/
Text
^STinUI-Л 4ЫИ1
д ДМИТРЕВ
МАРИИ
В СВЕТЕ АРХЕОЛОГИИ
ИХЛЛТЕЛЬСТВО БЕЗБОЖНИК
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ СОВЕТ СОЮЗА
ВОИНСТВУЮЩИХ БЕЗБОЖНИКОВ СССР
А. ДМИТРЕВ
ЛИЧНОСТЬ ДЕВЫ МАРИИ
В СВЕТЕ АРХЕОЛОГИИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО „БЕЗБОЖНИК-
МОСКВА * 1931
Мособлит № 18678.
Тираж 10000 эки-
Севкрайаолиграф. Типография М 2 «Северный Печатник» (Вологда).
ЛИЧНОСТЬ ДЕВЫ МАРИИ
В СВЕТЕ АРХЕОЛОГИИ
Известно, какое важное место занимает в христианской церкви культ
девы Марии, матери мифического основоположника христианства.
С момента окончательной победы христианской церкви над язычеством,
когда на Эфесском вселенском соборе в 431 году власть предержащая
в силу политических соображений официально ввела в круг христиан-
ской церковной догматики почитание созданной первыми идеологами и
пропагандистами христианства личности девы Марии как богородицы,
этот культ в своем каком-то поистине буйном и исступленном выражении
не знал преград, пределов и границ для своего развития и оформления
в литературной и художественной фантазии церковных богословов.
Мифический сын плотника из Назарета, Иисус благоволил озарить
лучами своей славы лик своей мифической девственной матери и сделать
ее, по выражению церковных песнописцев, „всемирным чудом и слыша-
нием". И торжествующая церковь, как бы стараясь вознаградить себя
за ту пустоту и отсутствие исторических данных, которые обнаружи-
ваются вокруг имени девы Марии в первые три века христианства,
спешила теперь сплести вокруг этой мифической личности такое множество
вымыслов, легенд и апокрифических сказаний, что в них историческая
наука не успела разобраться даже и до настоящего времени.
Именно в этот период времени, между Эфесским собором и иконо-
борческим движением, от половины V до половины VIII столетий, об-
работка образа девы Марии сделалась самой любимой темой церковных
догматистов, апологетов и всей апокрифической церковной литературы.
Сказания о земной жизни „богородицы", совпадавшие с мифами и леген-
дами античной древности, старательно очищались от всех языческих эле-
ментов, христианизировались, наполнялись новым содержанием, разукра-
шивались новыми подробностями и получали широкое распространение
в народе. Поглощаемая народными массами, эта апокрифическая литера-
тура делала деву Марию дорогой и привлекательной для верующих,
распространяла во всех частях обширной Византийской империи, на
востоке и на западе, ее культ и ее почитание, возносила ее на пьедестал
недосягаемой „небесной" славы, „божественного" величия и достоинства.
Праздники в честь богоматери с течением времени переполнили ка-
лендари всех христианских исповеданий, церковные проповедники, гимно-
графы, составители служб и акафистов соперничали друг с другом в своем
4
стремлении возвеличить „честнейшую херувим и славнейшую серафим*4,
а иконописцы и художники не знали удержа для своей благочестивой
фантазии при разработке иконографических типов „приснодевы44 и рели-
гиозных сюжетов, долженствовавших иллюстрировать перед взорами веру-
ющих обстоятельства ее земной жизни. В этом отношении достаточно
указать на эпоху средневековья, которая дала неисчислимое количество
мадонн кисти многих великих художников Европы.
И главным образом именно иконы девы Марии становились „чудо-
творными" и наиболее всего привлекали к себе сердца страждущих на-
родных масс. В поисках видимого, вещественного выражения нейтрали-
зующих классовые чувства гнева и мести идеалов всепрощения, небесного
заступничества и милосердия, божественной любви и материнской ласки,—
церковная традиция создала и в России многочисленные типы изображе-
ний богоматери—„Всех скорбящих радости44, „Утоли моя печали44, „Не-
бесного покрова44, Казанской, Владимирской, Иверской, „Знамения44 и
многих других. И кто из верующих, плененный умилительными звуками
церковных песнопений и акафистов в честь девы Марии, среди множе-
ства житейских забот, печалей, нужды и беспросветно тяжкого труда, не
склонял свои колени перед этими „чудотворными44 иконами, кто не искал
скорой помощи и заступления от тисков капиталистического режима
у „милосердной ходатайницы и заступницы44 за род христианский?
Многое множество русского народа молилось и кланялось этим ико-
нам в полном и не рушимом никакими сомнениями убеждении, что изо-
браженная на них приснодева Мария, нередко с маленьким младенцем
Иисусом, когда-то, в самые отдаленные времена, действительно жила,
ходила по грешной земле, действовала и имела общение с окружавшими
ее людьми; действительно сподобилась чудесно „по наитию духа святого44
быть матерью господа Иисуса Христа и действительно родила в вифлеем-
ской пещере божественного спасителя мира, а по смерти своей стала
к нему как мать в особенно близкие отношения и непрестанно молит и
ходатайствует перед сыном своим за многогрешный род человеческий.
Но так ли это на самом деле? Жила ли дева Мария, и есть ли она
действительная, конкретно-историческая личность?
Христианская церковь категорически утверждает: „Да, дева Мария
действительно жила44.
Историческая наука говорит: нет, никакой девы Марии в действитель-
ности не было, а ее образ есть продукт синкретиэирующей волны, влив-
шейся в первоначальное христианство из общего потока языческих мифов
и культов.
Представляется, поэтому, чрезвычайно интересным бросить свет
археологических данных на эту столь возвеличенную церковью
личность девы Марии и на основании сохранившихся до нашего времени
вещественных памятников древности, открытых в разных местах археоло-
гами, установить, за кем в данном вопросе правда—за церковью или за
исторической наукой.
Это должно перенести нас в отдаленную эпоху первых трех веков
христианства, которые в истории происхождения культа девы Марии
имеют громадное значение, так как именно в эту эпоху христианства
зарождались и складывались все те элементы этого культа и появлялись
на свет те многочисленные изображения девы Марии, которые впослед-
ствии, после торжества церкви над язычеством, только развивались,
5
осложнялись и распространялись, но не прибавляли ничего нового к со-
зданному образу девы Марии. Следовательно, в вещественных памятниках
первоначального христианского искусства нужно искать нам ответа на во-
прос, жила ли дева Мария и является ли она действительной конкретно-
исторической личностью.
И археология ранне-христианского искусства своими исследованиями
и открытиями религиозных памятников христианской древности не оста-
вляет теперь никаких сомнений в том, что основание и источник культа
девы Марии нужно искать не в евангельских сказаниях, которые при
всей своей скудости сведений о личности девы Марии отвергаются
ныне историческою наукою как неподлинные и неисторичные, а в культя у
языческого греко-восточного мира и в мифах о языческих богинях—
девственных матерях—Астарты вавилонской, Изиды египетской, Кнбелы
фригийской, Афродиты-Урании, Артемиды-Дианы и Деметры греческих,
одной из разновидностей которых и явилась христианская богородица.
Вещественные памятники древности весьма явственно свидетельствуют
нам, что образ девы Марии воссоздавался первоначальным христианством
не из действительной истории, а из запаса тех мифов, сказаний и легенд
обо всех названных девственных богинях-матерях, которые были широко
распространены у всех народов языческой древности, нерушимо сохра-
нялись на протяжении многих веков, дожили до эпохи возникновения
христианства и даже пережили его, окончательно исчезнув только тогда,
когда огонь и меч торжествующей церкви принудили народы вместо
местных национальных культов признать и поклоняться централизован-
ному, огосударствленному и господствующему культу христианской Ви-
зантийской империи, сменившей собою языческую Римскую империю.
Из запаса этих мифологических традиций язычества первые христиан-
ские идеологи и первоначальное христианское искусство и почерпнули
широкой рукой все черты, усвоенные девственным богиням-матерям, и
постепенно перенесли их на созданный образ девы Марии. И синкрети-
зацию христианского вероучения нигде так ясно не обнаруживают перед
нами археологические памятники, как именно в этом постепенном усвоении
христианством культа девственных богинь-матерей, перенесении его на
почитание девы Марии и появлении первых христианских изображений
богородицы, представлявших собою простое заимствование и переделку
художественных воспроизведений античного греко - римского искусства.
Влияние языческих мифов, обрядов и искусства, связанных с почитанием
девственных богинь - матерей, на происхождение и развитие религиозной
христианской идеи о пречистой деве—матери божьей, на появление первых
христианских изображений богородицы и вообще на оплодотворение хри-
стианской религиозной фантазии мифом о рождении христа от непороч-
ной девы Марии очевидно, несомненно и рельефно встает перед нашими
глазами из вещественных памятников древности.
Скомпрометированные археологическими открытиями защитники исто-
ричности девы Марии даже не пытаются опровергать всех подобного
рода фактов, а попросту совершенно игнорируют их, замалчивают их,
вследствие чего они, будучи известны узкому кругу специалистов, оста-
ются и до сего времени скрытыми от взоров широкой публики, которая
таким образом лишена возможности ознакомиться с тем крайне любо-
пытным процессом, как исторически возникал и создавался образ девы
Марии и как он приобретал все черты девственных богинь-матерей.
6
Обратим свое первое внимание на то, на основании каких истори-
ческих документальных данных первоначальные христианские художники
воспроизводили в своем религиозном искусстве деву Марию. Лежал ли
в основании их первых фигуративных воспроизведений богородицы дей-
ствительный портрет конкретно-исторической личности, или они создавали
этот образ из собственной фантазии под непосредственным воздействием
идей и представлений языческой мифологии?
Что касается вопроса о существовании у первых христиан действи-
тельного, конкретно-исторического портрета девы Марии, то на этот
вопрос археология отвечает отрицательно. Реального, конкретно-истори-
ческого образа девы Марии, как определенной исторической личности,
у первых христиан не было. Ни у писателей церкви первых трех веков,
ни в раннем христианском предании, ни в первоначальном христианском
искусстве нет совершенно никаких данных, позволяющих утверждать
противоположное.
Первые идеологи и пропагандисты христианства решительно ничего
достоверного о внешнем виде проповедуемой ими девы Марии из Наза-
рета не знали, как не знали они и обо всех ранних или поздних обстоя-
тельствах ее жизни и об ее кончине.
Позднейшие же свидетельства отцов церкви говорят уже определенно
против существования у христиан подлинных изображений девы Марии или
хотя бы признанных таковыми первоначальными христианскими общинами.
Вполне ясно говорит об этом церковный писатель IV столетия бла-
женный Августин: „Мы не знаем лица девы Марии,—писал он,—верим,
что господь Иисус Христос родился от девы, имя которой Мария... Но
такое ли лицо было у Марии, какое представляется в уме, когда мы го-
ворим или вспоминаем об этом, мы совсем не знаем и не убеждены.
Можно сказать, сохраняя веру, может быть она имела такое лицо, может
быть не такое".1
Нельзя думать, как пытаются представить дело защитники историч-
ности Марии, будто бы эти слова блаженного Августина не имели ни-
какого отношения к изображениям богородицы и означали только то, что
Августин от себя и от лица своих современников хотел якобы сказать:
„Ни я, ни они не видали богородицы лично, а потому и не знаем, какова
она была по внешнему виду". Если бы в церкви Иппонийской в то время,
когда жил и стоял во главе ее блаженный Августин, умерший в 430 году,
существовали и были общеизвестны подлинные, аутентичные изображения
девы Марии как конкретно-исторической личности, и если бы церковь
придавала им как таковым веру и освящала их своим авторитетом,
тогда Августин не мог бы так решительно говорить о незнании им
и его современниками действительного лица девы Марии. Из слов ближай-
шего современника Августина—блаженного Иеронима мы точно так же
видим, что все существовавшие в его время изображения богородицы
он принимал не за подлинные, аутентичные ее изображения, а за услов-
ные, идеальные образы, в которых вольная фантазия художников, руко-
водясь апокрифическими сказаниями, пыталась отобразить, насколько
возможно, возвышенные „божественные качества пресвятой девы".
В эпоху иконоборческого движения VII—VIII веков, когда многочис-
ленные противники икон и монахов, фабриковавших их, открыто говорили
1 De Trinitate, lib. VIII, с. 5. Opera Augustin i, t. VIII, col. 870, Parisiis 1688.
7
об отсутствии в церкви подлинных изображений девы Марии и, счи-
тая существующие ее изображения заимствованными и переделанными
из языческого античного искусства, отвергали на этом основании и самое
почитание богородицы, церковь впервые сильно почувствовала весь вред
и всю опасность, которые причинял ей факт неимения действительных,
конкретно-исторических изображений созданной ею личности девы Марии,
а также факт полнейшего отсутствия древнего документального предания
о ее внешнем виде. В силу этого монахи—защитники иконопочитания, по-
лучавшие от производства и продажи икон большие материальные выгоды,
стали фабриковать и распространять в народе различные вымышленные ска-
зания, которые имели своей целью убедить верующие массы в том, что все
выпускавшиеся из монастырских мастерских иконные изображения девы
Марии действительно верно и действительно точно отображают внешний
вид „пресвятой богородицы", так как в их монастырях будто бы хра-
нятся древнейшие иконы девы Марии, представляющие собою точные копии
с живого оригинала. Так появляется знаменитая в истории иконографии
и культа девы Марии легенда, которая возводит древность ее изображе-
ний ко времени самой ее жизни и связывает их появление в христиан-
ской церкви с именем евангелиста Луки, который будто бы еще при
жизни девы Марии в Иерусалиме непосредственно написал с нее портрет
и несколько раз впоследствии сам же воспроизводил этот портрет
красками. В виду исключительной важности, которую усвояет церковная
традиция этой легенде, вплоть до настоящего времени в равной мере
выдаваемой за истинное древнейшее предание и православною и като-
лическою церковью, необходимо нам остановиться на ней несколько
подробнее, чтобы вскрыть всю ее беспочвенность в древних христиан-
ских источниках и показать ее несомненно позднейшее происхождение
как результат монашеского усердного старания доказать подлинность
лица их „пречистой девы".
Впервые мы находим эту легенду о написании изображений девы
Марии евангелистом Лукой только у византийского писателя VI столе-
тия Феодора Диагноста, написавшего четыре книги своей „Церковной
истории". В одном месте его истории находится чрезвычайно коротень-
кое упоминание о том, что жена византийского императора Феодосия II
(408 — 450) — Евдокия, отправившись на поклонение „святым местам"
в Палестину, будто бы послала из Иерусалима в Константинополь своей
сестре Пульхерии, вместе с другими „святынями", образ девы Марии,
написанный при жизни последней евангелистом Лукой. 1
Однако современная историческая наука не признает того, что этот
рассказ принадлежит Феодору Диагносту, а считает его несомненной
позднейшей вставкой на том основании, что ни у одного из современных
и ближайших по времени к Феодору Диагносту церковных писателей не
находится совершенно никакого упоминания об этом важном для хри-
стианской церкви событии. Церковный историк V века Созомен Сала-
манский несколько глав своей четвертой книги специально посвящает
весьма пространному описанию „добродетелей" Пульхерии и ее сестер
и подробно сообщает о всех, даже самых мелких, религиозно-церковных
событиях ее времени, но совсем ничего не говорит о „драгоценной по-
сылке" образа девы Марии, отправленного императрицей Евдокией из
Иерусалима в Константинополь своей сестре Пульхерии.
1 Theodor., Hist, ecclesiast., lib. I, c. 563, ed. Valesius Reading.-
8
Точно так же другой церковный историк V века — Сократ Схоластик
в предпоследней главе своей „Церковной истории специально и по-
дробно упоминает о путешествии императрицы Евдокии в 438 году в Иеру-
салим и о тех многочисленных вкладах, которые она сделала в разные
церкви и монастыри на Востоке, но ни слова не говорит о приобретении
ею образа девы Марии, написанного евангелистом Лукой.
С другой стороны, ни в самых евангелиях, ни у отцов и учителей
церкви первых трех веков мы ие встречаем даже и намека на то, что
евангелист Лука написал изображение девы Марин. Об этом ничего не
пишут и писатели IV и V столетий—эпохи, когда „богородительное ка-
чество" девы Марии нужно было особенно доказывать, равно как и
пропагандировать ее историчность, в виду многочисленных „ересей",
отрицавших за ней не только привилегию рождения бога, но и вообще
сильно сомневавшихся в самом ее действительном, историческом бытии.
Жесточайшие массовые казни этих скептиков убедили в ту пору остав-
шихся в живых еретиков в историчности девы Марин, а для позднейших
веков уже хватало простых императорских декретов.
В силу всех приведенных нами соображений, для признания досто-
верности рассказа писателя Феодора Анагноста о портрете девы Марии,
написанном евангелистом Лукой, недостает никакой твердой историче-
ской почвы, и этот рассказ ныне признается всеми беспристрастными
и незаинтересованными учеными позднейшей интерполяцией, появив-
шейся в сочинении Феодора Анагноста только во второй половине
VIII столетия. Именно тогда, в обстоятельствах ожесточенной борьбы
за иконопочнтание и за свои прибыльные занятия, когда монахи—защит-
ники икон, возбужденные этой борьбой, стремились придать собственным
фабрикациям характер подлинных и реальных изображений девы Марии,
из тихих келий выплыла на свет эта легенда о мифическом живописце—
евангелисте Луке, и рука какого-нибудь благочестивого иконописца-
фальсификатора для придания этой легенде характера древности вписала
ее в текст „Церковной истории" Феодора Анагноста.
И мы действительно видим, что, начиная только со второй половины
VIII столетия, византийские писатели уже весьма часто ссылаются в своих
сочинениях на эту легенду в доказательство того, что все существовав-
шие в то время иконы богородицы суть подлинно реальные, а не фанта-
стические ее изображения. Так, в известном житии Стефана Нового,
умершего в 757 году, рассказывается, что константинопольский патриарх
Герман, увещевая императора-иконоборца Льва Исавра отказаться от
мысли о преследовании иконопочитания, в подтверждение древности
икои указывал на образ девы Марии, написанный евангелистом Лукой
и потом отправленный из Иерусалима в Антиохию. Так, Андрей Крит-
ский, известный византийский песнописец, умерший в 761 году, древним
преданием доказывая употребление икон, ссылается между прочим на
то, что „апостол Лука собственноручно изобразил как самого воплотив-
шегося Христа, так и его непорочную матерь", и что эти изображения,
пользующиеся известностью в Риме, находятся якобы в Иерусалиме. 1
Точно так же современник Андрея Критского, знаменитый защитник икон
В oissonade, Anecdote graeca, vol. IV, pp. 472—473.
9
Иоанн Дамаскин, доказывая иконоборцам древность и подлинность
изображений девы Марии, утверждал, что архиепископ Каппадокийский
Василий Великий (IV столетия) имел в Кесарии подлинный, написанный
евангелистом Лукой образ девы Марии, перед которым он любил мо-
литься. 1 В „Послании к императору Феофилу о святых иконах", отно-
симом учеными к 845—846 году, передается также, что „боговдохновен-
ный Лука“ еще при жизни богородицы, в то время, когда она обитала
на Сионе, „живописными составами начертал на доске ее честный образ
для последующих поколений“ и из уст самой девы Марии удостоился
якобы услышать обещание, что благодать ее пребудет вечно с ним вместе
с ее иконою. „Написав на дсце, — как рассказывает русский списатель
этой легенды,—начертание пречистыя самыя владычицы нашей богоро-
дицы и приснодевы Марии, изящне видение тоя изуподобив опасно...
И приносит к первообразной госпоже н всех царице; она же, очи свои
возложивши на ту икону и... возрадовашися убо, глаголет к тому благо-
говейне вкупе же и со властию: благодать моя с тобою да будет". 1 2
Подобные многочисленные „предания", не восходящие далее второй
половины VIII столетия и с научной точки зрения не имеющие никакой
исторической ценности, христианская церковь приводит, в качестве под-
линных и достоверных, в доказательство историчности девы Марии. Эти
легенды о святом Луке идут, не прекращаясь, через всю средневековую
эпоху и чем далее, тем все более и более пополняются новыми фанта-
стическими подробностями с целью приписать „древним иконам бого-
родицы", написанным святым Лукой, сверхъестественную, чудотворную
силу. Мы видим, что в средневековых легендах принадлежности худож-
нического звания становятся как бы отличительным признаком мифи-
ческого евангелиста Луки, а сам он в силу легенды становится в хри-
стианской церкви специальным патроном иконописцев, под защитою
которого в средневековую эпоху возникали и существовали на Западе
целые общества художников.
Этот факт приводит нас к самому источнику и основанию, которые
дали начало христианской легенде о святом Луке-живописце. Святой
Лука, мифический создатель якобы реальных изображений девы Марии,
имел уже свой прототип в мифах античной древности. Он занял в хри-
стианской церкви место античного полубога-героя Дедала, языческого
покровителя живописцев и художников, который точно так же считался
в дохристианском греко-римском мире создателем всех древних особенно
чтимых деревянных резных изображений богов и богинь.
И в цветущую эпоху греческой цивилизации во многих святилищах
Афин, Крита и других мест с незапамятных времен хранились деревян-
ные изваяния богов, считавшиеся произведениями самого Дедала. 3 Вы-
даваемые жрецами за „подлинные изображения" богов, они, согласно
мифам, были созданы не обыкновенным человеком, а полубогом, святым,
и вследствие этого заключали в себе сверхъестественную, чудотворную
силу. И вот, подобно тому как языческие жрецы причислили Дедала,
патрона греческих художников, к сонму полубогов, так христианская
1 Orat. I, De imagine, Migne, Patr. gr. 116, col. 1277.
2 Памятники древней письменности. СПБ, 1878, т. XIX, № 129.
8 Р г е 11 е г, Griechische Mythologie, Bd I, S. 497.
10
церковь поставила в ряд святых апостолов мифического наследника
Дедала—евангелиста Луку, сделавши его патроном и покровителем
христианских живописателей мадонн. И подобно тому как деревянные из-
ваяния богинь, которые творил святой Дедал, были наделены таинствен-
ною жизнью,—как рассказывает историк Павзаний,—могли двигать гла-
зами, руками и другими членами тела, подобно этому и изображения
девы Марии, которые писал святой Лука, точно так же, согласно цер-
ковным легендам, имели в себе таинственную сверхъестественную силу
и могли плакать, улыбаться, потеть, передвигаться с места на место,
сами снимать с головы „божественное" покрывало и обнаруживать дру-
гие признаки жизни и чувств.
Такие легенды церковь фабриковала во множестве и, надо отдать
справедливость, значительно перещеголяла в этом отношении античную
древность. Так, например, в одной подобной легенде говорится, что при
завоевании Константинополя турками „чудотворные" изображения девы
Марии проливали слезы, а когда неверные наносили им удары копьями,
то из них ручьями текла божественная кровь.
Точно так же русская церковь не отставала от других в измышлении
подобных легенд. Здесь можно указать, например, на знаменитую в рус-
ской православной церкви новгородскую икону „Знамения". Согласно
церковной легенде, когда одна из неприятельских стрел во время осады
Новгорода соединенными силами князей Владимирского, Смоленского,
Рязанского, Муромского и Полоцкого ударилась в лик „пречистой", то
она отвернулась от осаждавших, и слезы от нее ручьями потекли на
одежду державшего ее архиепископа Иоанна. 1 Мы видим таким обра-
зом, что „ничто не ново под луною", и в отношении сказаний о „чудо-
творных" изображениях девы Марии в христианской церкви обнаружи-
ваются старые перепевы языческих жрецов на новый, христианский лад.
Мы видим, что еще античная древность старательно сохраняла
у себя подобного рода „достоверные предания" о чудотворных „реальных"
изображениях девственных богинь - матерей, исполненных рукою святого
полубога Дедала. И можно, поэтому, сказать, что знаменитая в истории
культа девы Марии легенда о святом живописце—евангелисте Луке, на-
писавшем „реальный" портрет матери господа, не представляет собою
даже оригинальной выдумки остроумных византийских монахов, а яв-
ляется простым плагиатом из языческой мифологии. Тем не менее хри-
стианская церковь, не имея в первоначальной церковной литературе ни-
какого документального свидетельства о внешнем виде девы Марии,
упорно ухватилась за эту легенду о святом живописце Луке и выдает
ее до настоящего времени за самое древнейшее, подлинное и достовер-
ное предание, даже вопреки свидетельствам самого священного писания,
которое утверждает, что Лука-де был врач, а не живописец. Кроме того,
церковное предание признает его одним из семидесяти апостолов и,
стало быть, евреем по происхождению. Но ведь сама же церковная
археологическая наука утверждает, что живопись вместе с другими изоб-
разительными искусствами совершенно незнакома была древнему еврей-
ству в силу заповеди не делать „подобия, елика на небеси и на земли".
Как же объяснить подобные противоречия и несогласованность внутри
самой церковной науки?
1 „Сказания о земной жизни пресвятой богородицы**. СПБ, 1870, гл. XIII, примеч. 131
11
Только так, что предание о святом живописце Луке, написавшем
реальный портрет девы Марии, есть чистейший миф, выдуманный церковью
в половине VIII столетия, в период ожесточенной борьбы монахов за
иконопочитание. Он нужен был церкви, как неопровержимое доказа-
тельство историчности девы Марии и подлинности всех существовавших
в то время изображений мифической богородицы.
И замечательно, что в позднейшее время, когда культ девы Марии
достиг своего наивысшего расцвета, эта легенда, получив широкое рас-
пространение, присвоила мифическому Луке великое множество „чудотвор-
ных" икон девы Марии. Так, в Греции иконами кисти евангелиста Луки
считались: „Влахернская" в Константинополе, „Милостивая" на острове
Кипре, „Киккская" и много других икон на Афоне. Значительное число
знаменитых мадонн, приписываемых евангелисту Луке, известно также
и в католической церкви, каковы, например, мадонны в Риме, Болонье,
и других городах Западной Европы. В Польше знаменитая „чудо-
творная" икона Ченстоховской божьей матери точно так же припи-
сывается евангелисту Луке. В России такими иконами, которые написал
сам святой Лука, считались Владимирская в московском Успенском
соборе, Смоленская в смоленском Успенском соборе, Тихвинская в нов-
городском Тихвинском монастыре и некоторые другие. При этом каждая
отдельная церковь — греческая, католическая и русская — неизменно
употребляет весь запас своей богословской эрудиции с целью доказать,
что только у нее хранится наидревнейшее изображение девы Марии,
снятое с живого оригинала святым Лукой.
Рядом с легендами, стремившимися освятить древнейшими авторите-
тами вопрос о подлинности изображений девы Марии, как конкретно-
исторической личности, в позднейшей христианской литературе, уже
в средние века, появляются различные фантастические описания внешнего
вида богородицы, которым церковь также пытается усвоить значение
древнего исторического предания. Так, в XII столетии некий византий-
ский монах Епифаний посвятил себя подобного рода труду и от соб-
ственного измышления дал описание внешнего вида девы Марии. Это
описание в несколько переработанном и дополненном виде вошло в цер-
ковную историю византийского писателя XIV столетия Никифора Кал-
листа, на которого и до настоящего времени ссылается православная
церковь в подтверждение того, что в Византии издревле хранилось
предание о внешнем виде богородицы, которое и записал Никифор
Каллист.
„Во всех вещах,—читаем в его описании,—она (дева Мария) была
честна, говорила немногое и необходимое; была внимательна и привет-
лива, всем честь и почитание воздавала. Роста была среднего, а по
словам некоторых—несколько выше среднего. Свободою пристойного
слова в отношении ко всякому человеку пользовалась без смеха, без
смущения и особенно без гнева. Лицо ее было пшеничного цвета, во-
лосы светлорусы, глаза большие и живые с зрачками как бы оливкового
цвета. Брови у нее были крутые и достаточно черные, нос довольно
длинный, губы алые, полные приятности во время разговора; лицо ее
было не круглое, не продолговатое, но слегка овальное, руки и пальцы—
длинные. Она была скромна, не притворна, не предавалась изнеженности,
предпочитала смирение. Одежды естественных цветов носила с любовью,
12
о чем и доныне свидетельствует священное покрывало на ее голове.
Вообще во всех делах ее присутствовала великая божественная благодать".1
Как видим, эти данные о внешнем виде девы Марии, передаваемые
Никифором Каллистом, настолько общи, неопределенны и расплывчаты,
что сами за себя говорят об их искусственности и недостоверности.
Никифор Каллист, приводя это описание, ссылается только на упомяну-
того нами монаха Епифания, жившего в XII столетии, и не подтверждает
его решительно никакими другими свидетельствами древних отцов и
учителей церкви по той, конечно, причине, что таковых совершенно не
было. И нетрудно видеть, что его описание внешнего вида девы Марии
было основано не на древнем документальном предании, а на обращав-
шихся тогда типичных изображениях богородицы. Он заимствовал свое
описание не из хранимого в церкви первоначального предания, а из тех
существовавших во множестве иконографически .однообразных изобра-
жений богородицы, которые приблизительно и передавали ее наружность
в таком виде. Это—обычный тип восточной женщины, как его переда-
вали в искусстве не только церковные, но и светские художники того
времени. Никифор Каллист и заимствует отсюда это описание физионо-
мии типичной женщины Востока и, прилагая его специально к деве
Марии, разбавляет его чисто условными штрихами нравственного харакг
тера богородицы, почерпнутыми им из обращавшейся тогда во множе-
стве апокрифической литературы. В виду этого историческая наука
никогда не сомневалась, что описание внешнего вида девы Марии, пере-
даваемое Никифором Каллистом, есть результат компиляции с существо-
вавших в то время иконографических типов богородицы, а не древнее
церковное предание.
Таковы историко-археологические данные по вопросу о существовании
в христианской церкви действительно исторических, реальных изобра-
жений девы Марии. Ни первоначальные христианские общины первых
трех веков, ни тем более позднейшее время не имели таких аутентич-
ных портретов девы Марии и не знали решительно ничего определенно
достоверного о внешнем виде той, которую церковь назвала „всемирным
чудом и слышанием". Но, в то время как отцы церкви IV века открыто
констатировали этот досадный факт, антицерковные движения еретиков
и иконоборческая смута заставили церковь предупредительно позаботиться
о заполнении этой пустоты и этого опасного пробела вокруг созданной
личности девы Марии и, вместе с официальным утверждением, литера-
турным пропагандированием и принудительно-обязательным распростра-
нением ее культа, создать легенды, долженствовавшие убедить народ-
ные массы, что иконные изображения девы Марии, которым император-
ские декреты призывали поклоняться всех своих верноподданных, суть
не выдуманные монахами и не заимствованные из античного искусства
изображения, а точные копйи с живого оригинала. Но археология до
настоящего времени не находит и, конечно, никогда не найдет точных
копий с живого оригинала, который на самом деле никогда не жил. Исто-
рическая же наука во всех церковных легендах о подлинных изображе-
ниях девы Марии и об ее внешнем виде неизменно видела и видит
лишь слабую попытку церкви оправдать, как конкретно-исторический,
тот принятый в христианской иконографии тип богородицы, который
1 Hist, ecclesiast., lib. II, с. 23. Migne, Patr. gr. 145, col. 816.
13
окончательно установился в самой церкви только в половине V столетия
и с тех пор, в качестве „истинного образа ходатайницы и заступницы
рода человеческого", преподносится верующим народным массам дона-
стоящего времени.
Этот факт отсутствия в христианской церкви реального портрета
непорочной матери господа сильно компрометировал не только фанати-
чески-религиозное средневековье. И до настоящего времени археологи—
защитники церковных традиций, признавая неоспоримость этого факта,
пытаются, тем не менее, ослабить
его многозначительность и тенден-
циозно объяснить, почему первона-
чальное христианское искусство ли-
шено было возможности воссоздать
на своих религиозных памятниках
образ пречистой матери основополож-
ника их веры. Оно на надгробиях
и стенах катакомб с любовью вос-
производило фигуры мифических не-
реид, едущих верхом на дельфинах,
запечатлевало в красках многочи-
сленные сюжеты и детали из языче-
ской мифологии, фигуративно пере-
давало, наконец, и реальные изобра-
жения умерших христиан, а пречи-
стую деву, богоматерь, родившую
того, кто дал спасение миру и самую
жизнь христианским общинам, не
запечатлело навеки. Почему это?
Обычные объяснения защитников цер-
сводятся главным
что христианские
прозелиты были якобы недостаточно
знакомы с изобразительными искус-
ствами, а затем,—что дева Мария, по
обычаю восточных женщин, вела
жизнь уединенную и замкнутую, вы-
ходила на улицу и показывалась в
народе не иначе, как с покрывалом на
лице, вследствие чего лица девы
Марии якобы не могли видеть и изобразить первые христиане, и, нако-
нец, необычайная скромность девы Марии,—говорят защитники церков-
ных традиций,—заставляла ее избегать всякой покаэности, как сказано
в евангелии: „она слагала глаголы в сердце своем" (Лука II, 19, 51),
а потому ни один живописец - современник не решался фигуративно
запечатлеть ее образ на память будущим поколениям. Тенденциозность
и преднамеренная наивность подобных объяснений ясны сами собою.
Археологические памятники раннего христианства свидетельствуют, на-
против, о весьма большом знакомстве первых прозелитов христианства
со всеми видами изобразительных искусств, и некоторые, даже самые
ранние, композиции, находимые в катакомбах, по тонкости и уменью
их технической передачи ни в чем не уступают, например, помпеянским
Рис. 1. Дева Мария в виде оранты (моля-
щейся) на мозаике VI столетия из Равеннской
церкви в Италии.
ковных традиций
образом к тому,
14
фрескам и говорят о большом знании христианскими художниками эллини-
стических основ стиля и приемов творчества.
Если же дева Мария действительно, по обычаю восточных женщин,
скрывала лицо свое под покрывалом, то как мог срисовать с нее пор-
трет евангелист Лука, что утверждает церковная традиция? Что же ка-
сается скромности девы Марии, ее уединения и смирения, которые якобы
мешали первым христианским художникам написать ее изображения, то
это объяснение опять-таки никак не мирится с общепринятой в церков-
ной археологии традицией всемирной славы и известности богородицы
и противоречит тем древним апокрифическим сказаниям, которые зани-
маются описанием обстоятельств ее земной жизни и которые сама цер-
ковная археология считает достоверными. Сохранилось весьма много
таких „древних преданий", которые говорят о том, что многие мужи
апостольские и учители первых христианских, общин лицом к лицу ви-
дели деву Марию и подолгу беседовали с нею. Так, например, Дионисий
Ареопагит якобы самолично видел ее в Иерусалиме и беседовал с нею.
Точно так же „предания" говорят, что во время ее жизни в Иерусалиме
после смерти Христа „все концы вселенной вскоре огласились ее славою,
многие из новопросвещенных христиан приходили в Иерусалим из даль-
нейших стран, чтобы увидеть матерь божью и насладиться ее беседою...,
ибо она во всех возбуждала к себе удивление, почтение и любовь, так
что все горели желанием увидеть ее и побеседовать с тою, которая
родила истинного бога".1
При таких обстоятельствах, если признавать подобные предания от-
вечающими исторической действительности, остается совершенно непо-
нятным и необъяснимым факт отсутствия не только реального изобра-
жения девы Марии на памятниках первоначального христианского
искусства, но и какого-либо древнего отеческого документального свиде-
тельства об ее внешнем виде. А если признать подобные предания благо-
честивым упражнением человеческой способности фантазировать, то что
еще останется в многочисленной христианской литературе такого, что
свидетельствовало бы о деве Марии как об исторической личности, со
всеми конкретными подробностями ее продолжительного, до глубокой
старости, земного бытия? Ничего, кроме сплошной пустоты и скорбного
возгласа церкви: „Господи, почему ты не сделал так, чтобы лик твоей
пречистой матери, озаренный божественной славой, был запечатлен греш-
ною землей на память грядущим векам и в посрамление неверных?!"
Впрочем, эту непростительную ошибку всемогущего бога церковь
исправляла усиленной фабрикацией так называемых „нерукотворенных"
образов девы Марии.
Таким образом уже самый факт отсутствия в христианской церкви
реального портрета девы Марии дает нам полное право предполагать,
что копии с оригинала потому не сохранила христианская древность,
что не было-то никогда и самого оригинала, так что не с кого было
снимать копий. Но если мы обратимся теперь непосредственно к самим
памятникам первоначального христианского искусства и проанализируем
в свете античного искусства те катакомбные изображения, в которых
защитники церковных традиций вндят „идеальные типы" девы Марии,
то-есть такие изображения, в которых, по словам церковников, первые
1 „Сказания о земной жизни преса. богородицы", стрЛ218—219.
15
христиане фигуративно выражали тот „идеал", в котором богоматерь
являлась чувству и сознанию первых верующих, то у нас не останется
никакого сомнения в неисторичности девы Марии как конкретной личности
и в искусственном создании ее образа на почве языческой мифологии.
Относительно недавние археологические исследования и открытия
как в области христианских катакомб, так и в области языческих греко-
восточных и римских культов пролили не мало света в историю худо-
жественной метаморфозы изображений девы Марии, значительно осветив
мифологический характер ее
образа, и то, что прежде ка-
залось лишь более или менее
основательной догадкой, те-
перь имеет за собою нагляд-
нейшие доказательства. Ново-
открытые памятники антич-
ного языческого искусства
дополнили скудные истори-
ческие сведения по данному
вопросу положительными фак-
тами и представили целый
ряд различных изображений
„божьей матери", существо-
вавших в культовом обиходе
языческой древности еще за
несколько тысячелетий до са-
мого появления христианства.
И, вопреки мнению защит-
ников церковных традиций,
будто бы первые христиан-
ские изображения, в которых
церковная археология видит
оригинальные идеальные типы
девы Марии, были созданием
вдохновленного религиозного
чувства верующих прозели-
тов, мы находим в соответ-
ствующих вещественных па-
мятниках языческой древно-
Рис. 2. Портрет умершей женщины в виде оранты
на поэдне - египетском надгробном памятнике из
Каирского музея.
сти прямые прототипы христианской богородицы, а потому в праве счи-
тать это мнение церковных археологов за результат предвзятой теории
и преднамеренного игнорирования наличных памятников языческого
искусства с целью не колебать устоев „богооткровенной религии".
Многочисленные изображения девы Марии, встречающиеся в хри-
стианской иконографии, могут быть сведены к двум основным типам.
Это, во-первых, тип молящейся женщины с воздетыми руками, так назы-
ваемый в археологической науке тип оранты (от латинского слова „orans",
что значит „молящаяся"), и, во-вторых, тип матери, сидящей в кресле
или стоящей с младенцем на руках, которого она иногда кормит своею
грудью. Эти два типа изображений девы Марии — в виде оранты и
в виде матери с младенцем на руках—являются основными, главнейшими
иконографическими типами, принятыми до настоящего времени в хри-
16
стианском искусстве и восходящими к самому раннему времени. Их мы
находим уже в первоначальном христианском искусстве, на надгробных
памятниках и стенах катакомб, и они-то именно и считаются защитни-
ками церковных традиций оригинальными, идеальными изображениями
девы Марии, тем „идеалом", в котором представлялась она чувству
и сознанию первых христианских художников.
Поэтому на этих двух исходных и типичных изображениях девы
Марии мы и сосредоточим сейчас свое внимание.
Образ „молящейся богородицы", или оранты, представленный на на-
шем снимке (см. рис. 1), христианская археология считает самым древ-
ним. Он пережил период катакомбной и ’мозаической живописи, т.-е.
период времени от II до VI столетий нашей эры, и перешел в визан-
тийскую и русскую церковную стенную живопись и на иконы. Стоит
для этой цели указать на колоссальное мозаичное изображение богоро-
дицы над входной дверью „святой Софии", главнейшего храма в Кон-
стантинополе, обращенного турками после завоевания Византийской
империи в мечеть (Айя-София). Здесь богородица представлена в круг-
лом медальоне с простертыми вверх руками по правую сторону своего
„божественного сына". Точно так же можно указать здесь на величе-
ственные изображения богородицы с воздетыми руками на алтарной
главной стене Софийского собора в Киеве, так называемую в христиан-
ской археологии „Нерушимую стену", и на стене Гелатского собора
близ Кутаиса. Наконец, известная русская „чудотворная" икона „Зна-
мения" также изображает деву Марию с воздетыми руками.
Вообще говоря, это изображение девы Марии в виде оранты имеет
весьма важное значение в истории культа богородицы: на нем она пред-
ставляется верующим как „хоцатайница и заступница рода христиан-
ского", как „моление теплое и стена необоримая, милости источник, миру
прибежище", как „покров и держава, стена и утверждение, яже всем сущим
в мире заступница усердная и прибежище непостыдно, чистая Мария".
Она, по словам церковного учения, благоволила явиться в этом молит-
венном положении из-за неизреченной любви своей ко всем „труждаю-
щимся и обремененным", как усердная помощница и молитвенница за
них перед богом. „Он, прогневан сущи грехами нашими, хощет нас
внезапными язвами казнити, она же простирает к нему молебне руце
свои и удерживает мстительную того десницу, да не погубит грешных
беззакониями их". 1 Можно сказать, целую трагедию земного бытия
народных масс соединила христианская церковь с этими изображениями
девы Марии в виде оранты. И вокруг этого изображения церковь создала
бесчисленное количество легенд, в которых говорилось, что многие „пре-
подобные и святители" удостоились в своих видениях лицезреть пречи-
стую деву, именно в таком молитвенном положении стоящую перед
престолом божьим и умоляющую своего сына о грешной и беззаконной
земле.
С другой стороны, защитники историчности девы Марии категори-
чески утверждают, что изображение молящейся женщины на памятниках
первоначального христианского искусства есть первый фигуративный
образ богородицы, являющийся в катакомбах с самого раннего времени,
при самом зарождении христианского искусства и при самых первых
1 Сочинения Димитрия Ростовского, ч. III, стр. 117—118.
17
попытках художников катакомб выразить фигуративно новые христиан-
ские идеи. Тенденциозно открывая во всем древне-христианском искус-
стве „символическую основу", ученые богословы настойчиво навязывают
археологии искусную и тонкую сеть „символических" толкований орантых
образ оранты, являющийся в катакомбах, по их утверждениям, предста-
вляет возвышенный и оригинальный символ „блаженной души верующего
христианина, затем — самой христианской веры, олицетворенной в ее
земной церкви, а отсюда становится символом самой божьей матери,
как единой ходатайницы и заступницы за верующих, как идеального
воплощения „церкви" в переносном смысле".
Однако, вопреки таким утверждениям, археология устанавливает тот
несомненный факт, что. в раннем христианском искусстве изображение
женщины с лоднятыми руками первоначально не было символической
фигурой богородицы, а обозначало собою простой реальный портрет
умершей женщины в позе, которую первые христиане всецело заимство-
вали у язычников. Изображение умершего человека с горизонтально
поднятыми или воздетыми вверх руками было в языческом мире обще-
принятым и являлось, несомненно, прямым отображением древне-египет-
ского знака |__|, который в виде иероглифической . фигуры „жизни",
представляющей схему человека с обеими поднятыми руками,
символизировал у древних егип I О I тян понятие высшей божествен-
ной жизни и стремление души, | | после смерти человека, возне-
стись к небесным жилищам бо | | гов. В силу этого уже на по-
гребальных памятниках египтян археология нередко находит фигуры
орант, т.-е. изображения умерших с воздетыми руками. Так, английский
археолог Крум в своем исследовании египетских древностей дает одно
изображение древне - египетского надгробного памятника, хранящегося
в музее Александрии, на котором изображена женская фигура с воздетыми
руками, стоящая между двумя шакалами и несомненно представляющая
портрет умершей. 1
В связи с этим изображением нужно поставить также одно изобра-
жение оранты на поздне-египетском погребальном памятнике, где пред-
ставлена умершая женщина с воздетыми руками, стоящая между двумя
канделябрами — принадлежностями культа Изиды (см. рис. 2). В полном
сродстве с подобными египетскими погребальными памятни-
ками стоят указываемые немецким археологом Зиттлем 1 2 над- г» П
гробные камни пунической Африки финикийского происхо- I
ждения, на которых в детски-грубых фигурах представлены
умершие en face с воздетыми руками, при чем весьма часто // XX
над ними висит фигура полумесяца, солнца или звезды,' как // -Х\
это мы наблюдаем в христианских изображениях девы Марии
в виде оранты, о чем скажем далее.. Эти африканские детски- рис з кар_
грубые изображения орант в их условной простоте, которая фагенский
вариант еги-
^уравнивалась до формы "Ч—, могут ясно свидетельствовать о петского
г, I „иероглифа
Зом, что в них языческие художники хотели представить не- жизни".
Зом, что в них языческие художники хотели представить не- жизни",
посредственное подобие карфагенского варианта египетского
1 W. Е. Crum, Notes on the Egyptian or antes, Proceedings of the Society of Biblical
Archeology 1899, pp. 251—252. .
2 C. Sittl, Die Gebarden der Griechen und Romer, Leipzig 1890, S. 307/
18 ------------------------------------------д— _ .
иероглифа жизни (см. рис. 3), каковая фигура у древних африканских
христиан употреблялась в значении креста и поэтому весьма часто встре-
чается на первоначальных памятниках христианского искусства, происхо-
дящих из Карфагена.
Но этот же иероглиф жизни, из которого христиане заимствовали
себе идею креста, считался у карфагенян специальным символом богини
Астарты, центром культа которой издавна был Карфаген.
Рис. 4. Фигуры женщин с воздетыми руками на античной погре-
бальной вазе из Берлинского национального музея.
Вот почему некоторые фигуры женщин с распростертыми горизон-
тально руками и растопыренными нимфоманически ногами часто напо-
минают .обычную позу сладострастного экстаза, в чем ясно обнаружи-
вается связь женских фигур в виде орант с культом Астарты, богини
сладострастья и любви. Таковы, например, фигуры орант на этрусских
погребальных памятниках и, в частности, две статуи из обожженной
глины, найденные в этрусском подземном кладбище около города Кьюзи
в Тоскане и хранящиеся ныне в Луврском музее. 1 Они, как думают
А. Фон-Фрикен, „Римские катакомбы**, ч. II, Москва, 1877, стр. 124.
19
Рис. 5. Сцена жертвоприношения лемносской
богине Хризе.на античном памятнике из Каби-
нета древностей в Вене. Перед жертвенником
стоит богиня в виде оранты.
некоторые археологи, могли представлять собою не реальные портреты
умерших, а самую богиню Астарту в качестве лунного божества—покро-
вительницы и защитницы могил.
Греки и римляне переняли эти фигуры орант у восточных народов,
и на их погребальных памятниках археология часто находит изображения
подобных женских фигур с воздетыми руками. Так, например, предста-
вленная на нашем рисунке одна древняя ' афинская погребальная ваза—
редчайший памятник антики — дает нам изображения женщин с воздетыми
руками и ясно указывает именно на тесную связь такой позы с погре-
бальными верованиями древних язычников (см. рис. 4).
Но, кроме изображения реаль-
ных портретов умерших с воз-
детыми руками, языческий мир
знал также фигуративные вос-
произведения различных богинь
в виде оранты. Фигура женщи-
ны с поднятыми или распростер-
тыми руками на языческих
памятниках разного рода, как-то:
на вазах, кольцах, печатях, ме-
далях, монетах, резных камнях,
амулетах, а иногда и в форме
статуй, весьма часто предста-
вляла собою одно из женских
божеств в качестве специальной
покровительницы умерших и хо-
датайницы за них перед подзем-
ными богами, распорядителями
в царстве теней. Так, на древне-
греческих вазах восточного про-
исхождения мы часто находим
фигуры различных богинь с под-
нятыми руками, каковые изобра-
жения можно считать прямым
заимствованием у семитических
народов. Древне-греческие исто-
рики свидетельствуют нам, что
на острове Лемносе женский
идол богини Хризе был изобра-
жаем точно так же, как хри-
стианская богородица, с молитвенно'поднятыми руками. На представлен-
ном рисунке (см. рис. 5), снятом с одной античной вазы, хранящейся
в Кабинете древностей в Вене, эта богиня в виде оранты стоит перед
жертвенником, сложенным из кучи камней, в лучистой короне и богато
украшенном платье. Геракл собирается свершить в честь ее жертво-
приношение и воскурить перед ней „воню благоухания**, чтобы умолить
милосердную царицу за грешных лемносцев.
Позднее эта богиня Хризе была отождествлена у греков с Артеми-
дою, одной из разновидностей девственных богинь-матерей. Античное
искусство знало изображения этой многогрудой богини, девы-матери,
царицы неба, земли и всего живущего, с распростертыми руками, как
2*
20
Рис. 6. Статуя Артемиды—,,многогрудой“
с распростертыми руками.
можно видеть это на прилагаемом рисунке (см. рис. 6). Поставленный
рядом с изображением христианской девы-матери и царицы небесной
(см. рис. 7), этот рисунок может нам наглядно свидетельствовать, по
каким оригиналам создавало христианство образ своей девы Марии. Без
сомнения, в связь с этой прямой предшественницей христианской бого-
родицы нужно поставить здесь и так называемые эфесские формулы-
амулеты („Ephesiae litterae“), находимые археологами в городе Эфесе—
центре культа богини Артемиды-
Дианы и первом пункте, откуда
церковно - гражданские власти
официально провозгласили в по-
ловине V столетия свой радо-
стно-торжествующий клич, обра-
щенный к народным массам: „Де-
ва Диана умерла, да живет и про-
славляется отныне дева Мария! “
Названные амулеты, повиди-
мому, играли большую роль в
народных верованиях греко-во-
сточного мира и были употреб-
ляемы в качестве заклинатель-
ного и охранительного средства
против всякого зла, несчастий,
болезней, против действия таин-
ственной вражьей силы и кол-
довства демонов, наподобие
христианских крестиков и ико-
нок. Они фабриковались языче-
скими жрецами в великом мно-
жестве и охотно приобретались
благочестивыми жителями для
того, чтобы вешать их в своих до-
мах или носить на своем теле. По
форме своей и манере исполне-
ния они могут быть отнесены ко
второму веку перед нашей эрой.
На нашем рисунке предста-
влен подобный амулет, храня-
щийся в публичной коллекции
музея древностей в Сиракузах
(см. рис. 8).
В божестве, которое изображено в центре амулета с протянутыми
руками, археологи видят богиню Артемиду-Диану Эфесскую. Эти аму-
леты, без всякого сомнения, употреблялись в религиозном быту язычни-
ков и в позднейшую эпоху, современную появлению и распространению
христианства, а в IV—V веках нашей эры, после того как христианская
церковь была сделана господствующей, государственной организацией,
их заменили собою христианские амулеты — медальоны, резные камни,
кольца, монеты, — на которых изображалась уже христианизированная
Артемида-Диана в образе девы Марии из Назарета, с надписью по
сторонам „Meter theou“, т.-е. „матерь божья". Именно на византийских
21
печатях и монетах изображение „ молящейся “ девы Марии с протянутыми
руками устанавливается для конца IV и первой половины V века только
христианскими надписями по сторонам фигуры: „Meter theou", а без них
порою археологам очень трудно бывает дознаться, христианский ли
данный памятник или языческий, так как существовали в ту пору еще
аналогичные монеты с изображением на обратной стороне богини
Артемиды-Дианы Эфесской с распростертыми руками. 1
Что касается эпохи Римской империи, современной появлению хри-
стианства, то археология и для этого времени устанавливает существо-
вание на римских языческих
памятниках женских фигур,
представленных с поднятыми
руками. Так, на одной монете
императора Адриана, указы-
ваемой археологом Зиттлем,
изображена женская фигура
с поднятыми руками и с над-
писью „Pietas Augusti" (оли-
цетворение „императорского
благочестия"). 1 2 Олицетворяя
благочестие императора, фи-
гура ,,Pietas“ сама по себе
рассматривалась римлянами
как божество, как богиня
„благочестия и целомудрия“
в типе девственной богини
Минервы. Неясные изображе-
ния таких же римских богинь-
орант видны также и на дру-
гих монетах императорской
эпохи. Археолог Фридерихс
отмечает четыре хранящиеся
в Берлинском музее римские
бронзовые статуэтки богинь-
орант, которые столь сходны
с христианскими катакомбны-
ми орантами, что некоторыми
археологами принимаются за
Рис? 7. Типичное изображение христианской
богородицы-оранты.
христианские произведения.
Далее, из той же поздне-рим-
ской эпохи империи археоло-
гия находит бронзовые фи-
гурки на крышках погребальных ваз, кольца с печатями, резные камни, аму-
леты и талисманы, на которых представлены фигуры римских богинь с под-
нятыми руками. Кроме того, и некоторые отдельные статуи римских богинь
были изображаемы также с поднятыми руками. Таковы, по исследованиям
археологов, были разбитые и реставрированные шесть мраморных статуй
из Геркуланума и одна бронзовая статуя, стоявшая в театре Геркуланума. 3
1 Daremberg et Saglio, Dictionnaire des antiquites, t. II, fasc. I, p. 150.
2 C. Sittl, назв. соч., стр. 306 —307.
3 Ibid., стр. 307.
22
где он выступал
гробного сюжета,
Рис. 8. Ефесская таб-
личка-амулет, и центре
которой изображена
Артемида Эфесская с
распростертыми рука-
ми.
шительно никаких
Таким образом археологические исследования и открытия неоспоримо
доказывают нам, что тип „молящейся женщины", или оранты, не был приме-
нен впервые в христианском искусстве и не был оригинальным типом спе-
циально христианской богородицы, а был заимствован из языческих тради-
ций и перенесен на образ девы Марии. Этот тип, как мы видели, имевший
свое начало еще в древнем Египте, был чрезвычайно распространенным
в погребальной живописи и скульптуре античного, дохристианского мира,
о как реальный портрет умерших в центре над-
в фигурах отдельных изображений женских богинь,,
как покровительниц всех живых и мертвых.
Ходатайница и заступница рода христианского,
„моление теплое и стена необоримая", мифическая
дева Мария, с воздетыми „горё" руками молящаяся
за грешную землю, была уже известна языческому
миру в образах Астарты, Хриэы, Артемиды - Дианы
и других богинь античной древности еще задолго до
того, когда впервые было произнесено самое имя
девы Марии.
Христиане заимствовали у язычников эту идею
„молящейся женщины" и применили ее к своей бо-
городице.
Но это присвоение деве Марии образа оранты про-
изошло не сразу, не в первые три века, а только
после торжества церкви и сокрушения язычества, как
не сразу возникло в христианстве и почитание девы
Марии в качестве богородицы, а только после нис-
провержения богородиц языческих. Самые ранние
памятники катакомбной живописи не дают нам ре-
указаний к тому, чтобы утверждать, что первона-
чальное христианское искусство под образом „молящейся" женской фи-
гуры с воздетыми руками изображало деву Марию. Древнейшие изобра-
жения катакомбных орант как в римских, так и в восточных катакомбах,
которые восходят ко II столетию, представляли исключительно реальные
портреты умерших и никакого „символического" значения не имели.
Рядом с гробницею умершего христианина или христианки обыкновенно
дается простой, реальный его портрет с распростертыми руками, не имев-
ший абсолютно никакого таинственного, символического смысла, как это
пытаются доказывать защитники церковных традиций, а бывший всецело
непосредственным усвоением языческой практики. Наиболее ясно и бес-
спорно это доказывается тем фактом, что в такой позе оранты христиане
часто изображали на стенах своих катакомбных крипт не только женщин,
но и мужчин. И само собою понятно, что мужская фигура с поднятыми
руками никоим образом не могла „символизировать" деву Марию. Такие
фигуры орант, всех возрастов и обоих полов, являются во фресках ката-
комб то отдельно, то целыми группами, как представлено на нашем ри-
сунке (см. рис. 9). На стенах катакомб и преимущественно в семейных
гробницах часто видим такие группы людей,—мужчин, женщин, детей,—
стоящих в ряд с поднятыми руками. Это, разумеется, погребенные тут
владетели родовых усыпальниц, тем более, что нередко подле таких фи-
гур написано собственное имя умершего. И все попытки защитников
историчности девы Марии найти в ранней катакомбной живописи первых
23
христиан изображения ее в виде оранты не привели ни к чему, несмотря
на все остроумие знаменитого исследователя римских катакомб итальян-
ского археолога де-Росси и обильное богословствование церковной
археологии. В данном случае незаинтересованная археологическая наука
установила несомненную связь христианской катакомбной живописи с
живописью в местах погребений язычников - римлян, на погребальных
Рис. 9. Портреты группы умерших христиан с воздетыми руками на
фреске крипты „пяти святых** в катакомбе св. Сотерия в Риме.
памятниках которых часто изображаются воздетые вверх руки или
просто две ладони и смысл этого изображения поясняется надписями.
Так, над могилой некоего умершего в Риме язычника—двадцатилетнего
Прокопия изображены две ладони и имеется такая надпись: „Я поднимаю
свои руки к богу, который вознесет меня к себе невинным". В других
случаях под изображением воздетых рук написано: „Несчастная мать
возносит к звездам свои руки и умоляет богов". Наконец, в некоторых
24
случаях изображения простертых вверх рук сопровождаются надписями:
„О, владыко солнце, к тебе обращаюсь с мольбою, да победишь ты
смерть!"
Надписи на христианских надгробных памятниках с изображением
орант подобным же образом свидетельствуют, что поднятием рук предпо-
лагалось умилостивить благодетельного бога, чтобы души умерших были
приняты в небесные жилища и насладились вечным блаженством за гро-
бом. Ничего специфически христианского, „богооткровенного" в подобных
’идеях нет, и они являются лишь отдаленным отзвуком египетских веро-
ваний и прямым отображением идеи, заключавшейся в иероглифической
фигуре „жизни".
Лишь со второй половины III столетия, когда отцы и учители хри-
стианской церкви из массы отдельных мифологических сказаний о дев-
ственных богинях-матерях конструировали христианскую концепцию непо-
рочной девы, матери Христа, замечается некая эволюция и в катакомб-
ных изображениях женской фигуры с простертыми руками. Мы видим
у христианских художников определенную тенденцию выделить женскую
фигуру с поднятыми руками в совершенно отдельный сюжет и поместить
ее уже не на стенах надгробий, а в центре всей подземной комнаты, по
большей части на потолке, как представлено на прилагаемом рисунке
(см. рис. 10), иногда в различных сочетаниях с фигурой „доброго пастыря",1
и в окружении прочих мифологических сюжетов. Так синкретическая язы-
ческая волна вливается в катакомбы и вызывает желание* у христианских
художников ввести в круг своей погребальной живописи столь популярное
изображение женского божества с воздетыми руками в качестве специаль-
ной защитницы могил и покровительницы душ умерших перед богами. Это
намерение проявляется иногда с большою ясностью в тех случаях, когда
такая центральная фигура оранты окружается специальными атрибутами
языческих богинь, как, например, деревьями, цветами, птицами и прочими
эмблемами языческого культа, присвоенными различным девственным бо-
гиням. Так, на наружной стороне одного христианского свинцового сосуда,
найденного в северной Африке около города Туниса, фигура оранты
стоит между пальмой и крылатой женщиной с венком в одной руке и
с пальмовой веткой в другой, как обычно в античном искусстве переда-
валась аллегорическая фигура победы. Сосуд этот к тому же украшают
фигура нереиды, сидящей на спине плывущего морского коня между дель-
фином и раковиной, и два павлина, пьющие из вазы воду. Кругом идет
рамка из листьев и плодов виноградной лозы. Тут таким образом оранта
окружена обстановкой, предметы которой взяты исключительно из круга
античных мифологических представлений, и ничего специфически христиан-
ского на данном сосуде не имеется. Идеологам христианства оставалось
в данном .случае постараться только о том, чтобы окончательно христиани-
зировать подобные фигуры орант, изображавшиеся среди обстановки, при-
своенной языческим богиням, и прочно связать их с именем девы Марии.
Такую тенденцию мы действительно и видим уже на памятниках
начала IV столетия, где подобные фигуры орант сопровождаются надписа-
нием имени „Maria". В этих случаях на христианских памятниках искусства
начала IV столетия с изображениями девы Марии в виде оранты синкре-
тизация образа христианской богородицы обнаруживается достаточно ясно.
1 Относительно значения фигуры „доброго пастыря" в христианских катакомбах см.
нашу брошюру „Вопрос об историчности Христа в свете археологии", изд. общ. „Атеист",
Москва.
25
Рис. 10. Отдельная фигура женщины - оранты в центре
потолка подземной комнаты в катакомбе Каллиста в
Риме, конца III столетия.
Таковы, например, сохранившиеся до нашего времени стеклянные донышки
так называемых „помянных чаш“ с ажурными рисунками на листовом,
залитом стеклом золоте, находимые во множестве в римских катакомбах
(см. рис. 11 и 12). Сосуды, от которых уцелели эти стеклянные донышки,
относились большею частью к разряду небольших погребальных чашек
и бокалов, употреблявшихся древними христианами на поминках родных и
близких во время обрядовых братских пиршеств после погребения умерших.
На нашем рисунке 11 представлено стеклянное донышко, найденное
в так называемых Острианских катакомбах святой Агнии около могилы
умершей и хранящееся
ныне в христианском от-
делении Ватиканского му-
зея. Этот интересный па-
мятник развивает тему
изображения девы Марии
как оранты при помощи
такой обстановки, которая
не возбуждает сомнений
в мифологическом сродстве
Марии с языческими дев-
ственными богинями. Ма-
рия, юная дева, облеченная
в широкую далматику, 1
стоит здесь посреди двух
деревьев—пальм с распро-
стертыми руками. Голова ее
украшена диадемой в виде
полумесяца, в ушах видны
серьги, напоминающие по
своей форме точно так же
серп луны. Сзади Марии
в перспективе представле-
ны две колонки с двумя си-
дящими на них птицами,—
несомненно, голубями. На-
верху читается надпись:
„Maria". Не заинтересованные в поддержании церковных традиций
археологи определенно утверждают, что это изображение — только лишь
копия изображений Астарты - Венеры, и что дева Мария только лишь
своею одеждою отличается от своих языческих прототипов.
Действительно, все предметы, которыми окружается в данном изобра-
жении дева Мария, а именно — голуби, пальмовые деревья и серп луны,
суть всецело атрибуты, которые языческая мифология и искусство
издавна посвятили женским богиням — Астарте, Венере и Афродите.
Правда, защитники историчности девы Марии и в данном случае при-
крываются защитною бронею „символизма" и усвояют этим предметам
глубокомысленный аллегорический смысл. Так, голуби, среди которых
стоит дева Мария, по их объяснению, изображают здесь якобы „образ
1 Одежда, которую первоначально носили финикияне; римляне переняли ее у них, и
с середины III столетия она вошла в Риме во всеобщее употребление.
26
Рис. 11. Стеклянное донышко „помянной чаши" ив
Острианских катакомб св. Агнин с изображением
девы Марии в виде оранты.
шая символика отзывается
прямо каким - то древне-
христианским ребусом и во
всяком случае заставляет
предполагать, что древне-
христианские художники
были столь же остроумны
и философически глубоко-
мысленны, как и современ-
ные „символические" ис-
толкователи их. Нет нужды
поэтому доказывать, на-
сколько тенденциозна и ис-
кусственна подобная сим-
волическая интерпретация,
намеренно игнорирующая
языческие художественные
традиции. Уже по отноше-
нию к голубям и пальмо-
вым деревьям для симво-
лической школы фатально
одно то обстоятельство,
что они в канонической,
признанной церковью ис-
тории девы Марии со-
вершенно отсутствуют и
храма, среди которого пре-
бывает дева", или, соглас-
но изречению евангелия
Матфея: „будьте просты,
как голуби" (гл. X, стих
16), символизируют здесь
„нравственную чистоту"
девы Марии в противопо-
ложность к грехопадению
Евы. Самое же грехопаде-
ние художник якобы пере-
дает двумя деревьями, как
тип для рая и для двух
райских деревьев — древа
жизни и древа познания
добра и зла. И вся компо-
зиционная идея, по такому
объяснению, представляет
таким образом одно из
древнейших фигуративных
воспроизведений идеи про-
тивоположения непорочной
Марии согрешившей Еве.
Легко видеть, что такая по-
истине виртуозная и тончай-
Рис. 12. Такое же донышко неизвестного местонахо-
ждения с изображением девы Марии в виде оранты.
По сторонам ее головы видны пробелы, которые
символическая школа принимает за изображение
„свитков священного писания'*.
_ ‘.L. . —-------- . 1 . -____ 27
упоминаются только в апокрифических сказаниях о Марии, легендар-
ности и синкретизма которых не отрицает и сама церковь. И нет сомне-
ния, что эти атрибуты, которыми окружается в данном изображении
дева Мария, есть лишь художественное воспроизведение тех предметов,
которые в мифологии играют главнейшую роль в их отношении к культу
девственных богинь. Голубь и пальмовые деревья были неизменными
атрибутами всех восточных Венер. Мы видим, что уже в древне-вави-
лонских легендах голубю отводится весьма почетное место в жизни жен-
ского божества. Эта птица, согласно вавилонским мифам о Семирамиде,
таинственно спасает ей жизнь, чудесно питает и охраняет ее, отогревает
ее на своих крыльях, заботливо доставляет ей пищу и руководит ею.
Как говорят древние мифы Азии, некогда в реку Евфрат упало боже-
ственное яйцо. Рыбы вынесли это яйцо на берег, голуби сели на него,
согрели его своею теплотою, и из его скорлупы вышла божественная
дева Иштар —Астарта. Рыба и голубь поэтому играли весьма большую
роль во всех азиатских культах в честь девственных богинь, а позднее
и в греко-римском культовом обиходе, и на памятниках античного искус-
ства птица голубь почти всегда воспроизводится в связи с изображениями
этих богинь. Известно, например, что именно голубь был священным
животным знаменитой Астарты Пафосской, культ которой широко про-
цветал почти повсеместно. Медали острова Кипра, где был центр культа
этой богини, вычеканенные уже при римских императорах, изображали
храм богини, на крыше которого сидят голуби. На обратной стороне
всех монет с изображением Астарты Пафосской всегда изображался
голубь. Точно так же на острове Кипре археологи находят небольшие
терракотовые статуэтки, частью эпохи финикийской, а частью — греческой,
изображающие Астарту—Афродиту Пафосскую с голубем в руках. Этот
тип Астарты-Афродиты, держащей в руке голубя или стоящей между
двумя голубями, часто воспроизводят греческие терракотовые статуэтки
древнего стиля, а также этрусские бронзовые фигурки, изображавшие
богиню Венеру Небесную, отождествленную с Астартой.
Таким образом голубь уже с древнего времени считался в языческом
мире специальной эмблемой девственных богинь—вавилонской Астарты,
греческой Афродиты, римской Венеры. И особенно эта эмблема высту-
пала на памятниках искусства в том случае, когда этот памятник имел
связь с погребальными верованиями и обрядами. Так, в греческих моги-
лах археологи находили иногда целые вазы в форме голубя, но с лицом
богини, или просто небольших голубей из обожженной глины.1 Стеклян-
ные донышки указанных нами „помянных чаш", на которых изображена
дева Мария стоящей между двумя голубями, тоже ведь имели специальное
погребальное назначение. Следовательно, усвоение этой священной птицы
деве Марии ясно говорит, из каких источников почерпала свое вдохно-
вение творческая мысль христианских художников при передаче ее образа.
Художественный первообраз и трактовка его были взяты из запаса язы-
ческих традиций, а надпись „Marla" долженствовала свидетельствовать,
что место Афродиты - Астарты заняла новая дева из Назарета: предмет
остается тем же, название меняется.
Далее мы видим, что на тех же самых донышках дева Мария предста-
влена стоящей между двумя пальмовыми деревьями. Пальма же, как
1 F г. Lenormant, La legende de S^miramis. M^moires de 1’ Academie des Scien-
ces de Belgique, t. XL, 28—29.
28
известно из древней мифологии, считалась священным деревом в сек-
суальной жизни восточных народов, и все культы в честь божественной
представительницы и покровительницы сексуальных отношений девы
Астарты совершались обыкновенно в рощах или среди деревьев. Вслед-
ствие этого пальма, кипарис и другие деревья Востока сами становились
деревьями, посвященными богине, и ее неизменными атрибутами при
фигуративных воспроизведениях. Что касается, наконец, месяца и звезд,
то они также всегда считались специальными эмблемами божественных
дев Астарты, Афродиты и Венеры, а потому неизменно сопутствуют им
на многих памятниках языческого искусства. На нашем рисунке, изобра-
жающем деву Марию (риа. 11), еще можно сомневаться и оспаривать,
что формою диадемы и серег художник желал передать идею лунного серпа.
В двух неопределенного вида пробелах в поле, по сторонам головы
девы Марии, на рисунке 12 фантазия символической школы археологов еще
может, пожалуй, видеть изображение „двух свитков священного писания".
Совершенная неотчетливость и малая сохранность оригинала служат
символистам в этом случае на пользу и дают простор для благочестивых
предположений.
Но археология имеет другие замечательные памятники христианского
искусства, где месяц и звезда, как эмблема девственных богинь, обозна-
чаются уже в оригиналах совершенно явственно, и где, так сказать,
воочию художники выявляют трансформацию образа девы Марии. Таков
прежде всего редчайший памятник христианского искусства начала IV сто-
летия, хранящийся ныне в музее Наполеона в Париже. Это—резной
камень, на котором, по определению знатоков древности, христианский
художник изобразил богиню плодородия и земледелия Артемиду-Диану
Эфесскую стоящей между двумя колосьями и между месяцем и звездой,
но христианизировал ее передачей креста на голове (см. рис. 13).
Этот крест в данном случае служит идеограммой слова „Maria", и
таким образом гемма получает вполне христианский смысл: „дева Диана
умерла, да живет дева Мария!"
Еще более замечателен хранящийся в кабинете медалей Парижской
национальной библиотеки резной камень с изображением двух ласкаю-
щихся фигур, между которыми наверху представлен крестик, посредине—
звезда, а внизу—полумесяц. Вокруг геммы вырезана загадочная надпись,
как предполагают, иа пехлеви,1 не прочитанная археологами и филоло-
гами и до настоящего времени (см. рис. 14). Так как камень этот найден
в христианских катакомбах, и его христианское происхождение не вызы-
вает сомнений, то защитники церковных традиций пытаются истолковать
его сюжет, как передачу евангельского рассказа Луки о посещении девой
Марией праведной Елисаветы (Лука, гл. I, ст. 39—40). Насколько спра-
ведливо подобное истолкование, можно видеть из того, что на данном
памятнике, по заключению знаэЪков древней глиптики, представлены не
две женских фигуры, а одна; другая же фигура, слева, представляет
юношу. Все незаинтересованные археологи видят в этом памятнике изоб-
ражение Астарты с ее погибшим, но вновь воскресшим сыном Таммузом-
Адонисом. 1 2
1 Пехлеви — средне-персидский язык Ирана, бывший в употреблении при персидской
династии Сассанидов (226 — 651 гг. нашей эры).
2 Hugo v. Lomnitz, Solidaritat des Madonna - und Astarte-Kultus. Neue kritische
Grundlage der vergleicb. Mythologie, Klausenburg—London, S. 87.
29
Христианизацию мифа в смысле радостной встречи девы Марии
с воскресшим Иисусом художник передает знаком креста. Эта находка
свидетельствует, следовательно, о том, что культ Астарты, распростра-
нившийся в Риме ко времени возникновения там христианства, не был
чужд и первоначальным христианским общинам, мощной струей вливаясь
в их подземные места собраний вместе с новыми потоками прозелитов—
вчерашних поклонников Астарты. И только постепенно, под влиянием
проповеди христианских идеологов, этот культ христианизировался, на-
полняясь новым содержанием. Археологические исследования римских
катакомб действительно устанавливают наличность культа Астарты в хри-
стианских подземельях Рима. Еще в прошлом столетии в одной из
Рис. 13. Резной камень (гемма) хри-
стианского происхождения с изобра-
жением полухристианизированной
Артемиды-Дианы Эфесской в роли
девы Марии, с крестом на голове.
Хранится в музее Наполеона в
Париже.
Рис. 14. Резной камень (гемма) хри-
стианского происхождения с изобра-
жением богини Астарты со саоим
воскресшим сыном Таммузом-Адо-
нисом. Хранится в кабинете меда-
лей Парижской национальной би-
блиотеки.
галлерей христианской катакомбы Претекстата, под церковью, называю-
щейся „Domine, quo vadis?“—т.-е. „Господи, куда идешь ты?“—археологи
открыли группу гробниц, украшенных фресками конца II или начала III
столетия, которые обнаружили присутствие среди христиан поклонников
языческих культов и в частности культа богини Астарты. Именно одна
из этих фресок в центре свода аркосолия изображает в круге, заклю-
ченном в четыреугольник, нагую женщину, обращенную спиной к зрите-
лям; она держит перед собою развернутое золотое покрывало. В углах
четыреугольника являются следующие фигуры: голова Океана, два дель-
фина, корзинка с плодами, змея, голубь и птица феникс с яйцом во рту.
зо -----
Рис. 15. Фресковое изображение жен-
щины с ребенком у груди в катакомбе
Прискиллы в Риме, конца I или нача-
ла П столетия. Так называемая в цер-
ковной археологии „Прискиллинская
мадонна".
По объяснению исследователей этой фрески, в образе нагой женщины
представлена богиня Астарта в качестве владычицы вселенной, царицы
небесной, покровительницы и питательницы всех живых и мертвых. Го-
лубь и рыбы-дельфины, игравшие важную роль в жизни древне-восточных
богинь, являются и тут подле изображения азиатской божественной вла-
дычицы — девы. Понятным становится после этого появление в начале
IV столетия христианских памятников с изображением языческих богинь,
но с усвоением им нового христианского смысла через прибавление
к языческой символике креста. Понятной становится и вся символика
предметов, которые окружают деву Марию на упомянутых нами стеклян-
ных донышках „помянных чаш". Поза
„молящейся“ с распростертыми руками,
голуби, пальмы, луна и звезда — все
свидетельствует о языческой основе
изображения, но надписание „Maria*
усвояет всей композиции определенный
христианский смысл.
Предмет остается тем же, название
меняется.
Итак, не видения и „нерукотворен-
ные“ иконы послужили для христиан-
ской церкви источником для иконогра-
фического изображения девы Марии
в виде „ходатайницы и заступницы рода
человеческого" с воздетыми к небесам
руками, а традиции мифологии и язы-
ческого культа. Именно они и сделались
для торжествующей церкви исходным
пунктом для создания столь умилитель-
ного образа, как это ясно показали нам
археологические памятники. Со времени
Эфесского собора этот тип богородицы-
оранты окончательно освящен авторите-
том церкви и сохранился в христианской
иконографии до нашего времени. Окру-
женный легендами и апокрифами, виде-
ниями и чудесами, он скрывает от взо-
ров верующих истинный характер ^воего происхождения и окутывает
исторической правдой то, что является чистейшим мифом и выдумкой
христианских идеологов,—личность девы Марии.
В еще большей степени и еще нагляднее устанавливают мифичность
личности девы Марии и синкретизирующие начала в создании ее образа
те многочисленные археологические памятники, которые связаны с проис-
хождением и развитием второго основного типа изображений богородицы,
а именно — в виде матери, держащей на руках младенца. В первоначаль-
ном христианском искусстве, в катакомбной живописи, фигура женщины,
держащей на руках младенца, появляется довольно рано. Древнейшая
открытая археологами фреска с таким изображением относится к концу
I или началу II столетия. Это — фресковое изображение в катакомбе
Прискиллы, написанное на одной из внутренних стен квадратного арко-
солия. Тут, как видит читатель на приложенном рисунке 15, изображена
31
молодая женщина с покрывалом на голове и в короткорукавном хитоне
римского покроя, сверх которого наброшена мантия или паллиум—обычная
одежда римских матрон того времени. Женщина сидит, держа на руках
нагого младенца, которого она питает своей грудью- Возле нее стоит
молодой безбородый юноша в обычной одежде римских философов или
жрецов - предсказателей, т. - е. в паллиуме, наброшенном на нагое тело.
В левой руке он держит какой-то неопределенного вида предмет, а пра-
вой рукой указывает на звезду, изображенную вверху между ним и
фигурой женщины. Подобные фигуры женщины с ребенком на руках
встречаются на катакомбных фресках очень часто. Обыкновенно женщина
сидит в большом кресле с высо-
ким задком, называвшимся в антич**
ном мире arquata sellula, т. - е. се-
далищем со спинкой, которая окан-
чивается аркой. Это было кресло
преимущественно знатных женщин
в античном мире, и все девствен-
ные богини язычников изобража-
лись сидящими всегда в таком
кресле. На коленях она держит
ребенка, иногда довольно взрос-
лого (см. рис. 16).
Позднее, во второй половине
III и начале IV столетия, под влия-
нием распространившихся апокри-
фических сказаний о деве Марии,
фигуре женщины, держащей мла-
денца, придается определенный
христианский смысл, и она обычно
изображается в так называемой
сцене поклонения волхвов. Волхвы,
то в числе двух, то трех, а иногда
и четырех, в восточных платьях,
ротких подпоясанных тунйках и плащах, во фригийских шапках, а иногда
и без них, подносят подарки женщине на плоских блюдах—формы язы-
ческой чаши—patera, употреблявшейся в античном мире при жертвопри-
ношениях богиням (см. рис. 17). В большинстве изображений этой сцены
поднесения подарков нельзя различить, что находится на блюдах; но
в тех изображениях, где предметы приношений можно угадать, любопытно
отметить, что волхвы подносят известную уже нам эмблему девственных
богинь — фигуру священной птицы —. голубя, а также золотую, корону —
диадему.
Таким образом изображение женщины, держащей на руках младенца,
проходит, можно сказать, через весь катакомбный период, что свиде-
тельствует о том, какой популярностью пользовалось это изображение
у первых христиан. Оно часто встречается и на барельефах саркофагов,
на помянных чашах с золотыми фигурами, на медалях, резных камнях
и прочих амулетах христианского происхождения. С торжеством церкви
это изображение было особенно взлелеяно христианской иконографией
и вознесено на высоту величайшего идеала материнства и любви, по-
вторяясь в бесчисленных художественных вариациях и оттенках. Это
32
знаменитая мадонна, одушевленная материнской любовью; нежная группа
непорочной матери и божественного сына, столь часто повторявшаяся в
картинах мадонн западно-европейских живописцев. И говорят, что только
христианство могло дать сознанию и чувству цивилизованного человече-
ства такой идеальный образ, такое величайшее чудо истории, такую силу
материнской любви, соединенную с чистотой невинной девы.
Археология свидетельствует другое. Она устанавливает, что подобные
изображения непорочной девы-матери, с любовью держащей на руках своего
божественного младенца
или нежно кормящей
его своею девственною
грудью, существовали
уже в глубочайшей древ-
ности решительно у всех
языческих народов Во-
стока;и греко-римского
мира. ХОиа устанавли-
вает, кроме того, пол-
ное сродство изображе-
ний языческих мадонн с
христианскими и, находя
в последних очевидные
точки соприкосновения
с первыми, связывает
их появление с мифами
и культами женских бо-
гинь-матерей, олицетво-
рявших собою произво-
дительную силу вечно-
девственной земли. В ху-
дожестаенной эволюции
этих изображений нет
перерывов или продол-
жительных остановок.
Рис. 17. Фресковое изображение женщины с ребенком
на груди, которая в роли девы Марии принимает по-
дарки волхвов. Фреска второй половины Ill столетия из
катакомбы Марцеллина и Петра в Риме.
И непрерывная цепь дев-
матерей с ребенком на руках, этих одушевленных материнской любовью
мадонн, тянется с удивительной настойчивостью от первых рабовладельче-
ских цивилизаций до современной цивилизации, именуемой христианской.
Как культ богиням земли, плодородия и изобилия, имевший по пре-
имуществу земледельческий характер и связанный с надеждами крестьян-
ской массы, все свое богатство и достатки полагавшей в земле и питав-
шейся от плодов рук своих, культ девственных богинь-матерей был
самым любимым и самым распространенным среди народных масс антич-
ной древности. И сколь упорно и твердо держался, сколь широко и
повсеместно был распространен этот культ в честь девственных матерей-
богинь, олицетворявших производительную силу земли, ясно показывают
открытые и до сего времени еще открываемые археологические памятники
языческих мадонн, как художественной квинтэссенции этого культа.
Изображения этих мадонн, держащих на руках своего божественного
младенца и питающих его своею девственной грудью, археология
находит во всех местах, на которых простиралась некогда древнейшая
33
Рис. 18. Вавилонская мадон-
' на—богиня Иштар-Астарта с
младенцем Таммузом у груди.
Терракотовая статуэтка древ-
него стиля, найденная в мо-
гиле около развалин древнего
Вавилона и хранящаяся в
Луврском музее.
знаем о древней религии
халдео-вавилонская цивилизация. Здесь, можно сказать, были изначальная
родина христианской мадонны и ее самый древнейший прототип. Здесь за-
родился изначальный тип „Млекопитательницы“, который через несколько
тысячелетий восприняло христианство. В Гиллахе, Эрехе и вообще во всей,
древней Халдее, а также в окрестностях древних Суз раскопки прошлого
столетия обнаружили множество терракотовых статуэток, находимых в не-
крополях, которые изображали девственных
богинь-матерей. Так, в Сузах в 80-х годах про-
шлого столетия английские археологи нашли
в развалинах некрополя целую кучу подобных
вавилонских мадонн, между которыми они обо-
значили более двухсот экземпляров одного и
того же типа, а именно — фигуру девственной
богини-матери, держащей в левой руке у своей
груди божественного сына - младенца, который
сосет у нее грудь. Они хранятся в настоящее
время частью в Британском, а частью в Лувр-
ском музеях и представляют собою самые древ-
нейшие экземпляры типа богини плодородия,
виновницы зарождения и размножения всего
живущего. Находимые неизменно в йекрополях,
эти памятники в то же время констатируют
любопытную связь их с местами погребений на-
родов халдео - вавилонской цивилизации, что
имело место и у всех позднейших народов
греко-римского мира, а также и у христиан, у
которых подобные изображения именно и за-
рождаются на почве подземных кладбищ.
Мы помещаем здесь рисунок одной из таких
статуэток вавилонского искусства (см. рис. 18).
Эта архаическая статуэтка, относящаяся к VI—-
VII веку до нашей эры, была найдена в могиле
около развалин древнего Вавилона. По заклю-
чениям археологов, она изображает усовершен-
ствованный тип богини Иштар, или Астарты, с
ее вечно-юным божественным сыном Таммузом.
Действительно, подобные представления о дев-
ственных богинях - матерях, питательницах всех
живых и мертвых, разливающих свое молоко в
пространство и показывающих как бы в чрез-
мерном избытке свое производящее могущество,
подобные олицетворения вечно рождающей, но
вместе с тем вечно девственной и нетронутой
силы земли вполне согласуются с тем, что мы
и мифах Вавилона и Халдеи. Именно эти страны были изначальными
местами, где возникают мифы о божественной деве-матери, чудесно рож-
дающей своего мистического сына, олицетворявшего солнце, и после
рождения его остающейся целомудренной девой, вечно невинной и чис-
той сестрой, но вместе с тем супругой небесных богов.
Мы знаем, что Вавилон был центром культа девы матери Астарты,
которая носила специальный эпитет „Мелехет", т.-е. „царица небесная .
3
34 -
Рис. 19. Кипрские статуэтки архаического стиля, изоб-
ражающие богиню Астарту сидящей в кресле и держа-
щей в своих руках младенца.
Мы знаем о существовании здесь девы-матери, богини Анаитис, покро-
вительницы некрополя в Эрехе, которая впоследствии отождествилась
у греков с Артемидой - Дианой Эфесской, прямой предшественницей
христианской девы - матери, богородицы Марии. Мы знаем также, что
в древних Сузах был особенно развит культ вавилонской богородицы,
девы-матери Анагаты.
Эти мифы и культы и находили свое фигуративное выражение в ва-
вилонском искусстве, которое для культовых целей во множестве произ-
водило изваяния подобных мадонн с божественным сыном на груди.
Через посредство финикиян этот тип изваяний весьма рано был занесен
из Азии на остров Кипр, как это доказывается многочисленными памят-
никами, находимыми на этом острове. Таковы, например, весьма древние
по своему стилю кипрские статуэтки, изображающие богиню Астарту
сидящей в кресле и держа-
щей на левой руке своего
божественного сына и пред-
ставляющие почти полное
сходство с катакомбными
изображениями мадонны
(см. рис. 19).
Усвоив себе этот тип,
греческое искусство архаи-
ческого периода никогда
с ним не расставалось и
усложнило его впослед-
ствии национальными эле-
ментами, отождествив Ас-
тарту со своими местными
девственными богинями-
матерями. В эпоху синкре-
тизма, при римских императорах, когда возникало и конструировалось
христианство, этот тип изваяний, равно как и культ Астарты, особенно
процветал в Риме и римских провинциях. Археолог Менан в своем сочи-
нении о восточной глиптике дает несколько изображений вавилонской
мадонны с ребенком на груди на резных драгоценных камнях поздне-
римской эпохи.1 Точно так же в 70-х годах прошлого столетия на тер-
ритории древней Капуи вблизи церкви Santa-Maria di Capua были найдены
семь статуй из туфа, представляющие один и тот же сюжет, а именно—
богиню Астарту, сидящую на массивном кресле, одетую в длинную тунику
римского покроя и держащую на руках младенца, повитого в пеленки.
Эти статуи имеют весьма большое сходство с обычными изображе-
ниями христианских катакомбных мадонн, как читатель сам может увидеть,
если сравнит помещаемый нами рисунок этих статуй с подобными фрес-
ковыми катакомбными изображениями (см. рис. 20, а также 16 и 17).
Раскопки, произведенные на этом месте, обнаружили развалины боль-
шого храма в честью Астарты, а также могилу, в которой найдены над-
писи, живопись и множество терракотовых статуэток, изображавших
Астарту с божественным сыном Таммузом на руках, которого она кор-
мит грудью. Число подобных статуэток по мере раскопок и изысканий
J. М е и a n t Recherches sur la glyptique orientale, t. I, pp. 166, 172.
35
умножалось с каждым днем и свидетельствовало, какой великой популяр-
ностью пользовались изваяния вавилонской мадонны у римлян. Все они
имели, несомненно, погребальное назначение, как это ясно устанавливали
надписи, находимые тут же на погребальных стелах. И замечательно, что
после торжества церкви на этом месте, где стоял храм в честь Астарты
и процветал ее культ, была построена церковь в честь девы Марии, где
и до настоящего времени католическая церковь кадит фимиам этой
новой Астарте.
Менялись времена, менялись и названия, а предмет оставался
тем же.
Есть все основания, поэтому, утверждать, что прототип для первых
катакомбных изображений женщины, держащей на руках младенца, был
дан первым христианским художникам в готовых и наглядных образцах
Рис- 20. Статуи из туфа, найденные на территории древней Капуи и
представляющие богиню Астарту-Венеру сидящей в кресле с младен-
цем на руках.
языческого искусства. Позднейшим идеологам христианства предстояла
поэтому задача ассоциировать в сознании верующих подобные изобра-
жения с созданной ими мифической личностью „божьей матери" девы
Марии. Время и сродство мифов помогли им в этом.
Если мы от древней Халдео-Вавилонии обратим свой взор на другую
древнейшую языческую цивилизацию, именно Египет, то и тут найдем
также прототип христианской богородицы, со всеми сопровождавшими ее
образ сказаниями, легендами, символами и атрибутами. Этим прото-
типом была великая богиня Египта Изида, эта • госпожа, владычица,
царица небесная, как называют ее гимны, сочиненные в честь ее, а также
все древние историки, и не только царица Египта, но царица мира, хо-
датайница и заступница всего рода человеческого. В то же самое время
она была божественным типом материнской любви, и даже на некоторых
памятниках древне-египетского стиля ее прическа изображалась в виде
ястреба, который в иероглифическом письме представлял слово „мать .
Эта царица небесная почиталась у египтян в качестве божественной
3'
36
матери Го руса, сына солнца Амона-Ра, позднее в эпоху эллинизма назы-
вавшегося в Александрии и во всем греко-римском мире Гарпократом.1
Известен миф об Изиде, в котором мы встречаем уже все основные
элементы, вошедшие в христианскую догматику. В древнем Египте Изида
была богиней земледелия и плодородия. Она олицетворяла собою произ-
водительную силу природы или землю, чудесно принимающую в свои
девственные недра семена своего брата и вместе супруга Озириса, ко-
торый олицетворял собою Нил, оплодотворяющий египетскую почву.
Когда Озирис был предательски убит богом зла, бесплодия и мрака
Тифоном-Сетом, проявляющимся, согласно мифу, в знойном, иссушающем
растения и Нил южном ветре, наносящем пески на плодоносные поля
нильской долины, то Изида собрала части разрубленного тела своего
супруга и погребла их. И, оплаканный Изидой, Озирис воскрес, снизошел
в ад, сделался царем подземного мира, а душа его продолжала жить на
земле в быке Аписе: „во гробе плотски, во аде же с душею яко бог и
на престоле был еси со отцем, вся исполняли, неописанный", как поет
христианская церковь о христе, приспособив к последнему этот миф.
Праздники - этого культа, происходившие весной и осенью, живо напоми-
нали собою позднейшие христианские „страсти" и пасху. Они предста-
вляли различные похождения Изиды и состояли прежде всего в плаче и
печали по убитом Озирисе. Жрецы богини стонали и били себя в грудь,
распевая печальные песни. По истечении шести дней траура, при крике
„мы нашли его!" (или по-христиански „Христос воскрес!") скорбь сме-
нялась безграничной радостью и торжествующими песнопениями. Этот
миф, подобно баснословным сказаниям многих восточных верований,
выражал собою смерть природы зимой и воскресение ее весною. И не
трудно видеть, какое огромное влияние он оказал на идеологическое
оформление основ христианской догматики. Перед этим, еще у греков
поклонение Дионисию-Бахусу пополнилось этим египетским мифом. Бахус
также умирал и потом воскресал. Под этим видом воскресшего бога он
назывался спасителем Загреем, и ему поклонялись на острове Крите и
в других странах средиземноморского побережья, где как-раз сосредоточи-
лась первая пропаганда иудео-христианских сектантов, усвоявших и пе-
рерабатывавших этот миф в применении к своему богу, обетованному
мессии Иисусу.
Отсюда же становится очевидным, какое большое влияние в греко-
римском мире получил этот культ пречистой девы, царицы небесной
Изиды на греко - римскую религию и ее сектантские ответвления. Мы
должны, действительно, констатировать, так сказать, то идейное оплодо-
творение, какое давал культ Изиды, рождающей небесного младенца-бога,
последующим векам вплоть до появления христианства. Можно положи-
тельно сказать, что к первому веку нашей эры, когда зазвучало „еван-
гельское благовестие", Изида уже стала играть роль главнейшей богини
у всех народов греко-римского мира. Эта египетская мадонна сделалась
любимейшим божеством эпохи синкретизма, и все усилия ученых, фило-
софов и религиозных проповедников были направлены к тому, чтобы
соединить национальные религиозно - философские доктрины со столь
популярным и широко распространенным культом. Не стояли? конечно,.
1 Название образовано из египетских слов ltHar-pakhrat“, что значит „Горус-младе-
иед". В египетской религии он олицетворял восходящее солнце.
37
в стороне от этих усилий и иудео-христианские секты. Еще в 332 году
до нашей эры этот культ был эллинизирован стараниями александрий-
ских ученых и с того времени почитание и поклонение Изиды и ее бо-
жественному сыну Горусу-Гарпократу быстро распространились по всему
греко-римскому миру. Храмам в честь Изиды стояли во' всех главных
городах Греции. В Пирее, в Антиохии, в Смирне, в Галикарнассе, в Ко-
ринфе, на островах Хиосе, Кипре и Крите, в Беотии, Фессалии и Маке-
донии—всюду были выстроены храмы в честь Изиды, и всюду культ ее
процветал. Но поклонение Изиде, распространившееся по восточным и
южным берегам Средиземного моря, в странах, очень отдаленных от
Египта, не сохранило целиком своего первоначального характера, а не-
сколько видоизменилось под влиянием греческой религии; и в мире
эллинистическом ей стали поклоняться более всего и. преимущественно
как всесильной ходатайнице и заступнице за род людской, как скорой,
верной помощнице во всех бедах и несчастьях. Ее почитали, как-матерь
богов, как избавительницу вселенной, родившую восходящее солнце,
предвечного бога и спасителя Гарпократа. Это была „всематерь всяческих
вещей, владычица всякого начала, первородительница вечного бога, первая
на небесах послужившая причиной появления богов и богинь, царица,
которая блистала ярким светом и в высоте небесной, и в глубинах пре-
исподней", как говорит римский писатель Апулей в одиннадцатой книге
своих „Метаморфоз". Другой греческий писатель — отец европейской
трагедии Эсхил отмечает в своих сочинениях величайшую роль Изиды
как богородицы.
„Весть получив из божественных уст, И ликуют вокруг все народы и страны:
Счастье всемирное и правду великую Да, это поистине есть праведный сын
Она родила. Наших богов**.
Тот же писатель Апулей говорит, что Изиде поклоняются, как вла-
стительнице всего мира, повсюду: во Фригии—под именем великой бо-
гини, матери богов Кибелы, в Афинах—как божественной деве Афине-
Палладе, в Сицилии—как девственной богине Прозерпине, в Элевэисе—
как деве-матери Деметре-Церере и в других местах—как девственным боги-
ням Юноне, Венере, Коре, вообще как местной богине девственности
и чистоты. Изида поэтому целиком восприняла в греКо - римском мире
древние черты девственной матери как олицетворения вечно рождающей
и вечно действенной природы. И мораль этого культа была также очень
ясна и определенна: Изиду считали богиней-покровительницей чистоты и
целомудрия брачной жизни. Она, согласно легендам, выкалывала глаза
своим систром1 тому, кто лживо клялся ее именем и нарушал законы
целомудренной жизни. До появления в Риме поклонение Изиде и ее
божественному сыну Гарпократу распространилось в греческих колониях
южной Италии, в Сицилии, в Мальте и проникло даже в Этрурию. Во
многих городах Кампании археологи находили остатки храмов в честь
Изиды и Гарпократа и следы обожания их. В Пуццоли и Помпее также
открывали храмы Изиде и Гарпократу, равно как и статуи этих божеств.
1 Род погремушки, которую египтяне употребляли на войне вместо трубы, а также в
церемониях культа Изиды. Она состояла из металлических палочек, которые были про-
деты обоими концами в стенки овальной рамки из того же материала и кончались ручкой.
Тряся этот инструмент, производили отрывистые и острые звуки. Систр появляется очень
часто в руках Ивиды на ее изображениях.
38
В самом Риме культ Изиды появился еще в эпоху Пунических войн.
Подобно всем другим восточным верованиям, он имел там периоды тер-
пимости, прерываемые кратковременными преследованиями. Но трудно
было препятствовать распространению этого популярного культа, и по-
литические соображения заставили римских императоров ввести его
в круг своей государственной религии. В 19 году нашей эры при Тиберии
была сделана последняя бесполезная попытка изгнать жрецов Изиды из
столицы, и при следующих императорах ее культ прочно утвердился в Риме,
пере.шел в Испанию, Галлию, Швей-
Рис. 21. Египетская мадонна. Древне-еги-
петское изображение богини Изиды, кор-
мящей своей грудью младенца Горуса.
царию, Германию, распространился
вдоль Рейна до Нидерландов и не толь-
ко жил до торжества христианской
церкви, но и много позднее, вплоть
до VII столетия.
Этот победный путь, который со-
вершал древне-египетский культ, и
эта популярность Изиды и Гарпо-
крата делали столь многочисленными
их изображения в искусстве, которое
весьма часто воспроизводило египет-
скую богородицу сидящей на троне
с младенцем Горусом - Гарпократом
на коленях и кормящей его своей
грудью. Подобные изображения знает
уже древний Египет, и, несмотря на
большую отдаленность двух эпох —
древне-египетской и христианской,
они живо напоминают христианскую
богоматерь, мадонну катакомб. Мы
ставим рядом эти изображения двух
мадонн (см. рис. 21 и 22), создан-
ных жреческой фантазией в столь раз-
личные и отдаленные одна от дру-
гой эпохи, и спрашиваем защитников
историчности девы Марии, какая раз-
ница по существу и по идее между
этими изображениями двух мадонн?
Разницы нет, а, следовательно, вполне естественно предполагать, что либо
жили в действительности две мадонны—Изида и Мария, либо как одна,
так и другая—создания человеческого воображения. Ибо какие основания
существуют для того, чтобы наделять привилегией историчности деву
Марию и лишать таковой деву Изиду?
Правда, защитники церковных традиций говорят, что такое изуми-
тельное сродство изображений христианской богородицы с дохристиан-
скими якобы нарочито поощрялось отцами и учителями церкви как своего
рода „полемическое противоположение" изображению идолов древности.
Это—остроумное предположение. Но несомненно, что для церкви было бы
в тысячу раз приятнее, чтобы начальная пора ее возникновения не оста-
вляла вовсе таких следов „полемического противоположения".
Чем далее, тем более и более становились популярными и люби-
мыми эти изображения египетской мадонны, кормящей грудью своего
39
божественного сына. Археология находит их всюду, где только культ
Изиды имел место, и в эпоху Римской империи число подобных памятников
было весьма значительно. Мы видим Изиду с божественным сыном на
лампах, монетах, геммах и других мелких предметах культового и до-
машнего обихода. Такова, например, великолепная гемма эпохи I—II века
нашей эры, на которой Изида с нагим младенцем представлена в стиле
римской матроны (см. рис. 23), как христианская богородица на со-
временной фреске из катакомбы Прискиллы
(см. выше рис. 15). Точно так же археологи
находили значительное количество терракото-
вых статуэток итало-греческого стиля, пред-
ставляющих Изиду с ее божественным сыном.1
На римских монетах этот сюжет египетской
мадонны встречается в самую позднюю эпоху
уже после торжества церкви, при чем он яв-
ляется даже на монетах христианских импера-
торов, 2 а потом особенно часто на монетах
императора Юлиана, пожелавшего реставриро-
вать разгромленные предшествукицими импера-
торами языческие культы.
Кроме египетского культа Изиды, к восточ-
ным культам, получившим большое значение в
греко-римском мире в период выработки хри-
стианской догматики и оказавшим громадное
влияние на создание христианского мифа о деве
Марии, необходимо причислить также и культ
фригийской богини Кибелы, называвшейся у
греков Реей. Она носила специальные эпитеты
„Magna mater“, т.-е. „великая матерь", и „meter
theon", т.-е. „матерь божья", каковые названия
церковь перенесла впоследствии на деву Марию.
Ее главные святилища находились: одно—в Пес-
синонте в Галатии, а другое—на горе Диндиме
во Фригии. Миф рассказывает, что эта фри-
гийская матерь божья в чудесном видении фригийским жрецам сама
изволила указать свое постоянное местопребывание на горе Диндиме,
где, по ее повелению, был воздвигнут ей великолепный храм и по-
ставлен ее идол- И любопытно, что даже этот миф нашел свое отра-
жение впоследствии в христианской легенде, которая передавала, что
дева Мария в чудесном явлении инокам указала на гору Афон, как на
любимое свое местопребывание, вследствие чего эта „святая гора" и
до сих пор славится в христианском мире как главнейшая рассадница
культа богородицы и обладательница многочисленных „нерукотворенных"
и „чудотворных" икон пресвятой девы. Позднее вариация этой легенды
нашла свой отзвук и на русской почве, именно в известном сказании об
основании монахом Антонием Киево-Печерс.кого Успенского монастыря
по чудесному повелению „пречистой". Так связываются в один клубок
жреческие мифы о фригийской богине и монашеские легенды о деве
1 G. Lafave, Catalogue methoclique, № 80.
г Ibid., № 198.
40
Марии, обнаруживая удивительное сродство обеих богинь даже в мель-
чайших деталях литературной обработки их образов.
Первоначальным образом Кибелы был камень конической формы
черного цвета, упавший, как говорят мифы, с неба,—без сомнения,
аэролит. Этот своего рода „нерукотворенный" образ фригийской божьей
матери считался у азиатов величайшей святыней, способной творить
чудеса и исцелять различные болезни. Впоследствии ее стали изображать
женщиной, сидящей на подобном камне, иногда на колеснице, запряжен-
ной львами, в зеленых и пестрых одеждах, с башнеобразным венцом на
Рис. 23. Резной камень (гемма)
поздне-римской эпохи с изобра-
жением богини Изиды, кормящей
грудью Горуса-Гарпократа.
голове. На своей древней родине эта фригийская божья матерь, как
обнаружили надписи, находимые археологами, носила имя Ма, которое,
по свидетельству греческих историков, было усвоено Рее-Кибеле во
многих эллинизированных странах Малой
Азии, как, например, в Лидии, Ликии, Пам-
филии и Киликии. Это древнее имя „Ма“
греки передали словом „meter" — мать, и в
народных о ней преданиях она часто поэтому
называлась Ma-Rea или Ma-Reia (т.-е., по-
русски,—„матерь Рея"), что, как видим, впол-
не созвучало имени ее христианской преем-
ницы Марии. Можно предполагать, что и бо-
гиня Кибела издревле олицетворяла собою
извечное материнство природы и ее девствен-
но-производящую силу, так как, принятая в
пантеон греческих богинь, она превратилась
у греков в мистическую всерождающую и
воспроизводящую богиню земли Гею, а позд-
нее была отождествлена с греческой нацио-
нальной богиней плодородия Деметрой-Цере-
рой. Историк Павзаний передает нам миф,
появившийся на греческой почве и связанный
с Кибелой. Зевс,—говорит он, — во время
своего сна оплодотворил землю, на которой
вскоре появилось двуполое божество с име-
нем Агдистиса. Боги, устрашенные видом этого чудовища, отрубили
Агдистису мужские члены, и он, вследствие этой божественной операции,
сделался женщиной с именем матери божьей Кибелы. Как видим, фри-
гийская богородица народилась на свет в своем роде „бессеменно и без-
мужно", и тут нам невольно приходит на память христианизированная
католической церковью вариация этого мифа в знаменитом у католиков
догмате „непорочного зачатия" девы Марии. Так живучи и крепки тра-
диции прошедших веков! Но мужские члены Агдистиса не пропали бес-
следно и со своей стороны произвели чудо. Они упали на солнце и дали
рождение миндальному дереву. Одна нимфа, дочь речного бога Санга-
рия, увидела плоды этого дерева и взяла их на свою девическую грудь,
где они мгновенно исчезли, чудесно войдя в деву. Вскоре девица сдела-
лась беременной и произвела на свет младенца необыкновенной красоты.
Это был прекрасный сын божий, сын девы Аттис, который быстро воз-
растал и мужал. Придя в возраст, он обезумел от любви к богине Ки-
беле и в отмщение за ее равнодушие умертвил себя в бешеном при-
падке. Но его божественное тело оставалось нетленным в могиле, и
41
опечаленная его кончиной Кибела нашла это тело, воскресила его и при-
няла на небо в число богов. Таким образом и в основе культа Кибелы
лежали, как и в культе Изиды, те же начала: утрата возлюбленного пред-
мета, печальное отыскивание его и, наконец, радостное открытие его и
возвращение к жизни, что символизировало смерть природы зимой и
воскресение ее весной. Важно для нашего вопроса отметить и подчерк-
нуть в этом передаваемом Павзанием мифе, связанном с почитанием фри-
гийской божьей матери, детали легенды, а именно непорочное зачатие
Кибелы, бессемейное рождение сына божия Аттиса, его смерть, нетление
его тела, воскресение и вознесение его на небо.
Это ведь как-раз те самые основные догматические элементы, кото-
рые, будучи усвоены христианством, вдохнули в него „душу живую",
краеугольным камнем легли в первую проповедь апостолов о христе
Рис. 24. Сцена „поклонения волхвов" на фреске половины
III столетия в катакомбе Домитиллы в Риме.
воскресшем и сделали то, что „эллины и варвары, мудрецы и невежды"
так скоро и легко уверовали в воскресшего: этот миф был им уже давно
знаком, он был созвучен их национальным культам, он был столь близок
им, столь популярен между ними. Христос под другими именами воскре-
сал уже у них до этой апостольской проповеди. Могло ли поэтому
христианство с надеждой на успешную пропаганду игнорировать образ
варварской божьей матери, столь тесно связанной в мифах языческих
с воскресшим господом, игравшей в этих мифах столь значительную
роль и столь обожаемой „эллинскими мудрецами и невеждами?" И оче-
редной его задачей естественно сделалась христианизация этого образа
в новой концепции девы Марии из Назарета.
Монеты и другие археологические памятники достаточно ясно пока-
зывают, как широко было распространено почитание фригийской божьей
матери, и какой популярностью пользовался ее культ по всему среди-
земноморскому побережью. Еще во время второй Пунической войны
в 204 году до нашей эры статуи великой богини были торжественно
перенесены в Рим. Женщины патрицианских родов встретили у устья
Тибра и перенесли на своих плечах образ Magna mater в Рим, где ей
построили храм возле Палатинского холма. С тех пор ее культ прочно
утвердился и распространился по всей Италии, дожив до времен тор-
жества церкви. И тогда христианству сделалось легче превратить почи-
тание Кибелы в культ девы Марии. Историк Зосима в своей „Новой
истории" рассказывает нам о простоте методов такого превращения.
Говоря об украшении Константином Великим своей новой столицы
42 ------------------------------------------------------------------------
Византии, он передает о том, что на главной площади города в числе
других была поставлена на высокой колонне статуя Кибелы. Эта статуя
изображала ранее Кибелу стоящей между двумя львами, с руками, кото-
рые она, протянув, возлагала на головы этих зверей. Но первый хри-
стианский император приказал удалить львов, а рукам придать положе-
ние воздеваемых к небу. И с горькой жалобой рассказывает последний
язычник, как его любимая Magna mater, повелительница львов, обра-
тилась в „молящуюся" деву Марию, „ходатайницу и заступницу" нового
Рима. 1
Так исчезала былая слава матери богов великой Кибелы, и вместо
нее вступала на трон всемирной славы новая Кибела с именем девы
Марии, но не в качестве повелительницы львов, а в новой роли „стены
непреоборимой и теплого моления"!
Археология знает также многочисленные изображения фригийской
божьей матери под видом мадонны, держащей на руках младенца Зевса.
Так, по свидетельству Павзания (VIII, 47, 3), на одном жертвеннике
в Афинах Рея-Кибела была изображена под образом нимфы Иной, дер-
жавшей у своей груди маленького Зевса. По сторонам этой центральной
фигуры фригийской мадонны были представлены в ряд по четыре фигурц
нимф, приносящих подарки своей богине на жертвенных блюдах формы
patera,—сцена, живо напоминающая столь часто повторяемый в христи-
анских катакомбах сюжет „поклонения волхвов", одетых во фригийские
костюмы (см. рис. 24, а также вышепомещенный рисунок 17). На острове
Крите фригийская мадонна изображалась под образом девицы нимфы
Амальфеи, кормящей своим молоком новорожденного Зевса. В коллек-
ции Кампана, хранящейся в Луврском музее, находится множество тер-
ракот, найденных на Крите, которые представляют царицу небесную,
владычицу Рею-Кибелу с маленьким Зевсом на коленях. Обыкновенно
на этих терракотах она в виде нимфы Амальфеи сидит на кресле с высо-
кой спинкой, держит маленького бога и, прижимая его к своей груди,
с нежной материнской любовью смотрит ему в лицо, в то время как
жрецы великой богини куреты или корибанты, прикрывая эту группу
своими щитами, пляшут священный танец.1 2 Подобные изображения архео-
логия находит и на монетах и медалях, вычеканенных на острове
Крите, а также в Апамее и Лаодикии Фригийской уже при римских импе-
раторах. Так, одна медаль из Лаодикии Фригийской, изображающая
императора Каракаллу, на обратной стороне имеет фигуру Кибелы, держа-
щей у своей груди младенца Юпитера. 3 Точно так же на одной монете
императора Деция Траяна, выбитой в Апамее, мы видим фригийскую
богиню, несущую на своих руках Зевса, а на монете из Лесбоса Кибела
держит в левой руке божественного младенца, повитого в пеленки. 4 Эти
изображения после торжества церкви не было нужды даже переделывать.
Сюжет их целиком совпадал с созданным церковью мифом о деве
Марии, а потому легко переносился на ее образ. Руки христианских
1 Historia nova, lib. II, с. 31. Ср. Mitteilungen des К. Deutschen Archaologischen Insti-
tute, Rom. Abt. В. XIV, SS. 8—12.
2 Monument! inediti publicati dall’ Institute di corrispondenza archeologica, vol. Ill,
tav. LX.
3 Daremberg et Saglio, Dictionnaire des antiquites, t. I, p. 220. 1679.
4 Ibid., p. 1679.
43
Рис. 25.
Античная ма-
донна эллин-
ского мира.
Терракото-
вая фигура
богини Де-
метры с мла-
денцем спа-
сителем Як-
хом.
мастеров не преобразовывали в этом случае сюжета, и церковь с пол-
ным правом могла объявить последующим векам о „нерукотворенном"
происхождении христианских мадонн.
Таким образом, представленные нами археологические данные, обна-
руживающие на основании открытых памятников существование вавилон-
ских, финикийских, египетских и фригийских мадонн, начиная с самой
глубокой древности, ясно и неоспоримо свидетельствуют о том что
религиозные мифы и искусство древнейших восточных народов еще за
много веков до появления христианства успели создать тип пречистой
девы-матери, рождающей предвечного бога, успели запечатлеть на своих
многочисленных памятниках „силу божественной материнской любви
соединенную с идеальной чистотой невинной девы". В эллинизме этот
тип и его фигуративное выражение достигли своего апогея и своего
триумфа, обнаружив особенную живучесть и особенную
устойчивость. Возвышенный идеал девственно - чистой
богини был, можно сказать, идеей fixe всего эллинского
искусства. Вспомним о знаменитом храме Парфенон в честь
Афины-Паллады в Афинах. Название „Парфенон" именно
и обозначает дом пречистой девы. И замечательно, что
раскопки, произведенные археологами в прошлом столе-
тии на этом месте, обнаружили, что после торжества
церкви этот храм был обращен в храм девы Марии, кото-
рая в Греции и до сего времени называется, как и Афина-
Паллада, „panagia", т.-е. пречистая. Девой была Афина-
Паллада, заступница и покровительница Афин, девой
была и Артемида-Диана, заступница и покровительница
Эфеса, это олицетворение в античном искусстве девствен-
ности и чистоты, к которой прилагали специальный эпитет
„parthenos", что значит непорочная дева. И в Лаконии, по
словам древних историков, существовали даже особые
празднества в честь Артемиды, во время которых матери
посвящали богине девство своих дочерей, воспевая гимны
и акафисты, прославляющие девственность богини. Точно
так же девой была у греков и Гера-Юнона, которая имела специальное
прозвище „parthenia" — девственная. Она, по словам Павзания, была
часто изображаема с божественным сыном-младенцем на руках, и мифы
рассказывают, что ежегодно, после рождения божественного младенца,
она восстанавливала свою девственность посредством купания в реке.1
Подле Геры стояла у греков и Афродита Небесная (Урания) не только
как царица и владычица всех сил небесных, но и как небесная дева-
матерь, покровительница целомудрия и чистоты брачной жизни. И между
ее изображениями существовало много таких, которые представляли
богиню с младенцем на руках.1 2 Строго-девственная богиня была известна
также и в Риме под именем Bona Dea, которая имела специальные про-
звания „sancta", „sanctissima" (чистая, пречистая), как и до настоящего
времени прозывается в католической церкви дева Мария. 3
В эволюции греческого мифа о национальной эллинской богине
Деметре, олицетворявшей производительную силу земли, ясно сказалась
1 R. Р г е 11 е г, Griechische Mythologie, I, S. 139.
2 Friedlander, Sittengeschichte Roms, III, S. 179.
• R. P r e 11 e r, Romische Mythologie, S. 356.
44
эта тенденция религиозных мифов эллинизма развивать и хранить идею
о рождении богов, полубогов и героев от чистых и непорочных дев.
Отождествившись у греков с египетской Изидой и фригийской Кибелой,
Деметра рассматривалась ими как великая богиня, царица и владычица
живых и мертвых. Надписи, находимые археологами в Сирии и других
местах, а также и в центре культа Деметры—в Элевзцсе, неизменно
прилагают к ней эпитеты „божьей матери" (meter theon) и „царицы
небесной". И вот, несомненно под влиянием египетской мифологии, соеди-
нившей в Изиде два антагонирующие начала—девство и материнство—
в одну идею о девственной матери, развивается у греков миф о Деметре.
Она не была в изначальных мифах девою-матерью, не наделялась спе-
циальным атрибутом девственности, а это качество было присвоено ее
юной дочери — деве Персефоне; мать и дочь таким образом стоят
в древнейших мифах Греции раздельно, одна подле другой. Но замеча-
тельно, как постепенно, в позднейших мифах и сказаниях, Деметра-мать
и Персефона-дева сливаются воедино, в одно божество девы-матери.
Уже схолиаст Еврипида, отмечая это слияние двух антагонирующих
понятий в одну синкретическую идею, говорит: „Мы одинаково зс ем
Деметрой двух богинь—и юную деву Персефону и почтенную матерь ее
Деметру". Религиозно - философская секта орфиков в своих гимнах
в честь Деметры особенно подчеркивала эту метаморфозу, называя эту
богиню „девой-богородицей". Греческий писатель Гезихий уже прямо
называет Деметру, рождающую бога Якха, „святой девой", а писатель
половины II века христ. эры Павзаний фиксирует, что обычное^ прозвище
Деметры—„чистая дева".1
Это тождество двух богинь и соединение их мифических образов
в один образ непорочной девы, рождающей сына божия и спасителя Якха-
Загрея, были весьма последовательно развиты в так называемых элевзин-
ских мистериях и дионисиях, сыгравших, как доказала историческая наука,
такую громадную роль в оформлении древне - христианской идеологии.
Вместе с тем, археологические памятники античных некрополей дают нам
полную возможность проследить эту эволюцию мифа о Деметре-Персе-
фоне. Мы видим, что на ранних памятниках Деметра и Персефона являются
всегда и неизменно вместе, и на некоторых храмовых изображениях
и статуях две богини представлены восседающими на одном троне с при-
соединением маленького Якха, сидящего на земле у ног этих богинь.
Позднее же на античных памятниках является уже только одна Деметра
в образе девы-матери, держащей на руках сына божия и спасителя
Якха. Такова, например, одна из многочисленных терракотовых ста-
туэток, хранящихся во многих музеях Европы, рисунок которой мы здесь
помещаем (см. рис. 25). Богиня, как видит читатель, сидит на высоком
троне и в левой руке держит своего новорожденного сына Якха, бережно
закутав его в складки своей мантии.
И нельзя не отметить того факта, что в представленном изображении
художник дает Нам античную богородицу с ее божественным сыном,
обращенными лицом к зрителям, т.-е. чисто иконный тип изображения
богородицы, усвоенный в V столетии византийской иконографией и
сохранившийся до нашего времени.
См. у Е. Ger bar d’a, Text zu Antiken Bildwerken, I, Munchen 1828, S. 86.
45
Мы видим, таким образом, как эллинский мир под влиянием восточ-
ных сказаний создает образ своей национальной богородицы Деметры,
отождествленной с Изидой и Кибелой. И нужно отметить, что этому
любопытному синкретизму и эволюции мифа о Деметре-Персефоне,
кроме восточных представлений, сильно помогал также орфизм—особая
религиозно-философская система, окончательно сложившаяся в алексан-
дрийской школе неоплатоников и старавшаяся примирить восточные
семитические культы с эллинскими верованиями. Именно в орфических
гимнах мистический младенец Якх, сын пречистой девы Деметры, отожде-
ствившийся с воскресшим спасителем Загреем дионисийского культа,
играл весьма значительную роль, и орфические общины в своих ми-
стериях воспевали его мистическое рождение от чистой девы, как
пришествие на землю искупителя и спасителя. Орфизм, поэтому, играл
выдающуюся роль в выработке и оформлении христианского мифа
о деве Марии.
Археология вполне подтверждает эти выводы исторической науки,
находя изображения Орфея, мифического основателя орфического уче-
ния, в местах подземных кладбищ и молитвенных собраний первых
христиан. 1 Но ведь миф о рождении спасителя Якха от чистой и не-
порочной девы Деметры особенно подчеркивался в орфизме и к началу
нашей эры сделался едва ли не самым основным стержнем всей рели-
гиозной системы орфиков. В их священных мистериях Якх фигурировал
как некий посредник между небом и землею, а его мистическое рожде-
ние, согласно верованиям орфиков, сопровождалось появлением на небе
„светоносной звезды", и ее появление доставляло посвященным вели-
чайшую радость и утешение, как знак небесных богов о ниспослании
на землю божественного посредника. И во время большого праздника
тесмофорий в честь Деметры эта светоносная звезда, появлявшаяся
в руках верховного жреца, долженствовала знаменовать мистическое
рождение Якха, а факельное шествие и огни возвещали посвященным
об этом радостном событии. 2
Так в орфизме оргиастические восточные культы в честь богинь пло-
дородия очищались от своего грубого натурализма и приобретали харак-
тер мистического священнодействия. Египетская Изида и фригийская
Кибела здесь переплавились на огне мистико - философского учения
и, отождествившись с национальным культом Деметры, стали в ряд мисти-
ческих богородиц в строгом соответствии с эллинскими представлениями,
по которым божество не могло быть рождено обычным путем челове-
ческого оплодотворения. Христианство, вступив на почву эллинской
культуры, должно было целиком вобрать в себя эти представления. Оно,
действительно, и восприняло эту античную идею о рождении бога от
непорочной девы и впоследствии, после падения античного мира, выдало
ее за „богооткровенную истину", за „домостроительство нашего спасе-
ния", за неслыханное чудо истории — явление бога во плоти. Но это
была традиционная сказка древности, это были вновь воскрешенные
легенды погибшего язычества. Орфизм донес их до христианства
1 См. по этому вопросу нашу брошюру „Вопрос об историчности Христа в свете
археологии**. Изд. Общ. „Атеист**, Москва.
а Е. Gerhard, наэв. соч., стр. 50.
46
и, передав ему все основные элементы своей системы, сам исчез, раство-
рившись в новой религии. И не напрасно же первоначальное христиан-
ское искусство так часто помещало на стенах своих катакомб изобра-
жение пречистой девы с младенцем на руках в непосредственной связи
с изображениями Орфея, как это мы видим, например, на фреске II сто-
летия из катакомбы Домитнллы.
Эти многочисленные катакомбные фигуры женщин с ребенком на
руках еще не были „идеальными образами** девы Марии с Иисусом, как
то пытается утверждать символическая школа археологов, защищающая
церковные традиции. Эти мадонны—не заря новой религии, а вечерние
отблески старых мифов языческого мира. Это—отождествленная с Изи-
дой н Кибелой мистическая богородица орфнков Деметра, рождающая
мистического спасителя Якха. Могучая волна орфического учения, шед-
шая с Востока, из Александрии, где в школе неоплатонизма создавалась
эта синкретическая влиятельная система, стремившаяся к универсализму,—
эта могучая волна отдавалась в Риме, там в тиши и мраке уединенных
упражнений в мистических культах первых орфико-христианских сект.
Однако литературная концепция идеологов раннего христианства-стре-
милась истолковать эту мистическую богородицу орфиков в смысле девы
Марии с младенцем Иисусом.
Почему?
Исторический ход событий и юдаистическая база христианской догмы
требовали компромисса между двумя религиозными мировоззрениями—
еврейским и эллинским. В этом была вся жизнь, вся надежда на широ-
кий успех христианской пропаганды. Христианство прекрасно знало, что,
замкнувшись в чисто-юдаистических представлениях, оно рано или поздно
выродится в обособленную местную секту, неприемлемую для широких
масс эллинизированного Востока. Вот почему с самых первых шагов
своей проповеди оно ставит себе грандиозную задачу примирить эллина
с иудеем (поел, к Римл. X, 12; к Колосс. III, 11).
Но миф о рождении бога от чистой и непорочной девы был чужд
еврейству, а миф о мессии Иисусе, сыне плотника из Назарета, был не-
приемлем для эллинских представлений о божестве. Мы знаем, действи-
тельно, что в первом веке некоторые иудео-христианские секты, как,
например, эбиониты, не желали признавать девства Марии, что много-
численные иудео-гностические секты признавали Христа сыном Иосифа,
и что иудеи, полемизируя с христианскими идеологами, обвиняли их
в литературном плагиате античных мифов. Так оно и было в действи-
тельности. Но, попавшее в орбиту эллинистической культуры, успешно
вербовавшее в свои общины народные массы эллинизированных стран
средиземноморского побережья, сливавшееся постепенно с распростра-
ненными орфическими общинами, христианство в лице его первых идео-
логов не могло уже отбросить античную идею о рождении бога от не-
порочной девы и потому с особенной настойчивостью настаивает на
нерушимости этой идеи, стараясь, так сказать, евреизировать все при-
меры, добытые им из античной мифологии, выдвинув новую версию
старых сказаний, а именно свою богородицу—деву Марию из Назарета.
Потребность найти историческое подтверждение этой мифической лич-
ности вызвала к жизни различные апокрифические евангелия, как, на-
пример, протоевангелие Иакова, евангелие псевдо-Матфея и др., которые
занялись специально историзацией личности новой богородицы. Эти
47
апокрифы фабриковались в Александрии, где уже существовала школа
эллинизированных еврейских ученых, ставившая своей задачей как-раз
примирить эллинскую философию с юдаизмом. На первое время подоб-
ные фабрикации вполне удовлетворяли этой потребности окружить исто-
рическим фоном мифическую личность девы Марии. Но затем, когда
такая потребность миновала, сама же церковь поспешила осудить по-
добные „евангелия", как явно вздорные и фантастические.
Естественно поэтому, что христианство целиком заимствовало из
античного мира и те многочисленные фигуративные воспроизведения
дохристианских богородиц, которые, как мы видели, на протяжении
весьма долгого времени, начиная с самых отдаленных времен халдео-
вавилонской цивилизации и кончая эпохой римской империи, современ-
ной появлению христианства, тщательно сохраняло языческое искусство,
запечатлев их в фигурах женщин, держащих на руках младенца.
Все эти изображения и стали для первоначального христианского
искусства непосредственными оригиналами для фигуративной передачи
развиваемого христианскими идеологами мифа о рождении Иисуса от
девы Марии. И не только оригиналами. Археологические памятники
с очевидностью устанавливают и тот несомненный факт, что первые
христиане на ряду с язычниками воздавали почитание девственным бо-
гиням-матерям, олицетворявшим производительную силу земли, и только
в силу этого на их первоначальных памятниках появились фигуры жен-
щин, держащих на руках младенца. Эти фигуры, по крайней мере в пер-
вые три века, совершенно не ассоциировались в сознании христианских
живописцев с представлением девы Марии, а были результатом их веры
и их поклонения языческим девственным богиням-матерям. В этом отно-
шении чрезвычайно показательными представляются статуэтки Карфа-
генского музея древностей имени Лавижери, не так давно обнаруженные
первыми исследователями древностей христианского Карфагена в его
развалинах. Эти статуэтки были найдены среди христианских лампочек,
и, следовательно, их принадлежность к христианскому культу не может
вызывать сомнений.1
Как видит читатель на приложенном рисунке (см. рис. 26), они пред-
ставляют фигуры женщин, сидящих на кресле, с ногами на подножии,
при чем большинство из них держит младенца, сидящего на коленях.
Грудь женщины украшена ожерельем и самый край верхней одежды
также набран жемчугом. Статуэтки выполнены из тонкой глины и по
стилю и манере исполнения должны быть отнесены, по словам исследо-
вателей, к концу II или началу III столетия.
Кого изображают они?
Все незаинтересованные археологи не сомневаются в том, что их
нужно поставить в прямую связь с поздне-языческими культами в честь
Magna mater—Изиды-Кибелы, процветавшими в Карфагене. Появление
статуэток среди христианских древностей дает указание на то, что по-
читание Magna mater было распространено и среди первых христианских
общин Карфагена. Следовательно, в обнаруженных статуэтках мы имеем
поздне-языческие изображения Изиды-Кибелы с божественным младенцем
на коленях и фактическое свидетельство отправления христианскими
1 R. Р. D е 1 a 11 г е, -Le culte de la S. Vierge en Afrique d’apres les monuments
archeologiques, Paris, 1907, pp. 28—60. Ср. H. П. Кондаков, Иконография богоматери,
-т. I, СПБ. 1914, стр. 53—55.
48
общинами популярного культа в честь девственных матерей-богинь. Эти
находки совершенно обескуражили защитников церковных традиций, и
они, вопреки общему мнению знатоков древностей, пытались тем не менее
истолковать статуэтки в смысле ранне-христианского изображения божьей
матери девы Марии.
Знатоки древностей на это отвечают им: „что „божья матерь" пред-
ставлена на открытых статуэтках—это несомненно. Но имя этой „божьей
матери" было в то время еще не дева Мария, а дева Изида или дева
Кибела".
Впрочем, более добросовестные из археологов, защищающих церков-
ные традиции, дипломатично уклоняются от прямого ответа на вопрос,
кого изображают найденные идолы, и баррикадируются рядом „научных
оговорок", оставляя вопрос открытым. „Так мало известна еще,—пишут
они,—область языческих статуэток Карфагена, которая может представ-
Рис. 26. Карфагенские статуэтки языческой девственной богини-
матери, найденные в развалинах христианского Карфагена и
принимаемые защитниками церковных традиций за изображения
девы Марии.
лять оригиналы подобных типов, и даже самое назначение этого рода
изделий в римском Карфагене..., мы не знаем даже специального назна-
чения подобных изделий в художественной промышленности языческого
мира: нет ничего невозможного, если эти статуэтки относятся к детским
игрушкам, т.-е. куклам, развлекающим детей и представляющим мать
с ребенком. В конце концов археология ничего не теряет, оставляя до
времени вопрос открытым".1 Подобные тирады защитников церковных
традиций ничего, кроме улыбки, вызвать не могут. Отговариваться не-
знанием специального назначения в языческом мире идолов, изображав-
ших девственных богинь-матерей с ребенком на руках, и предполагать
в них простые детские куклы для забавы маленьких детей, зная о бес-
численном количестве подобных идолов, открываемых археологами в ме-
стах погребального назначения, а не в детских комнатах или магазинах
игрушек, это значит приносить в жертву определенной тенденции сво-
бодное научное исследование.
Н. П. Кондаков, наэв. соч., стр. 55.
49
языческой богини с младенцем на
Рис. 27. Карфагенская кафель V—VI сто-
летий с изображением христианизирован-
ной девственной богини-матери в роли
девы Марии с младенцем Иисусом.
Таким образом сами вещественные памятники христианских древ-
ностей ясно обнаруживают перед нами следы культа в честь Magna mater
среди первых христианских общин. Для Карфагена это тем более не-
сомненно, что помимо указанных статуэток археологи находили среди
христианских древностей обломки камней с надписями, свидетельствую-
щими о существовании в христианских общинах Карфагена культа Афро-
диты-Венеры Небесной (Урании).1 Вместе с тем на основании поздней-
ших памятников религиозного искусства христиан того же Карфагена
мы можем ясно наблюдать, как образ
руках трансформируется и христиани-
зируется. В этом отношении осо-
бенно любопытным дополнением к
статуэткам Magna mater является уже
христианизированное ее изображе-
ние на двух глиняных черепицах или
изразцах, исполненных штампом, ко-
торые были найдены в новейшее
время при раскопках христианского
Карфагена. Эти штампованные чере-
пицы или кафли, по предположению
исследователей, служили обшивкою
стен на местах панелей в усыпаль-
ницах, а также употреблялись для
украшения гробниц.
Интересующая нас кафель, пред-
ставленная на рисунке 27, относится
ко времени V — VI столетий, т.-е.
именно к тому времени, когда офи-
циально был введен по всей визан-
тийской империи культ девы Марии
в качестве обязательного и заменяю-
щего собою все прежние языческие
культы. И мы видим, как языческая
дева-матерь трансформируется в хри-
стианскую деву Марию. Схема ука-
занной кафели по замыслу и компо-
зиции, а также по передаче идеи на-
столько близка к упомянутым нами
статуэткам, что между ними археологи устанавливают непосредственное
художественное сродство. Но искусство уже определенно подчеркивает
христианский смысл изображения. На троне торжественно восседает
христианизированная богородица с младенцем Иисусом. Голова боже-
ственного младенца уже заключена в лучевой нимб, принятый церковью
в качестве отличительного знака изображений христианских богов и свя-
тых. Младенец держит в руках скипетр с крестом на верхнем конце.
Так на место языческой девственной богини-матери является христиан-
ская дева Мария.
Идея, сюжет, предмет остаются старыми, а только лишь им усвояются
новые имена и новая интерпретация.
1 М. R а о u kR oschette, Deuxieme m^naoire sur les antiquites chr^tiennes.pp. 233 234
4
50
Эту трансформацию образа христианской богородицы из прежних
образов языческих богородиц, этот синкретизированный поток языческих
представлений в создании легендарной личности девы Марии еще более
явственно можно увидеть на памятниках христианского Египта, в рели-
гиозном искусстве коптов. Именно здесь, в Египте, в этом центре древ-
него культа и триумфа богини Изиды бурно протекал в эпоху торжества
церкви новый триумф ее наследницы—девы Марии. Тут в юдаистической
школе неоплатоников выковывалась и оформлялась христианская догма-
тика; тут сводились в единое русло христианского вероучения различ-
ные потоки восточных мифологических понятий и представлений. И искус-
ство коптов, которое хранило в себе традиции египетских верований и
культов несравненно долее, чем все другие народы христианского Востока,
чрезвычайно рельефно отражало на своих религиозных памятниках эту
раннюю эпоху синкретизации в жизни христианства. Здесь, следова-
тельно, нужно искать нам явственных следов того любопытного процесса,
как в древнейшую пору христианства на почве чисто, языческих изобра-
жений египетской богородицы возникали, развивались и усложнялись
новые христианизированные художественные концепции. В этом отно-
шении памятники религиозного искусства коптов должны привлечь наше
сугубое внимание. Старые археологи, католические н протестантские, отно-
сились к ним презрительно; но с тех пор, как специальные исследователи
поздне-египетского искусства Масперо, Эбере иГайе обратили на религиоз-
ные памятники коптов свое внимание и обнародовали их, эти памятники
пролили весьма много света на процесс синкретизации образа девы Ма-
рии, совершавшийся на поздне-египетской, александрийской почве.
На рисунке 28 представлен весьма любопытный в этом отношении
рельеф поздне-египетского надгробного памятника, хранящегося в Каир-
ском музее, который лучше всего доказывает нам тот факт, что в про-
должение известного периода времени сюжеты религиозного искусства,
служившие наглядной интерпретацией христианской догмы, были совер-
шенно идентичны со сценами, которые имели своей целью фигуративно
передать египетские мифы. По описанию археологов,1 на вершине
этого надгробного памятника был обозначен иероглиф „pt“, что служило
идеограммой для неба. В этом иератически представленном небе парила
фигура птицы, верхняя часть тела которой совершенно уничтожена. Но
по сохранившимся лапам с громадными когтями и по крыльям с длин-
ными перьями не остается никакого сомнения в том, что эта птица
должна была изображать ястреба, который считался в древнем Египте
священной птицей, воплощением бога Амона-Ра и вместе главнейшим
символом Изиды, как царицы небесной и девы-матери. На поле над-
гробного памятника торжественно сидит в кресле нагая Изида, голова
которой заключена в нимб, а с шеи спускается на грудь драгоценное
ожерелье. Она кормит грудью нагого младенца, бога Горуса-Гарпократа,
между тем как перед ней стоит главный жрец-предсказатель, верховный
служитель Амона-Ра, который в мифах говорит о себе: „Я увидел
звезду Sopti,1 2 заблестевшую на небосводе, и узнал, что она родила
божественное солнце. Я пришел сюда, чтобы возвестить тебе о рождении
1 A. G а у е t, La sculpture copte, Gazette des beaux-arts 1892, Mai, p. 438.
2 Звезда Sopti, которую греки отождествили с Сириусом, — самая яркая звезда всего
небесного свода, — была посвящена Изиде, и сама богиня считалась у египетских астро-
номов-жрецов олицетворением этой звезды.
51
божественного солнца, сына Амона-Ра, бога Торуса. Он — солнце восхо-
дящее. И ты, питающая его своею девственною грудью, даешь жизнь
миру и озаряешь своим блистающим светом небо и землю и тьму пре-
исподней. Он — взошедшее солнце, сын бога Амона - Ра, и я возвещаю
людям об его рождении**. Этот жрец в правой руке держит магическую
жреческую палочку и ею указывает на произросшее молодое деревцо,
как символ победы жизни над смертью, которую подала Изида, родившая
Торуса. В местах надгробного памятника, оставшихся пустыми, по пред-
положению археологов, была надпись, ныне исчезнувшая.
Таков сюжет этого
надгробного памятника.
Художник дает фигура-
тивное воспроизведение
известного египетского
мифа об Изиде, рождаю-
щей Торуса. Однако, вся
суть в том, что этот
рельеф — несомненно
христианского происхо-
ждения. Что же могла
изображать собою в хри-
стианском представле-
нии этасцена?Какой хри-
стианский смысл скры-
вался за этим застывшим
изображением Изиды,
кормящей своего боже-
ственного сына Торуса?
Миф о рождении Иисуса
от девы Марии не оста-
вляет в нас никаких
сомнений на этот счет.
И здесь, так сказать,
Рис. 28. Коптский (египетский) рельеф надгробного па-
мятника ранне-христианской эпохи с изображением Изиды,
кормящей Горуса, и верховного жреца - предсказателя в
значении девы Марии с младенцем Иисусом и Иосифа.
Хранится в Каирском музее.
прямо перед нашими гла-
зами проходит в коптском религиозном искусстве та грань, на которой
миф египетский и миф христианский стоят один подле другого и начи-
нают отождествляться один с другим, сливаясь вместе в представлении
христианского художника.
Исходный путь синкретического развития легенды о деве Марии
здесь обнаруживается наглядно, и уже одной этой картины вполне доста-
точно для утверждения, что этот памятник относится к тому именно
времени, когда языческие коптские идеи, будучи вовлечены в орбиту
ходячих христианских представлений и апокрифических сказаний, пре-
творили мифы прошедшей религии в мифы религии новой. На почве
Египта это синкретическое преобразование легенды об Изиде в миф
о деве Марии происходит, так сказать, откровенно. В римских катаком-
бах та же сцена передается прикровеннее и вводит в приятное заблуж-
дение защитников церковных традиций. Но при сравнении коптского
рельефа с римской катакомбной фреской ясно вскрывается, что обоих
художников вдохновил тот же живучий и популярный египетский миф
4”
52 :----------~ —------------------------------------------
об Изиде. В самом деле, сравним этот полуязыческий-полухристианский
рельеф египетского надгробного памятника с знаменитой в истории хри-
стианской иконографии так называемой „Прискиллинской мадонной" —
фресковым изображением группы лиц из катакомбы Прискиллы, рисунок
которого дан нами выше (см. рис. 15). Эта фреска считается защитни-
ками церковных традиций „древнейшим изображением божьей матери
с младенцем Иисусом". Но что же мы видим? Мы видим полнейшее
сходство в композиции фрески с египетским рельефом. И там и здесь
торжественно восседает на троне Изида: на египетском памятнике —
нагая, в стиле древне-египетском, на римской фреске — в одежде, в стиле
римской матроны. И там и здесь Изида-мадонна кормит грудью нагого
младенца Горуса. И там и здесь перед нею стоит жрец-предсказатель,
которого защитники историчности девы Марии произвольно и без всяких
оснований обращают то в старца Иосифа, то в пророка Исаию, то
в пророка Валаама, при чем по поводу „загадочной" фигуры этого „без-
бородого юноши" и до сих пор среди церковных археологов происходит
спор. Но ястреб, парящий в небе, на египетском надгробном памятнике
заменяется блистающей звездой, висящей на небе, на римской ката-
комбной фреске. Эта звезда положительно сводит с ума всех богослов-
ствующих археологов, и у них, как говорится, от радости кружится
голова и захватывает дух. „Присутствие этой звезды, видимой на небе,
над головою богоматери, — спешат подчеркнуть защитники церковных
традиций, — делает ее изображение несомненным настолько, что даже все
протестантские исследователи его в данном случае не отрицают".1
Но ведь звезда, равно как и ястреб, одинаково считались неотъемле-
мыми символами богини Изиды! Изида, по представлениям египетских
жрецов-астрономов, сама сначала была звездою, звездным божеством.
Звезда Sopti, гелическое восхождение которой1 2 указывало на близкое
разлитие Нила и считалось началом новою гражданского года, была
посвящена ей. Греки отождествили Sopti с Сириусом и часто изображали
Изиду астрономически, сидящей на собаке, фигура которой была у них
знаком этой звезды. И праздники тесмофорий или цереалий, которые
совершались в поэдне - римскую эпоху в честь Деметры - Цереры, и во
время которых жрецы объявляли о появлении на небе „светоносной
звезды" как знаке богов о ниспослании божественного посредника и спа-
сителя — мистического младенца Якха, были лишь отдаленным отраже-
нием египетских астрономических культов.
Светоносная звезда Sopti-Сириус, олицетворенная в Изиде, дала миру
спасителя. Христианский художник римских катакомб следовал за этой
традиционной верой языческого мира и мог поэтому, не нарушая мифо-
логических представлений, заменить националъиый египетский символ
ястреба универсальным символом Изиды—звездой, которая в его время
в греко-римском культе играла такую выдающуюся роль в мистериальных
празднествах, посвященных Деметре-Церере.
1 Н. Кондаков, назв. соя., стр. 20.
2 Гелическим восходом Sopti, или Сириуса, называется первое утреннее появление
Сириуса после того, как он выходит из лучей солнца. Этот гелический восход Сириуса
наступал в древности перед разгаром лета. Поэтому он отмечал собой начало жатвы и
начало года и играл выдающуюся роль в астрономическом культе Египта. За 300 лет до
нашей вры гелический восход Сириуса совпадал с летним солнцестоянием н началом
разлития Нила. Праздники, посвященные этому дню, совершались даже в Риме в эпоху
синкретизма, в императорский период.
53
Таким образом при свете египетского коптского рельефа знаменитая
„Прискиллинская мадонна" совершенно теряет свой самобытный хри-
стианский характер, характер „идеального типа богородицы", как она
представлялась сознанию и чувству первых христианских художников.
Она не стоит особняком среди других подобных мадонн языческого
мира, как оригинальный тип творчества, навеянного художникам „бого-
откровенным учением", пропагандируемым идеологами христианства,
а является лишь одной из вариаций на римской почве того же египет-
ского типа Изиды, рождающей Горуса и кормящей его своею грудью.
Это несомненно. Другие ранне-христианские памятники, возникавшие на
египетской почве, во всех случаях обнаруживают подобные факты син-
кретизации в христианстве языческих идей и мифов всегда ярче,
рельефнее и непосредственнее, чем аналогичные памятники, появлявшиеся
в Риме. Мы имеем множество памятников религиозного искусства коп-
тов, на которых в удивительной пестроте и смешении мелькают перед
нашими глазами на христианских барельефах египетские скарабеи и
кресты, фигуры крылатых озирийцев в роли христианских ангелов и
самая душа бога Озириса—бык Апис в роли символического животного
Апокалипсиса. Точно так же на египетской почве весьма откровенно
обнаруживается заимствование христианством из запаса языческих тра-
диций мифа о непорочном зачатии Иисуса Христа девой Марией. Как
известно, идея божественного воплощения от девы-матери существовала
в Египте с самой отдаленной древности, и на земле для смертных рабов
фараон считался этим воплощенным, видимым сыном божьим, чудесно
рожденным от девственной матери без участия человека. В одной храмо-
вой надписи в честь Рамзеса Великого или Сезостриса верховный бог
Амон-Ра говорит фараону: „Я— твой отец, я родил тебя богом; твои
члены — божественны; это я сам произвел тебя на свет, обладая твоей
матерью".1 Вследствие этого фараон издавна считался земным воплоще-
нием бога Горуса, которого непорочно родила Изида. И часто на древне-
египетских памятниках эта концепция передавалась фигуративно через
изображение, в котором бог Амон - Ра в виде ястреба прилетает для
совершения акта оплодотворения своего сына к Изиде.2 Этот ястреб
в христианстве обратился в символического голубя, знаменующего „свя-
того духа". Но та же ранне-христианская египетская скульптура раскры-
вает перед нами весь мифологический смысл „святого духа" и показы-
вает нам его древнейший прототип в виде ястреба—„духа Амона-Ра".
Эта скульптура дает нам великолепную иллюстрацию к евангельским
словам архангела Гавриила, сказанным деве Марии во время „благо-
вещения": „Дух святой найдет на тебя, и сила всевышнего осенит тебя;
посему и рождаемое святое наречется сыном божьим" (Лука, I, 35).
Ранне-христианское коптское искусство, целиком пропитанное легендами
о чудесных божественных воплощениях фараонов и считая эти легенды
своим национальным достоянием, могло с полным правом приписать
своей родине честь заимствования у нее христианством идеи рождения
Иисуса от святого духа. Отсюда перед нами является чрезвычайно
любопытное и многознаменательное изображение сюжета „благовеще-
ния", где „дух Амона-Ра" в виде ястреба или сокола, прилетев к деве
1 Р. Saintyves, Les saints successeurs des dieux, Paris, 1907, p. 222.
a A. G a у e t, L'art copte, Paris, 1902, pp. 107—108.
54
И зиле совершает человеческий акт оплодотворения (см. рис. 29). Так
чрезвычайно выпукло и, можно сказать, вполне мифологически иллюстри-
рует ранне-христианское искусство слова небесного благовестника деве
Марии и обнаруживает перед нами самую завязь, самый корень и самый
источник, из которого была заимствована христианская легенда о не-
порочном зачатии Иисуса. Это древнейшее скульптурное изображение
было извлечено археологами из развалин одной коптской христианской
церкви, и, следовательно, христианское происхождение его несомненно.
Позднее этот символический ястреб, в качестве „духа Амона -Ра" при-
летающий к Изиде и совершающий „наитие" на царицу небесную и
Рис. 29. Скульптурное изображение древне-христианскими художниками
Египта акта „непорочного зачатия" Изидою бога Горуса от „духа
Амона-Ра" под видом ястреба,—в применении к христианскому мифу
о рождении Иисуса девой Марией от „духа святого". Хранится в Каир-
ском музее.
владычицу с целью оплодотворения сына божьего, превращается на
христианских памятниках торжествующей церкви в символического голубя,
в мистического „духа святого", которого бог отец с неба по палочкё
посылает к деве Марии (см. рис. 30), и вся сцена „благовещения" при-
обретает характер мистической возвышенной духовной символики.
Таковы факты, добытые археологическими исследованиями ранне-
христианского египетского искусства. И если бы время не пощадило
нам этих драгоценных памятников из эпохи синкретизации христианством
религиозных мифов язычества, то церковь могла бы говорить неосведом-
ленным массам верующих, что данные исторической науки об эволюции
мифа об Изиде в миф о Марии и о превращении символического ястреба,
в качестве „духа Амона-Ра", в символического голубя, в качестве
„духа святого", есть не более как злостная выдумка и кощунственно-
богохульные выпады врагов христианства.
Археология, представляя соответствующие вещественные памятники
древности, без слов и цитат подтверждает выводы исторической науки
55
и совершенно обезоруживает эту последнюю позицию церкви в защиту
своих „богооткровенных истин". Мы видим, следовательно, что не только
самый образ девы Марии имел свой готовый прототип в дохристианских
мифах и искусстве, но и все обстоятельства из ее легендарной жизни,
тесно связанные с рождением от нее Иисуса, были заимствованы хри-
стианством у языческой древности. Кроме сцены „благовещения", обра-
тим внимание на сцену „рождества христова" и „бегства в Египет".
Самое рождение бога от непорочной девы-матери, как мы видели, было
не чуждо языческим мифам и искусству, и уже с древнейшего времени
в языческом мире существовали особые торжественные празднества,
специально посвящен-
ные чествованию ново-
рожденного бога. Так,
известно, что в древнем
Египте период зимне-
го солнцестояния, когда
солнце начинало как бы
совершать поворот от
зимы к весне, ознамено-
вывался особыми торже-
ственными церемониями
и обрядами земледель-
ческого характера. Это
было время начала хлебо-
сеяния, которое продол-
жалось от 12 числа ме-
сяца Khojak до 19 числа
месяца Tybi, т.-е. при-
близительно от 8 декаб-
ря до 14 января по на-
шему календарю. Этот
период Празднеств про- Рис. 30. Позднейшее христианское изображение сцены
ДОЛЖалСЯ таким обра- „благовещения" деве Марии.
эом 36 дней, из которых
18 дней были посвящены Озирису — старому зимнему солнцу, которое
прошло, а 18 дней — Горусу - Гарпократу — новому весеннему солнцу и
народившей его божественной матери Изиде. Праздники в честь ново-
рожденного солнца—бога Горуса отличались особенной торжественностью
и падали на время от 25 декабря до 6 января. 25—26 декабря считались
специальными днями, в которые Изида рождала миру божественного
младенца—новое солнце, и в эти именно дни жрецы совершали особые
обряды эпифании или богоявления Горуса. Плутарх, который описывает
эти древне-египетские праздники, дает нам некоторые косвенные указа-
ния на то, что в эти дни эпифании новорожденного бога жрецы изгото-
вляли специальное изображение Горуса в виде младенца, повитого в пе-
ленки, который имел полное сходство с набальзамированной маленькой
мумией. Празднества происходили в подземных частях храма и в особых
пещерах, где в ночь с 24 на 25 декабря при ярком свете огней жрецы
радостными гимнами и литаниями приветствовали изображение малень-
кого спеленанного идола — мумию и поклонялись ему. Эти праздники,
вместе с соединенными с ними обрядами и церемониями, распространя-
лись по всему восточному и греко-римскому миру, по мере того как
56
совершал свой победный путь культ Изиды. Отец церкви IV столетия
ЕпифаниЙ, епископ кипрский, в своих полемических сочинениях рассказы-
вает, что в Александрии египетские жрецы „даже до сего дня“ совер-
шали празднества в честь рождения „предвечного бога“ (Эона) от
девы-матери, т.-е. Горуса-Гарпократа от Изиды или Якха от Деметры.
Равным образом в Элуза и Петра в Аравии еще в IV столетии нашей
эры почитали рождество Дузареса от аравийской богини, девственной
матери Хааву. Эти празднества рождества бога в первые века нашей
эры были, повидимому, всеобщими и широко распространенными, и у не-
которых церковных писателей IV—V столетий, как, например, у блажен-
ного Иеронима, Павлина, Сократа и Созомена, в их полемических и
исторических сочинениях можно найти некоторые указания на то, что
даже в Палестине, около города Вифлеема, еще во II столетии нашей эры
находились роща и пещера Адониса, где отправлялся традиционный культ
великой богиии „матери божьей" Кибелы, и совершались празднества
в честь рождения ею бога. Христианская церковь усвоила эти празд-
нества и применила их к своему мифу о рождении Иисуса от девы
Марии из Назарета. Она и самое место рождения приурочила именно
к этой „вифлеемской пещере", где уже естественным путем совершалась
синкретизации восточных мифов о рождении бога с еврейскими культами
и обрядами, и где еврейские массы усвояли практически в культовых
церемониях рождение своего мессии. Но это усвоение языческих празд-
неств рождества бога и окончательная их христианизация произошли
никак не ранее конца IV или даже начала V столетий-
Календарь первого христианского императора Константина Великого,
изданный им в начале IV столетия, еще называет дни 25 декабря—
6 января „dies aegyptiacus"—днями египетскими, согласно александрий-
ским языческим традициям.
Археологические данные точно так же подтверждают весьма позд-
ний характер появления в церкви праздника „рождества христова" и его
всецелое базирование на традициях языческой мифологии. На фресках
в катакомбном искусстве первых трех веков христианства мы совершен-
но не встречаем еще этого главнейшего события из жизни основопо-
ложника новой веры, и только в начале V столетия в катакомбе
св. Севастиана появляется фреска, избражающая повитого в пеленки,
в виде египетской мумии, младенца в нимбе, лежащего на маленьком
ложе в форме стола с четырьмя ножками. Возле него—дева Мария,
Иосиф, бык и осел.
Это отсутствие на памятниках первоначального христианства важней-
шего события, которое, согласно церковному учению, дало самую жизнь
новой религии, несомненно свидетельствует о том, что в процессе своей
синкретизации выдвинутый идеологами христианства миф о рождении
Иисуса от девы Марии еще не успел в первые три века христианизиро-
ваться и обособиться в сознании иудео-христианских общин Рима на-
столько, чтобы не сливаться с подобными мифами языческого мира.
Христианизация и обособление пошли скорее и легче, когда церковь
сделалась организацией господствующей в империи и могла свободно
пользоваться государственным мечом в целях унификации местных на-
циональных культов в единую догматическую систему торжествующего
христианства. С этого времени обряды и празднества в честь рождения
бога преобразовались в обряды и празднества „рождества Иисуса", и
57
стали появляться первые фигуративные воспроизведения этого события.
Но эти первые изображения сцены „рождества христова" сохранили
в себе всю языческую обстановку и мифологические элементы: младенца,
повитого в пеленки, наподобие набальзамированной мумии новорожден-
ного Гарпократа, а также животных—быка и осла.
Бык и осел, можно сказать, неизменно фигурируют во всех первых
изображениях сцены рождения Иисуса, как бы нарочито для того, чтобы
оставить нам лишнее свидетельство о связи христианской легенды с до-
христианскими мифами. Бык, как известно, был воплощением бога Ози-
риса, мистическим вместилищем души супруга и брата Изиды, как учили
александрийские жрецы. У греков бык был специальным атрибутом
пречистой девы-матери Деметры, и в обрядах празднества рождения
мистического спасителя Якха, имевшего земледельческий характер, бык
играл видную роль в качестве любимейшей жертвы богине, как живот-
ное по преимуществу земледельческое. Одна живопись в Помпее, соеди-
няя специальные атрибуты Деметры, изображает сцену, где бык, стоя
у подножия трона богини, несет в пасти корзину колосьев, на которых
положен светящийся факел. А археолог Ньютон в развалинах святилища
богов в Книде раскопал множество небольших фигурок обетных быков
и телят, приносившихся посвященными в дар Деметре во время мисте-
рий в честь этой богини.1 Таким образом фигура быка тесно связы-
вается с мифом о Деметре, рождающей спасителя Якха.
Точно так же археология удостоверяет, что осел, или мул, в поздне-
египетскую, александрийскую эпоху играл громадную роль в культе и
мифах об Изиде, рождающей Гарпократа. У некоторых александрийских
писателей мы находим прямые указания на связь культа Изиды с куль-
том осла.2 В греко-римском мире было даже особое божество—Эпона,
которая считалась покровительницей ослов и которая в многочисленных
изображениях являлась сидящей на этом животном. Археологические
памятники подобного рода, находимые во многих местах бывшей Рим-
ской империи, показывают, как широко был распространен этот культ
Эпоны, связанный с почитанием осла как атрибута богини. Но для
нашего вопроса важно отметить то обстоятельство, что синкретизм
римской императорской эпохи преобразовал Эпону в Изиду и таким
образом, тесно связал ее культ с этим животным, о чем, например,
упоминает писатель конца II века нашей эры Минуций Феликс в своем
сочинении „Octavius" (lib. XVIII, с. 7).
Понятным становится поэтому, почему при фигуративных воспроизве-
дениях события „рождества Иисуса" в ранне-христианском искусстве
художники неизменно делают почетными ассистентами рождения нового
христианского бога смиренных земледельческих животных—быка и осла.
Не волхвов, которые, вопреки рассказу евангелия Матфея (гл. II, 11),
являются на памятниках искусства христиан в совершенно особых сюже-
тах, передающих сцену поклонения богине, сидящей на троне с младен-
цем на руках; и не пастухов, которые, вопреки рассказу евангелия Луки
(гл. II, 8—16), совершенно отсутствуют в первых изображениях сцены
„рождества христова", а именно немых и безгласных культовых живот-
ных Изиды-Деметры—быка и осла, которые, конечно, не могли поведать
* М. Newton, Discoveries at Halicarnassus, Cnidus, p. 421.
* G. L a f a у e, Histoire du culte des divinit^s d’Alexandria, Paris 1884, p. 77.
58
Рис. 31. Бегство Изиды с младенцем Горусом
на остров Хемнос от Тифгна на помпеянской
фреске I—II столетий хр. вры.
MBOV о том, „что было возвещено им о сем младенце, лежащем в яслах ,
как повествует Лука. Ясно таким образом, что самый сюжет компози-
ции рождения Иисуса первые художники христианских катакомб почерп-
нули не из евангелия, а из цикла мифологических представлений язы-
ческого мира, связанных с культами девственных богинь-матерей.
Точно так же при свете археологии рассказ евангелий о бегстве девы
Марии с Иисусом в Египет получает характер прямого заимствования
из языческой мифологии. В Помпее в 1872 году археологами была
открыта чрезвычайно редкая и любопытная в этом отношении живопись-
фреска на стене одной конюшни богатого владельца, изображающая
женщину, сидящую на осле и дер-
жащую в левой руке повитого мла-
денца (см. рис. 31). По объяснению
археологов, эта фреска изображает
Изиду с божественным сыном Гар-
пократом. Сюжет появился несом-
ненно под влиянием ходячих пере-
работок древне-египетского мифа
о бегстве Изиды от мрачного и
жестокого бога Тифона-Сета. Буду-
чи эллинизирован в александрий-
скую эпоху, этот миф передавал,
что Изида, родивши Гарпократа,
вынуждена была спасаться бег-
ством от Тифона, который искал ее
с младенцем, чтобы погубить их.
Однако осел благополучно доста-
вил Изиду с ее сыном на остров
Хемнос, где они укрылись у Ла-
тоны, которая и воспитывала бо-
жественное дитя. 1
Нет сомнения, что христианство,
вместе с прочими мифологическими
обстоятельствами из жизни Изиды,
усвоило и эту подробность, переде-
лав ее в апокрифический рассказ о бегстве девы Марии с младенцем Иису-
сом в Египет, и таким же точно образом в своем позднейшем искусстве
стало передавать эту сц^ну. Скульптурный барельеф капители в церкви
Saint-Benoit-sur-Loire представляет почти точную копию помпеянской
фрески, как и барельеф из слоновой кости, воспроизведенный на нашем
рисунке 32, и, вообще, как все подобные изображения сцены „бегства
в Египет". Сравнивая подобные христианские изображения с помпеян-
ской фреской, можно ясно заключить, как бедна была оригинальностью
христианская фантазия даже позднейших живописцев, если популярный
тип Изиды оказывал столь большое влияние на тип девы Марии при
фигуративной передаче переработанной легенды о бегстве в Египет.
Все изложенные факты не оставляют никаких сомнений в том, что
появление в ранне-христианском искусстве как самого образа женщины,
держащей на руках младенца, так и всех сцен, связываемых идеологами
G. L a f а у е, наав. соч., стр. 48.
59
христианства с легендарными обстоятельствами жизни мифической девы
Марии, обусловливалось непосредственным влиянием мифологического
цикла сказаний о девственных богинях-матерях и было прямым резуль-
татом почитания этих богинь первыми христианскими общинами. Эта
чисто-культовая связь катакомбных мадонн с языческими устанавливается
еще и тем обстоятельством, что как у христиан, так и у язычников все
подобного рода изображения богинь с младенцем на руках имели по
преимуществу погребальное назначение и появлялись почти всегда на
памятниках, посвященных умершим или употреблявшихся при погребаль-
ных обрядах.
Именно подземные кладбища первых
христиан, начиная уже со II столетия и да-
лее до самого VII столетия, а также много-
численные барельефы саркофагов и другие
надгробные памятники дают нам целый ряд
мадонн, держащих на руках младенца или
кормящих его своею грудью. Где причина
этого, и откуда такая прочная связь этих
изображений с местами погребения? Ни
у древних отцов и учителей церкви, ни
у других христианских писателей мы не
находим никакого ответа на этот вопрос.
Зато языческие верования дают нам пол-
ное объяснение этого явления. Мы знаем,
что все девственные богини-матери явля-
лись у язычников покровительницами мерт-
вых, питательницами могил, защитницами
перед небесами душ, освободившихся от
тела. Изида, как и Кибела, как и Деметра,
играли весьма значительную роль в цар-
стве мертвых: они, согласно верованиям,
Рис. 32. Бегство девы Марии с мла-
денцем Иисусом в Египет от Ирода
на христианском памятнике.
бодрствовали и там, в подземном мире,
заботились об участи умерших и главен-
ствовали в жизни загробной. Места погре-
бений поэтому были отданы под их спе-
циальную защиту, равно как и бренные останки родных и близких.
Деметра у греков носила даже специальное прозвище ,,chthonia“, что
значит подземная богиня. В романе писателя второй половины II века
нашей эры Апулея „Золотой осел" Изида говорит герою Люцию: „Когда
исполнится время, предназначенное для тебя, и ты снизойдешь в темные
жилища, то и там, в этой подземной гемисфере (полушарии), ты вновь
встретишь меня, владычицу жилищ Стикса, блистающей среди мрака
Ахерона; и ты, сам сделавшийся вечным жильцом елисейских полей, ты
должен продолжать и там оказывать усердные почести твоей небесной
защитнице". 1 В этом отрывке передана нам традиция, которая связы-
валась с идеей бессмертия и которая была общей у всех народов древ-
него мира. Эта вера в бессмертие души, вера в то, что .душа в своем
втором бытии возобновляет обычаи, которые исполняла в первом, получила
G. La fay е, иазв. соч., стр. 93.
60 -----------------------------------------
особенно яркое выражение в синкретическом александрийском культе
Озириса___Изиды—Гарпократа и с тех пор не умирала, перешедши в хри-
стианство. Орфизм дал старой идее бессмертия новое содержание
н прибавил новый элемент—надежду на воскресение тел посвященных.
И орфическое очищение посредством таинств и принятия хлеба с водою,
смешанной с вином, как условие обеспечения посвященному воскресения
и вечного блаженства, сделалось ко времени появления христианства
необходимым обрядом александрийского культа Изиды. Христианство
только присвоило себе эту орфическую веру и выдало ее за „таинство
славное и преславное", доставленное человечеству Иисусом распятым.
Но историческая наука показала, что в самые первые времена хри-
стианской пропаганды не христианство, а именно секта орфиков, внушая
массам эту усыпляющую земные страдания веру в воскресение и лучшую
жизнь за гробом, этою верою привлекала их к себе. И на избранников,
ставших орфиками, уже смотрели глаза Изиды, которая держала на
своих девственных руках божественного спасителя—залог их воскресе-
ния. И когда они во время своих мистерий исполняли всю процедуру
посвящения в таинства, они призывали в своих гимнах небесную ца-
рицу воскресить их тела, после того как они войдут в двери смерти.
Фигуративно эта орфическая вера и передавалась на погребальных
памятниках язычников в форме изображения юного бога Гарпократа на
руках своей божественной матери. Мадонна Изида была залогом и на-
деждой их собственного возрождения к новой, второй жизни, и мы видим,
что орфики весьма часто писали на своих могилах, подле изображений
Изиды с Гарпократом, успокоительные для смертных девизы: „Имей
надежду!", „Будь спокоен!",, „Наслаждайся счастьем!"—надписи, которые
археология во множестве находила и в катакомбах—местах погребения
христиан.
Ничего нет удивительного поэтому, что первые христианские общины,
впитывая в себя эту орфическую веру, отображали на своих погребаль-
ных памятниках в катакомбах мчогочисленные фигуры в стиле языче-
ских мадонн-богородиц. Среди всех этих чисто-языческих символов бес-
смертия—пальмовой ветви, птицы феникса, зеленых гирлянд цветов и др.—
стояли в центре изображения девственной богини-матери с младенцем
на руках. Какой иной смысл в противном случае могли иметь эти
изображения на могильных памятниках первых христиан? Смысл культо-
вого почитания девы Марии как богородицы? Но мы знаем, что отцы
церкви вплоть до Эфесского собора упорно боролись против культа бого-
родицы, считая это прямым язычеством. И эта наблюдаемая в катакомб-
ном искусстве связь изображений женщины с ребенком на руках с изоб-
ражениями Гермеса под видом „доброго пастыря" есть, собственно
говоря, композиция, заимствованная у античного искусства. На античных
надгробных барельефах Magna mater Кибела часто соединялась с Гер-
месом, который, в качестве „психопомпа", т.-е. провожатого душ умер-
ших, является рядом с защитницей подземного мира. 1 Связь между
фригийской „божьей матерью" и Аполлоном в роли „доброго пастыря"
устанавливается для языческого периода тем фактом, что в некоторых
местностях Аркадии, как, например, в Мессене, Тегее и Мегалополисе,
их культы, по свидетельству Павзания, были совместны и почти
1 DarembeTg et Saglio, Dictionnaire des antiquites, t. J, p. 1684.
61
сливались. Наконец, одна живопись в Помпее также дает нам изображение
Гермеса в качестве подземного божества, в связи с изображением Де-
метры-владычицы в царстве мертвых. Эти факты объясняют нам столь
излюбленный прием в расположении мадонн и в христианских катаком-
бах, где фигуры женщины с младенцем на руках в большинстве случаев
являются в связи с изображением пастуха, несущего на плечах овечку.
Этот пастух был бог Гермес, и эти мадонны были девственные бо-
гини-матери античного мира.
Итак, представленные нами археологические данные по вопросу о
личности девы Марии, а также соответствующий анализ религиозных
памятников древне-христианского искусства приводят нас к таким опре-
деленным фактическим выводам.
Археология не знает никаких памятников, которые свидетельствовали
бы о существовании действительной, конкретно-исторической личности
девы Марии. Ни реального, конкретного портрета девы Марии, ни доку-
ментального предания о ее внешнем виде, ни исторически достоверных
свидетельств или других каких-либо следов о ее историческом существо-
вании, жизни и деятельности древность не оставила нам совершенно.
Взамен того, ее образ с самого первого момента появления своего
в христианской литературе окутывается легендарным туманом бесчислен-
ных апокрифических сказаний, достоверности которых историко-археоло-
гическая наука никогда не признавала. Ибо где же истинный критерий
такой достоверности? Ведь одного авторитета церкви, заинтересо-
ванной в распространении мифа о деве Марии, далеко еще не доста-
точно для того, чтобы признать этот миф не сказкой, а действитель-
ным фактом.
Мы имеем множество апокрифических сказаний подобного рода, свя-
занных не только с именем девы Марии. Так, например, апокрифическая
повесть „Об Афродитиане и о событиях в Персиде", в основе которой
лежит сочинение автора-христианина IV столетия, рассказывает нам о том,
как царь Кир персидский, выстроив великолепный храм в честь богини
Геры и украсив его роскошными статуями богов из серебра и золота,
однажды вошел внутрь святилища и увидел чудо: все статуи пришли
в движение, так как богиня Гера зачала во чреве от великого солнца;
другие богини поздравляют ее и называют ее „чистым источником", ибо
дитя, которое должно родиться от нее, будет искупителем и спасителем
мира. Почему мы не в праве считать все подобные апокрифические ска-
зания тоже достоверными и вести генеалогию Иисуса не от девы Марии,
а от богини Геры, как повествует о сем автор сказания? Следовательно,
все подобные сказания о деве Марии только оттеняют и подчеркивают
апокрифический, легендарный характер ее образа, а не свидетельствуют
об ее историчности.
В то же время завязь истинного типа и образа девы Марии ясно
предстает перед нами в дохристианских мифах и искусстве самой отда-
ленной древности на почве мифического, высоко чтимого всем языче-
ским миром образа девственной богини-матери, олицетворявшей произво-
дительную силу земли. Христианская богородица имела уже свой готовый
первообраз в лице этих божественных дев-матерей. Она жила уже в мифах
и искусстве античных народов еще задолго до своего вступления на
христианский трон царицы небесной и владычицы. Астарта, Изида,
62 --------------------------------------------------------
Кибела, Деметра, Афродита Урания, Афина-Паллада — вот прямые мифо-
логические предшественницы девы Марии из Назарета, те истинные
виновницы возникновения ее образа, которые, слившись в христианстве
в единый синкретический образ, подарили Византийской империи, а через
нее и всему христианскому миру новую богородицу, новую прикровен-
ную мистическим ореолом и величием царицу небесную и владычицу,
усердную заступницу и милостивую ходатайницу за род христианский —
плод богословствующего ума и старых мифов.
Церковная верхушка—все эти отцы и учители первохристианства—
не были в состоянии сопротивляться этому общему потоку языческих
идей и представлений о девственных богинях-матерях, который, на ряду
с другими, мощной струей вливался в первоначальные христианские
общины и тут фигуративно запечатлевался на стенах катакомб в тех же
самых формах, сюжетах и композициях, как и в язычестве. Мадонна
катакомб и молящаяся дева с распростертыми руками в ранне-христиан-
ском искусстве — это не „идеальные образы девы Марии", а столь по-
пулярные в античном мире художественные олицетворения матери-земли.
И мы видим в самую раннюю пору христианства замечательную попытку
идеологов новой религиозной организации отвратить своих прозелитов
от этой всеобщей веры народов, отвести своих новопосвященных членов
от обоготворения матери-земли, как выливалось оно в различные формы
культа божественных дев-матерей. Церковь боролась, оспаривала этот
культ, изгоняла его из обрядовой практики новопосвященных, но в конце
концов для успеха своей пропаганды вынуждена была усвоить языче-
скую практику и приспособить этот культ к своей догме. Тогда выдви-
гается вымышленный образ девы Марии из Назарета, и постепенно,
мало-по-малу, в течение многих десятилетий на него систематически
переносятся все черты сказаний и мифов о девственных богинях языче-
ского мира, рождающих предвечного бога. На обломках попираемого
язычества торжествующая церковь, наконец, воссоздает в лице Марии
этот упорный образ материнского божества. Наступает вслед за тем
долгий период синкретизации, когда в удивительной пестроте и смешении
на памятниках ранне-христианского искусства отражается это двоеверие,
этот параллелизм старых идей и представлений с новыми, это смешение
атрибутов, символов и типов богинь язычества с воссозданным образом
христианской богородицы. Этот процесс синкретизации в выработке
образа и типа девы Марии, как видно из памятников, продолжался при-
близительно два столетия, от половины III до половины V века. Уже
в самом конце III и начале IV столетия на христианских памятниках
появляются первые изображения девы Марии, ясно отражающие на себе
этот любопытный процесс синкретизации.
Вместе с тем на литературном фронте происходят все это время
усиленная борьба и полемика с языческими культами девственных богинь-
матерей с целью окончательно обособить, отделить, христианизировать
и сделать единым и универсальным культ девы Марии. Языческие культы
в этой полемике признаются ложью и обманом, а новый, пришедший на
их смену культ квалифицируется как „истина божья", как „предвечное
определение" единого истинного бога, как „домостроительство тайны,
скрывавшейся от вечности в боге и явившейся напоследок дней". Но
совершенно неоспоримым является тот факт, что эти богооткровенные
истины были лишь модифицированным продолжением старых истин
63
языческого мира. Культ девы Марии возникал и развивался исключительно
на почве применения к ней и перенесения на нее всех обрядов культа
богинь плодородия. Так, по свидетельству Епифания, епископа кипрского,
в конце IV столетия культ великой богини Кибелы во Фракии и север-
ной Аравии применялся уже к деве Марии, и жители этих стран все
обряды культа фригийской божьей матери прямо переносили на почита-
ние христианской богородицы. Они поклонялись ей, как старой богине,
и в особые дни празднеств покрывали тонким полотном колесницу или
четвероугольный стол и возлагали на нем в виде жертвы особые хлебцы
в роде пирожного под названием коллирида, которые были символом
фаллюса, и которые некогда изготовляли и приносили в жертву царице
небесной Астарте-Мелехет еврейские женщины, а также фригийцы —
в честь великой богини Кибелы.
Особенно заметно это перенесение языческих обрядов на почитание
девы Марии в Сирии. Здесь во всяком случае еще в VI столетии Мария
в глазах сирийской церкви рассматривалась, как богиня плодородия,
охранительница полей и подательница богатых урожаев. Здесь около
этого времени сирийская церковь еще совершала особый праздник в честь
девы Марии, бывший продолжением аналогичного языческого праздника
в честь девственной богини-матери и стоявший в прямой связи с земле-
делием. И не только в этих странах, но и повсюду, во всех городах
Византийской империи культ девы Марии зарождался именно на этой
почве перенесения на ее образ обрядовой практики язычества.
Эфесский вселенский собор 431 года, созванный по повелению импе-
ратора Феодосия II, официально утвердил, в качестве общеимперского,
этот апофеоз девы Марии. И всякий протест, всякая борьба против
этого раннейших церковных учителей была уже давно забыта и оста-
влена, как не соответствующая новой роли церкви, занявшей господ-
ствующее положение и поддерживающей политические виды императо-
ров. Напрасно константинопольский патриарх Несторий, тот самый зна-
менитый патриарх, который прославился жесточайшим преследованием
еретиков и в первой своей речи, обращенной к императору, говорил:
„Дай мне страну, чистую от еретиков, и я дам тебе небо; помоги мне
искоренить ереси, и я помогу тебе против персов", — напрасно этот
фанатический столп православия считал, что почитание девы Марии
есть явно языческое дело. Напрасно он силился доказать богомудрым
отцам собора, что почитание девы Марии как meter theou (матери
божьей) равносильно почитанию Реи-Кибелы, как meter theon (матери
богов). „Нельзя скрывать, — убеждал он священное собрание, — что в на-
шей церкви на место прежних олимпийских богов стали в центре сонма
святых Христос и Мария; нельзя скрывать того, что ей мы усвоили эпи-
теты, которые прежде были прозваниями языческих богинь". Эти слова
знаменитого искоренителя язычества падали на каменистую почву и не
могли принести никаких результатов, ибо шли вразрез с политическими
планами императора, стремившегося путем сохранения столь популяр-
ного и широко распространенного культа девственных богинь-матерей,
хотя и в новом образе и формах, к прочному объединению под своим
скипетром разноплеменных народов обширных восточных провинций.
И новые служители культа Magna mater, отцы собора, готовы были
исполнить волю своего господина. Против Нестория сплошной стеной
встали александрийские монахи и богословы, где, как мы видели, так
64
крепко были укоренены традиции старинного культа Изиды. Кирилл,
епископ александрийский, наконец, утвердил триумф мифической девы
из Назарета и в своих заключительных словах на соборе возвел новую
христианизированную богородицу в ранг, совершенно равный с ее мифи-
ческой сродницей Изидой. „Тобою, — говорил он, возвеличивая деву
Марию, — троица прославляется, крест спасителя почитается, ангелы
радуются, демоны расточаются. Тобою диавол-искуситель попран, чело-
веческая природа на небо возведена. Тобою верующие восприняли свя-
тое крещение и помазаны святым елеем радости. Тобою воссиял свет
миру и озарил всех, сидящих во тьме и сени смертной. Тобою мертвые
восстают, и тобою цари царствуют".1
Так безмерен александрийский богослов в своем восхвалении новой
Изиды. Но он совершенно умалчивал о том, откуда он почерпнул основ-
ные идеи и стиль своей официальной речи. Эта речь была лишь новым
перепевом старых жреческих гимнов в честь Изиды. Страницы сочине-
ния Апулея дают нам пример одного такого языческого акафиста, со-
вершенно подобного по духу и стилю панегирической речи Кирилла.
Мы здесь читаем, что жрецы так восхваляли свою национальную бого-
родицу Изиду:
„Тебя силы небесные величают
И все, живущие на земле, прославляют.
Тобою круг солнечный вращается.
Свет солнца появляется,
Силы Тартара попираются.
Тобою звезды нарождаются.
Времена протекают и возвращаются,
Божье величие радуется.
Твоим велением ветры дуют,
Облака поддерживаются,
Произрастают семена всякой вещи.
Возрастают молодые отпрыски.
Перед тобою трепещут птицы летящие.
Дикие звери, в горах бродящие,
Змеи, на солнце выползающие.
Чудовища, в море плавающие.
Тобою вселенная держится
Все царства утверждаются".
В речи Кирилла на Эфесском соборе слова изменились, но смысл
остался тот же.
И, когда собор возвел деву Марию на трон Magna mater, народ, воз-
буждаемый фанатиками и монахами, торжествовал. В тот день, когда
обвинительный приговор против Нестория был вынесен, большая толпа
народа, уже возбужденная церковниками, плотно окружила церковь
в Эфесе, где партия Кирилла продолжала собор. Когда, наконец, осужде
ние Нестория, „нечестивого Иуды, который предал господа", последо-
вало, радостным криком приветствовала толпа отцов собора, особенно
Кирилла, который возвестил решение. Монахи, в качестве правитель-
ственных агентов, со всех сторон кричали: „Враг святой девы побежден;
1 Деяния вселенск. собора, т. I, изд. Казанской дух. академии, 1859, стр. 638—639.
65
слава великой, высокой, досточтимой матери бога!" С факелами через
весь город провожала толпа новых служителей культа Magna mater к их
жилищам, и яркая иллюминация освещала им путь, а дым фимиама
устилал дорогу святителям.
ерковь и государство знали, что делали.
этих криках и в этих торжествах церковь пробудила живущую
веру народных масс и ловко подменила побежденных богинь новым
объектом вксплоатации верующих. А государство этим новым образом
девы-матери крепко связало с центром отдаленный Египет, Антиохию,
всю Малую Азию, Африку и другие провинции обширной христианской
империи. Изида, Кибела, Деметра, Артемида Эфесская умерли, да живет
единая матерь божья, святая дева Мария! Она должна была стать новым
„палладием" Византийского государства, чудесным цементом, скрепляю-
щим народы в единую монархию, великим талисманом императорской
власти, прогоняющим сепаратизм всех местных национальных культов.
Так мифический образ девы Марии дожил до того момента, когда,
поддержанный земными силами, приобрел силу небесную, обожествился
и был обращен в образ, аналогичный языческой девственной богине-
матери. Во главе вновь воскрешенного христианского Олимпа осталась
под новым именем старая царица небесная. Ее культ, прошедший века
и переживший столько поколений, исчез только по имени, и только по
имени исчезли ее изображения. В действительности она утвердилась
прочно в культе мадонны и продолжает жить в сердцах плененных рели-
гиозными чарами верующих до настоящего времени, как продолжают
жить и ее многочисленные изображения в качестве притягательной силы
для темных масс и для наполнения карманов духовенства.
Но как в пятом столетии на вопрос одного язычиика, какое различие
между Magna mater язычников Реей-Кибелой и Magna mater христиан
девой Марией, отец церкви Исидор Пелусиотский не смог дать вразуми-
тельного ответа, так и теперь, через полторы тысячи лет, церковь хри-
стианская, воспользовавшись языческим культом, оставляет этот вопрос
без ответа.
Зато археологическая наука, не заинтересованная в поддержании
сказок древности, проливает яркий свет на этот вопрос и дает беспри*
страстный, исчерпывающий ответ: никакого различия нет.
Но, несмотря на все данные археологической науки, категорически
устанавливающей полную мифичность личности девы Марии и эволюцию
ее образа из прежних языческих божеств восточных и греко-римских
народов, христианская церковь продолжала и ныне продолжает петь сла-
вословия и величания деве Марии, как действительно существовавшей
исторической личности, родившей христа-богочеловека для спасания
человечества.
В частности, русская православная церковь не хуже других отли-
чалась особенным рвением в деле насаждения, укрепления и пропа-
гандирования культа девы Марии среди широких масс народа, и не менее
усердно, чем византийцы и католический Запад, начиная с самых пер-
вых времен своего появления на Руси, попы и монахи русские стреми-
лись возвеличить „пречистую и преблагословенную владычицу мира"
и сделать ее самым любимейшим объектом народной религиозной веры.
В этом отношении гнёт русской православно-самодержавной государ
ственной машины мог с полным правом похвалиться своими колоссальными
5
66
успехами: культ девы Марии, расцветший на русской почве во всем его
многообразии, в руках русской господствовавшей церкви действительно
явился одним из самых могущественных средств эксплоатации народ-
ных масс.
Именно из всего бесчисленного сонма святителей и преподобных,
мучеников и угодников, ангелов - хранителей, херувимов и серафимов
русское православие сосредоточило все свое внимание на этом мифиче-
ском образе богородицы и, окружив его мистическим чудодейственным
ореолом величия и славы, наделив его свойствами и качествами всепро-
щения и милосердия, заступничества и ходатайства, материнской любви,
заботы и ласки, ввело пренепорочную деву в самую гущу повседневной
жизни народных масс, пронизало им всю его психологию и все его миро-
понимание и при помощи его бессовестно и нагло одурачивало и околпа-
чивало легковерных на всем великом протяжении „святой матушки-Руси".
И можно определенно сказать, что с этой стороны своего действен-
ного влияния на угнетенных лик „пречистой матери божьей" на нашей
русской почве совершенно затмил собою даже славу ее мифического
сына Иисуса. Разве не повторяют еще и до сих пор одурманенные рели-
гиозными сказками верующие крестьяне и крестьянки нашего Союза
этих сложенных церковью песнопений в честь мифической приснодевы?
Разве не крестят они истово свои лбы перед ее образами и, преклоняя
колени, не повторяют поповские словоизлияния: „Не имамы иныя помощи,
не имамы иныя надежды, разве тебе, владычице! Ты нам помози, на тебе
надеемся и тобою хвалимся: твои бо есмы рабы, да не постыдимся*'
И нужно особенно подчеркнуть, что именно в нашем сельском, кре-
стьянском быту, именно среди широких масс русского крестьянства
мифический образ девы Марии и ее культ оказывали и продолжают
оказывать все свое вредоносное влияние.
В современных условиях социалистического строительства и коллек-
тивизации образ мнимой богородицы и ее культ, проповедуемый церковью,
решительно тормозят успешный ход этих процессов нового хозяйствен-
ного строительства в деревне, ибо закрепляют и освящают все пережитки
языческой старины, все суеверные обряды, прививают веру в магическое
чудотворное могущество „царицы небесной" покорять силы природы,
останавливать зловредные действия ее стихии и явлений и с помощью
молитв, молебнов, водосвятий и дыма кадильного в честь этой никогда
не существовавшей царицы неба обращать их в свою пользу.
Эта вредоносная роль культа девы Марии в деле процветания, улуч-
шения и развития всех сторон хозяйственно-производственной жизни
нашего крестьянства станет для нас особенно понятной, если мы обра-
тим свое внимание на тот путь, каким шла русская церковь в своем
насаждении и укреплении культа среди широких народных масс.
В этом отношении процесс, так сказать, руссификации византийской
христианской богородицы был совершенно тождественным с тем, какой
произошел в самой Византии в половине V столетия. Русская церковь,
после своего появления на Руси и заключения союза с князьями-феода-
лами, точно так же для успеха своей пропаганды и привлечения в свое
лоно народных масс ловко подменила прежние народные языческие
земледельческие культы новым культом девы Марии и, борясь с языче-
скими жрецами за право эксплоатировать миллионы крестьянства, все
старые мифологические представления народа о девственных матерях—
67
богинях плодородия перенесла на образ своей богородицы и приспосо-
била их к византийскому церковному учению о деве Марии.
Мы видели уже, что еще задолго до появления образа христианской
богородицы у всех народов Востока и греко-римского мира возникает
образ девственной матери-земли, олицетворенной в женщинах - богинях,
непорочно и чудесно рождающих предвечного сына - спасителя.
Торжествующее христианство принуждено было воспользоваться
в своих интересах этой всеобщей верой в обожествленную мать-землю
и ввести ее в круг своего культа, установив почитание богородицы девы
Марии в качестве христианизированной разновидности богородиц
языческих.
Однако и у наших предков—язычников-с л а в я и, еще за много вре-
мени до насаждения на Руси христианства, существовало такое же самое
обожествление и почитание земли и ее производительной силы в образе
богини Лады или Фреи.
Наш русский славянин-язычник, как земледелец, точно так же, как
и древние народы классического мира, находился в безусловной зави-
симости от земли и с нею связывал все благополучие своей жизни, все
свои надежды на счастливый урожай и вообще на материальный достаток.
С введением на Руси христианства место этой богини, вследствие
пропаганды церкви, и занимает византийская христианская богородица,
культ которой к X столетию уже успел в самой Византии прочно хри-
стианизироваться и в условиях централизованной церковно-бюрократи-
ческой монархии приобрести характер единого универсального женского
божества, владычицы и царицы небесной, единой заступницы и покро-
вительницы всего христианского мира.
И вся колдовская обрядность, все приемы языческой земледель-
ческой магии, которые раньше были связываемы с умилостивлением
богини плодородия Лады, были теперь освящены авторитетом церкви и
соединились с почитанием девы Марии. Древняя богиня Лада есть непо-
средственная управительница всей сельскохозяйственной жизни, податель-
ница хороших урожаев, произрастительница плодов земных и всякого
изобилия, хранительница и размножительница скота, птиц, пчел, повели-
тельница воздушных явлений и т. п. Отсюда естественно, что русская
церковь должна была необходимо поддерживать в крестьянстве все те
суеверия и языческие пережитки, все магические обряды и колдовские
приемы, которыми наши предки стремились обеспечить себе хорошие
урожаи и материальное благополучие у богини плодородия. Церковь не
только поддерживала в нашем крестьянском быту эти нелепые и вредные
обряды, но с развитием культа богородицы прибавляла к старым суеве-
риям новые наслоения чисто христианских магических обрядов, как, на-
пример, молебны, крестные ходы на поля с иконами божьей матери,
водосвятия и т. п. Пропагандируя культ и поклонение мифической деве
Марии, церковь внушает темным крестьянским массам ту мысль, что
можно добиться полного благосостояния и склонить силы природы в свою
пользу одним лишь призыванием небесной владычицы и заступницы, что
можно заставить явления природы и ее действия служить на пользу
крестьянину одним лишь колдовским магическим ритуалом при помощи
молитвенных заклинательных формул, чудотворных икон, крестных ходов,
водосвятия, просфор и других церемоний церковного культа. Эти мысли,
внушаемые крестьянству, вырабатывают в нем определенное чувство
68
сознания своего недостоинства, своей слабости, а в силу этого чувства
благодарности и смирения перед мнимой покровительницей сельского
хозяйства — девой Марией. Не нужно-де помощи агрономов, не нужно
тракторов, машинизации, химизации и т. п. мероприятий! Небесная вла-
дычица, пренепорочная мать христа бога нашего, сама заботится о на-
сущных нуждах наших земледельцев. Она являет многочисленные чудес-
ные физические знамения, она-де самим небом назначена быть помощ-
ницей крестьянству в борьбе со стихиями природы, поддерживать его
физическое и материальное благополучие, и только от нее нужно ждать
существенной материальной житейской пользы, а не от науки, не от
человеческих действий. Так, богородица, по повериям народа, помогает,
например, обрабатывать землю, почему при вспахивании полей попы
рекомендуют обязательно брать с собою образ „пречистой" на поле:
„место неровное, где ино горы, ино ж ров бысть, и лес прилежаше
велик, все ж сие с помощью богородицы изравнивали".
В некоторых украинских губерниях еще и до сего времени среди
отсталой части верующего крестьянства можно услышать рассказы о том,
что обработка полей совершенно немыслима без иконы божьей матери,
так как присутствие богородицы. обеспечивает якобы хороший посев.
Она сама будет засевать земные нивы с небесной высоты. Гавриил-
архангел, по словам рассказов, водит соху с запряженным в нее белым
конем, а „мать пресвятая богородица" разбрасывает из золотой кош-
ницы всякое жито пригоршнями, а в то же самое время „устами без-
молвными, сердцем глаголящим" молит господа о ниспослании благо-
словения на будущий урожай.
Как у античных греков богиня плодородия Деметра, рождающая спа-
сителя Якха, была специальной защитницей и подательницей богатых
урожаев, и греческие крестьяне возили с собою на поля маленькие изва-
яния богини с ее божественным сыном на руках и при начале посева
обсыпали зернами ячменя этих идолов, так через много веков, с разви-
тием научных знаний, в век электричества, тракторов и машинных спо-
собов обработки полей, русский крестьянин повторяет подобные нелепые
пережитки далекой старины.
Образ богородицы, как изваяние Деметры, продолжает считаться
попрежнему чудесным амулетом, присутствие которого должно обеспе-
чить хороший урожай.
И в некоторых местностях нашего Союза и по сие время существует
даже обычай на праздник благовещения ставить икону божьей матери
н кадку с зерном, оставленным для посева, с той целью, чтобы яровой
хлеб дал богатый урожай.
В б. Орловской и б. Калужской губерниях еще не так давно, попы
сами пекли на праздник благовещения особые просфоры из ржаной муки,
собранной от всех крестьян. Муки, конечно, собиралось по этому случаю
огромное количество, и только небольшая часть ее употреблялась на
приготовление священных магических просфор, а все остальное количе-
ство шло на пропитание попов. После приготовления просфор попы
освящали их на обедне перед иконой богородицы и раздавали крестьянам.
Принеся домой такие просфоры, крестьяне клали их сначала под бож-
ницы, а потом — в закрома с овсом, оставляя их там до первого ярового
засева. Сея яровину, крестьяне брали с собою эти просфоры и носили
69
их с собою во все время посева за пазухой или привязывали их к сеялке,
а потом после посева съедали их.
Подобными действиями с благовещенской просфорой надеялись обес-
печить богатый урожай. Мы видим также, что в старой Москве и Нов-
городе вплоть до XVIII столетия церковь во время торжественного бого-
служения в ночь под благовещение совершала особый чин „хлеболомления"
вместе с молитвословиями богородице о ниспослании богатых урожаев.
Благословенные хлебы вместе с небольшими иконками богородицы раз-
давались всем предстоящим во храме и считались в народе чудесными
талисманами, могущими обеспечить плодородие полей и нив, садов
и огородов.
К этой же категории магических церковных обрядов, связанных
с культом девы Марии, нужно отнести также и древний обряд так на-
зываемого „возношения панагии“, т.-е. благословения и освящения особой
просфоры, посвященной богородице. В Новгороде и Москве этот обряд
совершался особенно торжественно и привлекал в храмы множество
крестьян из окрестных дальних и близких сел. Затем после обряда
частицы просфоры раздавались верующим с соответствующим наставле-
нием о том, что, брошенные в землю во время посева, они обеспечат,
по ходатайству и заступлению „небесной владычицы**, .богатейшие урожаи.
В Белоруссии этот обряд „возношения панагии" совершался еще
в начале XIX столетия во всех сельских церквах, но чаще всего в кре-
стьянских избах. Просфора в честь богородицы в день благовещения
торжественно выносилась попом после обедни из алтаря в избу в осо-
бом ящичке. По окончании молебствия с величанием богородицы, поп
вынимал из принесенного крестьянами и положенного на куске полотна
каравая ржаного хлеба частицу. На этот каравай он клал крест, а на
него — просфору. При пении славословий в честь богородицы хлеб
возвышали над головами присутствующих, а по окончании всего обряда
он поступал в распоряжение хозяев дома, которые ломали его на куски
и вместе с просфорою раздавали всем присутствовавшим при обряде.
Эти „священные" кусочки хлеба крестьяне раскладывали затем по кле-
тям, закромам, амбарам и при начале посева брали их с собою на поля.
11о поверью, они охраняли межи, предотвращали неурожаи и истребляли
на полях вредителей.
Повсеместное распространение подобных обычаев „хлеболомления"
и „возношения панагии" указывает на повсеместную пропаганду его
церковниками, а под чисто христианскими поповскими наслоениями мы
можем увидеть в этих обрядах один из древнейших языческих обычаев,
когда в честь богини Астарты посвящались особые хлебцы в виде фал-
люса (полового органа) и после магических обрядов, совершаемых жре-
цами над этими хлебцами, они разрывались на части* присутствовавшими
женщинами, и затем эти кусочки закапывались на полях и нивах для
обеспечения богатого урожая.
Так, одно явление иконы богородицы, как читаем в одном сказании,
было прямой причиной обильного урожая хлеба и всякого овоща, хоро-
шего лета, ведряной погоды, плодовитости скота, народного здоровья.
„Лета, коего явися икона пречистыя богородицы на Оковце, в лесу
частом, на сосне на сучку, — говорит сочинитель „Чудесных благодеяний
Оковского образа божьей матери, — хлеб бысть дешев, кадь ржи купили
по 4 московки, а лето было весьма ведряно и красно, а не засушливо,
70
и всяким овощем плодовито, а от поля тишина была, и людям здравие
было и всякому скоту плод".
Точно так же в одном „сказании" о Выдропусском ооразе богоро-
дицы, по случаю „чудесного перемещения" этого образа из города Му-
рома в село Выдропуск, благочестивые спекуляторы не забывали отме-
тить: „И оттоле в веси той, прочее же и во всей Новгородской области,
начаша людие богатети духовным богатством, паче же и телесными
потребами, вся земля обилием кипя в семенных приплодех и в скотских
родех паче первых лет: сие бог дарова и пречистая богородица".
Во время голода в России в 1891 году изобретательность церковных
агентов помещичьего режима простерлась даже до того, что они для
утишения „страстей людских", голодных бунтов и мятежей крестьянства
придумали чудесное явление особого образа божьей матери —так назы-
ваемой „Спорительницы хлебов".
Небесная владычица на этой любопытной иконе изображена сидящей
на облаках в позе молящейся с воздетыми руками. Внизу — сжатое поле,
и на нем среди цветов и травы лежат и стоят снопы ржи (см. рис. 33).
Это — богородица-помощница и заступница голодного люда в их поисках
хлеба насущного и ходатайница перед богом в их беде и нужде по случаю
жестокого неурожая.
Снимки с этой „чудесной" иконы в то тревожное голодное время
производились в десятках тысяч экземпляров и раздавались и рассыла-
лись в районы, наиболее пострадавшие от неурожая с приказом Синода
местным епископам и попам ежедневно править молебны по селам и де-
ревням перед этим образом небесной „Спорительницы хлебов".
В то же время фабриковались и распространялись среди крестьянства
вздорные слухи о том, что в тех местностях, где голодные трудящиеся
с верою и умиленным сердцем припадали к этому образу небесной
помощницы, там, якобы, на пораженных недородом полях чудесным обра-
зом появлялся хлеб, там прекращались засуха, неурожаи, голод, и поля
оправлялись от благотворных дождей.
И темный народ взывал к владычице о помощи и спасении от голод-
ной смерти и тут же массами валился от истощения сил.
И правительство русского царя при помощи заступницы легко спра-
влялось с отдельными вспышками мятежа отчаявшихся крестьян, а по-
мещики под величания и славословия „Спорительнице хлебов" туго
набивали карманы, спекулируя голодом и взвинчивая цены на рожь.
Им помогала владычица!
А голодному народу, умиравшему от тяжких бедствий, рекомендовали
молиться, молиться и молиться: „О, пресвятая госпоже, владычице бого-
родице! Выпили еси всех ангел и архангел и всея твари честнейши.
Помощница еси обидимых, ненадеющихся надеяние, убогих заступница,
печальных утешение, алчущих кормительница, нагих одеяние, больных
исцеление, грешных спасение, христиан всех поможение и заступление.
Призри на моление рабов твоих страждущих и подаждь им мир и ти-
шину, преизобилие плодов земных, тучную ниву. Насыти и напои их
благостью твоею всещедрою, одень их в одежду веселия духовного
и утиши их страсти, отжени печали!"
Оттого и работала их фантазия, оттого и писалась мифическая за-
ступница сытых и богатых паразитов во весь свой царственный рост,
окруженная разного рода бедствующими, страдающими людьми—нагими,
71
больными, гонимыми, обидимыми, алчущими и жаждущими. Около этих
бедствующих часто изображали ангелов, посылаемых владычицею для
утоления страдания угнетенных. Ангелы, приникая к ним, указывают им
на богородицу, как на вернейшую и единственную их заступницу и по-
мощницу во всех их земных страддниях.
Такова обычная художественно-идеологическая композиция известных
у нас икон „Всех скорбящих радости".
Общеизвестно, какое
великое^ множество раз-
личных „чудотворных
икон" фабриковалось у
нас господствовавшей
церковью в период поме-
щичье - самодержавного
режима. Их насчиты-
вается более 300, но это,
так сказать, первоориги-
налы. Кроме них, много-
численные копии с этих
оригиналов распростра-
нялись по всем городам
и селам России, и поло-
жительно не было ни
одной церкви, в которой
не находилось бы местно-
чтимого, прославленно
го чудотворениями обра-
за девы Марии-
Во время обществен-
ных бедствий попы и
монахи во всех городах
и селах с крестными хо-
дами и с иконами божьей
матери выходили на пло-
щади, обходили улицы
и селения и служили
специальные молебствия
С ВОДООСВЯЩениеМ ДЛЯ Рис. 33. Образ богоматери „Спорительница хлебов",
избавления от холеры,
чумы, различных эпидемий, пожаров, неурожаев, голодов, падежа скота
и разных других бедствий.
В селении Бор, б. Калужской губернии, вблизи Серпухова находится,
например, местно-чтимая „чудотворная икона" под громким названием
„Взыскание погибших". По сказаниям попов, этот идол специально
избавляет от холеры. И во время бывших в России холерных эпидемий,
благодаря поповской пропаганде, крестьяне многих сел б. Калужской гу-
бернии целыми толпами отправлялись на поклонение этой иконе, а попы
в ризах позлащенных и с веселием душевным при мысли о богатых
прибытках непрестанно совершали крестные ходы, молебные пения
и акафисты владычице, освящали реки, ручьи и колодцы н рекомендо-
вали пить эту „святую" водицу заболевшим. В результате подобных
72- - -----—----------------------------------------
колдовских приемов и магических действий только наполнялись карманы
духовного чина, а эпидемия, конечно, ширилась. Попы со своими чудо-
творными иконами и сырой грязной водицей из ручьев являлись лишь
сами распространителями эпидемии, а внушая темному народу мысль
о небесной помощи — сеяли недоверие к врачебной помощи и поддержи-
вали в народе отрицательное отношение к докторам и санитарным отря*-
дам, как к нечистой, дьявольской силе.
В отношении к другому, столь частому в крестьянском быту соци-
альному бедствию—пожарам, пропагандируемый церковью культ богоро-
дицы и ее икон также оказывал величайший вред. Церковь сеяла
и распространяла сказки, якобы образ божьей матери, известный под
названием „Неопалимая купина", а также икона так называемой Смолен-
ской божьей матери нарочито и специально явились людям, чтобы защи-
щать их от пожаров и молнии. В силу этого еще и в настоящее время
отсталые слои крестьянства обносят названные иконы во время пожаров
вокруг загоревшихся зданий в полном убеждении, что пожар должен не-
медленно прекратиться, и огонь погаснет.
В „сказаниях" пропагандируются мысли о необходимости иметь
каждому в доме образ Смоленской или „Неопалимой купины", так как
в тех селах и деревнях, где есть эти идолы, якобы никогда не бывает
пожаров.
Итак, зачем заботиться об огнеупорных постройках, древесных наса-
ждениях, разумном планировании сел и деревень и о прочих противо-
пожарных мероприятиях? Матерь божия, пречистая дева Мария сама ведь
заботится об этом и сможет охранить от пламени соломенные крыши
и деревянные здания. Побольше икон „Неопалимой купины", почаще
молебнов с водосвятиями и призыванием „небесной заступницы" вместо
пожарных обозов, насосов, гидрантов и шлангов!
Так, по молитвам перед Феодоровско-Костромской иконой богоро-
дицы, так называемой „Одигитрии" (г.-е. путеводительницы), поставлен-
ной в соборном костромском храме, дева Мария, согласно церковным
сказаниям, подает моментальное облегчение женщинам при трудных
родах. Поэтому верующие женщины призываются перед наступлением
родов совершить молебен этой Феодоровской иконе вместо того, чтобы
обращаться за советом и помощью к врачам.
Впрочем, такое благодеяние оказывалось не всем без исключения
роженицам. Жены и дочери богачей и помещиков рожали всегда при
содействии и помощи акушерок и опытных врачей, а беднякам и на-
роду— им в качестве незаменимой небесной акушерки советовали мифи-
ческую деву Марию.
Под влиянием церковной пропаганды эти шарлатанские средства
крепко прививались и укоренялись в повседневном народном быту.
На место старых благодетельных богов, отгоняющих демонов, перед ним
выставляли новую хранительницу от всякой порчи, насылаемой бесчислен-
ными демонами болезней.
Действительно, среди русских заговоров от порчи мы почти на каждом
шагу встречаем обращение к богородице: „Помолюся я, раб божий, пре-
чистой матери христа небесного... и стану отговариваться от колдунов,
от колдуньи, от шептуна, от старца и от старицы".
И, судя по заговорам и другим памятникам народного творчества,
„скорбящая дева, пресвятая богородица", по народным поверьям, могла
73
избавлять „от всех мук и болезней",— „от тоски и печали, огневицы
и горячки, сибирки и опуху, ломоты и колотья, родимца жильного, ко-
стяногр, суставного, от зубной боли, лихоманки и трясавицы".
Кроме того, она своею невидимою рукою останавливает кровь и за-
живляет кровавые раны. Она помогает в болезнях не только людям, но
и животным. „Есть у моей скотины,— читаем в одном заговоре,— ноготь
и лихая болезнь. Пречистая мати посылает слуг своих на небеса подвею
силу небесную, и не ослушается вся сила небесная: наперед поезжает
Флор и Лавр, за Флором и Лавром Михаил архангел, за Михаилом
архангелом Кузьма и Дамиан, за Кузьмой и Дамианом Георгий храбрый,
и приезжают к моей скотине и отганивают всякого ногтя, злого, лихого
и лихую болезнь, ноздревой, гривной, спинной, жильной, опуховой,
нутряной, суставной и ножной".
Подобные темы развиваются во множестве церковных молитв, в ска-
заниях о „чудотворных иконах", в житиях святых, поучениях, беседах,
летописях и назидательных душеспасительных листовках. Естественно,
поэтому, что пребывавший в рабстве и невежестве русский трудящийся
люд,, воспитываемый на таких методах врачевания, не верил силам меди-
цины, избегал помощи врачебной и гнал, а иногда и убивал „дохтуров".
Вместо того массами шли в церковь к иконе чудотворной, окропляли
себя „священной" водицей или пили ее, мазались лампадным маслом,
окуривали себя ладаном, истово крестились и клали земные поклоны
перед пречистым образом владычицы и... умирали сотнями от повальных
болезней, от употребления подобных целительных средств.
Заступница же рода христианского и тут помогала попам и монахам.
Живые несли свои трудовые копейки в их бездонные карманы, мертвые
также давали доходы от их погребения.
Инсценировка культа Марии была чрезвычайно тонкая, дьявольская
политика, бившая прямо в цель, и психологически действенная.
За земные страдания массам открывали райские дали, сонмы святых
небожителей, сверкание лучей божественного престола и над всем этим—
небесную владычицу, постоянно о них-де пекущуюся и своею рукою
вводящею их в райские обители после смерти.
Эту классовую роль культа девы Марии прекрасно подметил наш
писатель А. П. Чехов в своем рассказе „Мужики". „В Жукове, в этой
Холуевке, — читаем тут, — происходило настоящее религиозное торжество.
Это было в августе, когда по всему уезду, из деревни в деревню, но-
сили живоносную. В тот день, когда ее ожидали в Жукове, было тихо
и пасмурно. Девушки еще с утра отправились навстречу иконе в своих
ярких нарядных платьях и принесли ее под вечер, с крестным ходом,
с пением, и в это время за рекой трезвонили. Громадная толпа своих
и чужих запрудила улицу; шум, пыль, давка... И старик, и бабка,
и Кирьяк — все протягивали руки к иконе, жадно глядели на нее и го-
ворили, плача: „Заступница, матушка! Заступница!"
Все как-будто поняли, что между землей и небом не пусто, что не
все еще захватили богатые и сильные, что есть еще защита от обид,
от рабской неволи, от тяжкой невыносимой нужды, от страшной водки.
„Заступница, матушка! — рыдала Марья. — Матушка!"
Но отслужили молебен, унесли икону, и все пошло по-старому!.."
Цене 75 коп." '
Настоящий труд подготов-
лен к печати
Издательством «А т е и с т»