, CV, CVC. Слова нередко представляют собой чистые корни. Ударение, как правило, приходится на корневую морфему. Для грамматич. структуры характерна агглютинация аффиксального типа, имеются элементы полисинтетизма. У частей речи отсутствуют морфологич. признаки, они различаются по синтаксич. функциям и лексич. значению. Словоизменение осуществляется путем редупликации суффиксов, переноса ударения, образования супплетивных форм. У существительных и прилагательных иет категорий падежа и рода, пол обозначается особыми маркирующими существительными. Глагол имеет категории лица, числа, залога, вида, наклонения и времени, имеет формы причастия и инфинитива. Образование времен либо чисто аналитическое, либо с элементами синтетизма.
Для словообразования характерны аффиксация, словосложение, инкорпорация, развитие новых значений слов, конверсия, композиция (образование устойчивых фразеологии, единиц, равнозначных слову).
Синтаксич. отношения в предложении выражаются предлогами, местоименными аффиксами или определяются порядком слов.
В городах-государствах майя существовала иероглифнч. письменность с первых веков н. э. до запрещения ее исп. церковью в 16 в. (см. Майя письмо). Иероглнфнч. письмо такого же характера было в 1-м тыс. до н. э. у ольмеков, культура к-рых была тесно связана с культурой майя н, очевидно, непосредственно ей предшествовала. Сохранились надписи на стенах, стелах, алтарях, сосудах, статуэтках, древнейшие — от Зв. до н. э. Ю. В. Кнорозов дешифровал на основе позиционной статнстикн письмо древних майя, что открыло возможности для изучения языка майя в днахронни.
Изучение М.-к. я. было начато исп. миссионерами (Луис де Вильяльпандо, Хуан Коронель). Наиболее подробная грамматика по образцу класснч. лат. грамматик была написана П. Бельтраном (1746). Науч, изучение М.-к. я. началось в 19 в. Подробную сводку всех сведений о языке майя сделал А. Тоззер (1921), структурную грамматику написал А. Б. Васкес (1946). Совр. М.-к. я. исследуются Н. А. Мак-Куауном и др. При Нац. автономном ун-те в Мехико существует центр по изучению майя (М. Сводеш, А. Рус Луилье, О. Шуман, Т. Кауфман и др.).
* Кнорозов Ю. В., Письменность индейцев майя, М. — Л., 1963 (лит.); Languages of Guatemala, ed. by M. K. Mayers, L. — [a. o.J, 1966; Me Q u о w n N., Handbook of Middle American Indians, v. 5, Linguistics, Univ, of Texas Press, 1967; Meaning in Mayan languages, ed. by M. S. Edmonson, The Hague — P., 1973.
Laughlin R. M., The Great Tzotzil dictionary of San Lorenzo Zinacantan, Wash., 1975; Diccionario maya cordemex, M6rda, 1980.
„	Г. Г. Ершова,
МАКАСАРСКИЙ ЯЗЫК—один из южносулавесийских языков. Нек-рые ученые традиционно рассматривают М. я. как совокупность диалектов (диал. цепь), распространенных на крайнем Ю.-З. о. Сулавеси и на близлежащих о-вах Салаяр (Кабиа), Танахджампеа и др.: лакиунг-макасарский дналект (лежит в основе лит. языка), диалекты тура-теа, бантаэнг, конджо, салаярскнй. Число говорящих ок. 2,2 млн. чел. Ряд ученых (с 80-х гг. 20 в.) ввиду значит, лексич. различий между диалектами выделяют 3 языка: собственно М. я. (включает лакиунг-макасарский, туратеа и бантаэнг диалекты), конджо и салаяр. яз.
Для М. я. характерно приращение отрезка-V? после исконного конечного согласного: s6mbal-a? ‘парус’ (ср. ман-дар. sombal). Нек-рые черты аффиксации сближают М. я. с языками Явы. Характерны стяжения с указат. местоимением, напр. -minne ‘это есть ужё...' (из -то ‘уже’, показателя 3-го л. -i и указат. местоим. аппе ’этот’), -pinne 'это есть то, что пока...’ (начальный согласный — из -ра ‘пока’).
До сер. 20 в. (в течение по меньшей мере трех веков) основным для М. я. было бу-гийско-макасар. письмо (см. Индийское письмо); нек-рое применение находило араб, письмо. Предположительно до 17 в. пользовались ст.-макасар. письмом (инд. типа). В быту носители М. я. используют латиницу, вместе с тем бугийско-мака-сар. письмо полностью не утрачено.
• Matthes В. F., Makassaarsche spraak-kunst, Amst., 1858; Kase ng Sy., Ke-dudukan dan fungsi bahasa Makassar di Sulawesi Selatan, Jakarta. 1978; Pelenkahu R. A. [e t a 1.], Oialek Kondjo di Sulawesi Selatan, Udjung Pandang, 1971.
Cense A. A., Makassaars-Nederlands woordenboek, ’s-Gravenhage, 1979.
.	_	Ю. X. Сирк.
МАКЕДОНСКИЙ ЯЗЫК—один из южнославянских языков. Число говоря
щих ок. 2 млн. чел. Один из офиц. языков СФРЮ. Осн. диал. группы — западная, восточная, северная.
В лит. М. я. кроме 5 гласных фонем — ai о, у, е, н — слогообразующим является также слоговое «р». Редукция безударных гласных отсутствует. Ударение силовое, фонетически подвижное, не далее 3-го слога от конца слова (акцентной группы): Донеси /лопата,/ тате ‘Принеси лопату, отец’, Донеси ми ja/лопатана ’Принеси мне ту лопату’. Все шумные согласные, кроме «х», имеют пары по глухости/звонкостн. Согласные j, к, г, н», л> мягкие, остальные согласные твердые. В совр. лнт. М. я. отражены ист. изменения сильных редуцированных: ъ > о, ь > е (сон, ден); изменения h > е (лето, летен); А > е (месо, пет); Ж > а (даб, рака); *tj, *dj > аффрикаты к, г (свека, мега).
В именах падежные флексии утрачены, синтаксич. отношения выражаются аналитически. Постпозитивный артикль (член) указывает на определенность и на пространств, положение предмета: кнн-гата (определенность), кннгава (определенность + близость), книгана (определенность + удаленность).
Для глагола характерна сложная система модально-временных форм. Осн. прош. времена — аорист, имперфект. Буд. вр. образуется с помощью частицы ке : ке читам, ке прочнтам.
Есть специфич. формы для выражения пересказа. Характерны пары по непере-ходности/переходности: легнав ‘я лег’— (го)легнав ‘я (его)уложил’. Единств, причастие выражает и страдат., и действит. залог: легнат ‘легший’ и ‘уложенный’, заборавен, остарен човек 'забытый, постаревший человек’. Специфичны перфектные образования с вспомогат. глаголом «има» от перех. и неперех. глаголов: имам видено ‘я видел’, имам доедено ‘я пришел’, се имам погрижено ‘я позаботился’. Функции утраченного ннфннн-тива выполняет конъюнктив с «да»: сакам да чнтам ‘хочу читать'.
Графика на основе кириллицы, принцип орфографии фонетический.
* К о и е с к и Б., Граматика на маке-донскиот литературен /азик, в его кн.: Избрани дела, 2 изд., ки. 6, Скоте, 1981; его ж е, Историка на македонскиот )азик, там же, кн. 7; Усикова Р. П., Макед. язык, в кн.: Слав, языки. (Очерки грамматики зап.-слав, и юж.-слав, языков), [М.], 1977; ее же, Макед. язык, Скоте, 1985.
Толовски Д., Иллич-Свитыч В. М., Макед.-рус. словарь, М., 1963; Речник на македонскиот )азик, т. 1 — 3, Скорее, 1961—66.	Р. П. Усикова.
МАКРОСЕМЬЛ — см. Родство языковое.
МАЛАГАСИЙСКИЙ ЯЗЫК (мальгаш-ский язык) — один нз австронезийских языков (малайско-полинезнйская ветвь, западная «подветвь»). По традиционной классификации М. я. относили к индонезийским языкам. Распространен на о. Мадагаскар и частично на близлежащих Коморских и Сейшельских о-вах и о. Реюньон. Число говорящих ок. 10 млн. чел. Один из двух (наряду с французским) офиц. языков Демократия. Республики Мадагаскар.
Выделяются 2 группы диалектов; западная, в к-рую входят диалекты сака-лава, махафалн н др.; восточная, включающая диалекты мерина, или хува (лежащий в основе лит. языка), цнмнхети, бецнлеу, танала, бецимисарака, енханака и др.; промежуточное положение занимает дналект танкара.
Фонологич. система содержит 5 гласных (i, е, а, о, и) и 20 согласных. Выде
ляются нисходящие дифтонги ао, ai(ay), oi(oy), ei(ey). От др. пндонез. языков отличается: наличием лабио-дентального v при отсутствии билабиального w; наличием особых, имеющих «шепелявый» характер фонем s, z (фонемы s, z отсутствуют); наличием фонемы ts, переходом глухих взрывных австронез. праязыка в фрикативные: *р > f, *t > ts (перед i), *k > h; в конце слова возможны только гласные (a, u, i). Ударение экспираторное, носит смыслоразличит. характер (ср. lalana ‘дорога’—lalana 'закон’). Неударные гласные редуцируются. Допустимы след, типы слогов: V, CV, VN, CVN, NCV (где N — носовой согласный).
На стыках морфем и на границе компо нентов сложного слова происходят разл. сандхи (изменение первого согласного второго компонента сложного слова: f--»p-, v--»b-, 1—>d-, s--»ts- н нек-рые др.; асси милиция на стыках морфем: -п + р-, -n + f-, -n + v—»-m-; -п + b—>-nd и др.).
Глагол имеет развитую систему залогов: помимо актива и двух «пассивов» (прямого н инструментального) выделяется т. наз. релятивный (обстоятельственный) залог (подлежащим является обозначение места, времени, причины и т. п.). Как н в Филиппин, языках, категория времени оформляется морфологически (с помощью префиксов). У имени отсутствуют категории рода, числа, падежа. Представлено большое кол-во (7) местоимений 2-го л. ед. ч., употребление к-ры:< определяется полом адресата и соотношением социальных статусов говорящего и слушающего; у личных и указат. местоимений существует особый показатель мн. ч. — инфикс -ге-. Имеется небольшая группа слов, называемая артиклями, часть к-рых выполняет собственно артиклевые функции (выражение определенности: пу), а часть — функции указат. (ilay, ikala) пли относит, (ilay) местоимений, функцию выражения отно шения к адресату речи (i, Ra, гу).
В предложении сказуемое обычно занимает начальную позицию, подлежащее — конечную, определяющее слово следует за определяемым. В лексике отмечаются заимствования из санскрита, арабского, суахили и др. языков банту. В процессе развития М. я. испытывал влияние араб. яз. и языков банту, позднее — фраиц. яз.
До нач. 19 в. М. я. пользовался араб, письменностью (древнейшие памятники — 16 в.), с нач. 19 в. —латинской.
* Аракин В. Д., Мальгаш. язык, М., 1963; Карташова Л. А.. Структура мальгаш. слова, «Народы Азии и АФ рики», 1965, №6; Коршунов В. С., Грамматика малагасийского языка. (Морфо логия), М., 1986; М а! г ас R. Р., Gram maire malgache. 3 ed., P., 1950; Dama-N t s о h a, Precis de linguistique de la langue malgache, Tananarive, 1952; G a r v e у C. J., Malagasy introductory course. Wash.. 1964; Dez J.. La syntaxe du malgache, t. 1-2, Lille, 1980.
Корнеев Л. А., Мальгаш.-рус. словарь, M., 1966; его же, Рус.-малагасийский словарь, М., 1970; Учебный рус.-малагасийский словарь, М., 1982; А Ъ i n а 1 А., Malzac V,, Dictionnaire malgache-fran-cais, P., 1963.	Л. И. Куликов.
МАЛАЙЗИЙСКИЙ ЯЗЫК — название официального языка Федерации Малайзии, применяемое с 1969 наряду с названием малайский язык.
Распространен на п-ове Малакка и прилегающих островах, на Сев. Калимантане. Число говорящих 9,3 млн. чел. Представляет собой продолжение малан-
МАЛАЙЗИЙСКИЙ 279
ского языка; развивается на.базе малайских диалектов п-ова Малакка, среди к-рых ведущая роль по традиции принадлежала джохорскому диалекту, к-рый имеет ряд произносит, особенностей (увулярное [R], утрата его на конце слова, переход [а] в [э] в последнем слоге двуслога н др.) и грамматич. черт, отличающих его от лит. нормы (опущение префикса активного залога, непродуктивность глагольных суффиксов каузатива и переходности). В лит. языке отмечены инновации в грамматич. строе: возросла частотность препозитивных определений, увеличилось число союзов и предлогов, развиваются сложные синтаксич. конструкции; на всех уровнях заметно влияние норм индонезийского языка (его терминологии, словообразоват. и синтаксич. моделей, конструкций с формами залога и переходности). В лексике (в т. ч. в терминологии) отмечены заимствования из англ, и араб, языков, создаются термины-кальки по образцу англ, сочетаний.
Письменность на основе лат. алфавита. • Omar Asmah Haji and Rama S u b b i a h. An introduction to Malay grammar. Kuala Lumpur, 1968;, Karim, Nik Safi ah, Bahasa Malaysia syntax. Some aspects of its standardization, Kuala Lumpur, 1978.
Малайзийско-рус.-англ, словарь, M., 1977; Погадаев В. А., Ротт Н. В., Рус.-малайзнйский словарь, М., 1986; см. также лит. при ст. Малайский язык.
,	, Н. Ф. Алиева.
МАЛАИСКИЙ ЯЗЫК — один из австронезийских языков (малайско-полинезийская ветвь, западная «подветвь», по традиционной классификации — индонезийские языки).
Распространен в ряде областей о. Суматра (с прилегающими островами), на п-ове Малакка, о. Сингапур, архипелагах Риау и Линга, анклавами — и прибрежных р-нах о. Калимантан. Число говорящих ок. 26 млн. чел. Офиц. язык Федерации Малайзии и Брунея Даруссалама (наряду с англ, яз.), Республики Сингапур (наряду с англ., кит., тамильским языками); за М. я. Малайзии с 1969 официально закреплено назв. малайзийский язык. Цо 1942 употреблялся как второй офиц. язык Нидерландской Индии (наряду с нидерл. яз.), до 1945 — второй офиц. язык Индонезии (наряду с япон. яз.). С 1945 — офиц. язык Республики Индонезия, называется индонезийским языком.
Начиная с раннего средневековья М. я. использовался как язык межэтннч. общения и межгос. связей во всем ареале малайской «прибрежной цивилизации» (Малайский арх., п-ов Малакка, побережье Индокитая и Н. Гвинеи); был языком распространения ислама н христианства. На М. я. существовала богатая лит-ра разл. традиционных жанров н переводная.
Диалекты изучены слабо. Различаются территориальные диалекты (дели, па-лембанг, серавей, пасемах на о. Суматра; риау на о-вах Риау; перак, келантан, тренггану, патанн, джохор, кедах на п-ове Малакка; кутей, банджар и др. на о. Калимантан) и пиджинизиров. диалекты Джакарты, Амбона, Менадо, Ириана, Таиланда.
Типологически М. я. — характерный представитель индонез. языков Б. Зондских о-вов (по др. классификации, западных малайско-полинезийских языков). Звуки [и] и [э], [i] и [е] не полностью обособились как фонемы, часто
280 МАЛАЙСКИЙ
выступают как аллофоны: kukuh~kokoh ’стойкий’, genting~genteng ’черепица'. Нек-рые специфич. черты исконного вокализма: наличие гласной фонемы [э] среднего ряда среднего подъема, краткой, не встречающейся в конечном слоге двуслогов и под ударением в др. позициях; наличие дифтонгов [au], [ai ], [oi], стоящих в конечном слоге корневой морфемы. Отмечено явление своеобразного сингармонизма гласных в слове. В консонантизме: полный ряд носовых сонантов в любых позициях (в т. ч. перед гоморганными смычными шумными); среднеязычные шумные смычные [Й] и (1)] только в начально-слоговой позиции; гортанная смычка [7] как аллофон (к) в конечно-слоговой позиции и как факультативная эпентеза в начале слова и в интервокальной позиции; имплозивное произнесение шумных в исходе слова (также при оглушении звонких); [w] и [j] как начально-слоговые фонемы и как глайды в интервокальной позиции; фонемы [f], [z], [s] в освоенных заимствованиях как аллофоны исконных [р], [!)], [s] (со стилистич. окраской). В смыс-лоразличении используются только сегментные средства (без долготы/краткос-ти), тональные и дииамич. признаки фонология. значения не имеют.
Грамматич. строй М. я. отличается значит. аналитизмом. Осн. морфологич. категория глагола — выражаемый префиксами залог, не дифференцирующий объектных отношений, последние выражаются глагольными суффиксами и предлогами; есть аффиксальные и редуплициров. модели с видовыми значениями. Значения времени, модальности, лица передаются аналитически, лексически, контекстом. Прилагательные входят вместе с глаголами в (супер)класс предикативов. У существительных словоизменение отсутствует; редупликацией выражаются множественность и собирательность. Средства слово- и формообразования — аффиксация, редупликация, словосложение. Строй предложения номинативный с элементами посесснвности и эргативно-сти; определения и (при примыкании) др. члены предложения стоят в постпозиции, в остальном порядок слов в предложении относительно свободный.
Вопрос о диал. базе лит. форм М. я. недостаточно изучен; прн введении М. я. в школах н офиц. сфере за образец принимался язык классич. лит-ры позднего средневековья, наиболее престижным считался риау-джохорский вариант лит. М. я. К 1940—50-м гг. в Индонезии н Малайзии оформились разл. варианты письм.-лит. М. я. В их произношении отмечается ориентация на разные диалекты: джакартский для индонез. яз. и джохорский для малайзийского яз.; в лексике, терминологии, форме письм. фиксации (лат. алфавит) сильно влияние нидерл. яз. в Индонезии и англ. яз. в Малайзии, Сингапуре, Брунее; в значениях и употреблении малайских слов наблюдаются нек-рые различия (типа диалектных). В кон. I960 — нач. 70-х гг. наметился поворот к сближению письм.-лит. вариантов М. я.; в 1972 введена единая форма письменности на лат. основе и сближены правила орфографии.
Древнейшие памятники М. я. — надписи на камнях на о-вах Суматра и Банка (7 в. н. э.); письмо слоговое, юж.-инд. типа, сильно модифнциров. формы индийского письма под назв. «каганга», «ренчонг» сохранились в отд. р-нах Суматры, в т. ч. у малайских народностей реджанг, пасемах и др. С 14 в. с исламом распространяется видоизмененное араб.
письмо («джави»). В Индонезии латинизация письма кодифицирована в нач. 20 в., в Малайе и Сингапуре — после 1957.
* Грамматика пндоиез. языка, М., 1972 (лит.); Teeuw A., Emanuels Н. W., A critical survey of studies on Malay and Bahasa Indonesia, ’s-Gravenhage, 1961; Uhlenbeck E. M., Indonesia and Malaysia, CTL. The Hague, 1970. v. 8, pt. 1.
Индонез.-рус. словарь, M., 1961; Малайзийско-рус.-англ. словарь, M.,	1977;
Wilkinson R. J., A Malay-English dictionary, 2 vhs, Singapore, 1901—02; Poer-w ad arm in t a W. J. S.. Kamus Umum, cet. 1—5, Djakarta, 1953—76; I s k a n d a r T e u k u, Kamus Dewan, Kuala Lumpur, 1970.	H. Ф. Алиева.
малАйско-полинезййские языки — см. Австронезийские языки. МАЛАЯЛАМ (малаяльский язык)—один из дравидийских языков (южная группа). Распространен на Ю. и Ю.-З. Индии (офиц. язык штата Керала). Общее число говорящих ок. 30,7 млн. чел. Предположительно возник в результате эволюции зап. диалектов др.-тамильского яз.
Выделяются 3 группы диалектов: южная (Траванкур, Вембанаду), центральная (Кочин), северная (Малабар, Пальг-хат, Ваянаду), а также диалект Лаккадивских о-вов.
По социально-этнич. признакам выделяются диалекты и говоры отд. каст (наш)., брахманские диалекты наяров и намоудири), мусульм. общин (мапилла, насрани), нек-рых племен (тийя, пулава, ежава и др.).
Фонология, и морфологич. системы М. близки к тамильскому языку. Характерные черты фонология, системы: спорадически проявляющийся сингармонизм гласных переднего и заднего ряда; сохранение протодравидийских альвеолярного смычного t и палатального носового п (при удвоении и в начальной позиции); развитие группы сибилянтов (дентальный s, альвеолярный s, ретрофлексный s). Грамматич. строй характерен для юж,-дравидийских языков: граммемная структура категории рода (в ед. ч. — муж., жен. и ср. род, во мн. ч. — эпнце-новый и ср. род); три видо-временных плана (наст., прош. и буд. вр.); глаголы делятся по типу образования временных основ на «сильные» и «слабые» — с дальнейшим подразделением на парадигма-тич. классы; утрачено согласование бес-связочного именного сказуемого в лице и числе н др. Финитные (личные) формы глагола лишены показателей рода, числа, лица; в тех случаях, когда показатель фи-нитности й представлен нулевым алломорфом, их формы совпадают с формами причастий буд. вр. и деепричастий. В словоизменении глагола преобладают аналитич. формы. Категория рода является классифицирующей у существительных, местоимений и числительных и согласовательной — у прилагательных и нек-рых нефинитных форм глагола (причастные имена). В лйт. языке (особенно в лексике и словообразовании) отмечается значит, влияние санскрита.
Письменность известна с кон. 9 — нач. 10 вв. Буквенно-силлабич. алфавит М. восходит к юж.-инд. письму грантха, возникшему из брахми (см. Индийское письмо)', создателем совр. формы письма считается писатель 16 в. Т. Эжуттаччан, объединивший в своем творчестве две лит. разновидности раннего классич. М. в единый лнт. язык.
* Секхар Ч., Глазов Ю. Я., Язык малаялам, М.,	1961; Ramaswami
А у у а г L. V., The evolution of Malayalam morphology, Ernakulam. 1936; George К. M., Ramacaritam and the study of early
АЛФАВИТЫ МАЛОЙ АЗИИ										Семитское письмо		Греческое письмо III Крит, Фера, Мелос и др.	Алфавиты Малой Азии		
Карийскив алфавиты													Карийские алфавиты		
Надписи из Египта \	/	Надписи из Карин										1 Северосем.	II Южносем.		Надписи из Египта		
VII Абу-Симбел	VIII „Север"	IX Абидос	X прочив	XI Северн. Кар ия	XII С.-З. Кария	XIII Цеитр. Кария	XIV Зап. Кария	XV ю.-в. Кария					IV Сильсиле	V Вади-Хальфа	VI Фивы
										> А Я 9 Ч У X w YH X 9 Л f -£14 А1 А * 4 и Z L Пн t фо г j I €Г 4 1 а ( яп( Ч [ XXX п 74 з Ф < £ Ои Р 7 Г 9 Ч 1 я. г 4 > (s j , V Г t	П п х к 'У шЫ ы *9 1 V7 $ ) Hh о о ur Q(?) фф Г. < + X X X	Л(Х)АА Р> Р6В (• г (с) V Г V 1 с (о 6 ДА х. * + 1 Е Е F и/или сев, сем ?-\ | 4 0 S I ,, ® 0 с $г(?|) $(Х>; К К А (И//4 р- Г с V Y о- О О с w (Я) тт Г Г а 9 9 х (X) ра А((пг) ao/ix Ф Т (Я1) ъ Т f (Ф)	<	/и.-	|is 1 I A(«-i	11 <z t>	O<3<5+	1 mH ©о- о-><, ф 5 1 z 1 OD 1 <— 1 C'^-E-I^il и о.'О'ЬЗЗ wd «<» J ж	-> -j x E ’si if si b-з t	х'цюн Ф M-,	AAA О бтр XV (< Д * ee 4 i 9 ? 9 YV(X?) A e ф® ж И N о □ м	< t- о. ч >- Е <^1	1	z	1 0-5 <- 1 II
А А У? Ч F У Y гп С Д X Ё е<| > I ?((?) 9 ЛИ Г А ф Ф0Ф иии □ ;Й ГГ X р р м Ф X	А А Й F YY гп m с с д X + Z Е ео in ® 9 99 V ХАГГ Фф0 ДД ж N О □ id X <1 1 м г - X	, . X .	±	. ОО , <	,	Q ><-О-ООНа	. -<^г	<	> II 1|	1 la 1 II „ 9	**1 a g	XI »	ААд V Ft Y ш СМ д х+ Е В;в( 1Ф О(?) 9(1 (?) V Л Г Ф е Аа В Ж I к о (с?) □ X 8 q ла Ф т ф	А А А V с (ч) V Д Е Г I 9 V л е ф М X N И о □ q АА Ф С)_	। । г?	$ II || о । z ।	। е >	"° х । пх»> | < ^	>	< О UJ > | О из |	О-	G £] |	| z | О □ | | | | тт	| -0-	л \л С V С Д X III 0-4 I Ф 9 V А Ф м X N О □ 4 м т Ф	А УХ F Y С д X Е G-Н Ф Р У Г е ла X и о OQO р м Т X ф							
									ме. Тональная систе- рии и Египта), «паралидийский» ма языка (см. Тон), (одна надпись 6 в. до н. э. из лидийско-несмотря на ее боль- го г. Сарды), карийский, насчи-шое значение, иссле- тывающий св. 10 локальных и хроно.то-						
н близкородственный а также одна надпись из Афин) в надпи-Malayalam, Madras. 1956; S е k b a r А. С., ему язык бамана, М. является аналити- сях нач. 7 — нач. 3 вв. до н. э., <п а р а-rY°'ulI°n; °. v V	еч\: Su ческим языком со слабо развитой морфо- карийский», известный по нсск. iue™1969. v 5.V'1" М * У *	’ CTL' Наа' л°гисй1 в СИЛУ чег0 большое значение при- глиняным табличкам, по-видимому, из Малаялам-рус. словарь. С приложением обретают синтаксичвскнс средства, в ча- Карии, а также по<каройдным> надписям краткого очерка грамматики языка малаялам стности строго фиксированный порядок из Эфеса, Халкетора и Стратоникеи М. С. Андронова, м., 1971. Н. в. Гуров,	слов и особое	место, занимаемое	после-	7—2 вв. до н. э. (?). Возможно, сюда же МАЛИНКЕ (манника) — один из лам-	логом.	относится текст на остраконе (глиняном де языков. Вместе с языками бамана (бам-	• Тохарская	В. П., Язык малинке	черепке) из Диосполиса Малого (Египет), бара) и диула образует языковую общ-	(мандинго), М..	1964;	см. также лит.	при ст.	Л и к и й с к и м алфавитом записань’ ность мандинго. Распространен на терр. ьамана.	И. Н. Топорова. тексты 5—3 вв. до н. э. Надписи си Сенегала, Гвинеи, частично в Республике МАЛОАЗЙЙСКИЕ АЛФАВЙТЫ — детским алфавитом из г. Сиде i Мали, Либерии. Сьерра-Леоне.Число го- буквенные письменности, распространен- Селевкии (Юж. Памфнлия) относятся ворящих 3,7 млн. чел. Язык имеет мн. ные в древности в пределах М. Азии (Тур- к нач. 5 — нач. 2 вв. до н. э. Вероятны диалектов, осн. из к-рых следующие: ция), на о-вах Эгейского м. н в прилежа- находки в этих р-нах и др. памятников, конья, коранко, манья, мау, шинья, си- щих областях. По письм. памятникам записанных неизвестными до сих пор ал-дья, васулу. Как и др. языки, входящие известны алфавиты: фригийский фавитами. Древнейшие карийские и ли-fl языковую общность мандинго, М. обла- (кон. 8—3 вв. до н. э.) на терр. Др. Фри- днйские тексты могут восходить по дает богатой системой гласных, среди гии (центр и С.-З. Анатолии), м и з и й- крайней мерс, к сер. 7 в. до и. э. и к-рых представлены открытые, долгие и с к и й — одна надпись из Уюджика	' назальные фонемы, причем эти три при- (С.-З. п-ова), лидийский (надписи	д ПА A'JUIjl/'l/Ur поз знака могут реализоваться в одной фоне- кон. 7—кон. 4 вв. до н. э. из Лидии, Ка-	1*1 пЛмпОИ rlUlxrlE,	2о1															
АЛФАВИТЫ МАЛОЙ АЗИИ				
Паракарий-ское письмо XVI	Лидийское письмо XVII	Паралид. письмо XVIII	Ликийское письмо XIX	Сидетское письмо XX
а А	аА;гЛА(<Д)	а А	а &	а hf(<3A)
в В 1	р 8		g &ь	6- Р Р
/з*7 v F цУ V; у? m ? 3	г Л и. Y 9	г J	ю-F 9<	>< u YV з и
d Д	d, А	а А	dA	а. и
А X ( + ) ё Е ей 0;6? г I ; н ?	У + ё V У 0 si	е 3 5 1	i Е еТ; i /Ф/Т" г!	е / 1
d?e i i, г?	i ।	i ?<?	J-I	У О О i 9? YУ Ч У; j г
К к	К У ?1		kY;cK-,0)K ек	О? /Y? . { к (< и )
т	т	гЛ /*	т /А	т ( <
п/£ H<;i? Я ? п N; Ч?	п Ч4	v л ? п. Р	п i т X п М	п О
15 =? о О о У	t т 0 о		и.О	О- $ Н (<оо)
й И (О)? й ? «.4 Р	!*(=+) г Ч	у 7	р Г КО г Р 5 J	и- П ? р А (< п) , 1	А (< ► > ) 5	N
Г?ш? т?	М; XT	X т	г Т	
/ф? ф	tT е И 8	t т / 1	t Т Л X	t 1 (<т)
при этом они резко отличаются от соседних эолийских и ионийских алфавитов.
М. а. сильно различаются между собой как по числу знаков, так и по их форме, а также по фонетич. значению формально близких или идентичных знаков. Число букв во фригийском и мизийском алфавитах ок. 20, в « пара лидийской » надписи 18, в сидетском не меиее 25, в лидийском 26, в ликийском 29, в каждом из вариантов карийского не более 35. В «паракарийском» отмечено более 45 разл. знаков, но этот факт может быть объяснен невозможностью ныне определить как состав графем, так и их локальную и хронология. дистрибуцию.
До последнего времени господствовало мнение, что все алфавиты были заимствованы у греков, но в каждом ареале под-
282 МАЛЬДИВСКИЙ
верглись соотв. модификации. Однако лишь др.-фригийские надписи 2-й пол. 8 в. до и. э., синхронные древнейшим греческим, очень близки архаическому греч. письму, особенно «западному». Наиболее вероятной представляется гипотеза о том, что зап.-семит, «квази-силлабич.» (консонантная) письменность с невыраженными гласными была заимствована, в основном независимо друг от друга, индо-европ. народами М. Азии, с одной стороны, и греками — с другой, примерно в 9—8 вв. до н. э. (см. Западносемитское письмо). Если источником греч. алфавитов (из к-рых «западные» заметно ближе мало-азийским), а также фригийского было финикийское письмо (однако в варианте, отличном от дошедших до нас алфавитов Биб-ла, Сидона и финикийских колоний), то М. а., возможно, восходят к др. вариантам др.-семит, квазиалфавита, содержавшим значительно большее число графем и графич. вариантов, чем финикийский, и, возможно, распространенным в Палестине и сев. Аравии. Использование семит, знаков для фарингальных, ла-рингальных и велярных спирантов, а также сонантов в фонетич. значении чистых гласных могло произойти у этих народностей в значит, мере параллельно. Особенно наглядно это видно в карийских, лидийских и «паралидийских» текстах, где в хронология. ряд выстраиваются факультативные консо
нантные, полуконсонантиые и полностью огласов. записи (ср. подобные примеры в этрусских и иных италийских текстах), напр. карийское msnr, msnar и mesnar. Показательно, что мн. графемы М. а. находят ближайшие формальные и фонетич. аналогии в юж.-семит., а не в сев.-семит. квазиалфавитах (ср. лидийскую 1 из юж.-семит, «ламеда», ликийскую % из юж.-семит, «хета» и т. д.). Локальные греческие и территориально смежные М. а. непрерывно взаимовлияли, а заимствования шли в обе стороны (ср. появление в нек-рых греч. алфавитах «беты» в форме N). Такая интерференция усилилась с 6 в. до н. э. в связи с возрастающей ролью эллинской цивилизации; четко видна графич. адаптация букв (вплоть до усвоения «вост.-греч.» графем) в памятниках ликийского и карийского языков 6—4 вв. до н. э. С др. стороны, си-детский алфавит, вплоть до времени окончат. вытеснения его греческим, внешне
резко отличался от последнего. Можно предположить сознат. тенденцию отталкивания от него: ср., напр., графич. упрощение знаков для k, t, z в сторону большего несходства с соотв. греч. буквами. В эпоху эллинизма все эти алфавиты вытесняются общегреческим ионийским (не позднее 2 в. до н. э.). Дошедшие до нас более поздние тексты на писидийском (1—2 вв. н. э.) и новофригийском (2— 4 вв.) языках записаны обычным греч. письмом того времени.
Ф Языки Азии и Африки, т. 1, М., 1976; Тайны древних письмен. Проблемы дешифровки. М.. 1976; Фридрих И., История письма, пер. с нем., М., 1979; Гельб И. Е., Опыт изучения письма, пер. с аигл., М., 1982.	А. А. Королев.
МАЛЬДЙВСКИЙ ЯЗЫК (дивехи) — один из индийских (.индоарийских) языков. Распространен на Мальдивских о-вах и в Индии, гл. обр. на о. Миникой (в составе Лаккадивских о-вов). Общее число говорящих ок. 200 тыс. чел. Офиц. язык Мальдивской Республики.
В основе лит. М. я. лежит т. наз. мале стандартный — осн. диалект, используемый с иезначит. вариациями на центр, и сев. атоллах Мальдивских о-вов. Диалекты М. я., распространенные на юж. атоллах, обнаруживают большее сходство с сингальским языком и объединяются по крайней мере в 2 группы. На о. Миникой употребляется особый диалект М. я. — махл. М. я. наиболее близок сингальскому языку (иногда рассматривается как его диалект), оба они отличаются от др. индоарийских языков отсутствием аспират, носовых гласных, наличием умлаута и др. В М. я. в отличие от сингальского умлаут имеется только для гласного «а» (а—е), имеется противопоставление альвеолярного 1 ретрофлексному 1. Рефлексы др.-инд. палатальных (в сингальском s, d, t) в М. я. совпали в фонеме s/h. Морфологич. особенности, отличающие М. я. как от сингальского, так и от др. индоарийских языков: категория определенности/неопределеиности представлена не только в ед. ч., но и во мн. ч.; существует эмфатич. падеж на -aki; отрицат. формы повелит, наклонения характеризуются категорией «запрещение действия, еще не начатого/уже начатого», напр. nuhadati 'не делай, не начинай делать’ — nuhada ’не делай, перестань делать’.
М. я. отделился от сингальского яз. ранее 10 в., когда переселенцы с о. Шри-Ланка заселили Мальдивские о-ва; по др. предположениям (М. де Силва), заселение о-вов происходило ок. 5—4 вв. до н. э., одновременно с заселением Шри-Ланки. На протяжении своей истории М. я. испытывал влияние сингальского, арабского (после принятия в 12 в. ислама) и европ. языков (с 16 в.) — португальского и английского. На М. я. ведется преподавание в школах, существует лит-ра. Распространено мальдивско-араб. и мальдивско-англ, двуязычие.
Древнейшие памятники письменности (12 в.) сохранили вышедшее из употребления письмо эвела акуру и, более позднее, — развившееся из него письмо дивес акуру (дивехи акуру). Эвела акуру, очевидно, восходит к сингальскому письму 10—12 вв. Совр. М. я. использует собств. письменность тана (габули тана), сложившуюся под влиянием араб, письменности и получившую распространение ок. 17 в.
Ф Geiger W., Maldivische Studien, 1, 3, «Sitzungsberichte der philosophisch-philolo-gischen und der historischen Classe der Kqniglichen Bayerischen Akademie der Wissenschaften», Miinch., 1900—02; его же.
Maldivische Studien, 2, «Zeitschrift der deu-tschen morgenlandischen Gesellschaft», Bd 55, Lpz.. 1901; De Silva M. W. S., Some observations on the history of Maldivian, «Transactions of the Philological Society», 1970. Oxf., 1971; Reynolds C.H.B., Linguistic strands in the Maldives, в кн.: Language and civilization change in South Asia, Leiden, 1978; Maloney C., People of the Maidive Islands, Bombay — Madras — Calcutta, 1980 (лнт.).
Geiger W., Etymological vocabulary of the Maldivian language. «Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland», L., 1902.	Л. И. Куликов.
МАЛЬТИЙСКИЙ ЯЗЫК —один из семитских языков (южно-центральная группа). Распространен на Мальте (число говорящих 365 тыс. чел.), а также в Австралии, Великобритании, Канаде, Тунисе, Алжире, Ливии. Общее число говорящих ок. 510 тыс. чел. Одни из двух офиц. языков Республики Мальты (наряду с англ, яз.). М. я. сложился на араб, диалектной базе магрибского типа в 9—13 вв.; испытал сильное романоязычное (особенно итальянское) влияние.
Диал, членение выражено слабо. Отмечаются различия в речи гор. и сел. жителей, а также между говорами о-вов Мальта и Гоцо.
Фонетика М. я. существенно отличается от фонетики араб. лит. яз. и частично араб, устно-разг, языков («диалектов»). Утрачены согласные: интердентальные, эмфатические, увулярные у и h, фарин-гальный е («айн»). Появились фонемы р, v, z[ts), c[ts) и др. Расширилась система гласных (а, а, е, ё, i, 1, о, б, и, й, дифтонг ie [is]).
В отличие от синтетизма араб. лит. яз. грамматич. строю М. я. свойствен аналитизм. Структурно близок араб, устноразг. языкам, особенно их магриб. разновидности. Отсутствуют падежи. Формант 1-го л. ед. ч. имперфекта — префикс п-, формант мн. ч. — суффикс -u (ni-kteb ’я пишу' — niktb-u 'мы пишем’). Используется аналитич. изафет со служебным ta'< магриб. mtae (Repubblika ta' Malta). Отличаегся от араб. лит. яз. и араб, уст-ио-разг. языков значительно ббльшим кол-вом первичных глагольных основ. Имеется ряд синтаксич. калек с итал. яз. и смешанных арабо-итал. конструкций.
Осн. словарный фонд М. я. семитский. Множество заимствований из европ. языков (особенно из итальянского).
Письменность с 19 в. иа основе лат. алфавита, стандартизована в 1924. Памятники устного поэтич. творчества с 17 в., худож. лит-ра развивается с 19 в. 9 Ar berry A. J., A Maltese anthology, Oxf., 1960; Say don P. P., Maltese Arabic studies, в кн.: Arabic dialect studies. A selected bibliography, Wash., 1962; A q u i-lina J., Papers in Maltese linguistics, La Vallette. 1970; В r a m e M. K., On the abstractness of phonology: Maltese, в кн.: Contributions to generative phonology, Ann Arbor. 1972.
English-Maltese dictionary, Malta, 1946. Э. H. Мишку ров. МАНДЁ ЯЗЫКЙ —группа языков (ок. 40), генеалогия, принадлежность к-рых не установлена. Распространены на терр. Зап. Африки. На М. я. говорит примерно 13,5 млн. чел. Нередко М. я. рассматриваются как самостоят. семья языков, не имеющих родств. связей с языками др. семей. Наиболее популярна гипотеза Дж. X. Гринберга, согласно к-рой М. я. образуют отд. подсемью в семье нигеро-конголез. языков. В соответствии с этой точкой зрения в работах 70— 80-х гг. 20 в., поев, сравнит.-ист. проблематике афр. языков, группе М. я. отводится особое место: отсутствие согласовательных классов в М. я. заставляет от
нести процесс обособления праманде к начальному этапу языковой дивергенции в нигеро-конголез. семье. Т. о., материалу манде придается решающее значение в реконструкции нигеро-конголез. праязыка.
Группа объединяет след, языки и диалекты: мано — Кот-д’Ивуар, Гвинея, Либерия; вен, дан, нван, мва, бен, гбан, гуро, яуре; лигби, ну му, хвела; мау (мау-ка) — Кот-д’Ивуар; сан южный, сан северный, биса, лебир; дон, бле, бо; бобо-фин — Буркина-Фасо; буса (боко) — Бенин, Нигерия; сусу, джалонке; ко-ранко — Сьерра-Леоне, Гвинея; соннике — Гвинея-Бисау, Гамбия, Сенегал, Мавритания, Мали, Буркина-Фасо; бо-зо, кхасонке; каколо — Мали; ваи — Либерия, Сьерра-Леоне; манья — Либерия; малинке (манинка) — Кот-д’Ивуар, Гвинея, Мали; кпелле, лоома, бан-ди — Гвинея, Либерия; мандинка — Сенегал, Гамбия, Гвинея-Бисау; диула — Кот-д’Ивуар, Гана, Буркина-Фасо, Мали; бамана (бамбара) — Мали, Гвинея, Сенегал, Буркина-Фасо; менде, локо, коно — Сьерра-Леоне; микифоре — Гвинея; дафин, меека — Мали, Буркина-Фасо; чаига — Нигер, Нигерия, Бенин. Юго-вост, р-ны Гвинеи и зап. р-иы Кот-д’Ивуар являются наиболее вероятной зоной обитания древнейшего манде-язычного населения. Эта зона приблизительно совпадает с зоной распространения совр. языков мано — вей. В этих языках, особенно в мано, наиболее полно сохраняется древнейшая лексика, реконструируемая для праманде.
Попытки составления генетич. классификации М. я. предпринимались неоднократно (более 10 вариантов). Их принципиальные расхождения обнаруживаются на уровне объединения трех групп (восточной, юго-западной и северной), т. е. на уровне реконструкции начальных этапов языковой дивергенции.
Наиболее распространенной является классификация У. Э. Уэлмерса (1958). Сравнит.-этимологич. анализ лексики М. я. позволяет предложить иную генетич. классификацию (К. И. Поздняков, 1978): праманде: I. бобо-фин; II. древний манде: 1) юго-зап., 2) северо-вост.: а. сев., 6. вост. Юго-зап. группа: I. кпелле; II. центр, подгруппа (лоома, банди, меиде, локо). Сев. группа: I. сев. языки Буркина-Фасо (дон, бле); II. древний северный: 1а) бозо-сонинке, 16) сусу; 2а) ваи, 26) манден (бамана, малинке, диула, мандинка). Вост, группа: I. северные: 1) буса (боко), 2) биса—лебир—сан; II. южные: 1) гуро—яуре, 2) нван—мано: а) нван—мва-бен—гбан, б) вен—дан—мано.
Для реконструированной системы начального консонантизма праманде характерна прежде всего оппозиция сильных (р) и слабых (р) начальных согласных. Начальный консонантизм праманде: *m, *n, *ny, *р, *р, *b, *b, *t, *t, *d, *d, *k, *k, *ky, *kw, *g, *g, *g2, *kp, *gb, ♦gbw,*f, *s, *s, *j, *w. Одной из наиболее важных морфологич. характеристик М. я. являются комбинаторные чередования начального согласного корня.
Существует непосредств. зависимость ист. процесса лениции (ослабления) слабых согласных от синхронного процесса их лениции в праманде. Т. о., реконстру-иров. оппозиция сильных и слабых в праманде может оказаться оппозицией вариантов одних фонем в разл. условиях окружения: 1) в интервокальном положении (слабый вариант, к-рый и подвергается лениции); 2) в положении после носового (сильный вариант, к-рый обнаруживает устойчивость).
Структура слова манде (CV)CV(n). Все М. я. тональные (см. Тон). Для М. я. характерна высокая степень аналитизма. Располагают ограниченными морфологич. средствами. Грамматич. характеристики слова определяются гл. обр. на синтаксич. уровне. Возможность преимуществ. использования синтаксич. средств для выражения грамматич. отношений обеспечивается строго фиксиров. порядком членов предложения: подлежащее — прямое дополнение — глагол — косв. дополнение, маркированное послелогом. Определяемое имя предшествует определяющему. Нек-рые М. я. (подгруппа манден, менде, лоома) сохраняют следы именных классов.
Большинство М. я. не имеет письменности. Вместе с тем нек-рые мандеязыч-ные народности (ваи, лоома, менде) разработали самостоят. системы письма (см. Ваи письмо, Менде письмо), к-рые, однако, не получили широкого распространения. За исключением ст.-мандингско-го письма на основе араб, графики (у мандинка и сусу), письм. традиции М. я. складываются на основе лат. алфавита. * Поздняков К. И.. Языки манде, в кн.: Africans, т. 12, Л., 1980; D е 1 a f о s-s е М.. La langue mandingue et ses dialectes. (Malinke, bambara, dioula), t. 1 — 2, P., 1929 — 55; Prost A., Les langues mande-sud du groupe mana-busa, MIFAN, 1953 №26; Weimers W., The Mande languages, MSLL, 1958. v. 11; e г о ж e. Niger-Congo. Mande, CTL, 1971, v. 7; Long R. W., A comparative study of the Northern Mande languages. Ann , Arbor, 1971 (Diss.); G a 1 t i e r G., Problcmcs dialectologiques et phonographematiques des parlers mandin-gues, P., 1980 (Diss.). К. И. Поздняков. МАНДИНГО — см. Бамана, Малинке. МАНИПУРСКИМ ЯЗЫК (манипури, мейтейрон) — один из тибето-бирманских языков (группа куки-нага). Язык межэтнич. общения инд. штата Манипур. Распространен, кроме того, в др. инд. штатах — Ассаме, Трипуре, а также в Бангладеш, Мьянме и незначительно в Таиланде. Общее число говорящих ок. 1250 тыс. чел., в т. ч. в Манипуре (где на нем говорит а/э населения) — св. 1 млн. чел. К диалектам М. я. относятся: какчинг, тханга, пхайэнг, нонгмай-кхонг, нгайкхонг, а также отличающиеся наибольшей специфичностью и прежде считавшиеся отд. языками андро, сек-маи и чайрел.
Особенностью М. я. в области фонетики является наличие двух подсистем согласных — исконной и заимствованной из ассам. и бенг. языков (в первой лишь глухие смычные согласные имеют придыхат. корреляты, во второй, наоборот, приды-хат. корреляты имеются лишь в ряду звонких смычных согласных). В М. я. 2 тона — падающий и ровный. Грамматич. строй агглютинативный. Корневые морфемы существительного и глагола, как правило, а также все аффиксальные морфемы моносиллабичны. Грамматич. категории рода нет. В существительных категория числа имеет оппозицию «единственное — множественное» (суфф. мн. ч. -ching); есть категория личностной притяжательности, выражаемая местоименными префиксами (1-е л. i-, ё-, 2-е л. пе-, 3-е л. та-). Падежная система включает формативы: -пе (показатель инструментальности и эргативного одуш. субъекта), -bu, -pu (одуш. объекта), -ki, -gi (генитива), -ta, -da (локатива). Глагол может иметь только аффиксы кау-зативности, аспектуальности, модальности и отрицания. В глаголе нет числовой
МАНИПУРСКИЙ 283
аффиксации, отсутствуют средства залоговой пассивизации. Порядок слов в предложении:	подлежащее — дополне-
ние — сказуемое (SOV).
В основе лит. языка лежит диалект г. Импхал — столицы Манипура. Манипурская письменность, восходящая к брахми, с 18 в. вытеснена бенг. письмом. Первая надпись манипурским шрифтом, сделанная на придорожном столбе, относится к 428. Большой интерес представляет надпись правителя Кхонгтекча на медной пластинке 799.
* Linguistic survey of India, ed. by G. A. Grierson, v. 3, pt 1—3, Calcutta, 1967; Shafer R., Introduction to Sino-Tibetan, pt 1—5, Wiesbaden, 1966—74; Glimpses of Manipuri language, literature and culture, Imphal, 1970 (лит.); Benedict P. K., Sino-Tibetan. A conspectus, Camb., 1972.
Singh N. Khelchandra, Manipuri to English dictionary, Imphal, 1964.
H. И, Королев.
МАНСИЙСКИЙ ЯЗЫК (вогульский язык) — один из обско-угорских языков. Распространен по левобережью Оби и ее притокам в Тюмен. и Свердлов, областях РСФСР. Число говорящих 3,7 тыс. чел. (1979, перепись). Имеет сев., юж. (исчезнувшую), вост, и зап. диалектные группы.
Для М. я. характерно деление гласных на 6 пар — долгих и кратких. В конце слова не употребляются о, б, и, й, э, ё, в начале слова — э, ё. По мягкости и твердости противопоставляются только 4 пары согласных: 1—Г, п—n, s—s, t—t'. He допускается стечение согласных в начале слова, а гласных — в любой позиции. Имена имеют 6 падежей, аккузатив с формантом -т употребляется ограниченно. Глагол обладает объектным, безобъектным и субъектно-пассивным спряжениями, 5 наклонениями. Имеются определенный ап и неопределенный akw артикли. Подлежащее тяготеет к началу предложения, сказуемое — к концу. Глагольное и именное определения стоят в препозиции, логически выделяемое слово— перед сказуемым. Употребительны бессоюзные сложные предложения.
В основе лит. языка лежит ср.-сось-винский (сев. группа) диалект. Письменность создана в 1931 на основе лат., графики, в 1937 — па рус. графич. основе с добавлением буквы д, однако она не получила широкого распространения. М. я. употребляется преим. в быту. Первые слова М. я. зафиксированы в 17—18 вв. в заметках рус. краеведов-естествоиспытателей .
* Ромб ан лее в а Е. И., Мансийский (вогульский) язык, М.. 1973 (лит.); ее же. Синтаксис мансийского (вогульского) языка, М.. 1979.
Ромбандеева Е. И., Кузакова Е. А., Словарь мансийско-рус. и рус,-мансийский, Л.,	1982; Munkicsi-
К а 1 m к п, Wogulisches Worterbuch. Bdpst, 1986.	Е. И. Ромбандеева.
МАНЬЧЖУРСКИЙ ЯЗЫК — один из тунгусо-маньчжурских языков, представляющий собой вместе с чжурчжэнь-ским языком отдельную подгруппу южной ветви этой семьи языков. Распространен в Сев.-Вост, и Сев.-Зап. Китае. Число говорящих на М. я. точно указать невозможно, т. к. большинство из 4,5 млн. маньчжур утратили родной язык; вероятно, число говорящих не превышает неск. тыс. человек. В период маньчж. династии Цин (1644—1911) М. я. являлся офиц. языком, наряду с китайским. Различают 2 диалекта М. я.: северный, на к-ром говорят незначит.
284 МАНСИЙСКИЙ
группы маньчжур в пров. Дунбэй и т. наз. сибинцы в Синьцзяне, и южиый, к-рый лег в основу лит. языка.
Отличит, особенности в фонетике: отсутствие долгих гласных, за исключением, возможно, б; отсутствие начального г;, представленного в др. тунгусо-маньчж. языках; наличие двух фонем в лабиальном, переднеязычном и гуттуральном рядах (p/f, s/5, k/x); преобладание полногласных основ и суффиксов со структурами CV, CVCV. В морфологии отсутствуют (вероятно, утрачены) личные окончания в глаголе и личные и возвратные формы притяжания имени; суффиксы, выражающие отчуждаемую и неотчуждаемую принадлежность у имени и степени сравнения у прилагательных. Существительное обладает парадигмой из 5 падежей сравнительно с 8 в нанайском и 13 в эвенкийском языках, глагол — только двумя формами причастий: наст, вр. на -га и прош. вр. на -ха. В отличие от др. языков юж. ветви М. я. сохранил различие инклюзивной и эксклюзивной форм личных местоимений. В синтаксисе отсутствует согласование определения с определяемым.
Памятники маньчжурским письмом известны с 17 в. Данные о совр. функционировании М. я. в др. сферах, кроме бытовой, отсутствуют.
• 3 а х ар о в И. И., Грамматика маиьчж. языка, СПБ, 1879; Ивановский А. О., Mandjurica, т, 1—2, СПБ. 1894; Гребенщиков А. В.. Маньчжуры, их язык и письменность, Владивосток, 1912; Пашков Б. К., Маньчж. язык, М., 1963.
Захаров И. И., Полный маньчж.-рус. словарь, СПБ, 1875; Hauer Е.. Hand-worterbuch der Mandschusprache, Wiesbaden, 1952—55.	И. В. Кормушин.
МАНЬЧЖУРСКОЕ ПИСЬМО —письменность, заимствованная носителями маньчжурского языка в кон. 16 в. у монголов; представляет собой модифицированное монгольское письмо, восходящее, в свою очередь, к уйгурскому письму.
М. п. вначале использовало заимствов. алфавит без изменений; реформой 1632 к ряду букв были введены диакритические знаки (точка, кружок, черточка), благодаря чему образовались добавочные графемы, позволившие различать передававшиеся ранее одним полифонным знаком звуки а-а, o-u, q-y-x, b-p, s-S, t-d, ё-з, f-v; получил также особое обозначение ряд звуков для записи иноязычных слов; в результате алфавит М. п. составил 30 основных и 7 дополнит, букв.
Многозначность точки (различение гласных а/а и пар согласных q-y, k-g, t-d) нарушает последовательность орфо-графпч. приемов для передачи одних и тех же согласных с разными гласными, поэтому в маньчжурской, а за ней и в европ. филологич. традиции тип письменности определялся как слоговой, в то время как фактически он звуковой, пофо-немный, т. е. написание буквами последовательно, хотя и не единообразно, передает все гласные и согласные слбва. Направление письма сверху вниз, вертикальные строки располагаются слева направо; буквы соединяются между собой п в зависимости от положения в начале, середине или конце слова имеют разл. начертание; ряд окончаний (падежа — всегда, числа — непоследовательно) пишется, в соответствии с уйгур, и монг. традициями, отдельно.
В сер. 18 в. в подражание монг. квадратному письму был изобретен особый шрифт — квадратное М. п. в 32 разновидностях (почерках), каждая из к-рых канонизирована для определ. рода придворной переписки с учетом характера
документа, социального статуса составителя и адресата. Благодаря широкому распространению маньчж. яз. в период правления династии Цин (1644—1911), особенно в сфере гос. делопроизводства, на М. п. сохранилось значит, число источников — летописей, юридич. актов, оригинальной и переводной лит-ры.
* Позднеев А., Разыскания в области вопроса о происхождении и развитии маньчж. алфавита, «Изв. Вост, ин-та», 1901, т. 2, в. 2; Волкова М. П., Описание маньчж. рукописей Ин-та народов Азин АН СССР, М., 1965; см. также лит. при ст. Маньчжурский язык. И. В. Кормушин. МаОРИ — один из полинезийских языков (восточно-полииезийская подгруппа). Распространен в Н. Зеландии (гл. обр. п-ов Окленд, зал. Пленти). Число говорящих ок. 290 тыс. чел. Язык М. следует отличать от диалектов о-вов Кука (раротонга, аитутаки, мангаиа и др.), носители к-рых также называют себя маори. На о. Северный есть 2 группы диалектов языка М., различающиеся гл. обр. в области фонетики; от них существенно отличались мертвые диалекты о. Южный.
Письменность создана в нач. 19 в. на основе лат. алфавита. С 1860 на М. издаются периодика, памятники фольклора, появляются оригинальная проза, поэзия. *, Крупа В Язык маори, М.. 1967; Biggs В. G., The structure of New Zealand Maaori, «Anthropological Linguistics», 1961, №3; его же, Let's learn Maori, Wellington, 1973; Hohepa P. W., A profile-generative grammar of Maori, UAL, 1967, v. 33, Na 2, pt 3, Mem. Suppl., Ni 20.
Williams H. W., A dictionary of the Maori language, 6 ed.. Wellington, 1957; Biggs B. G., English-Maori dictionary, Wellington, 1966.	В. И. Беликов.
МАРАТХИ (маратхский язык) — один из индийских (индоарийских) языков (южная подгруппа). Офиц. язык инд. штата Махараштра. Один из осн. лиг. языков Индии. Число говорящих 58 млн. чел. Различаются 3 осн. группы диалектов: деши (занимают центр, положение и лежат в основе лит. языка), стандартные конканские (в прибрежной полосе) и восточные. С М. тесно смыкается конка-ии (1,5 млн. носителей — в Гоа), часто трактуемый как отд. язык.
Характерные особенности М.: утрата фонологич. долготы и назализации гласных (сохраняются в отд. диалектах); появление переднеязычных аффрикат, противостоящих среднеязычным; сохранение ср. рода; многотипность именного словоизменения с сохранением целого ряда синтетич. падежных форм; многообразие личных и именных форм Глагола; различение двух типов спряжения; широкое распространение нелично-глагольных оборотов. История М. прослеживается по памятникам традиционной поэзии с 13 в. Совр. лит. норма складывается с нач. 19 в. Для М. используется письмо деванагари (местное назв. — балбодх) и скоропись моди (см. Индийское письмо).
Ф Катенина Т. Е., Язык маратхи, М., 1963; ее же. Очерк грамматики языка маратхи, М., 1963; Bloch J., La formation de la langue marathe, P., 1920; Master A.. A grammar of old Marathi, Oxf., 1964; В h i d e V. V., Sarasvati cabdakoc, Bhag 1—2, Pupe, 1969—70, Г. А. Зограф. МАРИЙСКИЕ ЯЗЫКЙ — общее название двух марийских литературных языков — лугово-восточного (возник на основе моркинско-сернурского диалекта лугового наречия) и горно-марийского (возник иа основе горного наречия), имеющих с 19 в. письменность (па основе русской графики) и свои нормы правописания (см. Марийский язык). Е. И. Коведяева.
ТАБЛИЦА ЗНАКОВ МАНЬЧЖУРСКОГО ПИСЬМА
NiNt п/я	Позиция буквы в слово			Фонетическое значение	Примечания
	в начале	в середине	в концв		
1.				a	
2.	-г			a (a)	
3.		А		i	
4.	и			j	
5.		4		a	
6.		4-	J. Jj	u	
7.			A	u	после NeNt 9-11 в значении U
8.				n	в абсолютном конце и перед согласными - ГГ
9.				я	NtNs 9-U в окружении гласных твёрдого ряда- а, о, U
10.	7-	•	-	7	
11.		i’	-	X	
12.	р	£		k	№12 и №14 в окружении гласных мягкого ряда- a, i лигатура знаков №12 и №5
12а.	5	£		kit	
.13.	?•		-	9	
13а.			£	9<j	лигатура знаков Nt 13 и № 5
14.			-	X'	
14а.	^-о	ф-О		XU	лигатура знаков Nt 14 и №5
15.		£	-	k	№№15-17 пврвд а
15а.			$	ko	лигатура знаков № 15 и № 5
16.		*>•	—	9	лигатура знаков №16 и №5
16а				g°	
17.			-	X	
17а.	1^0			xo	лигатура знаков № 17 и № 5
№№ п/л	Позиция буквы  слове			Фонетическое значение	Примечания
	в начаяв	в середине	в конце		
18.	9	$		ь	
19.			—	р А	
20.				S	
21.				£	
22.		4		t	перед (после) а, и, о, i
22а	₽	й	хак и №22	t	перед (после) а, й
23.			-	d	перед (после) а, и, о
23а.	р-	хаки №23	-	d	перед(после) а, й
24.			ь	I	
25.				m	
26.	ч	ц	-	c	перед / - с
27.		ч	-	3	перед / - 3
28.		>1		r	
29.		^7^	-	f	перед a, ti
30.			-	vf	V- перед а,а, С остальными гласными-/
31.		как № 28	—	c	доп.буквы №№ 31—37—в заимствованных словах
32.			-	5	
33.		-	-	c	перед у
34.	i	-	-	s	перед у
35.	Цо	ф	-	c	перед i
36.	л	Ц	-	5	первд 1
37.		-		z	
МАРИЙСКИЙ ЯЗЫК (устар. — черемисский язык) — один из финно-угорских языков. Распространен в Мар. АССР, Тат. АССР, Удм. АССР, Башк. АССР, Горьковской, Кировской, Свердловской, Пермской областях РСФСР. Число говорящих ок. 539 тыс. чел. (1979, перепись). Имеет луговое, горное, восточное, сев.-западное наречия и два лит. языка (см. Марийские языки). М. я.
развивался под влиянием тюркских (с 8 в.) и русского (с 13 в.) языков, сохраняя осн. финно-угор. черты. В диалектах М. я. в фонетике по-разному представлены пары гласных: а—а, о—б, у—у, X—X, э—э, есть палатально-велярная и лабиальная гармония. У существительных имеется неск. показателей множественности, а в системе основного и лично-притяжат. склонения имен — группы ло
кальных падежей (инессива, или местного, иллатива, или направительного, лати-ва, или обстоятельственного), комитатива, или совместного, компаратива, или сравнительного, в диалектах — абессива, или лишительного, аблатива, или отложительного, каузатива, или причинного,
МАРИЙСКИЙ 285
дистрибутива, или распределительного. В М. я. есть класс совместных числительных. Глагол имеет 2 спряжения, формы настояще-будущего и шести прош. времен, формы желат. и повелит, наклонений. Из неспрягаемых форм специфичны инфинитив долженствования, причастия отрицательное и буд. времени, деепричастия с лишительными и временными значениями. Словообразование осуществляется способом суффиксации и словосложения.
Письменность на основе рус. графики. Первые сведения о М. я. (языке мари) относятся к 18 в. (в трудах Н. К. Витзена, Ф. И. фон Страленберга, Г. Ф. Миллера и др.). Первая грамматика — «Сочинения, принадлежащие к грамматике черемисского языка» (1775). Первые книги на М. я.—«Катехизис» (1803), «Евангелие» (1821).
• Совр. марийский язык. ч. 1—2, Фонетика. Морфология, Йошкар-Ола, 1960—61; Галкин И. С.. Ист. грамматика марийского языка, ч. 1 — 2, Йошкар-Ола, 1964— 1966: Грузов Л.П., Фонетика диалектов марийского языка в ист. освещении, Йошкар-Ола, 1965; Казанцев Д. Е., Патрушев Г. С., Совр. марийский язык. Лексикология. Йошкар-Ола, 1972; Иванов И. Г., История марийского лит. языка, Йошкар-Ола, 1975.
Марийско-рус. словарь, М., 1956; С а в а т-к о в а А. А., Словарь горного наречия марийского языка, Йошкар-Ола. 1981; В е-k е О., Cseremisz nyelvtan, Bdpst, 1911.
Е. И. Коведяева, Маркс к., Энгельс ф. о языке. Основоположники научного коммунизма обосновали материалистич. учение о языке как обществ, явлении и практич. сознании, поставили и разрешили ряд фундаментальных вопросов происхождения и функционирования человеческого языка в его связи с обществом, с сознанием, а также развития отд. индоевроп. языков нового времени в их истории. Учение К. Маркса и Ф. Энгельса о языке, развитое В. И. Лениным (см. Ленин В. И. о языке), заложило методология, основы марксистского языкознания (см. Методология в языкознании, Философские проблемы языкознания).
Маркс и Энгельс не раз подчеркивали одинаковую древность языка и сознания. «Язык так же древен, как и сознание; язык есть практическое, существующее и для других людей и лишь тем самым существующее также и для меня самого, действительное сознание и, подобно сознанию, язык возникает лишь из потребности, из настоятельной необходимости общения с другими людьми» (М а р к с К. и Энгельс Ф., Соч., т. 3, с. 29; далее всюду ссылки на это изд.).
В отличие от Г. В. Ф. Гегеля и его последователей, обособлявших язык и сознание от общества, от практич., дейст-вит. жизни, Маркс и Энгельс подчеркивали, что язык существует только в обществе. Язык не врожденное, биологич. явление, не принадлежность отд. человека: «...ни мысль, ни язык,— писали Маркс и Энгельс,— не образуют сами по себе особого царства... они — только проявления действительной жизни» (т. 3, с. 449).
Происхождение человеческого языка Энгельс рассматривал во взаимодействии с формированием человека как обществ, существа в процессе обществ.-производств. деятельности. Он подчеркивал, что «объяснение возникновения языка из процесса труда и вместе с трудом является единственно правильным» (т. 20, с. 489). Пот-
286 МАРКС
ребность общения, возникшая только в обществе, является осн. причиной возникновения языка как средства общения и практич. сознания.
Поскольку сознание «с самого начала есть общественный продукт и остается им, пока вообще существуют люди» (т. 3, с. 29), практич. активная деятельность является основой возникновения сознания, а также закрепления его результатов в названиях. Люди начинают с того, что овладевают предметами внеш, мира. «Благодаря повторению этого процесса,— писал Маркс,— способность этих предметов «удовлетворять потребности» людей запечатлевается в их мозгу, люди... научаются и «теоретически» отличать внешние предметы, служащие удовлетворению их потребностей, от всех других предметов. На известном уровне дальнейшего развития, после того как умножились и дальше развились тем временем потребности людей и виды деятельности, при помощи которых они удовлетворяются, люди дают отдельные названия целым классам этих предметов, которые они уже отличают на опыте от остального внешнего мира» (т. 19, с. 377).
Энгельс обращал внимание на процесс совершенствования физиология, основы мыслительной и речевой деятельности — мозга и речевого аппарата, органов зрения и слуха. «Развитие мозга и подчиненных ему чувств, все более и более проясняющегося сознания, способности к абстракции и к умозаключению оказывало обратное воздействие на труд и на язык, давая обоим все новые и новые толчки к дальнейшему развитию» (т. 20, с. 490).
Во всех ист. общностях людей язык является обязат. признаком, хотя и имеет особенности в функционировании и развитии. Для языка родоплеменного общества отмечается устойчивость грамматич. строя, единство этногенеза и глоттогене-за — образования родств. языков, осн. наречий и диалектов, причем общий язык был «выражением и доказательством общего происхождения» (т. 21, с. 96). Исследуя франкский диалект, Энгельс подверг критике представление об этом диалекте как конгломерате говоров, простой смеси разл. племен, объединенных в военный союз под влиянием внеш, обстоятельств: в действительности этот диалект был языком самостоят. герм, племени; различия, обнаруживающиеся в период раннего средневековья, либо сохраняли особенности родоплеменного строя, либо возникли в переходный к классовому обществу период — в результате смешения франков с носителями др. нем. диалектов; диалект салических франков лег в основу нидерл. лит. языка.
В связи с возникновением классового общества и гос-ва развитие языка стало проходить на определ. территории. Этот процесс рассмотрен Энгельсом на примере истории Др. Греции и Рима, Италии и Германии, юж. и зап. славян. При формировании национальностей и наций, обусловленном экономия, и политич. развитием общества, решающая роль в сохранении нар.-разг. языка принадлежит массам. В то же время Маркс и Энгельс отмечали роль языка образованных слоев общества и лит. языка, к-рый противостоит нар.-разг. языку, местным диалектам (т. 13, с. 620).
Отмечая две тенденции в нац. вопросе (к нац. обособлению и к образованию многонац. гос-в), Маркс и Энгельс отстаивали право наций на отдельное и независимое существование (т. 16, с. 161), высту
пали против наснльств. навязывания офиц. языка населению (т. 15, с. 247).
Рассматривая образование языков народностей и нац. языков как сложный процесс, имеющий у разных народов свою специфику развития, Маркс и Энгельс писали: «...в любом современном развитом языке естественно возникшая речь возвысилась до национального языка отчасти благодаря историческому развитию языка из готового материала, как в романских и германских языках, отчасти благодаря скрещиванию и смешению наций, как в английском языке, отчасти благодаря концентрации диалектов в единый национальный язык, обусловленной экономической и политической концентрацией» (т. 3, с. 427).
Материалистич. понимание связи языка не только с обществом, но и с сознанием состоит в том, чтобы объяснить обществ, сознание и человеческие мысли как отражение действительности, а язык.— как практич. сознание.
Маркс и Энгельс неоднократно критиковали теорию «чистого сознания», «абсолютного духа». Мысль «отягощается» материей, к-рая выступает первоначально «в виде движущихся слоев воздуха, звуков — словом, в виде языка» (г. 3, с. 29, т. 20, с. 85); обществ, сознание — это осознанное обществ, бытие, а язык — практич. действит. сознание (т. 3, с. 29). Энгельс писал: то, что «русский крестьянин живет и действует только в своей общине», отразилось в рус. языке в том, что «одно и то же слово мир означает, с одной стороны, «вселенную», а с другой— «крестьянскую общину». Ves’ mir весь мир означает на языке крестьянина собрание членов общины» (т. 18, с. 544). Слова, названия, словесные выражения, по определению Маркса,— это евыделе-ние и фиксация в представлении предметов внешнего мира, являющихся средствами удовлетворения человеческих потребностей» (т. 19, с. 381).
«Язык,— писал Маркс,— лишь только он обособляется в самостоятельную силу, тотчас же, конечно, становится Фразой» (т. 3, с. 449). Буржуа превращают язык в выражение меркантильных интересов (т. 3, с. 219), формируют свои интересы в форме пустых фраз, сознат. иллюзии, умышленного лицемерия (т. 3, с. 283).
Разоблачая пустые фразы идеалистич. философии и бурж. газет, Маркс и Энгельс боролись за ясный, точный и выразит. язык, доступный массам. Маркс с удовлетворением приводил слова рецензента «Капитала» о том, что этот науч, труд «отличается ясностью, общедоступностью и, несмотря на научную высоту предмета, необыкновенной живостью» (т. 23, с. 19). О языке газет Маркс писал: печать должна говорить о жизни народа ие только разумным языком критики, но н «полным страсти языком самой жизни» (т. 1. с. 206).
Язык имеет свою материю и форму. Природной, чувственной материей языка являются членораздельные звуки — звуки конкретного языка (т. 20, с. 489). Этой материей, речью владеет человек конкретного общества. Материю языка составляют и письм. знаки — буквы, иероглифы, пиктограммы (они вторичны и не общенародны). Форму языка образуют слова — правила их образования, изменения и сочетания. Формы языка, как и его материя, функционируют ц исторически развиваются по внутр, законам развития языка. Хотя само развитие языка происходит в обществе и вызывается обществ, потребностями, в т. ч.
развитием обществ, сознания и совершенствованием правил мыслительных операций, изменение форм языка, его материи нельзя непосредственно объяснять экономии., географии, и др. внеш, обстоятельствами.
Для яз-знания большое знаиение имеют высказывания Маркса и Энгельса о спец, методах яз-знаиия и по истории яз-знания, особенно — германского и славянского. Энгельс был, по словам Маркса, исследователем в области сравнит, яз-знания; Энгельс не только дал образцы сравнит.-ист. исследования, но и дал принципиальную положит, оценку сравнит.-ист. яз-знания как ист. фундамента науки о материи и форме языка. Маркс и Энгельс придавали большое значение истории отд. слов, анализу конкретных форм языка; они же подчеркивали важность системного, логич. анализа. Так, значение названия как понимания предмета зависит не только от его первонач. состава, ио и от его положения в том ряду, к к-рому оно принадлежит (т. 20, с. 609).
Маркс и Энгельс придавали большое значение практич. знанию разных языков. И Маркс, п Энгельс владели мн. европ. языками; они писали, что знание языков, умение читать и говорить на них дает возможность знакомиться с экономим., политич. и культурной жизнью страны по оригинальным источникам, читать «самые трудные произведения классического автора» (т. 36, с. 46), напр. Данте, Сервантеса, Кальдерона, Пушкина. Интерес к России и рус. языку был вызван тем, что уже в’ 1882 она представляла собой «передовой отряд революционного движения в Европе» (т. 19, с. 305). Рус. язык, по словам Энгельса, «всемерно заслуживает изучения и сам по себе, как один из самых сильных и самых богатых из живых языков, и ради раскрываемой им литературы» (т. 18, с. 526).
 Маркс К. и Энгельс Ф., Немецкая идеология, Соч., 2 над., т. 3, с. 24, 29. 283-84, 427-28. 443, 448-49. 451; Маркс К.. Замечания иа книгу Л. Вагнера «Учебник политич. экономии», там же, т. 19. с. 377. 381; Конспект книги Льюиса Г. Моргаиа «Древнее общество», там же, т. 45, с. 243, 249. 252-54, 259, 274. 285—88, 291, 293 , 296, 310-12 . 324 , 327 , 333—36, 366; Энгельс Ф., Аити-Дюрииг, там же, т. 20, с. 85. 334—44; его же. Диалектика природы. там же. т. 20. с. 346, 357—58, 422, 486— 96; его же, Как не следует переводить Маркса, там же. т. 21, с. 237 — 45; его же, Происхождение семьи, частной собственности и гос-ва. там же, т. 21, с. 96—97, 104, 146—47, 151; его ж е, Франкский диалект, там же, т. 19, с. 519—46.
* Энгельс и яз-знаине, М., 1972: Дмитриев П.А.,Мокненко В. М., Классики марксизма-ленинизма и слав, филология. Л., 1982; Онтология языка как обществ, явления. М.. 1983; Петр Я.. К. Маркс, Ф. Энгельс и слав, языки, пер. с чеш.,.М., 1984; Marx К., Engels F., Uber Sprache, Stil und Ubersetzung, B., 1974; Petr J.. Klasikovd Marxismu-leninismu о jazyce Praha, 1977.	В. И. Кодухов.
МАСАИ — один из пилотских языков. Распространен в Танзании и граничащем с ней р-не Кении. Число говорящих 540 тыс. чел. Подразделяется на 3 диалекта; собственно М.. сампур и тьямус.
Отличит, фонологич. признаки: наличие долгих, или сильных, согласных, 4 имплозива (кажущиеся эксплозивы b, d, j, g являются фонетич. вариантами р, t, с, к). Смыслоразличит. тоны маркируют также субъект и объект, благодаря чему в М. возникает эквивалент страдат. залога. Существительные и прилагательные группируются по признаку тона. Имеется мн. именных префиксов.
Число (ед. и мн.) существительных образуется путем суффиксации и внутр, флексии. Муж. род включает существительные со значениями: крупные, длинные предметы и инструменты активного воздействия; жен. род — со значениями: маленькие, мягкие, круглые, полые, плоские предметы и объекты воздействия. Третий, самостоятельный, род обнаруживается в слове ’место’. Личные местоимения распределяются на самостоятельные и несамостоятельные, последние используются в качестве субъекта и объекта только в глагольном спряжении. Есть 2 наклонения — изъявительное и сослагательное (последнее служит также эквивалентом повелит, наклонения). В отличие от близкородств. языка тесо, в М. различаются наст.-буд. вр. (корневая морфема) и прош. вр. (оно же завершенное), к-рые образуются с помощью особых суффиксов, и повествовательное прошедшее, образуемое с помощью особого префикса.
Язык внутриэтнич. общения, один из языков внутр, радиовещания Кении.
* Tucker A.N., Mpaayei J. Т. О., A Maasai grammar, L., 1955.
Б. В. Журковский. матАко-мАка ЯЗЫКЙ — группа индейских языков. М. Сводеш, Дж. X. Гринберг, Н. А. Мак-Куаун включают М.-м, я. вместе с группами гуай-куру, луле-вилела, мосетен, маской и нек-рыми неклассифициров. языками в состав макрогуайкуруанской семьи же-пано-карибской филии. Близкая классификация предложена Ч. Ф. Вёг-лином и Ф. М. Вёглин, объединившими названные группы в составе паноанской языковой семьи. А. Товар подверг сомнению генетич, близость М.-м. я. и языков луле-вилела. Распространены гл. обр, в Аргентине и Парагвае. Общее число говорящих 35 тыс. чел., из них 16 тыс. чел.— на матагуайо.
К М.-м. я. относятся языки: мака (энимага; Аргентина, Парагвай, анклавы в Боливии) с диалектами гуэнтуфе, ленгуа, гуифней, ноктен; матако (Аргентина, Парагвай); матагуайо (Аргентина) с диалектами абучета, песатупе, усшуо, вехос; чороти (Парагвай); ашуш-лай, или ашуслаи (Парагвай), с диалектами чунупи, сотиагау, чулупи, тапиэте.
Фонетич. системы характеризуются простым вокализмом и относительно сложным консонантизмом (наличие глот-тализов., палатализов. и придыхат. согласных, противопоставленных чистым согласным). Так, в языке матако имеется 6 гласных фонем (i, е, а, и, о, а) и 21 согласная, среди к-рых выделяются серии глоттализованных (р7, t7, с7, ё7, к7), лабиализованных (k", h"), ряды палатальных (ё, с7), веляризованных (к, к7, к"), фарингальных (7, h, h"). Слоги преим. открытые. Наиболее типичная структура слова CVCV.
Языки агглютинативного строя. Словоизменение обычно мало развито. Грамматич. отношения выражаются аналитически, реже суффиксами и префиксами, иногда порядком слов. Падежи отсутствуют. У имей есть лично-притяжат. префиксы, у глаголов — аффиксы лида субъекта и объекта. Число личных местоимений обычно выражается числовыми аффиксами в глаголе. В матако не различаются «мы» обычное и «мы» гентиль-ное (’мы как семья’). Местоимения, указывающие на субъект, находятся в препозиции к глаголу, указывающие на прямой или косвенный объект — в постпозиции. Имеется неск. способов выражения отрицания, в т. ч. суффиксальный.
Спряжение глагола выражается личными префиксами и приглагольными постпозиционными частицами, выражающими видо-временные значения и значения со-вершаемости (Aktionsart). Личные префиксы спряжения используются и как посессивные, когда они употребляются при существительных. В истории нек-рых языков (напр., матако) за счет различий в употреблении посессивных префиксов осуществлялась дифференциация мужского и женского вариантов языка. Словообразование суффиксально-префиксальное. Языки бесписьменные.
Первые сведения о М.-м. я. и попытки их описания появились в 80—90-х гг. 19 в. в работах А. Амерлана, X. Карду-са и С. А. Лафоне Кеведо. В 40-е гг. 20 в. исследования расширяются: грамматич. структура и лексика описываются в работах Р. Ханта, фонология — в книге М. Т. Виньяса Уркисы, типология и связи с др. языками в пределах семьи и макросемьи — в работах Товара.
* Hunt R. J., Tompkins В. А.. Mataco grammar, Tucuman, 1940; М ё t -г a u х A., The linguistic affinities of the Eni-maga (Cochaboth) group, «American Anthropologist», 1942, v. 44; Tovar A., El grupo mataco у su relacion con otras lenguas de Атё-rica del Sur, «Congreso Internacional de America», 1964, XXXV, v. 2; e г о же, Relacion entre las lenguas del grupo mataco, «Ho-menaje a Fernando Marquez Miranda», Madrid, 1964; Vinas Urquiza M. T.. Fonologia de la lengua Mataca, B. Aires, 1970; V о e g e 1 i n С., V о e g e 1 i n F., Classification and index of the world's languages, Amst., 1977.
Hunt R. J., Mataco-English and Eng-lish-Mataco dictionary, «Etnologiska Studler». Goteborg, 1937, Bd 5. Ю. В. Ванников. МАТЕМАТЙЧЕСКАЯ ЛИНГВЙСТИКА — математическая дисциплина, предметом к-рой является разработка формального аппарата для описания строения естественных и нек-рых искусственных языков. Возникла в 50-х гг. 20 в.; одним из гл. стимулов появления М. л. послужила назревшая в яз-знании потребность уточнения его осн. понятий. Методы М. л. имеют много общего с методами матем. логики — матем. дисциплины, занимающейся изучением строения матем. рассуждений,— и в особенности таких ее разделов, как теория алгоритмов н теория автоматов. Широко используются в М. л. также алгебраич. методы. М. л. развивается в тесном взаимодействии с языкознанием. Иногда термин «М. л.» используется также для обозначения любых лингвистич. исследований, в к-рых применяется к.-л. матем. аппарат.
Матем. описание языка основано на восходящем к Ф. де Соссюру представлении о языке как механизме, функционирование к-рого проявляется в речевой деятельности его носителей; ее результатом являются «правильные тексты» — последовательности речевых единиц, подчиняющиеся определ. закономерностям, многие из к-рых допускают матем. описание. Разработка и изучение способов матем. описания правильных текстов (в первую очередь предложений) составляет содержание одного из разделов М. л.— теории способов описания синтаксич. структу-р ы. Для описания строения предложения — точнее, его синтаксич. структуры — можно либо выделить в нем составляющие — группы слов, функционирующие как цельные синтаксич. единицы, либо указать для каждого слова те слова, к-рые ему непосредственно подчинены
МАТЕМАТИЧЕСКАЯ 287
(если такие есть). Так, в предложении «Ямщик сидит на облучке» (А. С. Пушкин) при описании по 1-му способу составляющими будут все предложение П, каждое его отд. слово и группы слов А = сидит на облучке и В = на облучке (см. рнс. 1; стрелки означают «непосред-
Рис. 1
ственное вложение»); описание по 2-му способу дает схему, показанную на оис. 2. Возникающие при этом матем. объекты
Ямщик сидит ка облучке
Рнс. 2
называются системой составляющих (1-й способ) и деревом синтаксич. подчинения (2-й способ). Точнее, система составляющих — это множество отрезков предложения, содержащее в качестве элементов все предложение н все вхождения слов в это предложение («однословные отрезки») и обладающее тем свойством, что каждые два входящих в него отрезка либо не пересекаются, либо один из них содержится в другом; дерево синтаксич. подчинения, или просто дерево подчинения, есть дерево, множеством узлов к-рого служит множество вхождений слов в предложение. Деревом в математике называется множество, между элементами к-рого — их называют узлами — установлено бинарное отношение — его называют отношением подчинения и графически изображают стрелками, идущими от подчиняющих узлов к подчиненным,—такое, что: 1) среди узлов имеется точно один — его называют корнем,— не подчиненный никакому узлу; 2) каждый из остальных узлов подчинен точно одному узлу; 3) невозможно, отправившись из к.-л. узла вдоль стрелок, вернуться в тот же узел. Узлы дерева подчинения — это вхождения слов в предложения. При графич. изображении система составляющих (как на рис. 1) также приобретает вид дерева (дерева составляю-щ и х). Построенное для предложения дерево подчинения или систему составляющих часто называют его синтаксич. структурой в виде дерева подчинения (системы составляющих). Системы составляющих используются преим. в описаниях языков с жестким порядком слов, деревья подчинения — в описаниях языков со свободным порядком слов (в частности, русского). Формально для каждого (не слишком короткого) предложения можно построить много разных синтаксич. структур любого из двух видов, но среди них только одна пли несколько являются правильными. Корнем правильного дерева подчинения служит обычно сказуемое. Предложение, имеющее более одной правильной синтаксич. структуры (одного вида), называется синтаксически омонимия н ы м; как правило, разные синтаксич. структуры отвечают разным
288 МАТЕМАТИЧЕСКАЯ
смыслам предложения. Напр., предложение «Школьники из Ржева поехали в Торжок» допускает два правильных дерева подчинения (рис. 3, а, 6); первое из них отвечает смыслу «Ржевские школьники поехали (не обязательно из Ржева) в Торжок», второе—«Школь-
Рис. 3
ники (не обязательно ржевские) поехали из Ржева в Торжок». В русском и ряде др. языков деревья подчинения предложений «делового стиля» подчиняются, как правило, закону проективности, состоящему в том, что все стрелки можно провести над прямой, на к-рой записано предложение, таким образом, что никакие две из них не пересекутся и корень не будет лежать ни под какой стрелкой. В языке худож. лит-ры, особенно в поэзии, отклонения от закона проективности допустимы и чаще всего служат задаче создания определ. худож. эффекта. Так, в предложении «Друзья кровавой старины народной чаяли войны» (Пушкин) непроективность приводит к эмфатич. выделению слова «народной» и одновременно как бы замедляет речь, создавая этим впечатление известной приподнятости, торжественности. Имеются и др. формальные признаки деревьев подчинения, к-рые могут использоваться для характеризации стиля. Напр., макс, число вложенных друг в друга стрелок служит мерой «синтаксич. громоздкости» предложения (см. рис. 4).
^Друзья кровавой старины народной чакшТвойны1
Рис. 4
Для более адекватного описания строения предложения составляющие обычно помечаются символами грамматич. категорий («именная группа», «группа переходного глагола» и т. п.), а стрелки дерева подчинения — символами синтаксич. отношений («предикативное», «определительное» и т. п.).
Аппарат деревьев подчинения и систем составляющих используется также для представления глубинно-син-
такси ч. структуры предложения, к-рая образует промежуточный уровень между семантич. и обычной синтаксич. структурой (последнюю часто называют поверхностносинтаксической).
Более совершенное представление синтаксич. структуры предложения (требующее, однако, более сложного матем. аппарата) дают системы синтаксич. групп, в к-рые входят как словосочетания, так и синтаксич. связи, причем не только между словами, но и между словосочетаниями. Системы синтаксич. групп позволяют совмещать строгость формального описания строения предложения с гибкостью, присущей традиционным, неформальным описаниям. Деревья подчинения и системы составляющих являются предельными частными случаями систем синтаксич. групп.
Другой раздел М. л., занимающий в ней центр, место,— теория ф о р-
мальных грамматик, начало к-рой было положено работами Н. Хомского. Оиа изучает способы описания закономерностей, характеризующих уже не отд. текст, а всю совокупность правильных текстов того или иного языка. Эти закономерности описываются с помощью формальной грамматики— абстрактного «механизма», позволяющего с помощью единообразной процедуры получать правильные тексты" данного языка вместе с описаниями их структуры. Наиболее широко используемый тип формальной грамматики — порождающая грамматика, или грамматика Хомского, представляющая собой упорядоченную систему Г = ( V, W, П, R >, где V и W — непересекающиеся конечные множества, называемые соответственно основным, или терм и-нальным, и вспомогательным, или нетерминальным, алфавитами (их элементы называются соответственно основными, или терминальными, и вспомогательными, или нетерминальными, символам и), П — элемент W, называемый начальным символом, и R — конечное множество правил вида <р -» ф, где <р и ф — цепочки (конечные последовательности) из основных и вспомогат. символов. Если <р -» ф — правило грамматики Г и coi, о»—цепочки нзосновных и вспомогат. символов, говорят, что цепочка а>1фсоз не посредственно выводима в Г из а>1<ра>г. Если go, |i, ..., gn — цепочки и для каждого 1 = 1..п цепочка gi непосредственно
выводима из gi-i, говорят, что g„ в ы-в о д и м а в Г из go. Множество тех цепочек из осн. символов, к-рые выводимы в Г из ее начального символа, называется языком, порождаемым грамматикой Г, и обозначается L(T). Если все правила Г имеют вид тцАгц -» тропи, то Г называется грамматикой составляющих (пли непосредственно составляющих), сокращенно НС-r р а м матико й; если при этом в каждом правиле цепочки г|1 и г|а (п р а в ы й и левый контексты) пусты, то грамматика называется бесконтекстной (или контекстно-свобод-н о й), сокращенно Б-г ра м м этикой (или КС-г рамматикой). В наиболее обычной лингвистич. интерпретации осн. символы представляют собой слова, вспомогательные — символы грамматич. категорий, начальный символ — символ категории «предложение»; при этом язык, порождаемый грамматикой, интерпретируется как множество всех
грамматически правильных предложений данного естеств. языка. В НС-грамматике вывод предложения дает для нее дерево составляющих, в к-ром каждая составляющая состоит из слов, «происходящих» от одного вспомогат. символа, так что для каждой составляющей ука. зывается ее грамматич. категория. Так, если грамматика имеет, в числе прочих, правила П -» Бх.у.им, Vy V^O.O-» Sx,y, предл, V -» СИДИТ, Биуж, ед., ин НЭ( ЯМЩИК, 5иуж. ед., предл. ~» ОблуЧКв, ТО предложение «Ямщик сидит на облучке» имеет вывод, показанный на рис. э, где стрелки идут от левых частей применяемых правил к элементам правых частей. Система составляющих, отвечающая этому выводу, совпадает с изображеивой на рис. 1. Возможны и др. интерпретации: напр., осн. символы могут йнтерпретиро-ваться как морфы, вспомогательные —
облучке
Рис. 5
как символы типов морф и допустимых цепочек морф, начальный символ — как символ типа «словоформа», а язык, порождаемый грамматикой,— как множество правильных словоформ (морфологич. интерпретация); употребительны также морфонология, и фонологич. интерпретации. В реальных описаниях языков используются обычно «многоуровневые» грамматики, к-рые содержат последовательно работающие синтаксич., морфологич. и морфонологически-фонологич. правила.
Другой важный тип формальной грамматики — доминационная грамматика, к-рая порождает множество цепочек, интерпретируемых обычно как предложения вместе с их сиитак-сич. структурами в виде деревьев подчинения. Грамматика синтаксич. групп порождает множество предложений вместе с их синтаксич. структурами, имеющими вид систем синтаксич. групп. Имеются также разл. концепции трансформационной грамматики (грамматики деревьев), служащей не для порождения предложений, а для преобразования деревьев, интерпретируемых как деревья подчинения или деревья составляющих. Примером может служить Д-г рамматика — система правил преобразования деревьев, интерпретируемых как «чистые» деревья подчинения предложений, т. е. деревья подчинения без линейного порядка слов.
Особняком стоят грамматики Монтегю, служащие для одновременного описания синтаксич. и семантич. структур предложения; в них используется сложный математико-логич. аппарат (т. наз. интенсиональная логика).
Формальные грамматики находят применение для описания не только естеств., но и искусств, языков, в особенности языков программирования.
В М. л. разрабатываются также аналитич. модели языка, в к-рых на основе тех или иных данных о речи, считающихся известными, производятся формальные построения, результатом к-рых является описание нек-рых аспектов строения языка. В этих моделях обычно используется несложный матем. аппарат — простые понятия теории множеств и алгебры; поэтому аналитич. модели языка иногда называют теоретико-множественными. В аналитич. моделях наиболее простого типа исходными данными служат множество правильных предложений и система окрестностей — совокупностей «слов», принадлежащих одной лексеме (напр., {дом, дома, дому, домом, доме, дома, домов, домам, домами, домах}). Простейшим производным понятием в таких моделях яйгйется замещаемость: слово а завещаемо на слово Ь, если всякое пра-ввийьное предложение, содержащее вхождение слова а, остается правильным при
замене этого вхождения вхождением слова Ь. Если а замещаемо иа b и Ь на а, говорят, что а и Ь взаимозаме-щ а е м ы. (Напр., в рус. яз. слово «синий» замещаемо на слово «голубой»; слова «синего» и «голубого» взаимозаме-щаемы.) Класс слов, взаимозамещае-мых между собой, называется семейством. Исходя из окрестностей и семейств, можно получить ряд других лингвистически значимых классификаций слов, одна из к-рых приблизительно соответствует традиционной системе частей речи. В др. типе аналитич. моделей вместо множества правильных предложений используется отношение потенциального подчинения между словами, означающее способность одного из них подчинять себе другое в правильных предложениях. В таких моделях можно получить, в частности, формальные определения ряда традиционных грамматич. категорий — напр., формальное определение падежа существительного, представляющее собой процедуру, к-рая позволяет восстановить падежную систему языка, зная только отношение потенциального подчинения, систему окрестностей и множество слов, являющихся формами существительных.
В аналитич. моделях языка используются простые понятия теории множеств и алгебры. К аналитич. моделям языка близки дешифровочные модели — процедуры, позволяющие по достаточно большому корпусу текстов на неизвестном языке без к.-л. предварит, сведений о нем получить ряд данных о его структуре.
По своему назначению М. л. является прежде всего инструментом теоретич. языковедения. В то же время ее методы находят широкое применение в прикладных лингвистич. исследованиях — автоматической обработке текста, автоматическом переводе и разработках, связанных с т. наз. общением между человеком и ЭВМ.
• Кулагина О. С., Об одном способе определения грамматич. понятий иа базе теории множеств, в сб.: Проблемы кибернетики, в. 1, М., 1958; Хомский Н.. Синтаксич. структуры, в сб.: НЛ. в. 2, М.< 1962; Гладкий А. В., Мельчук И. А.. Элементы матем. лингвистики, М., 1969 (лит.); их же. Грамматики деревьев, I, II. в сб.: Информационные вопросы семиотики, лингвистики и автоматич. перевода, в. 1, 4, М., 1971—74 (лят.): Маркус С., Теоретике-множеств, модели языков, пер. с аигл., М., 1970 (лит.); Гладкий А. В., Формальные грамматики и языки. М.. 1973 (лит.); его же. Попытка формального определения понятий падежа и рода существительного, в сб.: Проблемы грамматич. моделирования. М., 1973 (лит.); его же, Синтаксич. структуры естеств. языка в автоматизиров. системах общения, М., 1985 (лнт.); Сухотин Б. Б., Оптимизационные методы исследования языка, М.. 1976 (лит.); Севбо И. П., Графич. представление синтаксич. структур и стнлистнч. диагностика, К., 1981; П а р т н Б, X., Грамматика Монтегю, мысленные представления н реальность, в кн.: Семиотика^ М., 1983; Montague R., Formal philosophy. New Haven — L., 1974 (лит.).	Л. В. Гладкий.
MATPEC ЛЕКЦИОНИС (лат. matres lectionis, букв.— матери чтения) — традиционное наименование знаков для нек-рых согласных (обычно1, h, j, w, иногда ‘) в случае их применения для обозначения гласных в разл. типах западносемитского письма. Первоначально др,-семит. квазиалфавит, лучше всего известный в его финикийском варианте (см. Финикийское письмо), содержал только знаки, передающие согласный + произвольный гласный или 0. Позже для обозначения долгих гласных, особенно для
возникших из ист. дифтонгов, а затем и конечных гласных независимо от долготы, стали факультативно употребляться М. л., напр.: [kaspi] 'мое серебро’ — ksp или kspj, [za] ’этот’ — z или zh,[’6d] ’продолжение’, ’еще’ — ’d или ‘wd, [sidonim] ’сидоняие’ — $dnm или ;dnjm, или $jdwnjm.
Время воэникиовения М. л. точно не установлено; нек-рые исследователи находят их уже в угаритском письме и даже в египетском письме, другие считают, что до 9—8 вв. до н. э. все знаки выражали только согласные. В последние века до н. э. применение М. л. было расширено и они могли применяться даже к кратким гласным. В связи с введением диакритики для гласных в священных текстах М. л. стали щэпменяться в евр. письме (>у>оме послебиолейских текстов) и в сирийском письме — для долгих только факультативно и лишь для конечных всегда; в арабском письме — для всех долгих. Частично как М. л. использовались гласные буквы в малоазийских алфавитах и, возможно, в первонач. греч. письме; однако в древнейших известных нам фригийских и греч. надписях (8 в. до н. э.) буквы а, (ё), е, i, о, у (<финикийских ’, h, h, j, ’, w) используются уже всегда для обозначения всех гласных,— тем самым возник собственно алфавит, предназначенный для передачи всех фонем языка.
Как М. л. обозначают также знаки для отд. гласных а, е, i, и в клинописной словеснослоговой письменности (см. Клинопись), когда они выражают не отд. слог, а добавляются к другому слоговому знаку, напр. ba-a-, bi-i- и т. п.; предполагалось, что они факультативно передают долготу гласного в слоге. Но долгие гласные могут передаваться с помощью М. л. не во всех словообразоват. моделях; нек-рые писцовые школы иногда ставили М. л. при кратких гласных (возможно, что они обозначали тон). • Гельо И., Западносемит. силлаба-рии, в кв.: Тайны древних письмен, М., 1976.	И. М. Дьяконов.
МАШЙННЫЙ ПЕРЕВОД—см. Автоматический перевод.
МАЮСКУЛЬНОЕ ПИСЬМО (от лат. majusculus — несколько больший) — алфавитное письмо, состоящее из прописных букв, т. е. из букв, начертание к-рых мысленно укладывается в две горизонтальные линии. Маюскульным было древнее греч. и лат. эпиграфич. письмо. Рукописное лат. письмо сохраняло маюскульный характер до 2 в. (см. Минускульное письмо).
_ Е. В. Федорова, Д. А. Дрбоглав. МЕГРЁЛЬСКИИ ЯЗЫК (мингрельский язык) — один из картвельских языков. Распространен в Зап. Грузии: к 3. от р. Цхенисцкали и в смежной полосе Абхазии (топонимика указывает на значительно более широкий ареал М. я. в прошлом). Число говорящих ок. 400 тыс. чел. М. я. членится на 2 близких диалекта — сенакский и самурзакано-зуг-дидский (гл. обр. с лексич. различиями). Близок к лазскому языку.
В вокализме налицо диал. чередование i/э и u/э, а также изобилие ассимиляционных процессов. В консонантизме распространены метатезы в комплексах согласных, наращение лиг, процесс .q >*, а также сильная палатализация 1. Распределение гласных и согласных в тексте оолее равномерное, чем в груз. яз. В парадигме склонения 9 падежей, из
МЕГРЕЛЬСКИЙ 289
А 10 Лингвистич. энц. словарь
к-рых 3 основаны на гечитпве. Своеобразны 2 падежа субъекта -i и -к, не обусловленные переходностью./ непереходностью глагола-сказуемого. Специфична уравнит. степень прилагательного. В глаголе выделяются ок. 90 превербов локативной семантики, удостоверит, префикс, а также префикс категории взаимности. В синтаксисе распространено как сочинение, так и подчинение предложений. Весьма отчетливо преобладание признаков номинативного строя. В словообразовании есть как аффиксы деривации, так и модели композиции. Налицо большой удельный вес звукосимволич. лексем. Заимствования преим. из груз, яз. Мегрелы издавна пользуются груз, лит. языком. Язык бесписьменный.
* Цагарели А., Мингрельские этюды, в. 2 — Опыт фонетики мингрельского языка, СПБ., 1880; Кипшидзе И., Грамматика мингрельского (иверского) языка с хрестоматиею и словарем, СПБ. 1914; Ж г е и т и С. М., Фонетика чанско-мег-рельского языка, Тб., 1953 (на груз. яз.).
Г. А. Климов.
М ЕЖДО М ЁТИЯ — класс неизменяемых слов, служащих для нерасчлененно-го выражения эмоциональных и эмоционально-волевых реакций на окружающую действительность. М. ие являются ни знаменательной, ии служебной частью речи. От знаменат. слов они отличаются отсутствием номинативного значения (выражая чувства и ощущения, М. не называют их); в отличие от служебных частей речи М. ие свойственна связующая функция.
Мн. М. ведут свое происхождение от эмоциональных возгласов и звучаний, сопровождающих рефлексы организма на внешние раздражения; ср. в рус. яз.: «Ах, больно!», «Ух, тяжело!», «Брр, холодно!», «Ввв, противно!». Такие М. нередко имеют специфич. фонетич. облик, т. е. содержат редкие или необычные для данного языка звуки и звукосочетания (иапр., рус. «брр», «гм», «тпру»). Более обширна группа М., генетически связанных со знаменат. словами — существительными: «батюшки», «матушки», «боже», «господи»; глаголами: «ишь», «вишь» (из «видишь»), «пли» (из «пали»), «товсь» (из «готовсь»), «усь» (из «куси»); местоимениями, наречиями, частицами и союзами: «то-то», «эка», «тс», «тш», <цс», «ш-ш» (последние четыре из «тише»), «ужо», «однако». Сюда относятся также оазного рода сращения: «да уж», «на теое (нате)», «ну уж», «ну да», <ой-ли», «ну и иу», <ей-же-ей» и устойчивые словосочетания и фразеологизмы: «ба-тюшки-светы», «слава богу», «черт побери», «что за черт», «поди ж ты», «вот тебе раз», «вот так так», «то-то и оно», «как бы ие так». М.— пополняющийся класс слов. В рус. яз. гл. источником их пополнения являются оценочно-характе-ризующие существительные («страх», «беда», «смерть», «ужас» и т. п.) и экспрессивные глаголы (преим. в форме императива: «постой», «погоди», «давай», «вали»),
М. обслуживают три семантич. сферы речи: эмоций и эмоциональных оценок, волеизъявлений, этикета. Семантич. функции эмоциональных и эмоционально-оценочных М. могут быть однозначными (диффузными). В рус. яз. к семантически однозначным М., выражающим по преимуществу отрицат. эмоциональные реакции (неодобрение, осуждение, насмешку, воз-
290 МЕЖДОМЕТИЯ
мущение, отвращение, раздражение, испуг, опасение, презрение, горе, тоску, печаль, боль, угрозу, вызов, укор, недоверие и т. д.), относятся, напр., <ай-ай-ай», «вот тебе иа», «вот так так», «господь с тобой», «как бы не так», «ну и ну», «поди ж ты», «тьфу», «увы», «ужо», «упаси бог», «чтоб тебя». М. с семантически диффузными функциями передают общее состояние возбуждения и потому могут использоваться для выражения разнородных душевных состояний, например: «а», «ага», «ах», «батюшки», «боже мой», «вот это да», «ишь», «ну», «о», «ого», «ой», «с ума сойти», «ужас», «черт возьми». С опорой на содержание и общую эмоциональную окрашенность речи одно и то же М. может выражать одобрение и порицание, испуг и радость, восхищение и презрение, страх и решимость. В сужении и уточнении семантики таких М. велика роль интонации, мимики, жеста. Большие возможности для смысловых дифференциаций открывает изменение звукового облика М.: интонационное варьирование гласных («и-и-их», «у-у-у»), удвоение и утроение конечных слогов («ого-го», «эге-ге», «эхе-хе»). Экспрессивная значимость эмоциональных М. может быть усилена словообразовательно (с помощью суффиксов субъективной оценки: «ой-ойошеньки», «охохонюшки», «охохо-шеньки») и лексически (иапр., сложением с местоимением «ты»: «ох ты», «ух ты», «ишь ты», «тьфу ты»).
М., обслуживающие сфе р v волеизъявлений, выражают обращенные к людям или животным команды и призывы. Значительная их часть принадлежит профессиональной речи военных, охотников, моряков, строителей, дрессировщиков; в рус. яз. здесь много заимствований (напр., «алле», «аикор», «даун», «иси», «пиль», «тубо», «шерш», «майна», «вира», «полундра»). Общеупотребительны М., требующие тишины, внимания, согласия («тш», «тсс», «ш-ш», <чш», «чу», «чур»), побуждающие к отклику («ау», «алло», «эй»), к осуществлению или прекращению к.-л. действий («айда», «ату», «брысь», «кыш», «марш», «на», «но», «ну», «тпру», «улю-лю», «усь», «цыц» и др.). Все эти М. функционально близки к повелит, наклонению и обнаруживают ряд общих с ним признаков. Нек-рые из иих способны принимать постфикс -те («нате», «нуте», «полноте», «айдате», «цыцте», «брысьте»), соединяться с частицей -ка («на-ка», «нате-ка», «на-тка», «ну-ка», <нуте-ка», «ну-тка»), вступать в связи с др. словами, преим. с местоимениями («чур меня», «ату его», «ну вас», «марш домой», «айда на речку», «на яблоко»). Последнее свойство наблюдается также у эмоциональных М., хотя и реже: «увы мне», «ужо тебе», «тьфу мне иа них». К императивным М. близки вокативные (слова-обращения, служащие для призыва животных: «кис-кис», «цып-цып»).
КМ., обслуживающим сферу этикета (см. Речевой этикет), относятся традиционные, в разной степени утратившие знаменательность изъявления благодарности, приветствия, извинения, пожелания: «здравствуйте», «до свидаиия», «извините», «спасибо», «простите», «пожалуйста», «всего хорошего» и т. п. Слова этой группы легко развивают вторичные (экспрессивно-эмоциональные) значения и употребляются в качестве средств выражения удивления, возражения, напр.: «Дверь отворилась, и здравствуйте,... гляжу — мать царица! — входят к нам в комнату хозяин
с хозяйкой и три работника» (А. П. Чехов).
М. могут функционировать как эквиваленты предложения, модальные компоненты предложения, члены предложения. К выполнению функции эквивалента предложения способны все М. При этом они имеют силу высказывания и характеризуются самостоят. интонацией: «,,Э“,—сказали мы с Петром Ивановичем» (Н. В. Гоголь). Модальная функция М. реализуется в условиях вводности (см. Вводные слова): «Терпение начинает мало-помалу лопаться, но вот — ура! — слышится звонок» (Чехов) или неотделима от общего значения предложения: «Ох и красота!», «Ах, она змея!», «Эх, житье-бытье!», «Ох, как стыдно!», «Ой как кольнуло!», «Ну (и) мороз!», «Эк куда метнул!». К модальной функции близка функция интенсификации качеств. или количеств, признака. Позиция М. при этом вариативна: оно помещается либо непосредственно перед словом, обозначающим признак: «Бежит...у!., бежит постреленок, Горит под ногами трава!» (Н. А. Некрасов), «Ух! боялась-бежала, чтоб его не повстречать» (Ф. М. Достоевский), либо выносится в синтаксич. позицию зависимого предложения: «Так спешим, что иа-поди!» (И. С. Никитин), «Дороги такие, что фа!» (И. С. Тургенев), «Такая работница, что и... и... и...!» (Тургенев), «А уж что за ребята, только ну!» (А. Ф. Писемский). Функция члена предложения для М. вторична и наблюдается там, где М. экспрессивно замещает собой ту или иную знаменат. словоформу. «На лице провизора изобразилось „тьфу"» (Чехов), «Гонорар — увы и ах» (Чехов).
Впервые Как самостоят. лексико-грам-матич. класс (часть речи) М. были выделены в лат. грамматике Варроиа (1 в. до н. э.). В последующей науч, традиции грамматич. природа М. определялась неоднозначно. Все многообразие высказанных в разное время точек зрения может быть сведено к трем. 1) М.— это разнородный по составу синтаксич. класс, стоящий вие деления слов по частям речи. В отечеств, яз-знании этого взгляда придерживались, напр., Ф. И. Буслаев, Д. Н. Овсянико-Куликовский, А. М. Пешковский, Д. Н. Ушаков, в зарубежной науке к нему склонялся Г. Пауль. Крайнее проявление эта точка зрения получила у К. С. Аксакова, к-рый отказывал М. в праве называться не только частью речи, но и словами вообще. 2) М. входят в систему частей речи, но стоят в ней изолированно. Так, Ф. Ф. Фортунатов делил все слова иа «полные», «частичные» и М.; П. С. Кузнецов отделял М. от слов знаменательных и служебных; обособленное положение занимают М. в классификациях частей речи А. А. Шахматова и В. В. Виноградова. 3) М. входят в круг частей речи, а внутри последнего — в разряд «частиц речи» наряду с предлогами и союзами (О. Есперсен). Через ступень неизменяемых «частиц речи» Есперсен сближал М. также с наречиями, а Виноградов — с модальными словами. Объединение М. с наречиями и местоимениями характерно для грамматич. концепции М. В. Ломоносова, к-рый находил у всех этих частей речи некую общую сократит, функцию. М. он определял как часть речи, предназначенную для «краткого изъявления движений духа»; так, сложное предложение «Я удивляюсь, что.те-бя здесь вижу» с помощью М. может быть сокращено до простого возгласа «Ба1».
Заместит, функции М. и их живые связи со словами разных частей речи (как знаменательных, так и служебных) активно изучаются в совр. лингвистике.
• Шахматов А. А., Синтаксис рус. языка, 2 изд., в. 1 — 2, Л., 1941: Виноградов В. В.. Рус. язык. М,— Л., 1947; Поспелов Н. С.. Учение о частях речи в рус. грамматич. традиции, М., 1954; Есперсен О., Философия грамматики, пер. с англ., М.. 1958; Грамматика рус. языка, т. 1. М.. 1960; Пауль Г., Принципы истории языка, пер. с нем., М.. 1960; Кузнецов П. С.. О принципах изучения грамматики. М., 1961; Шведова Н. Ю., Междометия. в кн.: Рус. язык. Энциклопедия, М., 1979; Рус. грамматика, т. 1. М., 1980.
И. Н. Кручинина.
МЕЖДУНАРОДНАЯ АССОЦИАЦИЯ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ русского ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ (МАПРЯЛ) — международное общественное объединение преподавателей и других специалистов по русскому языку и литературе. Содействует распространению преподавания и изучения рус. яз. во всем мире, совершенствованию методов преподавания, изданию учебников, повышению квалификации преподавателей. Создана в 1967 в Париже. Имеет статус «С» ЮНЕСКО (консультативные взаимоотношения). Высший орган — Генеральная ассамблея, исполнит, орган — Исполнительный совет и его Бюро, рабочий орган — Секретариат с Постоянным центром документации и информации в Москве. На 1 янв. 1989 насчитывает 183 члена (иац. союзы русистов, крупнейшие ун-ты и др.), представляющих интересы 120 тыс. русистов в 73 странах. Первый президент — В. В. Виноградов, в 1970— 1986 — М. Б. Храпченко, с 1986 — П. А. Николаев.
Печатный орган МАПРЯЛ — издающийся в СССР журн. «Русский язык за рубежом» (1967—, 6 номеров в год). МАПРЯЛ ежегодно присуждает медаль А. С. Пушкина «За большие заслуги в распространении русского языка». МАПРЯЛ координирует науч, исследования и упорядочивает учебную работу, организует обмен опытом, проводит междунар. встречи: периодич. конгрессы (1969— Москва, 1973 — Варна, 1976 — Варшава, 1979 — Берлин, 1982 — Прага, 1986 — Будапешт), традиционные олимпиады школьников — победителей нац. соревнований по рус. яз., региональные и тематич. конференции.
В. Г. Костомаров.
МЕЖДУНАРОДНАЯ ФОНЕТЙЧЕ-СКАЯ АССОЦИАЦИЯ (МФА; International Phonetic Association) — международная научная организация, ставящая своей задачей развитие и распространение фонетических знаний. Основана в 1886 в Париже П. Пасси. Высший орган — Совет из представителей 18 стран. Оргцентр — в Лондоне. Рабочие языки — французский, английский. В задачи МФА входит совершенствование фонетич. транскрипции, созданной Г. Суитом. До 1977 МФА издавала журн. <Le Maitre Phonetique», в к-ром статьи по разл. вопросам фонетики печатались в транскрипции; выпускает журн. «Journal of the International Phonetic Association» (Лондон, 1971—).
* The principles of the International Phonetic Association, L., 1966; Fry D. B., Future phoneticians, «journal of the International Phonetic Association», 1971, v. 1.
A. M. Антипова.
МЕЖДУНАРОДНОЕ ОБЩЕСТВО ПО ФОНЕТЙЧЕСКИМ НАУКАМ (МОФН; International Society of Phonetic Sciences) — международная научная органи
19*
зация, цель к-рой—развитие и распространение фонетических знаний, развитие фонетики. Основано в 1932 в Амстердаме по инициативе Э. Цвирнера. Ок. 800 постоянных членов. Высший орган — Совет из представителей более 40 стран. В рамках МОФН существует Постоянный совет по организации междунар. конгрессов по фонетич. наукам (основан в 1932 в Амстердаме). Разрабатывает соцнофонетнку, артикуляторную, перцептивную, историческую, общую, экспериментальную, контрастивную фонетики. В центре внимания об-ва — проблемы анализа и синтеза речи, психоакустика, становление речи, восприятие фонетич. явлений, патология речи, методы преподавания фонетики. МОФН устанавливает контакты с региональными фонетическими и др. об-вами. Издает информационный журн. «The Phonetician» (США, ун-т во Флориде, 1979—).
Конгрессы: 1932 (Амстердам), 1935 (Лондон), 1938 (Гент), 1961 (Хельсинки). 1964 (Мюнстер), 1967 (Прага), 1971 (Монреаль), 1975 (Лидс), 1979 (Копенгаген), 1983 (Утрехт), 1987 (Таллинн).
А. М. Антипова. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ЯЗЫКЙ — языки, служащие средством общения народов разных государств. Подразделяются на естеств. языки (для к-рых функция М. я. является реальной, но вторичной по отношению к их осн. использованию в роли нац. или этнич. языка) н искусств, языки (для к-рых функция М. я. является первичной, но не всегда реализованной, поскольку не все такие языки получили применение в практике межъязыкового общения).
Междунар. естеств. языки в древнюю и ср.-вековую эпохи носили региональный характер (их употребление ограничивалось определ. регионом), их использование сопровождалось ограничениями социальными (ими владели относительно небольшие социальные группы), функциональными (зачастую М. я. использовался в этой роли лишь в письм. форме) и др. Так, средством общения народов Д. Востока был кит. яз. (в его иероглифич. форме). В древних гос-вах Передней Азии использовались в разные эпохи шумерский, аккадский и арамейский языки. Др.-греч. яз. стал общим языком эллинистич. мира, лат. яз.— разноязычной Римской империи; в ср.-век. Европе оба языка выступали в функции М. я. К ср. векам относится выдвижение на роль М. я. араб., перс, языков в районе Бл. Востока; старослав. яз. в слав, странах. В новое времи, наряду с сохраняющейся категорией региональных М. я. (прежних, как, напр., арабский, или новых, как, напр., суахили), возникла группа М. я. глобального использования (т. наз. мировые языки), что вызвано потребностями более широких междунар. контактов в условиях расширяющейся междунар. торговли, развития средств массовой коммуникации, интернационализации науч, терминологии н т. п.
Выдвижение того или иного языка на роль мирового определяется совокупностью экстралингвистич. (полит., экономия. и культурных) и лингвистич. факторов (к числу последних относится развитость функциональных подсистем языка, наличие отраслевых терминологий и пр.). Число мировых языков имеет тенденцию к возрастанию. После 18 в. (нередко именовавшегося веком «всеобщности франц, языка») в сферу глобального использования постепенно включа
ются англ, и нем. языки, с 20 в. рус. и нек-рые другие языки. Междунар. общение обеспечивает в совокупности группа наиболее развитых М. я. (т. наз. клуб мировых языков). Для мировых языков характерно юридич. закрепление их роли благодаря признанию их «официальными» или «рабочими» языками междунар. организаций нли конференций (ООН, ЮНЕСКО и др.; так, официальными и рабочими языками ООН являются англ., араб., исп., кит., рус., франц, языки), они включаются в программы обучения общеобразоват. и высшей школы разных стран в качестве «иностр, языков».
От М. я. следует отличать языки межнац. общения, используемые внутри многонац. гос-в. Нек-рые языки могут выступать в роли как М. я., так и языков межнац. общения (напр., рус. яз., будучи одним нз мировых языков, является средством межиац. общения народов СССР).
Междунар. искусств, языки представляют собой коммуникативные системы, специально сконструированные для междунар. общения. Попытка создания таких языков делались еще в аитич. эпоху (в 4—3 вв. до н. э. искусств, язык па базе др.-греч. койне был разработан Алексархом). В большом кол-ве проекты искусств. языков стали появляться с 17 в., что связано с сокращением междунар. функций лат. яз. В 1629 Р. Декарт заложил основы теории лиигвопро-ектирования (см. Интерлингвистика'). В 17—19 вв. создатели искусств, языков нередко исходили из критики естеств. языков, как якобы недостаточно совершенных орудий мышления и общения и мыслили искусств, языки как универсальные, предназначенные для замены естественных. В сер. 19 в. оформляется представление о вспомогат. характере искусств, языка как специализированного средства междунар. общения, выступающего наряду с естеств. языками. Первым искусств, языком, получившим коммуникативную реализацию как в устном общении, так н в лит-ре, стал волапюк (создан в 1879). В 1884—89 состоялись 3 междунар. конгресса сторонников волапюка, в разных странах мира на ием издавалось неск. десятков газет и журналов. Однако это движение просуществовало недолго. Широкое распространение с большим числом говорящих получил только эсперанто (создан в 1887). Узкое коммуникативное использование имеют также искусств, языки идо (1907), окциденталь (1921—22) и интерлингва (1951). См. также Искусственные языки.
* С в а д ост Э. П., Как возникнет всеобщий язык?, М., 1968; Костомаров В. Г., Проблема обществ, функций языка и понятие «мировой язык», в кн.: Социолинг-вистнч. проблемы развивающихся стран, М., 1975; Проблемы интерлингвистики. И., 1976; Shenton Н., S а р i г Е., J е s-persen О., International communication, L., 1931; Shenton H., Cosmopolitan conversation, N. Y., 1933; Jacob H., A planned auxiliary language, L., 1947; Tonkin H., Language problems in international relations: a select bibliography, ILR, 1966—67, № 44—49; Burney P., Les langues in-temationales, P,, 1966; P e i M., One language for the world, N. Y.. 1969; «La Monda Lingvo-Problemo», Den Haag, 1969 — (c 1977 — «Language Problems and Language Planning», B. — N. Y.). С. H. Кузнецов. МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОМИТЁТ ЛИНГВИСТОВ — см. Постоянный международный комитет лингвистов.
МЕЖДУНАРОДНЫЙ 291
	i	a	u	e	E	3	О	иа	Ei	Другие гласные
j	28 i \ e(*)	29. / t ей	“ёЮ	157 ,			175			
nj			5 ЭД	149 j-tU, (<= =5=)			|3<М^)			
J	31 kjj	32 W	33 %	109 c2=>			№			
5?			”Ж)	115 [вз Л]	86	К>(Р)	158	/ X ж(>Ь)	’^Ь»)		
er	V&)	4)4 S		lb)	146	/ X		®(в)	Ш)	166 г к £^(£)	
k	7(7)	’7(7)	’•7(7)	”7(7)	95	*Я5)		1771		
h	176	41		40	98 0(<=>)	И°.|; (:|.) [»5	42 ..			83he<k(T) 128 hou V '
—	” 1	“KO		'63 —(Я)	l°° -4 , . 1 (f)	147	/ X -€(И)	165 О		137	
Носовые слогообразующие	г	“a	u		E					
h	B?(f)	“дю	%(7)		”£($)	57	. ч <>(□)		46 0(*)		
m	’ /	* /			59 X	94				189 тце 1(6)
n	37 >	38	39		117 / \ >($:) 	169				
ny	164 A-	58 и		I'	98C«)	“-+И				
9		“=H4=)			“Ш			181	X [?] о		
-				182 ra A	и$©					
МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОМИТЕТ СЛАВИСТОВ — <'м. Славистика.
МЕЛАНЕЗЙИСКИЕ ЯЗЫКЙ—группа океанийских языков. Распространены в Меланезии (наряду с папуасскими и полинезийскими языками). Существует ок. 450 М. я., общее число говорящих ок. 1,25 млн. чел. М. я. не образуют особой генетич. общности, противопоставленной другим океанийским языкам, однако ряд М. я. (фиджи, ротума, языки юговост. Соломововых о-вов, часть языков Н. Гебрид) наряду с полинезийскими и, по-виднмому, микронезийскими языками составляют вост.-океанийскую группу и тем самым противопоставлены языкам др. р-нов Меланезии.
Структурное сходство М. я., служившее прежде основанием для выделения нх в особую группу австронезийских языков, противопоставлявшуюся индонезийским, микронезийским н полинезийским, обусловлено, во-первых, наличием в М. я. ряда особенностей, восходящих к праокеанийскому яз., и, ао-вторых, отсутствием инноваций, характерных для микронезийских и полинезийских языков. Нек-рые региональные черты М. я. объясниются папуасским субстратом и языковыми контактами. О тн-пологнч. особенностях М. я. и лит. см. в ст. Океанийские языки. В.И.Беликов.
292 МЕЖДУНАРОДНЫЙ
МЕЛбДИКА РЁЧИ (от греч. melSdi-kds — мелодический, песенный) — основной компонент интонации. Акустич. коррелят М. р.— изменения частоты осн. тона, развертывающиеся во времени. М. р. организует фразу, расчленяя ее на синтагмы и ритмич. группы, одновременно связывая ее части; различает коммуникативные типы высказывания (вопрос, побуждение, повествование, восклицание, имплнкацвя; в нек-рых языках эти типы оформлены мелодически, а не грамматически, напр. общий вопрос в исп. яз., импликация во франц, яз.); выделяет наиболее важный отрезок высказывания; служит для выражения эмоций, модальных оттенков, иронии, подтекста.
При лингвистич. анализе М. р. учитываются мелодич. диапазоны (разница между высшей и низшей точкой изменения частоты осн. тона), интервалы (соотношение между этими точками в музыкальных терминах октав, кварт, квинт н т. д.), пики, степень крутизны повышения и понижения тона, направление движения частоты осн. тона (вверх, вниз, ровное), уровни (ярусы), от трех до шести в разных фонетич. школах. Существует три осн. способа представления М. р.: контурный, ярусный и комбинированный. Первый характерен для европ. традиции (Г. Суит, Д. Джоунз, О. Эссен, М. Граммов) и представляет М. р. в виде мелодич. кривых. Ярусный
Знаки
способ характерен для амер, исследователей (К. Л. Пайк) и фиксирует М. р. как прерывную последовательность мелодич. ярусов, обозначая их цифрами. Ярусам приписывается значение завершенности, незавершенности, выражения эмоций. Комбинатов. способ (Ф. Данеш, П. Делатр, Е. А. Брызгунова, И. Г. Торсуева) является совмещением контурного и ярусного. Основанием для такого рассмотрения М. р. является то, что мелодич. уровни не существуют вие контуров, а для контуров важна не только форма, но и распределение по уровням. Сочетания контуров и уровней могут рассматриваться как мелодич. модели. Основы изучения М. р. заложены в отечеств. яз-знании В. А. Богородицким, А. М. Пешковскнм, Л. В. Щербой.
• Богородицкий В. А., Лекции по общему языковедению, Казань, 1913; П е гаков с к и й А. М., Рус. синтаксис в науч, освещении, М., 1938; Щерба Л. В., фонетика франц, языка, М., 1963; Sweet Н., A new English grammar, pt 1, Oxf., 1892; Jones D., Intonaton curves, Lpz. — B., 1909; Pike K.. The intonation of American English, Ann Arbor, 1963; Danes F., Sentence intonation from a functional point of view, «Word», 1960, v. 16; Gramm op t M., Traite pratique de prononciation franchise, P., 1963; Essen O. v., Grundziige der hochdeutschen Satzintonation, Ratingen — Dusseldorf, 1964; Delattre P., Compa-
	i	a	u	е	Е	0	0	ua	Ei	Другие гласные
р	68 W)	’v(t>u)	50 ЯХЯ)	81	, ч W		Co(S=0	102 , x v(v)			
W	‘0(d)	5©(J)	‘эй)	126	W)		B4 / =t=(^)		143 . .	
	61 Ф	o	"Э'М			1Й , м(^)					
mb		62>«)	122	“aW	Ш)	“ш	105 (’-a)			
				“%	'Um		174			
Ь	'° 3(3)		12 ад)	U (b)	97 /\	138 , \ h(t)	"(W)			
кр	132 O+H-O	92 vx и ^)	74 ® (ЕЭ)	44 CH—О		158	”2 p			
		“x(«	148 о	" X			®(®)			
f	“ ©	35 ©	36 х ©	7‘©(ф)		88^s^	133			”Ш)
V	* о	l85@-(@r)		'©(•о)	85A/Sq		144 Ф(ф)			
t	!5r(r)	!f f (f)	”Р(Г)	V(t)	W)	69 1 =--1				
1	22 (= =)		24 (=*ь)	чн	73 •*>)	x—— oo ООО	W)			110 о-г-д
nd	123  (^)	129 >O< ( >=x)	125	>91 t \ Ч=(?)		179 n	67? (?)			
d	16 i	> (=)	I? [ . , (c±=)	18 r-tt-, (СЙЬ)	89	.	 (<=>)			A			
s	19 III И”)	20	21 . IHW	162 -т-о(»йч>)	116	79  111   (^		136'	' =4 И			
письма менде.
ring the phonetic features of English, French* German and Spanish. Hdlb.. 1965; см. также лит. при ст. Интонация. И. Г. Торсуева.
МЁНДЕ ПИСЬМО — слоговое письмо для языка менде (Сьерра-Леоне), одного из манде языков. Создано в 1921 портным Киснмн Камарой (Камалой), к-рый был знаком с ваи письмом, что, по-вндимому, стало стимулом для создания М. п. (есть ряд совпадений в начертании знаков обеих письменностей). Влияние арабского письма на М. п. проявляется в широком использовании днакритнч. точек. М. п. в разных вариантах содержит от 186 до 192 знаков. Среди них выделяются первые 42 знака, по характеру приближающиеся к алфавитным; они группируются в 14 серий по 3 знака и соответствуют слогам, в к-рых первыми элементами являются к, ш, w, Ь, е, d, s, 1, t, j, у, f, n, h, а вторыми — гласные i, a, u (в серин h + V — гласные e, а, о). Знак для слога С + i — исходный (для h-серии исходный знак he), два других знака в каждой серии отличаются от исходного диакритикой, отражающей различие в гласном. С помощью диакритик выражаются иногда и различия коррелирующих согласных при идентичном гласном (напр., ki-gi-ngi, fa-va и т. п.). Для серий mV и mbV имеются дублирующие знаки, назначение к-рых неясно. Наряду
со знаками буквенного характера есть знаки предположительно пиктография, происхождения. М. п. использовалось гл. обр. в частной переписке; после 1940 оно было вытеснено из употребления письменностью на основе лат. алфавита.
• Фридрих И., История письма, пер. с нем., М., 1979; D а 1 Ъ у D.. A survey of the indigenous scripts of the Liberia and Sierra Leone: Vai, Mende. Loma, Kpelle and Bassa, ALS, 1967, v. 8. В. А. Виноградов. МЕРОЙТСКИЙ ЯЗЬ'1К — мертвый язык, в 8 в. до и. э. — 4 в. н. э. распространенный в долине р. Нил, от Асуана до впадения р. Атбара. Генеалогическая принадлежность неясна, есть предположение, что он родствен нубийскому языку. Был государственным языком царства Мероэ.
Отмечена агглютинативная аффиксация (суффиксы, реже префиксы), словосложение. Известно значение ок. 100 слов. Имеется нек-рое кол-во егип. заимствований. Письменность засвидетельствована с нач. 2 в. до и. э. Дешифрована Ф. Л. Гриффитом в 1909—17. Употреблялись 2 алфавитные системы: монументальная и демотич. (курсивная). Почти все знаки заимствованы из демотич. египетского письма. Табл. см. на с. 294. * Завадовский Ю. Н.. Кацнельсон И. С., Мероит. язык, М., 1980; Мнлитарев А. Ю., Язык мероит. эпиграфики как ист. источник в свете его генезиса, «Вестник древней истории», 1984, >6 2; Ran-
dall-McIver D., Wooley С. L., Areika. With a chapter on Meroitic inscriptions by F. LI. Griffith, Oxf., 1909; Griffith ,F._L., Karandg, Phil., 1911; его же. Meroitic inscriptions, pt 1—2, L. — Boston. 1911 — 12; его же. Meroitic studies, I— IV, «Journal of Egyptian Archaeology», 1916— 1917, v. 3—4: Trigger B. G., Meroitic language studies: strategies and goals. <Me-roitica», 1973. № 1; H intze F.. Beitrage zur meroitischen Grammatik. там же, 1979, № 3; Hainsworth M.. Leclant J., REM. Index avec localisation topographi-que. P.. 1980.	E. Б. Смагина.
МЕРТВЫЕ ЯЗЫКИ — языки, вышедшие из употребления и известные на основании письменных памятников или записей, дошедших от того времени, когда они были живыми. Процесс вымирания языков происходит в особенности в тех странах, где (напр., в США, Австралии) носители исконных туземных языков оттеснены в изолиров. р-ны (индейские резервации в США) и для включения в общую жизнь страны должны переходить на ее осн. язык (английский); особую роль в убыстрении этого процесса играет использование неродного языка в интернатах, колледжах и др. средних и высших учебных заведениях. Мн. языки Сев. Америки, Сев. Евразии, Австралии (и нек-рых прилегающих к ней островов, в частности Тасмании) стали или становятся мертвыми; о них можно су-
МЁРТВЫЕ 293
МЕРОИТСКИЕ АЛФАВИТЫ
Иероглифы	Демотика	Транскрипция	Иероглифы	Демотика	Транскрипция
&		алиф или а	5=й	4	(
[J		е	о-	С	hty’l
в	/	е	0		h
	ч-	i	1k	V7/	s
чч	///	У	ш	5	s
л		ш		L.	k
fes	И	и lb в		W	q
в	t.	р		?	t
	)	т	га	/4-	te
—		п			
п	X	п		и	г
		г			
дить гл. обр. на основании описаний, составленных до их вымирания.
При вымирании языка на последних этапах его существования он становится характерным только для определ. возрастных (и социальных) групп: дольше всего язык сохраняет старшая возрастная группа, с физич. смертью к-рой он умирает; язык может употребляться и детьми дошкольного возраста, но в условиях обучения на неродном языке они могут почти полностью потерять родной язык, перейдя на общий язык данного региона или страны. Этот процесс, к-рому способствует распространение осн. языка средствами массовой информации, приводит к быстрому вымиранию малочисленных языков во 2-й пол. 20 в. В более ранние эпохи осн. факторами вымирания языков могло быть массовое уничтожение завоеванных народностей при создании больших империй, таких, как древнеперсидская, эллинистическая, арабская и др., или насаждение осн. языка империи (напр., латыни в Римской империи).
М. я. часто сохраняются в живом употреблении в качестве языка культа на протяжении тысячелетий после их вытеснения из др. сфер общения (коптский язык как язык богослужения у христиан-египтян, латинский язык в католич. церкви, классич. тибетский язык в ламаистской церкви у монг. народностей). В последнем случае М. я. может быть языком исконного населения, сохранившимся в культовом употреблении после перехода всей массы населения на язык завоевателей (коптский яз. у арабов; хаттский яз., родственный сев.-зап.-кавказским, в качестве священного языка у жителей Хеттской империи, перешедших на индоевропейский хеттский яз.; шумер, яз. у аккадоязычного населения Месопотамии н др.).
Более редким случаем является одновременное нспользование М. я. в качестве сословного (кастового жреческого, что связано с его культовой ролью) и литературного, как испбльзовался санскрит
294 МЕССАПСКИЙ
в древней и ср.-век. Индия, где в разг, употреблении (не внутри жреческой брахманской касты) выступали пракриты (отражающие более позднюю стадию в развитии индоарийских языков по сравнению с др.-нндийскнм, лит. кодифицированной формой к-рого был классич. санскрит, являющийся одновременно М. я. и искусственно построенным языком с канонизированными нормами). Отчасти сходным было употребление лат. языка (уже М. я.) в ср.-век. Европе в качестве языка церкви и лит-ры, а позднее в качестве осн. языка высшего образования и науки (вплоть до 18 в.). Разл. изводы церк.-слав. яз., основанные на мертвом — старославянском языке, использовались как лит. языки церковной (отчасти и светской) лит-ры в слав, странах, оставшихся в сфере воздействия православной церкви. В подобных случаях в специализированном культовом и лит. употреблении возможно сохранение нек-рых черт языка (в т. ч. фонетических), к-рые остаются обычно неизвестными по отношению к М. я. В исключительных социальных условиях возможно превращение М. я. культа в разговорный, как это произошло с древнееврейским в Израиле (см. Иврит'). Особенно длит, формой сохранения М. я. является его использование в качестве языка песнопений (первонач. священных, затем н светских, напр. латынь в вокальных соч. И. Ф. Стравинского), что связано с особой психофизиология, ролью языка в системе вокального исполнения.
Важнейшей проблемой изучения М. я. является его реконструкция, к-рая обычно основывается на относительно небольшой выборке текстов, никогда не дающей в отличие от живого языка полного набора всех словоформ и их возможных сочетаний. Изучение М. я., с одной стороны, не может опираться на возможность привлечения грамматич. (и семантич.) интуиции говорящего, с другой стороны, основано иа замкнутом (ограниченном) множестве дошедших до исследователей текстов, дающих возможность провести строгое исследование всех данных в них форм. Этим объясняется то, что первые значит, достижения древней лингвистики связаны с изучением М. я. (шумерского в древней Месопотамии, хаттского в древней М. Азии, санскрита в древней Индии и т. п.). Наиболее трудным вопросом (в особенности по отношению к М. я., не сохранившимся в культовом или лит. употреблении) является воссоздание произношения. По отношению к древним языкам это осуществляется посредством сопоставления передачи слов данного языка (в т. ч. и имен собственных) в разных системах письма, так, произношение [s] для хеттской фонемы, в клинописи передающейся посредством слоговых знаков, содержащих £ — sa, Si, su и т. д.,— предполагается на основании егип. передачи соотв. слов посредством знака, читающегося как s. Если М. я. (как, напр., лувийский) известен в двух вариантах, передающихся соответственно двумя системами письма (клинописной для лувийского яз. времени Хеттской империи н иероглифической того же и более позднего времени), то для реконструкции фонетич. системы этого М. я. можно использовать сопоставление различных (или совпадающих) способов написания в каждой из двух графич. систем. Для М. я., у к-рых сохранились родственные им живые языки, восстановление фонетики может осуществляться на основании сравнения с ними, напр. фонетич. система мертвого прусского яз.
уточняется на основании сравнения его с живыми балт. языками — литовским н латышским.
Особый случай восстановления М. я. представляет выделение его составных частей внутри другого языка — мертвого или живого (курш. элементы внутри латышского, «догреческне» индоевропейские внутри греческого). Такие элементы выявляются на основании сравнит.-ист. вычленения частей, не поддающихся истолкованию согласно установленной системе соответствий. Многие М. я. выделяются только с помощью этого последнего способа.
• НЛ. в. 6, М., 1972; W о г г е 1 W. Н., V у с i с h 1	W., Popular traditions of the
Coptic language, в кн.: Coptic texts, Ann Arbor (Mich.), 1942; Swadesh M.. Sociological notes on Obsolent languages, IJAL, 1948. v. 14, p. 226—35. Вяч. Вс. Иванов. МЕССАПСКИЙ ЯЗЫК—cm. Иллирийский язык.
МЕСТОИМЕНИЕ — лексико-семаитиче-ский класс знаменательных слов, в значение к-рых входит либо отсылка к данному речевому акту (к его участникам, речевой ситуации или к самому высказыванию), либо указание на тип речевой соотнесенности слова с виеязыковой действительностью (его денотативный статус); к М. принято относить только имена — существительные, прилагательные, числительные. М. входят в более широкий лексико-семантич. класс местоименных слов, к-рые иногда в расширит, смысле все называются М.
Кроме собственно местоименного компонента в значение М. входят др. смысловые компоненты — обычно абстрактного типа (тематические компоненты), напр. «предметность*, «одушевленность*, «мужской пол* и др. Есть М., к-рые имеют «нулевой» тематич. компонент и выполняют только функцию актуализации. Это детерминативы. т. е. именные актуализаторы. Их значение целиком сводится к более или менее однозначной фиксации денотативного статуса той именной группы, к-рую они определяют (напр., «тот*, «этот», нем. welcher 'который, какой', ein 'одни', irgendein 'какой-то', англ, every 'каждый', франц, се ‘этот’). В нек-рых языках ту же роль играют артикли, к-рые причисляются или не причисляются к М. в зависимости от того, относят ли их к знаменат. словам или к служебным.
С т. зр. характера собственно местоименного значения (а также нек-рых прагматич. характеристик) И. делятся на логико-сем антич. разряды, а с т. зр. характера тематич. компонента — на тематич. к л ас -с ы. Логико-семантнч. разряды объединяются в три крупные группировки — дейктические, анафорические и квантор-ные М.
Дейктические М. содержат в значении отсылку к участникам данного акта речи или к речевой ситуации (см. Дейксис). Это личные М. 1-го или 2-го л., отсылающие к говорящему («я», «мы») или к слушающему («ты», «вы»), а также указательные, отсылающие к объекту, на к-рый направлен указат. жест говорящего (иногда мысленный) («вот тот», «вот этот», лат. hie 'этот, близкий ко мне’, iste 'этот, близкий к тебе’, ille 'тот, далекий', лакское «та» 'тот, на одном уровне со мной’, к!а 'тот, выше меня’, «га» 'тот, ниже меня’). Как правило, дейктич. И. являются определенными (см. Определенности — неопределенности категория), т. е. выражают пресуппозицию существования н единст-
венности объекта в общем «поле зрения* говорящего и слушающего и т. о. соотносятся с определ. референтом, к-рый в рамках данного акта речи индивидуализирован.
Анафорические И. содержат в значении отсылку к данному высказыванию или к тексту, в к-рый оно входит. Они отсылают либо (чаще) к предыдущему месту текста, либо (реже) к последующему (т. наз. предваряющие М.; см. Антиципация), выражая анафорнч. связь между М. и его антецедентом: в отрывке... «И женщины глядят из-под руки./Вы поняли, куда они глядят?* анафорич. И. «они* и его антецедент — существительное «женщины* — связаны отношением кореферентности, т. е. соотносятся с одним н тем же объектом внеязыковой действительности. Содержанием анафорич. связи (см. Анафорическое отношение) может быть не коре-ферентность именных групп, а лишь указание на отнесенность называемых ими объектов действительности к одному и тому же таксономии, классу (напр., англ. We found new routes of synthesis, the older ones being unsatisfactory ‘Мы нашли новые пути синтеза, так как старые были неудовлетворительными’). К анафорич. М. относятся личные М. 3-го л., указательные (в зависимости от их функции), возвратные, взаимные и относительные М. Возвратные М. («себя, свой*) обычно отсылают к смысловому субъекту данной предикации: ср. «У каждой эпохи свои подрастают леса*. Взаимные М. отсылают к имени или к множеству имен, обозначающих объекты, связанные взаимными отношениями, к-рые выражены предикатным словом («Маша едва ли сравнивала Колю и Петю д р у г с другом*). Относительные М. употребляются в придаточном предложении (но не в составе косвенного вопроса), сочетая анафорич. функцию с выражением синтаксич. подчинения придаточного предложения главному («Разве я похож на юного музыканта, которого сегодня будут слушать?*). Во ми. языках относит.' М. омонимичны анафорич. М. 3-го л. (иапр., нем. der, die, das ‘который’) или вопросит. М. (иапр., рус. «кто* в предложении «Блажен, кто верует, тепло ему на свете*). Указат. М. большинства языков употребляются как в анафорич., так и в дейк-тич. функции.
Ккванторным М. относятся неопределенные, иитродуктивные, экзистенциальные, универсальные, отрицат. и вопросит. М. Неопределенные М. соотнесены с объектом, неизвестным говорящему («Петя хочет жениться на какой - т о студентке*). Иитродуктивные (полунеопределеиные, или слабоопреде-лениые) М. («кое-какой», «некоторый* и др.) соотнесены с объектом, известным говорящему, но неизвестным слушающему, вводят объект в рассмотрение и тем самым индивидуализируют его («Петя хочет жениться на о д н о й студентке*). Экзистенциальные М. предполагают существование класса объектов с нек-рымн свойствами, но не вводят в рассмотрение никакого конкретного объекта из данного класса («Петя хочет жениться на какой-нибудь студентке*). Универсальные (обобщающие) М. относятся ко всем объектам нек-рого класса («всякий», «каждый», «любой», «всё», «все», «весь*). Отрицат. М. употребляются в высказываниях, утверждающих ложность нек-рой предикации для всех объектов нек-рого класса («никто*, «ничто», «никакой»). Вопросят. М., как и
экзистенциальные, означают, что говорящий допускает существование объекта с нек-рыми свойствами н не в состоянии нх идентифицировать, побуждает слушающего сделать его способным осуществить эту идентификацию («кто?», «что?», «какой?*, «который?»). Подкласс вопросит. И. составляют т. наз. вопросит.-относит. М., употребляющиеся в составе придаточных предложений косвенного вопроса; способность осуществить идентификацию объекта является уже не целью говорящего, а приписывается субъекту пропозициональной установки, вводящей этот косвенный вопрос (ср. Косвенная речь): «Кем убит и от чего,/ Знает сокол лишь его».
Тематич. классы М. объединяются, в соответствии с общностью их главных синтаксич. функций, в две группы — М.- существительные и М. -прилагательные.
Среди М.-существительных во мн. языках выделяются тематич. классы одуш. М. («кто?», «кто-то», «все», «я», «мы», «ты», «Вы», «вы», «некто* и др.) и неодуш. М. («что?», «ничто», «все», «что-нибудь* и др.); личных (англ, who, she, he) и неличных (англ, what, it). В ряде языков возможна также оппозиция по полу [хауса wane ‘кто? (о мужчинах)’ — wace ‘кто? (о"жёнщннах)’], по абстрактности / конкретности [исп. este, esta ‘он, она, оно (конкретное)’ — esto ‘это (абстрактное)’] и др.
Среди М.-прилагательных обычно выделяются детерминативы, качественные М. («какой», «такой», лат. qualis), количественные («столько», «сколько?», «несколько» и пр.— иногда их выделяют в более крупный класс М.-числительных), порядковые («который?», «какой?», лит. kelintas ‘который по счету’, kelioliktas ‘сколько-надцатый ’), притяжательные («чей?*, «чей-нибудь», «ничей», «мой», «твой», «свой», «ваш», «Ваш», «его», «ее», «их»), количеств.-параметрические [лат. quantus 'какой по размеру (весу, долготе и пр.?)'].
Европ. грамматич. традиция, восходящая к античности, рассматривает М. как одну нз частей речи; эта трактовка М. сохраняется в описат. грамматиках. Однако в нек-рых грамматич. теориях 20 в. М. считаются грамматически неоднородными н распределяются по частям речи в соответствии со своими главными синтаксич. функциями. В этом случае М.-существительные и М.-прилагательные включаются в состав более широкого семантич. класса местоименных элементов, объем к-рого определяется исследователями по-разному. Одни подчеркивают связь значения местоименных слов с речевой ситуацией. В этом случае они определяются" как «указательные (дейк-тические) слова» (К. Бругман, К. Бюлер, У. Вайнрайх), «индексы» или «индикаторы» (Ч. С. Пирс, В. Коллинсон), «слова с непостоянной сигннфикацией» (А. Нурен), «подвижные определители* или«шифтеры* (О. Есперсен, Р. О. Якобсон), «актуализаторы» или «средства перехода от языка к речи* (Ш. Балли, Э. Бенвенист), слова с «субъективнообъективным* лексич. значением (А. М. Пешковский).
Др. исследователи подчеркивают «заместительную» функцию местоименных слов, называя их «заместит, словами* или «субститутами» (Л. В. Щерба, Л. Блумфилд, 3. 3. Харрис), «репрезентантами» (Ф. Брюно) н т. п.; иногда для обозначения слов-заместителей употребляется термин <М.» (Пешковский,
М. В. Панов). Первая тенденция нередко ведет к исключению кванторных слов нз состава местоименных, вторая позволяет охватить и квантификаторы.
М.-существнтельные во мн. языках, в т. ч. в русском, обладают особыми морфологич. признаками, отличающими нх от др. существительных. В связи с этим рус. М.-существительные иногда квалифицируют как «пережиток особой части речи* (В. В. Виноградов), как часть речи (академии, грамматики) илн вместе с несогласуемыми числительными относят к «несогласуемо-бесчисловому» грамматич. разряду (А. А. Зализняк). * Селиверстова О. Н.. Опыт семантич. анализа слов типа все и типа кто-нибудь, ВЯ, 1964, К» 4: ее же, Местоимения в языке и речи, М., 1988; Майтинская К. Е., Местоимение в языках разных систем, М., 1969; Якобсон Р. О., Шифтеры, глагольные категории н рус. глагол, в сб.: Принципы типологич. анализа языков разл. строя, М., 1972; Левин Ю. И., О семантике местоимений, в сб.: Проблемы грамматич. моделирования, М., 1973; Б е н в е-инет Э., Общая лингвистика, пер. с франц., М., 1974; Вольф Е. М., Грамматика и семантика местоимений, М., 1974; Реформатский А. А., Местоимения, в его кн.: Очерки по фонологии, морфонологии и морфологии, М., 1979; Теория и типология местоимений, М., 1980; Откупщикова М. И., Местоимения совр. рус. языка в структурно-семантич. аспекте, Л., 1984; Крылов С. А., К типологии дейктич. систем, в кн.: Лингвистич. исследования. Типология. Диалектология. Этимология. Компаративистика, ч. 1, М., 1984; Падучева Е. В., Высказывание н его соотнесенность с действительностью, М,, 1985; Гак В. Г., Теоретич. грамматика франп. языка. Морфология, 2 изд., М., 1986; G е а с h Р. Т., Reference and generality, N. Y., [1962]; Isadenko A. V., Die Russische Sprache der Gegenwart, T1 1, Formenlehre, 3 Aufl., Munch., 1975.
С. А. Крылов. E. В. Падучева. МЕСТОИМЕННЫЕ CjlOBA — лексико-семантический класс знаменательных слов, принадлежащих к различным частям речи н обладающих «местоименным* типом лексического значения (см. Местоимение). Кроме местоимений к М. с. относятся местоименные наречия и местоименные глаголы. Как и собственно местоимения, М. с. делятся на ло-гико-семантич. разряды и тематич. классы, отражающие системную организацию М. с., нх целостную словообразоват.-семантич. парадигму. Тематич. классы местоименных наречий объединяют темпоральные («когда?*, «тогда», «когда-то», «когда-нибудь», «никогда», «всегда», «сейчас»), качественные («как?*, «так», «эдак», «иначе», «как-то»), причинные («почему?», «потому», «поэтому», «почему-то», «почему-нибудь»), целевые («зачем?», «ни за чем», «зачем-то»), локативные М. с., в т. ч. со значением приближения («туда», «сюда», «куда», «куда-то»), удаления («оттуда», «откуда», «отовсюду») и нахождения («кое-где», «здесь»,«там»,«тут»,«везде»). Местоименные глаголы — типологически более редкий класс М. с. (ср. в тат. яз. нит у ‘делать что-то’, монг. ннгэх, тэгэх ‘делать так’, яах ‘что делать?’). Англ, глагол to do относят к М. с. при замещении им глагольной группы, с к-рой он связан анафорически: Chromate ion has a greater tendency to form complex ions than does sulfate ions ‘Хромат-ион имеет большую тенденцию к образованию комплексных ионов, чем сульфат-иои’.
М. с. образуют особую систему субститутов (слов-заместителей), параллельную
МЕСТОИМЕННЫЕ 295
системе полнозначных знаменат. слов данного языка по категории тематич. класса. Поэтому прием замены знаменат. слова соотв. местоимением используется как один из критериев для разбиения полнозначной лексики на крупные се-мантико-синтаксич. « под классы» слов. • См. лит. при ст. Местоимение.
_ С. А. Крылов, Е. В. Падучева. МЕТАТЕЗА (от Греч, metathesis — перестановка) — один из видов комбинаторных изменений звуков — взаимная перестановка звуков или слогов в пределах слова. Различают М. по смежности (перестановка соседних звуков: рус. мрамор < лат. marmor) и н а расстоянии (рус. футляр < ием. Futte-ral). Возможна количественная М.— перестановка признака долготы / краткости соотв. звуков без изменения их качества (греч. род. п. от naus ‘корабль’ : у эпич. поэтов neds > аттич. диал. neds). М. возникает при усвоении новых слов (связана с психология, особенностью восприятия: кол-во и качество следующих друг за другом элементов улавливается скорее и легче, чем их взаимное расположение), в детской речи («салатка» < «ласатка», т. е. «лошадка»), в заимствованиях (рус. Фрол < лат. Floris), в просторечии и диалектах («ведмедь» < «медведь», «ра-болатория» < «лаборатория»). М. возможна при заимствовании слов с недопустимыми в родном языке сочетаниями (ср. уйгур, карват < рус. «кровать», где М. устраняет стечение согласных в начале слова). М. может иметь регулярный характер и быть причиной появления в языках звукосочетаний нового типа — М. плавных в слав, языках (иапр., праслав. or, ol между согласными > польск. го, 1о — krowa, bloto).
НА. Грязнова. МЕТАТОНИЯ (от греч. meta — через, после и tonos — натяжение, напряжение, ударение) — любое изменение интонации, в результате к-рого происходит чередование интонаций. Во всех языках с музыкальным ударением (см. Ударение) известно явление изменения интонации в пределах одного слога. Существуют 2 типа М.: 1) одна интонация заменяется другой, уже имеющейся в языке (напр., лит. varnas — varna, т. е. циркумфлекс > акут); 2) старая интонация заменяется новой, к-рой до сих пор в языке не было (напр., рус. порох — пороша, что в ист. плане свидетельствует о чередовании циркумфлекс > новый акут). М. может сопутствовать перемещение ударения. Чередование интонаций сохранило значение в латышском и особенно в литовском языках, т. к. эти языки развили М. как морфологич. средство. М. известна н в сканд. языках. Причины М. разнообразны и пока окончательно не выяснены. • См. лит. при ст. Акцентология.
В. В. Арефьев. МЕТАФОРА (от греч. metaphora — перенос) — троп или механизм речи, состоящий в употреблении слова, обозначающего нек-рый класс предметов, явлений и т. п., для характеризации или наименования объекта, входящего в др. класс, либо наименования др. класса объектов, аналогичного данному в к.-л. отиошенин. В расширит, смысле термин <М.» применяется к любым видам употребления слов в непрямом значении. Ассоциируя две разл. категории объектов, М. семантически двойственна. Двуплановость, составляющая наиболее су-
296 МЕТАТЕЗА
шественный признак «живой» М., не позволяет рассматривать ее в изоляции от определяемого. В образовании и соответственно анализе М. участвуют четыре компонента: осн. и вспомогат. субъекты М., к к-рым применяются парные термины (буквальная рамка и метафо-рнч. фокус, тема н «контейнер», референт н коррелят), и соотносимые свойства каждого объекта илн класса объектов. Эти компоненты не полностью представлены в структуре М., в частности остаются необозначен-ными свойства осн. субъекта М., составляющие ее семантику. Вследствие этого М. допускает разные толкования. Когда говорят «Собакевнч был настоящий медведь», то имя «медведь», сохраняя отнесенность к классу медведей, характеризует индивида, входящего в др. естеств. род. Сходство Собакевича с медведем охватывает диффузный комплекс признаков (косолапость, крепость, цвет сюртука и т. д.), создающих образ индивида. Значение М. формируется признаками именуемого класса объектов (или их аналогами), совместимыми с субъектом М. Таксономически существенные признаки класса при этом устраняются. Если М. лексикализуется, т. е. расширяет сферу своей сочетаемости от индивида до категории, происходит дальнейшее зачеркивание признаков: значение М. сводится к немногим конвенционально закрепленным за ней компонентам. Характерный для класса объектов признак («специфический атрибут») используется при этом для выделения нек-рой разновидности в рамках др. класса и часто сопровождается оценочными коннотациями.
Содержащийся в языковой М. образ обычно не приобретает семиотич. функции, т. е. не может стать означающим нек-рого смысла. Это, в частности, отличает М. от символа (в узком смысле). В М. устойчиво значение. Оно прямо ассоциируется со словом как своим означающим. В символе устойчив образ, выполняющий функцию означающего. Символ может быть не только назван, но и изображен. Значение символа не имеет четких контуров. М. объединяет с символом и отличает от знаков и сигналов отсутствие регулятивной (прескриптивной) функции, а следовательно, и прямой адресации.
М. является не только ресурсом образной (поэтической) речи, но и источником новых значений слов, к-рые наряду с характеризующей способны выполнять номинативную (идентифицирующую, классифицирующую) функцию, закрепляясь за индивидом в качестве его наименования (ср. прозвище Медведь), либо становись языковой номинацией нек-рого класса объектов («анютины глазки», «роза ветров»). В этом случае метафоризацня приводит к замещению одного значения другим.
Вопрос о первичной функции М. решается по-разному. В риторике н лексикологии М. рассматривалась прежде всего как средство номинации. Однако есть основания считать исходной для М. функцию характеризации, связывающую ее с позицией предиката. Семантич. двуплановость М. затемняет ее предметную отнесенность. Референция М. осуществляется обычно через установление ее анафорнч. связи с прямой номинацией предмета.
Будучи многоаспектным явлением, М. составляет предмет изучения ряда отраслей знания и разделов лингвистики. Как определ. вид тропов М. изучается в поэтике (стилистике, риторике, эстетике),
как источник новых значений слов — в лексикологии, как особый вид речевого употребления — в прагматике, как ассоциативный механизм и объект интерпретации и восприятия речи — в психолингвистике и психологии, как способ мышления и познания действительности — в логике, философии (гносеологии) и когнитивной психологии.
Наиболее полно М. изучена в лексикологии. Оба осн. типа полиозначных слов — имена предметов и обозначения признаков — способны к метафоризации значения. Чем более многопризнаковым, информативно богатым и нерасчленеииым является значение слова, тем легче оио метафоризуется. Среди имен это прежде всего конкретные существительные — имена естеств. родов, реалий и нх частей, а также имена реляционного значения, создающие метафорич. перифразы («баловень судьбы», «питомец брани»). Средн признаковых слов — это прилагательные, обозначающие физич. качества («колючий ответ»), описательные глаголы («совесть грызет», «мысли текут») и др. Иногда выделяемая сентеициональиая М. порождена аналогией между целыми ситуациями («Не бросай слов на ветер»).
По способу воздействия на адресата М. делятся на эпифоры и диафо-р ы. Для первых осн. является экспрессивная функция (апелляция к воображению), для вторых — суггестивная (апелляция к интуиции). По когнитивной функции М. делятся на второстепенные (побочные) и базисные (ключевые). Первые определяют представление о конкретном объекте или частной категории объектов (ср. представление о совести как о «когтистом звере»), вторые (это всегда диафоры) определяют способ мышления о мире (картину мира) илн о его фундамент, части («Весь мир театр, и мы его актеры»),
Метафоризацня значения может проходить в пределах одной функциональной категории слов либо сопровождаться синтаксич. сдвигом. М., не выходящая за пределы конкретной лексики, используется для целей номинации. Вторичная для М. функция служит технич. приемом образования имен предметов («белок глаза», «ножка стола»). Номинативная М. часто порождает омонимию. Метафори-зация значения признаковых слов заключается в выделении в объекте (соотв. классе объектов) признаков, уподобляемых признакам, присущим др. классу предметов (ср. «тупой нож» и «тупая боль», «тупое шило» и «тупой ученик»), М. этого типа имеет эврнстич., познават. ценность и служит источником полисемии слова. Закономерности расширения сочетаемости признаковых слов сводятся к движению от конкретных к абстрактным н к действию принципов антропо-и зооморфизма. Метафоризацня значения может сопровождаться переходом существительного из именной позиции в предикатную. М. этого типа имеет своей целью индивидуализацию объекта. Образная М. вводит в язык синонимы (ср. «пугливый» и «заяц»). Обратный описанному процесс перехода признакового значения в категорию конкретной лексики не типичен для М.
Т. о., могут быть выделены след, типы языковой М.: 1) номинативная, 2) когнитивная, 3) образная. Во всех случаях М. в конечном счете стирается. С'еман-тич. двойственность М. не отвечает осн. коммуникативным назначениям гл. элементов предложения — его субъекта и предиката. Для идентификации предмета речи М. слишком субъективна, для пре-
ди ката — неоднозначна. Естеств. место М. находит в поэтич., худож. речи, в к-ройона служит эстетич. (а не собственно информативной) функции языка. Это проявляется в том, что к М. нет стандартного вопроса. В поэзии, не придерживающейся принципа эксплицитности, М. употребляется по преимуществу во вторичной для нее номинативной функции, внося в именные позиции атрибутивные и оценочные значения. Для поэтич. речи характерна бинарная М. (М.-сравнение), объединяющая в генитивное сочетание имена сопоставляемых объектов («брильянты росы», «тростинки мачт»). Благодаря образу М. связывает язык с мифом и иск-вом и соответствующими им способами мышления — мифологическим, художественным, синтетическим (Э. Кассирер). М. играет большую роль в формировании концептуальных систем (М. Джонсон, Дж. Лакофф).
Для выяснения природы М. важно определить ее синтаксич. свойства. Предложение с метафорнч. сказуемым синтаксически сходно с утверждением тождества по след, чертам: 1) оно выражает фактуальное суждение (М., как и тождество, констатируется); 2) указывает на неградуированный (статичный) признак; 3) дает константную характеристику предмета; 4) не допускает синтаксич. распространения признаковыми словами, указывающими на меру сходства. Оно отличается от предложений тождества по след, признакам: 1) истинность метафорически выраженного суждения не всегда может быть логически установлена; 2) предикатная (образная) М. не может быть кореферентна своему субъекту; 3) метафорич. предложение асимметрично, т. е. не допускает инверсии своих членов. Эти свойства сближают метафорич. предложения с утверждениями сходства, подобия. Синтезируя концепты тождества и подобия, предложения с субстантивным метафорич. предикатом наиболее близки к предложениям классифицирующего типа (ср. «Вы роза» и «Этот цветок — роза»). Метафорич. предикат принимает отрицание только в контексте прямого возражения.
Прагматич. подход к М., получивший распространение с нач. 70-х гт., противопоставляется семантич. анализу М. Метафорич. высказывания рассматриваются как такой способ употребления языка, при к-ром конвенциональные (буквальные) значения слов используются для выражения др. смыслов. Применение и понимание М., согласно этой точке зрения, определяются правилами пользования языком, а не знанием его семан-тнч. структуры.
Существует ряд концепций М. Наиболее распространено восходящее к идеям Аристотеля понимание М. как сокращенного сравнения, из к-рого исключено указание на общий признак сравниваемых объектов. В ходе своего развития эта теория претерпела ряд модификаций; было уточнено, что М. возникает только на базе образных сравнений, термином к-рых является класс объектов (а не индивидный объект), а основание сравнения указывает на постоянное свойство субъекта М. и не ограничено одним четко выде-лимым признаком.
Теория М. как замещения, или парадиг-матич. вытеснения, опирается на использование М. и метафорич. перифраз вместо прямых наименований соотв. объектов и исходит тем самым из неверного Представления о том, что значение М. равно буквальному значению существующих в языке слов и словосочетаний. Кон-
цепция М. как взаимодействия, выдвинутая А. А. Ричардсом и разработанная М. Блэком, представляет М. как пересечение двух концептуальных систем в целях применения к осн. субъекту М. свойств и ассоциативных импликаций, связываемых с ее вспомогат. субъектом. * Потебня А. А., Из записок по теории словесности, Хар., 1905; Черкасова Е. Т., Опыт лингвистич. интерпретации тропов (метафора), ВЯ, 1968. М2; Левин Ю. И., Рус. метафора: синтез, семантика, трансформации, «Уч. зап. Тартуского гос. ун-та», 1969, в. 236; Виноградов В. В., Поэтика рус. лит-ры. Избр. тр., М., 1976; Телия В. Н., Вторичная номинация н ее виды, в ки.: Языковая номинация. (Виды наименований), М., 1977; Аветян Э. Г., Смысл и значение, Ер., 1979; Арутюнова Н. Д.. Языковая метафора. (Синтаксис и лексика), в кн.: Лингвистика и поэтика, М., 1979; Григорьев В. П., Поэтика слова, М., 1979; Петров В. В., Науч, метафоры: природа и механизм функционирования, в кн.: Филос.основанияиауч.теории, Новоснб., 1985; Кожевникова Н. А.. Словоупотребление в рус. поэзии иач. XX века, М., 1986; Метафора в языке и тексте, М.. 1988; Richards I. A., The philosophy of rhetoric, Oxf., 1937; Metaphor and symbol, L., 1960; Black M., Models and metaphors, Ithaca (N. Y.), 1962; Bicker-ton D., Prolegomena to a linguistic theory of metaphor, «Foundations of Language», 1969, v. 5; L e v i n S., The semantics of metaphor, Balt. — L., 1977; Metaphor and thought, Camb. (Mass.), 1979; Jakobson R., Selected writings, v. 5, The Hague, 1979, p. 416—32; Davidson D., What metaphors mean, в kh.: Reference, truth and reality, Boston, 1980; Metafora, Warsz., 1980 [«Teks-ty», № 6 (54)]; L a k о f f G., Johnson M., Metaphors we live by, Chi., 1980; Metaphor: problems and perspectives, Brighton (Sussex) — Atlantic Highlands (N. J.), 1982; The ubiquity of metaphor, Amst. — Phil., 1985.	H. Д. Арутюнова.
МЕТАЯЗЫК (от греч. metd— через, после) — язык «второго порядка», по отношению к которому естественный человеческий язык выступает как «язык-объект», т. е. как предмет языковедческого исследования. Термин «М.» первоначально возник в математике и логнке в значении: формализованный язык, средствами к-рого исследуются свойства соотв. предметных (или объектных) теорий, разграничиваются уровень самих описываемых объектов и п-й уровень их описания. М. является предметом изучения металингвнетики (науки о языках «второго порядка»).
М. яз-знания в значительной своей части строится на основе тех же единиц, что и язык-объект, т. е. имеет с ним единую (тождеств.) субстанцию, является «консубстанцнональным» с языком-объектом (хотя известны и случаи формализации М., напр. «семантический М.»). Т. о., будучи языком описания естеств. языка, М. одновременно выступает и как часть естеств. языка. Единство материальной природы М. яз-знания и языка-объекта не означает их неразличения. Изучение того или иного естеств. языка в нсторико-генетич. или структурно-системном плане составляет предмет науки о языке, создание же метаязыковой системы — инвентаризация терминов (понятий и номенклатур) является завершающим этапом языковедч. исследования.
М. яз-знания представляет собой сложное явление, в основе к-pqro, с одной стороны, лежат системные отношения между терминами (см. Терминология лингвистическая), с другой — общенауч, лексика, т. е. те слова и словосочетания, к-рые используются при описании разл. аспектов языковедч. исследования. М. как средство науч, общения используется
и реально существует в соотв. мета-речи, т. е. той разновидности речи, к-рая осуществляется при общении ученых, исследующих те или иные свойства языка-объекта. Взаимодействие М. и метаречи находит отражение в принципах построения лексикографич. пособий, когда в словарные статьи включаются отрывки (или сегменты) метаречи, иллюстрирующие употребление того или иного термина. Напр., термин «значение» характеризуется рядом словосочетаний, отражающих его реализацию в метаречи: «значение языковое», «значение переходности», «значение слова» и др.
Содержание термина полностью раскрывается в его реальном функционировании в речи как единицы определ. метаязыковой системы. Напр., в случае термина «словосочетание» (соединение двух или более знаменат. слов, служащее для выражения единого, ио расчлененного понятия) метаречевые выражения «лексико-фразеологич. свойства словосочетания», «социолингвистическая обусловленность словосочетания», «концептуальная полноценность словосочетания» отражает необходимость изучения словосочетания не только как данного грамматич. построения, но и как сложного явления, в к-ром находит отражение взаимодействие лингвистич. и экстралингвис-тич. факторов.
При изучении М., как и языков описания объекта в гуманитарных науках вообще, отчетливо выявляются различия в гносеология. установках между отд. науч, направлениями. Поэтому даже близкие по значению слова не могут быть использованы независимо от их осмысления в общей системе данного мировоззрения. Не случайно, говоря о языке философии, В. И. Ленин настаивал на последоват. употреблении термина «материализм», хотя у нек-рых авторов употреблялся и термин «реализм» в «смысле противоположном идеализму». «Я вслед за Энгельсом употребляю в этом смысле толь-к о слово: материализм, и считаю эту терминологию единственно правильной ввиду того, что слово „реализм" захватано позитивистами и прочими путаниками, колеблющимися между материализмом н идеализмом» (Ленин В. И., Поли, собр. соч., 5 изд., т. 18, с. 56).
В яз-знанин системы понятий, закрепленные в соотв. М., обнаруживают определ. методология, ориентацию, т. е. оказываются методологически обусловленными. При рассмотрении науч, дефиниций могут быть выявлены различия в трактовке, казалось бы, одного и того же термина, к-рый по-разному осмысляется в соответствии с философскими (методология.) основами данного направления исследования. Напр., фонема — «кратчайшая единица системы выражения звукового языка, способная различать звуковые оболочки слов и морфем» (моек, фонология, школа); «пучок дифференциальных признаков» (пражская фонология, школа); «семья звуков» (англ, фонетич. традиция); «точка пересечения сети функций» (глоссематика) и т. п. • Реформатский А. А., Что такое термин и терминология, М., 1959; Ахманова О. С., К вопросу об осн. понятиях метаязыка лингвистики, ВЯ, 1961, № 5; ее же. Словарь лингвистич. терминов, М., 1966; ее же. Linguistic terminology, М., 1977; Котелова Н. 3., Значение слова и его сочетаемость (к формализации в яз-знании), Л., 1975; Лотте Д. С., Вопросы заимствования и упорядочения иноязычных
МЕТАЯЗЫК 297
терминов и терминоэлементов, М.. 1982; Денисов П., Терминология и разл. аспекты языка науки, в кн.: Проблемы разработки и упорядочения терминологии в Академиях наук Союзных республик, М.> 1983; Гвишиани Н. Б.. К вопросу о метаязыке яз-знания, ВЯ. 1983, № 2; е е же, Язык иауч. общения (вопросы методологии), М., 1986,	Н. Б. Гвишиани.
МЕТОД (от греч. methodos—путь исследования) в языкознании — 1) обобщенные совокупности теоретических установок, приемов, методик исследования языка, связанные с определенной лингвистической теорией и с общей методологией,— т. наз. общие И. 2) Отдельные приемы, методики, операции, опирающиеся на определенные теоретич. установки, как технич. средство, инструмент для исследования того или иного аспекта языка,— частные М.
Наиболее обобщенный М. всегда находится в тесной связи с определ. теорией, представляет собой единство «метод — теория». Сов. яз-знание подчеркивает важную роль философии и ее методов в выработке подхода к объекту исследования на всех этапах истории яз-знания. Каждый общий М. вычленяет именно ту рторону (или те стороны) языка как объекта исследования, к-рые признаются важнейшими в данной теории языка, напр. ист. аспект языка в сравнительно-историческом языкознании, его структурный аспект в структурной лингвистике, его динамич. механизм в генеративных грамматиках (см. Генеративная лингвистика') и т. д. В этом смысле М. создается предмет исследования. Любой крупный этап в развитии яз-знания, характеризующийся изменением взглядов на язык, изменением лингвистич. теории, сопровождается коренным изменением М., стремлением создать новый обобщенный М. При этом, в отличие от исчезновения старых взглядов на язык и замены их новыми, М., унаследованные от предыдущего этапа, ие исчезают полностью, а сохраняют свое значение на новом этапе в качестве более частных, специальных, но при этом основных М. Таким образом, совр. яз-зиание обладает неск. основными общими науч. М., восходящими к разл. эпохам. Единым филос. М. сов. яз-знання является диалектико-материалистич. М. (см. Методология в языкознании, Философские проблемы языкознания).
Сравнительно - исторический М.— первый науч. М. в яз-знании, ознаменовавший своим появлением в нач. 19 в. становление яз-знания как науки в трудах Р. К. Раска, Ф, Боппа, Я. Гримма, А. X. Востокова и др. и рассматривавшийся тогда как универсальный. Ему соответствует определ. теория языка —сравнит.-ист. яз-знание. Осн. положения сравиит.-ист. М.: 1) каждый язык отличается неповторимыми особенностями, раскрывающимися только при сравнении с др. языками; сравнение обнаруживает у нек-рых из них родство — происхождение из общего источника, к.-л. существующего или уже исчезнувшего языка (см. Родство языковое. Праязык)-, 2) на этом основании языки группируются в языковые группы и далее в языковые семьи, напр. слав., ром., герм., балт. и др. группы в составе индоевроп. семьи языков; 3) различия родств. языков могут быть объяснены только непрерывным ист. развитием, к-рое признается важнейшим свойством языка вообще; 4) при ист. изменении звуки изменяются
298 МЕТОД
быстрее др. элементов языка. Преобразования звуков в пределах одной языковой семьи строго закономерны и могут быть сформулированы в виде фонетических законов. Корни слов и флексии (с учетом звуковых законов) обычно сохраняют устойчивость на протяжении тысячелетий, что и позволяет установить архетипы этих элементов языка. Сравнит.-ист. М. развивается и совершенствуется, охватывая, помимо фонетики и морфологии, также постепенно синтаксис и семантику (в трудах Ф. Ф. Фортунатова, В. К. Поржезинского, Я. М. Эн-дзелина, К. Буги и др.— в России; А. Мейе, К. Бругмана, Б. Дельбрюка, Г. Хирта, Е. Куриловича, Э. Бен-вениста и др. — в Зап. Европе; А. М.Се-лищева, Л. А. Булаховского, В. М. Жирмунского, А. Н. Савченко, Б. А. Серебренникова, О. Н. Трубачева, А. С. Мельничука, Т. В. Гамкрелидзе, Вяч. Вс. Иванова, Г. Б. Джаукяна, Г. А. Климова, В. П. Мажюлиса, 3. Зинкявичюса и др.— в СССР).
Ограниченность сравнит.-ист. М. проявляется в невозможности объяснить сходства неродств. языков, т. е. сходства типологические (см. Типология лингвистическая), гл. обр. в сфере семантики и синтаксиса и в невозможности воссоздать целостную картину языка как синхронной, действующей системы. Первое ограничение вызвало к жизни разработку типологии языков, понятия фреквента-лий (наиболее частых явлений в языках самых разных семей, «почти универсалий»), а второе привело к радикальному перелому — появлению структурного подхода к языку, и М. новейшего логического (концептуального) анализа языка (см. Логическое направление в языкознании).
Структурные М. ознаменовали перелом в развитии яз-знания, происшедший в 20-х гг. 20 в. и связанный с трудами Ф. де Соссюра и И. А. Бодуэна де Куртенэ. Осн. положения структурных М.: 1) подлинной реальностью признается ие отд. факт (морфема, звук, предложение и т. п.) к.-л. языка, а язык как система; система ие суммируется из элементов, а, напротив, определяет их: каждый элемент языка существует в силу его отношений к др. элементам в составе системы; 2) костяк, структуру системы создают вневременные отношения, отношения доминируют над элементами, структура доминирует над историей системы; основными являются отношения оппозиции элементов вне текста (см. также Парадигматика) и отношения взаимного расположения, дистрибуции элементов в тексте (см. Дистрибутивный анализ, Синтагматика)-, 3) благодаря примату отношений возможно вневременное и иесубствнциальное — «алгебраическое» — изучение системы; возможно применение матем. методов в яз-знании; 4) подобно языку организованы нек-рые др. системы — фольклор, обычаи и ритуалы, отношения родства и др.; их изучение и изучение языка, лингвистика, интегрируются в более общую науку —семиотику. Структурные М. развивались тремя потоками в разных школах структурализма. Вост.-европ.структурализм (см.Пражская лингвистическая школа) ввел понятие оппозиции н основанный на ней М. прежде всего в фонологию, а от нее в др. сферы языка — гл. обр. в морфологию и семантику. Дат. структурализм (см. Копенгагенский лингвистический кружок) разработал учение об алгебраич. отношениях в языке, глоссематику. Амер, структурализм (см. Дескриптив
ная лингвистика) разработал понятие дистрибуции и основал на нем метод описания фонологии, морфологии н элементарного анализа предложения (см. Непосредственно составляют,их метод). Структурные И. сохраняют значение как науч. М. начального описания всякого языка, установления его структуры и систематики элементов (см. Таксономия). Их ограниченность связана с предельной абстрактностью и с невозможностью применить их к изучению языка как общественной, ист. системы и в спец, плане —с невозможностью применения для описания разл. коннотаций, семантики предложения-высказывания, синтаксиса, явлений связной речи и текста, в особенности в динамике последних. Необходимость решения этих проблем привела к возникновению новых, конструктивных М., связанных с иными представлениями о языке — как о динамической, «порождающей» системе.
Конструктивные И. (конструктивизм) возникли в иач. 60-х гг. 20 в. Осн. положения этих М.: 1) требование конструктивности, т. е. возможности и необходимости построения, конструирования теоретич. объектов: объект может быть принят как объект теории, только если он может быть построен или смоделирован исследователем. При этом конструктивным должен признаваться не реальный объект, а его теоретич. аналог, или модель; напр., порождающая грамматика «порождает» не реальные высказывания, как они производятся в мышлении и речи человека, а их формальные аналоги — модели (см. Модель в языкознании); 2) исходным объектом является предложение (в виде его теоретич. модели), поэтому конструктивными М. исследуется гл. обр. синтаксис предложения и те явления семантики н словаря, к-рые наиболее непосредственно связаны с предложением (напр., система тезауруса, идеография). Др. сферы языка, напр. фонологическая, рассматриваются по аналогии с последним. В предложении обнаруживаются дннамич. черты языка — явления реального производства («порождения») высказывания в речи; 3) динамич. законы построения предложения-высказывания признаются универсальными, в то время как национальные, исторически изменчивые особенности того или иного языка рассматриваются как форма реализации этих универсальных закономерностей, напр. морфология как «техника» семантики и синтаксиса; 4) язык вообще понимается как дииамич. система, обеспечивающая порождение речевых произведений.
Осн. идеи конструктивных И. восходят к т. наз. конструктивному направлению в математике. Ведущее место среди этих М. заняли генеративные, или порождающие, грамматики (см. Генеративная лингвистика), в к-рых метод неразрывно связан с соотв. теорией (школы Н. Хомского в США и «аппликативиой грамматики» в СССР). Существуют генеративные грамматики и соответствующие им М. двух типов: 1) генеративные грамматики как средство описания к.-л. конкретного языка, в основном создаваемые на основе задания нек-рого кол-ва исходных, «ядерных» предложений н выведения нз них др. предложений путем трансформаций (см. Трансформационный метод)-, 2) генеративный М. «выбора» наиболее адекватной генеративной грамматики из неск. возможных. Опыты решения этих задач привели к сращению, генеративной теории — И. с формализов. матем. языком и к превращению геие-,
ративной грамматики в раздел математики (см. Математическая лингвистика). Конкретное применение этих теорий к языковому материалу показало их существ. ограниченность. Присущая генеративной грамматике черта — отрыв от реальных языков — вызвала кризис генеративного и в значит, степени конструктивного (1960—70-х гг.) направлений в яз-знании и ускорила поиски новых М. описания и объяснения языка. Эти поиски характеризуются ориентацией в различных направлениях: а) на вовлечение в круг исследований самых разных (теоретически — всех) языков мира, б) на единое, универсальное, логико-се-мантич. описание предложения и текста в целом, в) иа возможно полный учет прагматики, социальных факторов при описании всей системы языка (см. Социолингвистика) и т. д.
Совр. яз-знание характеризуется разнообразием как частных М.— компонентного анализа, непосредственно составляющих М. (восходящих к общему М. стру ктурал изма), трансформационного М. (восходящего к общему М. конструктивизма) и др.,— так п в еще большей степени языковедч. преломлением общенауч. М. (матем. анализа — количественные М., статистич. И., глоттохронология; системного подхода — сопоставит. М., контрастивная лингвистика; эволюционного и таксономии, принципов — типология, ареальная лингвистика; естественнонауч. эксперимента — психолингвистика; конкретно-социологич. исследований — социолингвистика). Вместе с тем сохраняет свое значение общий филологич. М.— интерпретация текста.
Т. о., совр. тенденции в развитии М. характеризуются отказом от исключительности того или иного общего М., стремлением сочетать и комбинировать разл. общенаучные, общие и частные лингвистич. М.
* Мейе Л.. Сравнит, метод в нет. яз-знании, пер. с франц., М,, 1954; Г л н с о н Г., Введение в дескриптивную лингвистику, пер. с англ., М., 1959: С в о д е ш М.. Лексн-ко-статпстич. датирование допет, зтнич. контактов. пер. с англ., НЛ, в. 1, М., 1960; Ельмслев Л.. Пролегомены к теории языка, там же; Хэррис 3. С., Совместная встречаемость и трансформация в языковой структуре, там же. в. 2, М., 1962; Хомский Н., Синтаксич. структуры, там же; Осн. направления структурализма, М., 1964; Пражский лингвистич. кружок. Сб. статей, М.. 1967; Климов Г. А., Вопросы методики сравнит.-генетич. исследований, Л., 1971; Кибрик А. Е., Методика полевых исследований. (К постановке проблемы), М., 1972; Общее яз-знание. Методы лингвистич. исследований. М., 1973 (лит.); Степанов Ю. С., Методы п принципы совр. лингвистики, М., 1975; Принципы и методы семантич. исследований, М., 1976; Макаев Э. А., Общая теория сравнит, яз-знання, М., 1977; Гипотеза в соар. лпнгаистике, М., 1980; Караулов Ю. Н., Лингвистич. конструирование и тезаурус лит. языка, М., 1981; Фрумкина Р. М., Пспхолингвистич. методы изучения семантики, в кн.: Психо-лингвистич. проблемы семантики, М.. 1983; Проблемы искусств, интеллекта и распознавания образов, К., 1984; Д о л и н и н К. А., Интерпретация текста. Франц, язык, М., 1985; Марчук Ю.Н., Методы моделирования перевода. М.. 1985; Логич. анализ естественного языка, в кн.: НЗЛ, в. 18, М., 1986; Демьянков В. 3.. Новые тенденции в амер, лингвистике 1970—1980 гг., Изв. АН СССР. сер. ЛиЯ, 1986, т. 45, № 3; Методологии. проблемы яз-знання, К., 1988; Linguistic theory, ed Fr. J. Newmeyer, vol. 1-4, Camb.- N. Y., 1988.
Ю. С. Степанов. МЕТОДОЛОГИЯ (от метод и греч. 16-gos — слово, учение) в языкознании — учение о принципах исследова
ния в науке о языке. Языковеды-марксисты исходят нз того, что М. включает в себя три уровня: общую философскую М., принципы и законы материалистич. диалектики к-рой определяют ориентацию, направление и принципы исследований в науке, опирающейся иа эту философию; общенаучную М., включающую методы и принципы, применяемые в группах наук; частную М,, включающую методы данной науки (см. Метод в яз-знании).
М. определяет подход к объекту яз-знания, взаимоотношение между субъектом и объектом исследования, способ построения науч, знания, общую ориентацию и характер лингвистич. исследования. Тесно связанная с лингвистич. теорией, она в значит, степени обусловливает науч, результаты исследования.
Различия в филос. позициях исследователей привели к значит, разнообразию методологич. направлений в яз-знании, к-рое усложняется эклектич. смешением в ряде концепций (напр., в учении Ф. де Соссюра; см. Женевская школа) различных, в т, ч. противоположных, филос. установок. Методологич. расхождения в яз-знании, особенно в области частной М., до нек-рой степени зависят и от различий в структуре, уровне развития и степени изученности языков. Понимание самого термина <М.> в марксистском яз-знании отличается от его понимания в ряде др. направлений, в к-рых этот термин (англ, methodology, франц, methodologie) чаще употребляется лишь в смысле совокупности частных методов и приемов изучения языка.
Исходным методологич. принципом ди-алектико-материалистич. яз-знания является положение о том, что язык представляет собой один из видов обществ, деятельности, неразрывно связанный с обществ. сознанием и с человеческим общением. Звуковой язык (как и его письм. фиксация) имеет материальную природу, существует объективно, независимо от его отражения в человеческом сознании, хотя сознание играет ведущую роль в языковой деятельности и может определ. образом воздействовать на нее. Реальный (естеств.) язык как конкретную речевую деятельность общества следует отличать от абстрактной (идеальной) системы языка, создаваемой с целью его познания и строящейся на основе фактов, к-рые извлекаются из текстов (результатов речевой деятельности) или (для прошедших этапов) восстанавливаются при помощи методов реконструкции. Такой подход к пониманию природы н сущности языка коренным образом отличается прежде всего от ндеалистич. понимания языка — как проявления <духа> народа (см. Гумболъдтианство), как явления в основе своей психического (теории В. Вундта, X. Штейнталя, Н. Хомского).
Др. аспект взаимоотношения материального и идеального в сфере языка составляет связь материальной природы языка и его идеальной, знаковой, функции. При этом под идеальным в марксистском яз-знании понимается отражение фактов объективной действительности в сознании человека, к-рое тесно связано с материальными единицами языка и выражается с их помощью (см. Лексическое значение слова, Знак языковой, Знаковые теории языка). Дналектико-материалистич. понимание значения как общественно осознаваемого отношения знака к обозначаемому отличается от свойственного ряду направлений отождествления значения с обозначаемым (объектом действительности или его от-
ражением в сознании) н от включения отождествляемых со значениями отражений действительности (понятий, представлений нт. д.) в состав самого знака в качестве его внутр, сущности или одной из двух его якобы соотносит, сторон — наряду с его акустич. стороной.
Определяющее значение для М. яз-знания имеют принципы и законы материалистич. диалектики — законы перехода количеств, изменений в качественные, отрицания отрицания, единства и борьбы противоположностей, принципы всеобщей связи явлений, причинности, историзма, категории количества и качества, общего, частного и отдельного, формы и содержания, причины и следствия, необходимости и свободы, необходимости и случайности, истины, практики и др. Они определяют важность изучения языка в его взаимоотношениях с др. видами обществ, деятельности, с характером и структурой общества в целом, с учетом межъязыкового взаимодействия, сложной внутр, взаимосвязи разл. структурных уровней и элементов языка, психологич. и физиологич. сторон речевой деятельности, роли ее технизации. Ист. изменения в языке рассматриваются как результаты противоречий между достигнутым в прошлом состоянием языка и языковыми потребностями общества, а также между состоянием, характером н функциями разл. уровней и элементов внутр, системы языка (см. Законы развития языка, Система языковая).
Логика науч, познания может выполнять роль источника методологич. принципов яз-знания, гл. обр. в применении к проблемам построения предмета яз-знания, логич. упорядочения системы лииг-вистич. понятий, соотношения и условий применения в лингвистич. исследованиях различных т. наз. общенауч, методов, изучения путей и закономерностей развития лингвистич. знания н др. В яз-знании могут применяться и методы др. частных наук (социологии, психологии, математики, кибернетики). С др. стороны, нек-рые методы, ставшие впоследствии общенаучными (сравнит.-ист., структурные), были детально разработаны вначале на почве яз-знания.
С т. зр. марксистской философии роль и значение для яз-знания методологич. принципов, разрабатываемых в логике науч, познания на основе обобщения результатов частных наук, могут быть определены только в рамках общей диалек-тико-материалистич. М. Прямо противоположную позицию в этом отношении занимают разл. позитивистские направления в яз-знании, отрицающие науч, и ме-дологич. значение философии и ограничивающие М. в яз-знании односторонним рассмотрением конкретных вопросов совершенствования н развития предмета яз-знання и приемов лингвистич. исследования. На роль общей М. в позитивистском яз-знании на разл. этапах обычно выдвигается к.-л. один из общеиауч. спец, методов (сравнит.-ист., структурный, метод формализации и т. п.), науч, значимость к-рых абсолютизируется.
Как аспект лннгвистич. теории И. яз-знания развивается и в рамках науки о языке. Прн этом в методологич. целях используются результаты теоретич. разработки самого яз-знания. В частности, к сфере М. принадлежит основывающееся на собственно лингвистич. данных определение целей, перспектив и границ спец, направлений изучения языка (напр.,
МЕТОДОЛОГИЯ 299
разл. видов типологии языков). Методология. значение имеют и принципы применения к исследованию языка частнонауч. лингвистич. методов типа глоттохронологического, диалектографического и др. Сами по себе такие методы, как и принципы их применения, с определ. филос. направлениями связаны лишь опосредованно. Сочетание методология, выводов, формирующихся на основе самого яз-знания, и методология, требований логики науч, познания с общими методология. принципами диалектич. материализма образует единую целостную М. марксистского яз-знания.
• Ленин В. И., Материализм и эмпириокритицизм. Поли. собр. ссч., 5 изд., т. 18; Ленинизм и теоретич. проблемы яз-знания, М., 1970; Философия. Методология. Наука, М., 1972; Общее яз-знание. Методы лингвистки. исследований, М., 1973; С п и р к и и А. Г., Юдин Э. Г., Методология. БСЭ, 3 изд-.т. 16, М., 1974; Степин В. С., Елсуков А. Н., Методы науч, познания, Минск, 1974; Ко духов В. И., Общее лэ-знание, М., 1974; Ильичев Л. Ф., О соотношении филос. и методология, проблем, «Вопросы философии», 1976, № 4; Филос. основы зарубежных направлений в яз-знании, М., 1977; Ш в ы р е в В. С., Теоретическое и эмпирическое в науч, познании, М., 1978; его же, Анализ иауч. познания: оси. направления, Формы, проблемы, М., 1988; Федосеев П. Н., Нек-рые методология. вопросы обществ, наук. «Вопросы философии», 1979, № 11; е го же, Философия и науч, познание, М., 1983; Язык п идеология. Критика идеалистич. концепций функционирования и развития языка, К., 1981; Филин Ф. П., Очерки по теории яз-знания, М.. 1982; Совр. зарубежное яз-знание. Вопросы теории и методологии. К., 1983; Будагов Р. А., Язык — реальность — язык, М., 1983; Общее яэ-знание, под ред. А. Е. Супруна, Минск, 1983; Мельничук А. С., К. Маркс и развитие совр. яз-знания. Изв. АН СССР, сер. ЛиЯ, 1983, >6 3; Серебренников Б. А,, О ма-териалистич. подходе к явлениям языка, М., 1983; Соотношение частвонауч. методов и методологии в филологич. науке, М., 1986.
А. С. Мельничук. МЕТОНЙМИЯ (от греч. metonymia — переименование) — троп или механизм речи, состоящий в регулярном или окказиональном переносе имена с одного класса объектов или единичного объекта на другой класс или отдельный предмет, ассоциируемый с данным по смежности, сопредельности, вовлеченности в одну ситуацию.
Основой М. могут служить пространств., событийные, понятийные, снн-тагматич. и логич. отношения между разл. категориями, принадлежащими действительности и ее отражению в человеческом сознании, закрепленному значениями слов,— между предметами, лицами, действиями, процессами, явлениями, социальными институтами и событиями, местом, временем и т. п.
Название может быть перенесено: 1) с вместилища на содержимое или объем содержимого, напр. «блюдо» ‘большая тарелка’ и ’еда’, ’яство’, «стакан» 'сосуд для питья’ и ’мера жидких и сыпучих масс’; 2) с материала иа изделия из него, иапр. «медь» ’металл' и 'медиые деньги’; 3) с места, насел, пункта на совокупность его жителей или связанное с ним событие, напр.: «Вся деревня над ним смеялась»; Бородино 'битва на Бородинском поле', «дорога» ’проложенный для передвижения путь’ и ’поездка’, 'время поездки’; 4) с действия иа его результат, место или вовлеченный в действие предмет (субъект, объект, орудие), напр.: «остановка» ’определ. действие’ и fMecro ос-
300 МЕТОНИМИЯ
таиовки транспорта’, ’расстояние между остановками*, «свисток» 'акт свиста’ и 'приспособление для свиста'; 5) с формы выражения содержания или его материального воплощения на само содержание, напр.: 'толстая книга’ относится к предмету, а 'интересная книга* — к содержанию; 6) с отрасли знания, науки на предмет науки и наоборот, иапр.: «грамматика» ’строй языка’ и ’изучающий его раздел яз-знания’; 7) с социального события, мероприятия на его участников, напр.: «Конференция состоится в мае» и «Конференция приняла важное решение»; 8) с социальной организации, учреждения на совокупность его сотрудников и помещение, ср.: «ремонтировать фабрику» и «фабрика забастовала»; 9) с целого иа часть и наоборот, ср. «груша» 'дерево* и ’плод*; перенос наименования с части на целое, являющийся частным случаем М., называется синекдохой; 10) с эмоционального состояния на его причину, иапр.: «ужас» ‘страх’ и ‘ужасное событие’; И) имя автора может использоваться для обозначения его произведений или созданной им модели, стиля: «читать, издавать Толстого»; Булль — ’имя мастера’ и ’мебель с определ. типом декора’.
Отражая постоянное взаимодействие объектов и/или категорий, понятий, М. становится регулярной, создавая семантич. модели многозначных слов и словообразоват, типов, часто совмещающие принципиально разные типы значения: признаковые, событийные и предметные (абстрактные и конкретные). Так, имена действия регулярно используются для обозначения результирующего объекта (ср.: «произведение», «сочинение», «рассказ», «постройка», «решение»). Если регулярный метонимич. перенос осуществляется в пределах словообразоват. типа, то его следствием может быть полисемия суффикса, но ие основы (ср. значение отглагольных суффиксов -анне, -ение). Ассоциация объектов по их смежности, а также понятий по их логич. близости превращается тем самым в связанность категорий значения. Такого рода М. служит номинативным целям и способствует развитию лексич. средств языка.
М. порождается механизмами синтагматич. преобразований. М-. регулярно возникающая на базе словосочетания или предложения и являющаяся результатом эллиптич. сокращения текста (см. Эллипсис), обычно сохраняет ту или иную степень ограниченности условиями употребления, не создавая нового контекстуально независимого значения имени: «В музее есть два Рембрандта» (в значении 'два полотна Рембрандта'), но нельзя сказать «На одном Рембрандте изображена старая женщина». Особенно прочна связь с контекстом М„ при к-рой полное обозначение нек-рой ситуации, опирающееся на предикат, сводится к компоненту предметного значения, ср.: «Что с тобой?» — «Голова (сердце, горло, зубы)»—в значении 'болит голова (сердце, горло, зубы)’. Хотя имя «сердце» используется в значениях ’боль в сердце* (ср.: «Сердце прошло») и 'заболевание сердца’ (ср.: «Сердце не позволяет ему много работать»), такое употребление ограничено определ. синтаксич. и семантич. контекстами: имя «сердце» в этих значениях не может сочетаться с прилагательными и процессуальными глаголами, определяющими характер боли или течение заболевания. Нельзя сказать «острое (сильное, ноющее) сердце» или «сердце обострилось» (усугубилось, усилилось)». М. в этом случае не создает контекстуально независимого значения слова. Такого ро
да М. служит средством развития семав-тич, возможностей употребления слова.
М. (прежде всего синекдоха) используется как прием ситуативной номинации объекта по индивидуализирующей виеш. детали, иапр.: «Шляпа углубилась в чтение газеты»; «Эй ты, борода!» Такое употребление имен аналогично производным со значением принадлежности — существительным и субстантивиров. прилагательным, ср. 'борода* и 'бородатый', ’бородач’. М. такого рода часто служит созданию прозвищ, кличек (ср.: Белый Бим Черное Ухо. Красная Шапочка).
Если называемая М. деталь типична для мн. индивидов, то М. может закрепиться в языке в качестве обозначенвя определ. социальной категории лиц, ср. «лапоть» применительно к крестьянам в дореволюционной России. Однако такого рода М. лишена семантич. (денотативной) стабильности. В разных ист. условиях имя «борода» использовалось для обозначения крестьян, мудрецов, старейшин, бояр, определ. категории молодых людей.
Преимуществ, употребление М. (прежде всего синекдохи) для идентификации предмета речи связывает ее с синтаксич. позициями обращения, подлежащего (темы сообщения), дополнений. Ситуативная М. неупотребительна в позиции сказуемого, т. е. не выполняет характеризующей функции. Употребление в предикате преобразует М. в метафору, ср.: «шляпа» 'растяпа', «лапоть» ’невежда’, «калоша» 'дряхлый человек’, ’развалина’. Употребление в предикате имен со значением партитнвности служит целям аспектизацин субъекта и обычно не рассматривается как М.. ср.: «Герцен был умом совершенно непокорным» (П. Анненков), где характеристика относится к определ. аспекту личности Герцена, его интеллектуальному складу. Синекдоха неупотребительна также в бытийных предложениях и их эквивалентах, вводящих иек-рый предмет в мир повествования. Так, нельзя начать рассказ словамв «Жила-была (одна) красная шапочка». Такое употребление воспринимается как олицетворение нек-рого предмета, а не как обозначение лица. К др. видам ограничений на употребление М. относится, напр., использование сущ. «душа» в значении ’человек’, «сабля» в значении ’кавалерист’, «штык» в значении ’пехотинец’; «голова» в значении 'единица скота’ (только в счете — «пять душ», «сто голов рогатого скота»).
Метоннмизация имени обычно ие отражается на нормах его грамматич. и семантич. согласования, ср.: «Черные штиблеты заволновались» (хотя речь идет об одном человеке), «Шляпа взрог-нула» (о мужчине). Метонимич. нмя редко принимает определения, относящиеся к его денотату. Нельзя сказать «красивый (холодный, старый) тулуп», имея в виду свойства лица, а не тулупа. Это отличает М. от номинативной метафоры, определения к-рой часто относятся к денотату (ср.: «старая перечница», «старая калоша», «подлая змея»).
Употребление М. может быть либо кон-снтуатнвно свободным, либо наталкиваться на семантич., синтаксич. и ситуативные ограничения. В соответствии с этим следует различать: 1) собственно лексич., номинативную, М., 2) конструктивно (синтаксически и семантически) связанную М.. 3) ситуативно обусловленную М., к-рую по функции можно назвать идентифицирующей.
К М. принято относить также сдвиги в употреблении признаковых слов (прила
гательных и глаголов), основанные на разных видах смежности характеризуемых ими предметов (вторичная метоии-мизация значения), ср.: «выутюженный костюм» и «выутюженный молодой человек». «завязать шнурки» и «завязать ботинки», ср. также постепенное расширение сочетаемости признаковых слов, вызванное семаитич. и логич. близостью определяемых имен: «дерзкое выражение глаз», «дерзкий взгляд», «дерзкие глаза», «дерзкий лорнет», напр.: «...мой дерзкий лорнет рассердил ее не иа шутку» (М. Ю. Лермонтов). Метонимич. сдвиги характерны для относит, прилагательных, ср.: «водный» в значении 'относящийся к воде’ и в значении ’содержащий воду’ («водные соединения»).
* Покровский М. М., Избр. работы по яз-знаник>, М., 1959; Томашевский Б. В., Стилистика и стихосложение, Л., 1959; Ефремов Л. П., Метонимич. обозначение человека названиями носильных вещей, Изв. АН Каз. ССР, Сер. общественная, 1967, № 1; Араратяв М., О термине «метонимия», «Уч. зап. I МГПИИЯ им. М. Тореза», 1971, т. 59; Рус. разг, речь, М., 1973, с. 427—34; Апресян Ю. Д., Лексич. семантика. Синоиимич. средства языка, М., 1974; Г о р б а ч е в и ч К. С.. С о р о-колетов Ф. П., Значение и оттевок в лексикографии, практике, Изв. АН СССР. ОЛЯ, 1975, т. 34, № 6; Некрасова Е. А.. Метонимич. перенос в связи с век-ры-ми проблемами ливгвистич. поэтики, в сб.: Слово в рус. сов. поэзии, М., 1975; Т е л в я В. Н., Вторичная номинация и ее ввды, в кв.: Языковая номинация. (Виды наименований), М., 1977; Зимин В. И., М о д е-бадзе Э. А., Метафора и метонимия. «Рус. язык в вац. школе», 1977, >6 2; Шмелев Д. Н., Совр. рус. язык. Лексика, М., 1977: Г ни збу pr Е. Л., Ковструкцви полисемии в рус. яз.: Таксономия в метонимия, М.. 1985; К ury 1 о w i с z J., Metaphor and metonymy in linguistica, «Zagadnienia rodza-jow literackich», 1967, t. 9, z. 2 (17); Hen-r у A., Metonimia e metafora, Torino, 1975.
H. Д. Арутюнова.
МИДИЙСКИЙ ЯЗЫК — один из мертвых иранских языков (северо-западная группа). Письм. памятников не сохранилось. Племена мидиев, населявших сев.-зап. часть совр. Ирана, упоминаются с 9 в. до и. э. а ассирийских, позднее греч., др.-перс. источниках, где зафиксированы отд. слова (в основном ономастика) этого языка. По этим источникам реконструированы иек-рые ист.-фоиетич. черты, отличающие М. я. от других др.-иран. языков (отражение индоиран. *Ц6 > мидийское, авестийское s ~ др.-перс. и; иидоиран. *du > мидийское, авестийское sp ~ др.-перс. s; индоиран, ♦su > мидийское f ~ авестийское, др.-перс. х”; иидоиран. *tr > мидийское, авестийское vr ~ др.-перс. с и др.).
• Оранский И. М„ Введение в ираи. филологию, М„ 1960, 2 изд., 1988; его же, Введение, в кн.: Основы ирав. яз-знания. Др,-иран. языки, М., 1979; Mayrhofer М., Die Rekonstruktion des Medischen, «Anzeiger der Osterreichischen Akademie der Wissenschaf-ten. Phil.-hist. Klasse», 1968, № 1.
Д. И. Эдельман. МИКРОНЕЗИЙСКИЕ ЯЗЫКЙ—подгруппа языков в составе восточной группы океанийских языков. Распространены на о-вах Кирибати,Науру, Маршалловых, Каролинских (кроме о-вов Палау, Яп, Нукуоро, Капингамаранги). Общее число говорящих ок. 190 тыс. чел.
К М. я. относятся след, языки (а скобках — примерное число говорящих, тыс. чел.): иауру (5); кирибати (68); маршалль-сквй (30); кусане (5); поиапеанская подгруппа — понапе (25), пиигелап (1.5), мокил (1), нгатик (1); трукская подгруппа: Трук (45), центр.-каролинские диа
лекты сатавал, пулуват. намоиуито и др. (6). волеаи (2), улити (1), сонсорол (0.5).
В консонантизме противопоставляются 2 серии смычных — взрывные и носовые; все смычные имеют соотв. геминаты, фонология. статус к-рых неясен, противопоставление гемииироааииых и иегеми-иироваиных взрывных может быть интерпретировано как противопоставление глухих и звонких. Смычные группируются в 4 локальных ряда (губные, губные веляризованные, переднеязычные, заднеязычные), в трукских языках имеются, кроме того, палатализованные взрывные (или аффрикаты), а маршалльском н нау-ру — лабиализованные заднеязычные к”, о”. В то время как в трукских языках сравнительно много фрикативных, иапр. в волеаи — 5 (без геминат), они отсутствуют в иауру, кирибати, маршалльском. Кол-во плавных колеблется от одной в кирибати (г) до 6 в маршалльском (г, ry, г”. Г, 1У, 1”). Обычно имеется 2 сонанта (w, у). Только кирибати сохранил праокеаиииский вокализм (i, е, а, о, и); в иауру 6 гласных (i, е, ее, и, о, а), в трукских языках обычно 9, в маршалльском 12. По Б. Бейдеру, однако, маршалльский вокализм сводится к 4 фонемам, различающимся подъемом (£, э. л, а); ряд гласного зависит от качества соседних согласных, причем вводится дополнительно согласный глубинного уровня *h, репрезентирующийся иа поверхностном уровне нулем звука. Во всех М. я. гласные противопоставляются по долготе; в волеаи, по мнению Хо Мин Сона, кол-во долгих превышает кол-во кратких (соответственно 8 и 6). В языках волеаи и сонсорол конечные гласные могут быть глухими. Все М. я. имеют богатую морфонологию, ср., напр., пары «глаз» — «глаз рыбы»; maas — mesen yiik (трук), maj — mijen mwumwwo (мокил). tnwet — mata:n i:k (кусане).
Характерно противопоставление перех. и иеперех. глаголов. Неперех. корреляты образуются по сложным правилам, ср.: biney — ЬэйЬэй ’считать* (маршалльский), fini —f f in 'выбирать* (трук), э! — owo ’стирать’ (кусаие). Глагольные категории могут выражаться как морфологически — префиксами (каузатив), суффиксами (перфект), редупликацией (длит, вид), так и аналитически (видо-временные превербы). Лицо и число объекта выражаются суффиксально, лицо н число субъекта — префиксально или препозитивными частицами. Имеются 1—2 серии суффиксов направления действия: weri-mahart-tak ’идти-вперед-к говорящему’ (маршалльский). Прилагательное в М. я. является подклассом иеперех. глагола; иа вторичность его атрибутивной функции указывает, в частности, образование атрибутивной Формы при помощи редупликации, ср.: Ye-bat wah yew ’каноэ — медленное' и wah batbat yew ’медленное каноэ’ (маршалльский). Отличит, особенностью имени в М. я. является наличие классификаторов двух типов — нумеративов и посессивных классификаторов, употребляемых при оформлении отчуждаемой принадлежности (при неотчуждаемой принадлежности притяжат, суффикс присоединяется непосредственно к слову, обозначающему предмет обладания): seli-mel / la-i / sar skuul (три — нумератив живых существ / посессивный классификатор людей — мой / ученик) — 'три моих ученика’ (волеаи). Личные местоимения имеют от 2 (волеаи) до 5 (маршалльский) чисел, имеются инклюзивные и эксклюзивные формы. М. я. обладают развитой системой указат. местоимений (до 27 в
маршалльском), к к-рым восходят имеющиеся в ряде языков постпозитивные артикли. Препозитивный артикль te в кирибати заимствован из полинезийских языков.
Порядок слов в М. я., как и в большинстве океанийских языков, SVO. Своеобразной особенностью является возможность инкорпорации объекта в неперех. глагол, ср. в языке поиапе: I pahn dok ’Я буду лучить (иеперех.) (рыбу острогой]’; I pahn doakoa mwahmw-o ’Я буду лучить (перех.) рыбу (определенную)'; I pahn doko-mwomw-ier 'Я буду лучить (неперех.) рыбу (перфект)’ (т. ё. 'Я закончу лучить рыбу’).
В словообразовании М. я. представлены словосложение, аффиксация, редупликация разл. типов; разграничение словообразования и словоизменения подчас затруднительно. Как средство деривации используется трипликацня, ср.: rik sakai ’собирать камни’, rikrik sakai ’долго собирать камин’, rikrikrik sakai ’все еще собирать, продолжать собирать камни’ (мокил).
Для большинства М. я. в 19 — нач. 20 вв. были созданы письменности на сс-иове лат. графики. Для орфографий характерно наличие диграфов, диакритики, необычных значений буки. напр. оа (э] (мокил). ah [а] (понапе]. mmw [mw] (волеаи), i [rw] (маршалльский). j [t’j (маршалльский). Как лнт. языки М. я. не Развивались.
Лингвистич. изучение М. я. началось практически лишь с 40-х гг. 20 в. Оси. центр изучения М. я.— Гонолулу.
* Bender В. W., Micronesian languages, в кв.: CTL, v. 8, pt l.The Hague—Р.,1971 (лит.); Elbert S., Puluwat grammar. [Canberra], 1974; Kee-dong Lee, Kusaiean reference grammar, Honolulu, 1975; Ho-min Sohn, Tawerilmang A. F., Wo-leaian reference grammar, Honolulu. 1975; Bender B. W. (ed.). Studies in Micronesian linguistics, Canberra, 1984: Bender B. W., Wang J. W.. The status of Proto-Micronesian, в кн.: Pawley A., Carrington L. (eds), Austronesian linguistics at the 15 ° Pacific science congress, Canberra, 1985.
.Sabatier E., Gilbertese-English dictionary, Tarawa, 1971; Elbert S., Puluwat dictionary, .[Canberra), 1972; Kee-dong Lee, Kusaiean-English dictionary, Honolulu, 1976; Ho-minSohn, Tower it-m a n g A. F., Woleaian-English dictionary, Honolulu, 1976; Marshallese-English dictionary, Honolulu, 1976; Harrison S. P., Albert S., Mokilese-English dictionary, Honolulu. 1977; Rehg K. L., So hl D. G., Ponapean-English dictionary, Honolulu, 1979; Goodenough W. H., S u-?i t a H., Trukese-English dictionary, Phil., 980.	В. Й. Беликов.
МИНГРЕЛЬСКИЙ ЯЗЫК — см. Мегрельский язык.
МИНУСКУЛЬНОЕ ПИСЬМО (от лат. minusculus — маленький) — алфавитное письмо, состоящее иа строчных букв, т. е. из букв, иачертаине к-рых мысленно укладывается в четыре горизонтальные линии (две внутренние лннин ограничивают «тело» буквы, две внешние — ее оси и «хвосты»). М. п. возникло во 2 в. в лат. рукописном письме, с 3 в. получило широкое распространение, вытеснив маюскульное письмо.
Е. В. Федорова, Д. А. Дрбоглав. МИРОВЫЕ ЯЗЫКЙ —см. Международные языки. МИСКИТО-МАТАГАЛЬПСКИЕ ЯЗЫКЙ (мискито-сумо-матагальпскне, ми-сумальпские языкв) — семья индейских языков Америки. Распространены на В. Гондураса и в Никарагуа, до иач. 20 а.
МИСКИТО-МАТАГ 301
также на С.-З. Сальвадора. Общее число говорящих 155 тыс. чел. 3 осн. языка этой семьи — мнскнто (мнцкито, москито). сумо (суму) н матагальпа — в 19 в. рассматривались как независимые. В нач. 20 в. Р. Леман объединил их в одну группу, позднее А. Мейсон ввел в ее состав язык ульва (улоа, улуа) и назвал это объединение мисумальпской языковой семьей. По классификациям Н. А. Мак-Куауна, Ч. Ф. Вёглниа, мискнто, сумо и матагальпа образуют одну из 18 ветвей чибчаиской макросемьц. Дж. X. Гринберг объединяет мисумальпскне языки с языками пайя и ленка в одну группу, входящую в ветвь собственно чибчанскнх языков чнбчанской макросемьи. М. Сво-деш на основании лексико-статнстнч. анализа предполагает отдаленное геиетич. родство мискнто с языками Огненной Земли и юга Амер, континента — алакалуфом (кавескаром) и она. а также с нзолнров. языком мосетен. А. Товар подвергает сомнению генетич. связи между мискнто и матагальпа. Единая внутр, классификация М.-м. я. также отсутствует. Неясен социолингвистич. статус мискнто и сумо: представляет лн собой каждый из них отд. язык или группу языков. Мискнто обычно членится на тавнра, мам, ванки, балдам, кабо; сумо членится на ульва, йоска и собственно сумо; одни исследователи считают, что это отд. языки, другие — что это диалекты языков мискито и сумо. Нет определ. мнения и о двал. членении почти вымершего языка матагальпа.
Типологически М.-м. я. относятся к языкам аналнтнч. строя с элементами агглютинативности н флективности. В фонологич. системе черты атлантнч. типа: развитый вокализм (в т. ч. противопоставление гласных по длительности) при относительно простом консонантизме.
Имена структурно противопоставлены глаголу по характеру словоизменения: у имен в большей степени аналитическое (с элементами агглютинации), у глагола а большей степени синтетическое (широкое использование префиксов, суффиксов н инфиксов). Имена обладают категорией притяжательностн (1-е, 2-е и 3-е л.), глагол — видо-временными, залоговыми и др. категориями. Категория числа выражается лексически. Для выражения синтаксич. отношений используется также порядок слов и послелоги.
Письменность на основе моднфицнров. исп. алфавита. В Никарагуа в рамках программы обучения на осн. индейских языках проводится обучение индейского населения чтению и письму на родных языках.
41 Д Рид зо А. Д., Индейцы Никарагуа, в кн.: Ист. судьбы амер, индейцев. Проблемы индеанистики. М.,	1985; Lehmann-
N i t s c h e R., El grupo linguistico Tshon de los territories magellanicos, B., 1923; Heath G.. Grammar of the Miskito language, Herrnhut, 1927; Ibarra Grasso D. E., Len-guas indigenas americanas, B. Aires, 1958; Tovar A., Catalogo de las lenguas de America del Sur. Enumeraccidn, con indicaciones tipoldgicas, bibliografia у mapas, B. Aires, 1961.
Heath , G. R., Marx W. G., Diccio-nario miskito-espanol, espanol-miskito, Tegucigalpa, 1953.	Ю. В. Ванников.
МЛАДОГРАМ M АТЙЗМ — направление в европейском языкознаннн, возникшее в Германии а 70-х гг. 19 в. В Германии представителями М. были А. Лескнн, Г. Остхоф, К. Бругман, Б. Дельбрюк, Г. Пауль (лейпцигская школа), А. Фнк. А. Бецценбергер, Г. Коллнц.
302 МЛАДОГРАМ МАТИЗ
Ф. Бехтель (геттингенская школа), И. Шмидт, В. Шульце ( б е р-лнискаяшкола), в скандинавских странах — С. Бутте, К. Вернер. Термин <М.» был впервые употреблен Ф. Цари-ке в применении к лейпцигской школе.
М. отверг оси. науч, представления 1-й пол. 19 в.: идею единства глоттогонии, процесса от первонач. аморфного (корневого) состояния через агглютинацию к флективному строю, учение В. фон Гумбольдта о внутр, форме языка, обусловленной нац. «духом» народа, учение А. Шлейхера о языке как природном организме и о двух периодах в жизни языка— творческом доисторическом, когда язык развивал свои формы, и историческом, когда происходил процесс деградации и разрушения форм. М. обратился к изучению говорящего человека н повернул яз-знанне на позитивистский путь исследований явлений языка на основе непо-средств. наблюдений и нидуктнвного метода.
Теоретич. стержнем М. является воззрение на язык как на инднвндуально-пенхологич. явление (см. Психологическое направление в языкознании): понятия. выражаемые языком, возникают «в недрах души индивида» и «нигде больше» (Пауль). Общение с помощью языка возможно только потому, что пенхич. жизнь людей одинакова и звуки языка говорящего вызывают в душе слушателя один н тот же для обоих комплекс представлений. Поэтому язык является не природным, а обществ, установлением н наука о языке принадлежит к кругу культуроведч. наук, базой к-рых является психология индивида. Однако конкретный круг внутр, закономерностей, определяющих функционирование и изменчивость языка (его звуков н форм) был сведен М. лишь к двум постоянным процессам — регулярным звуковым изменениям и изменениям по аналогии. Регулярные звуковые изменения совершаются механически н осуществляются со строгой последовательностью, не знающей исключений, если с данным нзмененнем не сталкивается др. звуковая закономерность; в науку вошло понятие фонетического закона, обозначающего такие последоват. звуковые изменения. Звуковые нзменення слов могут происходить по аналогии. основанной на том, что речевая деятельность не ограничивается воспроизведением готовых форм, но создает новые по сходству с другими имеющимися. По представлениям М., изменчивость звуковой стороны языка в целом основана на отклонениях от узуса в индивидуальной речи. Распространение таких отклонений приводит к постепенному превращению индивидуального и мгновенного в общее и узуальное. Подобным образом происходят изменения и в смысле слов, причину к-рых следует искать в неустойчивости н колебаниях представлений индивидуальной пенхикн, и здесь окказиональные значения могут перерастать в узуальные.
Отличит, чертой И. был историзм, к-рый рассматривался как основа методологии науки о языке. Однако н а сравнит.-ист. исследованиях, и в описаниях развития конкретных языков историзм сторонников М. ограничивался обычно констатацией фонетич. и морфологич. изменений.
В практике исследоват. работы М. достиг больших результатов н оказал значит, влияние на дальнейшее развитие науки. В результате постоянного интереса к живому произношению и к изучению физиологии и акустики звуков речи М. выделил фонетику как самостоят. раздел
яз-знания. Фонетич. осмысление орфографии памятников древней письменности помогло преодолеть фетншнзм письма и выявить реальное звуковое значение букв. Большой вклад М. внес также в грамматику. выделив наряду с флексией ряд др. морфологич. явлений, к-рые определили историю развития строя индоевроп. языков. М. уточнил также понятие корня, показав, что его структура исторически менялась. Установив строгие фонетич. соответствии между индоевроп. языками. М. поднял этимологию н сравнит.-нет. грамматику (см. Сравнительно-историческое языкознание) индоевроп. языков до уровня точной науки. Лингвистич. реконструкции стали достоверными, и наука получила ясное представление о звуковом составе и морфологич. структуре индоевроп. праязыка, а также о закономерностях изменений языков в ист. эпоху.
К нач. 20 в. обнаружились слабые стороны М.: несостоятельность субъектив-но-пенхологнч. понимания природы языка и недооценка изучения его связей с обществом, поверхностный характер историзма, ограничивающегося констатацией изменения звуков и форм без учета реальных обществ, условий, в к-рых эти изменения происходили, неумение выявить общую направленность процессов развития языка. С течением времени все более становился неприемлемым также т. наз. атомизм М., т. е. изучение отд. явления языка независимо от других, вне истории др. явлений, без учета его системных связей в структуре языка. С критикой М. с разных позиций выступали А. Мейе и др. представители социологического направления, Г. Шухардт. И. А. Бодуэн де Куртенэ и др.
* Дельбрюк Б., Введение в изучение языка, в кн.: Б у л и ч С. К., Очерк истории яз-зиания в России, т. 1. СПБ. 1904; Т о м-с е н В., История языковедения до кон. 19 в., пер. с дат., М., 1938; Пауль Г.. Принципы истории языка, вступ., ст. С. Д. Кацнельсона, пер. с нем., М.. I960; Амирова Т.А., Ольховиков Б. А., Рождественский Ю. В., Очерки по истории лингвистики, М., 1975; О s t h о f f H., Brugmann К., Murphologische (Jnter-suchungen aufdem Gebiete der indogermanischen Sprachen, Bd 1, Einleitung, Lpz., 1878; J a n-kowsky K. R., Neogrammarians. A re-evaluation of their place in the development of linguistic science. The Hague, 1972.
H. С. Чемоданов. МНОГОЗНАЧНОСТЬ —CM. Полисемия. МНОГОСОЮЗИЕ (полисиндетон) — принцип построения текста, при к-ром последующие повествовательные единицы (или нх части) присоединяются к предыдущим одним н тем же (обычно сочинительным) союзом. В художественно орга-ннзов. тексте М. одновременно является стилистич. приемом с широким диапазоном экспресснвио-смысловых функций. Так. в зависимости от тех нли иных жаи-рово-стнлистнч. н семантич. условий многократный повтор союза «и» может в одних случаях создавать эффект особой эпнчиостн, торжеств, замедленности речи («И час настал. Свой плащ скрутило время, /И меч блеснул, н стены разошлись. /И я пошел с толпой — туда, за всеми, /В туманную и злую высь» — А. А. Блок), а в других — вызывать ощущение эмоционально переполненного, свободного и быстрого в своем течении речевого потока, как бы возбуждаемого все новыми и новыми впечатлениями и переживаниями («Глядишь вокруг.— н на душе легко, /И зреет мысль так вольно, широко, /И сладко песнь в честь родины поется, /И кровь кипит, и сердце гордо бьется, /И с радостью внимаешь звуку слов: /«„Я Русн сын, здесь край моих от
цов"» — И. С. Никитин). Варьирование стилистич. функций И. определяется его комбинациями с разными приемами построения текста — его смысловой, синтаксич., ритмич. структурой; напр., в сочетании с повествоват. лекснч. повтором, при упрощенности синтаксич. строения фраз, многократное употребление союза «и» может сообщать речевому произведению особый налет летописного, «библейского» слога («Долго шел через поля и села. /Шел и спрашивал людей: /„Где она,где свет веселый/ Серых звезд— ее очей?" (...) И пришел в наш град угрюмый/ В предвечерний тихий час. /О Венеции подумал/И о Лондоне зараз. /Стал у церкви темной и высокой/ На гранит блестящих ступеней/ И молнл о наступ-леньи срока/ Встречи с первой радостью своей» — А. А. Ахматова).
И. Н. Кручинина.
МНОГОЯЗЫЧИЕ (мультилингвизм, по-лплингвнзм) — употребление нескольких языков в пределах определенной социальной общности (прежде всего государства); употребление индивидуумом (группой людей) нескольких языков, каждый из к-рых выбирается в соответствии с конкретной коммуникативной ситуацией. Оба явления взаимосвязаны (потребности коммуникации порождают в многоязычном сообществе М. какой-то части его членов), но не детерминированы жестко: преобладающее одноязычие общества не исключает И. отдельных его членов, н наоборот. М. государства может согласоваться с преобладающим одноязычием населения в пределах языковых общнн (напр., в Швейцарии). Поэтому принято различать «индивидуальное» н «национальное» И., последнее служит объектом социолингвистич. изучения. В наибольших масштабах И. свойственно многонац. гос-вам (СССР, США, Индия, Нигерия и др.). В условиях И. коммуникативные формы (языки, диалекты, говоры, социальные н профессиональные жаргоны и т. п.) образуют функциональную иерархию, напр.: 1) узколокальные средства внутригруппового общения («домашние» языки). 2) локальные средства межгруппового бытового общения (т. наз. язык «базара» в разноплеменных сел. сообществах Азнн н Африки), 3) язык адм. (или нац.) области, 4) язык многонац. региона, 5) общегос. язык (может быть н «надгосударственным», т. е. международным). Если языки первых двух ступеней служат пренм. целям неформального устного общения, то для последующих, наряду с названной функцией, все более возрастают функции массовой и формальной (в значит, части письменной) коммуникации — это языки образования, средств информации, лит-ры, культуры, науки.
М. реализуется чаще всего в форме двуязычия (билингвизма); см. также Диглоссия. Случаи массового владения тремя и более языками относительно редки. В СССР двуязычны 28,1% населения (73 млн. чел.), в т. ч. для 23,4% (61 млн. чел.) вторым языком служит русский (1979). Для И. (билингвизма) имеет существ, значение функциональный статус употребляемых языков н степень их близости — генетическая нлн типологическая. На почве И. происходит интерференция и конвергенция языков, образуются языковые союзы.
* Дешериев Ю. Д., Закономерности развития и взаимодействия языков в сов. обществе. М., 1966; НЛ, в. 6, Языковые контакты, М., 1972; Швейцер А. Д., Совр. социолингвистика. Теория^ проблемы, методы,. М., 1976; Weinreicn U., Languages in contact, findings and problems, N. Y,,
1953; Ferguson C h. A., Language structure and language use, Stanford, 1971.
Г. А. Зограф. МОДАЛЬНОСТЬ (от ср.-лат. modalis — модальный; лат. modus — мера, способ)— функционально-семантическая категория, выражающая разные виды отношения высказывания к действительности, а также разные виды субъективной квалификации сообщаемого. М. является языковой универсалией, она принадлежит к числу осн. категорий естеств. языка (см. Категория языковая), «в разных формах обнаруживающихся в языках разных систем..., в языках европейской системы она охватывает всю ткань речи» (В. В. Виноградов). Термин <М.» используется для обозначения широкого круга явлений, неоднородных по смысловому объему, грамматич. свойствам и по степени оформленное™ на разных уровнях языковой структуры. Вопрос о границах этой категории решается разными исследователями по-разному. К сфере М. относят: противопоставление высказываний по характеру нх коммуникативной целеус-тановки (утверждение — вопрос — побуждение); противопоставление по признаку «утверждение — отрицание»; гра-дациизиаченнй в диапазоне «реальность — ирреальность» (реальность — гипотетичность — ирреальность), разную степень уверенности говорящего в достоверности формирующейся у него мысли о действительности; разл. вндоизменеиня связи между подлежащим и сказуемым, выраженные лекснч. средствами («хочет», «может», «должен», «нужно») и др.
Категорию М. большинство исследователей дифференцируют. Один нз аспектов дифференциации — противопоставление объективной и субъективной М. Объективная М.— обязат. признак любого высказывания, одна нз категорий, формирующих предикативную единицу — предложение. Объективная М. выражает отношение сообщаемого к действительности в плане реальности (осуществляем ости нли осуществленное™) и ирреальности (неосуществленное™). Гл. средством оформления М. в этой функции является категория глагольного наклонения. На синтаксич. уровне объективная М. представлена противопоставлением форм синтаксич. изъявит, наклонения формам синтаксич. ирреальных наклонении (сослагательного, условного, желательного, побудительного, должеист-вовательного). Категория изъявит, наклонения (индикатива) заключает в себе объективно-модальные значения реальности. т. е. временнбй определенности: соотеошеиием форм индикатива («Люди счастливы» — «Люди были счастливы»— «Люди будут счастливы») содержание сообщения отнесено в одни нз трех временных планов — настоящего, прошедшего нлн будущего. Соотношением форм ирреальных наклонений, харак*-ризующихся временнбй неопределенностью («Люди были бы счастливы» — «Пусть бы люди были счастливы» — «Пусть люди будут счастливы»), при помощи спец, модификаторов (глагольных форм и частиц) то же сообщение отнесено в план желаемого, требуемого нли необходимого. Объективная М. органически связана с категорией времени и дифференцирована по признаку временнбй опре-деленности/неопределенности. Объективно-модальные значения организуются в систему противопоставлений, выявляющуюся в грамматич. парадигме предложения.
Субъективная М., т. е. отношение говорящего к сообщаемому, в от-
лнчне от объективной М., является факультативным признаком высказывания. Семантич. объем субъективной М. шире семантич. объема объективной М.; значения, составляющие содержание категории субъективной М., неоднородны, требуют упорядочения; многие нз них не имеют прямого отношения к грамма-таке. Смысловую основу субъективной М. образует понятие оценки в широком смысле слова, включая не только логич. (интеллектуальную, рациональную) квалификацию сообщаемого, но и разные виды эмоциональной (иррациональной) реакции. Субъекгавная М. охватывает всю гамму реально существующих в естеств. языке разноаспектных н разнохарактерных способов квалификации сообщаемого и реализуется: 1) спец, лексико-грамматич. классом слов, а также функционально близкими к ним словосочетаниями и предложениями; эти средства обычно занимают в составе высказывания синтагматически автономную позицию и функционируют в качестве вводных единиц; 2) введением спец, модальных частиц. напр., для выражения неуверенности («вроде»), предположения («разве что»), недостоверности («якобы»), удивления («ну и»), опасения («чего доброго») и др.; 3) прн помощи междометий («ах!», «ой-ой-ой!», «увы» и др.); 4) спец, интонационными средствами для акцентирования удивления, сомнения, уверенное™, недоверия, протеста, иронии и др. эмоционально-экспрессивных оттенков субъективного отношения к сообщаемому; 5) прн помощи порядка слов, напр. вынесением гл. члена предложения в начало для выражения отрицат. отношения, иронии. отрицания («Станет ои тебя слушать!», «Хорош друг!»); 6) спец, конструкциями — специализиров. структурной схемой предложения нли схемой построения его компонентов, напр. построениями типа: «Нет чтобы подождать» (для выражения сожаления по поводу чего-либо неосуществившегося), «Она возьми и скажи» (для выражения неподготовленности, внезапности действия) и др.
Средства субъективной И. функционируют как модификаторы оси. модальной квалификации, выраженной глагольным наклонением, они способны перекрывать объективно-модальные характеристики, образуя в модальной иерархии высказывания квалификацию «последней нистаицни». Прн этом объектом факультативной оценки может оказаться не только предикативная основа, но любой информативно значимый фрагмент сообщаемого; в этом случае на периферии предложения возникает имитация дополнит. предикативного ядра, создавая эффект полипреднкативности сообщаемого.
В категории субъективной М. естеств. язык фиксирует одно из ключевых свойств человеческой психики: способность противопоставлять «я» н «не-я» (концептуальное начало нейтрально-информативному фону) в рамках высказывания. В наиболее законченном виде эта концепция нашла отражение в работах Ш. Балли, к-рый считал, что в любом высказывании реализуется противопоставление фактнч. содержания (диктума) и индивидуальной оценки излагаемых фактов (модуса). Балли определяет М. как активную мыслит, операцию, производимую говорящим субъектом над представлением, содержащимся в диктуме. В рус. яз-знанни глубокий анализ
МОДАЛЬНОСТЬ 303
функционального диапазона М. и, и частности, конкретных форм проявления субъективной М. на разных уровнях языковой системы представлен в работе Виноградова «О категории модальности и модальных словах в русском языке», послужившей стимулом для ряда исследований, направленных иа углубление поиска собственно языковых аспектов изучения М. (в отличие от логич. М.), а также на изучение специфики оформления этой категории в условиях конкретного языка с учетом его типология, особенностей. Во мн. исследованиях подчеркивается условность противопоставления объективной и субъективной М. По мнению А. М. Пеш-ковского, категория М. выражает только одно отношение — отношение говорящего к той связи, к-рая устанавливается им же между содержанием данного высказывания и действительностью, т. е. <отношение к отношению». При таком подходе М. изучается как комплексная и многоаспектная категория, активно взаимодействующая с целой системой др. функцнонально-семантнч. категорий языка н тесно связанная с категориями праг-матнч. уровня (см. Прагматика'). С этих позиций в категории М. усматривают отражение сложных взаимодействий между четырьмя факторами коммуникации: говорящим, собеседником, содержанием высказывания и действительностью.
в Виноградов В. В., О категории модальности и модальных словах в рус. языке, в кн.: Тр. ин-та рус. языка АН СССР, т. 2. М.—Л., 1950; Балли Ш., Общая лингвистика и вопросы франц, языка, пер. сфранц., М.. 1955;П ешковский А. М., Рус. синтаксис в науч, освещении. 7 изд.. М.. 1956; Есперсен О., Философия грамматики, пер. с англ., М., 1958; Шведова Н. JO.. Очерки по синтаксису рус. разг. речи. М., 1960; Панфилов В. 3., Взаимоотношение языка и мышления, М., 1971; Рус. грамматика, т. 2, M.j 1980; Bally Ch., Syntaxe de la modality explicite, «Cahiers F. de Saussure», 1942,	2; Du-
rov i 6 L., Modalnost*. Brat., 1956; Jod-1 о w s k i S., Istota, granice i formy jezykowe modalnosci, в его кн.: Studia nad czesciami mowy, Warsz., (1971); Otazky slovanski syntaxe. III. Sbornlk symposia «Moddlni vystavba vypo 'idi v slovansk^ch iazycich», Brno. 1973.	M.	В. Ляпы.
МОДЕЛЬ (франц, modfele, от лат. modulus — мера) а языкознании — 1) искусственно созданное лингвистом реальное или мысленное устройство, воспроизводящее, имитирующее своим поведением (обычво в упрощенном виде) поведение к.-л. другого («настоящего») устройства (оригинала) в лингвистических целях.
Лингвистич. моделирование необходимо предполагает использование а б-стракции и идеализации. Отображая «релевантные», существенные (с т. зр. исследования) свойства оригинала н отвлекаясь от несущественных, М. выступает как нек-рый абстрактный идеа-лизиров. объект. Всякая М. строится на основе гипотезы о возможном устройстве оригинала и представляет собой функциональный аналог оригинала, что позволяет переносить знания с М. на оригинал. Критерием адекватности М. служит практич. эксперимент.
В идеале всякая М. должна быть формальной (т. е. в ней должны быть в явном виде и однозначно заданы исходные объекты, связывающие их отношения и правила обращения с ними) и обладать объяснительной силой (т. е. не только объяснять факты или данные экспериментов, необъяснимые
304 МОДЕЛЬ
с т. зр. уже существующей теории, но и предсказывать неизвестное раньше, хотя н принципиально возможное поведение оригинала, к-рое позднее должно подтверждаться данными наблюдения или новых экспериментов).
Понятие лннгвистнч. М. возникло в структурной лингвистике (К. Л. Бюлер, 3. 3. Харрис, Ч. Хоккет), ио входит в науч, оонход в 60—-70-е гг. 20 в. с возникновением матем. лингвистики и проникновением в яз-знание идей н методов кибернетики. Различаются 3 типа М., отличающихся друг от друга по характеру рассматриваемого в них объекта (Ю. Д. Апресян): М. речевой деятельности человека, имитирующие конкретные языковые процессы и явления; М. лнигвистич. исследования, имитирующие те нсследоват. процедуры, к-рые ведут лингвиста к обнаружению того или иного языкового явления; метамодели, имитирующие теоретическую и экспериментальную оценку готовых М. речевой деятельности или лингвистич. исследования.
В зависимости от того, какая сторона владения языком является предметом моделирования, М. речевой деятельности подразделяются иа М. грамматич. правильности, имитирующие умение отличать правильное от неправильного в языке, и функциональные, имитирующие умение соотносить содержание речи (план содержания) с ее формой (планом выражения).
В зависимости от типа информации на «входе» и на «выходе» М. грамматич. правильности подразделяются иа распознающие и порождающие. Распознающая М. (иапр., «категориальная грамматика» К. Айдукевича) получает на «входе» нек-рый отрезок текста иа естеств. языке или его абстрактное представление на искусственном языке и дает на «выходе» ответ, является ли данный отрезок грамматически правильным или аномальным. Порождающая М. (напр., «порождающая грамматика» Н. Хомского)является обратной по отношению к распознающей (см. Математическая лингвистика). Критич. преодоление первой версии «порождающей грамматики» Хомского привело к созданию модели порождающей семантики (Дж. Лакофф), имеющей много общего с моделями говорения, или синтеза.
В зависимости от того, какой аспект речевой деятельности моделируется — слушание или говорение,— функциональные М. подразделяются соответственно иа аналитические и синтетические. Полная аналитич. М. нек-рого языка получает на «входе» нек-рый отрезок текста (обычно ие меньше высказывания) и дает на «выходе» е» смысловую запись (семантич. представление) иа спец, семантич. метаязыке (т. е. его толкование). Полная синтетич. М. нек-рого языка, являясь обратной по отношению к полной аналитич. М., на «входе» получает семантич. запись (изображение нек-рого фрагмента смысла), а иа «выходе» дает множество синонимичных текстов на данном языке, выражающих этот смысл. М. анализа н синтеза составляют необходимую часть М. перевода (в частности, М. автоматического перевода) и разл. систем «искусственного интеллекта» (в частности, вопросно-ответных). В многоуровневых функциональных М. (иапр., в «стратификационной грамматике» С. Лэма, в М. «Смысл <=> Текст», в «функциональной порождаю
щей грамматике» П. Стал ла) переход от плана выражения к плану содержания (анализ) и обратно (синтез) происходит поэтапно — через ряд промежуточных репрезентаций (уровней представления текста). Обычно выделяются фонетнч. (самый поверхностный), морфологич., синтаксич. и семантич. (самый глубинный) уровни. М. анализа задает лингвистич. знания, используемые в алгоритмах анализа. Алгоритмы анализа позволяют перейти от нек-рого более поверхностного уровня к более глубинному. Лингвистич. знания, задаваемые синтезирующими М., используются в алгоритмах синтеза, позволяющих перейти от нек-рого более глубинного уровня к более поверхностному. Модель, сопряженная с алгоритмом, дает новый формальный объект, наз. лнигвистич. процессором. Лингвистич. процессоры стали энергично развиваться в связи с созданием систем искусств, интеллекта.
М. речевой деятельности — важнейший тип собственно лингвистич. М. По отношению к ним М. лингвистич. исследования и метамодели выполняют вспомогат. роль. М. исследования предназначены для объективного обоснования выбора понятий, к-рыми лингвисты пользуются при изложении М. речевой деятельности (напр., грамматики того или иного языка). В идеале они сводят до минимума роль субъективного фактора в исследовании и являются в нек-ром смысле мерилом адекватности М. речевой деятельности. В зависимости от объема исходной информации М. исследования подразделяются иа дешифровочные и экспериментальные. При дешифровке в качестве исходной информации используется ограниченный корпус текстов, и все сведения о языке М. должна извлечь исключительно нз текстовых данных. В экспериментальных же М. считается заданным ие просто корпус текстов, но и все множество правильных текстов данного языка. При проведении эксперимента лингвист прибегает к помощи информанта (носителя языка). Информантом может быть и сам лингвист, если он в совершенстве владеет изучаемым языком.
Метамодели представляют систему критериев и теоретич. доказательств (метаязык), с помощью к-рых из неск. альтернативных М., моделирующих одно и то же явление, можно выбрать лучшую. Первые шаги в разработке аксио-матич. систем формальных определений лингвистич. понятий были сделаны Л. Блумфилдом («Ряд постулатов для науки о языке», 1926) и Л. Ельмслевом («Пролегомены к теории языка», 1940), хотя термин «М.» еще ие употреблялся. Метамодели, разрабатываемые матем. лингвистикой, представляют собой матем. теории, объектами к-рых являются ие отд. лнигвистич. понятия, а целостные М. языки.
Содержание термина «М.» в совр. лингвистике в значит, мере охватывалось ранее (в особенности Ельмслеаом) термином «теория». Считается, что наименования «М.» заслуживает лить такая теория, к-рая достаточно эксплицитно изложена и в достаточной степени формализована (в идеале всякая М. должна допускать реализацию на ЭВМ).
Конструирование М.— не только одно из средств отображения языковых явлений и процессов, ио и объективный практич. критерий проверки истинности наших знаний о языке. Применяясь в оргаиич. единстве с др. методами изучения языка, моделирование выступает как средство углубления познания скрытых механиэ-
мов речевой деятельности, его движения от относительно примитивных М. к более содержательным М., полнее раскрывающим сущность языка.
2) Образец, служащий стандартом (эталоном) для массового воспроизведения; то же, что «тнп», «схема», «парадигма», «структура» н т. п. (ср., иапр., «М. спряжения нлн склонения», «словообразовательная М.», «М. предложения» и т. п.). • Ревзив И. И., Модели языка, М., 1962; его же. Метод моделирования и типология слав, языков. М., 1967; его же, Совр. структурная лингвистика, М., 1977; Чжао Юань-жень. Модели в лингвистике и модели вообще, в сб.: Матем. логика и ее применения, пер. с англ., М., 1965; Апресян Ю. Д.. Идеи и методы совр. структурной лингвистики, М., 1966; Проблемы грамматич. моделирования, М., 1973; Лингвистич. проблемы функционального моделирования речевой деятельности, в. 1—5, Л., 1973 — 82; Падучева Е. В.. Нек-рые проблемы моделирования соответствия между текстом и смыслом в языке, Изв. АН СССР, сер. ЛиЯ, 1975, т. 34, № 6; Булыгина Т. В.. Проблемы теории морфологич. моделей. М., 1977; Представление знаний и моделирование процесса понимания, Новосиб., 1980; Ц е й т и н Г. С., О соотношении естеств. языка и формальной модели, в кн.: Вопросы кибернетики. Общение с ЭВМ на естеств. языке, М.. 1982; Семиотич. аспекты формализации интеллектуальной деятельности. Школа-семинар «Телави-83», М., 1983; Гладкий А. В.. Синтаксич. структуры естеств. языка в автоматизиров. системах общения, М., 1985; Моделирование языковой деятельности в интеллектуальных системах, М., 1987; Les modules en linguistique, ed. par M. Gross, P.. 1968; Gross M., Mathematical models in linguistics, Englewood Cliffs, 1972; Weiss D., Sowjetische Sprachmodelle, в кн.: Handbuch des Russisten, Wiesbaden, 1984, S. 581-621.
T. В. Булыгина, С. А. Крылов. МОКШАНСКИЙ ЯЗЬ'Ж (мокша-мордовский язык) — одни нз мордовских языков. Распространен в зап. Р-нах Морд. АССР, в Куйбышев., Оренбург., Пензеи. и нек-рых др. областях РСФСР, в Башк. АССР и Тат. АССР. Число говорящих ок. 500 тыс. чел. Имеет 6 диалектов — центральный, западный, юго-западный, северный, юго-восточный и южный, а также многочисл. переходные и смешанные говоры,
В вокализме н консонантизме М. я. выделяются специфич. фонемы а, э; L, L', R, R’ и J, к-рых нет в лнт. эрзянском яз. Ударение, зависимое от качества гласных словоформы, гл. обр. иа 1-м слоге. Глагольное словообразование богато, а имеииое — бедно деривационными морфемами. Развито осиово- и словосложение. У имени 12 падежей и 3 склонения — основное, указательное, притяжательное. Нормы лит. М. я. стабилизировались иа базе центр, диалекта к сер. 30-х гг. 20 в. Первый письм. памятник (в лат. графике) восходит к кон. 17 в. Письменность (с сер. 18 в.) иа основе рус. графики.
в Орнатов П., Мордов. грамматика, составленная на наречии мордвы мокши, М., 1838; Paasonen Н., Mordwinische Laut-lehre, Hels., 1903 («Suomalais-ugrilaisen seu-ran tomituksia», 22): A h 1 q v i s t A., For-schungen auf dem Gebiete der Ural-Altaischen Sprachen, T1 1 — Versuch einer mokscha-mord-winischen Grammatik..., Hels,, 1861.
Мокшан.-рус. словарь, M., 1949; Рус.-мокшан. словарь, M., 1951; Мохшень орфогра-фич. словарь, Саранск, 1979; Краткий этимологии. словарь мокшан, языка, Саранск, 1981; Juhasz J., Moksa-mordvin szdjegy-zek. Bdpst, 1961.	А. П. Феоктистов.
МОЛДАВСКИЙ язйк — один из романских языков (балкаиоромаиская подгруппа). Распространен в Молд. ССР и нек-рых др. республиках. Число говорящих Св. 2,5 млн. чел. (1979, пере
пись). Имеет 4 группы Говоров: сев.-за-падвую, сев.-восточную, центральную, юго-западную.
М. я. близок к румынскому языку и характеризуется теми же особенностями грамматич. строя. Незиачит. отличия от рум. яз. на уровне лит. нормы, отчасти в фонетике (несколько большая близость к разг, речи) и в лексике (большое кол-во заимствований из рус. яз.).
Лит. язык складывается с 16—17 вв., но окончательно формируется ко 2-й пол. 19 в. Письменность на базе кириллицы, с 19 в. используется рус. гражд. шрифт (с 1932—39 использовались латиница); в 1989 принято решение о переводе иа лат. графику. В сов. период оформилась иауч.-техннч. и обществ.-политнч. терминология, стабилизировались грамматич. н орфографии, нормы, расширилась система функциональных стилей лит. языка.
• Шишмарев В. Ф.. Ром. языки Юго-Вост. Европы и нац. язык Молд. ССР, ВЯ, 1952, Ь6 1; Молд. язык, в кн.: Закономерности развития лит. языков народов СССР в сов. эпоху, т. 3, М., 1973; Филоложия советика молдовеняска, Кишвнэу, 1974; Г у-цул Л. А., Рошкован Ё. И., Молд. сов. яз-знание (1924—1974). (Библиография, указатель], Киш., 1975; РошковавЕ. И., Лингвистика советикэ молдовеняска (1975— 1980). [Библиография, указатель], Кишивэу, 1983; Социально-ист. обусловленность развития молд. нац. языка, Киш., 1983; Е р е-мия А. И., Лунгу М. С.. Молд. ономастика (1924—1984), Киш., 1984.
Молд.-рус. словарь, М., 1961; Рус.-молд. словарь. Каш., 1976; Рус.-молд. словарь, т. 1 — 3, Киш., 1986—88; Молд.-рус. словарь, Киш., 1988: Дикциоиар експликатив ал лимбий молдовевешть. вол. 1—2, Киши-нэу, 1977—85; Скурт дикциоиар етимоложик ал лимбий молдовенешть, Кишииэу, 1978; Дикциоиар диалектал (Кувинте, сенсурь, Форме), вол. 1—5, Кишинэу, 1985—86.
К. В, Бахнлн. МОНГОЛОВЕДЕНИЕ — комплекс дисциплин, изучающих историю, экономику, языки, фольклор, литературу, этнографию, археологию монгольских народов.
В Монголии подъем языковедч. деятельности наблюдается в 13—14 и 16— 18 вв., когда осуществлялись переводы сочинений буддийского и светского содержания с тнбет., уйгур., кнт,, маньчж. языков. Через тибет. яз. моиг. ученые знакомились с инд. грамматич. сочинениями, в 17—18 вв. ряд их, в т. ч. грамматика Паянии, были переведены иа моиг. яз. Переводч. работа сопровождалась написанием учебных пособий по тибет. и моиг. языкам, толкований глоссариев и грамматич. комментариев, созданием религ. и филос. терминологии, решением вопросов транскрипции иностр, имен и слов, созданием моиг. двуязычных и многоязычных словарей и т. д.
Систематич. изучение моиг. яз. началось в МНР после победы Монг. нар. революции 1921. Были подготовлены нац. кадры науч, работников (Ц, Дамдннсу-рэи, С. Лувсаиваидан, Т. Пагба, А. Лув-сандэидэв, Я. Цэвэл и др.). Моиг. ученые изучают совр. и старописьм. монг. языки, ведут лексикография, работу, диалектология. штудии. Создан «Этнолингвистический атлас МНР» (1979). В сериях «Monumenta historica», «Studia Folklori-са», «Corpus scriptorum Mongolorum* публикуются памятники моиг. письменности и фольклора и исследования их. Центры М.: Ии-т языка и литературы АН МНР, Гос. ун-т, Гос. пед. ин-т.
Яз-знание как отд. отрасль М. начало складываться в России в 1-й пол. 19 в., когда был опубликован ряд грамматик и словарей монгольских языков: первая грамматика моиг. письм. языка
Я. И. Шмидта (1832), грамматика книжного монг. языка О. М. Ковалевского (1835), грамматика калм. языка А. В. Попова (1847), грамматика моиг. языка А. А. Бобровникова (1849), ие утратившая науч, ценности. Развитию монг. филологии способствовали труды Н. Я. Бичурина, П. И. Кафарова, А. М, Позднее-ва, Д. Банзарова, Г. Гомбоева и др. в области истории, этнографии, источниковедения. В кои. 19 — нач. 20 вв. в М. усиливается интерес к живым монг. языкам и их истории. Публикации М. А. Кастрена по бурят, яз. (1857), А. Д. Руднева по говорам Вост. Монголии (1911), В,- Л. Котвича (1902) и Г. Й. Рамстедта (1903) по монг. яз., А. Мостарта по ордосским диалектам (1927) создали базу для сравнит, и сравнит.-нет. изучения монг. языков. Работы Рамстедта в области тюркско-монг. языковых связей (1912, 1914, 1915) положили начало сравнит.-ист. монголистике и вышли за пределы монг. яз-знання.
Развитие М. в СССР в 1-й четв. 20 в. связано с именем Б. Я. Владнмирцова, в трудах к-рого прослежено нет. развитие фонетич. строя монг. языков и научно обоснована периодизация истории старописьм. моиг. яз., а также освещены вопросы ист. морфологнн, языковых контактов монг. народов н т. д. Сравнит, и сравнит.-ист. изучение моиг. языков было продолжено в работах Г. Д. Саижеева («Сравнительная грамматика монгольских языков», т. 1—2, 1953—63). Изданы грамматики моиг., бурят., калм. языков, монография, исследования по фонетике, морфологии, синтаксису, функциональным стилям, языковым контактам и др. (работы Ю. Н. Рернха, Т. А. Бертагаева, Ц. Б. Цыдендамбаева, Д. А. Павлова, П. Ц. Биткеева, И. Д. Бураева, М. Н.Орловской, А. А. Дарбеевой, Г. Ц. Пюр-беева, Л. Д. Шагдарова и др.); ведется изучение лексики (Бертагаев, Ц. Б. Будаев и др.), лексикографич. работа; серьезное значение для сравнит. М. имеют исследования Б. X. Тодаевой по монг. языкам и диалектам Китая (дунсянский, баоаиьский, моигорскнй, дагурский).
Центрами монг. яз-знання в СССР являются: ИВАН СССР (Москва) и его ленингр. отделение, Ии-т яз-зиавия АН СССР (Москва), Бурят, ни-т обществ, наук СО АН СССР и Бурят, пед. ин-т (Улан-Удэ), НИИ истории, филологии н экономики в Калм. АССР и Калм. гос. ун-т (Элиста); центры подготовки науч, кадров: Ии-т стран Азин и Африки при МГУ, Моск. гос. ии-т междунар. отношений, вост, ф-т ЛГУ, Иркутский ун-т.
М. развивается в ВНР (Л. Лигетн, Д. Кара, А. Рона-Таш), ГДР (X. П. Фитце, Э. Таубе), ЧССР (П. Поуха, Я. Ва-цек), во Франции (Р. Амайюи, М. Беф-фа), в ФРГ (Э. Хениш, В. Хайсиг, Г. Дёр-фер, М. Вайерс), Англии (Дж. Клосон), США (Дж. Р. Крюгер, Ф. Д. Лессинг, Н. Н. Поппе, Дж. Ч. Стрит, О. Латтимор), в КНР (Чннгэлтэй, Чой-жинжав, Норжин), Японии (С. Хаттори, С. Одэава, С. Ивамура, Г. Абемацу).
Подготовка монголоведов н науч, исследования ведутся в Колумбийском, Индианаполисском, Гарвардском ун-тах США, в ун-тах Парижа (Франция), Лидса (Англия), Бонна, Мюнхена, Висбадена (ФРГ), Пекина, Хухе-Хото (КНР), Токио, Осака, Киото (Япония), а также в Школе востоковедения и африканистики Лондонского уи-та, Школе живых вост, языков в Париже, Ассоциации
МОНГОЛОВЕДЕНИЕ 305
азиат, исследований в Анн-Арбор (США). Оси. направлениями исследований зарубежных монголоведов являются публикация и изучение пнсьм. памятников, сравнит,-нет. исследования в области фонетики н морфологии, описание малоизуч. монг. языков н диалектов.
Проблемы М. освещаются в журн. «Народы Азии и Африки», «Проблемы Дальнего Востока», «Вопросы языкознания» (СССР), «БНМАУ-ын Шннжлэх Ухааны академнйн мэдээ», < Монголын судлал», «Хэл зохиол судлал» (МНР), «Монгол хэл утга зохиол» (на старомонг. алфавите; КНР), а также в общевосгоко-ведч. периодике ряда стран («Journal Asiatique» во Франции, «Acta Orientalia» в Венгрии и др.).
Периодически проводятся междунар. конгрессы монголоведов в Улан-Баторе (1959, 1970, 1976, 1982, 1987); на 2-м конгрессе создан Постоянный к-т Междунар. конгресса монголоведов, на 5-м — Междунар. ассоциация М. с центром в Улан-Баторе, к-рая издает «Бюллетень» (с 1988).
• Рамстедт Г. И., Сравнит, фонетика моиг. письм. языка и халха’ско-ургинского говора, пер. с нем., СПБ, 1908; его же. Введение в алт. яз-знание. Морфология, пер. с нем.. М., 1957; Бартольд В. В., История изучения Востока в Европе и России, 2 изд.. Л., 1925: Востоковедение в Ле-нингр. ун-те, [Л.]. I960: Дарбеева А. А., Монг, языки, в кн.: Сов. яз-знание за 50 лет, М., 1967; О зарубежных монголоведных исследованиях по языку, Улан-Удэ, 1968; Битке ев П. Ц., Яз-знание в МНР за 60 лет. ВЯ. 1982, >6 6 (лит.); Сов. монголо-ведеине (1917 —1987), М., 1987; Тени-шев Э. Р., Шагдаров Л. Д., О развитии сов. монголоведения (яз-зиаиие), в сб.: Проблемы монг. яз-знаиия, Новосиб., 1988.	3. В. Шевернина.
МОНГОЛЬСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа языков монгольских народов. Общее число говорящих 6,5 млн. чел. Вопрос о включении этой группы в состав алтайских языков остается иа уровне гипотезы. М. я. являются результатом развития диалектов некогда единого (до 16—17 вв.) монг. яз., оин делятся на: основные — собственно монгольский язык, бурятский язык, калмыцкий язык, и маргинальные — могольскнй (в Афганистане), дагурский (в Сев.-Вост. Китае), монгор-ский, дунсянский, баоаньский и шира-югурский (в кит. провинциях Ганьсу и Цинхай). Для осн. М. я. с 13 до нач. 20 в. (калм. яз.—до сер. 17 в.) употреблялся единый старопнсьм. монг. яз., к-рым продолжают пользоваться во Внутр. Монголии (КНР). Маргинальные языки подверглись сильному влиянию иран. говоров, тибет. и кит. языков.
Осн. М. я. фонологически — сингармонические, по грамматич. строю — суффиксально-агглютинативные, синтетические. Гласные совр. М. я.— различные рефлексы 4 древних заднерядных (а, о, у, ы) и 4 переднерядных [э, е, Y (у), н] — в количеств.-фонологич. отношении делятся на краткие, долгие и (отсутствующие в калм. яз.) дифтонги. Согласные восходят к древним б, м, н, т, д, ч, дж, с, л. р, к, г (как и «к», с аллофонами заднеязычным н велярным), ц, а также (?) п. w, подвергшимся эволюционным изменениям. Существенные различия в фонетике между осн. М. я.: диалекты Внутр. Монголии ие имеют свистящих аффрикат ц, дз, существующих в прочих М. я. и диалектах. Собственно монг. яз. характеризуется наличием аспирации сильных согласных и регрес-
306 МОНГОЛЬСКИЕ
сивной диссимиляции начальных сильных, чего нет в др. М. я. Калм. яз. имеет гласные о, е, э только в 1-м слоге, тогда как прочие М. я. характеризуются лабиальной гармонией; кроме того, в этом языке имеются фонемы э (типа финского а), переднего ряда ннж. подъема, проточная 6 (орфографически h) и смычная «г» (в прочих М. я. аллофоны одной согласной фонемы «г»). Бурят, яз. имеет гортанный h (<с), отсутствуют аффрикаты ч(>ш), дж (>ж, з). Кроме того, в бурят, и мн. собственно монг. диалектах древинй заднеязычный аллофон «к» отражается как спирант «х» , но сохраняется в калм. яз. и нек-рых внутреннемонг. диалектах. Все М. я. издавна отличаются тем, что в начале слова не встречаются согласные р, л (за немногими исключениями) и, предвокально, ц; в конце слога звонкие согласные оглушаются (примерно как в рус. яз.); сильные согласные, аффрикаты дж (бурят, «ж»), дз (халх., но оурят. н калм. «з»), ч (ш), ц (халх., калм., но бурят, «с») ие могут находиться в конце слога, если конечные гласные не выпадают; стечение согласных возможно лишь на стыке слогов. Отступления от изложенных норм могут быть только в занмств. словах. В осн. М. я. согласные (не все н не всегда) могут быть палатализов. и иепалаталнзов. фонемами.
Осн. М. я. грамматически очень близки друг другу. В этих языках традиционно выделяют те же части речи, что и в европейских. Но иек-рые монголисты в категории имени выделяют имена предметные, в неопределнтельной позиции соответствующие, напр., рус. существительным, а в определительной — прилагательным (монг. темер бий ’имеется железо’, но темер зам ’железная дорога’), и имена качественные, соответствующие рус. существительным, качеств. прилагательным н наречиям образа действия (морнны хурдан нь ’быстрота лошади’, хурдаи морь ’быстрая лошадь', хурдан явна 'быстро идет').
Любое слово состоит нз корня, словообразоват. н словоизмеиит. суффиксов. Корень может быть либо мертвым (напр., ца- < *ча- в словах цагааи 'белый', ца-саи ’снег’, цайх ’белеть’, ’светать’), либо живым (напр., гэр ’юрта'', гар ’выходи’). Живой корень служит базой словообразования и словоизменения, мертвый образует первичную грамматич. основу, принимая соответствующие словообразоват. суффиксы. От первичной основы могут образовываться вторичные, третичные н т. д. основы с последоват. рядом суффиксов: ажнл ’работа', ажнл-чнн 'рабочий*, ажнлла- 'работать', ажил-лагаа ’деятельность’; ял- ’победить’, ялалт ’победа’, ялагд- ’быть побежденным’, ялагдал ’поражение’.
Именная основа — это форма им. п. (исключения — основы личных местоимений), к к-рой присоединяются суффиксы мн. ч., др. падежей и притяжания (личного, безличного, возвратного), напр. ном 'книга’, ному уд ’книги', номуудаар 'книгами', номуудаараа ’своими книгами’, номуудаар чннь 'твоими книгами*. Последние располагаются после падежного суффикса. В монг. яз. 7 падежей (в калм. и моиг. диалектах ордосского типа имеется еще соединит, п.): нм., род., внн., дат.-местный, исходный и орудный; в старопнсьм. моиг. яз. имеется еще местный п. на -а//-э (только в именах с конечным согласным).
Глагольная основа — это повелит, форма ед. ч. 1-го л., от к-рой образуются все прочие формы глагола; 8 повелительно-желательных, к-рые не могут приме
няться в вопросит, предложениях н могут сопровождаться только нм присущими частицами отрицания-запрета «битгнй» н «бу» (в калм. яз. «бнчэ») —’не’, 4 изъявительные, 5 причастных и 12 деепричастных (3 сопутствующие и 9 обстоятельственных). В системах глагола 5 залогов (прямой, побудительный, страдательный, совместный и . взаимный), суффиксы к-рых располагаются между первичной основой, формой прямого залога и любой др. спрягаемой формой глагола илн любым словообразоват. суффиксом. В М. я. имеются единичные реликтовые формы эксклюзивного местоимения 1-го л. мн. ч.
Синтаксич. особенности: порядок слов SOV илн OSV, подлежащее и определение соответственно предшествуют сказуемому н определяемому. При наличии количеств. определения определяемое чаще всего остается в форме ед. ч. Из однородных членов предложения оформление получает последний нз них (т. наз. групповое склонение). Определение не согласуется с определяемым ии в числе, ии в падеже. С нач. 13 в. известно монгольское письмо. В 20—40-х гг. 20 в. осн. М. я. перешли на новые алфавиты на основе рус. графики.
Об изучении И. и. см. Монголоведение. * Владимирцев Б. Я., Сравнит, грамматика монг. письм. языка и халхаского наречия. Л., 1929; Савжеев Г. Д., Сравнит. грамматика монг. языков, т. 1. М., 1953; его же. Сравнит, грамматика монг. языков. Глагол, М., 1964; Тодаева Б. X., Монг, языки и диалекты Китая, М.. 1960; Бертагаев Т. А., Лексика совр. монг. лит. языков, М., 1974; Poppe N., Introduction to Mongolian comparative studies, Hels., 1955.	Г. Д. Санжеев.
МОНГОЛЬСКИЙ ЯЗЫК — одни из монгольских языков. Офнц. язык МНР (с 1921), развивается на базе халхаского диалекта. Распространен также в авт. р-ие КНР Внутр. Монголия и ряде др. провинций, где является языком внутрп-этнич. общения. Общее число говорящих 4,8 млн. чел. Сформировался в 14—16 вв. на основе одного нз диалектов др.-монг. яз. Гл. различие между дналектамн М. я.— в употреблении аффрикат дж, дз, ц, ч; выделяются евнетящне-шипя-щие диалекты, в звуковом составе к-рых имеются свистящие и шипящие согласные (халхаскнй на терр. МНР, шилин-гольскнй, кукуиорскни на терр. КНР), и шипящие диалекты, в к-рых отсутствуют аффрикаты дз, ц (чахарский, харачин-ский, ордосскнй на терр. КНР).
Гл. отличие М. я. от др. монг. языков — отсутствие личио-преднкатнвных частиц. Письм. лнт. языком монголов является старопнсьм. М. я. (см. Монгольское письмо)', нм продолжают пользоваться во Внутр. Монголии. В МНР в 1945 была введена новая письменность на основе рус. графики с добавлением 2 букв (е, у).
• То даева Б. X., Грамматика совр. монг. языка. Фонетика и морфология, М., 1951; Санжеев Г. Д.. Совр. монг. язык. М., 1959; Орчин цагийн монгол хэл зуй, Улаанбаатар, 1966; Лувсанвандан Ш., Орчин цагийи монгол хэлний бутэц. ч. 1—2, Улаанбаатар, 1967 — 68; Чингэлтэй, Грамматика совр. монг. языка. Хухе-Хото, 1980 (на старомонг. алфавите); Poppe N., Khalkha-mongolische Grammatik, Wiesbaden, 1951.
Ковалевский О., Монг.-рус.-франц, словарь, т. 1—3, Каз.. 1844—49; Г о лету нс кий К. ф., Монг.-рус. словарь, т. 1—3, СПБ, 1893—95; Монг.-рус. словарь, под ред. А. Лувсандэидэва. М., 1957; Ц э-вэл Я.. Монгол хэлний товч тайлбар толь, Улаанбаатар, 1966; Дамдинсурэн Ц., Лувсандэндэв А., Орос-монгол толь, Улаанбаатар, 1982; Mongolian-English dictionary, ed. F. Lessing, Berk.— Los Ang., 1960.	3. В. Шевернина.
МОНГОЛЬСКИЙ АЛФАВИТ ГАЛИК
т Транскрипция	Уйгур.' финали	Транскрипция 1		Галик, финали	Транскрипция	Уйгур, финали	Транскрипция	Галик, финали
а, е	1	а					
		а				п	
						t	
		*	*>			th	
о, и	э-	и и	&	d, t	ч		d dh	
		е	й	п	JL	п	j
		ai	А			p	
		0	я			Ph	
		аи ат	Я I	ь.р		b bh	
		0#		т	-Г/	m	
е. к		к kh		J, > г	а з	J r	
		е		1	с	I	
		gh		w.f	Q__	Iff	
		п		S	у-	s	
Я, с	с Ю	к/ с				s	
		ch д		$		s h	
		eh				ks	
		п					
		t				sz	
		th				г	
		d	л]			sh	
МОНГОЛЬСКОЕ ПИСЬМО (старомонгольское письмо) — письменность, созданная иа основе уйгурского алфавита (см. Уйгурское письмо). Первые памятники М. п. относятся к 13 в.: надпись на т. наз. Чннгисовом камне (1225), Письмо иль-хана Аргуна (1289). Направление письма сверху вниз, строки читаются слева направо, знаки носят полифонный характер (один знак для гласных о—у н б — у, независимо от позиции в слове; один знак для а— е, т — д, к — г в серединной позиции в слове н т. п.). В зависимости от положения в слове нек-рые знаки имеют два или три начертания. Алфавит состоит нз 20 основных и 8 дополнит. букв (для передачи иноязычных звуков), все они являются производными от 14 осн. знаков уйгур, алфавита, к-рый
практически до 16 в. сохранялся у монголов в том виде, в каком был заимствован, и лишь на рубеже 16 и 17 вв. в него были внесены значит, изменения. С самого начала своего появления М. п. стало общим для всех монг. племен, что оказалось возможным благодаря полифонному характеру его знаков. Однако были попытки создания более совершенных алфавитов. Так, в кон. 13 в. появляются т. наз. квадратное письмо, созданное на основе тибет. алфавита, а в 17 в.— ой-ратское «ясное письмо» Зая-Панднты, созданное на основе «старого письма» путем усовершенствования знаков; последнее получило довольно широкое распространение среди ойратов и калмыков. М. п. просуществовало до 1931 у бурят (СССР) и до 1945 в МНР; во Внутр. Мон
голии (КНР) им продолжают пользоваться.
в Шмидт Я., Грамматика монг. языка, пер. с нем., СПБ, 1832; Санжеев Г. Д., Старописьм. монг. язык, М., 1964; его же, Лингвистич. введение в изучение истории письменности монг. народов, Улан-Удэ, 1977; Кара Д., Книги монг. кочевников. М., 1972; Friedrich J., Geschichte der Schrift, Hdlb., 1966.	H. К. Верба.
МОН-КХМЁРСКИЕ ЯЗЫКЙ — группа в составе семьи аустроазиатских языков. Термин возник в противовес употреблявшемуся во 2-й пол. 19 — нач. 20 вв. термину «мон-аннамскне языки» с целью исключения нз этой группы Вьетнам. яз. Широкое распространение получил после появления работ В. Шмидта («Die Mon-Khmer-Volker ein Bindeglied zwischen Volkern Zentralasiens und Au-stronesiens», 1906, и др.). О границах группы М.-к. я. нет единого мнения. Мн, исследователи их чрезмерно расширяют, включая такие языки, как кхаси (А. Фурнье), малаккские (Ж. Дифлот) и даже ннкобарский (Ю. А. Горгониев). Попытки обосновать выделение М.-к. я. внутри аустроазиат. семьи предпринимались в работах Д. Д. Томаса и Р. Хедли, X. Ю. Пиннова. Лексико-статистич. подсчеты Томаса и Хедлн позволяют считать Вьетнам, яз. типичным М.-к. я., но исключают малаккские и никобарский языки, положение языка кхаси проблематично. На основе типологич. критериев Пиннов предлагает деление аустроазиат. семьи на мунда и кхмер-никобар. ветви, с выделением в последней двух больших групп: мон-кхмерской и Никобарской (место Вьетнам, яз. при этом не рассматривается). Большинство исследователей включает в М.-к. я. такие группы, как кхмерская, моннческая, пеарическая, сев.-оахнарическая, юж.-бахнарическая, зап.-бахнарическая, катуическая, кхмуи-ческая, палаунгнческая (названия даны по Томасу и Хедли). Эти языки можно обозначить как «традиционные М.-к. я.».
Традиционные М.-к. я. распространены по всей терр. Индокитая, Таиланда, Мьянмы и в юж. р-иах Китая, Наиболее крупные по числу говорящих на М.-к. я. народы (1987, оценка): кхмеры (св. 7 мли. чел.), моны (св. 0,5 млн. чел.), куй (ок. 0,5 млн. чел.). Остальные народы насчитывают от неск. тысяч до неск. десятков тысяч человек.
Для фонологии почти всех традиционных М.-к. я. характерно наличие специ-фнч. рядов гласных среднего ряда и палатальных смычных согласных (звонкого и глухого). Вокализм, как правило, образуется гласными трех рядов (переднего, среднего и заднего) и трех или четырех подъемов. Мн. языки имеют богатую систему гласных, включающую св. 30 фонем (кхмерский, бру). В большинстве языков гласные имеют оппозицию по долготе. Консонантные системы обычно более просты. Многие нз них характеризуются наличием преглоттализованны:: (кату, мнонг, стиенг) и преназализован-ных (кату, суой, кэхо) согласных. Иногда преназализация тесно связана со звонкостью (седанг). Придыхательные встречаются реже (самре).
Для слова в традиционных М.-к. л. характерно сочетание основного, т. наз. сильного, слога с предшествующим ему безударным, т. наз. слабым, слогом, подверженным гораздо большим ограничениям, чем сильный. Кол-во слабых слогов в слове может равняться трем (кату),
МОН-КХМЕРСКИЕ 307
20*
двум (палаунг), одному (куа, бахиар, па-кох, ксингмул, бру). Прн этом во всех языках немало односложных слов, а ряд языков (диалект миоиг — рэлэм, няхэнь) допускает только моносиллабич. структуры. Кол-во слогов в корне не превышает двух. Структура сильного слога также подвержена существ, ограничениям. Консонантные сочетания обычно строятся с использованием плавных, в конце слога их илн намного меньше, чем в начале, пли нет совсем.
Для традиционных М.-к. я. характерно наличие разл. типов фонаций гласных, т. е. нх различие по степени интенсивности. Обычно представлена оппозиция голосовой н придыхательной (суой, куй, ха-ланг, джех, хрэ) нлн голосовой н напряженной (бру, седанг) фоиацнй. В нек-рых языках типы фонаций находятся в отношении дополинт. распределения с характером гласного (кхмерский, монскнй). Часто тип фонации связан с дополнит, фонетнч. характеристиками, иапр. с высотой регистра. Одиако имеются языки, в к-рых регистры н фонацнн существуют самостоятельно, без взаимного влияния (ма). Во мн. языках отмечена назализация гласных, причем только в ларингаль-ном окружении (седанг, куа, халаиг). Фонологически значимые тональные контуры, как правило, не характерны (имеются лишь в даиау, манг ы).
Наиболее характерный способ словообразования — словосложение. Сложные слова строятся по тем же моделям, что и словосочетания, н зачастую формально неотличимы от инх. Ми. языки обладают развитой системой дернвацнонной аффиксации (кату, бахиар, пакох). Наиболее характерны префиксы, каузативный лабиальный (седанг ро-, пакох, кату ра-, бах-нар ро’-, кхмер, bao-, р-, кхму рп-, р-), каузативный дентальный (бахиар to’-, кату, пакох ta-), каузативный велярный (кату, мои. ка-), взаимный дентальный (бахиар to’-, кату, седанг ta-, пакох tar-), пассивный дентальный (бахиар to’-, пакох ti-). Наиболее характерные инфиксы: субстантивирующий дентальный (бахиар, стиенг -о’п-, кхму -гп-, пакох -ап-, седанг -on-, кхмер, -ашп-, -ап-), субстантивирующий агентивный лабиальный (кхмер., кату, др.-мои. -т-), каузативный лабиальный (кхмер, -ат-, кхму -т-). Ми. языки (особенно юж.-бахиарич. группы) почти полностью утратили аффиксальную систему. В иек-рых языках, напр. в кхмерском, аффиксация малопродуктивна. Во всех языках имеются аффиксы, обладающие низкой частотностью употребления и неопределенностью или полным отсутствием значения. Обычно онн считаются остатками древней, более развитой, чем в совр. языках, системы аффиксации, ио это спорно. Для ряда языков отмечено использование полной или частичной редупликации.
Словоизменение в традиционных М.-к. я. отсутствует. Синтаксич. отношения выражаются при помощи порядка слов и служебных слов. В иек-рых языках возможно выделение частей речи иа основе сочетаемости со связками н др. служебными элементами. В ряде языков осн. отлнчне предикативов от существительных заключается в том, что последние не могут выступать в роли предикатов без сочетания со связками. Предикативы, в свою очередь, делятся иа два больших класса: глаголы и прилагательные. Первые допускают двухкомпоиеит-ную структуру предложения, вторые нет.
308 МОНОВОКАЛИЗМА
Напр., по-кхмерски можно сказать kramom sase: 'девушка пишет’ (букв.— девушка писать), ио невоэможно*кгатот s?a:t ’девушка красива’, в последнем случае необходимо добавить связочный элемент с исходным значением «этот» — kramom nih s?a:t ’эта девушка красива* (букв.— девушка этот красивый) либо иными средствами расширить структуру предложения. В иек-рых языках связки не используются (брао).
Для глагола характерен максимальный набор лекснко-грамматич. категорий, средн к-рых — категории направленности н ориентации, внда-времени, залога. Для выражения частных лексико-грамматич. категорий используются служебные слова.
Мн. языки имеют развитую систему классификаторов, использующихся при счете и делящих имена на подклассы (монскнй, бру, бахиар, тьрау).
Наиболее обычная структура простого предложения SVO, при этом определение следует за определяемым. Кроме простых и сложных предложений имеются усложненные, в к-рых целая фраза занимает место одного члена предложения в другой фразе. Как правило, это предложения с интонационным выделением темы н ремы. При постановке дополнения на первое место во фразе оно часто трактуется как особый член предложения — тематич. подлежащее. Кроме иитонацнонных и позиционных средств для отделения темы от ремы используются и спец, служебные слова.
Традиционные М.-к. я. характеризуются общностью осн. словарного фонда. В то же время их лекснч. система весьма проницаема для заимствований. Даже в наиболее изолированных языках большая часть лексики представляет собой заимствования нз тайскнх, австронезийских, индоарийских, кит., португ. и др. языков.
Из М.-к. я. кхмерский и монский языки являются древнепнсьм. языками, письменность нид. происхождения (см. Индийское письмо), остальные языки бесписьменные или новопнсьмеиные. ФГоргониев Ю. А., Грамматика кхмер, языка, М., 1966 (лит.); Лоиг Сеам, Очерки по лексикологии кхмер, языка, М., 1975 (лит.); Smalley W. A., Outline or Khmu* structure. New Haven, 1961: Pinnow H. -J., The position of the Munda languages within the Austroasiatic language family, в кн.: Linguistic comparison in South East Asia and the Pacific, L.. 1963; Short о H. J., J a-c о b J. M., Simmonds E. H. S., Bibliographies of Mon-Khmer and Tai linguistics, L. — N. Y. — Toronto, 1963; Thomas D. D., Headley R. K., More on MonKhmer subgroupings, «Lingua», 1970, v. 25, №4; Thomas D. D., Chrau grammar, (Honolulu). 1971 (лит.); Manley T. M., Outline of Sre structure, Honolulu, 1972: Svantesson J.-O., Kammu phonology and morphology, Lund, 1983.
А. Ю. Ефимов. МОНОВОКАЛЙЗМА ГИПОТЕЗА (от греч. mdnos — одни и лат. vocalis — гласный звук) — гипотеза Ф. де Соссюра (1878): краткие и долгие гласные индоевропейского праязыка структурно и исторически сводимы к одному гласному *ё. В ларингальной теории М. г. получила выражение в уравнениях Е. Куриловича (1927): Н”е>о, HJe>e, Н*е>а, еН">б, eHJ>6, еН*>а, а также в его работах, где допускалось исконное существование тембров *ё и *о и их функцией. единство в чередованиях по аблауту, возникших в результате пропорциональной аналогии, в к-рой эти гласные участвовали в ступени редукции, где они нейтрализовались. Возникновение долгих объясняется функциои. сближением кор
ней типа ТеТ и TeRT (Т — шумный, R — сонорный). С фонологич. точки зрения М. г. означает отрицание в праязыке фонологич. оппозиций гласных, т. е. силлабо-фоиемный строй, где после каждого согласного представлен фонологически иррелевантный гласный, а функцнон. нагрузка смыслораэлнчення перенесена на слог. М. г. связана с теорией слогового сингармонизма, описанного в праслав. яз. В. К. Журавлевым. К. Боргстрем объяснил чередования основы 1 н основы 2, по Э. Бенвеннсту, редукцией в корне с моногласным после каждой согласной, т. е. *deiu—*didu из *dajawa—*dajawa. Модель М. г. позволяет дать единое объяснение аблаута *ё—*о н оппозиций палатальности и лабиальности у гуттуральных. Если дифференциальный признак палатальности выделялся в гласном, а лабиальности — в согласном, из силла-бофонемы возникают фонологически различные гласные «е», «о» н подсистема типа «кенту м>, прн обратном распределении дифференциальных признаков возникают гласные <е», «о» н подсистема типа «са-тэм». Осн. возражением против М. г. является отсутствие большого кол-ва типология, параллелей языков с одним фонологически иррелевантным гласным, типология, сближения возможны, однако, с языками тоикава, аранта, праадыгей-ским.
в Кацнельсон С. Д., К фонологич. интерпретации протоиндоевроп. звуковой системы, ВЯ, 1958, №3; Журавлев В. К., Формирование группового сингармонизма в праслав. языке, ВЯ, 1961, №4; Якобсов Р., Типология, исследования и их вклад в сравнит.-ист. яз-знание, в ки.: НЛ, в. 3. М., 1963; Клычков Г. С., Типологнч. гипотеза реконструкции индоевроп. праязыка, ВЯ,‘ 1963, № 5; В о г g s t г о m С., Thoughts about Indo-European vowel-gradation, «Norsk Tidsskrift for Sprogvidenskap», v. 15, Oslo, 1949; его же. Internal reconstruction of Pre-Indoeuropean word-forms, «Word», 1954, 10, №2—3; Stemerfnyi O., The new look of Indo-European reconstruction and typology, «Phonetica», Basel. 1967, v. 17, №2; Du nkel G., Typology versus reconstruction. в кн.: Bono homim donum. Essays in historical linguistics in memory of J. Alexander Kerns, Amst., 1981, pt 1. Г. С. Клычков.
МОНОГЕНЕЗА ТЕОРИЯ (от греч, ш<5-nos — одни и g£nesis — рождение, происхождение) — учеине о происхождении человеческого языка нз одного источника. Преднауч. формой М. т. можно считать разного рода мифология, и релнг. построения, согласно к-рым в начале существования человечества у него был одни язык. Самой ранней формой этого мифология. представления, позднее отраженного в ветхозаветном рассказе о вавилон. смешении языков и в др.-греч. загадке Эдипа (согласно к-рой у человека был «одни язык — голос»), можно считать др.-месопотамский (шумерский, ок. 3-го тыс. до и. э.) рассказ о мифология, времени, когда «весь мнр, все люди вместе славили бога Энлнля одним языком (eme-as-am)*. С библейской традицией было связано бытовавшее вплоть до 17 в. в европ. науке представление о др.-евр. яз. как наиболее древнем языке, к к-рому могут быть возведены др. языки. Эти донауч. формы М. т. в 18—19 вв., когда лингвистика отказалась на время от М. т., уступили место сравнит.-ист. исследованиям отд. семей языков, возможные связи между к-рыми иа том этапе истории яэ-зиання обычно (за небольшими исключениями, для той эпохи ве характерными) не рассматривались, что было оправдано малой разработанностью истории каждой семьи.
Новый этап начинается в нач. 20 в., когда производятся первые опыты синтезирования достижений в области исследования каждой из семей языков. А. Тромбетти впервые осуществил попытку ие только объединить ранее намеченные семьи языков в более крупные группы (позднее названные макросемьямн), ио и предположил наличие лексич. связей между этими группами, к-рые, по его мнению, оправдывают М. т. Но Тромбетти недостаточно четко отделял проблему установления макросемей от М. т.
Другая форма М. т. была выдвинута Н. Я. Марром, предположившим в поздних своих работах существование в языке первобытного человека 4 элементов (саль-бер-йои-рош), к к-рым (или чаще всего к преобразованным комбинациям к-рых) он пытался свести все слова существующих языков. Хотя этой теории в 20—30-х гг. следовали мн. представители «нового учения о языке», позднее от нее отказались все ученики Марра, т. к. ни зта гипотеза, ни нек-рые другие, с ней сходные варианты М. т., где предполагалось (вне соотнесения с результатами сравнит.-ист. яз-знання) постулирование неск. исходных слов первичного языка, не могут быть доказаны науч, средствами.
Вариант М. т., более близкий к идеям Тромбетти, но учитывавший результаты исследования каждой на семей и макросемей классич. сравннт.-ист. методами, был предложен в 60-х гг. 20 в, М. Сводешом. Сопоставляя языковые семьи Нового и Старого Света, Сводеш предположил существование больших макросемей, нх объединяющих, а также наличие связей между макросемьямн, говорящих в пользу М. т. Являясь создателем глоттохронологии, Сводеш указал и на наличие осн. трудностей на пути к научному обоснованию М. т. Сравнение совр. языков и установленных на их основе семей методами глоттохронологии не позволяло проникнуть в период, существенно более отдаленный, чем 10 тыс. лет. Остается, одиако, неизвестным, были ли темпы изменения обиходного словаря в период, предшествовавший неолитич. революции (ок. 10 тыс. лет до и. э.), такими же, как в период обусловленных ею быстрых перемен. В противном случае сравнение языков возможно и для значительно более отдаленных периодов.
Совр. состояние М. т. тесно связано с проблемой моногенеза Homo Sapiens Sapiens. Согласно наиболее распространенной точке зрения, звуковой естеств. язык является характерной чертой Homo Sapiens Sapiens (возможно, одним из гл. его отличий от предшественников, см. Происхождение языка, Глоттогенез). Если (как предполагают мн. антропологи) человек (Homo Sapiens Sapiens) появился благодаря единичной мутации в одном месте Земли (по-видимому, ок. 100 тыс. лет назад в Африке, откуда ок. 30 тыс. лет назад он распространился очень малочисленными группами по Зап. Евразии), т. е. имел место моногенез Homo Sapiens Sapiens, то вероятен и моногенез языка. Явившаяся результатом уникальной мутации первая особь общалась с др. особями, от иее (возможно, в результате ее скрещения с представителями предшествующего типа предков человека) происшедшими, иа языке, являвшемся одним нз гл. приспособит, преимуществ, благодаря к-рому первый Ното Sapiens Sapiens и его потомство начали побеждать при отборе. Бнологич. наследование признаков, без к-рых невозмож
но владение языком (устройство речевого аппарата, предполагающее развитую фарингальную полость; развитие речевых зон левого полушария, н особенно лобной доли, обеспечивающей сложные синтаксич. построения, н семантич. зон правого полушария), должно было в дальнейшем сопровождаться усвоением языка в каждом след, поколении. Если расы явились результатом дифференциации Homo Sapiens, то осн. расовые различия можно было бы соотнести с формированием тех первонач. диалектов первичного языка, нз к-рых позднее развились праязыки осн. макросемей. Согласно альтернативной точке зрения на расообра-зоваиие, каждая нз рас явилась результатом скрещения одного из ранее существовавших типов предка человека с потомками первого представителя Homo Sapiens. В этом случае тоже можно предположить возможность связи (ио более сложной — опосредованной) этого антропологии. процесса с распадом первичного языка на диалекты, позднее обособившиеся. Хотя эта антропологии, картина делает возможной М. т., она не может считаться ее обоснованием.
Единств, науч, обоснованием М. т. было бы доказательство единого происхождения всех предполагаемых макросемей, нз к-рых происходят семьи, объединяющие все языки мира. Выявленные сравнит.-ист. яз-знаннем семьи языков начали объединять в такие макросемьн, как ност-ратическая (см. Ностратические языки), лишь в относительно недавнее время, и праязыки нек-рых макросемей реконструированы в недостаточной степени. Поскольку время существования таких макросемей, как иостратнческая и гипотетическая сев.-кавказско-еннсе йско-снно-тибето-иа-деие, лежит между 10-м и 20-м тыс. до н. э., при установлении закономерных отношений между ними можно рассчитывать на реконструкцию праязыка, хронологически близкого ко времени появления Homo Sapiens Sapiens в Зап. Евразии (проблема соотношения этих макросемей с койсанской нз юж. Африки еще ие решена; возможно нх достаточно древнее разделение). Одной из осн. трудностей на пути к выявлению таких отношений, кроме отмеченных Сводешом глоттохронологии. ограничений, является возможность отнесения мн. слов, позднее входящих в обиходный словарь, к числу древних культурных терминов. Напр., нндоевроп. *Hnomn ’имя’, уральское *nime, др.-юкагир, nim 'имя', возводимые к ностратнческому, шумер, inim 'слово', тибет. min ’нмя’ (возводимое к сино-тибетскому) восходят к общему термину, к-рый мог отражать древнее мифологии, представление о значимости имен и распространяться по Евразии по мере диффузии этого представления.
В целом М. т. связана с идеей единственности крупного изобретения, к-рым для первого Homo Sapiens Sapiens мог быть его язык. Но многие нз последующих потомков могли делать свои изобретения, касавшиеся отд. слов и нх концептов. Диффузия этих отд. мифологии, нли технологии. изобретений и обозначавших их терминов может отражаться в единстве соотв. терминов. Поэтому, напр., одинаковость обозначения лодки в индоевропейских и койсанском (бушмено-готтентотском) языках скорее нужно объяснить как результат диффузии, а ие как пережиток. Но и за вычетом таких терминов уже теперь можно указать на наличие ряда очевидных сходств (в частности, в грамматич. н/или местоименных обозначениях лиц)
между осн. реконструированными праязыками макросемей, что говорит в пользу М. т. Противники М. т. часть таких сходств объясняют наличием звукового символизма, делающим возможным обозначение сходных концептов посредством похожих сочетаний фонем, но остается выяснить, не связан ли в нек-рых случаях механизм этой звуковой символики с единством происхождения всех языков мира (тот же вопрос допустим и в отношении нек-рых языковых универсалий).
Противоположная М. т. точка зрения связана с принимаемой нек-рыми антропологами идеей неск. разных центров расообразовання и первонач. очеловечивания. Но и в этом случае не полнсстью исключенной остается возможность победы на к.-л. раннем этапе истории Ното Sapiens одного языка, вытеснившего все другие (если представители разных расовых групп продолжали общаться друг с другом). В этом отношении показательно, что представители монголоидной расы, к-рую иногда гипотетически сопоставляли с потомками синантропа, говорят на языках, входящих в макросемьн (ностра-тическую, китайско-тибетскую), праязыки к-рых локализуются на 3. (или в Центре), но ие на В. Евразии, т. е. здесь антропология, и лингвистич. линии развития явно не соотносятся прямо друг с другом. Поэтому и обоснование точки зрения, обратной М. т., могло бы быть тоже только лингвистическим, следовало бы доказать полное отсутствие древних связей между макросемьямн, к-рые не ограничиваются диффузией отд. терминов. Но в этом случае можно было бы сослаться иа глоттохронологию, согласно к-рой такие ранние связи могут быть достаточно рано стерты эволюцией языка. Поэтому парадоксальным образом эту точку зрения, обратную М. т., доказать еще труднее, чем саму М. т. Последняя в настоящее время представляется более вероятной, в Алексеев В. П., Очаги расообразовання: антропология и история, «Природа», 1973, № 5; е г о же. География человеческих рас, М.. 1974; Иванов В. В., Об одной др.-вост, параллели к загадке Сфинкса—Эдипа. в кн.: Структура текста-81. Тезисы симпозиума, И., 1981; Trombetti А., Element! di glottologia, pt 1 — 2, Bologna, 1922— 1923; Rosenkra n.z B.. Der Ursprung der Sprache. Ein linguistisch-anthropologischer Versuch, 2 Aufl., Hdlb., 1971; Language origins, ed. by R. W. Wescott, Silver Spring (Maryland), 1974: Origins et evolution of language and speech, N. Y., 1976 (Annals of the New York Academy of Sciences, v. 280); D ё c s у G.. Sprachherkunftsforschung, Bd 1. Wiesbaden, 1977; Glossogenetics: the origin and evolution of language, P., 1983.
Влч. Вс. Иванов. МОНОКУТ^БА (мунукутуба, китуба, киконго я лета) — одни нз банту языков. Распространен в Конго (юж. р-ны) п Заире (юго-зап. р-ны). Число говорящих ок. 1,3 млн. чел. в НРК, где М., наряду с лингала, является нац. языком, и ок. 2,5 мли. чел. в Заире. Группы диалектов: северная (Конго), западная (к 3. от р. Кванго в Заире) и восточная (к В. от р. Кванго в Заире). Диалекты взаимопо-ннмаемы.
М.— креолнзоваиный язык (см. Креольские языки), развившийся на базе диалектов конго — кийомбе, кнманьяига, кнеиконго и лада. Интерференция со стороны местных языков привела к образованию его креолнзоваиной формы, к-рую стали называть мунукутуба в Конго, китуба — в Заире; результатом крео-
МОНОКУТУБА 309
лизацин явилось упрощение видо-временной системы, редукция именных классов (ср. 6 в М. н 16 в конто), тенденция к утрате тоном его фонологич. значимости. С 40-х гг. 20 в. расширяются функции М., усложняется его грамматич. структура. Категории времени и вида выражаются синтетич. и аналнтнч. способом, в отлнчие от др. языков региона, в частности конго, где эти категории выражаются с помощью флексий. Для фонологич. системы характерно наличие ударения; тон фонологически релевантен лишь для незначит. кол-ва слов. В лексике заимствования нз лингала, португ. н франц, языков.
Язык младописьменный; письменность на лат. основе. Имеется лит-ра религ. содержания. М. используется в адм. сфере, на нем ведутся теле- н радиопередачи, в Fehderau Н. W., Descriptive grammar of the Kituba language: a dialectal survey, Leopoldville, 1963; его же, The origin and development of Kituba (lingua franca Kikon-go), [Kisangani. 1967] (лит.); Fehderau H. W., Dictionnaire Kikongo (ya leta), ang-lais-francais, Kinshasa, 1969. В. П. Хабиров. МОНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕЧЬ (от греч. monos — один н logos—слово, речь) — форма (тип) речи, образуемая в результате активной речевой деятельности, рассчитанной на пассивное н опосредованное восприятие. Иногда М. р. определяют и как интраперсональный речевой акт. Для И. р. типичны значительные по размеру отрезки текста, состоящие из структурно и содержательно связанных между собой высказываний, имеющие индивидуальную композиционную построен-ность н относит, смысловую завершенность. Степень проявления этих признаков зависит от жанровой (худож. монолог, ораторская речь, бытовой рассказ и пр.) и от функционально-коммуникативной (повествование, рассуждение, убеждение н пр.) принадлежности. Внутрижан-ровые различия (авторская и прямая речь персонажей, науч, доклад н агитационное выступление), так же как устное или письм. осуществление речевого акта, обусловливают стнлнстнч. особенности И. р.; строение предложений, синтаксич. способы их соединения, лексич. отбор, виды взаимодействия элементов разг, н книжной речи н пр. Любой отрывок М. р. в той нли иной мере «диалогизн-роваи», т. е. содержит показатели (гл. обр. внешние — обращения, риторнч. вопросы и т. п.) стремления говорящего повысить активность адресата (ср. мнение Г. О. Винокура об отсутствии строгих и абсолютных границ между монологом и диалогом, в частности). В нек-рых видах худож. монолога, напр. в сказе, где законам М. р. подчинено произведение в целом, диалогнч. черты служат спец, средством имитации живой разг. речи.
в В и н о к у р Г. О., «Горе от ума» как памятник рус. худож. речи, в его ки.: Избр. работы по рус. языку, М., 1959; Виноградов В. В., Стилистика. Теория поэтич. речи. Поэтика, М., 1963; Холодович А. А.. О типологии речи, в кн.: Ист.-филоло-гич. исследования, М., 1967; Гельгардт Р. Р.. Рассуждение о диалогах и монологах (к общей теории высказывания), в кн.: Сб. докладов и сообщений лингвистич. общества, т. 2, в. 1, Калинин, 1971. Т. Г. Винокур. МОНОСИЛЛАБЙЗМ (от греч. monos — один и syllabe — слог) — односложность, преобладание односложных слов в к.-л. языке. Обычно М. сочетается в этих языках с наличием политоннч. ударения и постоянным порядком слов в предложении. Однако этн структурные признаки
310 МОНОЛОГИЧЕСК
могут служить основанием для типология., но не генеалогия, классификации языков. М. характерен для многих (ио ие всех) кит.-тибет. языков (иапр., др.-китайского), ква языков и др.
МОНОФТОНГ (от греч. mdnos — один и phthdngos — звук) — гласный, характеризующийся артикуляционной н акустической однородностью, т. е. стационарным положением артикулирующих органов и стацноиарнымн частотами формант, и этим отличающийся от дифтонга и трифтонга. Однако однородность М. относительна, поскольку артикуляторный уклад и формантно-временная структура зависят от окружающих гласный согласных. Так, рус. И. [а] становится днфтоигоидным (т. е. неоднородным), получая [Ц-образное начало в соседстве с мягкими согласными, ср. «мал» [mal] — «мял» [т’*а1].
Дифтонгоидные И. отличаются от дифтонгов незначнт. длительностью переходного звука.
В системах гласных разл. языков И., как правило, составляют большую долю, однако дифтонгондность М. встречается часто: в рус. яз. основные аллофоны гласных [о] н [ы]—дифтонгондиые: "эн^1]. в Бондарко Л. В., Звуковой строй совр. рус. языка, М., 1977. Л. В. Бондарко. МОРА (от лат. тога — промедление, пауза) — ритмическая единица, выделяемая в фонологии древнегреческого, латинского, санскрита, японского и ряда других языков. М. равна открытому слогу с краткой гласной и компонентам слогов более сложного состава, если эти компоненты проявляют функцион. сходство с кратким слогом: могут нести собств. ударение, учитываются при определении места ударения, закономерностей «фонологич. длины» морфем и слов (см. Акцентология), стихотворных размеров и т. п. М. могут быть слоговыми, гласными, согласными. Слог СГ (согласный + гласный) равен одной слоговой И.; слог СГ: (при Г: — долгий гласный) разлагается на слоговую М.— СГ (согласный + гласный) и гласную И.— Г (гласный); слог СГС (согласный + гласный + согласный) разлагается на слоговую М.— СГ (согласный + гласный) и согласную М.— С (согласный); слог ССГ (согласный + согласный + гласный — в япон. яз.) разлагается на согласную М.— С (согласный) и слоговую М.— СГ (согласный + гласный).	в. Б. Касевич.
МОРДбВСКИЕ ЯЗЫКЙ — подгруппа финно-волжских языков. К ним относятся мокшанский (мокша-мордовский) и эрзянский (эрзя-мордовский) языки. Распространены в Морд. АССР, Башк. АССР, Тат. АССР, Чуваш. АССР, Горьковской, Куйбышевской, Оренбургской, Пензенской, Саратовской, Ульяновской, Челябинской областях РСФСР и нек-рых др. областях. Число говорящих ок. 1 млн. чел. (1979, перепись). До 15 в. морд, этнос локализовался в междуречье Волги, Оки, Суры и Цны. В 16—19 вв. происходили интенсивные миграционные перемещения морд, населения с древней этнич. территории на В.— в Поволжье, Заволжье, Сибирь, Кавказ и Ср. Азию.
М. я. характеризуются большим кол-вом переходных и смешанных говоров мокшан, н/или зрзян. типа. Для фонетико-фонологич. системы характерно наличие 40 фонем (7 гласных и 33 согласных) в мокшан, яз. и 33 фонем (в т. ч. 5 гласных и 28 согласных) в зрзян. яз. Гласные открытые, ненапряженные. Фонема э редуцирована. Глухне боковые L, L’, глухие дрожашие R, R’ н глухой среднеязычный J произносятся без голо
са н со вторым фокусом артикуляции в задней части ротовой полости, все шипящие (во ми. мокшан, говорах) палатализованы, эрзян, t твердое. По употреблению гласных первый слог (в к-ром могут быть все гласные) отличается от непервого слога (употребляется часть гласных). Употребление согласных зависит от позиции (начало, середина, исход слова и фонетич. окружение). В аилауте преобладают глухие согласные. В потоке речи согласные подвергаются ассимиляции по глухостн/звонкостн, твердости/мягко-сти, аффрикатнзацин/дезаффрнкатиза-ции. Характерные типы ассимиляции: прогрессивный (эрзян, йондол ’молния' <йон 'дуга' + тол ’огонь’: -t > -d после сонорного п-) н регрессивный (мокшан, мар’ 'яблоко'—мар’т’ ’яблоки': r'>R’ перед глухим t’).
Близость между И. я. проявляется прежде всего в грамматике и лексике. От фннио-угор. языка-основы И. я. унаследовали агглютинативный способ оргаинзацни морфем в слове (эрзян, кудо 'дом'—кудо-сто’из дома', кудо-со-нзо-ли-нек 'мы были у него дома’). Грзм-матнч. категории рода нет. Вместо предлогов употребляются послелоги (эрзян, веле ’село’ — веленть вакссо ’у, около села'). Обычно препозитивное определение не согласуется с определяемым (эрзян. ташто кой 'старый обычай* — ташто койть ’старые обычаи’). Элементы флек-тивиостн и аналитизма в способах выражения отд. грамматич. отношений являются инновациями в типологии М. я. У имени са. 10 падежей, 3 типа склонения — основное, указательное, притяжательное, иапр. моктаи. тра 'стол (какой-то)’ — шрась 'стол (этот)’ — шразе 'стол (мой)’, шраце 'стол (твой)’. Глагол имеет 7 наклонений, 2 спряжения — безобъектное и объектное. Морфология «рядов» объектного спряжения чрезвычайно сложна. Слова любого грамматич. класса в предикативной функции принимают суффикс сказуемостного изменения (мокшан, тяса ’здесь’ — тясо-лень 'я был здесь’, од ’новый, молодой'— от-тольхть ’они были молодые’). В лексике много русизмов, есть тюркизмы (неск. сотен), балт. и иран. заимствования. Синтаксис М. я. подвергся сильному влиянию рус. яз. (вплоть до заимствования союзов и союзных слов).
Различия между М. я. касаются всех уровней языка. В мокшан, яз., в отличие от лнт. эрзян, ят., есть гласные а, э и согласные L, L', R, R’ н J; ударение гл. обр. на 1-м слоге (обусловлено качеством гласных словоформы). В эрзян, яз. ударение может падать иа любой слог слова, находясь целиком в зависимости от рит-мич. строения фразы. В лексике двух языков много словарных расхождений (типа мокшан, шалхка/эрзян. судо — ’нос’, мокшан, оцю/эрзян. покш — 'большой'), в словах с тождественным или близким звуковым составом произошли семантич. сдннгн [напр.: паця — мокшан, ’крыло (птицы)'/эрзян. ’платок’; олга (~ -о) — мокшан. 'жердь’/эрзян. ’солома’]. Мн. лексемы с идентичной семантикой в мокшан, или зрзян. языках подверглись разл. фонетич. преобразованиям.
На базе мокшан, и эрзян, диалектов некогда единого общеморд. яз. сформировались два лнт. языка: лит. мокшанский (сформировался на основе центр, диалекта к сер. 30-х гг. 20 в.) и лит. эрзянский (сформировался на базе Козловского диалекта к кон. 20-х гт. 20 в.).
Памятники письменности на разных морд, диалектах (лат. и рус. графика)
известны с кон. 17 в. В основе морд, письма лежит рус. графика и орфография (с сер. 18 в.). Об изучении М. я. см. Финно-угроведение.
• Шахматов А. А., Морд, этногра-фич. сб-к, СПБ, 1910; Евсевьев М, Е., Основы морд, грамматики. М.. 1928; 2 иэд., М., 1931; Материалы науч, сессии по вопросам морд, яэ-энания. ч. 1 — 2, Саранск, 1955; X а л л а □ В., Материалы по истории глаголообразовательных суффиксов в морд, языках, в сб.: Тр. Ин-та языка и лит-ры АН Эст. ССР. в. 2, Таллин, 1958; Очерки морд, диалектов, т. 1—5, Саранск, 1961—68; Грамматика морд, (мокшан, и эрзян.) языков, ч. 1. Фонетика и морфология, Саранск, 1962; Серебренников Б. А., Ист. морфология морд, языков, М., 1967; Феоктистов А.П., Очерки по истории формирования морд, письменно-лит. языков. (Ранний период), М., 1976; Грамматика морд, языков. Фонетика, графика, орфография, морфология, Саранск, 1980; Лексикология совр. морд, языков. Саранск, 1983; Budenz J., Mok-sa-es erza-mordvin hyelvtan, в кн.: Nyelvtu-domanyi kozlem^nyek, b. 13, Bdpst, 1876; Paasonen H., Mordwinische Lautlehre, в кн.: Memoires de la SocUte Finno-ougrienne 22, Hels., 1903; Itkonen E.. Zum Ursp-rung und Wesen der reduzierten t Vokale im Mordwinischen, в кн.: Finnisch-ugrische Forschungen, Bd 39, H. 1 — 2, Hels.. 1971; Keresztes L.; Geschichte des mordwinischen Konsonantismus, Szeged, 1986—87 (Studia Uralo-Altsica, 26—27).
Евсевьев M. E., Эрэянь-руэонь валке. Морд.-рус. словарь, М., 1931; Феоктистов А. П., Рус.-морд, словарь. Из истории отечеств, лексикографии, М., 1971; Ширманкина Р. С., Фразеология, словарь морд, (мокша и эрзя) языков, Саранск, 1973.	А. П. Феоктистов.
МбРУ-МАДИ ЯЗЫКЙ — подгруппа центрально-суданской группы шари-нильских языков. Распространены на Ю. Судана, в прилегающих р-нах Заира и Уганды. Число говорящих св. 1,9 млн.чел. М.-м. я. включают ряд близкородств. языков и диал. пучков, к-рые делятся на 3 общности: 1) северную, или мору, с диалектами аги, андри, миза, кадиро и др.; 2) центральную, с языками авукайя, лого, калико, лугбара; 3)юж-н у ю, или мади, с диалектами пандике-ри, локай, олу’бо (лулуба), ’буруло.
Для фонетич. системы характерно наличие двух вариантов гласных — напряженного и ненапряженного, к-рые могут составлять минимальные пары; однако в потоке речи широко распространена гармония гласных (см, Сингармонизм) по признаку напряженности/ненапряжен-ности. Имеется также качественная гармония гласных: гласные служебных приглагольных местоимений (личных местоименных показателей, префиксов и т. п.) уподобляются гласным глагольного корня. В системе консонантизма представлены имплозивные (преглоттализованные) смычные, двухфокусные лабио-велярные смычные kp, go, альвеолярные ретрофлексные аффрикаты tr, dr, одноударное и миогоударное г. Широко распространены преназализованные и огубленные согласные. Имеются фонологич. тоны как с лексич., так н с грамматич. значением; как правило, различаются три ровных тона, представлены также контурные тоны.
В словообразоват. и словоизмеиит. системах имени используются префиксы и суффиксы, а также словосложение двух простых именных основ, одна из к-рых часто выступает в роли морфологич. показателя, утрачивая собств. лексич. значение. Глагол имеет развитую систему производных префигированных основ со значениями каузатива, интенсива, пассива, множественности объекта н др. Все глаголы в соответствии с фоиетич. формой основы делятся на три морфологич. класса, имеющие специфич. особенности и
парадигмах спряжения, включая наличие особых рядов субъектных местоименных показателей. В системе спрягаемых глагольных форм противопоставлены два аспекта (вида): определенный (пунктив, перфектив) н неопределенный (курсив, имперфектив), к-рые различаются в основном порядком слов — SVO для определ. аспекта н SOV для неопредел, аспекта; используются также разл. ряды субъектных местоименных показателей (в зависимости от морфологич. класса глагола). Возможны также фонетич. различия в глагольном корне. В каждом из аспектов имеются спрягаемые глагольные формы, служащие для выражения разл. временных и модальных значений и образуемые с помощью разл. суффиксов и постпозитивных частиц. Наиболее четко все эти категории прослеживаются при наличии объекта в предложении. У неперех. глаголов, а также при отсутствии а предложении формально выраженного объекта различия между аспектами часто стираются, возникает ассимиляция между глагольной основой н временными модальными показателями, что может сильно затруднять морфологич, анализ. * Tucker Л. N., The Eastern Sudanic languages, v. 1, L. — (a. oj, 1940; Tucker A. N., Bryan M. A., The non-Bantu languages of North-Eastern Africa, L., 1956; и x же, Linguistic analyses. The non-Bantu languages of North-Eastern Africa, L., 1966.
В. Я. Порхомовский.
МОРФ, морфа (от греч. щогрЬё—форма) — минимальная значимая единица текста, текстовый представитель морфемы. Термин «М.» предложен Ч, Ф. Хок-кеттом в 1947 в качестве параллели к термину <(алло)фон»: предполагалось, что отношение (алло)фона к фонеме тождественно отношению М. к морфеме. Разл. М., репрезентирующие одну морфему, были названы соответственно ее алломорфами (ранее в амер, лингвистике использовался в этом значении термин «морфемный альтернант», в сов. яз-знании, напр. Г. О. Винокуром,— термин «вариант морфемы»). В применении к языкам с четким структурным противопоставлением слова н морфемы М. обычно рассматривается как непосредственная составляющая словоформы. Так, напр., в словоформе «столиком» выделяются (на графич. уровне) корневой М. «стол-», суффиксальный (со значением уменьшительности) -нк- и флексийиый (выражающий значение тв. п. ед. ч.) -ом. В частном случае словоформа может состоять из одного М., напр. «опять», «сквозь», «ведь», «и», «теперь». Иногда морфеме не соответствует материально выраженный фонетич. (или графич.) сегмент. В таком случае говорят о нулевом М., выделяемом по соотношению с другими функционально противопоставленными и материально присутствующими М. Так, словоформа «рук» состоит из корневого М. «рук-» и нулевого М., выражающего значение род. п. мн. ч.: «рук-0» (ср. «рук-ам, рук-ами»). Те европ. и сов. исследователи, кто принял соссю-ровскую концепцию знака (см. Знаковые теории языка), обычно определяют М. как двустороннюю единицу речи, в отличие от морфемы как двусторонней единицы языка. В амер, лингвистике 40-х гг. М. понимался как односторонняя единица, т. е. элемент внешней («формальной») стороны высказывания. Это понимание нашло отражение в формулировке Ч. Ф. Хоккетта, согласно к-рой М. состоит из фонем (а морфема из морфонем).
Различие между указанными двумя пониманиями М. не оказывает влияния на
членение текста на М.; однако оно существенно для отождествления М. Так, при «формальном» понимании суффикс в отглагольном производном «читка», уменьшит, суффикс в «лапка» и предлог «к» имеют своим означающим один М.; если же исходить из двусторонности знака, соответствующие М. различны, т. к. соотносятся с разными означающими. В то же время М. характеризуется постоянством внеш, стороны при обоих подходах: сегменты, состоящие из разл. фонем, считаются разными М., хотя и могут представлять одну морфему. Так, напр., в структуру словоформ «разработать» н «разрабатывать» входит одна и та же корневая морфема, представленная двумя нетождественными М.: -работ- и -рабат-.
Решение вопроса о тождестве М., представляющих одну морфему, илн признании их разл. алломорфами тесно связана с принятой исследователем фонологич. концепцией. Так, орфографически различные М., представляющие префиксальную морфему в словах «разработать», «расталкивать», «розыгрыш», «россыпи», «разорвать», признаются разл. алломорфами при анализе с позиций ленинградской фонологической школы, но одним и тем же М.— с позиций московской фонологической школы.
Признание двух внешне различных М. алломорфами одной морфемы связано также с тем, какое содержание вкладывается в понятие морфемы. Так, разл. образом трактуются случаи супплетивизма, напр. М. i- во франц, ira 'пойдет' и М. all- в allons 'пойдем'. Амер, лингвисты обычно исходят в этих случаях только из тождества функции и говорят об i- и all- как об алломорфах, тогда как в сов. и европ. яз-знании более распространена другая точка зрения: при отсутствии формального сходства между М. говорят о разных, хотя и синонимичных морфемах, и, следовательно, данные М. не считаются алломорфами.
Представление о М. как об экспоненте морфемы не предполагает требования непременной сегментности (т. е. линейного характера) означающего М. и возможности морфологич. сегментации (автономно-) фонологич. транскрипции на «значащие» цепочки («М.»), полностью состоящие из целого числа фонем. Подобные (весьма распространенные) концепции ведут к смешению различных и разъединению сходных явлений (напр., к одинаковой трактовке фузии, кумуляции и супплетивизма и к искусств, противопоставлению полной и частичной фузии). Поэтому в «активных» грамматиках — т. е. в моделях языкового синтеза (имитирующих кодирование смысла говорящим) и в «динамических» моделях — принято транскрибировать означающие посредством морфонем (а не фонем) и при этом супрасегментные средства рассматривать наряду с сегментными (напр., мягкость конечного согласного в «зелень» рассматривать как М., тождественный по функции М. -от- в «краснота»). Снятие требований автономно-фонологпч. транскрибируемое™ и сегментности фактически означает отказ приверженцев «динамических» моделей от традиционного понимания М., ориентированного на «пассивные грамматики» (имитирующие восприятие текста слушающим). Как компромисс между интересами «активной» и «пассивной» грамматик можно рассматривать разл. «усредненные» решения: напр.,
МОРФ 311
когда среди М. одной морфемы постулируется один «исходный» («главный», «представляющий») М., из к-рого по правилам чередования могут'быть получены остальные М. данной морфемы.
* Глисон Г., Введение в дескриптивную лингвистику, пер. с англ., М., 1959; Земская Е. А.. Совр. рус. язык. Словообразование, М.. 1973; Развитие совр. рус. языка. 1972. Словообразование. Членимость слова, М., 1975; Булыгина Т. В., Проблемы теории морфологич. моделей, М., 1977; Л о-патин В. В., Рус. словообразоват. морфе-мнка, М.. 1977; Толстая С. М., Морфонология. Морфемика, в кн.: Обзор работ по совр. рус. лит. языку за 1974—1977 гг., М., 1982; Readings in linguistics, ed. by M. Joos, Wash.. 1957; Hockett Ch, F., Linguistic elements and their relations, «Language», 1961, v. 37, № 1; e г о ж e, A course in modern linguistics, Toronto [1969); Harris Z. S., Structural linguistics, [Chi., 1961); Mel'cul J. A., Das Wort: Zwischen In-halt und Ausdruck, Miinch., 1976; см. также лнт. при статьях Морфология, Морфема, Корень, Аффикс.
Т. В. Булыгина, С.А. Крылов. МОРФЕМА (от греч. morphe — форма) — одна из основных единиц языка, часто определяемая как минимальный знак, т. е. такая единица, в к-рой за определенной фонетической формой (означающим) закреплено определенное содержание (означаемое) и к-рая ие членится на более простые единицы того же рода. В определ. случаях допустимо говорить о нулевой М. (с фонетически не выраженным означающим), напр. нулевая флексия им. п. ед. ч. слова «дом» («дом-0»). М.— предельный результат т. наз. первого лингвистич. членения (по А. Мартине), т. е. сегментация речевого текста на двусторонние единицы — знаки языковые; этим М. отличается от такой отчасти иерархически соотнесенной с ней единицы второго лингвистич. членения (сегментации на односторонние, формальные единицы), как слог, Это различение существенно для языков синтетич. типа (см. Синтетизм), в к-рых морфемное и слоговое членение не совпадают, ср. «берез а» — две М. (корневая и флексионная) и [б’и-р’б-зъ] — 3 слога; в связи с этим иногда говорят, применительно к морфологич. и фонетич. структуре слова, соответственно о его глубине (кол-во М.) и длине (кол-во слогов). Иная картина в языках изолирующе-силлабич. типа, где М. обычно совпадает со слогом, чем и обусловлено использование, напр. в китаистике, термина «м о р ф ос и л л а б ем а» (или «сил-лабоморфема»), означающего минимальную фономорфологич. единицу.
Понятие и термин «М.», предложенные в 1881 И. А. Бодуэном де Куртенэ как обобщение понятий корень н аффикс, получают распространение в работах пред-отавителеи пражской лингвистической школы, Л. Блумфилда и в дескриптивной лингвистике, а также в сов. яз-зиании. развиваясь, переосмысляясь и получая новые интерпретации в ходе постепенного учета асимметричного дуализма формы и функции в языковом знаке (ср. противопоставление М. и семы у В. Скалички, морфа и М. в позднем дескриптивизме, М. и монемы в работах Мартине и О. Лешки). Понятие М., выйдя за пределы структурной лингвистики, стало одним из основных в общем яз-зпании, в описат. и ист. грамматиках.
Будучи, наряду со словом, осн. единицей морфологии, М. осмысляется, подобно фонеме, как абстрактный инвариант, реализующийся в виде конкрет-
312 МОРФЕМА
ных вариантов — морфов (а л л о м о р-ф о в); варьирование М. связано с позицией — как грамматически (и тогда М. предстает в виде грамматич. или морфонологии. варианта), так и фонетически (тогда М. предстает в виде фонетич. варианта). Напр., в рус. «писать» — «пишу» корневая М. находится в грамматич. позиции (форма инфинитива — форма наст, вр.), вызывающей чередование морфов, а в англ. М. мн. ч. существительных варианты [s) —[z] — [iz] обусловлены фонетич. позицией — качестаом исхода основы, ср. bats ’летучие мыши' — birds ’птицы' — boxes ’коробки'.
Понятие М., как и большинство содержат. лингвистич. понятий, отличается двойственностью, проистекающей из необходимости употреблять общее назв. и для неформального объекта, представляющего собой известный тип языковых сущностей (онтология, аспект), и для разл. конструктов — его формальных аналогов (эпистемологич. аспект). Поэтому единому по замыслу понятию М. соответствует значит, разнообразие более формальных его осмыслений, отражающих не столько различие теоретич. предпосылок, сколько различие в исследоват. целях. Вместе с тем многократные попытки уточнения и формализации понятия М. не получили всеобщего признания. В идеале формальное определение М. должно было бы обеспечивать единство объема этого понятия в каждом конкретном языке, одновременно не вступая в противоречие с интуитивным предстаиленнем о сущности М. как компонента слова и со стихийно сложиишейся практикой морфологич. анализа. Трудности, возникающие на этом пути, связаны, с одной стороны, с неопределенностью принципов па-радигматич. отождествления разных конкретных М. (т. е. принципов сведения алломорфов в М.; напр., считать ли -ов в «отцов» и -ей в «матерей» или -s в англ, pen-s и -еп в ох-en 'быки' представителями одной М.); с другой стороны, с неопределенностью пределов допустимого расширения понятия М. путем наделения морфемным статусом «остаточных» единиц типа -ярус в «стеклярус», -адья в «попадья» и т. п. Поэтому распространены разл. употребления термина «М.». отражающие те или иные сдвиги в содержании этого понятия (иногда и терминология, небрежность). В частности, в многоуров-неаых динамич. моделях языка М. нередко теряет статус цельной двусторонней единицы вследствие расщепления ее на отд. элементы — семантич. и формальный, к-рыми и оперируют при характеристике уровней языка. Так, под М. может пониматься, с одной стороны, только ее означающее (ср. такие формулировки: «М. состоит из фонем», «М. состоит из морфонем» и т. п.) или относительно автономная часть означающего, т. е. дистрибутивно самостоят. компонент, к-рый скорее должен был бы трактоваться как «с у 6 м о р ф», или морфемоид. Таковы, напр., компоненты морфологич. идиом типа рус. «за-быть», нем. Hoch-zeit 'свадьба' (букв.— высокое время).
Под М. может пониматься, с др. стороны, только ее означаемое (напр., когда говорится, что в рус. яз. М. «им. п. мн. ч.» выражается морфом -и в слове «яб-лок-и», но морфом -а в слове «город-а»; такое употребление касается гл. обр. грамматич., «флективных», М.) или относительно автономная часть означаемого, т. е., по существу, сема. Так нередко трактуют элементы содержания супплетивных форм: напр., говорят, что англ, словоформа (или «морф», «ме
гаморф») ат выражает сочетание морфем be + praes.ind.-Ь 1 sg. Иногда так же трактуются граммемы разных грамматич. категорий, выражаемые во флективных языках в составе одной грамматич. формы с помощью единой флексии (кумулятивно); напр., Дж. Лайонз считает, что в лат. яз. сочетание М. masc. + sing.+ + пот. выражается морфом -us. Нек-рые ученые статус М. приписывают единицам морфологически иеэлемеитарным — таким. как основа или грамматич. часть словоформы, хотя основы обычно содержат более одной М. в традиционном понимании (ср. основу в слове «<на--ход-чив->-ый», состоящую из трех М.). Иногда подобная трактовка М. связана с выходом за пределы словоформы', напр., 3. 3. Харрис выделяет «прерывную» (дистантную) М. -us...-us в лат. словосочетании fili-us bon-us 'хороший сын'. На функционировании М. в слове обычно не делается ограничений; единственное общее требование — чтобы М. по протяженности не превышала слова. Однако Ж. Вандриес, Ч. ф. Хоккетт, Э. Харрис считают возможным выделять т. наз. надсловные, сверхсловные М.— порядок слов, интонацию, согласование, управление и т. п. Нек-рые ученые, понимая М. как «часть слова» («связанную форму»), отрицают универсальность М.: «аморфные» языки (др.-кит., Вьетнам., йоруба, тайские, пиджин-инглиш) считаются «неморфемными»; существует мнение о«бес-словиом» характере этих языков (Т. Милевский), отражающее представление о предложении в «аморфном» языке как о цепочке М. По-виднмому, корректнее говорить о слабой структурной противопоставленности слова н М. в ряде языков. Применительно к флективным языкам узкая трактовка М. как «части слова» приводит к тому, что значимые единицы, материально совпадающие со словом (ср. рус. «к», «при», «на», «и», «увы», «бац», «вчера», «очень», «там», «метро», «рагу» и т. п.), не получают порой статуса М. Нек-рые франц, языковеды вслед за Вандриесом употребляют термин «М.» лишь по отношению к служебным единицам (аффиксам и служебным словам), называя знаменательные М. (корни) «семантемами» (Ш. Балли) или «лексемами» (Мартине); в качестве общего термина для служебных и знаменат. единиц используется термин «монема» (Мартине).
Следование принципу двусторонности М. проявляется и распространенном запрете на выделение «пустых» («асеман-тич.») М. Если таиого рода морфологич. элементы появляются в ходе анализа, то либо говорят об исключениях из правила «безостаточной вы делимости» М. (т. е. сплошного членения слова на М.) и называют остатки членения «нерегулярными Нормальными наращениями», «интер-иксами». «структемами», «асемаите-мами», «соединителями», «формативами» и т. п., либо включают избыточный отрезок в состав одной из соседних М., либо (иногда с натяжкой) приписывают ему «полустершееся» значение (иапр., уменьшительность в слове «нож-ик»), либо усматривают повторение (плеоназм. итерацию) избыточно выраженных значений (напр., значение множественности в слове «чуд-ес-а» и т. п.). Общепринятым является также требование непременной «материальности» означающего (не только по отношению к корневым М., но и к нек-рым типам словообразоват. М.)> запрещающее, напр., постулировать «нулевую» деривационную М. со значением «мясо Х-а» в слове «лещ»
(в значении «мясо леща»), синонимичную М. -ин- в слове «севрюжина». Нек-рые ученые еще более сужают понятие «М.», требуя непременной сегментности (линейного характера) означающего М. (морфа), к-рое, т. о., должно представлять собой цепочку фонем (или морфо-ием). В этом случае нз числа экспонентов М. исключаются значащие супрасег-ментные средства — чередования, редупликации, тон, ударение; за пределами рассмотрения остаются при этом и такие явления, как конверсия и т. п.
* Маслов Ю. С., О нек-рых расхождениях в понимании термина «морфема», «Уч. зап. ЛГУ», 1961, № 301, сер, филол. наук, в. 60, с. 140—52; его ж е, К семантич. типологии морфем, в сб.: Рус. язык. Вопросы его истории и совр. состояния, М., 1978; Мартине Л., Основы общей лингвистики, пер. с франц., в кн.: НЛ, в. 3, М., 1963; Климов Г. Л., Фонема и морфема, М., 1967; Блумфилд Л., Язык, пер. с аигл., М., 1968; Арутюнова Н. Д., О значимых единицах языка, в сб.: Исследования по общей теории грамматики, М., 1968; Ч и и-члей Г. С., Соотношение минимальных значимых единиц языковой структуры, Киш.. 1975; Л эм С., Очерк стратификационной грамматики, пер. с англ., Минск, 1977; Тезисы рабочего совещания по морфеме, М., 1980; Кузнецова А. И., Е ф р е м о-в а Т. Ф., Словарь морфем рус. языка., М., 1986; Harris Z., Structural linguistics, Chi., 1961; Bierwisch M., Uber den theoretischen Status des Morphetns, в кн.: Studia grammatics, Bd 1, B., 1962; Matthews P. H., Recent developments in morphology, в кн.: New horizons in linguistics, Harmondsworth, 1977; см. также лит. при статьях Морфология, Морф, Корень, Аффикс. В. А. Виноградов, С. А. Крылов,
А. К. Поливанова.
МОРФЁМИКА — морфемный строй языка, совокупность вычленяемых в словах морфем и их типы; раздел языкознания, изучающий типы и структуру морфем, их отношения друг к другу и к слову в целом. Осн. объектами исследования в М. являются морфемы, их формальные видоизменения — морфы и их линейные сочетания (слово в целом как последовательность морфем; во флективных языках — основа, словоформа). Поскольку грамматич. морфемы (аффиксы) являются объектом грамматики, М. может рассматриваться как часть грамматики, охватывающая те аспекты разделов «Морфология» и «Словообразование», к-рые связаны с грамматич. морфемами и выражаемыми с их помощью грамматич. и словообразоват. значениями.
В качестве подразделов М. могут быть выделены: 1) учение о видах морфем по их месту в слове и по функции [корень и служебные морфемы (аффиксы); виды аффиксов: префикс, суффикс, флексия, постфикс, интерфикс, инфикс, конфикс и т. п.); 2) учение о типах значений, выражаемых морфемами [лексич., грамматич. (морфологич.), словообразоват. значения; разновидности грамматич. и словообразоват. значений); 3) учение о линейных (синтагматич.) и нелинейных (парадигматич.) языковых единицах морфемного уровня, первые из к-рых являются представителями вторых в тексте (морф и морфема, словоформа н слово, основа словоформы п основа слова); 4) учение о принципах вычленения в словоформах минимальных значимых линейных единиц — морфов и о правилах объединения морфов (алломорфов, вариантов морфемы) в парадигматич. единицы (морфемы); 5) учение о звуковых измеиеииях, связанных с сочетаемостью значимых единиц языка, меньших чем слово (чередование фонем в пределах морфемы — в разных ее морфах; усечение и наращение основ; в языках
с подвижным ударением — ударение в его морфематич. функции); 6) учение о типах (моделях) фонологич. структуры морфов разных классов и морфной структуры словоформ (слов). Два последних подраздела (полностью или частично, в зависимости от лингвистич. концепции) относятся к сфере морфонологии, к-рая может, т. о., рассматриваться как часть М. В соответствии с разработкой типологии морфем, их значений, разновидностей, морфонология, явлений осуществляется их инвентаризация в грамматиках и морфемных словарях.
Морфемный анализ слова (иногда называемый также морфологическим) представляет собой один из возможных способов анализа структуры слова наряду с анализом словообразовательным (см. Словообразование). Морфемный анализ предполагает вычленение в слове (словоформе) всех составляющих его морфов и установление их значений. В школьной практике подобный анализ осуществляется в т. наз. разборе слов по составу. Правильное установление границ между морфами определяется рассмотрением слова (словоформы) в рядах однотипных по структуре (одиокоренных и одноаффиксальных) образований.
Хотя термин «М.» не является общепринятым, учение о морфемах и принципы описания морфемного уровня разработаны применительно к языкам разл. структуры. В исследованиях морфемного строя конкретных языков при иерархи-зации единиц морфемного уровня применяются описательно-аналитич. метод (построение правил вычленения морфов и идентификации морфем, ср., напр., «Рус. грамматика», 1980) и генеративно-синтетич. метод (построение правил выведения морфов одной и той же морфемы из морфа, признаваемого исходным, ср., напр., работы Д. С. Ворта, В. Г. Чурга-новой).
В совр. лингвистике дискутируются вопросы о пределах варьирования морфемы (так, в сов. русистике, в отличие, напр., от амер, дескриптивной лингвистики, выдвигается критерий обязательности формальной близости морфов одной морфемы), о пределах морфемного членения слов (возможность признания морфемного статуса еднииц, имеющих чнсто структурную, формальную значимость, напр. тематических, или «связочных», элементов слова, напр. в работах Ю. С. Маслова), о субморфах (или «квазиморфах») как конечных единицах морфемного членения, о допустимости вычленения в словоформах «пустых» (асеман-тич.) межморфемных отрезков, не обладающих морфемным статусом («интерфиксы» Е. А. Земской, «структемы» А. Н. Тихонова и др.), о степенях морфемной членимости слова (М. В. Панов, Е. С. Кубрякова и др.).
* Глисои Г., Введение в дескриптивную лингвистику, пер. с англ., М., 1959; Блумфилд Л., Язык, пер. с англ., М., 1968; Общее яз-знание. Внутр, структура слова, М., 1972, с. 210—58; Земская Е. А., Совр. рус. язык. Словообразование, М., 1973; Кубрякова Е. С., Основы морфологич. анализа, М., 1974; Маслов Ю. С., Введение в яз-знание, М., 1975, с. 164—85; Развитие совр. рус. языка. 1972. Словообразование. Членимость слова, М., 1975; Оливернус 3. Ф., Морфемы рус. языка, Прага, 1976; Булыгина Т. В., Проблемы теории морфологич. моделей. М., 1977: Лопатин В. В., Рус. словообразоват. морфемика. Проблемы и принципы описания, М,, 1977; Рус. грамматика, т. 1, М., 1980; Nida Е., Morphology: the descriptive analysis of words, 2 ed.. Ann Arbor, 1949; Readings in linguistics, Wash., 1957; Matthews P. H., Morphology.
An introduction to the theory of word structure, Camb., [1974].	В. В. Лопатин.
МОРФОЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ — 1) обозначение лингвистической типологии в 19 — нач. 20 вв.; 2) классификация языков, проводимая на морфологическом уровне (см. Типология лингвистическая. Типологическая классификация языков).
МОРФОЛОГИЯ (от греч. morphe — форма и logos — слово, учение) — 1) система механизмов языка, обеспечивающая построение и понимание его словоформ', 2) раздел грамматики, изучающий закономерности функционирования и развития этой системы.
Объем понятия «М.» трактуется в разл. концепциях по-разиому. Согласно одной из наиболее распространенных точек зрения, М. изучает структуру значимых единиц языка, по протяженности не превышающих синтагматич. слова (или словоформы). Максимальная единица М.— словоформа — является вместе с тем минимальной единицей синтаксиса.
Гл. основание для выделения М. в качестве особого раздела грамматики — членимость словоформы на меиьшие знаковые единицы, называемые морфемами, морфами или монемами: означаемое словоформы членится на меньшие означаемые, а ее означающее — на меиьшие означающие. М.. т. о., обеспечивает <по-морфемное» соотнесение компонентов внутренней (содержательной) стороны словоформы с компонентами ее внешней (звуковой) стороны, причем нацеленность М. на передачу значений именно служебными элементами (а не корнями) отличает М. от лексикологии (в центре внимания к-рой, напротив, значения корней и целых слов — ср. Лексическое значение слова).
Традиционное членение грамматики на М. (грамматику слова) и синтаксис (грамматику словосочетания, предложения), в целесообразности к-рого сомневались Ф. де Соссюр, Л. Ельмслев, 3. 3. Харрис. Ч. Ф. Хоккег, не обладает абсолютной и универсальной значимостью. Важнее всего оно для языков с четкой структурной противопоставленностью слова и морфемы (см. Синтетизм) и по мере нарастания аналитизма теряет свою ценность. Поэтому в описаниях языков с бедной М. (англ., совр. кит., индо-нез., мн. тибето-бирманские языки и др.) М. как раздел грамматики отходит на задний план, а для аморфных («корневых») языков (др.-кит.. совр. тайские, Вьетнам., йоруба, пиджин-инглиш) значимость М. практически сводится к нулю (если не считать сложения, трактуемого либо как словосложение, либо как морфемосложение). Кроме того, для ряда агглютинативных языков (япон., дравидийские, марийский) трудно отличить аффиксы от служебных слое: одни и те же единицы квалифицируются то как «неотделимые частицы», то как «подвижные» («мобильные») аффиксы. Линейная расстановка таких служебных морфем более адекватно описывается методами синтаксиса, чем традиционными методами М.
Существует также расширительное понимание М. как «науки о формах» (в соответствии с внутр, формой и этимологией самого термина «М.»). Понятие формы при этом охватывает любые (а не только внутрисловные) средства выражения, рассматриваемые в их формальном (внешнем) аспекте (Г. Пауль, Г. Суит, А. Ну-
МОРФОЛОГИЯ 313
рен, В. Матезиус, отчасти О. Есперсен), распространяясь даже на служебные слова, порядок слов, интонацию (Ж. Ван-дриес, Хоккет, Харрис). Ряд авторов считают возможным в этом случае говорить о «нефлективной» («аналитической», «внешней», «синтаксической») М. (В. М. Жирмунский, С. Д. Кацнельсон. М. И. Стеблин-Каменский). При таком понимании М. к ней относятся, в частности, т. наз. аналнтич. формы, комплексы типа ием. глаголов с отделяемыми приставками или рус. сочетаний «ни для кого». «ни с чем», «друг за другом». Т. о., в этом случае сфера М. расширяется за счет сужения области синтаксиса.
Различают общую (теоретич.) М. и частные М. отд. языков, В задачи общей М. обычно включается инвентаризация морфологич. способов, применяемых в языках мира, и морфологич. значений, нми выражаемых, а также типов формально-смысловых отношений между знаками. Явления асимметрии морфологич. знака (см. Знак языковой), а также функциональное расслоение знаков на корневые и служебные делает целесообразным самостоят. изучение относительно автономных односторонних компонентов формы («формативов», «субморфов») илн значения («сем»).
Значения, выражаемые служебными элементами, делятся, во-первых, на семантические («номинативные») и синтаксические («реляционные») и. во-вторых, иа словообразовательные (я «классификационные», «деривационные», «дери-ватемы») и словоизменительные («грамматич.», «флективные», «граммемы»). Второе различение делит М. («М. в широком смысле») на две осн. области — словообразование («лексич. М.>) и словоизменение («парадигматику», «грамматич. М.»). Иногда, однако, под собственно М. понимается только словоизменение (образование форм слова), т. е. способность лексемы выступать в разл. грамматич. формах, составляющих ее парадигму. Как правило, у любой лексемы выделяется постоянная часть — основа — и переменная часть — набор флексий данной лексемы.
Изучение грамматич. значений, их оппозиций, выявление первичных и вторичных функций граммем (Е. Курилович), закономерностей употребления граммем, нейтрализации, десемантизации, транспозиции, поиск инвариантных дифференциальных признаков н компонентный анализ граммем (см. Компонентного анализа метод) не могут быть адекватно осуществлены в рамках собственно М. и составляют предмет самостоят. дисциплины — грамматич. се мант и-к и. Нередко, однако, этот раздел грамматики включается в М. (В. В. Виноградов, В. А. Плотникова. В. Г. Гак), нек-рые исследователи выделяют эту проблематику в особый раздел М., называя его функциональной^. (А. В. Бонда рко и др.).
Раздел М., изучающий формальные закономерности построения лексем и словоформ из морфем, а также внутр, структуру морфем, рассматриваемых в плане выражения, иногда называют морфеми-кой. Это в известном смысле центральный и наиболее бесспорный раздел М. При «узкоформальном» подходе объем М. сводится к морфемике (у А. Мартине даже более узко — фактически к морфонологии). Раздел М., изучающий структуру формативов, формальные закономерности
314 МОРФОЛОГИЯ
их сочетаемости («тактики») н контекстно-обусловленное варьирование фонемной структуры их контекстных представителей («морфофонемику»), называют морфонологией.
Разл. языки неодинаковы по технике сочетания и звукового варьирования формативов (см. Типологическая классификация языков). Фузионные языки, имеющие богатые морфонологич. механизмы (чередования, сандхи), как правило, обладают и развитой М. (см. Флектив-ность). Языки с агглютинацией обычно характеризуются более простой морфонологией (см. Сингармонизм) и соответственно более бедной М.
Историческая М. (в частности, сравнит.-историческая) изучает изменения форм и значения отд. морфем, ист. развитие структуры слова, перераспределение звукового материала и компонентов значения между морфемами {опрощение, переразложение), выравнивание по аналогии, возникновение новых и исчезновение (отмирание) старых грамматич. категорий, изменение кол-ва граммем и отношений между ними.
В исследовании М. применяются разл. методы, напр. методы дистрибутивного анализа и лингвистич. дешифровки (Харрис), а также экспериментальные методы, широко использующие такие приемы, как добавление, опущение, замещение («субституция», «коммутация») (Л. Блумфилд, Ч. Фриз, А. М. Пешков-ский, Лу Чживэй, Дж, X. Гринберг и др.), анализ по непосредственным составляющим, трансформационный метод (см. Метод в языкознании). Важное место в теоретич. М. занимают поиски морфологич. универсалий и фреквенталий (явлений, свойственных не всем, но мн. языкам), а также тенденций функционирования и развития морфологич. структуры слова, свойственных всем или мн. языкам (Гринберг, Б. А. Успенский, Б. А. Серебренников, С. Е. Яхонтов). Разработка многоуровневых моделей языка (см. Модель в языкознании), устанавливающих правила поэтапного перехода от фонетич. (или графич.) субстанции к семантической и обратно через ряд промежуточных уровней представления, дает возможность сформулировать задачу частной (описат.) М. как эксплицитное установление соответствий между глубинно-морфологич. представлением словоформ (напр., «СТОЛ род. мн.») и их фонология, (или графич.) репрезентацией (напр., «столов»), Метод постулирования условной (глубинной) морфонологич. транскрипции словоформ и формулировки правил перехода от этой исходной репрезентации (условного представления) к фонетич. записи, восходящий к грамматике Панини, был развит в классич. работах Блумфилда и Р. О. Якобсона, а затем усовершенствован в сов. и зарубежных исследованиях по трансформационной грамматике.
М. как раздел описат. грамматики возникает одновременно с рождением античной языковедческой традиции — складываются противопоставления исходной формы слова (в антич. языковедч. традиции — «субстанции») и его парадигмы («акциденций»), аналогии н аномалии; создается и надолго закрепляется традиционная номенклатура частей речи и грамматических категорий. В эпоху Возрождения начинает вырабатываться система понятий, относящихся к структуре слова («корень», «аффикс», «суффикс» в др.-евр. грамматике И. Рейхли-на, 1506). Термин «М.», создание к-рого связывают с именем И. В. Гёте, употреб
лялся первоначально применительно к разделу биологии, изучающему «формы» живых организмов. В 19 в. он получает распространение и в лингвистике, находившейся тогда под сильным влиянием эволюционной биологии (ранее в этом значении употреблялся термин «этимология»). Возникновение сравнительно-исторического языкознания и науч, этимологии, тщательная обработка огромного языкового материала у младограмматиков (см. Младограмматизм) подготовили почву для теоретич. осмысления осн. понятий М. в структурной лингвистике 20 в.
В отечеств, яз-знании большое внимание уделяется поискам объективных («формальных») критериев разграничения и классификации единиц М.; большую роль в этом сыграли работы Ф. Ф. Фортунатова и его учеников — Н. Н. Дурново, Д. Н. Ушакова, М. Н. Петерсона, Г. О. Винокура, Пеш-ковского, а также дискуссия между сторонниками «формальной грамматики» (последователями Фортунатова) и ее критиками (Л. В. Щерба, Виноградов) о соотношении «формальных классов» слов и частей речи (см. Московская фортунатовская школа). Фортунатовские традиции изучения М. (учение о грамматический форме, о соотношении словоизменения и словообразования) во многом были продолжены и развиты в 40— 50-х гг. 20 в. представителями «новомосковской школы» — В. Н. Сидоровым, П. С. Кузнецовым, А. А. Реформатским.
Существ, вклад внесли сов. исследователи в решение проблемы синтагматич. и парадигматич. идентификации единиц М.— слова (А. И. Смирннцкий, Кузнецов, Ю. С. Маслов, Яхонтов) и морфемы (Г. А. Климов, Н. Д. Арутюнова, Е. С. Кубрякова). Принципы морфологич. анализа на материале «дефектно членимых» слов рус. яз. разрабатывались в работах Винокура и Смирницкого, позднее — М. В. Панова, применительно к материалу англ. яз. соотв. вопросы рассматривались в дескриптивной лингвистике (см. Дескриптивная лингвистика). В работах А. А. Зализняка «Русское именное словоизменение» (1967) и «Грамматический словарь русского языка» (1977), основанных на применении точных методов в описании рус. М., созданы системы правил, позволяющих построить полную парадигму любого слова рус. яз.
* Ду р н о в о Н. Н., Грамматич. словарь, М,—П.. 1924; Виноградов В. В., Рус. язык. (Грамматич. учение о слове), М.— Л., 1947, 3 нэд., М., 1986; СмнрницкнйА.И., Морфология англ, языка, М., 1959: Кузнецов П. С., О принципах изучения грамматики, М., 1961; Зализняк А. А., Рус. именное словоизменение, М.. 1967; его же, Грамматич. словарь рус. языка. 2 изд., М., 1980; Блумфилд Л., Язык, пер. с англ., М., 1968; Арутюнова Н. Д., Булыгина Т. В., Морфология, в кн.: Общее яз-знание, т. 2. Внутр, структура языка, М., 1972; Соссюр ф. д е. Морфология, в кн.: Методологии, проблемы истории яз-знания, М., 1974; Кубрякова Е. С., Основы морфологич. анализа, М., 1974; Поливанова А. К., Исчисление правильных морфологич. структур рус. языка, в кн.: Семиотика и информатика, в. 6, М., 1975; М ас л о в Ю. С., Введение в яз-знание, М., 1975; К а с е в и ч В. Б., Элементы общей лингвистики, М., 1977; Булыгина Т. В., Проблемы теории морфологич. моделей, М., 1977; Никитина С. Е., Тезаурус по теоретич. и прикладной лингвистике, М., 1978; Лайонз Д ж., Введение в теоретич. лингвистику, пер, с англ., М., 1978; Реформатский А. А., Морфология, в его кн.: Очерки по морфологии, фонологии и морфонологии, М., 1978; Бидер И. Г., Большаков И. А., Е с ь к о ..
в а Н. Л., формальная модель рус. морфологии, в. 1—2, М., 1978; Гак В. Г., Теоретич. грамматика франц, языка. Морфология, М., 1979; Рус. грамматика, т. 1—2, М.. 1980; Nida Е.. Morphology, 2 ed., Ann Arbor, [1965]; Matthews P. H., Inflectional morphology, Camb., 1972; его же. Morphology, Camb., 1974; Morphologie und generative Grammatik, Fr./M., 1975; Universals of human language, v. 3, Word structure ed. by J. Greenberg, Stanford, 1978; Bybee J. L., Morphology. A study of the relation between meaning and form, Amst.— Phil., 1985; Bibliography of Morphology. 1960 — 1985, Amst.- Phil., 1988.
T. В. Булыгина. С. А. Крылов. МОРФОНЁМА (морфофонема)— элементарная единица морфонологии, предельный элемент означающего морфемы. X. Улашин, предложивший понятие «М.» (1927), определял ее как фонему в семасиолого-морфологической функция; термин в этом значении (Дж. Л. Трейд-жер, 3. 3. Харрис, М. Халле, В. Г. Чур-ганова) приблизительно соответствует терминам «фонема* А. А. Реформатского, «фонемный ряд» Р. И. Аванесова, «пара-дигмо-фонема» М. В. Панова (см. Московская фонологическая школа). Почти одновременно с Улашином термин «М.» был введен Н. С. Трубецким, определившим его иначе: как «сложный образ двух илн неск. фонем, способных замещать друг друга в пределах одной и той же морфемы в зависимости от условий морфологич. структуры (напр., в рус. яз. морфонема к/ч в комплексе рук-ч: рука, ручной), или как «сложное представление о всех членах (двух или больше) чередования». Эти определения были впоследствии отвергнуты фонологами пражской лингвистической школы по причине их «психологизма» (Й. Вахек и др.). Подверглась сомнению и лингвистич. реальность самого понятия «М.» в том смысле, к-рый придавал ему Трубецкой (Реформатский и др.).
В динамич. моделях морфологич. синтеза (А. А. Зализняк, В. Н. Топоров, Д. С. Ворт, Халле, Т. М. Лайтнер и др.) М. предстает как элемент морфонология. уровня репрезентации словоформ (см. Уровни языка), противопоставляемого графич. или фонетическим, а иногда также фонологич. уровням как более «глубинный» («условный», «абстрактный») более «поверхностному» («действительному», «конкретному»). На морфемном уровне морфема, в к-рой обнаруживается автоматич. чередование, имеет единое представление, а переход к фонетич. транскрипции (или орфография, представлению) осуществляется по общим правилам, апеллирующим лишь к сведениям о соседних М. Таким образом, само чередование как бы устраняется. М. в этом смысле иногда наз. «морфоном» (в стратификационной грамматике С. Лэнз) или «системной фонемой» (в генеративной фонологии — см. Фонология).
Т. наз. исходный вариант морфемы может не совпадать ни с одним из ее действительных контекстных представителей. Напр., рус. морфема сон-/сн- получает единую морфонемную запись сън (или с*н), с М. ъ (или *) в середине, т. к. ни один из членов чередования 0/0 нельзя представить как исходный. Нередко конструируемая т. о. морфонемная запись близка к фонологич. записи соотв. пра-формы (см. Архетип), получаемой в результате внутр, реконструкции. М. как символ морфонология, транскрипции (восходящей к идеям Панини, И. А. Бодуэна де Куртенэ, Л. Блумфилда, Р. О. Якобсона) может соответствовать на фонологич. уровне не только фонеме, ио и дифференциальному признаку (напр.,
мягкости согласного в сущ. «голь» < прил. «голый») или даже«пустой цепочке» (т. е. исчезать при переходе к фонологич. транскрипции, ср. т. наз. беглые гласные и согласные). Это отличает ее от термина «М.» в понимании Улашина и от соотв. понятий моек, фонологич. школы. В аспекте парадигматики одна М. (а иногда и неск. М.) может соотноситься с одиой-единственной фонемой, что отличает ее от М. в понимании Трубецкого.
* Зализняк А. А., Рус. именное словоизменение, М., 1967, с. 149—291; Ч у р г а-и о в а В. Г., Очерки рус. морфонологии, М., 1973; Булыгина Т. В., К определению характера обусловленности так называемых «морфонологич. чередований», в сб.: Всесоюзная науч, конференция по теоретич. вопросам яз-знания. Тезисы докладов секционных заседаний, М., 1974; ее же, Проблемы теории и практики морфонология, описания, Изв. АН СССР. сер. ЛиЯ, 1975. № 4; Ворт Д. С., О роли абстрактных единиц в рус. морфонологии, в со.: Развитие совр. рус. языка. Словообразование. Членимость слова, М.. 1975; Касевич В. Б., Морфонология, Л., 1986; Troubetikoy N. S.. Sur la «Morphonologie»,TCLP, 1929,[t.JI; Ulas-zyn H., Laut, Phonema, Morphonema, 1931, [t.] 4; V a c h e k J., A propos de la terminologie linguistique et du systeme de concepts linguistiques de 1'Ecole de Prague, «Philologica Pragensia», 1961, [t.] 4, № 2; Dressier W. U., Morphonology, Ann Arbor, 1985; см. также лит. при ст. Морфонология. Т. В. Булыгина, С. А. Крылов. МОРФОНОЛОГИЯ — раздел языкознания, изучающий фонологич. структуру морфем разного типа и использование фонологич. различий в морфологич. целях. Согласно более узкому пониманию, М. имеет объектом варьирование фонем в составе морфов одной морфемы, т. е. их альтернации (чередования), называемые алломорфированием, ср. рус. «друг — друзья — дружить»,	«рука—ручка».
Согласно более широкой и распространенной точке зрения, объектом М. считается исследование; 1) звукового (фонология.) состава морфем разных типов и способов их противопоставления и различия (так, во мн. языках мира корневые морфемы строятся отлично от аффиксальных, а глагольные корни — от именных или местоименных); 2) преобразований морфем при их объединении в морфемные последовательности в процессах формо- и словообразования; 3) пограничных сигналов и разных явлений на стыке морфем. Соответственно широкому пониманию, в качестве морфонология, характеристики слова рассматриваются такие формальные особенности его структуры, к-рые являются следствием объединения морфем в слово и проявляются в виде чередования фонем, составляющих морфему. Чередующиеся фонемы в составе таких чередований или в составе морфов одной морфемы называются морфонемами. Назначение морфонология, явлений в том, чтобы осуществлять, поддерживать или усиливать дифференциацию форм на морфологич. уровне; так, наличие чередований типа «глухой — глуше», «крепкий — крепче» при существовании форм типа «в ухе», «о кепке» свидетельствует о том, что появление этих чередований не обусловлено фонологич. окружением и связано с функциональным оазличием -е< и -ei (одно служит для образования сравнит, степени наречия, другое — предложного падежа). Наличие морфонология, характеристик выявляется исключительно при сопоставлении форм одного парадигматич. илн словообразоват. ряда и выступает как маркирующее соответствующую грамматич. или словообразоват. оппозицию (ср. «я хочу — мы хотим», «луг — лужок», «крепкий — крепче» и т. п.).
М. рассматривается либо как связующее звено между фонологией и морфологией и как самостоятельный, но не базисный уровень системы языка, либо как часть грамматики —«предморфология», либо как область морфологии. Отграничение М. от фонологии определяется тем, что хотя морфонология, явления имеют фонологич. природу как в генетич. смысле, так и с синхронной т. зр. , они не могут быть объяснены или предсказаны на основе чисто фонологич. данных. Автоматич. чередования (обусловленные фонологич. окружением морфемы) исключаются из сферы М., морфонология, характеристики существуют как морфологически обусловленные и диктуемые правилами грамматики, а ие фонологии. Сложнее отграничить М. от морфологии. Согласно одной точке зрения, в М. изучаются все типы чередований, наделенные морфологич. функцией, включая и те, к-рые подпадают под понятие внутренней флексии (ср. рус. «собирал — собрал», англ, foot ’нога’— мн. ч. teet). В качестве морфонология. чередований рассматриваются и те, к-рые служат единств, и самостоят. средством грамматич. дифференциации форм, и те, к-рые появляются совместное другими флексиями и оказываются средством дополнит, и вспомогат. разграничения форм (ср. рус. «носил — нашивал», нем. Band ’том’ — мн. ч. Bande). Согласно др. точке зрения, явления внутр. флексии исключаются из объекта М. В объект исследования М. включаются только вспомогат. чередования (нередко неправильно трактуемые на этом основании как избыточные).
В совр. исследованиях по М. осн. внимание уделяется определению функциональной значимости морфонологич. явлений, направлению чередований, изучению выполняемых ими морфологич. функций, анализу специализации функций разных рядов чередований в разных сферах грамматики (в парадигматике имени нли глагола, словообразовании я т. п.). Анкета морфонологич. описания включает и вопросы о том, одинаковы ли классы фонем, участвующих в строении морфем разных типов, какие именно классы фонем оказываются вовлеченными в систему чередований, одинакова ли позиция наблюдаемых чередований относительно структуры морфемы и слова и какие именно позиции (начальные, срединные илн конечные) затронуты чередованиями, одинаково ли положение самих наблюдаемых чередований в синхронии и принадлежат ли они к числу исторических или к числу живых и продуктивных и т. д.
Морфонологич. правила существуют лишь в тех языках, где морфемы могут быть представлены варьирующимися алломорфами и где это варьирование не связано с чисто фонологич. причинами.
Морфонологич. явления описывались еще др.-инд. грамматистами, были предметом исследования индоевропеистов, занимавшихся системой аблаута, но как самостоят. область знания М. была выделена в 19 в. Одним из основоположников ее является И. А. Бодуэн де Куртенэ, выдвинувший идею о функциональном характере чередований в морфеме и их морфологич. обусловленности. Значит, вклад в становление М. внес Н. В. Крушев-ский. Наибольшие заслуги принадлежат Н. С. Трубецкому, к-рый очертил границы М. и к-рому принадлежит сам термин. Он представил также первое описание морфонологич. системы отдельного
МОРФОНОЛОГИЯ 315
(рус.) языка. Большое значение для развития М. имеют работы А. А. Реформатского, из зарубежных ученых — Е. Ку-риловича, Э. Станкевича, В. Дреслера, представителей Пражского лингвистич. кружка.
Ф Реформатский А. А.» О соотношении фонетики и грамматики (морфологии), в кн.: Вопросы грамматич. строя, М., 1955; его же. Еще раз о статусе морфонологии, ее границах и задачах, в его кн.: Фонологич. этюд, М., 1975; Ахманова О. С., Фонология, морфонология, морфология, М., 1966; Трубецкой Н. С., Нек-рые соображения относительно морфонологии, в кн.: Пражский лингвистич. кружок, М., 1967; Макаев Э. А., Кубрякова Е. С., О статусе морфонологии и единицах ее описания, в кн.: Единицы разных уровней грамматич. строя языка и их взаимодействие, М., 1969; Булыгина Т. В., Проблемы теории и практики морфонология, описания, Изв. АН СССР, сер. ЛиЯ, 1975, т. 34, в. 4; Кубрякова Е. С., П а и к р а ц Ю., Морфонология в описании языков, М., 1983 (лит.); Слав, морфонология. Субстантивное словоизменение, М., 1987; Kilbury J., The development of morphophonemic theory, Amst., 1976; Dressier W. U., Grundfra-gen der Morphonologie, W., 1977; его же, Morphonology. The dynamics of derivation, Ann Arbor, 1985.	E. С. Кубрякова.
МОСКОВСКАЯ ДИАЛЕКТОЛОГИЧЕСКАЯ КОМИССИЯ (МДК; позднее— Постоянная комиссия по диалектологии русского языка) — объединение ученых (русистов и славистов), организованное для работы в области диалектологии и составления лингвистических карт, в первую очередь диалектологической карты русского языка. Создана по инициативе А. А. Шахматова на базе Кружка по изучению истории и диалектологии рус. языка под руководством Ф. Е. Корша. Учреждена в Москве в 1903 при Отделении рус. языка и словесности Петерб. АН. Существовала до 1931. Осуществляла обсуждения проектов программ, методики собирания и суммирования сведений о говорах, вопросов унификация транскрипции, а также теоретич. проблем диалектологии и лингвистической географии (понятие единства говора как языковой системы, вопросы о характере диал. границ, о переходных говорах в отличие от смешанных и др.). Организовывала экспедиции с целью изучения важнейших диал. явлений, публикацию собранных материалов и обобщающих работ (.Труды Московской диалектологической комиссии», в. 1—8, 1908—19; чТруды постоянной комиссии по диалектологии русского языка», в. 9—12, 1927—31). Осн. достижение — составление диалектология, карты рус., укр. н белорус, языков (Н. Н. Дурново, Н. Н. Соколов, Д. Н. Ушаков, чОпыт диалектологической карты русского языка в Европе» с приложением ч Очерка русской диалектологии», в кн.: чТруды Московской диалектологической комиссии», в. 5, 1915).
В 20-х гг. на заседаниях МДК обсуждались также доклады, поев, проблемам диалектологии других языков, теоретич. вопросам фонологии и грамматики, праслав. языку, слав, этимологии и др. В этот период МДК фактически являлась моек, лингвистич. об-вом. Здесь выступали с докладами А. И. Соболевский, А. М. Селищев, Г. А. Ильинский, Н. Ф. Яковлев, Е. Д. Поливанов, Р. О. Шор, Р. И. Аванесов и мн. др. МДК находилась в постоянном контакте с Московским лингвистическим кружком.
• История рус. диалектологии. М,, 1961-О. Н. Мораховская>
316 МОСКОВСКАЯ
МОСКОВСКАЯ ФОНОЛОГИЧЕСКАЯ ШКОЛА — направление в исследовании звукового уровня языка. М. ф. ш. возникла в кон. 1920-х гг. Ее основателя — Р. И. Аванесов, П. С. Кузнецов, А. А. Реформатский, В. Н. Сидоров, А. М. Сухотин — и их единомышленники — И. С. Ильинская, Г. О. Винокур, А. И. Зарецкий и др. — опирались на идеи И. А. Бодуэна де Куртенэ (см. Казанская лингвистическая школа). На формирование М. ф. ш. оказали влияние и взгляды Н. Ф. Яковлева, также продолжавшего традиции Бодуэна де Куртенэ. Развитие идей М. ф. ш. содержится в трудах представителей М. ф. ш. второго и след, поколений. Обобщение идей М. ф. ш. в виде целостной концепции, отражающей ее состояние в 60—70-х гг., осуществлено М. В. Пановым.
Основа теории М. ф. ш.— учение о фонеме. Важнейшее положение — необходимость применения морфологич. критерия прн определении фонемного состава языка (в этом гл. отличие М. ф. ш. от ленинградской фонологической школы и от др. фонологич. школ). Для отнесения разных звуков к одной фонеме необходимо и достаточно, чтобы звуки находились в дополнит, распределении (дистрибуции) в зависимости от фонетич. позиций и занимали одно и то же место в одной и той же морфеме (точнее — морфе), т. е. позиционно чередовались. Фонему представляет весь ряд (совокупность, множество) позиционно чередующихся звуков. В этот ряд могут входить самые разл. звуки: близкие и далекие, а также нуль звука. Так, в рус. яз. фонема (с> может быть представлена звуками [с]—чс отцом», [c’j—чс отчимом», [с’1—чс сестрой», [з]—чс братом», [з’1—чс дядей», [ш]—чс шурином», [ж]—чс женой», [ш’]—чс чадом», нулем звука —чс щедрым» и др. У фонемы две осн. функции: перцептивная — способствовать отождествлению — и сигнификативная — способствовать различению значимых единиц языка — слов и морфем. Применение морфологич. критерия опирается на перцептивную функцию фонем: опознавание и отождествление говорящими слов, а также морфем, выступающих в разных контекстах и реализованных в связи с этим разными звуками, осуществляется благодаря ие только единству значения, но и единству фонемного состава. Применение морфологич. критерия опирается и на сигнификативную функцию фонем: выступая в одной морфеме н не участвуя, следовательно, в смыслоразличении, позиционно чередующиеся звуки относятся к одной фонеме.
М. ф. ш. детально разработала теорию позиций — условий употребления и реализации фонем в речи. Позиционные чередования могут быть обусловлены фонетич. и морфологич. позициями. В фонетич. позициях чередуются звуки, образующие фонему. В морфологич. позициях чередуются фонемы, образующие морфонему. Позиции могут быть сильными и слабыми. В сильных фонетич. позициях фоиема наилучшим образом выполняет свои функции, в слабых позициях функции фонемы ограничены. В перцептивно сильной позиции фонема выступает в своем осн. виде (иапр., в рус. языке (а) в звуке [а] под ударением не рядом с мягкими согласными: чад», чсад», чроса»). В перцептивно слабой позиции фонема представлена звуком, обусловленным данной позицией ((а) звуком [а] между мягкими согласными: чпять»), В сигнификативно сильной позиции фонема не нейтрализуется с другой фоне
мой (ко[с]а — ко(с)а. ко[з]а — ко(з)а). Сигнификативно слабая позиция — это позиция неразличения, нейтрализации фонем (ко[с] — ко<с> и ко<з)). В сигнификативно слабых позициях фонемы ограничены в возможности различать разные слова н морфемы. В сигнификативно и перцептивно сильной, т. е. абсолютно сильной, позиции выступает осн. представитель фонемы, ее доминанта; в сигнификативно сильных, но перцептивно слабых позициях фоиема представлена своими вариациями, в сигнификативно слабых позициях — вариантами.
М. ф. ш. выдвинуто положение о параллельных и пересекающихся рядах позиционно чередующихся звуков. Соотношение фонем, подставляющих собой непере-секающиеся множества звуков, и фонем — пересекающихся множеств, имеющих общую часть, в разных языках различно.
М. ф. ш. ввела понятие г и п е р ф о-н е м ы. Первоначально под гиперфонемой понималась характеризующая систе-тему фонем функциональная единица, выступающая в позиции нейтрализации, а также группа нейтрализующихся фонем. - Позднее гиперфонема стала пониматься как функциональная единица, характеризующая фонемный состав отд. морфов и представляющая собой общую часть нейтрализуемых фонем, не приводимую в этих морфах к сигнификативно сильной позиции.
Первонач. содержание термина чги-перфонема» было положено в основу термина челабая фонема» в теории фонемы Аванесова, выдвинутой им в сер. 50-х тт. По этой теории, фонема, или сильная фонема, представлена рядом звуков, выступающих в сигнификативно сильных позициях, слабая фонема — рядом звуков, выступающих в сигнификативно слабых позициях. Объединение сильной и слабой фонемы представляет собой фонемный ряд. Сильная и слабая фонемы рассматриваются как элементы словоформы, фонемные ряды — как элементы морфемы.
Осн. положення, выдвинутые при анализе фонемы, применяются М. ф. ш. и при рассмотрении суперсегментных явлений: ударения, тонов, интонации, диэре-мы, сингармонизма и др.
Построение фонологич. модели языка, с точки зрения М. ф. ш., возможно только при учете всех фоиетич. реализаций фонологич. единиц. Отсюда пристальное внимание представителей М. ф. ш. к звуковой материи языка, в т. ч. и к изучению ее методами инструментальной фонетики.
Идеи М. ф. ш. нашли применение в первую очередь в теории письма — графике и орфографии, создании алфавитов, практич. транскрипции и транслитерации, в ист. фонетике, диалектологии и лингвистич. географии, преподаваиии неродного языка. Положение о том, что позиционно чередующиеся единицы представляют собой варианты одной и той же единицы более высокого уровня, находит все большее применение не только в фонологии, но и при описании явлений словообразования, морфологии, синтаксиса, лексики, поэтики и др.
ф Аванесов Р. И., Фонетика совр. Йус. лит. языка, (M.J, 1956: Кузнецоа
I. С., К вопросу об ударении и тоне в фонологич. и фонетич. отношении, в кн.: Теоретич. проблемы прикладной лингвистики, М.. 1965; его же. Проблема дифференциальных признаков в фонологии н разграничения разл. типов их, в кн.: Исследования по фонологии, М., 1966; Панов М. В., Рус. фонетика, М., 1967; его же, Совр. рус. язык. Фонетика, М., 1979; Реформатский А. А.,
Из истории отечеств, фонологии, М.. 1970; его же. Фонология, этюды, М., 1975; его же, Очерки по фонологии, морфонологии и морфологии, М., 1979; Сидоров В. Н., О Моск, фонология, школе, в кн.: Развитие фонетики совр. рус. языка, М., 1971.
Л. Л. Касаткин. МОСКОВСКАЯ ФОРТУНАТОВСКАЯ ШКОЛА (московская лингвистическая школа, «формальная» лингвистическая школа) — направление, сложившееся в результате научной и преподавательской деятельности Ф. Ф. Фортунатова в Московском университете в 1876—1902, занимавшее центральное положение в отечественном языкознании (русистика, славистика, компаративистика, общая теория языка) и оказавшее существенное влияние на развитие отечественного (а в известной мере — и европейского) языкознания. М. ф. ш. наз. иногда «формальной», т. к. психологизму младограмматиков (см. Младограмматизм) она противопоставила необходимость поиска собств. лингвистич. «формальных» критериев при исследовании языка для всех ооластей яз-знания, тяготевших к кон. 19 в. либо к психологии (в морфологии), либо к физиологии (в фонетике), либо к логике (в синтаксисе), либо к «истории парода»(в лексикологии). Пафос М. ф. ш., по словам Л. Ельмслева, «в протесте против смешения грамматики с психологией и логикой». М. ф. ш. внесла существ, вклад в процесс осознания единства и целостности яз-знания соответственно самой природе языка как целостного предмета науки, предопределив направление поиска более совершенных методов и приемов лингвистич. анализа. Учениками Фортунатова были А. А. Шахматов, М. М. Покровский, Д. Н. Ушаков, Н. Н. Дурново, А. М. Пешковский, В. К. Поржезинский, В. М. Истрии, В. Н. Шепкии, Б. М. Ляпунов, А. М. Том-сои, С. М. Кульбакин, а также зарубежные ученые О. Брок, А. Белич, Э. Берне-кер, Н. ван Вейк, X. Педерсен, Т. Тор-бьернссон, Ф. Зольмсен, И. Ю. Микко-ла, Й. Богдан, М. Мурко и др.
Фортунатов — индоевропеист-компаративист, славист, индолог н литуаиист, знаток мн. нндоевроп. языков, специалист в области сравнит.-ист. фонетики и акцентологии, палеографии и орфографии, внесший важный вклад в разработку теоретич. грамматики. Его иауч. деятельность началась с изучения литов, говоров (1871) и древнейших памятников письменности ведич. яз. и санскрита. Магистерская диссертация «SSmaveda — Агаруа-ка — Samhita» (1875) включала в себя критич. издание, перевод и комментарий текста памятника, а также «Приложение», где излагались фундаментальные положения сравнит.-ист. метода, было выдвинуто положение о том, что праиндоев-роп. яз., как и всякий живой язык, «должен был иметь за собой богатую историю и диалектное членение», дана критика бытовавшего преувеличения значения данных санскрита и др. инд. письм. источников при реконструкции праиндоевроп. яз. Фортунатову принадлежит ведущая роль в создании систематич. сравнит.-ист. грамматик нндоевроп. языков (лекционные курсы с 1876). Здесь он развивал взгляды на язык как систему, строго различал описат. и ист. подходы (синхронию и диахронию), реально засвидетельствованные факты и гипотетически реконструируемые, отдавая предпочтение свидетельству живой нар. речи. Признавая сравнение средством реконструкции предшествующего состояния с целью выявления истории конкретного языка, он призывал искать «законы, управляющие
фактами», «взаимосвязь и причины исследуемых явлений». Постулат безысклю-чительности фонетич. законов и связанная с ним методика установления относит, хронологии органически вытекают из его целостной концепции. Фортунатов, по свидетельству Шахматова, «шел впереди западноевропейской лингвистики».
Жесткой модели родословного древа младограмматиков с концепцией последоват. распада праязыка Фортунатов противопоставил теорию дивергентноконвергентной эволюции языка, обусловливаемой дифференциацией и распадением «обществ, союзов» или их объединением в более крупные. Положение о взаимосвязи истории языка с историей общества он углублял требованием разграничивать внеш, и внутр, связи и причинность. Ему принадлежит ряд открытий в области сравиит.-ист. грамматики индоевропейских и славянских языков: теория сонантов, s-mobile, лабиальный ряд задненебных, состав вокализма иидоевроп. яз., слабая ступень чередований, связь долготы и характера интонации, закон переноса ударения в балтийских и славянских языках (см. Фортунатова — Соссюра закон), относит, хронология 1-й и 2-й палатализации в праславянском н др.
Развивая идеи Фортунатова, его ученики добились выдающихся успехов в области реконструкции праслав. яз., (Поржезинский, Миккола, Торбьёрнссон,' Белич, Кульбакин) и др.-рус. яз. (Шахматов, Дурново). Разработка приемов относит, хронологии (Педерсен) позволила подвести важнейшие фонетич. процессы праслав. яз. под две осн. тенденции — тенденции к палатализации н к открытому слогу (ван Вейк и др.). Ученики Фортунатова заложили основы праслав. акцентологии (Шахматов, М. Г. Долобко, Кульбакин, ван Вейк), морфологии (Поржезинский, Г. К. Ульянов, Ляпунов) и праслав. лексикологии (этимология, словарь Бернекера). Дальнейшая разработка и реализация фортунатовских принципов издания и анализа памятников письменности (Щепкин, Кульбакин, А. И. Яцимирский) привели к требованию строго разграничивать не только звук и букву, но и графику и орфографию, орфоэпию (идея Дурново о специфике книжного произношения) и лишь затем — собств. фонетику, как отражение говора пнсца, постоянного взаимодействия «книжного наречия» и живых диалектов (Шахматов). Живая нар. речь всегда была в центре внимания ученых фортунатовского направления (Шахматов, Брок, Е. Ф. Будде), им принадлежит первый образец системного описания отд. говора (Дурново) и первый опыт диалектологич. карты вост.-слав. языков (Ушаков).
В 1903 в Москве была создана по инициативе Шахматова Московская диалектологическая комиссия, в к-рую вошли ученики и последователи идей М. ф. ш.
Углубляя учение Фортунатова об «общественных союзах» как социальном субстрате языкового дробления либо схождения, Н. С. Трубецкой ввел разграничение двух типов языковых групп: языковые семьн — результат общности происхождения, родства, дивергенции (расщепления, распада) некогда единого языка-предка, характеризуются унаследованной общностью, и языковые союзы — результат конвергенции (схождения, сближения) самостоят. языковых систем, характеризуются благоприобретенной общностью языковых явлений.
Теория Фортунатова о форме слова как результате «живых соотношений» (сходства и различия их «формальной принадлежности»), «существующих в данном языке в данную эпоху», положила начало разграничению форм словоизменения и словообразования, строгому разграничению внеш, и внутр, формы (значения и его формального выражения) в учении о грамматич. категориях и разрядах слов, в учении о частях речи. Все это легло в основу совр. морфологии, оформившейся в самостоят. науч, дисциплину усилиями ученых фортунатовского направления (Шахматов, Дурново, С. О. Карцевский, Г. О. Винокур, В. В. Виноградов и др.). До Фортунатова этот раздел грамматики наз. «этимологией», границы между совр. и ист. словопроизводством, между морфологией и собственно этимологией были зыбкими. Фортунатов следует критерию морфологич. строения слова в типологической классификации языков, пронизанной идеей динамизма и хронология. иерархии типов (языки изолирующие или корневые, агглютинирующие, флективные). Формальные классы слов, по Фортунатову, не универсальны, не раз навсегда заданы, а различны в разных языках на разных этапах их развития. Усилиями ученых М. ф. ш. чисто генетич. подход к реконструкции древнейшего состояния языка уступил место генетико-типологическому с требованием подкреплять реконструируемые модели данными типологии ,(Р. О. Якобсон и др.).
Учение Фортунатова о форме словосочетания и способах связи между его членами легло в основу синтаксиса, теоретич. основы к-рого разрабатывались Шахматовым, Пешковским, М. Н. Петерсоном и др. на материале рус. яз.
Разграничение внутренней и внешней, а именно содержательной и звуковой форм слова, идея о взаимосвязи между словами отд. языка, а также представление о материальности языкового знака легло в основу семасиологии, оформившейся в особую науч, дисциплину в трудах учеников Фортунатова (Покровский и его ученики) как учение о строгих законах семантич. сдвигов, вскрыть к-рые возможно лишь при изучении связей данного слова с др. словами того же языка (синонимия, семантич. поле, морфологич. оформление) и с историей общества.
Сосредоточив усилия на ист. аспекте изучения языков, гл. обр. славянских, М. ф. ш., строго разграничивая диахронию и синхронию, постепенно обращалась к проблемам синхронии. Шахматов ввел университетский курс совр. (рус.) языка, описание языка в синхронном аспекте. Ученые фортунатовского направления занимались теорией и практикой нормализации и демократизации лит. языка. Фортунатов и Шахматов руководили подготовкой реформы рус. правописания (1918). В 1889 Фортунатов сформулировал задачу и наметил пути сближения школьной и науч, грамматики с целью совершенствования преподавания родного (рус.) языка в школе, что было осуществлено его учениками и последователями его идей.
Фортунатов создал целостную систему лингвистич. образования, введя в практику вузовского преподавания теоретич. курсы общего и сравнит, яз-знания, спецкурсы по санскриту, готскому и литовскому языкам. Его последователи создали
МОСКОВСКАЯ 317
ряд оригинальных пособий по введению в языковедение (Томсон, Поржезинский, Ушаков, А. А. Реформатский и др.). Уточнение предмета яз-знания и его отд. разделов привело к разграничению фонетики и фонологии (Трубецкой и др.), сравнит, грамматики слав, языков и грамматики общеслав. (праслав.) языка (Поржезинский, Миккола и др.), нет. грамматики и истории литов, языка (Виноградов и др.).
Идеи и методы лингвистич. науки, разработанные Фортунатовым и его школой, будучи апробированными на материале русского и славянских языков, были перенесены в финно-угроведение (Д. В. Бубрих и др.), тюркологию (Н. К. Дмитриев и др.), кавказоведение (Н. Ф. Яковлев и др.), германистику (А. И. Смирницкий и др.). Фундаментальные положения М. ф. ш. сыграли существ, роль в создании лингвистич. концепций пражской лингвистической школы и Копенгагенского лингвистического кружка, а также массачусетсской ветви амер, структурализма (Якобсон и его ученики).
* Фортунатов Ф. Ф., Избр. труды, т. 1-2. М-. 1956—57; Шахматов А. А., Ф. Ф. Фортунатов. Некролог. «Изв. имп. АН», 1914, сер. б, т. 8. №14; Щепкин В. Н., Ф. Ф. Фортунатов, РФВ, 1914, № 3— 4: Дурново Н. Н., Грамматич. словарь (грамматич. и лингвистич. термины), М.—П., 1924; Петерсон М. Н., Фортунатов и Моск, лингвистич. школа. Уч. зап. МГУ, 5946. в. 107; Щерба Л. В., Ф. Ф. Фортунатов в истории науки о языке, ВЯ, 1963, №5; Березнн Ф. М., Рус. яз-знание кон. XIX — нач. XX в., М., 1976; Булахов М. Г., Восточнослав. языковеды. Биобиблиография. словарь, т. 1. Минск, 1976.
В. К. Журавлев.
МОСКОВСКИЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ КРУЖбК — научное общество, основанное в 1915 по инициативе студентов-филологов Московского университета и просуществовавшее до 1924. Председатели: Р. О. Якобсон (1915—19), М. Н. Петерсон (1920), А. А. Буслаев (1921), Г. О. Винокур (1922—24). В 1920, в период расцвета его деятельности, М. л. к. насчитывал 34 действит. члена и 3 почетных (Н. Н. Дурново, В. К. Поржезинский, Д. Н. Ушаков) и охватывал значит. часть молодого поколения моек, исследователей языка и языковых вопросов лит-ры и фольклора. Работал прн постоянной поддержке Московской диалектологической комиссии. М. л. к. ставил своей задачей разработку вопросов лингвистики, а также фольклора и этнографии. Члены кружка видели гл. цель в привлечении нового материала или в разработке старого с новых позиций. Одной из существ, задач М. л. к. считал популяризацию лингвистич. знаний и методов. Мн. члены кружка принимали непо-средств. участие в перестройке преподавания языка в сов. школе, проведении орфография, реформы 1917—18, создании письменностей для бесписьм. народов, борьбе за культуру речи. Заседания М. л. к. проходили обычно в виде дебатов, где методы исследования вырабатывались в коллективном- обсуждении докладов.
Одним из осн. направлений деятельности М. л. к. было всестороннее исследование поэтики. Вместе с ОПОЯЗом М. л. к. выдвинул требование строго формального анализа худож. произведений. Исследования велись в тесной связи между яз-зианием и лит-ведением. По концепции М. л. к., поэтич. язык по сравнению с языком как средством общения
318 МОСКОВСКИЙ
выполняет особую эстетич. функцию. В отличие от ОПОЯЗа, настаивавшего иа полной автономии истории развития худож. форм, М. л. к. доказывал необходимость социологич. обоснования их истории. М. л. к. вел полемику по вопросам ритмики с поэтами-символистами А. Белым и В. Я. Брюсовым. Вопросам теории стиха были посвящены труды С. И. Бернштейна, С. М. Бонди, О. М. Брика, Б. В. Томашевского, Якобсона, Б. И. Ярхо и др. Членами М. л. к. были и поэты: В. В. Маяковский (в 1920 впервые прочитавший здесь поэму «150 000 000»), Б. Л. Пастернак, О. Э. Мандельштам, Н. Н. Асеев.
Большую роль в деятельности М. л. к. играли летние экспедиции его членов (Ф. Н. Афремова, П. Г. Богатырева, Буслаева, Г. Г. Дингеса, П. П. Свешникова, Б. В. Шергина, Якобсона, Н. Ф. Яковлева и др.), б. ч. сочетавшие собирание диал. материалов с записями фольклорных текстов и этнографич. наблюдениями. Эти материалы позволили, в частности, уточнить нек-рые вопросы классификации рус. диалектов и их границы. Экспедиция 1921—22 под рук. Яковлева, Л. И. Жиркова и Е. М. Шиллинга провела изучение сев.-кавк. языкового и этнич. ареала (что легло в основу трудов Яковлева по бесписьм. кавк. языкам и по созданию нац. письменностей для мн. народов Сев. Кавказа). В 1918 М. л. к. выработал проект диалектология. атласа рус. языка, включенный в программу Моск, диалектологии, комиссии, и начал по нему подготовит, работу.
Члены М. л. к. исходили из положения, что для совр. собирателя представляют интерес все виды устного творчества. В экспедициях записывали не только былины, сказки, песни, но и нар. анекдоты, заговоры, заклинания, духовные стихи, легенды и частушки о революции и др. Собирался материал по свадьбе, народному театру, быту, материальной культуре. Вырабатывались новые методологич. подходы к изучению фольклора, в частности к типология, классификации и реконструкции фольклорных текстов, впервые было выдвинуто требование характеристики индивидуальности сказителя, эстетич. склонностей среды его слушателей. Исследовалось отражение фольклора в рус. лит-ре.
В последний период существования М. л. к. первонач. единство его целей и принципов было утрачено в спорах о месте и границах эмпиризма, месте семантики и фонетики в науке о языке, о проблеме «внутр, формы», критериях разграничения поэтич. и обиходной речи, отношениях между языком и культурой, что было связано с обсуждением философии языка Г. Г. Шпета и его идей в области теории лит-ры оказавших значит, влияние на членов М. л. к.
В связи с трудностями публикаций многое из достояния М. л. к. осталось только в архивах. Гл. путем распространения идей М. л. к. была устная передача. Мн. идеи М. л. к. были развиты Пражским лингвистич. кружком (см. Пражская лингвистическая школа), повторившим М. л. к. организационно и включившим в свой состав ряд его членов.
* Винокур Г., Моск, лингвистич. кружок, в кн.: Науч, известия Академнч. центра Наркомпроса, сб. 2, М., 1922; Якобсон Р., Богатырев П., Слав, филология в России за голы войны и революции, [Берлин), 1923; Цейтлин Р. М., Григорий Осипович Винокур, М., 1965; Томашевский и Моск, лингвистич. кружок, в кн.: Труды по знаковым системам. IX. Тарту, 1977 («Уч.
зап. Тартуского гос. ун-та», в. 422, с. 113—32); Тодде с Е. А.. Чудакова М. О.. Первый рус. перевод «Курса общей лингвистики» ф. де Соссюра и деятельность Моск, лингвистич. кружка, в кн.: Федоровские чтения. 1978, М., 1981, с. 229-49; Jakob-s о п R., An example of migratory terms and institutional models, в его кн.: Selected writings, pt 2, The Hague — P., 1971.
Л. Л. Касаткин. М^БИ —один из чадских языков. Распространен в Республике Чад, к С.-В. от Абу-Тельфана. Число говорящих ок. 210 тыс. чел. К собственно М. примыкают диалекты масмадже, биргит и торам, образующие вместе с ним диал. пучок.
В грамматич. строе М. сохранились нек-рые архаичные черты, прежде всего противопоставление перфектных-импер-фектных основ с помощью апофоиическо-го [а] в имперфекте. Личные местоименные показатели глагола выступают как в роли префиксов (презенс, префигиров. претерит), так и суффиксов (суффиги-Гв. претерит). В последнем различают парадигмы спряжения, вероятно, для перех. и неперех. глаголов. Имеются 3 генитивные частицы, ставящиеся между определяемым и определением — муж. и жен. рода ед. и мн. числа. Язык бесписьменный.
* Lukas J., Zentralsudanische Studien, Hamb. 1937; Westermann D., Bryan M., Languages of West Africa, [2 ed.]. Folkestone — L.. 1970. В. Я. Порхомовский. М?НДА ЯЗЫКЙ — западная группа языков аустроазиатской семьи (см. Аустроазиатские языки). Распространены на терр. вост, и центр. Индии (в основном в штатах Бихар, Зап. Бенгалия, Орисса). Общее число говорящих св. 9 млн. чел., наиболее распространенный язык (5,4 млн. говорящих) — сантали.
Классификация не носит окончат, характера. Принято выделять 17 М. я., хотя различение языков и диалектов для малых племен условно. Выделяются сев. и центр.-юж. подгруппы. Сев. подгруппа представлена зап. субподгруппой: язык курку (или корку) и вост, субподгруппой, называемой также кхервари, включающей языки сантали, мундари, хо, бху-мидж, бирхор, тури, асури, кода (или кора), корва. Центр.-юж. подгруппа представлена центр, субподгруппой, в к-рую входят языки кхариа и джуанг, и юж. субподгруппой — языки сора (или савара), паренги (в амер, терминологии — горум), гутоб (или гадаба), бонда (или боидо, ремо) и дидей (в амер, терминологии — гетак).
Типологически М. я. отличаются от других аустроазиат. языков сложной системой глагольной суффиксации, выражением падежных отношений с помощью послелогов и постановкой глагола в конце предложения, т. е. чертами, сходными с индийскими (индоарийскими) языками и дравидийскими языками.
Во всех М. я. противопоставляются глухие и звонкие согласные, придыхательные н непридыхательные (второе противопоставление отсутствует в языке сора). Придыхательные подразделяются на глухие и звонкие. Имеется ряд церебральных смычных согласных (глухих и звонких, непридыхательных н придыхательных). Наличие имплозивов в конце слова, по-видимому, общая черта М. я. Согласные имеют разряды (варгп): гуттуральные, палатальные, церебральные, дентальные, лабиальные. Имеются назализованные сонанты (w, j, г). Система вокализма характеризуется противопоставлением открытых и закрытых (или, часто, кратких и долгих) гласных «е» и
«о», наличием гласных среднего ряда (одного или нескольких — черта, характерная для всех аустроазиат. языков), наличием назализованных гласных, переходом «а» в нейтральный э под влиянием соседних i и/или и (гл. обр. в подгруппе кхервари). Часто наблюдается переход а> 4 > о (общий аустроазиат. процесс), «падение» е > i и о > и. Большинство полиозначных лексем двусложно. Группы согласных в начале н конце слов, как правило, не встречаются.
Для словоизменения характерны префиксы, инфиксы, удвоение основ, к-рые являются формоооразоват. средствами в глаголе, выступают средствами деривации и для существительного. В системе частей речи отсутствуют спец, формы для причастий и деепричастий, слабо различаются глаголы и прилагательные, имеется класс наречий, связанный с частичным повтором. Грамматич. строй кхервари более архаичен и гомогенен. В языках юж. субподгруппы, утративших ряд исконных черт, развился ряд инноваций, гл. обр. на основе древних диал. вариантов.
Группа глагола характеризуется след, формальными средствами и категориями: префикс или префикс/инфикс ab~ob~a— показатель каузатива (напр., в кхариа и бонда, в кхервари заменяется аналитич. формами); инфикс -р- в кхервари и префикс koi- в кхариа выражают взаимность действия, инфикс -?- в кхервари выражает интенсив, полная редупликация и полуредупликация выражают длительность и интенсив; сложные суффиксальные образования служат для выражения сложных систем залогов, времен и иидов. Показатель предшествующего действия на 1 восходит, вероятно, к показателю прош. вр. ряда аустроазиат. языков (кхаси, никобарский). Показатель медиального залога og был, видимо, обще-мундским, но в южных языках заменен показателем dom/rom. Многообразны аналитич. формы. Глагол включает местоименные показатели для субъекта, объекта, показателя посессива, в языке сора развилась инкорпорация субъекта и объекта, выступающих обычно в усеченной форме.
Указат. местоимения в кхервари разделяются на одушевленные и неодушевленные. Падежные отношения выражаются послелогами, простыми или сложными, но в языке бонда направит, п. выражается префиксом а-. Древний показатель генитива ag характерен для сев., центр, н части юж. ареала. На юге распространен генитив на na/no/nu.
К средствам основообразования М. я. относятся: основосложение, редупликация и деривация (инфиксальная и, реже, суффиксальная). Полная и частичная редупликация выступает главным образом как средство образования глагольных видов.
Общая схема простого предложения в М. я.: 1 —обстоятельство, 2—субъект, 3 — объект, 4 — обязат. наличие субъекта или его местоименного субститута непосредственно перед глаголом (показатель субъекта может стоять и в конце глагола), 5 — глагол, 6 — финальная частица в конце предложения, маркирующая предикативность. Каждая именная группа в предложении, а иногда н обособленные предложения, имеют спец, выделит, частицу (do, do, di и др.), возможно, восходящую к протбмунда. Существуют следы (для кхервари) оформления предложения в целом показателем генитива -ак. Придаточные предложения
(временные, условные, уступительные) вводятся постпозиционными показателями локатива или генитива или, возможно, омонимами, производными от последних. Иные паратаксические (сочинит.) и гипо-таксические (подчинит.) связи передаются союзами, часто индоарийского происхождения.
Для многих М. я. существует графика на лат. основе, однако реально письменность употребляется ограниченно. Для М. я. вводится также алфавит девана-гари с дополнит, диакритич. знаками. Конструируются также новые виды алфавита, не пользующиеся успехом.
•	3 о граф Г. Л., Языки Индии, Пакистана, Цейлона и Непала, М., 1960; Ко по w S t., Munda and Dravidian languages, в кн.: Linguistic survey of India, [ed. by G. Л. Grierson), v. 4, Delhi — Varanasi — Patna, 1966; его же, Notes on the Munda family of speech in India, «Anthropos», 1908, v. 3, № 1; Schmidt W., Die Mon-Khmer Volker. Ein Bindeglied zwischen Volkern Zentral-asiens und Austronesiens, Braunschweig, 1906; Kuiper F, B, J., Proto-Munda words in Sanskrit, Amst., 1948; Ruben W., Ein-fiihrung in die Indienkunde,. B.. 1954; Pinnow H.-J., Versuch einer historischen Lautlehre der Kbaria-Sprache, _ Wiesbaden, 1959 (лит.); его же, Comparative study of the verb in the Munda languages, в кн.: Studies in comparative Austroasiatic linguistics, ed, by N. H. Zide. L. — The Hague — P., 1966; Austroasiatic studies, v. 1 — 2, Honolulu, 1976.	Ю. К. Лекомцев.
МЙО-ЙО ЯЗЫКЙ — малоизученная группа родственных языков Вост. Азии, связи к-рой с другими группами или семьями пока неясны. Возможно, что М.-я. я. образуют самостоят. языковую семью. До недавнего времени их рассматривали как одну из групп китайско-тибетских языков, но это мнение устарело. Предположения об отдаленном родстве мяо-яо с нек-рыми др. семьями (напр., аусгро-азиатской) остаются недоказанными. Общее число говорящих св. 8 млн. чел., в т. ч. ок. 7 млн. в Китае н св, 850 тыс. во Вьетнаме.
Осн. ареал распространения — центр, и юж. Китай (пров. Хунань, Гуйчжоу, сев. часть Гуаней и Гуандуна, нек-рые р-ны Сычуани и Юньнани). Население, говорящее на этих языках, имеется в юж. части Гуандуна, Гуаней, Юньнани, а также во Вьетнаме, Лаосе, Таиланде и Мьянме, но там оно появилось в результате переселений, происходивших в течение неск. последних веков. Принято считать, что на М.-я. я. говорят народы мяо, яо, шэ и гэлао. Однако народ яо состоит из неск. этнография, групп, говорящих на разных языках и имеющих разные самоназвания; почти все шэ говорят на одном из диалектов кит. яз.; язык гэлао в действительности отдаленно родствен тайским языкам и не входит в группу мяо-яо. Диалекты языка мяо образуют 4 осн. группы —западную, сев.-восточную (зап,-хунаньскую), юго-восточную (хму, ка-нао) и ну; говорящих на диалектах последней группы считают частью народа яо. В зап. группу входят диалекты сычуань-гуйчжоу-юньнаньский (хмонг) и сев.-вост.-юньнаньский, а также, возможно, нек-рые почти неизученные диалекты в юж. части Гуйчжоу. На диалекте хмонг говорят ок. 1,5 млн. чел. в КНР и почти все мяо за пределами Китая (ок. 700 тыс. чел.). Носители разных диалектов мяо не понимают друг друга и при общении между собой пользуются др. языком (напр., китайским). На языке яо говорит св. 1 млн. чел., более половины из них — на диалекте мьен. Всего выделяют 6 диалектов яо, образующих 3 группы (мьен-
киммун, дзаумин, бьяумин). Св. 400 тыс. яо говорит на языке мяо (диалекты группы ну) и ок. 20 тыс.— на языках па-хиг, м-най, кьонгнай, юнуо, более тесно связанных с языком мяо, чем с яо. Ок. 1 тыс. шэ сохранили особый язык, близкий к кьонгнай.
М.-я. я. относятся к слоговым языкам, морфемы и простые (корневые) слова в них односложны. Фонетич. структура слога проста. В начале его стоит обычно один согласный; допускаются лишь очень немногие сочетания согласных, напр. рг, pl, tl, kl, kw. Для б. ч. диалектов мяо характерны преназализованные согласные (напр., mp, nt), глухие носовые и боковые, увулярный q. В мяо в конце слога возможен лишь к.-н. носовой согласный, в яо (не во всех диалектах) три носовых согласных (ш, п, о) и три неносовых (р, t, к). Существуют музыкальные тоны, обычно 6 или 8, в нек-рых диалектах — до И. Грамматич. связи слов в предложении выражаются порядком слов и служебными словами. Подлежащее помещается перед сказуемым, дополнение — после него (примеры из диалекта хмонг): ко3 hou5 Nqai3 ‘Я варю мясо’. Прилагательное как определение становится после определяемого (ntou* tleu* 'белая материя’, букв.— материя белая). Притяжательные, количеств, и иек-рые др. виды определений предшествуют определяемому: te2 le’ nteu3 ‘книга брата’ букв.— брата книга (1е' —служебное слово); au* gkeu8 khou3 'две пары туфель’. Между числительным и след, существительным всегда помещается счетное слово (как «пара» в последнем примере) или классификатор: i* to4 nio2 ‘одна корова’ (to4 — классификатор для живых существ), i* lo* nti* ‘одна чашка’ (1о* — классификатор для предметов). В нек-рых случаях порядок слов в языках мяо и яо различен. Так, существительное как огносит. определение в мяо ставится после определяемого, в яо — перед ним (хмонг Nqai2 rnpua3 ’свинина', букв.— мясо свиньи, ио мьен tug4 э3, букв.— свиньи мясо). Слова со значением места в одних языках и диалектах помещаются перед существительным, в других — после него (па-хнг so* tho1 ‘на столе’, букв.— верх стола, но м-най thau* qai’wag2, букв.— стола верх).
М.-я. я. до недавнего времени не имели письменности. В нач. 20 в. миссионер С. Поллард создал для одного из диалектов мяо спец, письмо, знаки к-рого имеют простую геометрия, форму и не основаны на лат. или другом алфавите. В настоящее время оси. диалекты мяо и яо в Китае, а также мяо во Вьетнаме имеют письменность на лат. основе (тон обозначается дополнит, буквами в конце слога).
Науч, изучение языков мяо и яо на-чалось сравнительно недавно. Лучше других известны диалекты хмонг и хму (канао) языка мяо и мьен и киммун языка яо. Для языка па-хнг имеется краткое описание, опубликованное Нгуен Минь Дыком во Вьетнаме. В СССР язык дуаньских яо (язык ну) описан А. А. Москалевым.
ф Краткие описания языков нац. меньшинств Китая. Языки группы мяо-яо, Пекин. 1959 (на кит. яэ.); Москалев А. А., Язык дуаньских яо (язык ну). М.. 1978; Miao and Yao linguistic studies. Selected articles in Chinese, translated by Chang Yii-hung and Chu Kwo-гау, Ithaca (N. Y.), 1972.
С. E. Яхонтов,
МЯО-ЯО 319
нАга ЯЗЫКЙ — условное общее название тибето-бирманских языков, распространенных в штате Нагаленд в сев,-вост. Индии, а также в соседних районах штата Манипур и Мьянмы. Общее число говорящих ок. 950 тыс. чел. Лингвистически Н. я. ие составляют отд. группы. Большая часть их — северные (ао, лхо-та), восточные (ангами, сема, ренгма, сопвома), западные (эмпео, кабуи, куой-ренг, марам, кхойрао), а также языки лухупа (тангкхуль, маринг, кхойбу) и др. вместе с языками куки-чин входят в группу куки-нага; сев.-вост. Н. я. (языки коньяк — банпара, намсанг, мошанг и нек-рые другие), на к-рых говорят неск. десятков тысяч человек, более всего приближаются к группам бодо-гаро и цзинпо.
•	Linguistic survey of India, [ed. by G. A. Grierson], v. 3, pt 2, Calcutta, 1903; Shafer R., The Naga branches of Kukish, «Rocz-nik orientalistyczny», 1953, v. 16; его же. Classification of the Northernmost Naga languages, «Journal of the Bihar Research Society», 1953, v. 39.	С. E. Яхонтов.
НАГАЛИ — один нз аустроазиатских языков. Был распространен на С. штата Мадхья-Прадеш (Индия). Почти все говорящие на Н. и 1870 были истреблены карательной экспедицией; существует ли язык в настоящее время, неизвестно (Н.— букв, «язык истребленного племени»). Экспедиции С. Конова (нач. 20 в.) и Бхаттачарьи (1924) записали два варианта перевода «Притчи о блудном сыне» (на разных диалектах) и список слов. На основе этих материалов Н. определен как аустроазиат. яз., степень близости с мунда языками неясна. X. Ю. Пиннов и Ф. Б. Я. Кёйпер отмечали близость Н. к протомунда.
Грамматич. система стертая. Типологически близок к агглютинирующим языкам суффиксального типа. Аустроазиат. префиксы в нем утрачены (как и в мунда), поэтому (благодаря переразложению) преобладают двух- и трехсложные основы. Гласные различаются по долготе — краткости. Согласные звонкие, глухне, придыхательные (звонкие и глухие) и геми-нированные (в интервокальном положении). Имеется ряд церебральных. О связи с мунда говорят мн.элементы грамматики: послелоги, местоименные формы, возможно, показатель состояния при глаголе -ка тот же, что и в кхерварской глагольной связке ka-n, и др. Предложение строится по схеме SOV. Лексика сохранила древние аустроазиат. корни. Отмечены заимствования из языков других семей.
• Kuiper F. В. J., Nahali. A comparati. ve study, Amst., 1962. Ю. К. Леконцев* НА-ДЁНЕ ЯЗЫКЙ—семья индейских языков Сев. Америки. Общее число говорящих 220 тыс. чел. Включает языки хайда, тлингит, эяк на Тихоокеанском побережье Канады и США, а также большую группу (ок. 40) атапаскских языков, широко представленных в сев.-зап. части Канады и в смежной зоне США (Аляска), а также на Тихоокеанском побережье США и в юж. отрогах Скалистых гор. Язык хайда стоит особняком от остальных, иногда объединяемых термином «тлингитдене». В свою очередь,
320 НАГА
группа дене разделяется на эяк и атапаскские (последние обнаруживают относительно близкое родство, а эяк служит переходным звеном к языку тлингит). В американистике выдвинута гипотеза о геиетич. связях семьи на-дене с сиу языками и обособленно стоящим ючи (М. Р. Хаас). Предположения об отношениях отдаленного родства между Н.-д. я. и китайско-тибетскими нли с еще более широким составом языков Ст. Света (дене-финская гипотеза М. Своде-ша) остаются необоснованными.
Хотя фонетич. системы Н.-д. я. существенно отличаются составом как согласных (от 24 до 55 фонем), так и гласных (от 3 до 10 фоием), в целом они тяготеют к т. наз. тихоокеанскому типу, характеризующемуся ббльшим удельным весом согласных фонем. Смычные согласные и аффрикаты образуют трехкомпонентные оппозиция в составе непридыхательного («звонкого»), глухого придыхательного н абруптивного членов. Широко представлены заднеязычные, увуляоные и ларин-гальные артикуляции, лабиализованные согласные, а также латеральные (до 6 фонем). Распространены и фонологически значимые тоновые градации. В составе гласных помимо простых встречаются назализованные. Правила фонемной синтагматики весьма различны и варьируют от более или менее равной пропорции между согласными и гласными до больших консонантных скоплений (особенно в языках хайда и эяк). В группах согласных отмечаются многочисл. ассимилятивные процессы. Наиболее характерные модели фонология, структуры простых основ CVC, CVCC, CVCV. Во мн. языках развит моносиллабизм корней. Хорошо известны морфофонологич. чередования, средн к-рых выделяется система глагольного аблаута.
Н.-д. я. характеризуются агглютинативным строем с умеренным развитием синтетизма. Налицо как суффиксация, так и префиксация. Известна и инкорпорация имени в глагольную словоформу (т. наз. имениые префиксы в хайда, тлингит, ряде атапаскских языков). Развито словосложение. Имеются и словообразоват. аффиксы (средн них — глагольные превербы локативной семантики). В морфологии богатая словоизменит. парадигма глагола контрастирует с очень бедным словоизменением имени. В существительном при отсутствии изменения по падежам и числам (различение форм ед. и мн. ч. составляет исключение) функционирует категория притяжательиостн, противопоставляющая идею органич. и неорганич. принадлежности. Существительные распределены по двум «скрытым» классам—активных (одушевленных) и инактивных (неодушевленных). Более дробные деления существительных отражаются в варьирующих формах сочетающихся с ними глагольных основ или числительных. Имеются послелоги. Имя прилагательное отсутствует. Глагол различает категория лица, версии (центробежной, обозначающей направленность от субъекта, и нецентробежной — направленность к субъекту), способа действия (имперфектив, перфектив, прогрессив, итератив, дезидератив, или желательный, н др.), наклонения, а также нередко содержит частицы обстоятельст
венной семантики. Значение глагольных слов конкретизируется их соотнесенностью к характерам денотатов, вовлеченных в действие нли состояние (в языке навахо отмечено семь глаголов со значением ‘есть’). Активные глаголы (глаголы действия) имеют полную парадигму словоизменения, у стативных (глаголов состояния) она дефектна. В целом своей спецификой выделяется морфология языка хайда.
Синтаксис Н.-д. я. изучен слабо. Для него характерны черты активной типологии. Глагольное сказуемое является центром, организующим все предложение, имена выступают в роли аппозиций (приложений) к нему. Противопоставляются активная и ннактивная конструкции предложения.Отдаленными аналогами прямого н косв. дополнения являются ближайшее и дальнейшее дополнения. Преимуществ, порядок слов в предложении SOV. В атрибутивной синтагме одни определения (передаваемые субстантивами) находятся и препозиции к определяемому, другие (выраженные чистой основой ста-тивного глагола) — в постпозиции.
Основу лексики Н.-д. я. составляет исконный фонд н производные от него лексемы. Их генетич. единство выявляется на материале лексич. групп, обозначающих элементы исконной материальной культуры, флору и фауну; заимствований из европ. языков немного.
Письменность на лат. графич. основе существовала в 40—50-х гг. 20 в. для языка навахо. Попытки разработки силлабич. письма для нек-рых атапаскских языков (чипевья, слейв) не имели успеха. * Studies in the Athapaskan languages, Berk. — Los Ang., 1963; Pinnow H.-J., Grundzuge einer historischen Lautlehre des Tlingit, Wiesbaden, 1966; Krauss M., Na-Dene, в кн.: CTL, v. 10, The Hague. 1973; Young R. W., Morgan W., The Navajo language. A grammar and colloquial dictionary, Albuquerque, 1980. Г. А. Климов. НАЗАЛИЗАЦИЯ (от франц, nasal — ио-соиой, лат. nasus — нос) — артикуляция звуков речи (гл. обр. гласных), заключающаяся в опускании нёбиой занавески и одновременном выходе воздушной струи через рот и нос. Одновременное возбуждение ротового и носового резонаторов придает звуку особую тембровую окраску. Акустически Н. характеризуется ослаблением интенсивности нек-рых формант и появлением дополнит, форманты. Н. может служить различит, признаком фонем. Так, назализованные (носовые) гласные как особые фонемы существуют во франц., польск., португ. языках. Во франц, яз. по Н. различаются фонемы а —а , е — ё, се — бе, э — 5, хотя и ротовые артикуляции их не вполне совпадают: носовые гласные в целом являются более открытыми и более глубокими.
Н. является дополнит, артикуляцией, приводящей к возникновению комбинаторных вариантов (аллофонов) фонем, когда она обусловлена лишь фонетич. положением звука. Так, Н. гласных* в соседстве с носовыми согласными широко распространена в разл. языках (ср. рус. «мак» — «бак», «но»—«до»). Сильная Н., распространяющаяся почти на всю длительность гласного, следующего за носовым согласным, вызвана ииерцийг-ностью нёбной занавески, опущенной при
произнесении носового согласного и медленно поднимающейся при переходе к гласному, сохраняя проход воздуха в полость носа. Назалнзов. гласные могут выступать и как позиционные аллофоны в позиции абсолютного конца фразы, когда нёбная занавеска опускается вследствие перехода от речевого дыхания к физиологическому. Объективные методы исследования Н.— рентгенография и киносъемка с помощью волоконной оптики.
• Ф а н т Г., Акустнч. теория речеобразо-вання, пер. с англ., М., 1964; Бондарко Л. В., Звуковой строй совр. рус. языка, М., 1977; 3 и н д е р Л. Р.. Общая фонетика, 2 изд., М., 1979; Скалозуб Л. Г., Динамика звукообразования по данным кино-рентгенографирования, К., 1979.
Н. А. Грязнова. НАКЛОНЕНИЕ — грамматическая категория, выражающая отношение действия, названного глаголом, к действительности с точки зрения говорящего. Н.— грамматич. способ выражения модальности (В. В. Виноградои). Грамматич. значение форм Н. выиодится из их речевого употребления, предполагающего присутствие говорящего (пишущего) субъекта, речь к-рого включает, наряду с констатацией действия, его оценку как желательного, возможного, предполагаемого и т. п., т. е. передающую субъективное отношение говорящего к действию. Разные языки располагают разл. набором парадигматич. форм Н., в зависимости от свойственных им модальных значений. Различают 2 типа Н.: прямое и косвенные. Прямым Н. является индикатив (изъявит. Н.), служащий для объективной констатации факта в его отношении к действительности. Этим определяется обязательное наличие индикатива в языках разных типов, В косвенных Н. отражается разл. отношение субъекта речи к высказываемому. Разнообразие этого отношения определяет разнообразие парадигм косвенных Н. в разных языках.
В совр. рус. яз. насчитывается 3 Н.: изъявительное, формы к-рого, относя действие к наст., буд. илн прош. времени, предстаиляют его как объективный факт и указывают на лицо н число («я читаю», <мы читаем»); повелительное, служащее для передачи приказания или просьбы, со спец, формой 2-го л. ед. н мн. числа (<читай,-те») н формой побуждения (которую иногда называют <юссивом»)к совершению совместного действия одним илн несколькими лицами, включая говорящего («пойдем,-те»); сослагательное, выражаемое глагольной формой, совпадающей с формой прош. вр., н частицей «бы» и передающее значение желательности, предположительности («я пошел бы»), возможности, обусловленности («я сказал бы, если бы...»). Это Н., как н повелительное, не имеет временных форм, обозначенное им действие может относиться к любому временнбму плану. Частица «бы» может отрываться от глагола и располагаться при других членах предложения («я пошел бы», «я бы охотно пошел»). К закрепленным грамматич. нормой трем Н. нек-рые исследователи присоединяют четвертое, в о л ю н т а-т и в н о е (Виноградов), обозначающее внезапное и немотивированное дейстаие и использующее форму буд. вр. глаголов сов. вида с частицей «как» («а он как побежит...»).
Совр. представление о Н. рус. глагола установилось постепенно. Рус. филологи расходились во мнении относительно числа Н. и рус. яз., начиная от полного отрицания наличия Н. в рус. глаголе
ДИ Лингвистич. энц. словарь
(Н. П. Некрасов) до выделения шести видов Н. (А. А. Шахматов). Такое расхождение мнений зависело от подхода к анализу категории Н.
Формы Н. были свойственны древнейшим языкам. Так, шумерский яз. знал ряд Н., имевших особые формы: прямое Н., изъявительное (показатели 1-, е-, а-); косвенные Н.— подтвердительное (показатели па-, sa-). по-желательное, допустнтельное, отрицательное, запретительное и др. (И. М. Дьяконов). Для индоевроп. яз. исследователи (А. Мейе, Ж. Вандриес) устанаиливают 5 Н.: индикатив, императив (приказание, просьба), дезидератив (желание и намерение), конъюнктив (эвентуальность и воля), оптатив (возможность н желание). Кол-во спец, форм, выражавших модальные оттенки, имело в древних языках тенденцию к сокращению. Др.-греч. яз. имел 4 Н.: индикатив, императив, конъюнктив, оптатив. Лат. яз. уже не знал особой формы оптатива, вошедшего в систему конъюнктива как одно из его значений. Индикатив служил для объективной констатации действия, относимого к определ. временному плану; две формы императива передавали приказания и просьбы в отношении настоящего и будущего; оттенки субъективной модальности выражались конъюнктивом.
Новые зап.-европ. языки сохранили формы индикатива и конъюнктива и создали особые формы кондиционала (условного Н.) для обозначения обусловленных действий и для выражения предположения, возможности, желательности и некатегорического утверждения: франц. Je le ferais volontiers, нем. Ich wiirde es gerne tun (’я охотно сделал бы это’). В нем. яз. формы косвенных Н. (конъюнктив и кондиционал) участвуют в передаче «чужой» речи, но могут не содержать сомиеиия и истинности передаваемого: man sagt, er sei hier (’говорят, он здесь’), er sagt sie wiirde singen ('он говорит, она будет петь’). Англ. яз. имеет те же 3 Н., причем форма повелит. Н. совпадает с инфинитивом (без частицы to). Сослагат. Н. не образует регулярной парадигмы; сохранились старые синтетич. формы be н were (if it be true ’если бы это было верно’, if I were here ’если бы я был здесь'), для обозначения желательных, предполагаемых, обусловленных действии иозиикли аналитич. формы из инфинитива со вспомогат. глаголами shell, will, may: I should go (’я пошел бы’), he would help ('он помог бы'). Они употребляются в условном периоде, и их называют также формами условного Н. В языках балкан. общности, кроме Н. (индикатива, конъюнктива, оптатива, императива, условного), есть еще особая модальная категория, представленная формами выражения удивления («адми-ратии») н пересказывания («коммента-тии»), отнесение к-рых в категорию Н. считается спорным (А. В. Десницкая, В. Фидлер). В грамматиках болг. яз. (Ю. С. Маслов) «пересказывательную» форму, к-рая может выражать оттенок недоверия, сомнения, удивления (что сближает ее с адмиратииом), рассматривают как Н.
В агглютинативных языках множественные модальные значения получают спец, формы. Кол-во Н. в тюрк, языках колеблется от 4 до 12 (А. М. Щербак): караим, яз. имеет 4 Н.: изъявительное, повелительное, желательно-сослагательное, условное; в гагаузском прибавляется пятое, долженствовательное; в карачаево-балкарском насчитывается 7 Н.: неопределенное, утвердительное,
подтвердительное, условное, повелительное, желательное, относительное; в якутском — 10 и т. д. Для тюрк, языков характерно постепенное закрепление формальных различий между Н., формы к-рых первоначально были многозначны, но со временем претерпели сужение семантики. Помимо осн. косвенных Н.— повелительного, желательного, условного — в разл. тюрк, языках имеются спец, формы Н.: долженствовательного (азерб., гагауз., тур., туркм., чуваш., якут, языки), намерения (азерб., башк., казах., туркм., узб., уйгур), согласительного (тувин., хакас.), предположительного (хакас., якут.) и др., образуемых разл. суффиксами. Кол-во и значения Н. в других агглютинативных языках отчасти совпадают с перечисленными, но имеют и свои особенности: в самодийских языках (И. И. Мещанинов) есть формы изъявит., повелит., сослагат., простит., предположит., долженствоват., вопросит., побудительного (иначе: юссива), условного, аудитивного Н. Форма аудп-тииного Н. для действия, воспринимаемого на слух в селькупском яз.: «сыр--кун-а-нти» («я слышал, ты вошел»). Формы косвенных Н. нивхского яз. (палеоазиат. языки) образуются спец, суффиксами (Ю. А. Крейнович); Н. намерения и долженствования имеют суффикс -ины-: «Н'и раинынт» (’я намерен пить’); вопросительное — суффикс -л-: «Ч'и рал?» (’ты пил?’); есть особые формы Н.— предостерегательного, пожелательного, позволительного, очевидного, желат., неочевидного, эмоционалыю-отрицат., отрицания признака, невозможности, нежелания, предосторожности, отказа, предположения и т. п. В нахских языках насчитывают 10 Н. (Ю. Д. Дешериев): изъявительное, повелительное — аффикс -а/а, алъ/а/: «ал-а» (’скажи’ — ингуш., чечен.); безотлагательно-повелительное, желательное, просительно-желательное, категорнчески-повелительное, понудительное, сослагательное, потенциальное, неопределенное.
Наряду с классификациями Н., построенными на основании значения глагольных форм в речи, существует классификация, построенная на основе значения глагольных форм в системе языка, а не употребления их в речи. Это точка зрения сторонников направления психо-систематнки, представленного работами Г. Гийома и его школы. Исходя из со-ссюровской дихотомии язык/речь и обобщая речеиые употребления глагольных форм, представители этого направления приходят к определению значения форм в системе языка, к-рое состоит в отражении основной объективной характеристики действия, а именно его отношения ко времени и, следовательно, не отвечает традиционному понятию «Н.», а глагольные формы различаются лишь степенью точности локализации действия во времени.
Теория глагольных категорий психосистематики ориентируется гл. обр. на ром. языки, гдет. наз. косвенные Н., противостоящие формам индикатива, точно указывающим временной план, обозначая в системе языка действия предстоящие или предшествующие, не локализуют их точно во времени и, следовательно, не утверждают их. Формы кондиционала и конъюнктива (сюбжоик-тива. как эту форму называют в ром. языках) лишены собств. модальных значений. Последние лишь сохраняют в про-
НАКЛОНЕНИЕ 321
стых предложениях значение оптатива как пережиток латыни, но употребляются почти исключительно в придаточных, причем модальные значения представлены только в главном предложении. Ср. франц. Je doute (j’attends, j’ai pew) qu’il vienne, итал. Dubito (aspetto, ho paura) che venga 'я сомневаюсь (жду, боюсь), что он придет’; франц. Il est possible (je suis heureux), qu’il soit ve-nu; итал. E possibile (sono felice) che sia venuto ’возможно (я счастлив), что он пришел’.
* М е щ а в и н”о в И. И., Глагол, М. — Л., 1949; Десницкая А. В.,О морфологич. структуре алб. языка, ВЯ, 1958, № 5; Зиндер Л. Р., Строева Т. В., Совр. нем. язык, 3 изд., М., 1957; Виноградов В. В., Рус. язык. (Грамматич. учение о слове), 2 изд., М., 1972; С ы т о в А. П., Категория адмиратнвав алб. языке и ее балкан. соответствия, в кн.: Проблемы синтаксиса языков балкан. ареала, Л., 1979; Языки Азии и Африки, т. 3, М.. 1979; Рус. грамматика, т. 1, М., 1980; Иванова И. П., Бурлакова В. В., Почепцов Г. Г., Теоретич. грамматика совр. англ, языка, М., 1981; Маслов Ю. С., Грамматика болт, языка, М., 1981; Щербак А. М., Очерки по сравнит, морфологии тюрк, языков (Глагол), Л., 1981; Meillet А., Vendr yes J., Traite de grammaire com-paree des langues classiques, 3 ed., P., 1960; Adm on i W., Der deutsche Sprachbau, Moskau — Leningrad, 1966; Guillaume G., Temps et verbe, 2 ed., P., 1968; R ё f e-rovskaja E. A., V as s i 1 ie v a A. K., Essai de grammaire francaise. Cours thdorique, v. 1, 2 ed., Leningrad, 1973.
E. А. Реферовская.
НАНАЙСКИЙ ЯЗЙК —один вз тунгусо-маньчжурских языков. Распространен в Хабаровском и Приморском краях РСФСР и по р. Сунгари в Китае. Число говорящих св. 5,9 тыс. чел. в СССР (1979, перепись) и ок. 1 тыс. чел. за рубежом. Выделяются среднеамур. наре-чве, сунгарийский, уссурийский и кур-урмийский диалекты, к-рые одни ученые объединяют в два наречия (В. А. Аврорин), другие — в одно (О. П. Суник, Л. И. Сем); при этом Сем выделяет третье — верхиеамурское — наречие, включая в него ряд гоиоров из состава среднеамурского. Г. Дёрфер считает кур-урмий-ский особым языком, в большей степени отличающимся от Н. я., чем ульчский и орокский языки.
В системе вокализма помимо шести кратких гласных — i, I, и, о, э, а — и соответствующих долгих нек-рымн исследователями выделяются и качестве особых фонем дифтонги, а также назализованные краткие и долгие, образуемые гл. обр. при редукции конечного -п основы. В ряде слои с вокализмом непереднего ряда вместо и выступает широкий о, что встречается также в неги-оальском языке и лишь спорадически в ульч. и маньчж. языках. Для консонантизма Н. я., равно как для близкородств. ульч. и орок. языков, характерны начальные р- (<*ph) и х- (<*kb); t в позиции перед i во мн. случаях переходит в с, напр. притяжат. суффикс 3-го л. мн. ч. -ci<*-ti. В морфологии имеет место утрата различия инклюзивной н эксклюзивной форм 1-го л. мн. ч. в притяжат. именных н личных глагольных окончаниях. В падежной системе форму, отличную от ульчско-орокской, имеет де-зигнатив (назначит, падеж) на -go/ -gu. В синтаксисе отсутствует согласование определения с определяемым.
В основу сложившегося в сов. время лит. Н. я, лег найхин. говор среднеамур.
322 НАНАЙСКИЙ
наречия. В СССР а 1931 создана письменность Н. я. на основе лат., с 1963 — на основе рус. алфавита.
• Петрова Т. И., Очерк грамматики нанайского языка, Л., 1941; С у и и к О. П., Кур-урмийский дналект, Л., 1958; Аврорин В. А., Грамматика нанайского языка, т. 1—2, М. — Л., 1959—61; его же, Синтаксич. исследоваиия по нанайскому языку, Л. 1981; Сем Л. И.. Очерки диалектов нанайского языка, Л., 1976; Doerfer G., 1st Kur-Urmisch ein nanaischer Dialekt?, «Ural-Altaische Jahrbiicher», 1975, Bd 47.
О н e н к о С. H., Нанайско-рус. словарь, М., 1980. _	И. В. Кормушин.
НАРАЩЁНИЕ— см. Аугмент. НАРЁЧИЕ (калька, лат. adverbium, греч. epirrhema) — лекснко-граммати-ческий класс неизменяемых, как правило, слов, обозначающих признак действия, качества нли предмета и выступающих в синтаксической функции обстоятельства или определения, реже сказуемого. Н. как часть речи определяется совокупностью морфологич., синтаксич. н семантич. признаков. К осн. морфологическим признаками, относятся: отсутствие словоизменения, лексич. и словообразоват. соотносительность со всеми осн. классами знаменат. слов, наличие особого морфемного инвентаря, используемого при образовании Н. (последний признак является факультативным). С т. зр. ист. морфологии Н. делятся на местоименные, именные и глагольные. Наиболее архаич. тип — местоименные Н., утратившие морфологич. членимость, ср. вндоевроп. тип наречий на *dhe, со значением места: ст.-слав., КЪДЕ санскр. kiiha (из *kiidha). Большинство именных Н. возникло из застывших падежных форм, получивших самостоят. значение, преим. падежей с пространственно-временной семантикой: локатив — санскр. hyah, греч. chthes, лат. heri ’вчера’, дат.-направит. п.— кетское ко1епдинге 'направо'; инструментальный (тв. п.) — «пешком», «даром», лат. сег-te ’наверное’. Большую группу составляют Н., образованные от аккузатива: др.-рус. вечоръ, лат. statim ’тотчас’, ср. также образованные от прилагательных Н., восходящие к ср. роду: лат. multum ’много’. Нек-рые Н. представляют собой застывшие предложно-падежные формы, напр. ст.-слав, съпроста ’непременно’ <sb + род. п. прость; «из дайна», «идоль». Н. также могут восходить к глагольным формам: «почти», бирм. ahlig 2 ’быстро' (от глаг. hlig 2 ’быть быстрым’).
По своей словообразоват. структуре Н. делятся на мотивированные в немотивированные. Для первой группы Н. характерна отчетливая соотносительность с др. разрядами знаменат. слов. Внутри мотивированных Н. выделяется группа регулярных образований (т. наз. грамматич. Н.), имеющих явно выраженный формальный признак, ср. рус. Н. с суффиксами -о, -ски, -ьи; лат. -ter (fortis ’храбрый’ — for-titer ’храбро’), англ, -ly (warm ’теплый’ — warmly ’тепло’), франц, -ment (parti-culier ’особый' — part icu lierment 'особенно'), фин. -sti (kaunis 'красивый' — kauniisti 'красиво'), латыш, -i (labs 'хороший' — labi 'хорошо'). Наречные форманты могут обладать четкой семантич. спецификацией, ср. др.-греч.. локативные наречные суффиксы -si, -se (-ze), -then (Athenesi 'в Афинах’, Athe--naze 'в Афины’, Athenethen 'из Афин’). К регулярным способам образования Н. в некоторых языках относится редупликация, ср. бирм. пе’пе3 'медленно', э1о21о2 'самовольно', хауса bi da bi
'постоянно'. К немотивированным относятся Н., утратившие соотносительность с живыми грамматическими классами и разрядами слов, ср. рус. «где», «когда».
По своему лексич. значению все Н. делятся на два лексико-грамматич. разряда: Н. качественные и обстоятельственные. В Н. первого типа представлены разнообразные частные виды общего значения качественности и свойственности («быстро», «весело», «как», «по-медвежьи», «по-нашему», «дыбом»). Особую группу составляют количеств. Н., обозначающие степень качества и интенсивности действия («весьма», «едва-едва», «нисколько», «слишком», «вовсе»). Нек-рые качеств. Н. обладают морфологич. категорией степеней сравнения — двучленной (положит, и сравнит, степени; напр., рус. Н. на -о, -е) или трехчленной (положит., сравнит, и превосходной степени; напр., в др.-греч. и лат. языках). В плане выражения возможны как синтетич., таки аналитич. формы степеней сравнения, ср. рус. «выше всех». Значение и способы образования форм степеней сравнения у таких Н. полностью совпадают со значением и способом образования сравнит, степеней прилагательных, ср. лат. male 'дурно' — peius 'хуже' — pessime ’хуже всего’; др.-греч. sophos ’мудро' — sophoteron ’мудрее’ — sophotata ’мудрее всего'. Однако эти формы различаются по своим синтаксич. функциям, ср. «Эта лампа яркая — ярче, чем та» (прилагательное в составе сказуемого) и «Эта лампа светит ирко — ярче, чем та» (Н. в функции обстоятельства). На примере качести. Н. особенно заметно тесное родство Н. с прилагательным, к-рое определяется их общим значением признака. В тех языках, где разряд качеств. Н. отсутствует, их роль берет на себя имя прилагательное, ср. кхмер, sliakpeak 17а: 'красиво одеваться’. Формальное отличие имени прилагательного от Н. основывается на согласоват. способности пер-иого. Там, где этот формальный признак отсутствует, граница между Н. и прилагательным зачастую оказывается стертой. Ср. дифференцированные формы краткого прилагательного н Н. в ср.-верхненем. gout — wol. 'хороший — хорошо’ н омонимичность этих форм в совр. нем. яз.: er spricht gut (Н.) — er ist gut (прнл.). Контакт Н. с прилагательными способен в ряде языков вызвать своеобразную грамматич. «ассимиляцию» Н.— приобретение им окончания, ср. франц, toute pure 'совсем чистая' — toutes pures 'совсем чистые’, нем. eine rechte gute Frau 'поистине добрая женщина’.
Обстоятельственные Н. обозначают признак, внешний по отношению к его носителю. Обстоятельств. Н. распределяются на группы по семантич. признакам (классификация может быть проведена с разной степенью детализации). К осн. семантич. группам относятся следующие: Н. места («далеко», «рядом», «влево», «тут», «никуда»); Н. в реме-н н («теперь», «вчера», «ночью», «когда», «тотчас»); Н. причины («сгоряча»); Н. цели («назло», «нарочно»). К этим группам иногда добавляют небольшие группы со значением совместности («вдвоем») и распределительности («попарно», «вместе»). Помимо того, что существует тесная связь н постоянное взаимодействие между семантич. группами обстоятельств. Н. (ср. «тут», «отсюда» в локативном и темпоральном значении), в языке легко осуществляется переход от кат
честв. Н. к обстоятельственным. Так, в сочетании «высоко поднять руку» Н. «высоко» еще можно считать качественным, но в сочетании «высоко лететь» уже преобладает оттенок обстоятельствен-ности.
Значением отношения (качественного или предметно-обстоятельственного) обусловлены осн. синтаксич. функции Н.: 1) определительная (в широком смысле) — способность Н. определять глагол, имя, другое Н. и — шире — целое предложение (эта функция может быть названа функцией фразового модификатора) и 2) способность выступать в качестве компонента составного глагольного сказуемого (в этой функции Н. смыкается с предикативами, обозначающими состояние), ср. «На душе снежно и холодно» (А. И. Герцен). В нек-рых языках Н. в этой функции принимают особые предикативные окончания, ср. кетское бис’ангку ’ты — где’ и бис’ангконг вы— где'.
Качеств, и обстоятельств. Н. обладают разл. комбинаторными свойствами. В рус. яз. чисто качеств. Н. определяют только глагол (включая причастия и деепричастия), прилагательное и Н.. ср. «зверски проголодался». Качеств. Н. не могут сочетаться с именами существительными. Исключение составляют существительные, имеющие качественно-оценочное значение н выступающие в составе сказуемого, ср. «Ты сочинитель, да только, кажется, неудачно» (Н. В. Гоголь) (ср. «неудачно сочинять»). Синтаксич. комбинаторика обстоятельств. Н. шире. Этот разряд Н. может определять глагол («шагнул вперед»), наречие («поздно иочью»), прилагательное («постоянно кипучая восторженность») н существительное («Москва сегодня», «трагик поневоле»). Функция фразового модификатора присуща только обстоятельств. Н. В предложении «Брат и сестра вместе готовились к экзаменам» Н. «вместе» можно отнести как к группе сказуемого («вместе готовились»), так и к группе подлежащего («брат и сестра вместе»). Обстоятельств. Н. в этом случае определяет (модифицирует) предложение в целом.
Несмотря на ограниченность формальных способов образования Н., эта категория слов в языке постоянно пополняется вследствие процесса адвербиализации. При этом в разряд Н. переходят предложные конструкции, фразеология, сочетания типа «нога в ногу», «слово в слово», а также многочисленные адвербиальные выражения, напр. «ни с того ни с сего», франц, d’une faqon admirable ’удивительным образом*. В нек-рых языках возможна адвербиализация посредством конверсии, ср. франц, fort ’сильный’ —frap-per fort ’сильно ударить’.
На периферии Н. находятся смешанные категории слов: наречия-предлоги («после», «кругом»), наречия-союзы («пока», «едва») и др. По синтаксич. функции к Н. примыкают деепричастия. В ряде языков наречные образования определ. типа включаются в разряд идеофонов (см. Звукосимволизм). ср. хауса suliilu ’бесшумно, осторожно’, калм. xara-jara ’там-сям’.
Как самостоят. часть речи Н. было выделено в антич. грамматике. Дионисий Фракийский (см. Александрийская школа) обозначил Н. термином epirrhema epi ’на, при’ + rhema ’глагол’), отражавшим понимание Н. исключительно как глагольного определителя. В том же значении данный термин был воспринят рим. грамматистами, ср. adverbium (ad ’при* + + verbum ’глагол’). Из лат. грамматики 21*
этот термин перешел в грамматики европ. языков. Европ. грамматич. традиция, восходящая к античной, считает Н. одной из частей речи. Однако при толковании категории Н. разные исследователи исходили из разных оснований. До сер. 19 в. Н. на основании одного признака парадигматич. неизменяемости объединяли со служебными частями речи в одну обширную категорию частиц (Ф. И. Буслаев, Ф. Миклошич). Во 2-й пол. 19 в. во взглядах на Н. получил перевес синтаксич. критерий (К. С. Аксаков, А. А. Потебня, А. А. Шахматов). Синтаксич. точка зрения на природу Н. в рус. яз-знании была противопоставлена морфологической, когда все Н. подразделялись на два разряда — грамматич. Н. (с формами словоизменения) и неграмматические (Ф. Ф. Фортунатов). В истории яз-знания были попытки определения категории Н. как «негативной» (Н.— каждое слово, не являющееся ни именем, ни глаголом; С. О. Карцевский), а также выделения Н. на основании обобщенно-логич. критериев (В. Брёндаль).
* Мейе А., Введение в сравнит, изучение нндоевроп. языков, пер. с франц., (3 изд.), М. — Л., 1938; Пешковскнй А. М., Рус. синтаксис в науч, освещении, 7 изд., М., 1956; Мещанинов И. И., Члены предложения и части речи, Л.. 1978; Есперсен О., Философия грамматики, пер. с англ., М.. 1958; Потебня А. А., Из записок по рус. грамматике, т. 1 — 2, М., 1958; Пауль Г., Принципы истории языка, пер. с нем., М., 1960; Виноградов В. В., Рус. язык. (Грамматич. учение о слове), 2 изд., М., 1972; Лайонз Д ж., Введение в теоретич. лингвистику, пер. с англ., М., 1978; Рус. грамматика, т. 1—2, М., 1980; Karcevskij S., Sur la nature de 1’ad-verbe, TCLP, 1936, t. 6; В re nd al V., Les parties du discours. Partes orationis. Etudes sur les cat6gories linguistiques, Cph., 1948.	H. В. Васильева.
НАСТОЯЩЕЕ ВРЁМЯ (прёзенс, лат. praesens) — форма финитного глагола, указывающая в прямом употреблении, что ситуация, о к-рой говорится в предложении, либо одновременна моменту речи («Тсс! Ребенок спи т»), либо повторяется на протяжении периода времени, охватывающего момент речи («В последнее время ребенок плохо спи т»). В первом случае Н. в. является конкретным, или актуальным, во втором — повторительным, многократным, или абстрактным. В рус. яз. эти значения разграничиваются контекстом и ситуацией, а иногда и выбором глагольной лексемы (ср. «Он идет быстро» — «Он ходит быстро»); в нек-рых языках для разграничения используются разные грамматич. формы. Так, англ, is sleeping означает ’спит в данный момент’ (Present Progressive), a sleeps ’спит вообще’ (Present Indefinite), тур. okuyo-rum — ’читаю в данный момент’, a oku-rum ’читаю вообще’.
Особый случай представляет т. наз. вневременное (всевремениое) Н. в., или «настоящее вечных истин», обозначающее ситуацию, существующую постоянно, всегда («Земля вращается вокруг солнца») или повторяющуюся постоянно («При нагревании тела расширяются») или как правило («гномическое настоящее» в пословицах: «смелость города берет»). Употребление здесь форм Н. в. (в англ. Present Indefinite, в тур. форм типа okurum) объясняют либо немаркированностью Н. в. в системе времен (оно является наиболее «нейтральным» временем, часто определяемым отрицательно как «непрошедшее»), либо тем, что понятие «всегда» включает, в частности, и момент речи.
Выделяют еще нек-рые более спец, типы прямого употребления Н. в.: потенциаль
но-качественное Н. в. («Он говорит по-французски» в смысле ’умеет говорить’, где форма глагола дает характеристику лица, отмечает постоянно наличное свойство, проявляющееся при случае); т. наз. расширенное Н. в. («Я живу здесь уже 10 лет»), охватывающее кроме настоящего момента нек-рый отрезок прошлого и передаваемое в ряде языков, напр. в английском, шведском, формами «инклюзивного» перфекта', т. наз. изобразительное (описательное) настоящее, описывающее некую воображаемую картину («На севере диком стоит одиноко на’голой вершине сосна», М. Ю. Лермонтов); «настоящее сохраняющейся релевантности», обозначающее прошлый факт, к-рый остается значимым в момент речи («В последнем письме он передает вам привет»), либо вводящее цитату или пересказ положения, к-рое было выдвинуто и прошлом, но существует как определ. постулат, не зависящий от течения времени (т. наз. табеллярное настоящее: «Протагор учит, что человек — мера всех вещей»); комментирующее настоящее: сценическое — в сценич. ремарках, служащих для актеров инструкцией о действиях, выполняемых ими по ходу пьесы; настоящее изложения — в изложениях содержания лит. произведений.
Среди переносных употреблений выделяется т. наз. историческое (повествовательное, нарративное) настоящее (praesens historicum), когда формы Н. в. повествуют о событиях, имевших место в прошлом, но изображаемых как современные настоящему моменту («В 1725 году Петр I умирает»), или о событиях, составляющих худож. вымысел («Пробили часы урочные: поэт роняет молча пистолет», А. С. Пушкин). Часто настоящее историческое связано с особой живостью и наглядностью изложения. К числу переносных относят также употребление Н. в. вместо будущего для обозначения события, заранее запланированного («Завтра мы идем в театр») или же только живо воображаемого. Однако в нек-рых языках формы Н. в. используются при обозначении событий будущего настолько широко, что представляется более правильным объяснить это употребление общей немаркированностью Н. в. Так, нем. «Ich sprecne mit ihm» может значить не только ’я говорю с ним’, но и ’я поговорю, буду говорить с ним’, причем и вне сочетания с обстоятельствами, указывающими на будущее, а также без к;-л. эмоциональных или экспрессивных коннотаций.
От переносного употребления Н. в. следует отличать «относительное» употребление. являющееся нормой в рус. и других слав, языках в придаточных предложениях, зависящих от глаголов чувства, мысли и речи. напр. «Он чувствовал (или: почувствует), что приближается гроза» (приближение грозы одновременно моменту, обозначенному формой глагола и главном предложении).
В рус. и других слав, языках Н. в. четко дифференцировано по виду, причем настоящим в собств. смысле признается только Н. в. несов. вида; именно оно выступает во всей полноте функций Н. в. В рус., чеш., польск. языках, в отличие от южнославянских, Н. в. глаголов сов. вида морфологически не отграничено от буд. вр. того же вида. Во всех слав, языках Н. в. сов. вида используется в качестве неактуального настоящего — повторительного («То как зверь она за-
НАСТОЯЩЕЕ 323
воет, то заплачет как дитя», А. С. Пушкин), потенциального (<В сосуд войдет 3 литра», < Он вечно все перепутает», < Никак не пойму») и т. д., а также в качестве исторического настоящего применительно к многократному действию («Тать-яна то вздохнет, то охнет»), а в нек-рых слав, языках (иапр., в чешском, сербскохорватском) и применительно к однократному действию (ср. и В русском в обороте с «как»: «вдруг как закричит»).
Формальное выражение Н. в. может быть синтетическим (напр.,~ в рус. яз. — системой личных окончаний, не повторяющейся в прош. вр., и особенностями в строении основы), аналитическим (напр., в арм. яз. — сочетанием причастия со вспомогат. глаголом ’быть’), или синтетическим в одних и аналитическим в других формах (напр., в англ. яз.). Иногда Н. в. выделяется на фоне др. времен нулевым показателем. Так в рус. яз. глагол «быть» в Н. в. часто представлен нулем («Человек смертен»; «Ты здесь?»). Нулевая связка в Н. в. встречается и во многих др. языках.
ф См. лнт. при ст. Время. Ю. С. Маслов. НАТУРАЛИСТЙЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ в языкознании — направление, возникшее в рамках сравнительно-исторического языкознания 1-й пол. 19 в. и распространявшее принципы и методы естественных наук на изучение языка и речевой деятельности.
Представители этого направления рассматривали язык кйк естественное (природное) явление, исходя из того, что он существует материально — в звуках, знаках, используемых для передачи языка и воспринимаемых органами слуха илн зрения, существует реально — его развитие не зависит от воли говорящего и происходит эволюционно, как рост кристалла, растения или животного. Соответственно яз-знание относилось к естеств. наукам и противопоставлялось филологии, к-рая, изучая памятники культуры, сознательно Созданные людьми, занимается исследованием текста. На основе лексич., синтаксич. и стилистич. анализа филолог определяет практич. и эстетич. ценность памятников письменности; языкобед изучает фонетич. и морфологич. строение языка и законы его развития; методы исследования языковеда — наблюдение, сравнение, систематика и праязыковое моделирование (см. Праязык).
Основателем направления был А. Шлейхер, изложивший свои взгляды на язык в работах «Языки Европы в систематическом освещении» (1850), «О морфологии языка» (1859), «Теория Дарвина и наука о языке» (1863, рус. пер. 1864), «Значение языка для естественной истории человека» (1865, рус. пер. 1868) и др. Идеи Н. н. развивали также М. К. Рапп («Физиология языка», 1836—41; «Сравнительная грамматика как естествоведческая наука», ч. 1—3, 1852—59), М. Мюллер, к-рый трактовал положения Н. н. в наиболее упрощенной форме, утверждая, в частности, что мозг выделяет мысль, подобно тому как печень выделяет желчь, А. А. Овелак («Лингвистика», 1876, рус. пер. 1881).
Формулируя общие законы развития языка как естеств. организма, Шлейхер опирался на объективно-идеалистич. философию истории Г. В. Ф. Гегеля, а также на эволюционную теорию Ч. Р. Дарвина, однако Шлейхер, как и др. представители Н. н., подчеркивал, что язык —
324 НАТУРАЛИСТИЧЕС
исключит, свойство, привилегия человека, т. к. у животных нет языка, а есть лишь «ужимки». Изменения языка различны в трех эпохах его существования — «первонач. создании, развитии, жизни».
Поскольку материальной основой языка являются мозг, органы речи и чувств, постольку, по мнению Шлейхера, создание языка есть очеловечивание природы, т. е. формирование материального субстрата мышления и механизма говорения. Выработке рефлексов речевой деятельности способствуют звукоподражания и непроизвольные выкрики, однако это еще не язык, действит. назначение к-рого — быть органом (аппаратом) мысли, мышлением в звуковой материи. Воплощение идеи в звук и есть развитие языка как собственно человеческого свойства; в доист. эпоху дух нашел свое воплощение в членораздельных звуках и образовал множество праязыковых форм. Язык как форма (организм) возникает только тогда, когда понятия и представления, материализуясь в звуках (корнях), становятся значениями, а их отношения выражаются суффиксами или флексиями. Так возникают корневые, агглютинативные и флективные классы языковых организмов. «Если в первом классе,— писал Шлейхер в 1850,— мы встречали недифференцированное тождество значения и отношения, чистое бытие значения в себе, если во втором классе дифференцируются звуки, обозначающие значение и отношение, отношение выступает в обособленном звуковом бытии для себя, то в третьем классе это различие включается в единство, но в единство, бесконечно более высокое, потому что выросло из различия, имеет его своей предпосылкой и включает его в себя как снятый момент». Т. о., три разл. класса праформ рассматривались не только с т. зр. морфологич. классификации, но ист. зр. их развития и совершенности. Утверждалось, что в ист. эпоху происходил распад праформ под воздействием фонетич. процессов и аналогии; ист. эпоха породила дифференциацию языковых областей, привела к образованию родств. языков и диалектов. Деление праязыков на семейства, ветви и подвиды Шлейхер представлял в виде родословного древа (на примере индоевроп. языков).
Значение науч, идей и трудов Шлейхера велико: он способствовал выработке в ист. яз-знании принципа системности н метода реконструкции праязыка; морфологич. и генеалогич. классификации прочно вошли в общую теорию языка; рассмотрение создания языка как очело-иечивания природы стало компонентом учения о происхождении языка и мышления. Однако такие положения теории Н. н., как объяснение причин эволюции языка только биология, факторами, характеристика индоевроп. языков как самых совершенных, отрыв развития и истории языка от функционирования и истории общества, подверглись критике уже с момента их выдвижения.
Наряду с исследованием общих законов развития языка, представители Н. н. изучали речевую деятельность как физиологическую и психофизиологическую [артикуляционная (физиологии.) фонетика, психофизиология речевого акта и речевого поведения]. Достижения физиологии. школ Н. н. использовались младограмматиками (см. М ладограмматизм) н дескриптивистами (см. Дескриптивная лингвистика), в психолингвистике, нейролингвистике, в методике обучения иностр, языкам. Признавая важность подобного описания автоматизма рече-
вых навыков, сов. языковеды и психологи подчеркивают при этом обществ, природу речевой деятельности, ведущую роль сознания в деятельности человека. • Дельбрюк Б., Введение в изучение языка, в кн.: Б у л и ч С. К.. Очерк истории яз-знания в России, т. 1, СПБ, 1904; Потебня А. А., Мысль н язык, 3 изд., Хар. 1913, с. 7—21; Чикобава А. С., Проблемы языка как предмета яз-знания, М 1959, с. 33-60, 139-51; Дес ни цк а я А. В., О лингвистич. теории Августа Шлейхера, ВЯ, 1971, №6; Коду хов В. И.. Общее яз-знание, М., 1974; Березин Ф. М., История лингвистич. учений. М., 1975; Амирова Т. А., Натуралистич. направление. А. Шлейхер, в кн.: Амирова Т. А., Ольховиков Б. А., Рождественский Ю. В., Очерки по истории лингвистики, М., 1975 (лит.); Lefm ann S., August Schleicher, Lpz., 1870; Benes B.^ Wilhelm von Humboldt, Jacob Grimm, August Schleicher, Winterthur, 1958; S e b e о k Th., Portraits of linguists, v. 1, Bloomington — L., [1966]; D i e t z e J., August Schleicher als Slawist. Sein Leben und sein Werk in der Sicht der Indogermanistik, B., 1966-	В. И. Kodyxoe.
НАУРУ — один из микронезийских языков. Офиц. язык (наряду с англ, яз.) Республики Науру. Число говорящих ок. 5 тыс. чел. Даже в бытовой сфере Н. постепенно вытесняется англ. яз. Диал, различия отсутствуют.
Фонологич. структура Н. сложна. Дж. Натан выделил 24 согласных и 12 гласных фонем, отличающихся значит, аллофонич. разнообразием. У личных местоимений противопоставляются 4 числа, имеются инклюзивные и эксклюзив-, ные формы. Характерная особенность грамматич. строя — наличие 39 классификаторов, употребляющихся при числительных и для оформления отчуждаемой принадлежности; неотчуждаемая принадлежность выражается изменением формы обладаемого, ср. етее ‘глаз’ и meen iio ‘глаз рыбы’. Порядок слов в предложении SVO. В лексике имеются значит, отличия от др. микронезийских языков. Письменность на основе лат. графики. • Hambruch Р., Die Sprache von Nauru, Harnb., 1914; Kayser A., Nauru Grammar, Nauru, 1938 (mimeo); Nathan G. S., Nauruan in the Austronesian language family, OL, 1973, v. 12. В. И. Беликов. НАХСКИЕ ЯЗЫКЙ — одна из групп кавказских (иберийско-кавказских) языков, включающая чеченский, ингушский н бацбийский языки. Большинство исследователей рассматривает Н. я. как особую группу кавказских языков. Н. я. делятся на 2 подгруппы: вайнахские языки (чеченский и ингушский) и бацбийский яз. Распространены в Чеч.-Ингуш. АССР, а также и с. Земо-Алвани Груз. ССР. Общее число говорящих ок. 930 тыс. чел. (1979, перепись).
В фонологич. системе Н. я. среди согласных противопоставлены простые смычные и щелевые, абруптивные (т1, к1, ni, ц1, ч1). Сонанты представлены фонемами л, р, м, н, й. Во всех Н. я. фонематически противопоставлены краткие и долгие гласные и дифтонги. Структура слога влияет на количеств, характеристику гласных: их долгота в закрытых слогах несколько ослабевает. Исторически ударным был корневой гласный, а ударение музыкальным. Можно полагать, что взаимодействие ударного и долгого гласных привело к перемещению ударения с краткого корневого гласного на долгий аффиксальный. В результате ударение носит музыкальный экспираторный (силовой) характер. Для Н. я. характерны многофонемный вокализм, наличие абруптив-ных согласных (смычно-гортанных).
В изменении морфологич. системы Н. я. существ, роль сыграли ист. чере
дования гласных в основах слов (и их формах), относящихся к древним исконным пластам лексики, напр. а:о.
Корни слов древнейшего происхождения представляют собой односложные образования типа открытого и закрытого слога. Аффиксы дреинейшего происхождения состоят из одного гласного или согласного в сочетании с предыдущим или последующим гласным. Эти типологич. особенности корней и аффиксов, по-видимому, результат редукции под действием фонетич. процессов.
Существительное в Н. я. имеет категории падежа, числа. Нек-рые имена древнего происхождения принимают формы грамматич. классов (бацбийское чвохь», ингуш., чечен. «в-о!> — ‘сын’, бацбийское чйохь», ингуш., чечен. чйо!» — ‘дочь’). Различаются основные (нм. п., род. п., эргативный п., дат. п., тв. п., предл. п.) и послеложные (исходный первый, исходный второй, направительный первый, направительный второй и др.) падежи. Выделяются также послеложные конструкции, напр. в бацбийском яз. <ст!ол мак!на» ‘на стол’, <ст!ол мак!ехь» ‘на столе’. Прилагательное имеет 3 грамматич. категории: падежа, числа и грамматич. класса. По грамматич. классам изменяются лишь нек-рые классные качеств, прилагательные: чечен. чв-оккха(н) ваша», ингуш. чв-оккха во-ша», бацбийское чваккхб вашо» — ‘старший брат’. Как и порядковое числительное, прилагательное имеет 2 падежные формы — при определяемом имени (в им. п.) имя прилагательное употребляется в форме род. п. Для всех косвенных падежей есть только одна форма с окончанием -чу (чечен.), -ча (ингуш.) нли -ч (бацбийский). Качеств, н относит, прилагательное всегда в препозиции. Глагол обладает категориями грамматич. класса, времени, наклонения, вида. Супплетивными формами корня нек-рых глаголов выражается единичность и множественность субъекта (чечен, «и в-еана» — ‘он пришел’, <уьш бехкина» — ‘они пришли’) и прямого объекта (чахьа говр лаьлли» — ‘ты угнал лошадь', чахьа говраш лаьхки» — ‘ты угнал лошадей’).
В Н. я. развита система именного и глагольного словообразования. До развития ингуш, и чечен, лит. языков доминирующим был способ основосложения. По мере развития лит. языков возрастает роль префиксально-суффиксальных, префиксальных и суффиксальных способов словообразования .
В синтаксисе представлены номинативные и эргативные конструкции. Реже употребляются локативная, посессивная и отчасти дативная конструкции предложения. В чечен, и ингуш, языках широко употребляется новый тип словосочетаний с заимствованными из рус. яз. формами относит, определения, напр. чечен. чсо-циалистически бахам» ’социалистическое хозяйство’. Система счета двадцатеричная.
В сов. время значительно расширились социальные функции чечен, и ингуш, лит. языков. В лит. языках произошла стилистич. дифференциация.
Изучение Н, я. было начато П. К. Ус-ларом. Сов. языковеды достигли значит, результатов в области синхронного, сравнит.-ист., социолингвистич. исследования Н. я. (работы Н. Ф. Яковлева, И. Г. Арса-ханова, Т. И. Дешериевой, И. Ю. Алирое-ва, В. Д. Тимаева, 3. К. Мальсагова, Д. Д. Мальсагова, Р. Р. Гагуа, Д. С. Им-вайшвили, К.Т. Чрелашвили, Ф. Г. Оздоевой и др.).
* Мальсагов 3. К., Ингуш, грамматика, Владикавказ, 1925; Яковлев Н. Ф.,
Синтаксис чечен, лит. языка, М. — Л., 1940; Дешериев Ю. Д., Бацбийский язык, М., 1953; его же, Сравнит.-ист. грамматика нахских языков и проблемы происхождения и ист. развития горских кавк. народов, [Грозный], 1963; его же, Нахские языки, в кн..' Языки Азии и Африки, т. 3, М., 1979; Закономерности развития лит. языков народов СССР в сов. эпоху, под ред. Ю. Д. Де-шериева, [т. 1—4], М.. 1969—1976; Языки народов СССР, т. 4. М., 1967; Ч р е л а ш-в н л и К. Т., Консонантизм в нахских языках, Тб., 1976; Имнайшвили Д. С., Ист.-сравнит, анализ фонетики нахских языков, Тб.. 1977.	Ю. Д. Дешериев.
нАхско-дагестАнские ЯЗЫКЙ (восточнокавказские языки) — одна из групп или ветвей кавказских (иберийско-кавказских) языков (нек-рые ученые рассматривают нахские и дагестанские языки как отдельные группы). Распространены на терр. Чеч.-Ингуш. АССР, Даг. АССР, в сопредельных р-нах Азерб. ССР, а также в нек-рых местностях Груз. ССР и в Турции. Общее число говорящих св. 2,3 млн. чел. Н.-д. я. насчитывают 29 языков и распадаются на 5 или 6 подгрупп: нахские языки н наз. дагестанскими — аваро-андо-цезские языки, лакско-даргинские языки (лакский и даргинский языки нередко считаются самостоят. подгруппами), лезгинские языки (из числа последних в отд. подгруппу часто выделяют хиналугский язык).
Фонетич. строй характеризуется умеренным развитием вокализма (3—10 гласных) и сложностью консонантизма (35— 45 согласных). Аллофонич. варьирование фонем незначительно. В рядах смычных и аффрикат — троичная система противопоставлений в составе звонкого, придыхательного и абруптивного членов (есть к четырехчленная), и рядах спирантов — бинарная система в составе звонкого н глухого. Широко представлены задние артикуляции. Нередки серии лабиализованных и латеральных согласных. Различия вокализма по долготе не характерны. В ряде языков имеются назализов., умлаутизов. и фарингализов. гласные. Лишь в единичных языках число гласных (с дополнит, признаками) достигает 15—20. Осн. модели фонологич. структуры именных основ CVC и CVCVC, глагольных — CV и CVC. Скопления согласных, как правило, не встречаются (кроме нахских и нек-рых лезгин, языков). Ударение в слове слабое динамическое, разноместнос и подчинено фразовому; в ряде языков, по-видимому, осложнено тоновыми различиями.
Морфологич. тип агглютинативный с умеренной степенью синтетизма слова. Осн. грамматич. средства — аффиксация, редупликация основы, а также нестрогая система былых аблаутных чередований. Суффиксальный строй преобладает над префиксальным. Развиты именная и глагольная морфология. Существительное различает морфологич. категории числа и падежа (с окаменелыми, как правило, классными показателями). В Н.-д. я. исключительно богата падежная парадигма, за счет присоединения к абстрактным падежам неск. серий локативных. Имеются послелоги. В ряде языков большое кол-во формативов мн. числа. Глаголу присущи морфологич. категории класса, аспекта, времени и наклонения. Неперех. глагол обладает субъектным спряжением, переходный — объектным или субъектно-объектным. В большинстве Н.-д. я. налицо классный принцип спряжения. Личное спряжение получило развитие лишь в бацбийском, лак., даргин., табасаран, и удин, языках. Исторически темпоральные градации гла-. гола возрастают с утратой аспектуальных.
Различаются его синтетич. и аналитич. формы. Прилагательные в роли определения чаще не изменяются, за исключением прилагательных с классным показателем. В числительных есть как десятеричная, так и двадцатеричная системы. Местоимения отражают развитый дейксис. В 1-м л. мн. ч. обычна корреляция инклюзива и эксклюзива.
Синтаксич. строй характеризуется эргативной типологией предложения с нек-рыми отклонениями к номинативное™. Есть также и аффективная конструкция. Стилистически нейтральный словопорядок в предложении SOV нередко допускает инверсию. Определени предшествует определяемому. Развито как простое, так и сложное предложение (в составе простого возможен абсолютивный оборот). Наличие сложноподчиненного предложения признается не всеми исследователями. Осн. способы синтаксич. связи членов предложения — управление и примыкание. Глагол-сказуемое — организующий центр предложения. Различаются 2 вида сказуемого — в гл. предложении (преим. спрягаемые формы) и в придаточном (причастия и деепричастия в позиции предиката и нек-рые др. формы, маркированные суффиксами-союзами).
Словообразование (гл. обр. средствами аффиксации) представлено сравнительно слабо. Глагольное словообразование уступает в развитии именному. Значителен удельный вес словосложения.
Основу словаря Н.-д. я. образуют исконный фонд и производные от него лексемы. Характерная черта лексич. структуры большинства Н.-д. я.— наличие именных классов (чаще всего различаются 4—6 классов, напр. в ед. ч. классы мужчин, женщин, вещей), утраченных ныне лишь в неск. языках. Заимствования из арабского, персидского и тюркских языков. В Н.-д. я. много русизмов.
С 1938 чечен., ингуш., авар., лак., даргин., лезгин, и табасаран, языки имеют письменность на основе рус. графики. С 1921—38 существовала письменность на лат. графич. основе, до 1921 использовался араб, алфавит. Предполагается наличие в 5—8 вв. оригинальной письменности на удинском языке.
• Бокарев Е. А.. Введение в сравнит.-ист. изучение даг. языков, Махачкала, 1961; его же, Сравнит, фонетика восточнокавк. языков, М., 1981; Дешериев Ю. Д., Сравнит.-ист. грамматика нахских языков и проблемы происхождения и ист. развития горских кавк. народов,[Грозный], 1963; Сравнит.-ист. лексика дат. языков, М., 1971; Сб. статей по вопросам дат. и вейнах. яз-знания, Махачкала, 1972; Гигинейшвили Б. К., Сравнит, фонетика даг. языков, Тб., 1977.	Г. А. Климов, С. М. Хайдаков.
НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЯЗЫК — социально-историческая категория, к-рая обозначает язык, являющийся средством общения нации и выступающий в двух формах: устной и письменной. Н. я. формируется вместе с образованием нации, являясь одновременно предпосылкой и условием ее возникновения и существования, с одной стороны, и результатом, продуктом этого процесса — с другой. В. И. Ленин связывает возникновение бурж. наций с эпохой окончат, победы капитализма над феодализмом, отмечая наряду с экономия, основой становления наций единство языка как одного из важнейших условий гос. сплочения территорий чс населением, говорящим на одном языке, при устранении всяких препятствий развитию этого языка и за-
НАЦИОНАЛЬНЫЙ 325
креплению его в литературе» (Поли. собр. соч., 5 изд., т. 25, с. 258—59).
Н. я. с точки зрения внутр, структуры является наследником языка народности. Отд. язык, изменяясь во времени, все же остается данным языком, коль скоро он не теряет своей конкретной сущности, что позволяет ему сохранить важное свойство передачи от поколения к поколению культурно-исторических и иных традиций.
Понимание изменяющегося языка (возникновение Н. я. из языка народности) как одного и того же «предмета» принадлежит общефнлос. проблеме изменчивости и устойчивости. Процесс изменения не существует без своей противоположности — относительной устойчивости, сохранения изменяющегося предмета. Н. я. пе только теряет нек-рые элементы разл. уровней языка (лексика, фонетика, морфология, синтаксис) и не только приобретает какие-то новые черты, но и сохраняет важные характеристики прежнего состояния и продолжает поэтому сохранять свою относительную устойчивость.
Понятие «Н. я.» относится к формам существования языка и являет собой некий тип бытия языка, противопоставляемый другому или др. типам существования (язык рода, племени, народности), а также др. нац. языкам (испанский в отличие от каталанского, русский в отличие от украинского и др.).
Жизнь языка проявляется не только в индивидуальных актах говорения, ио и в обществ.-типизиров. формах его использования. Язык, развиваясь по своим внутр, законам (см. Законы развития языка), постоянно приспосабливается к обществ, устройству, и функции его социально обусловлены. Возможность такого приспособления порождена социальной сущностью языка.
Обладая развитой функциональной системой (функциональные стили, социальные диалекты), Н. я. позволяет избирательно вовлекать в сообщение те ее компоненты, к-рые обеспечивают сфокусированный полезный результат для оп-тим. решения коммуникативных задач в социуме.
С образованием Н. я. связывают высший этап в развитии функциональных систем языка. Понятие высшего этапа определяется не всем нац. языком, а гл. обр. одной его ипостасью — нац. литературным языком. Развитая дифференциация лит. языка соотнесена со всеми сферами человеческой деятельности, что обеспечивает все осн. типы обществ, информации. Эта приоритетная роль лит. языка, видимо, и дала повод нек-рым лингвистам ставить знак равенства между лит. языком и нац. языком. Др. точка зрения состоит в том, что все иные виды дифференциации (территориальные и социальные диалекты, просторечие и даже жаргоны) также принадлежат нац. языку, входят в его состав. Не будучи столь развитыми в функциональном плане, эти разновидности языка находятся в дополнит. дистрибуции по отношению к функционально-стилистич. системе лит. языка и служат материалом для пополнения, обработки и развития лит. языка. Своеобразный переплав этих элементов можно видеть в языке художественной литературы, притом что осн. эстетич. и идейно-содержат. задачи решаются средствами литературно обработанного языка.
326 НГАЛА
Приобщение нац. коллектива к общечеловеческому опыту происходит в исторически конкретных языковых формах, и на этом пути приобщения проявляется частный нац. лингвистич. опыт, к-рый в силу конкретных условий возникновения и развития может определ. образом расширяться в нек-рых своих частях и вследствие этого иметь разный объем в разных Н. я. Психофизиология, языковая основа освоения знаний сразу проявляется как национальная.
Состояние языка, обозначаемое понятием <Н. я.», определяется конкретным составом компонентов: единая форма лит. языка (ср. рус., франц, языки) или вариантная (ср. две формы лит. языка в алб., в норв. языках), наличие того или иного кол-ва диалектов, наречий или говоров, наличие переходных форм речи (полудиалекты, койне и т. д.).
Функциональная и структурная неподготовленность языка народности была (помимо других, социально-ист. причин), очевидно, одной из причин употребления в качестве письм.-лит. языка не своего, а чужого: у ром., зап.-слав, и герм, народов — латинского, у юж. и вост, славян — ст.-славянского, у иранцев и тюрков — классического арабского, у японцев и корейцев — классического китайского.
Защита формировавшихся нац. языков от влияния «чужих» лит. языков (от латинского, арабского и т. д.) всегда приобретала характер «борьбы за функции». История формирования каждого Н. я. индивидуальна и неповторима, но может быть сведена к неск. типам и подтипам. Н. я. возникают: иа базе одного более или менее гомогенного диалекта; на основе концентрации диалектов; путем смены диалектов и параллельной их концентрации.
Поскольку состояния языка рассматриваются в социолингвистике с т. зр. его бытования в определ. социуме (человеческая общность разного типа), то и сами типы состояний оказываются производными от типов социумов: социуму, носящему назв. «племя», соответствует идиом, характеризующийся состоянием «язык племени»; если в качестве социума рассматривается нек-рая территориально ограниченная единица, в пределах к-рой употребляется данный идиом, то его состоянию соответствует идиом, к-рый называют диалектом или говором. Н. я. есть такой идиом, к-рый обслуживает социум, имеющий существенные признаки нации (общность территории, экономия. жизни, психнч. склада, проявляющегося в общности культуры). Если типы состояний языка как элементов внеш, системы изоморфны типам социумов, то сопряженность идиома как семиологич. объекта с социумом лишена характера изоморфности.
Наиболее типичной формулой сопряженности языка с обществ, структурой является формула «один идиом (язык) — один социум». Для Й. я. часто, но далеко не всегда характерным социумом является гос-во (исл. яз. в Исландии, итал. яз. в Италии и т. д.).
Достаточно распространенной в совр. мире можно считать формулу «один идиом (язык) — разные социумы». Если под социумом понимать и гос-во, то речь идет о том, что один и тот же идиом (язык) обслуживает разные нац. гос-ва. Реально единый язык бытует в разл. нац. гос-вах в виде его вариантов, т. е. особых социолингвистич. объектов, к-рые можно назвать нац. вариантами единого языка (в Англии бытует британ. вариант англ.
яз., в США — амер, вариант англ, яз., в Португалии — лузитан, вариант португ. яз., в Бразилии — браз. вариант португ. яз., наряду с пиренейским испанским существуют два десятка латиноамер. нац. вариантов и т. д.).
Стремление народа, составляющего нац. социум, обладать собств. Н. я., отличным от языка др. наций, относится к сфере чувств и пристрастий, к-рые, хотя и вызываются объективными причинами культурно-ист., полит., психологии., социального характера, часто несут на себе отпечаток субъективных ценностных ориентаций, нередко противоречащих реально сложившимся языковым ситуациям. Осознание Н. я. как собственного, независимо от того, является ли тот же самый язык собственностью др. наций, должно основываться на понимании возможности самостоятельного и независимого развития собств. Н. я., хотя бы он и относился к языку др. нации, как одна разновидность (вариант) единого языка относится к другой его разновидности (варианту). Это отношение должно рассматриваться как паритетное и в социальном, и в политическом, и в лингвистическом аспектах.
Встречаются случаи, когда варианты единого языка не разведены по разным социумам, а сосуществуют в одной лингвистич. ситуации в одном социуме (формула «региональные варианты нац. или лит. языка — один социум», напр., в Швейцарии, где существует 6 вариантов нац. ретороман. языка, в Албании, Норвегии, где известно по два лит. варианта). Наконец, для многонац. гос-ва характерна формула «разные идиомы (языки) — один социум» (напр., в Испании: испанский, каталанский, галисийский, баскский, в Швейцарии: немецкий, французский, итальянский, ретороманский и т. д.). В многонац. гос-вах в ранг гос. или офиц. языка может возводиться один язык, при этом остальные не имеют этого статуса (напр., в Малайзии), или равным статусом наделяются два и более Н. я. (напр., в Швейцарии). Юридич. равноправие языков может сочетаться с фактич. преобладанием одного нз них, напр. в Канаде англ. яз. по сравнению с франц, яз. (см. Языковая ситуация). * Жирмунский В. М., Нац. язык и социальные диалекты. Л., 1936; Вопросы формирования и развития нац. языков. М., 1960; Филин Ф. П., Ленинское учение о нации и нек-рые проблемы нац. языка, Изв. АН СССР, сер, ЛиЯ, 1970, в. 2; Д е с н и ц-к а я А, В., Как создавалась теория нац. языка (нз истории сов. яз-знания), в сб.: Совр. проблемы лит-ведения и яз-знания. К 70-летию акад. М. Б. Храпченко, М.. 1974; Нац. язык и нац. культура, М., 1978; Домашне» А. И., О границах лит. и нац. языка, ВЯ, 1978, № 2; Взаимоотношение развития нац. языков и нац. культур, М„ 1980; Толстой Н. И., Культурно- и литературно-ист. предпосылки образования нац. лит. языков, в кн.: Формирование наций в Центр, и Юго-Вост. Европе,М., 1981; Ханазаров К. X., Решение нац.-языковой проблемы в СССР, 2 изд.. М., 1982; Исаев М. И., Социолингвистич. проблемы языков народов СССР, М., 1982; Г у х м а и М. М., К вопросу о соотношении донац. и нац. лит. языков, в ки.: Социально-ист. обусловленность развития молд. нац. языка, Кнш., 1983; Швейцер А. Д., Социальная дифференциация англ, языка в США, М.. 1983. Г. В. Степанов. НГАЛА — см. Лингала.
НГАНАСАНСКИЙ ЯЗЙК (тавгийский, тавгийско-самоедский язык) — один из самодийских языков (северно-самодийская подгруппа). Распространен на п-ове Таймыр; является самым северным автохтонным языком Евразии. Число говорящих ок. 800 чел. (19/9, перепись). Имеет
2 говора — авамский и вадеевский. В отличие от др. самодийских языков для Н. я. характерно: циклич. передвижение ряда гласных с сохранением их противопоставленности (*а > а, *а > о, *о > и, *и > й, *й > i); сохранение большинства прасамодийских дифтонгов; ударение на предпоследней море слова; чередование ступеней консонантизма (koghu ‘волна’, род. п. kombu). В грамматике: наличие аллатива как особого падежа; синкретизм номинатива, генитива и аккузатива у местоимений 1-го и 2-го л.; 2 времени в императиве; нек-рые специфич. аффиксы словообразования; согласование качеств, оп-?еделения с определяемым. В лексике
I. я. имеются элементы неизвестного субстратного происхождения (что согласуется с фактом обособленности нганасан от др. самодийцев по антропология, и этнография, признакам), ряд долганских (якут.) и эвенкийских заимствований, лексико-семантич. параллелей с тундровым диалектом энецкого яз., к-рому Н. я. особенно близок. Разрабатывается письменность на основе рус. графики.
в Терещенко Н. М., Нганасан, язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 3, М., 1966: ее же, Нганасан, язык, Л., 1979; Mikola Т., Adalekok a nganaszan nyelv ismeretehez, «Nyelvtudomanyi Kozlem6nyek», 1970. kot. 72.	_ E. А. Хелимский.
НЕВаРСКЙИ ЯЗЫК (непал бхаша, не-вари) — один нз тибето-бирманских языков. Н. я. относят к центр.-гималайской группе. Наряду с изоглоссами, характерными для общего тибето-бирман. ареала языков, Н. я. имеет особенности, к-рые могут быть рассмотрены на обще-алт. уровне: ряд изогласс связывает его с отдельными тюркскими, монгольскими и тунгусо-маньчжурскими языками. Распространен в Непале, гл. обр. в долине Катманду, где невары составляют большинство населения, а также в Индии, Бутане и др. Общее число говорящих 730 тыс. чел. Делится на 4 диалекта: три из них распространены в долине Катманду — северный (г. Катманду и его окрестности), восточный (г. Бхактапур) и южный (г. Лалитпур), четвертый — в вост, части Непала. Для фонетики характерно: наличие придыхат. согласных, в т. ч. придыхат. сонорных: назализованных гласных; фонематически релевантна оппозиция гласных по краткости — долготе. Грамматич. строй агглютинативный. В значит, степени характеризуется моносил-лабичностью корневых и аффиксальных морфем. Н.я. относится к языкам эргативной типологии: подлежащее-субъект при перех. глаголе в любом времени и наклонении принимает показатель агенса (эргатива), но глагол сохраняет субъектное спряжение, как и непереходный. Грамматич. категории рода нет. Морфология именных классов характеризуется категориями числа (единственное — множественное), одушевленности / неодушевленности, падежа (падежные показатели послеложного типа). В словообразовании глагола имеет место дериватииное образование переходных и каузативных глаголов суффиксальным способом. Глаголы распределяются по группам в соответствии с 5 типами спряжения. Изменение по лицам имеет оппозицию: первое, лицо — ие-первое лицо. Показателей числа спрягаемые формы не имеют. Порядок слов в предложении SOV.Определение предшествует определяемому (числительное может ставиться постпозитивно). Характерно широкое употребление оборотов с нефинитными формами глагола-сказуемого, оформленного союзными служебными словами. Значительно кол-во
лексич. заимствований из санскрита и Тибет, яз., однако ок. 75% лексика исконно невар. происхождения.
В 14—18 вв. Н. я. был офиц. языком Непала, в кон. 18 в. вытеснен непальским языком как из сферы офиц. употребления, так и из лит-ры (на этом этапе закончился период развития классич. Н. я.). В 20 в. началось возрождение лит. Н. я. на основе разг, форм, прежде всего диалекта г. Катманду. Из нескольких бытовавших в долине Катманду разновидностей древней письменности, восходящих к брахми, одна — исконно неварская, предположительно возникшая в 9 в., используется в ограниченном употреблении до настоящего времени. Совр. Н. я. пользуется с кон. 18 в. письменностью деванагари (см. Индийское письмо). Первые надписи на Н. я. датируются 11 в., первые значит, памятники — две династийные хроники, «Ваншавали» (кон. 14 в.).
* Королев Н. И., Невар. язык, М., 1985 (лнт.); Linguistic survey of India, ed. G. A. Grierson, v. 3, pt 1, Delhi — Varanasi — Patna, [1967]; Jorgensen H., A grammar of the classical Newari, Kbh., 1941.
Joshi Pannaprasad, Nepal-Nepali bhasa sabdakosh, Kathmandu, 1956; A concise dictionary of the newar language, Kathmandu, 1987.	H. И. Королев,
НЕГИДАЛЬСКИЙ Я 3 til К — одни из тунгусо-маньчжурских языков. Распространен на терр. Хабаровского края РСФСР в низовьях Амура и по его левому притоку Амгунь. Число говорящих 224 чел. (1979, перепись). Между говорами негидальцев ниж. течения Амгуни (и Амура) и ее ср. течения наблюдаются незначит. различия, отчасти объясняемые влиянием соответственно ульчского языка и эвенкийского языка.
Для фонетики Н. я. характерен переход общетунгусо-маньчжурского г > j в большинстве позиций, нек-рая делабиализация огубленных гласных и частичная замена узкого 1 широким е. В морфологии отсутствуют формы нек-рых пространств, падежей, представленные в эвенкийском, а также в эвенском языке, к первому из них Н. я. наиболее близок. В глаголе, как и в эвенском, ио в отличие от эвенкийского, значительно меньше временных форм индикатива, а также причастий и деепричастий. В наст. вр. изъявит, наклонения «нулевые» формы сохраняются лишь в ед. ч.; во мн. ч. в 1-м и 2-м л. распространился показатель 3-го л. -ja < *-га, тогда как в эвенкийском оба типа форм сосуществуют на правах дублетов. В синтаксисе, в отличие от эвенкийского и эвенского, согласование допускается лишь при инверсии определения. Язык бесписьменный, используется в сфере бытового общения.
• Мыльникова К. М., Цинциус В. И., Материалы по вегидальскому языку, в кн.; Тунгусский сб., 1, Л., 1931; Колесникова В. Д., Константинова О. А., Негидальский язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 5, Л., 1968; Цинциус В. И., Негидальский язык. Исследования и материалы. Л., 1982; Schmidt Р., The language of the Negidals, «Acta Universitatis Latviensis», V, Riga, 1923. И. В. Кормушин. НЕЙРОЛИНГВИСТИКА — научная дисциплина, возникшая на стыке неврологии и лингвистики и изучающая систему языка в соотношении с мозговым субстратом языкового поведения. Эпизодич. наблюдения расстройств языкового поведения при очаговых поражениях мозга известны с эпохи средневековья, но их систематич. изучение
началось во 2-й пол. 19 в. В отечеств, лингвистике интерес к фактам языковой патологии проявляли И. А. Бодуэн де Куртенэ, В. А. Богородицкий, Л. В. Щерба и др. Бодуэн де Куртенэ исследовал афазию, исходя из представления о трех составных компонентах языковой деятельности — фонации (произнесения), аудиции (восприятия) и церебрации («процессы, происходящие в индивидуальном мозговом центре») («Из патологии и эмбриологии языка», 1885). Ряд высказанных им мыслей получил развитие у Р. О. Якобсона, описавшего системные корреляции между строением фонологич. систем в языках мира, последовательностью их становления в онтогенезе и распада в клинике афазий. В СССР развитие нейролингвистич. исследований базируется на работах А. Р. Лурия, к-рый на основе психология, концепции Л. С. Выготского о социальном происхождении высших психич. функций человека и успехов отечеств, физиологии (учение И. П. Павлова об анализаторах мозга и теория П. К. Анохина о функциональной системе) разработал концепцию о системном строении этих функций. Это позволило привлекать лингвистич. аппарат не только для описания расстройств языкового поведения, но и для изучения их патогенеза.
Предметом нейролингвистич. исследований чаще всего становятся афазии, проявления к-рых многообразны и включают в себя фонологич., грамматич., лексич. и семантич. расстройства. Для Н. представляют интерес и неафазич. формы расстройств языкового поведения: речевые агнозии и апраксии, дизартрии, алексии и аграфии. Продолжают обсуждаться нейролингвистич. представления о том, как человек отражает действительность посредством органов чувств и сопряженных с ними анализаторов мозга — зрительного, слухового и тактильно-кинестетического. Языковое отражение действительности, в т. ч. распознавание речи, осуществляется в направлении от периферии нервной системы (т. е, от рецепторов органов чувств) к ее центр, отделам. В каждом анализаторе различают два рода нервных структур: структуры, проводящие комплексы раздражений от данного органа чувств к коре головного мозга, где осуществляется элементарный анализ и синтез их пространств.-временных параметров (сенсорные проекционные системы мозга), и структуры, осуществляющие анализ и синтез тех же комплексов раздражений в их знаковой отнесенности к предметной действительности (гностич. зоны коры). Третий «ярус» составляют наиболее сложные по анатомич. структуре области языковой коры — зоны перекрытия отд. анализаторов, где происходит интеграция знаковых комплексов, поступивших от разных анализаторов мозга, и в результате становятся возможными языковые обобщения, отвлеченные от чувственной природы раздражений.
Языковое поведение, в частности порождение речи, осуществляется в обратном порядке: от центра к периферии. Речевые программы, сформулированные в зонах перекрытия мозговых анализаторов, конкретизируются в зонах речевого праксиса и затем реализуются с помощью механизма проекци-
НЕЙРОЛИНГВИСТ 327
онных двигат. систем, сопряженных с органами речи (а также систем реализации письм. речи).
В отличие от проекционных систем мозга (сенсорных или двигательных) гностико-праксич. кора и зоны перекрытия корковых анализаторов характеризуются функциональной асимметрией: систему языковых обобщений и мышление в языковых понятиях принято коррелировать по преимуществу с левым (доминантным) полушарием мозга, а конкретио-образное мышление — с правым полушарием.
Очаговые поражения сенсорных проекционных систем клинически обнаруживаются трудностями восприятия устных и письменных языковых текстов в связи со снижением остроты слуха и зрения или с ограничением воспринимаемых звуковых частот и полей зрения. Поражения двигательных проекционных систем обнаруживаются разл. дизартриями, при к-рых нарушаются артикуляторные и просодия, средства выражения правильно построенных высказываний. Очаговые поражения гностич. полей коры могут обнаруживаться в виде речевых агнозий (слуховых, зрительных и пр.), а прак-сич. полей коры — в виде апраксий. При речевых агнозиях больные хорошо видят и слышат, но <не узнают» звуковой облик единиц родной речи (речевая слуховая агнозия) или графемы письм. текстов (речевая зрительная агнозия). В то же время языковые фонология., грамматич. и лексич. обобщения у этих больных сохранены, что и обнаруживается и сохраненной способности говорить и писать. При этом больные с речевой слуховой агнозией могут читать, а больные с речевой зрительной агнозией понимают устную речь. При речевых апраксиях наблюдается обратная картина: у больных нет двигат. расстройств, напр. параличей, но они <не умеют» произнести слово или его написать; при этом понимание речи окружающих и способность читать могут быть сохранены. Принципиально иные расстройства языкового поведения возникают, когда поражаются корковые зоны перекрытия анализаторов. В этих случаях развиваются афазии; у больных расстраиваются все виды языкового поведения (собственная речь, понимание речи окружающих, чтение, письмо, понятийно-языковое мышление), хотя и по-разному при разл. локализациях очага поражения в пределах доминантного полушария: при средневисочных очагах распадается способность фонологич. и морфонология, дифференциаций, что приводит к смешению слов с близким фонемным или морфемным составом; при заднелобных очагах происходит распад грамматич. комбинаторики (морфемной и словесной) и т. д. В то же время при афазиях оказываются нередко сохраненными возможности механич. повторения услышанного или даже письма без понимания смысла соотв. текстов.
Важный для Н. материал дают наблюдения над языковым поведением билингвов и полиглотов, страдающих очаговыми поражениями мозга. Часто наблюдаются речевые диссоциации (когда больные утрачивают, полностью или частично, владение одним языком при относит, сохранности другого),
328 НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ
а также случаи интерференции между разными языками (в виде вкраплений элементов одного языка в речь на другом).
Методы нейролингвистич. исследований развиваются и изменяются параллельно с развитием теории неврологии и лингвистики. Переносить лингвистич. критерии в клинику следует осторожно, ибо одни и те же по внеш, проявлениям расстройства языкового поведения могут быть результатом распада принципиально разных психолингни-стич. операций в системно организов. деятельности мозга. Только системный анализ расстроенной функции (номинации, чтения, письма и пр.), введенный в клиннч. практику Лурия, может привести к пониманию ее языковой природы. Наиболее результативным является такое исследование, к-рое основано на комплексных представлениях о природе речевых расстройств, опирающихся на результаты и неврологии, и лингвистики.
Н. возникла из потребностей клинич. практики для решения диагностич. задач. Отсюда осн. ее метод — метод наблюдений над языковым поведением больного в разных условиях (беседа, рассказы по картинкам, пересказы текстов, чтение, письмо, а также применение спец, тестов: повторение серии специально подобранных слов, составление предложений из заданных слов, нахождение синонимов и антонимов к заданному слову и т. п.). К числу новых методов изучения здорового и больного мозга относятся: метод дихотнч. прослушивания вербального материала, ангиография в сочетании с амитал-нат-риевой пробой, унилатеральные элек-трошоки, стереотаксич. операции и пр. Источником нейролингвистич. обобщений все больше становятся и пед. наблюдения, делаемые в процессе восстановит. обучения больных с расстройствами языкового поведения.
Разработка проблем Н. во 2-й пол. 20 в. испытывает воздействие идей и методов психолингвистики, нейропсихологии, нейрофизиологии, психоакустики, кибернетики и др. смежных наук. Т. о., совр. Н. представляет собой один из аспектов комплексного изучения знакового поведения человека.
• Пенфильд В., Робертс Л., Речь и мозговые механизмы, пер, с англ., Л., 1964; Лурия А. Р., Высшие корковые Функции человека и их нарушения при локальных поражениях мозга, 2 изд., М.,1969; его же, Осн. проблемы нейролингвистики, М., 1975; В и нарекая Е. Н., Клинич. проблемы афазии. (Нейролингвистич. анализ), М., 1971; Ахутииа Т. В., Нейролингвистич. анализ динамич. афазии, М., 1975; В au d о u in deCourtenay J., Z patologii i embryologii jezyka, Warsz., 1885. E. U. Винарская, С. H. Кузнецов. НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ (от лат. neuter — ни тот, ни другой) — позиционное снятие противопоставления элементов языковой структуры. Важнейший системообразующий фактор, связывающий отд. языковые элементы, их оппозиции и корреляции в целостную систему. Понятие «Н.» введено в лингвистику фонологами. Теорию Н. разработал Н. С. Трубецкой как часть универсального учения о системе оппозиций. С 60-х гг. 20 в. теория Н. разрабатывается на материале морфологии, синтаксиса, лексики, семантики н истории культуры.
Фонологическая Н.— снятие противопоставления, неразличение двух фонем в определ. фонологич. по-
зиции (слабой позиции, позиции Н.). Так, в рус. яз. оппозиция а : о в безударном положении, где выступает <ъ> либо <д>, нейтрализуется: «сом» ~ «сам» -» [елма] = «сома» и «сама». Суть фонологич. Н. может быть выражена формулой:	, оз-
начающей, что две фонемы (оппозиция а : b), различающиеся в позиции релевантности (Рг), не различаются в позиции Н. (Р„), где представителем архифонемы выступает нечто третье (с). Оно может и совпасть с одним из членов оппозиции (с = а илис = Ь), как правило немаркированным, ср. в рус. яз. луга ~ лука -» [лук]. Теория фонологич. Н. предполагает строго ограниченный набор вероятных Н., обусловленных данной системой языка на данном этапе его развития. Чем больше слабых позиций (позиций Н.) и меньше сильных, тем сильнее Н. Сила Н. (Fn) прямо пропорциональна числу позиций Н (п) и обратно пропорциональна числу позиций дифференциации (d), что можно выразить формулой: F„ = q^-. Ко-d эффициент q (число нейтрализующихся коррелятивных пар) отражает связь данной нейтрализуемой оппозиции с соотв. корреляцией. Чем больше q, тем сильнее данная Н. Напр., аканье — Н. оппозиции а : о — наиболее последовательно охватывает все безударные слоги в тех вост.-слав, говорах, где нейтрализуется по подъему большее число коррелятивных пар, и аканья нет там, где сохраняются в безударном положении оппозиции (е : ё), ' (’а : ’о) н др.
Усиление Н. путем постепенного увеличения числа позиций Н. и ликвидации позиций релевантности может привести к ликвидации прежней оппозиции, к полному снятию противопоставления, к слиянию (конвергенции) фонем. От Н. к Н., от позиции к позиции оппозиция исчезает полностью. Фонема ди-вергирует, расщепляется на две, образуя новую оппозицию, если хотя бы одна позиция функционирования ее аллофонов станет позицией релевантности (сильной позицией). Дивергенция и конвергенция фонем обязательно проходят этапы Н.
На др. ярусах структуры языка необходимо различать Н. единиц плана выражения (напр,, падежный синкретизм) и Н. единиц плана содержания (совпадение значения разл. форм в определ. контексте, напр. рус. «я пойду» = «ну, и пошел»). Динамика фонологич., морфологич. и др. оппозиций опирается на механизм усиления и ослабления Н. Напр.. в слав, и балт. языках постепенное ослабление корреляции дв. и мн. чисел через усиление их Н. вплоть до полного исчезновения категории дв. ч. есть обратная сторона усиления тех падежных оппозиций, к-рые нейтрализовались в позиции (парадигме) дв. ч. (N-A; D-l; G-L). Усиление данных падежных оппозиций — обратная сторона усиления Н. прежних типов склонения по звуковому виду основ, ослабления родовой корреляции и т. п. В рус. лит. яз. родовая корреляция нейтрализуется, ср. «он ~ оиа ~ ~ оно -» они»; «вода ~ год -> воды, годы... водах, годах».
* Трубецкой Н. С., Основы фонологии, М., 1960; Журавлев В. К., К проблеме нейтрализации фонологич. оппозиций, ВЯ, 1972, № 3; е г о же, Диахроническая фонология, М., 1986: La notion de neutralisation dans ia morphologie et ie
lexique.TIL, [1958]. v.2; ZuravlevV. K.. Die Dynamik baltoslavischer morphologischer Oppositionen, IF, 1977, Bd 82; Akamatsu T., The theory of neutralization and the archiphoneme in functional phonology, Amst.— [a.o.], 1988.	В. К. Журавлев.
НЕМЕЦКИЙ ЯЗЙК — один нз германских языков (западногерманская подгруппа). Офиц. язык ГДР, ФРГ, Австрийской Республики, Шиейцар-ской Конфедерации (наряду с франц., итал. и ретороман. языками), Великого Герцогства Люксембург (наряду с ^ранц. и Люксембург.), Королевства ельгия (наряду с нидерл. и франц.).
Распространен также в СССР, Румынии, США, Канаде, нек-рых странах Юж. Америки. Общее число говорящих ок. 100 млн. чел., в т. ч. в ФРГ — 54,8 мли., ГДР — 16,5 млн., Австрии — 7 млн., Швейцарии — 4 млн., в СССР — св. 1,1 млн. (1979, перепись), Люксембурге — 0,3 млн. чел.
В основу диал. членения Н. я. легли диалекты зап.-герм, племен — франков, саксов, турингов, алеманов, ба-варов (баюваров).' Выделяются ниж,-ием., ср.-нем. и юж.-нем. группы диалектов, каждая из к-рых подразделяется на зап. и вост, подгруппы. В ГДР представлены ниж.-нем. и вост.-средненем., в ФРГ — зап.-средненем., ниж.-нем. и юж.-нем., в Австрии — юж.-нем. (баварские), в Швейцарии — алеман-ские, в Люксембурге — мозельско-франкские диалекты.
В фонологич. системе совр. Н. я. моно- и дифтонги (16 гласных фонем и 3 дифтонга) составляют 45%; гласные различаются по подъему, ряду, лабиализации, долготе, в начале слова или корня они произносятся с твердым приступом; согласные (18 согласных фонем и 2 аффрикаты) противопоставлены по месту и способу образования, участию голосовых связок, звонкие согласные оглушаются в исходе морфемы, глухие смычные р, t, к произносятся в определ. позициях с придыханием.
Грамматич. строй аналитико-синтетический. Род (муж., жен., ср.) и падеж (им., род., дат., вин.) существительных маркируются преим. аналитически (артиклем или его эквивалентом), число — синтетически (суффиксы мн. ч., умлаут), прилагательное изменяется по родам и имеет 2 системы падежных окончаний (именную и местоименную); у глагола 2 осн. типа спряжения — стандартное, или слабое (формообразующие суффиксы -te-, -t-), являющееся продуктивным, и нестандартное, или сильное (аблаут и суффикс-п у причастия 11); лицо и число глагола маркируются и синтетически, и аналитически (личные окончания и личные местоимения); временные формы как синтетические (презенс, претерит), так и аналитические (перфект, плюсквамперфект, футурум I и футурум П); пассив образуется аналитически (werden + причастие П); имеется 3 наклонения: индикатив, конъюнктив (с кондиционалисом) и императив. Осн. тип предложения глагольный; место финитного глагола фиксировано; второе (при повествовании и частном вопросе), первое (при побуждении и общем вопросе), последнее (в придаточном предложении с союзом); в предложении и субстантивном словосочетании возможна рамка: дистантное расположение частей сказуемого, в придаточном предложении — вводящего слова и сказуемого, в словосочетании — артиклевого слова и существительного.
Развита система средств словообразования; широко используется словосложение, преим. для образования существительных. Исконную герм, лексику в словарном составе дополняют разные по времени заимствования из лат., франц., итал., англ, и в меньшей степени из славянских языков.
В истории Н. я. выделяются донац. и нац. периоды (16—17 вв. являются переходными). Тенденция к образованию наддиал. форм языка на юго-зап. основе намечается в 12—13 вв. В 13—14 вв. Н. я. начинает иытеснять из офиц.-деловой сферы лат. яз., постепенно ведущая роль переходит к смешанному в диал. отношении вост.-средненем. варианту лит.-письм. Н. я., испытывавшему к тому же воздействие юж.-нем. лит. традиции. Его распространению способствовали книгопечатание (с сер. 15 в.), победа Реформации и деятельность М. Лютера (1-я пол. 16 в.), особенно его перевод Библии, интенсивное развитие в 17—19 вв. худож. лит-ры. Формирование норм совр. лит. языка завершается в основном в кон. 18 в., когда нормализуется грамматич. система, стабилизируется орфография (И. К. Готшед), создаются нормативные словари (И. К. Аделунг, И. Г. Кампе), в кон. 19 в. на основе сценич. произношения вырабатываются орфоэпич. нормы. В 16—19 вв. формирующиеся лит. нормы распространяются на С. Германии, а также воздействуют на варианты Н. я. Австрии, Баварии, Швейцарии.
Письменность на основе лат. графики. Древнейшие памятники: Сен-Гал-ленский (лат.-нем.) глоссарий (8 в., алеман, диалект), переводы на рейнско-франк. диалект трактата Исидора (8 — нач. 9 вв.) и др.
Австр. и швейц, варианты лит. Н. я. отличаются от лит. Н. я. в ГДР и ФРГ разным использованием лит. языка и характером его соотношения с диалектами и разг, языком; отдельными нормативно закрепленными расхождениями в грамматич. роде и в образовании мн. ч. существительных, в словообразоват. структуре нек-рых слов (общенем. Abladen — швейц. Ablad), в звучании и написании слов (общенем. Kommissar—австр. и швейц. Kommis-sar), в семантич. структуре многозначных слов, в лексике (общенем. Tasse — австр. Schale, общенем. Rechtsanwalt — швейц. Fiirsprach).
В Н. я. ГДР и ФРГ имеются различия в значении отд. слов (преим. в адм. и полит, лексике), в использовании заимствований. Расхождения в устной речи между вариантами Н. я. более значительны и обусловлены диал. членением Н. я.
• Гухман М. М.. От языка нем. народности к нем. нац. языку, ч. 1—2, М. — Л., 1955—59; Жирмунский В. М.. Нем. диалектология, М. — Л., 1956; его же, История нем. языка, 5 изд., М., 1965; А д м о и и В. Г., Синтаксис совр. ием. языка, Л., 1973; Домашней А. И., Совр. нем. язык в его нац. вариантах, Л., 1983; Rizzo-Baur Н., Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in Osterreich und in Siidtirol, Mannheim, 1962; Eggers H., Deutsche Sprachgeschichte, Bd 1—4, Reinbek bei Hamburg. 1963—77; Die deutsche Sprache. Kleine Enzyklopadie, Bd 1—2, Lpz., 1969—70; Kaiser St., Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in der Schweiz, 1—2, Mannheim, 1969—70; Brinkmann H., Die deutsche Sprache. Gestalt und Leistung, 2 Aufl., Diis-seldorf, 1971; Grundzuge einer deutschen Grammatik, B., 1981; Deutsche Sprache. Kleine Enzyklopadie, Lpz., 1983; Sprachgeschichte. Еш Handbuch zur Geschichte der
deutschen Sprache und Hirer Erforschung, Bd 1-2, B. - N. Y., 1984-85.
Большой нем.-рус. словарь, 2 изд., т. 1 — 2, М., 1980; Доп. к Большому нем.-рус. словарю, М., 1982; Рус.-нем. словарь, 9 изд., М., 1983; Worterbuch der deutschen Gegenwarts-sprache, Bd 1—6, B., 1978—80; Worterbuch der deutschen Aussprache, Lpz., 1974; Der grosse Duden, Bd 1—10, Mannheim — [u. aj 1958—70; Duden. Das grosse Worterbuch der deutschen Sprache. Bd 1—6, Mannheim — [u. a.]. 1977—81; Osterreichisches Worterbuch, 35, Aufl., W.,« 1979; Brockhaus — Wahrig. Deutsches Worterbuch in 6 Banden, Wiesbaden - Stuttg., 1980-.
Б. А. Абрамов, H. H. Семенюк.
Периодика no H. я. получила большое развитие в Германии 19 в. Издание ряда журналов продолжено в ГДР, ФРГ и Зап. Берлине: « Zeitschrift fйг deutsches Altertum und deutsche Literature (нсторияязыка; Wiesbaden, 1841—), «Zeitschrift fiir deutsche Philologie» (место изд. разл., 1869—), «Niederdeutsches Jahr-buch» (ниж.-нем. язык; место изд. разл., 1875—; до 1904 — «Jahrbuch des Vereins fiir niederdeutsche Sprachforschung»), «Mut-tersprache», (место изд. разл., 1886—; до 1924 — «Zeitschrift des Allgemeinen Deutschen Sprachvereins»), «Zeitschrift fiir germa-nistische Linguistik» (West В., 1973—; преемник журналов «Zeitschrift fiir deutsche Wortforscnung», Strassburg, 1900—14, West B., 1960—63, n «Zeitschrift fiir deutsche Sprache», West B.. 1964—71), «Deutsche Dialektographie» (диалектология; Marburg, 1908—42, 1957 — ; до 1975 — «Deutsche Dia-lektgeographie: (Jntersuchungen zum deutschen Sprachatlas»j, «Zeitschrift fiir Dialek-tologie und Linguistik» (место изд. разл., 1924—; до 1934 — «Teuthonista: Zeitschrift fiir deutsche Dialektforschung und Sprachgeschichte», затем до 1968 — «Zeitschrift fiir Mundartforschung»). Жури. «Beitrage zur Geschichte der deutschen Sprache und Lite-ratur» (Halle. 1874—), основанный Г. Паулем и В. Брауне, продолжает выходить в Галле (ГДР), с 1955 (Bd 77) появилось параллельное его продолжение в Тюбингене (ФРГ).
Лингвистич. журналы, поев. Н. я., выходили и выходят в странах: Австрия — «Wiener Sprachblatter» (W., 1951 — ), «Beitrage zum Deutschstudium» (W., 1973—); Бельгия — «Germanistische Mitteilun-gen» (издается в ФРГ; Wiesbaden, 1971 — ); Германия до 1945 — «Kleine Beitrage zur deutschen Sprach-, Geschichts- und Orts-forschung» (Miinch.. 1850—70), «Alemannia» (история алеманских, швабских н франкских диалектов; Bonn. 1871—1917), «Mitteilun-gen der deutschen Gesellschaft zur Erforschung vaterlandischer Sprache und Alterthiimer» (Lpz., 1856—1931), «Zeitschrift fiir deutsche [1900—05: hochdeutsche ] Mundarten» (диалектологический; место изд. разл., 1900— 1924); ГДР — «Sprachpflege: Zeitschrift fur gutes Deutsch» (культура речи; Lpz., 1952—); Канада — «Seminar: A Journal of Germanic Studies» (науч.-педагогический; Toronto, 1965—); США — «Monatshefte fiir deutschen Unterricht» (науч.-педагогический; Madison, 1899—), «Colloquia Germanica: Internationale Zeitschrift fiir germanische Sprach- und Literaturwissenschaft» (Lexington — Bern, 1967 — ), «Michigan Germanic Studies» (Ann Arbor, 1975—); Турция — «Alman dil ve edebiyati dergisi» (1st., 1954—); ФРГ — «Wirkendes Wort» (Diisseldorf, 1950—), «Der Sprachdienst» (культура речи; место изд. разл., 1957—), «Niederdeutsches Wort» (ниж.-нем. лексикология; Miinster, I960—), «Deutsche Sprache» (место изд. разл., 1973—); Ф р а н ц и я — «Cahiers d'alle-mand: Revue de linguistique et de pedagogie» (науч.-педагогический; P., 1970—), «Re-cherches germaniques» (Strasbourg. 1971—); Швейцария — «Sprachspiegel: Schwei-zerische Zeitschrift fiir die deutsche Mutter-sprache» (место изд. разл., 1945—), «Jahrbuch fiir internationale Germanistik» (Bern, 1969—); Швеция — «Niederdeutsche Mit-teilungen» (ниж.-нем. язык; Lund, 1945— 1974); ЮАР — «Acta Germanica» (Cape Town, 1966—).
Преподаванию H. я. посвящены: Австрия— «Informationen zur Deutschdidaktik» (Salzburg, 1976—); Германия до 1945—
НЕМЕЦКИЙ 329
«Zeitschrift fiir Deutschkunde» (до 1920 — «... fiir den deutschen Unterricht»! (B. — Lpz., 1887 — 1943); ГДР — «Deutschunterricht: Zeitschrift fiir Erztehungs- und Bildungsauf-gaben des Deutschunterrichts» (В., 1948—), «Deutsch als Fremdsprache» (Lpz., 1964—); США — «German Quarterly» (место изд. разл., 1928—); Ф P Г — «Der Deutschunterricht: Beitrage zu seiner Praxis und wissen-schaftlichen Grundlegung»(Stuttg., 1948—), «Deutschunterricht fiir Auslander» (Munch. — Ismaning. 1951 — ; до 1970 — «Zielsprache Deutsch»), «Der deutsche Lehrer im Ausland» (Hannover, 1953—), «Praxis Deutsch: Zeitschrift fiir den Deutschunterricht» (Velber, 1973—); ЮАР — «Deutschunterricht in Siidafnka» (Stellenbosch, 1970—).
Библиография нем., яз-знания отражена изданиями: «Jahresbericht iiber die Erschei-nungen auf dem Gebiete der germanischen Philologie» (B. — Lpz., 1879—1954; дополнения за 1940—45 в издании: «Jahresbericht fiir deutsche Sprache und Literatur», West B., 1960— 1966), «Bibliographic der deutschen Sprach-und Literaturwissenschaft» (Fr./M., 1957 — ), «Germanistik: Internationales Referatenorgan mit bibliographischen Hinweisen» (реферативный; Tubingen, I960 — ). E. А. Хелимский. НЁНЕЦКИЙ ЯЗЬ*1К (юрако-самоедский язык) — один из самодийских языков (северно-самодийская подгруппа). Распространен в СССР — на крайнем С.-В. Европы и крайнем С.-З. Азии (зона тундры от Кольского п-ова до правобережья Енисея, таежные р-ны в басе, р. Пур). Число говорящих св. 24 тыс. чел. (1979, перепись).
Н. я. имеет различающиеся наречия — тундровое и лесное (нек-рые ученые считают их самостоят. языками). Различия говоров внутри наречий невелики. В прошлом особый («юрацкий») диалект был распространен в вост, части ареала Н. я.
Н. я. существенно отличается от др. самодийских языков в фонетике: в нем возникла корреляция согласных по палатализации, произошла редукция гласных непервых слогов, в ряде диалектов гласные в анлауте отсутствуют ввиду систематич. появления протезы rj-. В лексике отражено влияние коми-зырян., хантыйского, рус. языков; ряд слов находит параллели в саам. яз. н, вероятно, восходит к общему для двух языков палеоарктнч. субстрату. Лит. язык сформировался на основе оолыпеземель-ского говора тундрового наречия.
Письменность с 1932 на основе латинской, с 1937 — рус. графики. Ф Терещенко Н. М., Материалы и исследования по языку ненцев, М. — Л., 1956; Куприянова 3. Н., X о м и ч Л. В., Щербакова А. М., Ненецкий язык, Л., 1957; Вербов Г. Д., Диалект лесных иенцев, в кн.; Самодийский сб., Новосиб., 1973; D ё с s у G., Yurak chrestomathy, Bloomington — The Hague, 1966; S ammal-lahti P., Material from Forest Nenets, Hels., 1974; J anhunen J., Glottal stop in Nenets, Hels., 1986.
П ы p e p к а А. П., Терещенко H. M.4 Рус.-ненецкий словарь, M., 1948; Терещенко Н. М., Ненецко-рус. словарь, М., 1965; Попова Я. Н., Ненецко-рус. словарь. Лесное наречие, Szeged, 1978; Leh-t i s а 1 о T., Juraksamojedisches Worterbuch, Hels.. 1956.	_ E. А. Хелимский.
неогумбольдтиАнство — направление зарубежного языкознания, характеризующееся преимущественным вниманием к семантической стороне языка, стремлением изучать язык в тесной связи с культурой данного народа, но пре-ув еличиваюшее вследствие идеалистических и метафизических философских исходных позиций активную роль языка в процессах мышления и познания. Н. существует в двух разновидностях — европейской и американской. Европ. Н.
330 НЕНЕЦКИЙ
возникло в 20-х гг. 20 в. (гл. обр. в Германии) как реакция на односторонность младограмматнч. теории с ее преимуществ. интересом к .формальной» грамматике; оно ставило своей целью возрождение .подлинного» сравнит, яз-знания в духе идей В. фон Гумбольдта (см. Гум-болъдтианство). Осн. положения европ. Н. были сформулированы Л. Вайсгер-бером и разрабатывались также Й. Триром, X. Глинцем, X. Хольцем, Г. Ипсеном, П. Хартманом, X. Гиппером и др. Филос. основа европ. Н. — неокантианское учение Э. Кассирера, согласно к-рому понятия не являются отражением объективной действительности, а представляют собой продукты символич. познания, т. е. познания, обусловленного языковыми знаками, или символами.
Представители Н. разделяют субъек-тивно-идеалнетич. теорию познания в духе И. Канта, И. Г. Фихте, неокантианской философии, старого и совр. позитивизма. Н., подобно Канту, признает существование объективного мира, не зависящего от сознания человека и воздействующего на его чувственную сферу, но результатом этого воздействия признается хаотич. набор опытных данных; эти эмпирич. факты, по мнению представителей Н., благодаря творч. активности языка упорядочиваются, распределяются по классам, вступают друг с другом в пространств., временные и причинно-следств. отношения; так конструируется мир как связное целое. Целостная же картина мира, по этой теории, творится человеческим сознанием при помощи языка, не будучи более или менее точным отражением объективного мира, а будучи обусловлена определ. языком, что ведет к .лингвистич. агностицизму» — к при знанию ограничения познават. возможностей человека свойствами того языка, с помощью к-рого он творит картину мира. Осн. положения философии языка Н.: а) язык определяет мышление человека и процесс познания в целом, а через него — культуру и обществ, поведение людей, мировоззрение и целостную картину мира, возникающую в сознании; б) люди, говорящие на разных языках, создают разл. картины мира, а потому являются носителями разл. культуры и разл. обществ, поведения; в) язык не только обусловливает, но и ограничивает познават. возможности человека; г) от различия языков зависит не только разница в содержании мышления, но и различие в логике мышления, характер (тип) мышления. Преувеличение положит, активной роли языка в процессах мышления и познания объединяет концепцию Н. с философией языка Гумбольдта, однако лингвистич. агностицизм Н. противоречит взглядам Гумбольдта, утверждавшего, что круг понятий того или иного народа не следует выводить нз его словаря, т. к. большое число понятий, особенно абстрактных, может быть выражено метафорами и описат. путем.
Вслед за Гумбольдтом Н. выступает против понимания языка как средства лишь выражения и сообщения готовых мыслей, средства взаимопонимания, не связанного с процессом формирования самой мысли. Пытаясь найти эмпирнч. применение теоретич. взглядам Гумбольдта, Н. трактует внутр, форму языка как систему его понятийных н синтаксич. возможностей, являющихся .ключом» к миропониманию (особая трактовка теории знака и теории поля), основой различий и содержании мышления людей, говорящих на разных языках, т. е. разл. .логосов», откуда выводится
невозможность взаимопонимания между .языковыми коллективами». Последние противопоставляются гос-вам как естеств. образования искусственным, в отд. работах — с выводами политического (иацио-налистнч.) характера.
Н. в целом стоит ближе к гумбольд-тианской ориентации теории языка, противопоставляя ее соссюрианской, но методы собственно лингвистич. анализа Н. свидетельствуют и о влиянии идей Ф. де Соссюра (его понимание языкового знака, системы языка, противопоставление языка и речи; см. Женевская школа). В 70—80-е гг. 20 в. европ. Н. ищет пути сближения с генеративной лингвистикой и особенно с прагматикой.
Амер. Н. (наз. также этнолингвистикой) сложилось независимо от гумбольд-тианских традиций. Это ответвление Н. акцентирует проблему «язык и культура», обращается в исследоват. практике к контрастивному сопоставлению (см. Контрастивная лингвистика) языков амер, индейцев с языками «ср.-европ. стандарта». Гипотеза лингвистич. относительности Сепира—Уорфа (см. Сепира—Уор-фа гипотеза) утверждает, что сходные фи-зич. явления позволяют создать сходную картину Вселенной только при сходстве или по крайней мере при соотносительности языковых систем.
Сов. яз-знание, признавая известное, но не определяющее влияние языка ва мышление (языковая апперцепция; см. Язык и мышление) и на познават. деятельность человека, выступает против метафизич. преувеличения роли языка в процессах мышления и познания, игнорирования или преуменьшения роли др. факторов в этих процессах, метафизич. переоценки когнитивной и недооценки коммуникативной функции языка (см. Функции языка). Ошибочные выводы Н. относительно роли языка в обществе порождены неприемлемой с т. зр. марксистского яз-знания методикой рассмотрения языковых фактов: отрывом анализа от синтеза, отчленением языка как закрепленной системы (языка в соссюров-ском понимании) от речи, отчленением семантич. сферы от всей системы языка. В связи с общечеловеческим характером мышления семантич. расхождения между языковыми системами должны интерпретироваться в плане диалектич. единства речевой деятельности, языковых систем и языкового материала: в процессе речевой деятельности разрешается противоречие между общечеловеческим содержанием отражения и идиоэтиич. семантикой языковых единиц, что дает возможность адекватного воплощения смысла в речевом отрезке средствами любого языка. Содержание сознания носителей того или иного языка отнюдь не-сводится к набору значений, фиксированных в языковых единицах и грамматич. категориях. Посредством ограниченного в каждом языке набора языковых единиц носитель соотв. языка выражает и такое мыслит, содержание, к-рое непосредственно не закреплено за к.-л. отд. языковой единицей. Оказывая нек-рое, но не решающее влияние на мышление, язык не может также коренным образом определять н характер материальной и, духовной культуры общества, к-рая опосредована человеческим мышлением, представляющим собой, как н язык, продукт социального развития. Н. проявляет непоследовательность, допуская, вопреки своему тезису об ограниченности родиым языком возможностей познаиия, возможность перехода человека к новому типу мышления и новым языковым
средствам, а также вульгарно-социологически интерпретируя влияние общества на языковые процессы.
Несмотря на определ. достижения Нм заключающиеся прежде всего в учете чфактора человека», в изучении смысловой стороны языка, в исследованиях конкретных семантич. полей, Н. абсолютизирует то, что недооценивалось либо недооценивается нек-рыми др. направлениями лингвистики. Интерес к семантич. стороне языка, построение «содержат, грамматики» приводит Н. к недооценке лингвистич. формы; грамматич. категории, семантич. поля, словообразоват. модели, модели предложения рассматриваются изолированно от языковой системы. Ф Ермолаева Л. С., Неогумбольдти-анское направление в совр. бурж. яз-знании, в кн.: Проблемы общего и частного яз-знания, И., 1960; Г у х м а н М. М., Лингвистич. теория Л. Вайсгербера, в кн.: Вопросы теории языка в совр. зарубежной лингвистике, М., 1961; Павлов В. М.. Проблема языка и мышления в трудах В. Гумбольдта и в нео-гумбольдтианском яз-знании, в кн.: Язык и мышление. И», 1967: Панфилов В. 3., Язык, мышление, культура, ВЯ, 1975, Лй 1; его же, Гносеология, аспекты филос. проблем яз-знания, М., 1982; Чесноков П. В., Неогумбольдтпанство, в кн.: Филос. основы зарубежных направлений в яз-знании, М., 1977; Рамишви ли Г. В., Вильгельм фон Гумбольдт — основоположник теоретич. яз-знания, в кн.: Гумбольдт В. фон, Избр. труды по яз-знанию, М., 1984; Роль языка в структурировании сознания, ч. I—II, М., 1984; Кацнельсон С. Д., Общее и типологич. яз-знание. Л., 1986, с. 70— 86; В a s i 1 i u s H., Neo-Humboldtian eth-nolinguistics, «Word», 1952, v. 8; Miller R. L., The linguistic relativity principle and Humboldtian ethnolinguistics, The Hague — P., 1968; H e 1 b i g G., Entwicklung der Sprachwissenchaf t seit 1970, Lpz., 1986, s. 54—60.	ZT.	С. Ермолаева.
НЕОДУШЕВЛЁННОСТИ — ОДУШЕВЛЕННОСТИ КАТЕГОРИЯ — см. Одушевлённости — неодушевлённости категория.
НЕОЛОГЙЗМЫ (от греч. ndos — новый и logos — слово) — слова, значения слов или сочетания слов, появившиеся в определ. период в к.-л. языке или использованные один раз («окказиональные» слова) в к.-л. тексте или акте речи. Принадлежность слов к Н. (напр., «разрядка», «черный ящик», «луноход», «искропись») является свойством относительным и историчным. Н. определяются так же, как слова, возникшие на памяти применяющего их поколения (Б. Н. Головин). Определения Н. по денотативному признаку (как обозначающих новые реалии) или стилистическому (сопровождающихся эффектом новизны) не охватывают всех Н., а определение Н. как слов, отсутствующих в словарях, не опирается на присущие Н. особенности.
В развитых языках кол-во Н., зафиксированных в газетах и журналах в течение одного года, составляет десятки тысяч. Это обусловлено социальной потребностью в именовании всего нового и в его осмыслении, внутриязыковыми факторами — тенденциями к экономии, унификации, системности языковых средств, варьированию номинаций с разной внутр, формой, этимологией, задачами экспрессивно-эмоциональной, стилистич. выразительности. Н.-слова образуются морфологич. («безотходный»), сиитаксико-морфологич. («узкобытовой»), семантико-морфологпч. («челиочить») способами. Новообразования не иа базе имеющихся слов и морфем создаются с экспериментальной целью, напр., в науч.-фаитастич. лит-ре. Н.-значения появляются в результате внутрисловной семантич. деривации на основе метафоры
и др. переносов наимеиоваиия, «вне-словной деривации», когда семантич. Н. образовался морфологически («трубач» в значении ‘трубоукладчик’, ср. «трубач» в значении ‘играющий иа трубе'). Н.-сочетания слов образуются на основе стереотипизации цитат, превращения речевого отрезка в составной термин, условную формулу, идиому («знак качества», «тянуть резину»), переосмысления сочетаний слов, терминологизации и детерминологизации, преобразования структуры словосочетания («линия огня», «открытым текстом», «номер два»).
В отличие от Н. -новообразований существуют «относит. Н.», «Н. вхождения», представляющие собой либо «внутр, заимствования» — результат миграции языковых средств из одних сфер языка в другие или актуализации слов, известных в прошлом («зимник», «вояж»), либо заимствования из др. языков («фломастер», «дзюдо», «лечо»), кальки и переводы («выживатель»,«звездные войны»),
В нек-рых странах (СССР, США, Франция, Япония) существуют центры неологии, занимающиеся науч, исследованием Н., вопросами культуры речи, стандартизации языка, организующие информационно-справочную службу. Создаются словари Н., представляющие материал для исследований по словообразованию, семасиологии, истории и теории языка, для упорядочения терминооб-разоваиия, совершенствования ГОСТов и стандартов, для обеспечения ист. адекватности речевых характеристик в худож. тексте. Фиксация времени появления Н. помогает при изучении ми. ист. процессов. Перед неологией стоят задачи выявления и описания Н., сравнения массивов Н. в разных языках, установления тенденций языкового развития, обсуждения возможностей его планирования и др. * Лопатин В. В., Рождение слова, М., 1973; Брагина А., Неологизмы в рус. языке, М., 1973; Р о з е и Е. В., Новое в лексике нем. языка, 2 изд., М., 1976; Новые слова и словари новых слов, Л., 1978—83: Котелова Н. 3., Проект словаря новых слов рус. языка, Л., 1982; Англ, неологизмы, К., 1983; G I 1 Ь е г L., La creativite lexicale, Р., 1975.
Новые слова и значения. Словарь-справочник по материалам прессы и лит-ры 60-х гг., под ред. Н. 3. Котеловой и Ю. С. Сорокина, 2 изд., М., 1973; то же. По материалам прессы и лит-ры 70-х гг., под ред. Н. 3. Котеловой, М., 1984; Новое в рус. лексике. Словарные материалы..., 1977 —1982, под ред. Н. 3. Котеловой. М., 1980—86; Gilbert Р., Dictionaire des mots nouveaux, [P., 1971); The barnhart dictionary of new English. 1963— 1972, [L., 1973]; The second Barnhart dictionary of new English, Bronxville (N. I.), 1980; The Barnhart dictionary companion. A quarterly to update «the» dictionary, v. 1, Лй 1, January 1982—. H. 3. Котелова. НЕОПРЕДЕЛЁННОСТИ — ОПРЕДЕЛЕННОСТИ КАТЕГОРИЯ — см. Определённости — неопределённости категория.
НЕОФИЛОЛОГИЯ ИДЕАЛИСТЙЧЕ-СКАЯ — см. Эстетический идеализм. НЕПДЛЬСКИИ ЯЗЫК (непали, найпа-ли, а также кхас-кура, горкхали, или парбатия) — один из индийских {индоарийских) языков. Офиц. язык Королевства Непал. Общее число говорящих 9,1 мли. чел. Распространен также в соседних р-нах Индии — среди выходцев из Непала (1,25 мли. говорящих) и Бутане. По строю занимает промежуточное положение между хинди и вост, индоарийскими языками (см. Бенгальский язык), характеризуясь утратой фонологич. долготы гласных, стиранием категории рода, формированием вторичного (агглютинативного) словоизменения
на базе разнообразных аналитич. форм. Различаются центр, (в долине Катманду), зап., вост, и предгорная диалектные разновидности Н. я. На разг, язык оказывают влияние соседние тибето-бирманские языки, прежде всего иевари. Лит. язык складывается на основе говора Катманду; письм. речь сохраняет нек-рые формы, выходящие из устного употребления. Совр. лит-ра на Н. я. развивается с 19 в. Используется письмо деваиагари (см. Индийское письмо).
* Королев Н. И., Язык непали, М., 1965; Clark Т. W., Introduction to Nepali, Camb., 1963; Matthews D., A course in Nepali, L., 1984.
Непальско-рус. словарь, M., 1968; Королев Н. И., Кудрявцев Б. В., Рус.-непальский словарь, М., 1975; Turner R. L., A comparative and etymological dictionary of the Nepali language, L., 1931.
Г. А. Зогр'Ф. НЕПЕРЕХОДНОСТИ — ПЕРЕХОДНОСТИ КАТЕГОРИЯ —см. Переходности-непереходности категория.
НЕПОЛНОГЛАСИЕ — фонетическое явление, противоположное полногласию, развившееся в южнославянских языках. Праслав. сочетания гласных «о» и <е> с плавными г и 1 между согласными, т. е. сочетания типа tort, tolt, tert, telt, в силу действия закона открытого слога изменились у юж. славян в trat, tlat, tr£t, tl£t. Напр., из праслав. ‘gordb, *golva, *dervo, *melko возникли ст.-слав, «градъ», «глава», «дрЬво», «млЬко», болг. «град», «глава», «мляко», сербскохорв. «град», «глава», «древо» (диал.), «млеко», словеи. grad, dreve, mleko. Такие же изменения пережили эти сочетания в чеш. и словац. языках (в др. зап.-слав, языках изменение шло, иным путем), ср. чеш. hrad, hlava, drevo, mleko.
Слова с неполногласными сочетаниями, входящие в древнейшие пласты слав, лексики, через язык памятников ст.-слав, письменности становились известными вост, славянам. В языке вост, славян (см. Древнерусский язык) слова с Н. сосуществовали с теми же по происхождению праслав. словами, но развившими полногласие. В истории др.-рус. яз., а затем в истории отд. вост.-слав. языков судьба слов с Н. и полногласием оказалась различной. Наиболее широкое распространение ст.-славяиские по происхождению слова с Н. получили в рус. яз.; в укр. и белорус, языках их значительно меньше, их закрепление в этих лексич. системах объясняется, по-видимому, более поздним влиянием рус. лит. яз. (для укр. яз. возможно также влияние чеш. яз.).
В рус. яз. из первоначально сосуществовавших слов с полногласием и Н. в дальнейшем могло сохраниться одно. В этом случае слова, имеющие Н., определяются как старославянизмы (см. Славянизмы) в составе совр. рус. лит. языка. В тех же случаях, когда в совр. языке сохраняются оба слова, они оказываются семантически или стилистически разошедшимися. Напр., к старославянизмам, вытеснившим вост.-слав. слова с полногласием, относятся такие, как «время», «бремя» (ср. «беременная»), «благо» (ср. «Бологое»), «влага» (ср. «Вологда»), «брань» (ср. «оборона»), «враг» (ср. «ворожить»), «срам», «храбрый» и др. Только вост.-слав. полногласные образования сохранились в таких словах, как «борона», «горох», «молодой» (ср. «младенец»), «молоко», «дорога» и др. Такие же совр. рус. слова, как «порох»—«прах»,
НЕПОЛНОГЛАСИЕ 331
«сторона» — «страна», «горожанин» — «гражданин», «волость»—«власть», «хоронить»— «хранить», «молочный» (продукт)— «Млечный» (путь), восходящие к одному праслав. корню, равно сохраняясь в рус. яз., утратили свои этимологии. связи. Производные от обоих типов слов сохраняют как полногласную, так и неполногласную огласовку, ср. «береговой»— «прибрежный», «привередливый» — «вредный», «морочить» —«омрачать» и т. п. Слова с Н., как правило, носят более книжный, отвлеченный характер. В поэзии 18—19 вв. оба варианта слов использовались в стилистич. целях: старославянизмы придавали поэтич. речи возвышенный характер; в совр. поэзии такое их использование встречается лишь как элемент стилизации.
• Шахматов А. А.. Очерк совр. рус. лит. языка, 4 изд., М., 1941; Винокур Г. О., О славянизмах в совр. рус. языке, РЯШ, 1947, №4; Се лише в А. М., Ст.-слав. язык, ч. 1, И.. 1951; Я к у б и н-с к и й Л. П., История др.-рус. языка, М;, 1953; Филин Ф. П., Истоки и судьбы рус. лит. языка, М., 1981; см. также лит. при ст. Полногласие.	В. В. Иванов.
НЕПОСРЕДСТВЕННО СОСТАВЛЯЮЩИХ МЁТОД — метод представления словообразовательной структуры слова H синтаксической структуры словосочетания или предложения в виде иерархии вложенных друг в друга элементов. Его осн. принципы были сформулированы Л. Блумфилдом в 20-х гг. 20 в., хотя сходные идеи высказывались ранее Ф. де Соссюром. Впоследствии Н. с. м. разрабатывали Р. Уэллс, 3. 3. Харрис, Ч. Ф. Хоккет и др. амер, лингвисты. В европ. и отечеств, традициях к Н. с. м. близок способ представления синтаксич. структуры предложения с помощью деревьев зависимостей.
Н. с. м. основан на допущении, что всякая сложная единица языка или текста складывается из двух более простых и линейно не пересекающихся единиц — ее непосредственно составляющих (НС). Последние, в свою очередь, могут дробиться на еще более мелкие НС и т. д., вплоть до элементарных (неделимых). Границы между НС всегда проводятся так, чтобы получающиеся части были максимально независимы друг от друга, т. е. способны к самостоят. употреблению и вне данной конструкции. Напр., правильное членение иа НС слова «исподнизу»— (испод-) (-низу) с дальнейшим ((ис-) (-под-)) ((-низ-) (-у), а ие (не-) (-поднизу) или (исподииз-) (-у), поскольку части «поднизу» и «исподниз» как самостоят. единицы языка не существуют. При членении на НС словосочетания или предложения применяется еще один принцип: одна из НС должна быть ядром членимой конструкции (представлять всю конструкцию в ее внеш, синтаксич. связях), а другая — маргинальным элементом. В именной группе «мой брат» ядром является существительное, маргинальным элементом — определение; в глагольной группе «написать статью» ядро — глагол, а маргинальный элемент — именная группа. В соответствии с обоими указанными принципами предложение «Мой брат за день написал большую статью» членится иа НС (с упрощениями) след, образом (в скобки заключаются маргинальные элементы): ((Мой) брат) (за (день)) написал ((большую) статью). Содержательно это членение соответствует разбиению осн. состава предложения на группу подлежащего и группу сказу-
332 НЕПОСРЕДСТВЕНН
емого, с выделением в последней группы обстоятельства (за день) и остающейся части глагольной группы (написал большую статью) и т. д.
Нек-рые предпосылки Н. с. м. являются чересчур жесткими. Существуют слова и конструкции, к-рые естественно членятся не на две, а иа три части: (вз-) (-морь-) (-е), (дом) (и) (сад). НС ие обязательно вкладываются друг в друга, а могут и пересекаться, напр.: «такой интересный, что все заслушались», где НС «такой интересный» пересекается с НС «такой, что все заслушались». С точки зрения Н. с. м. оказываются неразличимыми мн. конструкции с явно различной синтаксич. структурой, ср. субъектные конструкции типа «развитие событий» и объектные конструкции типа «изучение событий».
Тем не менее разработанный в рамках Н. с. м. способ представления синтаксич. структуры предложения в виде иерархии НС, благодаря своей относительно легкой формализуемости, оказался жизнеспособным и был освоен и развит в формальных моделях языка (Н. Хомский, В. Ингве, И. Бар-Хиллел и в особенности А. В. Гладкий, к-рый предложил комбинировать структуры составляющих со структурами зависимостей). В 60-х гг. этот способ стал применяться в системах автоматического перевода для синтаксич. анализа и синтеза предложений (свертывания н развертывания по НС). * Хомский Н.. Синтаксич. структуры, пер. с англ., в кн.: НЛ, в. 2, М.. 1962; П а-дучева Е. В., О способах представления синтаксич. структуры предложения, ВЯ, 1964, № 2; А п р е с я н Ю. Д., Идеи и методы совр. структурной лингвистики. М., 1966; Кулагина О. С., Исследования по машинному переводу, М., 1979; Гладкий А. В., Синтаксич. структуры естеств. языка в автоматизиров. системах общения, М.. 1985; Chatman S., Immediate constituents and expansion analysis, «Word», 1955, v. 11, № 3; Wells R.. Immediate constituents, в кн.: Readings in linguistics, ed. by Joos, Wash., 1957; Pittman R., Nuclear structures in linguistics, там же.
.	„	Ю. Д. Апресян.
НИВХСКИЙ ЯЗЫК (устар.— гиляцкий язык) — генетически изолированный язык коренного населения о. Сахалин и низовьев р. Амур, условно относимый к палеоазиатским языкам. Число говорящих ок. 1350 чел. (1979, перепись).
Н. я. представлен амурским, сев.-сахалин. и вост.-сахалин. диалектами. По фоностатистич. данным (В. А. Никонов), не отличается резко от др. палеоазиат. языков. Является агглютинативным языком номинативной типологии. Граница между словами в общекатегориальном плане в значит, степени размыта, невозможно выделение прилагательного как части речи. Существительное обладает категориями падежа (8 падежей и звательная форма), числа и притяжа-тельности, глагол — категориями залога, вида, времени, наклонения, формами отрицания, вопросит, формами и др.; имеются причастия и деепричастия. Местоимения представлены 7 разрядами. Чрезвычайно развернутую систему образуют числительные. Простое предложение превалирует над сложным и характеризуется схемой порядка слов SOV.
Изучение Н. я. начато в 19 в. (Н. Зе-лаид, В. Грубе, Л. Я. Штернберг и др.), в 20—30-х гг. 20 в. язык изучался Ю. (Е.) А. Крейновичем, затем В. 3. Панфиловым. В 1932 была создана письменность на основе лат. графики, с 1953 — на основе рус. алфавита.
* Штернберг Л. Я., Образцы материалов по изучению гиляцкого языка и фольклора, Изв. АН, 1900, т. 13, № 4; К р е й-
нович Е. А., Гиляцкие числительные, Л., 1932; его же, Нпвх. язык, в кн.: Языки Азии и Африки, кн. 3, М., 1979; Панфилов В. 3., Грамматика нивх, языка, ч. 1— 2. М. - Л., 1962-65.
Савельева В. Н., Таксами Ч. М.. Рус.-нивх, словарь, М., 1965; и х ж е, Нивх.-рус. словарь, М-, 1970. Г. К. Вернер. НЙГЕРО-КОНГОЛЁЗСКИЕ ЯЗЫКЙ — семья в составе макросемьи конго-кордо-фанских языков. Распространены на б. ч. терр. Африки южнее Сахары (за исключением отд. р-иов Центр. Судана, Вост. Африки и в меньшей степени Юж. Африки). Общее число говорящих 304 мли. чел.
По классификации Дж. X. Гринберга, делятся на 6 подсемей (перечислены в направлении с 3. иа В.): 1) западноатлантическая: а) волоф, серер (серер-сии), фула, нон (серер-нон), баланте, дьола, налу, теида и др., б) темне, бага, ландума, булом, лимба, суа и др.; 2) манде: а) сусу, сонинке, хасоике, ваи, манинка-бамбара-диула и др., б) меи-де, локо, лома, кпелле, в) маио (мана), дан, мва, нва, само, биса, буса и др., г) бобо-фии; 3) гур (вольтийская): море (моей), дагбаии, гурма, груси, бар-гу, лоби, бобо, кулаиго, тусьяи (уин), сенуфо, семе, догон и др.; 4) к в а (гвинейская): а) кру, бете, басса, гребо и др., б) аватиме, тафи, авикам, ари, эве, акай (тви-фанти), бауле, гуаиг, га, адаигме, в) йоруба, игала, г) нупе, гбари, игбира, гаде, д) группа эдо: бини, ишаи, кукуру-ку, собо, е) идома, ийала, ж) игбо (ибо), з) иджо; 5) бе и у э - к он го л ез-ская: а) камбари, дукава, рибииа, пити, афусаре, катаб, биром, гаиавуру, йесква, йергам, башерава и др., б) джукун, кеиту, кутев (зумпер), тигоиг и др., в) банто-идная группа: тив, битаре, мамбила, ндо-ро н др., а также подгруппа языков банту, к к-рым относятся как языки байту в традиционном (узком) смысле слова (суахили, лиигала, зулу и мн. др., см. Банту языки), так и языки экой, кулунг, бамум, бамилеке, тикар и др., условно объединяемые в общность бане; 6) а д а-мауа-восточная (адамауа-убаи-гийская): а) чам, чамба, дака, вере, му-муйе, мунданг, мбум, йунгур, лонгуда, фали, маса и др., б) гбайя, нгбанда, санго, занде, муиду, сере и др. Эта классификация в значит, мере условна. Так, западноатлантические языки и в еще большей степени манде языки весьма далеки от остальных подсемей. Напротив, ква языки (с возможным исключением языков кру и иджо) близки к бенуэ-кон-голезским языкам.
Впервые значит, часть языков, отнесенных Гринбергом к Н.-к. я., была объединена в языковую семью Д. Вестерманом, назвавшим ее зап.-суданской (1927). Вестерман, в отличие от Гринберга, не включал в зап.-Судан, семью язык фула, нек-рые языки Центр. Судана, а также языки банту и бантоидные, каковые рассматривались как самостоят. генетич. общности, хотя и связанные определ. схождениями с зап.-судан. языками. Вестерман условно относил также к зап.-судан. семье язык сонгай, включенный Гринбергом в макросемью нило-сахар-ских языков.
Генетич. единство Н.-к. я. установлено, однако к их внутр, классификации были предложены разл. изменения и дополнения по сравнению со схемой Гринберга, в т. ч. и весьма существенные. Напр., было предложено исключить языки манде из числа Н.-к. я. и рассматривать их как третью самостоят. семью коиго-кордофаи. языков; объединить в особую общность в рамках нигеро-конголез. семьи беиуэ-
кошолез. языки и языки ква (или часть последних), т. е. упразднить подсемью ква как особую генетич. общность; классифицировать нек-рые группы зап.-атлан-тич. языков как самостоятельные в рамках иигеро-конголез. общности и др. Эти гипотезы могли бы рассматриваться как достаточно убедительные, однако их верификация, так же, как и подробная внутр, классификация Н.-к. я. (особенно бенуз-конголезских, адамауа-восточных и гур), затрудняется недостаточным уровнем изученности значит, числа языков, входящих в эти общности, и низким уровнем их сравнит.-ист. исследования. Поэтому в справочных целях в основном продолжает использоваться генетич. схема, предложенная Гринбергом, в к-рой во многом сохраняются традиционные номенклатурные единицы, принятые в африканистике отчасти вне контекста обще-нигеро-конголез. сравнит, исследований.
Типологически Н.-к. я. чрезвычайно разнообразны. Для фонология, систем многих из них характерно наличие лабио-веляриых смычных, разнообразных сочетаний согласных, особенно сочетаний смычных с сонорными, часто образующих единую фонему в рамках фоиологич. системы данного языка, нередко встречаются имплозивные (преглоттализованные, абруп-тивные) смычные согласные, палатализов. и лабиализов. ряды. Как правило, богатые системы вокализма; важную роль играет фонология, противопоставление тонов, различающихся не по абсолютной, а по относит, высоте в синтагматич. цепи и, следовательно, меняющих абсолютную высоту в зависимости от фразовой интонации.
Характерная черта морфологии Н.-к. я. — наличие системы согласоват. именных классов, выражаемых с помощью парных аффиксов для ед. и мн. чисел соответственно. Эти аффиксы выступают преим. в виде префиксов (напр., в бенуэ-конголез., зап.-атлантич. и др. языках), реже в виде суффиксов (напр., во ми. языках гур, языках адамауа) и в виде префиксов и суффиксов одновременно. Мн. Н.-к. я. испытали значит, упрощение системы именных классов с утратой многих из них, нарушениями в системе согласования, вплоть до отсутствия системы именных классов в языках манде, мн. языках ква и ряде других. Для глагольных систем Н.-к. я. характерны аналитич. конструкпии, в к-рых глагольный комплекс состоит из глагольной основы (с возможными изменениями), субъектных местоименных показателей (обычно предшествующих основе) и всевозможных частиц, аффиксов или вспомогат. глаголов, служащих для выражения видо-временных отношений.
Большинство Н.-к. я. бесписьменные. В имеющих письменность (иапр., акан, волоф и др.) используется лат. алфавит с диакритич. знаками и мн. диграфами. Языки, имевшие письменность до европ. колонизации, использовали араб, графику в разл. вариантах. Для нек-рых языков (явно под влиянием импортированных письм. традиций) были разработаны собственные оригинальные системы письма (см. Бамум письмо, Ваи письмо, Менде письмо).
• Westermann D., Die westlichen Sudansprachen und ihre Beziehungen zum Bantu, B., 1927; Westermann D., Bryan M., The languages of West Africa, HAL, 1970, pt 2; Greenberg J., The languages of Africa, The Hague — Bloomington, 1966; Linguistics in Sub-Saharan Africa, CTL, 1971, v. 7. В. Я. Порхомовский. нйгеро-кордофАнские ЯЗЫКЙ — см. Конго-кордофанские языки.
НИДЕРЛАНДСКИЙ ЯЗЬ'|К (голландский язык) — один из германских языков (западногерманская подгруппа). Распространен в Нидерландах, Бельгии, Вест-Ин дни, частично в США. Общее число говорящих ок. 20 млн. чел. (в т. ч. в Нидерландах —ок. 14,5 млн., в Бельгии — ок. 5 млн. чел.). Офиц. язык Королевства Нидерланды, одни из двух (наряду с французским) офиц. языков Королевства Бельгия.
Распадается на группы диалектов: сев,-центральиую (юж.-голландские и утрехтские диалекты), сев.-западную (сев.-голландские), юж.-центральную (брабантские и вост.-фламандские), юго-западную (зап.-фламандские и зеландские), сев,-восточную (саксонские), юго-восточную (лимбургские). Фонетич. особенности: наличие глухих взрывных согласных р, t, к, богатство дифтонгов (простых и т. наз. долгих). Ударение силовое, падает обычно на корневой слог. Язык аналитич. типа. Система склонения представлена в существительном общим и притяжательным, в личном местоимении — субъектным и объектным падежами. На базе муж. и жеи. рода в 17 в. сформировался общий род, противостоящий среднему. Прилагательные не склоняются (пережи-точно сохраняется согласование в роде и числе только в ср. роде). Глаголы имеют 2 простые н 6 сложных временных форм, 2 залога (действит. и страдат.), 3 наклонения (изъявит., повелит., сослагат.). Старый флективный конъюнктив почти утрачен. Словообразовательные модели выделяют корневые, производные, сложные и сложнопроизводные имена.
Н. я. сформировался в ср. века на основе племенных диалектов салических франков (зап. варианта др.-нижиефранк. яз.) в процессе их взаимодействия с фризскими и саксонскими племенными диалектами. В истории Н. я. различают 3 периода: . др.-нидерландский (др.-иижне-фраикский, 9—И вв.), ср.-нидерланд-ский (12—15 вв.) и новонидерландский (начиная с 16 в., к-рый выделяется как переходный этап к совр. периоду). Основы единой нормы лит. языка складываются в 17 в., после смены диал. базы (во 2-й пол. 16 в.), в связи с переносом центров языкового развития иа север и упадком юж. провинций. В 17 в. формируются и основы устной разновидности Н. я.— на новой голл. диал. базе, вобравшей в себя ряд юж.-нидерл. (фла-мандско-брабант.) элементов. В письменной и устной разновидностях лит. языка, а также между сев. вариантом (в Нидерландах) и юж. вариантом (в Бельгии) существуют территориальные различия, проявляющиеся иа фонетич. и грамматич. уровнях, а также в лексике. В изучении истории Н. я. большую роль сыграла работа Ф. Энгельса < Франкский диалект», в к-рой рассматриваются также вопросы фонетики, морфологии, лексикологии и топонимики Н. я.
Письменность на основе лат. графики. От др.-нидерл. периода не сохранилось письм.-лит. памятников. Древнейшим свидетельством зап. варианта др.-нижне-франк. яз. являются глоссы и топонимы 8—9 вв., а также одно изолиров. предложение 11 в., косвенным свидетельством служит текст перевода т. наз. Вахтен-донкских, или каролингских, псалмов (9—10 вв.) на вост, варианте др.-нижне-фраик. диалекта. Наиболее ранние (13 в.) памятники ср.-нидерл. яз.— юридич. грамоты, произведения Я. ван Марланта, рыцарские романы н животный эпос «О Лисе Рейнарде».
* Энгельс Ф., Франкский период, в кн.: Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 19: Миронов С. А., Нидерл. (голл.) язык, М., 1965; его же, Становление лит. нормы совр. нидерл. языка, М., 1973; его же. История нидерл. лит. языка (IX-XVI вв.), М.. 1986; Н а е г i п-g е n С. В. van, Netherlands language research, 2 ed., Leiden, 1960; Van L о e у A., Schenfelds historische grammatica van het Nederlands, 8 druk, Zutphen, [1971]; V о о у s C. G. N. d e, Geschiedenis van de Nederland-se taal, Groningen, 1970; Geschiedenis van de Nederlandse taalkunde. onder red. van D. M. Bakker en G. R. W. Dibbets, Den Bosch, 1977.
Рус.-голл. словарь, под ред. С. А. Миронова и А. С. Шильпа. М., 1961; Нидерл.-рус. словарь, под ред. С. А. Миронова, М., 1987; Franck J., Elymologisch woordenboek der Nederlandsche taal, 2 druk, ’s—Gravenhage, 1930 (Suppl. door С. B. van Haeringen, 1936); Dale van, Groot woordenboek der Nederlandse taal, 9 druk, ’s—Gravenhage, 1970.
.	,C.	А. Миронов.
НИКОБАРСКИИ ЯЗЫК — изолированный язык аустроазпатской семьи языков (см. Аустроазиатские языки). Распространен иа о-вах Никобарского арх. в Индийском ок. Число говорящих 30 тыс. чел. В силу своей изоляции Н. я. по лексич. составу отошел от материковых языков семьи, хотя и сохранил мн. архаические черты. Первые исследователи (напр., X. Г. К. фон дер Габеленц) отнесли его к полинезийским языкам.
Большинство сведений касается центр, диалекта ианкаурн. Его звуковая система богата гласными (монофтонгами, дифтонгами и трифтонгами); имеют место противопоставления по открытости — закрытости, переднему — заднему рядам, лабиализоваииости и по просодич. признаку долготы — краткости. Смычные согласные в нанка ури противопоставлены по глухости — звонкости (придыхательные отсутствуют). В конце слова могут быть 15 согласных (во Вьетнам, яз.— 7). В 18—19 вв. прошло оглушение звонких смычных и частичный переход <а» в <о> открытое.
Типологически Н. я. оказывается между основоизолирующими и агглютинативными языками. Морфология в значит, степени аналитическая, т. е. словоизменение выражено в основном препозиционными и постпозиционными служебными монема-ми: предлогами при существительном, препозиционными видо-временными показателями при глаголе, постпозиционными указат. местоимениями и т. п. К морфологич. средствам относятся также подвижный каузативный показатель -han- (позиция этого показателя зависит от семантич. типа глагола) и глагольные суффиксы, указывающие направление действия (напр., -1а ’вверх’ и -she ’вниз’). Осн. средства словообразования — аффиксация (древние префиксация и инфиксация и развившаяся позднее суффиксация), а также осиовосложение и редупликация. Синтаксис сохранил древнюю черту: при наличии объекта порядок слов SVO, ср. (S)VO; we йе ’строить дом’, Ьа1ёа oknok ’искать пищу’, а при отсутствии объекта — VS, ср. leat ngung da yuk 'смыл [их] поток’. В вопросе порядок SV(O) сохраняется независимо от наличия / отсутствия объекта ср. сап cuk me it6ak? ’Где ты спишь?’. Аналогичное изменение порядка слов встречается во вьетнамском и кхаси, что позволяет предположить его ист. значимость. Письменность (с иач. 20 в.) иа основе лат. алфавита.
* Radhakrishnan R., The nancow-ry word; phonology, affixal morphology and
НИКОБАРСКИЙ 333
roots of a Nicobarese language, Carbondale, 1981 (лит.).
de Roepstorff F. A., A dictionary of the Nancowry dialect of the Nicobarese language, Calc., 1884; Man Ed. H., A dictionary of the Central Nocobarese language, L., 1889.
IO. К. Лекомцев. НЙЛО-САХАРСКИЕ ЯЗЫКЙ — макросемья африканских языков. Гипотеза о генетич. единстве Н.-с. я. была выдвинута Дж. X. Гринбергом в 1963. Ранее, отд. языки и языковые общности, составившие нило-сахар. макросемью, рассматривались в африканистике как самостоятельные или включались в др. группы и семьи. Н.-с. я. распространены в основном в Центр, и Вост. Африке. Самая зап. область данного языкового ареала охватывает ср. течение р. Нигер, где распространен язык соигай.
Постулат о геиетич. единстве Н.-с. я. является наиболее гипотетич. частью классификации Гринберга и требует дополнит. обоснования. Аргументы в пользу нило-сахар. принадлежности нек-рых отд. языков и языковых общностей являются пока недостаточными, для ряда из них имеются предположения об иных генетич. связях. Дальнейшей разработки требует и проблема внутр, классификации Н.-с. я., особенно вопрос о наличии отдельной шари-нильской геиетич. общности в рамках нило-сахар. макросемьи (см. Шари-нильские языки).
Согласно Гринбергу, Н.-с. я. делятся иа 6 семей: 1) соигай-зарма, 2) сахарская, 3) маба, 4) фур, 5) шари-иильская, 6) кома (нумерация в направлении с 3. иа В.; названия языков и состав семей даются с учетом работы М. Л. Бендера).
Первая семья представлена одним языком сонгай, осн. диалекты к-рого: собственно сонгай (сонгай кене), дьерма (зар-ма), денди. Сахар, семья, распространенная в Центр. Судане, включает языки: а) канури, канембу. б) теда. даза (тубу), в) загава. берти. Языки маба, распространенные в Вадаи (Республика Чад), включают собственно язык маба, а также языки мими, каранга, масалит и др. Семья фур представлена одним языком фур, распространенным в обл. Дарфур (Судан).
Наиболее сложной структурой обладает шари-нильская, или макросудаиская, семья, включающая 4 ветви: вост.-суданскую. центр.-суданскую, куиама, бер-та. Вост.-судаи. языки, в свою очередь, делятся, по Гринбергу, на 10 групп: 1) нубийская, включающая а) нильскую подгруппу: кеиузи-доигола, махас-фа-диджа, сюда же относится и др.-нубийский; 6) горную подгруппу: дайр, гарко и др.; в) мейдоб; г) биргид; 2) мурси, мурле, мугуджа, дидиига, лоигарим и др.; 3) нера (барса); 4) иигассана (таби); 5) иьимаит; 6) темейн, джирру; 7) тама, сунгор, мерарит, кибет; 8) дату (даджу) и др.; 9) нилотская, включающая зап. языки: бурун, шиллук, ачоли, алур, луо, динка, нуэр и др.; вост, языки: бари, туркана, масаи, лотуко, карамоджоиг (каримоджонг) и др.; юж. языки: иаиди. сук (пакот), татога (см. Нилотские языки)', 10) нгаигеа (ньяигия), ик, со.
Центр.-судаи. языки делятся на 6 групп: 1) бонго, сэра, багирми, йулу и др.; 2) крейш; 3) мору, мади, лугбара и др.; 4) мангбету. асуа(ака) и др.; 5) манг-буту, эфе и др.; 6) ленду.
Остальные 2 ветви шари-нильских языков представлены группами близких диалектов, соответственно куиама (и илит) и берта.
334 Н ИЛО-САХАРСКИЕ
Шестую семью Н.-с. я. составляют языки кома, урук, гумуз, гуле и др., расположенные в эфиопско-судаи. пограничных районах. Гринберг гипотетически отиес к Н.-с. я. также мероитский язык.
Н.-с. я. по своему грамматич. строю и лексич. составу сильно отличаются друг от друга. Отдельные Н.-с. я. и группы испытали сильное контактное воздействие со стороны др. языков, особенно относящихся к афразийской макросемье. Это обстоятельство, а также слабая изученность многих Н.-с. я. существенно затрудняет иило-сахар. сравнит.-ист. исследования. В обоснование гипотезы о нило-сахар. генетич. единстве Гринберг проводит ок. 160 лексич. соответствий, а также ок. 30 соответствий в морфологич. показателях, многие из к-рых распространяются лишь на отд. языки и подгруппы, ие охватывая большинство Н.-с. я. Среди этих соответствий следует выделить a (/ai) как показатель личного местоимения 1-го л. ед. ч. во всех 6 семьях нило-сахар. семьи, обычно противопоставленный i как показателю 2-го л. ед. ч. (во 2-м л. часто имеется назальный префикс, напр., канури nyi, соигай ni, маба mi и т. д.); релятивный и адъективный формант та в языках соигай, сахарских, шари-нильских и кома, показатель каузатива t- в сахарских и вост, судаи. языках; п как показатель 3-го л. ед. ч. в личных, притяжат. и указат. местоимениях; w в личных местоимениях 2-го л. мн. ч. в сахарских и вост.-судаи. языках; релятивный и адъективный показатель ко- в соигай и маба, показатели генитива п (маба и фур), аккузатива к (канури и маба), локатива 1. Далее k, t, n, 1 как показатели ми. ч. и противопоставление ед. и мн. чисел с помощью оппозиций п/k, t/k; глагольный дативный показатель к со значением ч делать для кого-либо* в канури и вост.-судаи. языках.
• Greenberg J.. The languages of Africa. The Hague — Bloomington. 1966; его же, Nilo-Saharan and Meroitic. CTL, 1971, v. 7; Bender M. L., Nilo-Saharan overview, в кн.: The Non-Semitic languages of Ethiopia, East Lansing (Mich.), 1976.
В-Я. Порхомовский. НИЛОТСКИЕ ЯЗЫКИ—группа вос-точиосуданских языков на востоке Африки. принадлежащих, по классификации Дж. X. Гринберга, к шари-иильской семье иило-са ха рекой макросемьи языков (см. Нило-сахарские языки). Распространены в Уганде, Кении. Танзании и в иек-рых р-нах Заира и Эфиопии. Общее число говорящих 19 млн. чел.
Н. я. распределяются иа 3 зоны — западную, восточную и южную. Вост, и юж. Н. я. называют также паранилотскими (А. Н. Такер, М. Брайан), а прежде, исходя из неверного предположения о связи этих языков с семито-хамит. языками (устар, назв. афразийских языков), их называли иило-хамитскими. Родство Н. я. прослеживается при анализе фоие-тич. строя, осн. словарного фонда (до 50% соответствий), личных, вопросит, и указат. местоимений, форм мн. ч. существительных.
Зап. Н. я.: 1) подгруппа бурун (Судаи) — сев. бурун с диалектом рагрейг; юж. бурун, или мабаи; джум-джум (близкое родство языков подгруппы бурун с остальными языками зап. зоны не представляется очевидным, Г. Флеминг и М. Л. Бендер включают эту подгруппу в вост, зону, а У. Э. Уэлмерс, кроме того, особо выделяет язык джум-джум); 2) подгруппа луо — северные луо: шиллук (Судан), ануак (Судан, Эфиопия), тури с диалектами бодо, голо и маиан-гер (Судан), джур (Судаи); южные луо:
ачоли (Уганда. Судаи), лаиго (Уганда), кумам (Уганда), алур с диалектом Джонам (Уганда, Заир), лабвор (Уганда), чопи (Уганда), адола (Уганда, Кения), кенийский луо (Кения, Танзания); 3) подгруппа диика-нуэр — динка с диалектами агар, бор. рек и падаиг (Судан), нуэр с диалектами тьянг (стандартный нуэр), зап. джикаиь, вост, джикань и лоу (Судан. Эфиопия), атуот с диалектами апак и арил (Судан).
Вост. Н. я.: 1) подгруппа бари-каква — бари с диалектом иьепу (Судаи). маидари (Судан), паджулу (Судан), иьяигбара (Судан, Заир), куку (Уганда), каква (Уганда, Заир. Судан); 2) подгруппа ма-саи-тесо — масаи с диалектами сампур и тьямус (Танзания, Кения), латуко с диалектами логир, ломья, донготоно, кориок и локойя (Судан), топоса (Судан), карамоджоиг (каримоджонг) с диалектами джие и додос (Уганда; по Гринбергу, джие и додос — самостоят. языки), туркана (Кения, Судаи, Уганда).
Юж. Н. я.: 1) подгруппа нанди-кип-сигис (нередко объединяется с подгруппой сук в подгруппу календжин) — нан-ди, кипсигис, кейо, сабаот, сапинь, или себей. тукеи, кипсорай, идоробо, конь, мбай и пок (Кения, Уганда, Танзания); 2) сук. или пакот. с диалектами марквет и эндо (Кения. Уганда); 3) татога, или ба-рабейг (Танзания).
Типологически, а также исходя из отношений близкого родства. Н. я. вост, и юж. зон (паранилотские языки) целесообразно рассматривать вместе. Фонетич. система этих языков включает 10 гласных — 5 напряженных и 5 ненапряженных. Противопоставление по признаку напряженности — ненапряженное™ (Такер) ослаблено в нанди. В пакот долгие гласные противопоставлены кратким. В календжин, помимо долгих и кратких, имеются полудолгие гласные. Согласные артикуляциоиио делятся на лабиальные (дентальные), альвеолярные, альвео-па-латальиые и велярные (глоттализован-иые). Фонологич. различие между экспло-зивами и имплозивами отмечается только в бари. Долгие, или сильные, согласные обнаруживаются в масаи. Стечение согласных наблюдается редко. Гоны (высокий, средний и низкий) выполняют смыслоразличит. функцию также и на грамматич. уровне. Корневой слог маркирован ударением. Корневая морфема CVC в чистом виде почти не встречается, обычно сопровождается аффиксами. Глаголы (за исключением языков бари-каква) распределяются иа 2 класса — по признакам корневой морфемы (с начальным гласным или без него), тона и парадигмы. Имеются суффиксы пассива и ква-литатива. В календжин существительное встречается в двух формах — первичной (в адвербиальной функции и для обозначения класса предметов) и. со спец, суффиксами, во вторичной (для конкретизации). Система глагола включает категорию качества действия, а время действия имплицируется.
Н. я. зап. зоны характеризуются значит. большим единообразием на всех языковых уровнях. Фонетически языки этой зоны также выделяются наличием напряженных и ненапряженных гласных. Отмечены 3 степени долготы в динка-нуэр и 2 — в языках южных луо, однако в алур и в кенийском луо гласные корня всегда полудолгие. Качество гласных в слове («напряженность* или «неиапряжеи-ность*) зависит от корневого гласного или от гласного в аффиксе (см. Сингармонизм). Согласные характеризуются по пяти точкам артикуляции. В ачоли. лан
го и Джонам исчезли дентальные. Изменение конечного согласного в слове грамматически обусловлено. Имена и глаголы распределяются иа классы по признаку тона (3 тона и их производные). Форма слова CV(CV), но CVC — в диика-иуэр. В языках северных луо и в динка-нуэр для глагола продуктивно используется внутр, флексия (иапр., для выражения завершенности, направленности, интенсива, каузатива), исчезающая в языках южных луо. Среди именных формативов различаются лишь префиксы. По тоиоло-гич. признакам, не обязательно одинаковым для всех языков этой зоны, существительные и прилагательные распределяются на 4 класса. Ми. ч. существительных формируется с помощью внутр, флексии или спец, суффикса, а иногда комбинированно. Во ми. ч. прилагательное может приобретать особую форму. В иуэр аккузатив, генитив и иногда локатив существительных образуются с помощью виутр. флексии. Так же образуется генитив в кенийском луо и в алур. Субъектные приглагольные местоимения, особым образом интонированные, в сочетании с глагольной корневой морфемой формируют глагольно-видовуто систему. Имеются формативы страдательного залога в динка и в шиллук, но в др. языках используется глагольно-видовая форма с субъектным местоимением 3-го л. во ми. ч.
Первые попытки создания алфавитов иа основе лат. графики для Н. я. относятся к 1920—50. Возникла религ. и учебная лит-ра иа отд. Н. я., иа языке луо печатались газеты. В 1960—70 в ряде стран Сев.-Вост, и Вост. Африки нек-рые Н. я. стали использоваться на средних и низших адм. уровнях, в начальной школе, а также в радиовешании (Уганда, Заир).
Исследование Н. я. велось неравномерно. Первые описания языков барн и масаи опубл, в сер. 19 в., изучение других, но далеко ие всех Н. я. началось в 1-й трети 20 в., тогда же были осуществлены опыты сравнит, анализа этих языков (К. Майнхоф, Л. Омбюрже). В 1950—60 работами Такера и Брайан заложены основы классификации Н. я. * К б h 1 е г О., Geschichte der Erforschung der Nilotischen Sprachen, B., 1955; Tucker A.N., Bryan M. A., The non-Bantu languages of North-Eastern Africa, L.. 1956; н x ж e. Linguistic analyses. The non-Bantu languages of North-Eastern Africa, L.. 1966; Greenberg J. H., The languages of Africa, Bloomington, 1966; его же, Nilo-Saharan and Meroitic, CTL, 1971, v. 7; W e 1-m e r s W. E., Checklist of African language and dialect names, там же; Fleming H. C., Bender M. L., Non-Semitic languages, в сб.; Language in Ethiopia, L., 1976; Fivaz D.. Scott P. E., African languages, Boston, [1977]. Б. В. Журковский. «НОВОЕ УЧЕНИЕ О ЯЗЫКЕ» («яфетическая теория») — система взглядов, выдвинутая Н. Я. Марром по общим вопросам языкознания в 20—30-х гг. 20 в. В начальный период науч, деятельности Марр внес большой вклад в развитие армяно-груз. филологии; изучил и опубликовал ряд древнейших памятников арм. и груз, лит-р, основал серию «Тексты и разыскания по армяно-груз. филологии» (в. 1—13, 1900—13). успешно занимался изучением кавк. языков (картвельских, абхазского и др.), историей, археологией и этнографией Кавказа. В связи с исследованием сравнит, грамматики картвельских языков он обратился к поискам их родства с др. языками мира, выдвинув ряд гипотез, недостаточно подкрепленных конкретным языковым материалом (о родстве картвельских языков с семнтскими, баскским и др.).
Когда гипотезы Марра о родстве языков пришли в противоречие с данными иауч. яз-знания, он попытался ликвидировать эти противоречия, объявив все «традиционное», «индоевропейское» яз-знание устаревшим и несовместимым с марксизмом, и построить совершенно новую лингвистич. теорию — т. наз. «новое учение о языке», или «яфетическую теорию». Впервые эти взгляды были высказаны в работе «Яфетический Кавказ и третий этнический элемент в созидании средиземноморской культуры» (1920). Отказавшись от достижений сравнительно-исторического языкознания (см. также Сравнительно-исторический метод), Марр выдвинул идею о том, что индоевроп. языковая семья, как и др. семьи языков, ие связана исконным генетич. единством, к-рое было доказано компаративистами (см. Индоевропейские языки), а сложилась путем скрещивания.
В 1923—24 Марр усиленно занимался вопросами т. наз. «палеонтологии речи», стремясь вскрыть общие для всех языков этапы типология, развития, связанные с этапами развития общества и материальной культуры; в 1925 ои попытался связать эту свою систему с филос. положениями ист. материализма, понимавшегося им, однако, упрощенно, в духе вульгарного социологизма (см. Стадиальности теория). Язык был отнесен к категориям надстройки и определен как изначально классовое явление. Первичным языком человечества, по Марру, был язык жестов, сменившийся позже звуковым языком в виде «четырех элементов» (SAL, BER, YON, ROIII), т. е. диффузных звуковых комплексов, из к-рых возник словарный запас всех языков мира. С общелиигвистич. т. зр. эти взгляды Марра имеют много общего со взглядами Г. Шухардта, выдвинувшего идею о «языковом смешении», и нек-рыми идеями французской социологической школы. Термии«Н. у. о я.» был употреблен впервые в 1924 (ранее Марр называл свою теорию «яфетической»). Построения Марра этого времени ие поддаются объективной проверке при помощи строгой науч, методики и опровергаются языковым материалом. К 1926 произошел окончат, разрыв Марра и его сторонников с иауч. сравнит.-ист. яз-зианием (индоевропеистикой), к-рое было обвинено в идеализме, формализме, аитисоциальиости и даже расизме. Это вызвало в среде сов. лингвистов ряд резких выступлений против «Н. у. о я.», наиболее последовательным критиком к-рого был Е. Д. Поливанов, исследовавший япон., кит., узб., дунган, языки, занимавшийся проблемами общего яз-зиания («За марксистское языкознание», 1931), создавший оригинальную теорию языковой эволюции. В статье «Новый поворот в работе по яфетической теории» (1931) Марр обращается к ист. психологии, пытаясь по данным языка вскрыть последоват. этапы развития мышления, что отражало односторонность подхода к проблеме языка и мышления.
Ряд учеников Марра, в т. ч. И. И. Мещанинов, стали развивать «Н. у. о я.» в сторону сближения с «традиционным» яз-знаиием. Мещанинов, пользуясь и нек-рыми идеями Марра, исследовал оси. этапы развития языков, развил теорию понятийных категорий и создал теорию синтаксич. типологии языков, разработал теорию членов предложения и синтаксич. отношений в их связи с частями речи и т. д. К 1950 учение Марра оказалось в состоянии кризиса, к-рый усугубился также тем, что отношения
его школы с «индоевропейским» яз-зианием еще более осложнились. В газете «Правда» была проведена дискуссия (1950), в к-рой участвовали как сторонники, так и противники «Н. у. о я.»; в ряду противников «Н. у. о я.» с неск. статьями, содержащими, однако, лингвистически ошибочные положения о языке и его развитии, выступил И. В. Сталин. Дискуссия открыла возможность разработки «традиционной» лингвистич. проблематики (особенно сравнит.-ист. яз-зна-иия). Вместе с тем после дискуссии на нек-рое время приостановилось исследование проблем, имевших в«Н. у. о я.» науч, интерес.— проблемы языка и мышления, типологии языков, социолингвистич. проблем и иек-рых др. Эти. направления исследований успешно развиваются сов. лингвистикой с кон. 50-х гт. * Марр Н. Я., Избр. работы, т. 1—5, М. — Л.. 1933 — 37; Мещанинов И. И., Введение в яфетидологию, Л., 1929; е г о ж е, Члены предложения и части речи, М. — Л., 1945; Абаев В. И., Н. Я. Марр (1864-1934). К 25-летию со дня смерти, ВЯ. 1960, № 1; Тройский И. М., Сравнит.-ист. исследования, в кн.; Теоретич. проблемы сов. яэ-знання, М., 1968; Г у х м а н М. М., Тн-пологнч. исследования, там же; Поливанов Е. Д., Статьи по общему яз-знанию, Избр. работы, М.. 1968. А. А. Леонтьев. НОВОСИРЙЙСКИЙ ЯЗЬ'|К — см. Ассирийский язык.
НОВЫЙ АЛФАВИТ — см. Всесоюзный центральный комитет нового алфавита.
НОГАЙСКИЙ ЯЗЫК — один из тюркских языков. Распространен в ряде р-нов Грозненской обл.. Ставропольского (в т. ч. Карачаево-Черкес. АО) и Краснодарского краев РСФСР. Число говорящих ок. 54 тыс. чел. (1979. перепись). Имеет 3 диалекта: акиогайский, собственно ногайский и караногайский.
По фонетич. и грамматич. особенностям Н. я. близок казахскому языку и каракалпакскому языку: иапр.. обще-тюрк. «ч» и «ш» в Н. я. соответствуют «ш» и «с» (ср. ногайское шык- ’выходить’ — чык- в др. тюрк, языках, ногайское тас ’камень’ — таш в др. тюрк, языках).
Лит. Н. я. сложился в сов. время; под его влиянием нивелируются диал. различия. Письменность в 1924—28 на основе реформированного араб, алфавита, позднее — на основе латиницы, а с 1938 — на основе рус. графики.
* Баскаков Н. А., Ногайский язык и его диалекты. Грамматика, тексты и словарь, М. — Л., 1940; Грамматика ногайского языка, ч. 1, Черкесск, 1973.
Рус.-ногайский словарь, М., 1956; Калмыкова С., Ногайско-рус. словарь, М., 1963.	Н. А. Баскаков.
НОМИНАТИВНЫЙ СТРОЙ (аккузативный строй, номинативная типология, иомииативность) — типология языка, структурные компоненты к-рой ориентированы на семаитич. противопоставление субъекта и объекта. На лексич. уровне Н. с. выражается в распределении глаголов на переходные и непереходные с отчетливой объектной интенцией (направленностью) первых и субъектной интенцией вторых (при отсутствии содержательно обусловленной классификации существительных). В синтаксисе Н. с. отмечен единой номинативной конструкцией предложения (с возможным различением действит. и страдат. оборотов в построениях с перех. глаголом-сказуемым), а также дифференцированностью прямого и косв. дополнений.
НОМИНАТИВНЫЙ 335
В именной морфологии Н. с. выражается оппозицией им. п. подлежащего и вин. п. прямого дополнения. Преимущественно с Н. с. соотносят также род., дат. и тв. падежи. В спряжении морфологич. категория лица представлена либо единым субъектным рядом показателей, либо двумя рядами — субъектным и объектным. В нек-рых языках (напр., в русском, немецком, грузинском) в перех. глаголе функционирует залоговое противопоставление активной и пассивной словоформ. Более или менее ориентированы иа передачу субъектно-объектных отношений и др. морфологич. категории глагола. К номинативным относится большинство языков мира — индоевропейские, афразийские, уральские, дравидийские, тюркские, монгольские, тунгусо-маньчжурские, большинство кит.-тибетских, часть австралийских, кечумара и др.
• Кацнельсон С. Д., К генезису номинативного предложения, М. — Л., 1936; Мещанинов И. И., Глагол, М, — Л., 1948; его же, Структура предложения, М. — Л., 1963; Климов Г. А., Принципы контенсивной типологии, М., 1983.
Г. А. Климов. НОМИНАЦИЯ [от лат. nominatio — (на)пмеиование] — 1) образование языковых единиц, характеризующихся номинативной функцией, т. е. служащих для называния и вычленения фрагментов действительности и формирования соответствующих понятий о них в форме слов, сочетаний слов, фразеологизмов н предложений. Этим термином обозначают и результат процесса Н.— значимую языковую единицу. Нек-рые ученые употребляют термин «Н.» для обозначения раздела яз-знания, изучающего структуру актов наименования; в этом смысле Н.— то же, что ономасиология, и противопоставляется семасиологии (см. Семантика)-, 2) совокупность проблем, охватывающих изучение динамического аспекта актов наименования в форме предложения и образующих его частей, рассматриваемых в теории референции; противопоставляется семантике; 3) суммарное обозначение лингвистических проблем, связанных с именованием (см. Имя), а также со словообразованием, полисемией, фразеологией, рассматриваемыми в номинативном аспекте.
Предметом теории Н. как особой лииг-оистич. дисциплины является изучение и описание общих закономерностей образования языковых единиц, взаимодействия мышления, языка и действительности в этих процессах, роли человеческого (прагматич.) фактора в выборе признаков, лежащих в основе Н., исследование языковой техники Н.— ее актов, средств и способов, построение типологии Н., описание ее коммуникативно-функциональных механизмов и т. д. В зависимости от отправной точки исследования различают оиомасиологич. подход к проблемам Н., когда за исходное берется отношение «реалия (деиотация) — смысл (сигнификат) имени», или семасиологический, при к-ром смысл имени рассматривается как способ вычленения и называния реалии (или класса реалий, денотата ).
Процессы и структуру актов Н. принято описывать, исходя из трехчленного отношения («семантич. треугольника») «реалия — понятие — имя». Каждый компонент этого уииверсально-логич. отношения Н. в конкретно-языковом ее воплошеиии обогащается признаками, характерными для членения мира в данном
336 НОМИНАЦИЯ
языке. Реалия предстает как денотат имени, т. е. как совокупность свойств, вычлененных в актах Н. у всех обозначаемых данным именем реалий (класса объектов). Понятие, вбирая в себя категориально-языковые признаки, выступает как сигнификат (смысл) имени, в к-рый могут входить и экспрессивные признаки (см. Экспрессивность). Имя осознается как звукоряд, расчленяемый в языковом сознании в соответствии со структурной организацией данного языкового кода. Соотношение сигнификата имени и денотата и направление этого отношения в конкретных актах Н. (в составе высказывания) от смысла имени к денотируемому объекту обозначения (реалии) создают базовую структуру Н., универсальную для естеств. языков. Акты Н.— продукт речевой деятельности, а их результаты осваиваются системой языковой, функциональными и социальными нормами языка и узусом.
Результаты Н., обозначающие «кусочки» действительности, служат строит, материалом для предложения. Языковые сущности приспосабливаются в процессах Н. к идентификации элементов действительности или к сообщению об их признаках, а также к дейктической (см. Дейксис), строевой и служебной ролям.
Идентифицирующей функцией обладают имена «естеств. родов» — предметов и живых существ, а также артефактов — предметов, созданных человеком. Семантика таких Н., воплощенных в форме конкретных существительных, отображает субстанциональный чувственно ощутимый образ обозначаемого («куст», «забор», «песок», «соцветие»), К функции предикации, или сообщения о свойствах субстанции, приспособлены имена признаков (признаковые имена), называющие субстанциональные или отвлеченные от субстанции свойства — признаки, качества, состояния, процессы (ср. «объемный» и «значительный», «худеть» и «скучать», «строить» и «творить»), а также имена абстрактных понятий, конструируемые человеком («совесть», «истина», «надежда»). По мере отвлечения от субстанциональных свойств возрастает степень абстрактности Н. (ср. «тяжелый» и « весомый ».« идти » и «двигаться »,«строй-ка» и «строительство»). Наибольшая отвлеченность присуща Н., обозначающим временные, причинно-следств., условные и т. п. отношения, служебным и строевым средствам («причинять», «по мере того», «как», «дом» в сочетаниях типа «дом обуви» и т. п.). Признаковые имена имеют форму прилагательных, глаголов, наречий и существительных с абстрактным значением.
Характерной чертой этих имен является наличие в их значении семантич. валентностей, синтаксически заполняемых в речи именами носителей признака — субъекта, объекта, орудия и т. п.: «грузный» — кто / что (лицо, предмет), «строгать» — кто (лицо), что (предмет), чем (орудие), «надежда» — чья (лицо), на что (событие, желательное для субъекта) и т. п. Промежуточное положение между именами предметов и признаков занимают функциональные и реляционные имена лиц, обозначающие их по роду занятий, отношений к др. лицам или предметам («учитель», «внук», «хозяин»), «общие» имена («человек», «вещь») и имена результатов процессов или состояний («открытие», «разруха», «землетрясение»).
Акты Н. могут протекать при непосредств. взаимодействии с прагматич. факторами. Последние оставляют свой след
в сигнификате — то или иное отношение именующих к обозначаемому, эмоциональное (ср. «солнце» и «солнышко», «маленький» и «малюсенький»), оценочное («главарь», «кляча», «тащиться»), ориентацию именующего иа социальные условия речи или формы существования языка и его фуикционально-стилистич. дифференциацию (ср. пометы в словарях типа «прост.», «спец.», «торж.», «поэт.» и т. п.). Отображение при Н. ие только элементов объективной действительности, но и прагматич.. субъективного отношения создает экспрессивную окраску языковых единиц за счет особого субъективно-модального компонента значения.
Изначальные, или первичные, процессы Н.— крайне редкое явление в совр. языках: номинативный инвентарь языка пополняется в основном за счет заимствований или вторичной Н., т. е. использования в акте Н. фонетич. облика уже существующей единицы в качестве имени для нового обозначаемого. Результаты первичной Н. осознаются носителями языка как первообразные: «море», «пить», «моргать», «квас», «черный». Производиость таких Н. может быть раскрыта только при этимологии, (см. Этимология) или ист. анализе. Результаты вторичной Н. воспринимаются как производные по морфологич. составу или по смыслу. Способы вторичной Н. различаются в зависимости от языковых средств, используемых при создании новых имен, и от характера соотношения «имя — реальность».
По типу средств Н. разграничиваются: словообразование как регулярный способ создания новых слов и значений, синтаксич. транспозиция, при к-рой морфологич. средства указывают на смену синтаксич. функции при сохранении лексич. значения (ср. «друг», «дружить», «дружба»), семантич. транспозиция, к-рая не меняет материального облика переосмысляемой единицы и приводит к образованию, многозначных слов, а также фразеологизмов разл. типов.
По характеру указания именем на действительность различаются 2 типа вторичной Н.— автономная и неавтономная, или косвенная. Автономная Н. протекает на базе одного имени [ср. «кожа» — 1) ’наружный покров тела человека или животного' и 2) ’оболочка нек-рых плодов, кожура'; «крутой»— 1) 'отвесный, обрывистый’ и 2) ‘с резким внезапным изменением направления']. Вторичные значения слов, обретая самостоят. номинативную функцию, способны автономно указывать на действительность. Закономерности выбора и комбинации лексич. единиц зависят в этом случае только от присущего им значения, к-рое определяют поэтому как свободное. Отличит, признаком неавтономной Н. является использование комбинаторной техники языка в процессе формирования новой языковой единицы. Последняя всегда соотносится со своим обозначаемым косвенно — через посредство семантически опорного для данной комбинации наименования: в сочетаниях «крутой нрав», «крутые меры» прил. «крутой» соотносится с обозначаемыми «суровый», «строгий» только при посредстве опорных наименований «нрав», «меры»; ср. также «раб страстей», где слово «раб» обозначает носителя признака, названного опорными наименованиями. Вторичные значения этого типа лишены способности указывать иа мир автономно («твердый» — о консистенции предметов и «твердый» в значении ‘непоколебимый’,
к-рое реализуется только в сочетании со словами «характер», «воля», «решение» и т. п., ср. аналогичное соотношение: «приходить куда-либо» и «приходить в восторг», «червь» и «червь сомнения», «крушение» и «крушение надежд», «черный» и «черный кофе» или «черная икра»). Выбор слов, обладающих значением этого типа, зависит от выбора семантически ключевых для них слов, в комбинации с к-рыми первые и реализуют закрепленное за ними значение, получившее название связанного. Формирование фразеологизмов- идиом протекает как семантич. переосмысление сочетания в целом и представляет собой особый случай вторичной неавтономной Н. (существуют и первообразные идиомы типа «скрутить в бараний рог», «после дождичка в четверг» и т. п.).
В основе всех видов вторичной Н. лежит ассоциативный характер человеческого мышления. В актах вторичной Н. устанавливаются ассоциации по сходству или по смежности между нек-рыми свойствами элементов виеязыкового ряда, отображенными в уже существующем значении имени, и свойствами нового обозначаемого, называемого путем переосмысления этого значения. Ассоциативные признаки, актуализируемые в процессе вторичной Н., могут соответствовать компонентам переосмысляемого значения, а также таким смысловым признакам, к-рые, не входя в состав дистииктивных призиаков значения, соотносятся с фоновым знанием носителей языка о данной реалии или о внутренней форме значения.
Переосмысление значений в процессах вторичной Н. протекает в соответствии с логич. формой тропов — метафоры, метонимии и т. п. и функционального переноса: «ручка» (для письма), «вершина» (счастья), «острый» (о восприятии), «белая ворона» — метафора, «класс» (об учениках), «глупый» (вопрос, поступок), «до петухов» — метонимия, «гореть» (о лампочке) — функциональный перенос и т. д. Смысловые компоненты, переходящие при переосмыслении имени во вторичное значение, образуют внутр, форму этого значения. В зависимости от сохранения или забвения внутр, формы различают мотивиров. или немотивиров. значения слов или фразеологизмов (ср. стершуюся внутр, форму слов «узы», «волновать», сочетаний «красный товар», «точить лясы» и еще живую — в «спутник», «притеснять», «точить зубы»).
Вторичная Н., в т. ч. и косвенная, характерна не только для лексич. состава языка, ио также для аффиксальных средств и синтаксич. конструкций: она существует везде, где произошло переосмысление языковой сущности — автономной или неавтономной. Особый случай Н. представляет собой косвенная Н. в т. наз. косвенных, или интенсиональных, контекстах (напр., в предложениях, вводимых союзом «что»: «Он сказал, поверил, сомневался, что...»). Этот вид Н. исследуется в теории референции.
Н., соответствующие внутр, закономерностям развития языка и удовлетворяющие потребности языкового коллектива в новых номинативных средствах, обычно входят в общеупотребит. словарный запас. За его пределами остаются наименования, создаваемые для нужд узкоспециальной терминологии или возникающие в социально замкнутых коллективах (жаргонные и т. п. Н.), а также в индивидуально-авторском языковом творчестве.
Анализ Н. и номинативного аспекта значения языковых единиц проливает свет на закономерности их употребления в речи, т. к. в процессах Н. формируется и семантика языковых единиц, и их знаковые функции, т. е. их способность указывать иа элементы действительности в речевых актах.
•	Рус. разг, речь, гл. 5. Номинация. М., 1973: Маслова-Лашанская С. С., О процессе наименования, в кн.: Скандинавский сб. XVIII. Тал., 1973; К о л ш а н-с к и й Г. В., Соотношение субъективных и объективных факторов в языке, М., 1975; Арутюнова Н. Д., Предложение и его смысл, М., 1976, с. 326—56; Виноградов В. В., Осн. типы лексич. значений слова, в его кн.: Избр. труды. Лексикология и лексикография, М., 1977; Гак В. Г., Сопоставит. лексикология, М., 1977; Языковая номинация, [кн. 1 — 2], М., 1977; Кубрякова Е. С,, Части речи в ономасиологич. освещении, М., 1978; Способы номинации в совр. рус. языке. М., 1982; Quadri В., Aufgaben und Methoden der onomasiologischen Forschung, Bern, 1952.	В. H, Телия.
НОРВЕЖСКИЙ ЯЗЬ'|К — один из скандинавских языков. Распространен в Норвегии, а также в США и Канаде. Общее число говорящих ок. 5 млн. чел. (в Норвегии — 4 млн. чел.). Офиц. язык Королевства Норвегия. Н. я. имеет зап. и вост, группы диалектов.
Близкие к Н. я. говоры переселенцев из Скандинавии сохранялись до 15 в. на Гебридских о-вах и о. Мэн, до нач. 18 в. на Оркнейских о-вах и до кон. 18 в. на Шетландских о-вах. После присоединения к Швеции в 1645 ранее норв. областей Херьедален и Емтланд там образовались смешанные норв.-швед. говоры. История Н. я. делится иа 2 периода: др.-норвежский (с 9 в. по 1525) и новонорвежский (с 1525).
В Норвегии с 1380 (после присоединения к Дании) начал распространяться дат. письм. язык, к-рый в 16 в. получил статус офиц. языка. Став разг, языком гор. населения Норвегии, дат. яз. испытал значит, влияние норв. субстрата,