НФ МОКШИН МОРДВА
ГЛАЗАМИ
ЗАРУБЕЖНЫХ
И РОССИЙСКИХ
ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ
Саранск 
ББК 63.3(2Р—6 Морд)
М 74
Мокшин Н. Ф.
М 74 Мордва глазами зарубежных и российских пу-
тешественников. — Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1993.
240 с.
ISBN 5—7595—0842—3
В книге профессора Н. Ф. Мокшина впервые в отечествен-
ной и мировой науке дается целостный систематизированный
обзор длительного многопланового накопления этнографических,
географических, антропологических, исторических, лингвистиче-
ских, демографических, ономастических, религиоведческих и других
знаний о мордовском народе. Автор в доступной, занимательной
форме рассказывает о процессе исследования мордвы зарубежными
и российскими учеными и путешественниками, начиная с раннего
средневековья вплоть до наших дней.
Для широкого круга читателей.
0505000000—060
130 (03) —93
[ISBN 5—7595—0842—3
С Мокшин Н. Ф., 1993
2—93 ББК 63.3 (2Р—6 Морд)

ОТ АВТОРА
Около двух тысяч лет существует на Земле мордовский
народ, говорящий на двух языках (эрзянском и`‘мокшанском),
относимых к уральской языковой семье. Раньше эту семью
языков называли угро-финской или финно-угорской. Позднее,
когда была доказана принадлежность к ней самодийских
языков (ненецкого, энецкого, нганасанского, селькупского),
они вместе с финно-угорскими языками стали именоваться
уральскими. Таким образом, уральская языковая семья со-
стоит из трех ветвей: финской, угорской и самодийской.
Из современных языков в финскую ветвь входят финский,
карельский, ижорский, вепсский, водский, эстонский, ливский,
саамский, мордовские (эрзянский и мокшанский), марий-
ские (лугово-восточный и горно-марийский), удмуртский,
коми-зырянский и коми-пермяцкий языки, а в угорскую —
мансийский, хантыйский и венгерский.
Численность всех уральских народов составляет в на-
стоящее время около 25 миллионов человек. Наиболее круп-
ными из них (миллионными) являются венгры, финны, морд-
ва, эстонцы, а наиболее малочисленными — водь, ливы,
энцы, ижорцы, каждый из которых насчитывает менее тысячи
человек.
Данная книга посвящена слабо разработанной учеными
теме. По существу — это первое монографического характера
исследование процесса накопления историко-этнографи-
ческих знаний о мордовском народе. Накопление этих знаний
началось задолго до становления этнографии (этнологии)
в качестве особой научной дисциплины, изучающей этногенез
и этническую историю, общественный и семейный быт,
хозяйство, материальную и духовную культуру народов-
этносов. Принято считать, что этнография как самостоятель-
ная наука сложилась в середине ХХ века. Если до этого
времени те или иные публикации, сочинения о мордве носили
по преимуществу описательный характер, то в ХХ веке
стали выходить в свет аналитические работы, написанные
с тех или иных методологических позиций. Знакомясь с
заметками, статьями и книгами зарубежных и отечественных

путешественников, посвященных мордве, подчас не находишь
удовлетворительного ответа на вопрос: как квалифицировать
эти безусловно важные для понимания предмета работы.
В зависимости от направленности поиска одна и та же работа
может выступать и как источник, и как аналитическое
сочинение, содержащее ту или иную концепцию, ибо то,
что когда-то казалось имеющим научную значимость в плане
идей, ныне оказывается существенным лишь в качестве
фактического материала.
История мордовского народа очень археологична и
этнографична. Это обусловлено тем, что мордва долгое время
не имела своей письменности, а значит и не имела возмож-
ности создания, запечатления своей истории на родном
языке. По существу все дошедшие до нас письменные
источники по древней и средневековой истории мордвы на-
писаны на языках других народов, как европейских, так и
азиатских (латинском, греческом, русском, итальянском, анг-
лийском, немецком, голландском, шведском, арабском, иран-
ском и др.).
Первые памятники мордовского письма (на эрзянском и
мокшанском языках) восходят к ХУП веку. В течение ХУ ве-
ка составлялись эрзянские и мокшанские списки слов и словари
разных объемов, осуществлялись переводы сакральных тек-
стов с русского, церковно-славянского, греческого, латин-
ского и других языков, а в XIX веке кроме этого запи-
сывались еще произведения мордовского фольклора и печа-
талась некоторая литература для учебных целей. Основная
часть этих трудов, особенно опубликованных, известна ис-
следователям. Что касается рукописных работ, хранящихся
в различных фондах и рукописных коллекциях, то они еще
изучены слабо или вовсе не исследовались.

МОРДВА В ТРУДАХ ЗАПАДНО-ЕВРОПЕЙСКИХ
УЧЕНЫХ И ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ \У!1—ХУН ВЕКОВ
Труды многих западно-европейских авторов УГ ХУП вв.
содержат нередко уникальные сведения о разных сторо-
нах жизни мордвы. И хотя в некоторых работах, касающихся
истории и этнографии мордовского народа, сведения эти
частично использовались, однако до настоящего времени
мы не имеем их целостного обзора, систематизации и
анализа с точки зрения этнографической науки. Более того,
ряд ценных наблюдений о мордовском народе, содержащихся
в сочинениях Н. Витсена, Петрея де Ерлезунды, Корнилия
де Бруина и некоторых других, вообще не введен в научный
оборот.
ИОРДАН
Первое, можно сказать, надежное письменное известие
о мордве содержится в сочинении готского историка
Иордана (Шог4аН!$, У|1 век) «Гетика» («Сейса»)'. Об авторе
этого сочинения известно мало. Есть предположения, что
по происхождению был он готом (остготом, гото-аланом,
гото-гунном), имел сан епископа, но где была его епархия,
точно неизвестно. Судя по тому, что изложение истори-
ческих событий в труде Иордана доведено до 551 года, напи-
сан он около 550 года. Местом написания этого сочинения
одни исследователи считают Равенну — город и порт в
Северной Италии на Адриатическом море, другие — Констан-
тинополь’.
Г

«Гетика» Иордана по ‘праву считается одним из круп-
нейших произведений эпохи раннего европейского средне-
вековья, содержащим много ценных данных не только по
истории готов, но и других, как западно-, так и восточно-
европейских народов. В этой работе освещена эпоха великого
переселения народов, описаны передвижения многих племен
в первой половине 1 тысячелетия н. э. отражен период
распада рабовладельческого строя и возникновения феода-
лизма в Западной Европе.
В. своей работе Иордан явно старался подчеркнуть
могущество готских вождей, особенно Эрманариха, «держава»
которого простиралась от Волги до Карпат, от Черного
до Балтийского моря, включая ряд «северных племен».
Вторжение гуннов в 375 году отчасти явилось причиной
насильственной смерти этого правителя, прожившего, согласно
Иордану, 110 лет. «После того, — писал Иордан,— как король
готов Геберих отошел от дел человеческих, через неко-
торое время наследовал королевство Эрманарих, благород-
нейший из Амалов, который покорил много весьма воин-
ственных северных племен и заставил их повиноваться
своим законам. Немало древних писателей сравнивали его
по достоинству с Александром Великим. Покорил же он пле-
мена: гольтескифов, тиудов, инаунксов, васинабронков, ме-
ренс, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, навего,
бубегенов, голдов»”. В латинском оригинале «...habebat
si guidem guos domnerat Golthescytna, Thiudos. Jnaunxis,
Vasinabroncas, Merens, Mordens, Jmniscaris, Rogas, Tadsans,
Athaul, Navego, Bubegenas, Goldas»'.
Откуда Иордану стали известны названия (этно-
нимы) этих племен или народов? Как отмечает в ком-
ментариях к советскому изданию книги Иордана Е. Ч.Скржин-
ская, он, возможно, пользовался каким-нибудь римским путе-
водителем — дорожником (итинерарием), в которых обозна-
чались как целые области, занятые разными племенами, так и
остановки, перевалочные пункты на пути странствующих
купцов и караванов. «Конечно, — пишет Е. Ч. Скржин-
ская, — пользуясь краткими данными итинерария, Иордан
не мог ничего сказать ни об одном из названных в нем
племен. Механически приведенный перечень племенных
наименований свидетельствует о направлении пути и о том,
что B VI в., когда могли пользоваться тем дорожником,
который служил источником Иордану, упоминаемые им чудь,
весь, меря, мордва уже представляли собой определенные
этнические группы»”. Видимо, через эти финские племена,
жившие в бассейнах рек Оки и Волги, проходил торговый
6

путь от Балтийского моря на восток — один из «янтарных»
путей от юго-восточных балтийских берегов.
Вряд ли можно думать, что в Среднее Поволжье
совершались военные походы готских королей, однако готы
знали мордву, а также мерю и весь, чго, очевидно, явилось
следствием контактов указанных народов с западно-евро-
пейскими народами. Древние меновые` связи поволжских
и западно-европейских народов подтверждаются археологи-
ческими данными‘.
КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ (ПОРФИРОГЕНЕТ)
~
Если готскому историку Иордану принадлежит первое
достоверное упоминание о мордве как народе, то название
страны, где проживает этот народ, впервые упоминается
в одном из сочинений Константина УП Багрянородного
(Порфирогенета), жившего в 905—959 годах и правившего
Византийской империей с 913 года. Ему приписывается
инициатива создания многих трудов, касающихся разных
отраслей знания (истории, государствоведения и др.).
В частности, Константином УП в 949—952 годах написано
или составлено при его ближайшем участии сочинение
о народах (заглавие сочинения утрачено, обычно оно ци-
тируется под названием, данным ему издателем Меурсием) —
«De administrando 1трего»—«Об управлении государством».
Сочинение это написано в форме наставления сыну
и наследнику Роману. В нем сбназуживается большая
эрудиция автора, видимо, располагавше-го разнообразными
данными, которые поступали в столицу империи Констан-
тинополь как из ее внутренних, так и пограничных тер-
риторий. Император наставлял своего сына, в чем какой
народ может быть полезен Ромеям и в чем причинять им
вред, через посредство каких народов им можно угрожать
войной и покорять их, чем один народ отличается от
другого, каковы их происхождение и образ жизни, поло-
жение и величина населяемой ими страны, расстояния
между ними. Таким образом, Константин Порфирогенет
в своем сочинении ставит чисто прикладную задачу, решению
которой и подчиняет изложение фактического материала
о народах и их странах.
В главе ХГУ «О народе Печенежском» Константин
Багрянородный пишет: «Печенегия отстоит от Узии и Хаза-
рии на пять дней пути, от Алании на шесть дней, от

Мордии на десять дней пути, от Руси на один день, от
Туркии на четыре дня и от Булгарии на полдня пути»“.
Несомненно, что под Мордией (Мог4!а), упомянутой Кон-
стантином Порфирогенетом, следует понимать страну мордвы,
т. е. Мордовию.
ЮЛИАН
У Иордана и Константина Багрянородного мы встречаем
первые, носящие самый общий характер упоминания ©
мордве и ее стране. В работе римско-католического миссио-
нера монаха-доминиканца Юлиана (ХПГ век) приводятся
более подробные сведения о мордовском народе. Венгр
по национальности, Юлиан проявлял большой интерес к
истории родного народа и особенно к вопросу о его
происхождении. Зная о том, что дунайские венгры пришли
на свою новую родину с востока, но не зная откуда именно,
Юлиан с тремя спутниками в 1235 году отправился с ох-
ранною грамотою венгерского короля Белы искать древнюю
прародину своего народа и его сородичей — язычников,
«желая обратить неверных»”.
Нройдя часть пути, двое из них, принужденные край-
ностью, возвратились в Венгрию, третий умер. И лишь
Юлиану удалось достичь сначала Волжской Болгарии,
а затем найти своих сородичей (венгров) «при большой
реке Этиль (Е{ПуЮ». «Увидев его и узнав, что он Венгерец-
христианин, — пишет Юлиан,— они немало радовались его
приходу, водили по домам своим и деревням, расспра-
шивали усердно о короле и государстве Венгерцев-христиан,
своих братий, и слушали прилежно, когда хотел им толковать
о вере или о других предметах. Имея совсем тот же
венгерский язык, они понимали его и он понимал их»’’.
Однако политическая обстановка в стране, только что под-
вергнейся разорительному монголо-татарскому набегу, He
благоприятствовала миссионерской проповеди, и Юлиану не
удалось обратить в христианство своих соплеменников-
венгров, обнаруженных им на реке Этиль.
На обратном пути Юлиан непосредственно прошел через
мордовские земли, © чем и сообщил в своем сочинении.
«Возвращаясь из упомянутой Венгрии, проехал по реке в
пятнадцать дней царство Мордвинов (regnum Morduano-
гит). Мордвины язычники и до того жестоки, что у них счи-
тается никуда негодным тот, кто не убил много людей. Если кто-
нибудь у них идет по дороге, несут перед ним головы всех
8

людей, убитых им, и чем больше голов, тем лучше он сам.
Из черепов делают чаши и охотно пьют из них. Жениться
тому нельзя, кто не убил человека. Они, узнав от своих про-
роков, что должны сделаться христианами, послали к князю
великой Лодомерии (Гаиатегае), земли Русской, соседней
с ними, с просьбою, чтобы им прислал священника для
крещения их; но князь отвечал, что это не его дело, а
Римского папы и что приближается время, когда все принуж-
дены будут принять веру римской церкви и подчиниться
ее власти»''.
Анализ сочинения Юлиана показывает, что он побывал
в Поволжье еще до монголо-татарского нашествия, о на-
чале которого он догадывался. Так, Юлиан отмечал, что
попадавшиеся ему во время путешествия люди «опасались
татар, которые, как носились слухи, были уже в соседстве».
Во время встречи с татарским послом в земле Венгерцев
на Этиле он узнал, что «войско татарское» находится «на
расстоянии пятидневного пути, хочет идти против Алемании,
но поджидает другого войска, посланного для истребления
персов» `°.
Итак, перед монголо-татарским нашествием Мордовия
(по Юлиану «царство Мордвинов») представляла собой об-
ширную страну, которую Юлиан проезжал в течение пят-
надцати дней. Путешественник отмечает, что мордвины, как
и поволжские сородичи дунайских венгров, являлись языч-
никами, т. е. некрещеными. Он пишет о жестокости этого
народа. Но здесь, возможно, отразилось стремление Юлиана
поразить воображение европейцев необычностью виденного
им во время путешествия, но не исключено, что в этом опи-
сании есть и доля истины, поскольку обычаи захвата и ноше-
ния военных трофеев, в том числе и голов убитых воина-
ми людей, засвидетельствованы и у некоторых других на-
родов. То же самое можно сказать о чашах для питья,
изготовленных из черепов.
Как отмечал Юлиан, в «царстве Мордвинов» нельзя было
жениться тому, кто не убил человека. Вряд ли стоит
подвергать сомнению бытование данного обычая у древней
мордвы, ибо известны не только первобытные, но и предклас-
совые общества, в которых мужчина не мог стать полно-
правным членом общины и получить право вступить в брак,
пока не совершил убийство кого-либо из чужаков. Человек
обязан был убить, иначе он становился объектом всеобщего
презрения".
Что касается известия Юлиана об отправке мордовских
послов к князю земли Русской (Владимирской.— Н. М.)
9

с просьбой прислать священника для их крещения и о
княжеском им отказе под предлогом того, «что прибли-
жается время, когда все принуждены будут принять веру
римской церкви и подчиниться ее власти», то здесь, несом-
ненно, отразились претензии Римской католической церкви
на расширение своего влияния.
МОНГОЛО-ТАТАРСКОЕ НАШЕСТВИЕ
ХШ век в истории народов Азии и Европы был веком
значительных потрясений, оставивших глубокий след в их
судьбах. В это время в Европе продолжалась ликвидация
феодальной раздробленности и формирование новых фео-
дальных государств, а в Азии возникла мощная ранне-
феодальная Монгольская империя, захватившая многие го-
сударства Азии, а затем направившая свое оружие на Европу.
Это заставило европейские страны обратить пристальное
внимание на империю монголов, на сбор более достоверных
сведений о ней. В Западной Европе возникает идея
крестового похода против монголов, которая поддерживалась
римским папой Иннокентием IV, избранным на папский
престол в 1243 году. Весьма популярной в Европе была
и легенда о пресвитере Иоанне, правившем неким христиан-
ским государством в Азии, которая подкрепляла намерение
Римского папского престола обратить в христианство кочев-
ников далекой Азии. Легенда эта имела под собой неко-
торое основание: христианская секта несториан действитель-
но была в ХП—ФХИТ веках довольно широко распро-
странена в Центральной Азии, в частности среди найманов,
кереев и Др.
Разрушительный поход монголов в Европу, поразивший
ужасом ее население, был прерван в 1242 году, когда
они дошли до самой Адриатики. В это время хану
Батыю сообщили о болышом восстании в тылу монголь-
ских войск, поднятом народами Поволжья, что вынудило его
повернуть войска вновь на Волгу. Хотя монголы и ушли из
Западной Европы, но страх перед ними, перед возможностью
их нового нашествия остался, что и заставляло европейцев
обратить на них пристальное внимание.

ПЛАНО КАРПИНИ И ВИЛЛЕМ РУБРУК
Внимание это отразилось, в частности, в путешествиях
в монгольские степи, совершенных в середине ХПГ столетия
двумя монахами-францисканцами — итальянцем Плано Кар-
пини в 1245 —1247 годах и фламандцем Виллемом Рубруком
в 1253—1255 годах. Перу этих монахов-путешественников
принадлежат сочинения, содержащие уникальные сведения
о неведомых для европейцев того времени восточных странах
и их народах.
В 1245 году папа Иннокентий ГУ снаряжает к монголь-
скому хану духовную миссию во главе с Плано Карпини
(род. около 1182 г., умер в 1252 г). Миссия эта состояла
из трех человек. Карпини в это время был уже пожилым
человеком, он находился на 64-м году своей жизни. Перед
миссией, были поставлены две задачи — разведывательная
и миссионерская. Маршрут Плано Карпини можно приблизи-
тельно восстановить, исходя из его отчета. 16 апреля 1245 го-
да Карпини покинул Лион и направился через Богемию
(Чехия), Силезию, Польшу в Киев, оттуда по покрытому
льдом Днепру к Черному морю и затем вдоль его северного
побережья к Дону и дальше к Волге, где он в апреле 1246 го-
да, т. е. после годичного путешествия, прибыл в Сарай
(ниже тепершнего Волгограда), где находилась ставка Бату
или Батыя — внука Чингиз-хана, главы Золотой Орды.
Батый послал Карпини в стан Великого хана Гуюка.
Под монгольским конвоем шестидесятичетырехлетний старик
был принужден пройти за три с половиной месяца гро-
мадный отрезок пути от ставки Бату через Хорезм,
Семиречье в центральную Монголию до летней резиденции
Великого хана Гуюка Сыр-Орды около столицы Каракорум
(к западу от нынешней столицы Монголии Улан-Батора).
Передав хану папское послание жить в мире с христиан-
скими странами и самому обратиться в христианство,
посол Плано Карпини получил от Гуюка (Куйюка) ответную
грамоту, в которой требовалось, чтобы Западная Европа
подчинилась монгольскому господству, стала покорной мон-
голам. В ставке Гуюка Карпини прожил почти четыре ме-
сяца и был отправлен обратно 13 ноября 1246 года. Только
через полгода добрался он до Киева, а осенью 1247 года
прибыл в Лион, где и представил папе Иннокентию [У
подробный отчет о путешествии. Отчет этот содержал много
новых сведений о странах, тогда мало известных или совсем
неизвестных европейскому миру. Дошедигий до нас в несколь-
ких списках ХИП века, труд этот представляет собой
Il

ценный источник не только для истории Монгольской
империи, но и для нашей страны, ибо автор его был очевид-
цем разорения как Руси, так и народов Поволжья, наступив-
шего в результате монголо-татарского вторжения.
В своем сочинении, изданном под названием «История
монгалов», Нлано Карпини достаточно подробно описал
войска и вооружение монголов, их тактику ведения войн и
нападения на разные страны, в том числе и на Русь. Из-
вестно, что поход Батыя в Европу начался с разгрома
волжских булгар и мордвы в 1237 году, а затем нападением
на Русь. По свидетельству Карпини, «...они сражениями
опустошили всю Руссию. Из Руссии же и из Комании
вышеназванные вожди подвинулись вперед и сразились с
венграми и поляками» '*.
В погоне за венгерским королем Бела монгольские
отряды дошли до Адриатического моря, но в 1242 году, как
уже было сказано выше, Батый прервал военные действия
и повернул свои войска обратно. Западно-европейские хрони-
сты и историки объясняют этот внезапный уход монгольских
отрядов страхом, который им внушали рыцарские войска.
Но главной причиной отступления монголов было не это, а
мужественное сопротивление русских, ослабившее монголов,
и большое восстание народов Поволжья — монгольские завое-
ватели боялись за свой тыл”. О новом вторжении монголь-
ских войск в Поволжье и свидетельствует Плано Карпини.
«Возвратившись оттуда (т. е. с Западной Европы.— Н. М.),
они пришли в землю Мордванов, которые суть язычники, и
победили их войною. Подвинувшись отсюда против Билеров
т. е. великой Булгарии, сни ее совершенно разорили».
Вторично Карпини упоминает мордву при перечислении
стран и народов, покоренных монголо-татарами'’. Он отме-
чает, что видел мужчин и женщин из этих стран.
В последней главе своего сочинения под названием
«О тех областях, через которые мы проехали, и об их положе-
нии, о дворе императора Татар и его князей и о свидетелях,
которые нас там нашли» Карпини еще раз называет мордву,
когда говорит о стране баскартов (башкир.— Н. М.):
«С севера же к Комании, непосредственно за Руссией,
Мордвинами и Билерами, то есть великой Булгарией,
прилегают Баскарты, то есть великая Венгрия...» °. Новейшими
исследованиями доказано, что действительно часть венгерских
племен, оставшаяся в Приуралье после ухода другой их
части на Дунай, приняла участие в этногенезе башкирского
народа '°.
Через восемь лет после путешествия Плано Карпини из
12

Европы в ставку Великого хана монголов (Мункэ-хана)
была направлена еще одна миссия, состоявшая также из
монахов. Организатором этой миссии был французский
король Людовик [Х. Во главе миссии был поставлен Виллем
(Вильгельм, Гильом) Рубрук — фламандец по происхож-
дению (род. между 1215 и!220 г г.— умер около 1270 г.).
Кроме выяснения вопроса о возможности проповеди христи-
анства среди монголов, миссия должна была выяснить воз-
можность союза с Великим ханом в борьбе против ислама,
союза крестоносцев с монголами в затянувшихся войнах
на территории Малой Азии.
Путешествие Рубрука в Монголию (1253—1255 гг.)
дало много новых для того времени сведений о странах
Восточной Европы и Азии, а его отчет о путешествии
справедливо считается одним из серьезных источников по
истории Востока, имеющихся в западно-европейской литера-
туре позднего средневековья. —‚
Пройдя через южно-русские степи, лагерь Сартаха
(сына Бату.— Н. М.), а затем лагерь хана Бату на Волге (в
Сарае), Рубрук добрался до Монголии. 27 декабря 1253 года
он подошел к стану великого хана вблизи от Каракорума
и провел там около двух месяцев. 10 июля 1254 года
началось обратное путешествие в Европу, пролегавшее север-
нее озера Балхаш до Волги, откуда Рубрук повернул
на юг, последовал по западному берегу Каспийского моря,
через Армению, Каппадокию, Кипр и Антиохию.
В сочинении Рубрука имеется ряд весьма ценных све-
дений о мордве (Мегдаз, Мегд!ит!з). Он является первым
путешественником, в сочинении которого упомянута страна
Моксель (Мохе!), т. е. страна мокши. «Из Руссии, из Мокселя,
из великой Булгарии и Паскатира, то есть великой Венгрии,
из Керкиса (все эти страны лежат к северу и полны лесов)
и из многих других стран с северной стороны, которые им
(татарам.— Н. М.) повинуются,— свидетельствовал Рубрук,—
им привозят дорогие меха разного рода, которых я никогда
не видел в наших странах и в которые они одеваются
зимою».
Говоря о стране Сартаха и об ее народах, Рубрук вновь
упоминает страну Моксель. «Эта страна за Танаидом
(Доном.— Н. М.) очень красива и имеет реки и леса. К, северу
находятся огромные леса, в которых живут два рода людей,
именно Моксель, не имеющие никакого закона, чистые языч-
ники. Города у них нет, а живут они в маленьких
хижинах в лесах. Их государь и большая часть людей
были убиты в Германии. Именно татары вели их вместе
13

с собою до вступления в Германию, поэтому Моксель очень
одобряет Германцев, надеясь, что при их посредстве они
еще освободятся от рабства Татар. Если к ним прибудет
купец, то тому, у кого он впервые пристанет, подлежит
заботиться о нем все время, пока тот пожелает пробыть
в их среде. Если кто спит с женой другого, тот не печалится
об этом, если не увидит собственными глазами; отсюда они
не ревнивы. В изобилии имеются у них свиньи, мед и воск,
драгоценные меха и соколы. Сзади ни? живут другие, именуе-
мые Мердас, которых Латины называют Мердинис, и они —
Саррацины. За ними находится Этилия. Эта река превосходит
своею величиною все, какие я видел; она течет с севера,
направляясь из Великой Булгарии к югу, и впадает в некое
озеро, имеющее в окружности пространство (пути) в четыре
месяца...»
Данное описание богато этнографическими фактами, на
анализе которых остановимся несколько подробнее. Рубрук
указывает, что в огромных лесах, находящихся к северу,
«живут два рода людей: Моксель... И Мердас, которых
Латины называют Мердинис, и они — Саррацины. За ними
находится Этилия», т. е река Волга. Следует, видимо,
допустить, что словом Моксель Рубрук называл не только
страну, но и «род людей» — мокшу, а под Мердас, Мер-
динис — другой «род людей», скорее всего, эрзю. Этнонимы
мердас и мердини., вероятно, тождественны этнониму морд-
ва. Некоторые исследователи полагают, что этноним мордва
относился раныше в основном к эрзянскому населению”?
Таким образом, Виллем Рубрук был первым путеше-
ственником, обратившим внимание на двойственность, бинар-
ность мордвы. Исследования, проведенные в наше время,
показали, что В. Рубрук был современником процессов
макроконсолидации и микроконсолидации мордвы. Это
было время, когда наряду с начавшейся консолидацией
мордовских племён в единую народность, которую условно
можно назвать народностью высшего таксономического уровня,
шла консолидация эрзянской и мокшанской групп племен,
образовавших, в свою очередь, две близкородственные
народности — эрзю и мокщу. Их, разумеется, также условно,
можно назвать народностями низшего таксономического уров-
ня. Иерархичность этнических образований — характерная
черта феодализма.
Виллем Рубрук свидетельствовал, что Моксель — «чи-
стые язычники», Мердас — «Саррацины». Как известно,
саррацинами европейцы в эпоху крестовых походов называли
народы, исповедовавшие ислам. Здесь Рубрук, скорее всего,
"14

ошибался, ибо мордва никогда не исповедовала эту религию.
Особый интерес представляет уникальное сообщение
Рубрука о вынужденном участии мокселей, их «государя»
и большей части людей в походе монголо-татар на Германию,
где они были убиты. Рубрук заметил стремление мокселей
(мокши) освободиться от татарской зависимости. Он говорит
и о характере поселений мокши, отмечая отсутствие у них го-
родов, о хозяйственных занятиях и, наконец, описывает два
обычая: гостеприимства и некоторой свободы половых от-
ношений замужних женщин, в чем, возможно, отразились от-
голоски более ранних форм брака, имевших место в перво-
бытности. Но можно допустить, что последнее является
вымыслом путешественника или недостоверным сообщением,
записанным им от других лиц.
ИОСАФАТ БАРБАРО
Если от ХШ века до нас дошло три важных источника
этнографических сведений о мордве (сочинения Юлиана,
Карпини и Рубрука), to XIV век не сохранил ни одного
оригинального сочинения западно-европейского автора, со-
держащего какие-либо новые известия о мордве. Такие
известия обнаруживаются в произведениях ХУ века. В этом
отношении следует отметить итальянского путешественника
Иосафата Барбаро. Венецианец Барбаро, будучи купцом,
прожил много лет (1436—1452 гг.) в Тане — венецианской
колонии при устье Дона. Он занимался торговлей и объез-
дил окрестные области Приазовья, Северного Причерно-
морья, отчасти Кавказа и Поволжья. В своем сочинении
«Путешествие в Тану» Барбаро описывает причерноморские
степи, прилегающие к ним районы, а также их обитателей,
приводит географические и этнографические наблюдения, ка-
сающиеся в основном татар, русских, мордвы и некоторых
других народов. Он не употребляет слова мордва, а говорит
о народе мокша (Мох!П) и стране Мокшия (Можа). На наш
взгляд, не совсем правильно поступила переводчица этого
сочинения на русский язык Е. Ч. Скржинская, заменив
в тексте перевода термин мокша (Мохп) термином «мор-
довцы», а термин Мокшия (Мох!а), словом «Мордовия»”.
Правильнее было бы переводить «мокша», «Мокшия».
Барбаро сообщает о том, что страна Мокшия богата
мехами, что было время, когда «северными странами владели
татары, которые в большинстве своем язычники, так же,как
и мокша»”“.
15

«Я обладаю,— пишет он,— хорошей осведомленностью
относительно мокши (Мох!) и потому расскажу все, что
знаю, об их верованиях и образе жизни.
В известное время года они берут лошадь, которую
приобретают сообща, и привязывают ей все четыре ноги
к четырем кольям, а голову — к отдельному колу. Все эти
колья вбиты в землю. Затем приходит человек с луком
и стрелами, становится на соответственном расстоянии и
стреляет в сердце до тех пор, пока не убьет лошадь. Потом
ее обдирают, из шкуры делают мешок, над мясом совершают
какие-то свои обряды и съедают его; шкуру туго набивают
соломой и зашивают ее так искусно, что она кажется
цельной; вместо каждой из ног подставляют прямой брусок
дерева — так, чтобы лошадь могла стоять, будто живая, на
ногах. Наконец, они идут к какому-нибудь большому дереву,
обрубают соответственным образом сучья и прилаживают
сверху помост, на который и помещают эту лошадь
стоймя. В таком виде они ей поклоняются и приносят в дар
соболей, горностаев, белок, лисиц и другие меха. Все это
навешивают на дерево, подобно тому как мы ставим
свечи (в церкви). Таким образом получается, что эти деревья
сплошь заполнены мехами. -
Народ питается болыше всего мясом, преимущественно
диких животных, и рыбой, которую ловят в здешних реках.
Это все, что мы могли рассказать о мокше»^.
Прежние авторы, говоря о мордве, указывали лишь, что
они язычники, не характеризуя конкретного существа мордов-
ского язычества. Барбаро впервые делает попытку осветить не-
которые стороны этого язычества. Он в основном правильно
отмечает общественный характер языческих жертвоприно-
шений, в том числе и принесение в жертву лошади. Однако
вряд ли следует думать, что сама лошадь являлась предме-
том поклонения. Из рассказа Барбаро видно, что в хозяй-
ственной деятельности мордвы важное место занимали охота
и рыболовство. Он называет и оружие у мордвы (лук и
стрелы).
ПУТЕШЕСТВИЯ В МОСКОВИЮ
В ХУГ веке круг авторов, дающих те или иные зна-
ния о мордве, расширяется. Этот век — время значительного
возвышения Московского Русского государства, интерес
к которому в странах Европы по мере его укрепления
все более нарастал. В Московию отправляются из Западной
16

Европы различные посольства, стремившиеся установить
союзнические, торговые отношения, изучить все` стороны
жизни этого могущественного государства, B TOM числе
и народы, его населяющие. В подробных отчетах, а затем и
книгах членов этих посольств, написанных по следам путеше-
ствий, можно найти множество разного рода материалов,
касающихся истории, образа жизни и культуры как русского,
так и других народов России, в том числе и мордвы.
Многие из этих путешественников сами проезжали через
мордовские земли или же встречались с представителями
этого народа в Москве и других городах страны.
В конце ХУ века завершается в основном процесс
вхождения мордовского народа в состав Российского го-
сударства. И сами русские люди получили возможность
лучше ознакомиться с жизнью и бытом мордвы.
Образованные русские люди, а` также представители
государственных властей, вступая в контакт с иностранцами,
уже могли давать более достоверную информацию о мор-
довском народе.
СИГИЗМУНД ГЕРБЕРШТЕЙН. РАФАЭЛЬ БАРБЕРИНИ
Дважды (в 1516—1518 гг. ив 1526—1527 гг.) совершил
путешествия в Россию Сигизмунд Герберштейн, барон,
австрийский государственный деятель и историк, дипломат
(1486 — 1566 гг.). Первый раз он явился в качестве пос-
ла императора Максимилиана |, второй — Карла У. Поли-
тические цели посольства — примирение России с Польшей —
не имели особого успеха. Зато европейская литература
обогатилась подробным описанием Московии: в 1549 году в
Вене появилось на латинском языке сочинение С. Гербер-
штейна « Кегит МозсоуШсагит Соттещаги» («Записки о
Московитских делах»), переиздававшееся затем несколько раз
(только в России оно выдержало шесть изданий). Сочинение
это не утратило своего первостепенного значения поныне.
Во время своих путешествий по России С. Герберштейн
не ограничивался пребыванием в ее столице, он посетил
большую часть этого еще очень мало в то время известного
в Европе государства и сделал превосходные наблюдения над
страной и ее людьми. «Записки о Московитских делах»
Герберштейна — лучшая работа о тогдашней России, появив-
шаяся в то время. Именно благодаря С. Герберштейну,
почти неизвестный до тех пор мир Восточной Европы стал
известен на Западе с большой объективностью и точностью.
17

Большим достоинством сочинения С. Герберштейна яв-
ляется и то, что его автор не ограничился описанием
русского народа, посвятил немало страниц другим народам,
населяющим Московское государство, в том числе мордве.
Он сообщает, что мордва и черемисы проживают
по Волге и Суре, приводит весьма ценные сведе-
ния о территории расселения мордвы, занимающей
«добрую часть страны», простирающуюся «по сю сторону
Волги, около Суры» и Мокши*5.
«На восток и юг от реки Мокши, — писал С. Герберштейн, —
встречаются огромные леса, в которых живет народ мордва,
который имеет свой собственный язык и состоит под властью
московского князя. Из них некоторые пребывают в идолопо-
клонстве, другие — магометане. Они живут рассеянно по
деревням, обрабатывают поля, питаются дичиной и медом,
имеют в изобилии драгоценные меха; это люди в высшей сте-
пени свирепые, потому что не раз ‚храбро отражали даже
татарских разбойников. Почти все они — пешие, отличаются
продолговатыми луками и искусством метать стрелы»””.
Важно сообщение Герберштейна о том, что мордва
занимается земледелием. Вслед за Рубруком он обращает
внимание на ее оседлый образ жизни: они «живут рассеянно
по деревням». Герберштейн свидетельствует о борьбе мордвы
против татар за свою независимость, говорит о мужестве
мордовских воинов, не раз храбро отражавших набеги
«татарских разбойников», описывает и способ ведения
мордвой военных действий («почти все они — пешие, отлича-
ются продолговатыми луками и искусством метать стрелы»).
Герберштейн констатирует, что мордва «состоит под вла-
стью Московского князя». Ко времени пребывания австрий-
ского дипломата и путешественника в Московском государ-
стве основная масса мордвы со своими землями вплоть до Суры
уже вошла в состав Российского государства и записки
Герберштейна — одно из тому доказательств’. В составе
Казанского ханства оставалась лишь Засурская мордва,
присоединенная к России лишь после того, как Казань
была взята войсками Ивана |\ (1552 г.)
Есть у Герберштейна и некоторые неточности, хотя их
и немного. Так, говоря о религиозных верованиях мордвы,
он писал, что «из них некоторые пребывают в идолопоклон-
стве, другие — магометане». Если сообщение о идолопоклон-
стве мордвы в принципе можно считать правильным постольку,
поскольку идолопоклонниками в то время называли всех
нехристиан (язычников), то указание о части мордвы, как
магометанах, нельзя признать достоверным.
18

На последних страницах своих записок С. Герберштейн
вновь говорит о мордовском народе: «Мордва (Могауца ро-
ри) живет по Волге; на южном ее берегу, за Нижним Новгоро-
дом; этот народ во всем похож на черемисов, кроме того, что у
них чаще попадаются оседлости. Здесь конец Московских вла-
дений, и вместе с тем мы оканчиваем наше путешествие» ?°.
В 1565 году Московию посетил по торговым делам италья-
нец Рафаэль Барберини, рассказавший после о своих впе-
чатлениях в особом сочинении. Нет сомнения в том, что при
написании своей работы о путешествии в Московию он поль-
зовался сочинением С. Герберштейна, хотя и не ссылается
на него. «Но обращаясь к тому, что сам я видел, — пишет
Барберини, — скажу, что почти во ста сорока милях от Ниж-
него Новгорода находится река, текущая с юга и именуемая
Сура (ига); вливается она в Волгу, там именно, где стоит
крепость, называемая Васильев-город (ВазПопигого4). Река
эта составляет границу московского княжества и казанского
царства. Не во многих милях оттуда протекает еще другая
река, именуемая Малая Москва (?), которая впадает в Оку,
повыше города Мурома. На этом пространстве, между озна-
ченными двумя реками, находятся большие леса, в которых
обитает народ мордва (ророЙ! Мог4и!$И), частью идоло-
поклоннический, частью магометанского исповедания, под-
чиненный тоже московскому государю; народ этот воинствен-
ный, HO пеший, вооруженный луками и стрелами» °°.
Причем в сочинении Барберини, возможно по вине пере-
водчика, мы не можем это установить, не имея под рукой
оригинала, река Мокша ошибочна названа Малой Москвой.
У Герберштейна: «...река Сура разделяет владения царей
Московского и Казанского; она течет с юга и, отклонившись
на восток, впадает в Волгу, 28 миль ниже Новгорода. На их
слиянии, на другом берегу, князь Московский воздвигнул
крепость и назвал по своему имени Василь-городом (УцазПа-
сого4); впоследствии она сделалась источником многих зол.
Недалеко оттуда есть река Мокша, текущая с юга и впадаю-
щая в Оку выше Мурома, недалеко от Касимова-города
(Саззипоуиеогой), который московский князь уступил тата-
рам для жительства» 3'.
МОРДВА В ТРУДАХ АНГЛИЙСКИХ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ
ХУ1-ХУП ВЕКОВ. ДЖЕНКИНСОН. ФЛЕТЧЕР. ГОРСЕЙ. ПЕРРИ
В ХУ] веке большую активность в изучении России про-
являла Англия, торговые круги которой были крайне заин-
тересованы в установлении с ней не только политических,
19

но прежде всего экономических связей. Один за другим в
Россию из Англии прибывают представители с поручениями
наладить торговые отношения как с Россией, так и через нее
с другими странами Востока. Торговля с Россией приносила
Англии огромные доходы, поскольку английские купцы поль-
зовались исключительными преимуществами, которые пред-
ставлялись им русскими царями, особенно Иваном [У и Бори-
сом Годуновым. Торговля с Россией была тогда в руках
богатой «русской компании английских купцов», имевшей
торговые фактории в Холмогорах, Вологде, Ярославле, Нов-
городе, Москве и своих. агентов в Казани и Астрахани °".
В 1557—1560 годах по заданию лондонских купцов Мос-
ковской компании совершил путешествие через Россию в
Среднюю Азию англичанин Антоний Дженкинсон. «Я про-
ехал,— пишет он,— сквозь все общир владения царя России
и Московии, которые простираются Северного моря и
границ Норвегии и Лапландии до самого Каспийского моря.
Я был в разных странах, лежащих поблизости от Каспийского
моря, языческих и магометанских,— в Казани, Крыму, в
Рязани, у черемисов, у мордвы, у вятчан, у нагайцев и других
народов с необыкновенными обычаями и верованиями» ®.
Свое путешествие Дженкинсон совершил по Волге, почти
сразу же после включения поволжских народов в состав Рос-
сийского государства. «Геперешний царь... называемый Ива-
ном Васильевичем, — сообщал Дженкинсон,— одержал боль-
шие победы в своих войнах как против христиан, так и
против магометан и язычников, а особенно против татар; он
расширил своё царство даже до Каспийского моря и завоевал
знаменитую реку Волгу со всеми прилегающими к ней страна-
ми. Продолжая таким образом наше путешествие, мы достигли
25 мая другого замка, называемого Чебоксары, в 16 лигах
`от Васильгорода; он остался по правую руку от нас. Окрестная
страна называется Мордва (Мог4оу[$); ее жители испове-
довали языческую веру; теперь, будучи покорены нынешним
русским царем, они по большей части крешены, но живут в
лесах и пустынных местах без городов и жилищ» °".
Хотя знакомство Дженкинсона с народами Поволжья
было поверхностным (информацию о них он собирал во время
плавания на корабле вниз по Волге), однако он сумел пра-
вильно отметить и территорию проживания мордвы, и ее ве-
ру — язычество и начавшуюся христианизацию, природные
условия («живут в лесах и пустынных (безлесных.— Н. М.)
местах»), отсутствие у них городов.
В 1588—1589 годах в Москву приезжал в качестве англий-
ского посланника к царю Федору Ивановичу Джильс Флетчер
20

(около 1549 и 1611 гг.) для заключения дружественного
союза и торговых сношений с Россией. Будучи наблюдатель-
ным путешественником, он сумел собрать весьма богатый
и важный материал о России, сделать оригинальные наблю-
дения о нравах и обычаях жителей этой страны, изложенных
им в книге «О государстве Русском». «Мы думаем, — писал
переводчик этого сочинения на русский язык К. М. Оболен-
ский, — что из всех иностранных писателей о России по важ-
ности и занимательности пальма первенства едва ли не при-
надлежит Флетчеру, ибо даже самое сочинение знаменитого
Герберштейна, большею частью основанное на наших под-
линных актах и летописях, тем самым теряет, однако, в настоя-
щее время, когда они уже обнародованы и всем доступны,
значительную часть своего интереса, между тем как записи.
Флетчера, при всех известных нам материалах, все еще удер-
живают для нас характер свежести и новости» °°.
Флетчер указывает, что Россия очень богата естественными
произведениями, которые употребляются самими жителями
и отправляются в большом количестве за границу для обога-
щения царской казны. В первую очередь он называет меха,
затем воск, мед и сало. «Третье произведение, — замечает
OH,— мед, который, кроме того, что в значительном коли-
честве употребляется самими жителями для напитков (за-
ключающихся в медах разного рода) и для прочего, выво-
зится в довольно большом количестве за границу. Мед пре-
имущественно получается из Мордвы и Кадома, близ земли
черемисских Татар, также в большом количестве из областей:
Северской, Рязанской, Муромской, Казанской, Дорогобуж-
ской и Вяземской» °°.
Говоря о татарах и других пограничных с русскими на-
родах, Флетчер называет мордву. Описав крымских Татар,
от сообщает далее: «Есть еще разные другие Татары, обитаю-
щие на границе России, как-то: Нагайцы, Черемисы, Мордва,
Черкесы и Щелкалы, которые отличаются от крымских Та-
тар более названием, нежели управлением йли чем-либо дру-
rum» >’. «Самыми грубыми и дикими почитаются Татары
Мордовские, — констатировал путешественник, — которые как
своими обычаями, так и странным образом жизни, отличаются
от всех прочих. Что касается до их религии, то хотя они
признают единого Бога, но поклоняются, как Богу, каждому
живому существу, которое прежде всего встретят утром, и
клянутся им в продолжении целого дня, что бы то ни было:
лошадь, собака, кошка или другое какое животное. Если у
кого из них умрет его приятель, то он убивает своего лучшего
коня и, содрав с него шкуру, несет ее на длинном шесте впере-
21

ди покойника, на кладбище. Это они делают (как сказывают
русские) для того, чтобы у приятеля был добрый конь, на
котором бы он мог доехать на небо, но вероятнее в знак любви,
которую оставшийся в живых питает к своему умершему
другу, желая, чтобы, вместе с ним умерло и самое дорогое
для него животное» *
Как можно судить по вышесказанному, Д. Флетчер имел
весьма приблизительные представления о мордве и череми-
сах, относя их в круг татарских народов. Вместе с тем в пред-
ставлениях этих могла отразиться былая зависимость ука-
занных народов от татар,их взаимосвязи. Ошибочное мнение
о мордве как татарах встречается в ряде очинений западно-
европейских путешественников ХУ1-—ХУ веков °
Если же говорить об утверждении Флетчера о › «Татрах
Мордовских», как самых «диких и грубых» из татар, то в нем
заметно опять-таки не только поверхностное знание нравов
и обычаев этого народа, но и, пожалуй, высокомерно-пре-
небрежительное отношение к нему со стороны «цивилизо-
ванного» иностранца.
Флетчер в основном верно подметил некоторые черты
традиционных верований мордвы, например, жертвоприноше-
ние умершему коня. Сейчас трудно сказать, насколько ши-
роко был распространен этот обычай у мордвы в ХУ] веке,
т.е. в современный Флетчеру период, но его бытование у
мордвы в более раннее время подтверждается археологически-
ми материалами, а именно находками в древнемордовских
могильниках наряду с костями других домашних животных
конских костей **. Однако и здесь не обошлось без небылиц,
к которым можно отнести, к примеру, утверждение _Флет-
чера о поклонении «Гатар Мордовских», как Богу, каждому
живому существу, встреченному утром.
Почти одновременно с Флетчером находился в Московии
другой англичанин — Джером Горсей. Он приехал в Москву
в 1572 году и целых восемнадцать лет беспрерывно пребывал
в России, вернувшись на родину в 1591 году. За это время
Горсей неплохо изучил русский язык. Сначала он был слу-
жащим и агентом компании английских купцов, торговавших
в России, а затем послом английской королевы при русском
дворе. Горсей представил английскому правительству под-
робный отчет о своем пребывании в России, который лег в осно-
ву его «Записок о Московии ХУ] века», составленных им позд-
нее (изданы впервые в 1856 г. в Лондоне). Желая дать точный
отчет о положении в России, он детально передает все виденное
и слышанное, свои собственные наблюдения и при этом мимо-
ходом сообщает о многих любопытных деталях.
22

Существенный интерес представляет указание Горсея об
участии черемисов, ногайцев, мордвы в борьбе против поль-
ской интервенции в смутное время “', что подтверждается
и свидетельством француза Якова Маржерета, прослужив-
шего около шести лет в русском войске (1600—1606гг.) Мар-
жерет отмечает, что в войске русского царя служат «...до 7
или 8000 наездников Мордовских и Татарских, подвластных
России, коим определено жалованья от 8 до 30 рублей» *“?.
В 1698 году из Англии по приглашению Петра | прибыл
Джон Перри, инженер и гидротехник. Царь Петр познако-
‘мился с ним в Англии и пригласил его в Россию для прове-
дения ряда инженерных и гидротехнических работ, в том
числе строительство Волго-Донского канала через Камышин-
ку-Иловлю. Перри провел в России около пятнадцати лет,
исколесил за это время почти всю Европейскую Россию,
при производстве работ общался с десятками тысяч людей
разных сословий и национальностей. С представителями мор-
двы Перри встречался при работах на Камышинке: «Когда
я был занят работой на Камышинке,— сообщал Перри,—
там каждый год находился отряд из 2000 дворян, состоящий
по большей части из мордвы и татарских мурз, непосредствен-
ных подданных царя (о которых я буду иметь случай говорить
дальше) с 4000 пехотинцев и 12-ю полевыми орудиями; отряд
посылался для защиты рабочих от набегов вышеупомянутых
кубанцев...» "
Перри свидетельствует об отказе мордвы и черемис при-
нять христианство, которое навязывалось сверху властями:
«..и мордва, ...и черемисские татары, живущие по сю сторо-
ну Волги, завоеванные около 140 лет тому назад, живущие
деревнями вперемежку с русскими, находящиеся под управ-
лением царского правительства (по большей части в пределах
Казанской провинции) — решительно отказываются при-
нимать христианскую религию в той форме, в какой препод-
носят им ее русские, хотя последние не один раз предлагали
им значительные выгоды и расширение их льгот в том случае,
если они дадут окрестить себя в русскую веру. Все это, несмот-
ря на то, что они ежедневно претерпевают (всякого рода)
обиды и оскорбления от русских, главным образом за свое
упорство в нежелании сделать это» “*.

ГОЛЛАНДСКИЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ ХУП—ХУ!1 ВЕКОВ О
МОРДОВСКОМ НАРОДЕ. ИСААК МАССА. НИКОЛАЙ ВИТСЕН.
БАЛЬТАЗАР КОЙЭТ. КОРНИЛИЙ ДЕ БРУИН
В Х\УП веке, особенно во второй его половине, укрепляют-
ся экономические, политические и культурные связи России
с Голландией. В 60-х годах ХУП века Голландия (Нидерлан-
ды), будучи богатейшим государством тогдазиней Европы с
лучшим флотом в мире, вела обширную торговлю, в том числе
и с Россией. Практические выгоды от ознакомления с Рос-
сией вызвали в Голландии весьма рано появление ряда со-
чинений, посвященных ей. Особенный интерес в этом отно-
шении представляют труды участников голландских посольств
в Россию Исаака Массы (посольство 1601—1609 гг.) Нико-
лая Витсена (посольство 1664—166'7гг.), Бальтазара Койэта
(посольство 1675—1676 гг.) ““а
В самом начале ХУП века в Московии побывал Исаак
Масса (1587—1635 гг.) — голландский купец, проживший
здесь 8 лет (1601 —1609гг.) и позже не раз в Москву наезжав-
ший. В своем «Кратком известии о начале и происхождении
современных смут в Московии» — книге, которая не раз
издавалась на разных языках в течение ХУЙ столетия, —
И. Масса повествует не только о событиях «Смутного вре-
мени», но приводит много интересных сведений о быте рос-
сиян, в том числе и мордвы.
Исаак Масса свидетельствует о восстании поволжских
народов (мордвы, черемис и др.), которые, поддержав Ивана
Болотникова, выступали в 1606 году против царских войск.
«Ногайские и черемисские татары,— писал он,— вместе с
мордвою «МоганЦ7) появились зимою около Чебоксар и
Свия жска, на реке Волге и сражались против Шереметева...» “?
Исключительное значение как этнографический и лингви-
стический источник имеет работа выдающегося голландского
ученого-путешественника, амстердамского бургомистра Ни-
колая Витсена (1641—1717гг.). «Северная и Восточная Та-
тария», изданная в Амстердаме в 1692 году 46. Под «Татарией»
автор книги разумел Восточную Европу и Сибирь. Труд Вит-
сена представляет собой обстоятельное описание народов
указанных регионов. К сожалению, работа эта на русский
язык до сих пор полностью еще не переводилась. Книга Вит-
сена — первое сочинение, в котором целый раздел посвящался
описанию жизни мордвы и особенностей ее языка в ХУП
веке. Перевод этого раздела работы Витсена, названный им
«Мордвины», полностью приведен в статье А. П. Феоктистова
«Мордовские языки и диалекты в историко-этнографической
литературе ХУП—ХУШ вв.» “'.
24

Витсен отмечает, что мордвины «...зажиточные люди, гос-
теприимные и хорошие, живут в хороших селах, а также в
хижинах, разбросанных по их территории. Занимаются земле-
делием. Молятся редко, но преимущественно этим занимаются,
когда они пьют или когда режут животных, тогда они молятся
Богу, который создал небо и землю и все, что там есть. Они
благодарят его, что он дает возможность жить. Молятся,
чтобы он их по окончании этой жизни повел в вечную радост-
ную жизнь. Они живут мирно и без священников... При по-
гребении ставят знак, показывающий профессию умершего.
Кладут в могилу топоры и кремни, чтобы мертвецы могли
ими воспользоваться; для всадников кладут лошадиный хвост,
для пчеловода — улей и т. д. Они не молятся идолам, но шкуры
убитых животных вешают на деревья и перед ними стано-
вятся на колени. Живут по законам природы. Верят в единого
бога, создателя всего мира, которому они жертвуют при еде
и питье первые куски и глотки...» `°.
Витсен. в основном верно охарактеризовал как способы
селитьбы, хозяйственные занятия («занимаются земледе-
лием»), так и религиозные верования мордвы. Особенно цен-
ными можно считать его указания на то, что мордва «не мо-
лятся идолам», что у этого народа в традиционных его верова-
ниях имела место вера «в единого бога». Во второй половине
XVII Beka большинство мордвы еще не было крещено, и она
действительно не имела священников (христианских.— Н. М.)
Однако можно внести здесь и некоторые поправки, поясне-
ния и уточнения. Так, при погребении в прошлом мордва в
самом деле ставила особые знаки (меты) на могилах (могиль-
ных срубах), а с крещением — на крестах °. Но меты эти
свидетельствовали не о «профессии умершего», как отмечает
Витсен, а указывали его родственную принадлежность, служи-
ли знаком собственности.
Интересно сообщение Н. Витсена о порядке заключения
браков у мордвы. Он — один из первых исследователей, об-
ративших внимание на полигинические браки у мордвы (мно-
гоженство), не связанные с мусульманством, а имевшие са-
мобытные корни, восходящие к древности. «Тот, кто хочет
иметь жену, выкупает ее у родителей... Мордвины держат 6
или 7 жен, если это крестьяне, и больше...» *°. Полигамия
возникает на стадии распада первобытности и зарождения
классового общества, когда женщина стала рассматриваться
как товар, покупка, рабочая сила. Это был покупной брак.
Лишь состоятельный человек мог приобрести несколько жен,
и такими многоженцами выступают обычно главы больших
патриархальных семей, накопившие богатства. Полигини-
25

ческий брак на более поздних этапах истории мордвы, пред-
шествовавших . христианизации, положившей конец этому
обычаю, трансформировался в брак бигинический (т. е.
двоеженство).
Большое внимание уделил Витсен мордовским украше-
ниям. «Девушки, — констатировал он,— украшают свои во-
лосы головами змей, кораллами, наперстками, копейками,
которые являются русскими деньгами, и продырявленными
монетами; они волосы носят свободно, сплетая их в косы,
и под ними вешают коровий или лошадиный хвост, также
деревянную дощечку и различные украшения. Они красиво
и опрятно одеты. Мордовские женщины красят в черный
цвет свои ногти, чтобы быть красивыми» °'.
Обычай мордовских женщин красить ногти в черный цвет
отмечался и другими авторами. О нем, например, говорит
Я. Рейтенфельс °°.
Витсен свидетельствует о переходе части мордовских муж-
чин к ношению русской одежды («мужчины иногда одеты
на русский манер») °°. Далее, характеризуя образ жизни
мордвы, он отмечает: «Мужчины воинственны, они воюют
большей частью пешими, они суровые, живут грубо и чисто-
плотно. Они подчиняются царю... Мордвины крепкого сложе-
ния, ведут часто борьбу со своими соседями, татарами» ^^.
Витсен обратил внимание на родство мордовского языка
с черемисским (марийским) языком. «Мордовский или Мор-
двинский и Черемисский языки почти одинаковы и отличают-
ся как верхний и нижний немецкий» °°. Как отмечают языко-
веды, свидетельство Витсена о родстве мордовского и марий-
ского языков составляет подлинное открытие, принадлежащее
науке ХУП века. Ближайшее марийско-мордовское языковое
родство было подтверждено всеми последующими исследо-
ваниями в области сравнительно-исторического финно-угро-
ведения °5.
Витсена можно по праву считать первым лексикографом —
создателем мордовского словаря, ибо в конце раздела «Мор-
двины» своего обширного труда «Северная и Восточная Та-
тария» он приводит словник, состоящий из 325 голландскз-
мордовских соответствий, который сам по себе является важ-
нейшим этнолингвистическим источником. В словаре привеле-
ны лексемы, обозначающие многие элементы материальной`
и духовной культуры, общественной и семейной жизни:
названия деревьев и растений, поселений, термины родства,
названия времен года, животных и др. Словарь свидетель-
ствует о том, что Витсен, будучи в России, историко-этно-
графические и лингвистические материалы о мордве собирал,
26

встречаясь непосредственно с представителями этого народа.
Наконец, упомянем еще одного голландского путешествен-
ника — члена голландского посольства в Россию в 1675—
1676 годах Бальтазара Койэта, автора книги «Посольство
Кунрада фан Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору
Алексеевичу». В этой работе он указывает на участие мордвы
в крестьянской войне под руководством С.Т. Разина: «Он
(Разин.— Н. М.) — пишет Койэт,— добился того, что вся
страна по Волге и далее во внутрь государства, до городов
Алатыря и Арзамаса, избрала его сторону; даже большая
часть черемисских и мордовских татар и русских крестьян,
находившихся в этих местах под властью великих москов-
ских вельмож, восстали против своего начальства и избили
тех, кого могли захватить; короче, огонь дошел даже до мест,
отстоявших от Москвы всего верст на 12...» °'
В 1701—1709 годах в России находился видный голланд-
ский путешественник, известный своими поездками на
Восток, Корнилий де Бруин (1652 — после 1711 г.). И на
это раз, побыв до 1703 года в России, он по Волге через
Астрахань отправился снова на Восток в Персию, в Восточ-
ную Индию и другие сопредельные страны, откуда возвра-
тился в 1707 году через Астрахань в Россию. Его путь на
Восток пролегал по реке Москве, Оке, мимо Мурома, затем
по Волге. Бруин со спутниками плыл на плоскодонном судне
(струге) и вел постоянное наблюдение за народами, встре-
чавшимися ему по пути, делая кратковременные остановки.
Вслед за городом Муромом, как замечает он, «...начинают
встречаться Татары, называемые Мордва» °°. Возвращаясь
с путешествия на Восток, он вновь пишет о мордве, отмечает
совместную работу русских, черемисов и мордвы по произ-
водству серы: « В этих же местах, около Самары, находит-
ся лучшая сера, которую открыли здесь только два года тому
назад. Работают здесь по производству этой серы в настоя-
щее время более 4000 человек Русских, Черемисов и Мордвы.
Его величество (царь.— Н. М.) присылает сюда смотрителей
и солдат для надзора за рабочими» °°.
На обратном пути Бруин непосредственно проехал через
мордовские земли на повозках по маршруту: Саратов — Пет-
ровск — Пенза — Инсар — Кочелаево —р. Мокша — Тро-
ицк — Волгапино — Большой Азясь — Темников — Касимов,
собрал и затем опубликовал интересные сведения о дороге,
селах и городах, продовольственных товарах, их ценах и т. д.
Бруину, к примеру, принадлежит первое описание города
Инсара, который он проехал 13 октября 1707 года. «13 числа, —
сообщает он,— прибыли в Инсар (тзеге), где пробыли около
27

восьми часов и опять должны были переменить наши повозки.
Мы нашли в этом городе, как и везде, впрочем, съестные при-
пасы чрезвычайно дешевыми: так, хорошая курица стоит
лишь один штивер, тоже 14 или 15 яиц, даже 20, по времени
можно получить за штивер 40 и даже 50, равно пару куриц.
Индейского петуха я купил здесь по 3 штивера, и за такую
же цену поросенка, взрослую свинью же за гульден. Овца
стоит не дороже 19-ти штиверов, ягненок 5, гусь 2, и хлеб
тоже дешев, соразмерно с этими м 60
МОРДВА В ТРУДАХ ШВЕДСКИХ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ
ХУ !— ХУ! ВЕКОВ. ПЕТРЕЙ ДЕ ЕРЛЕЗУНДА. РОДЕС.
КИЛЬБУРГЕР. СТРАЛЕНБЕРГ
Интерес шведов к восточному соседу — Руси стародавен,
своими корнями он восходит к [ тысячелетию нашей эры и
связан с походами «варягов», «викингов», проложивших путь
через русские земли от «варягов в греки». Как торговые, так
и военные акции, предпринимавшиеся со стороны шведов
или русских, обусловили необходимость познания не только
военного или экономического потенциала Швеции и России,
но и образа жизни народов этих стран, соперничавших друг
с другом. В середине XVII Beka шведско-российские связи
усиливаются, нередко приобретая напряженный характер.
Это был период усиленного стремления могущественной Шве-
ции к еще большему расширению пределов своего государ-
ства, но в то же время в Москве крепла мысль о выходе к бере-
гам Балтийского моря, дальнейшего упрочения экономической
независимости России от соседних держав. Интенсивно раз-
вивались шведско-русские торговые отношения”,
В начале ХУП века в период «смуты» король Швеции
Карл 1\. взошедший на трон в 1604 году, направил в Моско-
вию в качестве посла Петра Нетрея де Ерлезунду, который впо-
следствии написал «Историю о Великом княжестве Москов-
ском». Хотя по книге очевидно, что многие сведения о мордве
и. ее обычаях, приводимые автором, порой дословно заимст-
вованы из сочинений Герберштейна и других путешествен-
ников. Но есть в ней и некоторые оригинальные наблюде-
ния. Приведем наиболее ценные из них. «Княжество Мордва,—
пишет Петрей,— тянется далеко на запад, но реке Волге,
и платит такую же дань Великому Князю, как и Черемиса.
У них одна вера и один язык, они сходствуют и в одежде,
в нравах и ухватках, только поля обрабатывают усерднее и
живут в лучших домах, нежели Черемиса. Домашнее содер-
жание и пищу получают от скота, диких зверей и птиц и про-
28

дают Москвитянам свои выделанные меха, также мед, воск
и сало, получая от них за это все необходимое: муку, водку,
сукно, соль и тому подобные товары. У них свои собственные
Государи и Князья, которые защищают их и правят ими;
они платят им ежегодную дань, так же как и Великому Князю,
разными красивыми мехами.
Когда понадобится Великому Князю и он позовет их,
они приходят поспешно, в числе стольких тысяч, сколько
он захочеч» °'.
Но приведенному фрагменту из сочинения Петрея можно
судить, что он одним из первых обратил внимание на сходство
мордвы с черемисами «в одежде», в нравах и ухватках, что не
вызывает возражений. Он заявляет, что у мордвы и черемис
одна вера и один язык. Наука позднее установит, что дей-
ствительно между языками этих народов и их верованиями
имеется большое родство, хотя оно Петреем явно преувели-
чено. Нельзя не остановить внимание и на утверждении Пет-
рея о том, что у мордвы «свои собственные Государи и Князья».
Видимо, под ними следует понимать мордовскую знать, ко-
торая после вхождения мордовского народа в состав Рос-
сийского государства была оставлена у кормила правления
своими вотчинами при условии принятия крещения.
Проведенный нами анализ пензенских, атемарских, вер-
холомовских, керенских десятень, в которых дан перечень
«городовых дворян и детей боярских» с количеством при-
надлежавшей им поместной земли и денежного их жалованья,
показывает, что категория мордовских князей и мурз была
значительной ©’. Однако, говорить о собственных государях,
помимо московского, для мордвы в период пребывания Пет-
рея в России не приходится.
Некоторые новые детали приводит Петрей, характеризуя
свадебные обычаи мордвы. «Когда надо жениться их детям, —
извещает он, у них такой закон или обычай: если кто хочет
взять себе в жены чью-нибудь дочь, то отправляет за тем
посла к отцу ее, по их закону, который гласит так: если в три
года или ранее он приживет с чьей-нибудь дочерью детей,
то берет ее в жены, держит при себе до самой своей смерти и
не может быть разведен с ней, в какую бы не пришел край-
ность и нужду; когда же не приживет с нею детей в три года,
волен ее отпустить и прогнать от себя, и взять себе другую
на ее место. Даже если бы он и захотел оставить у себя такую,
которая не родит детей, этого не дозволят ему друзья: по их
закону, ему следует отпустить ее и выбрать другую. Жен-
щин, покинутых таким образом, никто не берет в жены: их
презирают и считают низкими женщинами» °
1
e
29

В связи с тем, что этнография не имеет пока материалов,
которые подтвердили бы существование подобного обычая
у мордвы, вопрос о нем остается нерешенным °
С 1651 по 1655 год пребывал в Москве в качестве швед-
ского комиссара Иоганн де Родес. Ему и раньше приходилось
посещать Москву в составе шведского посольства с заданием
изучать русскую торговлю. Донесения Родеса «вследствие
обильного экономического и политичёского материала, а также
вдумчивого отношения автора к переживаемым событиям,
имеют для исторической науки, несомненно, большой инте-
рес и вообще являются ценным источником для русской исто-
рии того времени», — верно подметил Б. Г. Курц °*
В ряду товаров, экспортируемых из России, Ponec особо
выделяет воск, который «...добывается в большом изобилии
в Нижней, Казанской, также в Мордве (ш Могаца) и еще
в других местностях. Его, говорят, можно было бы вывозить
в гораздо большем количестве, когда бы не так много его
сжигалось и употреблялось во всей стране перед их обра-
зами в церквах и процессиях» °°
Наблюдения Родеса над русской торговлей дополнил
Иоганн Кильбургер — участник шведского посольства, пре-
бывавшего в России в 1673—1674 годах. Его перу принад-
лежит работа, посвященная русской торговле («Сочинение
Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея
Михайловича»). Почти дословно повторив информацию
Родеса о местностях, где в большом количестве добывался
воск, он констатировал, что прежде «вывозилось около 3500
пудов» °°. Но в силу вышеназванной Родесом причины, на
которую ссылается и Кильбургер, экспорт воска из России
в Европу прекратился.
Другим традиционно важным российским товаром был
мед, но и его вывоз за рубеж во второй половине ХУП века
по существу прекратился, что подтверждается также на-
блюдениями Кильбургера. «Хотя тут и там в Москве, —
замечает он,— добывается много меду, как белого, так и
бурого, и раньше вывозилось немалое количество, но в про-
винции Мордве собирается все-таки наилучший и теперь
весь потребляется в стране»
Ценный вклад в изучение народов России внесли труды
ряда шведских ученых, оказавшихся в ней в качестве воен-
‚нопленных. В результате Северной войны, происходившей
между Швецией и Россией с 1700 по 1721 год, особенно
после Полтавской битвы (1709 г.), в России оказалось боль-
шое количество пленных шведов, в том числе и офицеров,
которые были сосланы в Сибирь. Пользуясь относительной
31

свободой, предоставленной пленным, некоторые из них за-
нялись изучением страны и сумели собрать многочисленные
сведения об истории и языках различных народов Россий-
ской империи. Возвратившись на родину, они опубликовали
свои работы о России, встреченные в Европе с большим
интересом. Особенно пристальное внимание привлек к себе
труд бывшего пленного шведского офицера Филиппа Иоган-
на фон Страленберга (известного в России под именем
Ивана Филипповича Табберта) «Северная и восточная часть
Европы и Азии» °.
Выпущенная на немецком языке, книга вскоре была пе-
реведена и издана на английском, французском и испанском
языках. Она имела широкое распространение и в России,
долгое время служила источником ценных сведений о нашей
стране для ученых разных специальностей. Можно лишь
сожалеть, что это произведение, не утратившее своего науч-
ного значения до сих пор, на русском языке не издавалось,
равно как и не написана до сих пор научная биография
его автора °°.
С работой Страленберга еще до ее выхода в свет ‘был
знаком видный русский историк, государственный деятель
и путешественник В.Н. Татищев, который встречался со
Страленбергом в Сибири. Будучи затем в Швеции, Татищев
поддерживал научные контакты со шведскими учеными, в
том числе и со Страленбергом (Таббертом), высоко оцени-
вая его труды по истории России. Ознакомившись с руко-
писью его работы, Татищев писал в донесении царю от
18 декабря 1724 года: «Здесь подполковник Таборт гисто-
рию сибирскую весьма с довольным обстоятельством со-
вершил...»
Подробно описав народы, известные в Западной Европе
по ряду сочинений под общим именем татар, Страленберг
показал, что в Восточной Европе и в Северной Азии про-
живает много народов, которых нельзя относить к татарам.
Основываясь на сопоставлении языков этих народов, он
сгруппировал их в шесть классов, наглядно представив их
в приложенной к книге большой таблице “Harmonia Lin-
сцагит», где приведены слова, взятые из 32 языков: | —
финно-угорские (из венгерского, финского, вогульского,
мордовского, черемисского, пермяцкого, вотякского, остяк-
ского); П — тюркские; |] — самоедские; [У — калмыцкие,
маньчжурские ‘и тангутские; У — тунгусские; УТ — кавказ-
ские.
Мордву Страленберг включил в группу языков [ класса,
т.е. в состав финно-угорских языков. Из мордовского языка
м 31

им приведено 28 соответствий (числительные первого де-
сятка, названия частей тела и некоторые другие). Хотя,
как установил финский языковед Е. Сетала, родство не-
которых финно-угорских языков (финского, лопарского и
венгерского) подметил еше в ХУП веке немецкий ученый
Мартин Фогель (1634—1675) ", Страленберг впервые в
науке дал классификацию уральских (финно-угорских и
самодийских) и алтайских (тюркских, монгольских и тун-
гусских) языков. Урало-алтайская теория приобрела многих
сторонников, однако в вопросе о составе урало-алтайских язы-
ков и их генезисе среди исследователей есть расхождения.
В главе | «О границах, расположении и климате Россий-
ской империи», описывая народы, входящие в состав России,
Страленберг приводит некоторые этнографические сведения
о мокше (Мосп$сШап!) и мордве (Mordua, Morduini, под
которой он понимал эрзю. — Н. М.), говоря о них как о
двух самостоятельных народах. Автор весьма точно опре-
деляет территорию их расселения: «Мокшане — языческий
народ в России, живут между городами Ломовом, Тамбовом
и Пензой, имеют много обычаев, общих с чувашами» '
Сразу же после этих строк Страленберг переходит к
мордве, под которой, как я уже заметил, он понимал эрзю:
«Мордва — языческий народ в России, живет в Нижегород-
ской губернии, своеобразный костюм их женщин описан
другими авторами. Подобно чувашам, они ставят свои двери
по направлению к югу, чтобы молиться, обратившись к солн-
цу; свои очаги они устраивают по левую руку у северной
стены, чуваши же но правую руку к югу прямо у двери при
входе, а так как эти народы кое-где проживают смешанно,
можно узнать сразу же, в чью хижину или дом входишь.
Они, мордва, жертвуют своему Gory Jumishipas (который
тождествен }ита!а) быка, прося его при этом обо всем,
что нужно им для жизни. Они не вешают теперь лошадей
на деревья, как черемисы, лошадей не едят, напротив, как
христиане, едят свинину. Они хоронят своих мертвецов кое-
как, и женятся на одной; но если она бесплодна, они могут
ее прогнать»
Приводимые Страленбергом этнографические сведения
о мордве представляют, конечно, интерес, хотя и не отли-
чаются особой оригинальностью, т.к. были скорее всего
заимствованы из более ранних работ других европейских
путешественников. Сам Страленберг указывает, например,
что до публикации своего сочинения он был знаком с тру-
дами Герберштейна, Олеария и некоторых других путешест-
венников, задолго до него посетивших Россию.
32

Вряд ли следует думать, что Страленберг непосредствен-
но побывал на землях, заселенных мордвой, хотя полностью
исключать этого не приходится. Так, известно, что шведские
военнопленные, захваченные русскими после Полтавской
битвы, вначале были отправлены в Смоленск, Муром, Вла-
димир, Киев, Арзамас, Астрахань и другие города, но вскоре
они были вновь свезены в Москву, откуда в конце 1710 года
их направляли по городам Казанской Астраханской, Ар-
хангелогородской и некоторых других губерний. Когда же
весной 1711 года в Свияжске и Казани был раскрыт под-
готовлявшийся пленными побег, то около 9000 пленных,
включая офицеров, были отправлены в Сибирь "".
Трудно ответить и на вопрос, каким образом Страленберг
собрал лингвистический материал по мордве. Словарный
материал, положенный в основу исследования шведского
ученого, по-видимому, был собран им. самим только у тех
народов, с которыми он непосредственно соприкасался.
Языковые же записи по другим народам были получены
им из разных источников, из которых ученый называет толь-
ко два. Слова пяти языков кавказских народов были сооб-
щены ему библиотекарем Стокгольмской королевской биб-
лиотеки Бреннером, а слова курильского языка извлечены
им из сочинения какого-то автора, имени которого он не
называет.
Из-за нечеткой транскрипции мордовских слов затруд-
нительно и определение наречия, из которого записаны
мордовские слова. Однако наличие в словаре слова soda
«нос» говорит, по мнению лингвиста А. П. Феоктистова, в
пользу эрзянского языка, ибо ни в одном мокшанском го-
воре слово это не встречается ”.
Таким образом, заслуги Ф. Страленберга в исследовании
мордовского народа, как и финно-угорских народов в целом,
довольно весомы. По существу он был первым ученым, ко-
торый заложил основы языковой классификации этих на-
родов, выдвинул идею их происхождения от «всеобщего
начала», «одного начала». Идея эта была поддержана, ‘кон-
кретизирована, развита дальше в работах ученых XVIII Bexa
В. Н. Татищева, Г.-Ф. Миллера, И.-Е. Фишера, П. И. Рыч-
кова, М. В. Ломоносова и других, о которых будет сказано
ниже.
№ 2644

РЕЙТЕНФЕЛЬС
Яков Рейтенфельс — один из западно-европейских пу-
тешественников ХУП]` века, посетивший Московию. В 1680
году в Падуе вышла в свет на латинском языке его книга
«Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Ko3bMe
Третьему о Московии». К сожалению, сведения об авторе
этой книги, содержащей немало интересных для нас наблю-
дений, почти отсутствуют. Они сводятся к тем кратким из-
вестиям, которые сообщил в своем «предуведомлении к
просвещенному читателю» издатель указанного сочинения.
Сын польского вельможи, пользовавшегося у короля Кази-
мира болышим влиянием, Яков Рейтенфельс жил некоторое
время у герцога Тосканского Козьмы [Ш. Тоскана — rocy-
дарство в Центральной Италии, существовавшее в ХУГ— ХХ
веках. Когда, каким образом и в качестве кого попал Рей-
тенфельс в Москву и сколько времени пробыл в ней, в
точности неизвестно, но несомненно, что он не был, как
предполагали некоторые российские историки, послом от
герцога Тосканского к царю 'Алексею Михайловичу и вообще
никогда и нигде не занимал официальной должности. Но
несомненно, что он в 1670 году уже был в Москве.
Работа Рейтенфельса — не просто путевые заметки или
отчет, а настоящее историческое исследование о России и
населяющих ее народах. «Всем в достаточной степени, и
даже более, известно, — замечает ее автор,— как много
разноплеменных народностей и сколь обширные простран-
ства заключает в себе Московское государство» ”°.
Яков Рейтенфельс едва ли не первый обратил внимание
на этноязыковые процессы в Московии. «Пермь, Устюг,
Печора, Обдория, Мордва и Югория (от которых происхо-
дит народ и язык Венгерский) и другие некоторые области
имели некогда, — подчеркивает он,— каждая свое особое
наречие, подобно тому как и, ныне Мосхам подвластные,
Татары и Лапландцы, хотя, даже и последние, так начали
учиться русскому языку, что забывают мало-помалу родной.
Так как царь прилагает всяческое старание к установлению
одного языка, то и общераспространенная о Русских по-
говорка (един царь, едина одежда, едина вера, одни деньги
и один язык) в высшей степени, кажется, справедлива» ”'.
Верно отметив позитивность знания народами России
русского языка, Рейтенфельс, вместе с тем не скрывает,
что царь «прилагает всяческое старание к установлению
одного языка», хотя и не объясняет подробно, в чем заклю-
чались или проявлялись эти «старания».
34

Внимание Рейтенфельса привлек процесс распростране-
ния христианства в России. Он при этом приходит к выводу,
что оно подчас навязывалось подвластным народам сверху,
правящими кругами. «С течением времени Мосхи, — заме-
чает он,— обратили в христианскую веру, ими принятую,
даже и соседние им подвластные народы. Таким образом,
научились почитать Христа, частью благодаря грубой про-
поведи русских священников, частью же по принуждению,
вследствие царского приказания, Мордва, Вятка, Пермь,
Печора, Сибирь и другие области»
В главе 17-й своего исследования, названной «О языке
и науках», Я. Рейтенфельс пишет: «Добавлю еще, что в
Московской области Мордве, а также и в Вятке и Перми,
или Беармии, граничащих с Лапландцами, долгое время
держалась своя особая азбука, в общежитии называемая
азбукою епископа Стефана» ”?. Это утверждение правильно
только в отношении «пермян». (коми-зырян и коми-пермя-
ков), для которых действительно миссионер Степан Храп,
впоследствии названный Стефаном Пермским, еще в ШУ ве-
ке составил древнепермскую азбуку на основе греческого
и славяно-русского алфавита, использовав при этом, види-
мо, также какие- -то письмена, имевшие хождение среди
коми °°. У мордвы же указанная азбука не бытовала. Мор-
довская письменность возникла позднее (с ХУ[Ш века) на
основе русской графики (кириллицы).
ФИЛИПП Д’АВРИЛЬ
Из других путешественников конца ХУП — начала ХУ
века, побывавших в России и писавших о мордве, назовем
французского путешественника Филиппа д’Авриля. В Рос-
сию он прибыл с Востока, через Грузию, откуда добрался
до Астрахани. Далее его путь до Москвы пролегал по сле-
дующему маршруту: Саратов — Пенза — Рамзай — Мок-
шан — Инсар — Троицк — Темников — Касимов — Влади-
мир. Судя по маршруту, д’Аврилю, как и Бруину, пришлось
проехать через самую гущу мордовского населения.
Будучи иезуитом, он обращал преимущественное внима-
ние на религиозную жизнь народов Московии, особенно
нехристианских, сетовал по поводу того, что московское
духовенство слабо занимается приобщением их к христиан-
ской вере. «Однажды, — сообщает д’Авриль,— проезжая че-
рез селение неверных, которых называют мордвами, мы
35

были чувствительно тронуты той малой заботливостью,
какую московиты (будь это белое или монашествующее
духовенство) прилагают к (душевному) спасению этих
несчастных идолопоклонников, в довольно значительном
количестве населяющих самый центр Московии, и которых
было бы легко привлечь к познанию истинного бога» ©!
По свидетельству д’Авриля, мордва в конце ХУП века оста-
валась еще большей частью некрещеной, с чем можно согла-
ситься. Массовое ее крещение было завершено в середине
ХУШ века.
МОРДВА НА ЗАПАДНО-ЕВРОПЕЙСКИХ КАРТАХ ХУ!—ХУП ВЕКОВ
Первая дошедшая до нас карта, на которой обозначена
надписью территория расселения мордовского народа
(Mordva populi), — карта Московии 1549 года, составлен-
ная австрийским послом Сигизмундом Герберштейном °
На ней мордва довольно точно локализована в междуречье
Оки и Суры восточнее Рязани (Кегап), южнее Нижнего
Новгорода, северо-восточнее Дона. К итальянскому пере-
воду «Записок о Московитских делах» Герберштейна, из-
данных в следующем (1550) году, была приложена карта
Московии работы Джакомо Гастальдо, на которой также
надписью в том же регионе, как и на вышеназванной карте
Герберштейна, была указана мордва (Mordva) 83
Если С. Герберштейн не бывал непосредственно в Сред-
нем Поволжье и при составлении своей карты пользовался
русскими источниками, в том числе, видимо, и географи-
ческими чертежами, которые до нас не дошли, то карта
России английского агента А. `Дженкинсона, опубликован-
ная в 1562 году, в этом отношении более самостоятельная,
ибо ее автор в 1558 году путешествовал по Среднему По-
волжью. На карте Герберштейна (как и Гастальдо) лучше
была представлена западная часть России, а Дженкинсо-
на — восточная. Правда, в отношении расположения мордвы
карта Дженкинсона мало чем отличалась от предыдущих
карт. Мордва (Мог4уа) на ней размещена в междуречье
Волги и Оки и граничит с Рязанской землей с северо-запада,
Крымской (Сгтеа) — с юго-запада, горными черемисами
(Сегепзе рогп!) — с северо-востока
Здесь же упомянем карты России голландца Г. Герритса
1613 года (латинский и русский варианты), начертанные,
как сказано в картуше, по повелению царевича Федора Бо-
36

рисовича Годунова и посвященные царю России Михаилу
Федоровичу. По мнению некоторых исследователей, карты
Герритса имеют русское происхождение (А.В. Ефимов,
Б. П. Подольный). На этих картах, снабженных градусной
сеткой, была обозначена засечная черта. В русском вариан-
те карты указывалось, что засека ограждена валами царем
Федором Ивановичем «для удержания набегов от Крымских
татар». Засека в то время была южной границей расселе-
ния мордвы °°.
Существенный интерес представляет карта Московского
государства начала ХУ\УП века, составленная голландским
путешественником И. Массой, побывавшим в России в
1601—1609 годах и позже неоднократно сюда наезжавший.
Карта эта была приложена к его сочинению «Краткое из-
вестие о Московии в начале ХУЙ в.», не раз издававшемуся
на разных языках в течение ХУП века. Интерес этот обу-
словлен тем, что на карте Исаака Массы не только надписью
(Mordua) обозначено месторасположение мордвы, но и
указано мордовское название чувашей. К наименованию
Стегепий! Марогпоу «черемисы нагорные» Масса сделал на
карте дополнительную помету Мог4о=\Ц! («по-мордов-
ски — вити»). Мордва на этой карте расположены южнее
«черемис нагорных», а Стегепи В! Logowoy («черемисы лу-
говые») — севернее. Здесь вполне уместен вопрос: причем
тут чуваши, когда речь идет о черемисах? Но это не должно
нас удивлять, ибо марийцы, именовавшиеся ранее череми-
сами, чуваши и отчасти даже удмурты в западно-европей-
ских, да и в русских источниках ХУП — начала ХУПП века
нередко обозначались общим именем «черемисов» °”.
Довольно точно между Мокшей и Сурой обозначил
«Татарскую Мордву» француз Г. Сансон на «Карте
Московии», опубликованной им в 1674 году".
Значительно уступает по достоверности локализации
мордвы предыдущим картам карта голландца Н. Витсена,
изданная не позднее 1691 года, на которой мордва (Мог4нц-
inen) была помещена непосредственно к юго-западу от
Пермии*°.

МОРДВА В ТРУДАХ ВОСТОЧНЫХ ПУТЕШЕСТВЕН-
НИКОВ Х—ХУП ВЕКОВ
Если многие известия о мордве, содержащиеся в трудах
западно-европейских авторов, в той или иной степени ис-
пользовались в исследованиях по истории и этнографии
мордвы, то данные о ней, имеющиеся в трудах восточных
путешественников, особенно арабских и иранских, еще не-
достаточно введены в научный оборот'. В то же время
известно, что восточные исследователи, и в первую очередь
арабские, доходившие до Волго-Очья, знали мордву.
ИОСИФ
Но прежде чем приступить к рассмотрению сведений араб-
ских и иранских ученых, остановимся на еще одном источнике —
письме на древнееврейском языке, автором которого счи-
тается царь Иосиф (Х век), последний или предпоследний
Правитель Хазарии. Оно адресовано еврейскому сановнику
при дворе испанских халифов Абд-ал-Рахмана ПП] (912—961)
и Хакама П (961—976) Хасдаю ибн Шафруту. Инте-
ресовавшийся иудейской религией и проблемой ее распро-
страненности, Хасдай ибн Шафрут узнал, что где-то
на востоке есть государство, властитель которого испове-
дует эту религию. Решив получить более подробные сведения
об этом государстве (речь шла о Хазарии), испанский
38

сановник направил через тех же еврейских купцов
послание хазарскому царю, задав в нем два главных
вопроса: когда и как хазары приняли иудейскую ре-
лигию и что собой представляет страна хазар, како-
вы ее пределы, какие народы подчинены хазарскому
владыке? Через некоторое время он получил ответное пись-
мо хазарского царя Иосифа, удовлетворившего любопытст-
во своего испанского корреспондента ?. Ответ этот важен
и для нас, ибо он содержит ряд ценных сведений об этни-
ческом составе не только собственно Хазарии, но и ее окру-
жения, так или иначе находившегося в сфере влияния этого
государства — одного из двух (наряду с Древнерусским)
крупнейших раннесредневековых политических объедине-
ний Восточной Европы.
В ответе Иосифа говорилось: «Гы еще настойчиво спра-
шивал меня касательно моей страны и каково протяжение
моего владения. Я тебе сообщаю, что я живу у реки, по
имени Итиль, в конце реки Г-р-гана. Начало (этой) реки
обращено к востоку на протяжении 4 месяцев пути. У (этой)
реки расположены многочисленные народы в селах и го-
родах, некоторые в открытых местностях, а другие в ук-
репленных (стенами) городах. Вот их имена: бур-т-с, бул-г-р,
с-вар, арису, ц-мис... Каждый народ не поддается (точному)
расследованию и им нет числа. Все они служат и платят дань»°.
Название народа арису, отмеченного в письме Иосифа,
обычно отождествляется с этнонимом эрзя. Правда, в пос-
леднее время высказано мнение, что этот этноним следует
связывать с арами (удмуртами)“ однако оно неубедительно
хотя бы по географическим соображениям: удмурты лока-
лизовались весьма далеко от Хазарии, гораздо дальше, чем
эрзяне. Некоторые исследователи полагают, что наиболее
ранние упоминания этого этнонима следует искать в трудах
древнегреческих путешественников Страбона и Клавдия
Птолемея. Страбон, живший в 64/63 гг. до н. э. — 23/24 гг.
н. э. в своем энциклопедического характера труде «Геогра-
фия» писал о народе аорсы, а Птолемей, живший около
90—160 гг. н.`э.,— о народе арсииты°.
Хазарский каганат существовал в прикаспийских и
черноморских степях в УП—Х веках. В конце УП — на-
чале У[Ш века хазары подчинили ряд поволжских и восточно-
славянских народов, обложив их данью’. Распад Хазарии
совпал по времени с усилением Киевской Руси. Походы
князя Святослава (964—966) на хазар привели к освобожде-
нию из-под их ига как ряда восточно-славянских, так и
средневолжских народов, в том числе и мордвы.
39

ИСТАХРИ. ИБН-ХАУКАЛЬ
Из арабских путешественников, сведения которых пред-
ставляют для нас интерес, назову авторов «Книги климатов»
Истахри и «Книги путей и государств» Ибн-Хаукаля.
Судя по заключению известного русского арабиста А. Я. Гар-
кави, источники обоих писателей были одни и те же, но
один из них (Истахри) делал сокращения, а другой
(Ибн-Хаукаль) сообщал более подробные известия’. Инфор-
мация их о народах северо-восточной Европы по-существу
идентична. Сравним ее.
Истахри: «Русы состоят из трех племен, из коих одно
ближе к Булгару, а царь его живет в городе, называемом
Куяба, который город больше Булгара; другое племя назы-
вают Славия и еще племя называют Артания, а царь его
находится в Арте. Купцы прибывают в Куябу. Что же
касается Арты, то никто туда не входит, ибо они (жители)
убивают всякого чужестранца, путешествующего по их земле;
только что они спускаются по воде и торгуют, но никому не
рассказывают о своих делах и не допускают никого про-
вожать их. Из Арты вывозятся черные соболи и свинец...
Арта находится между Хазаром и великим Булгаром...»°.
Ибн-Хаукаль: «Русы состоят из трех племен, из коих
одно ближе к Булгару, а царь его находится в городе,
называемом Ки-а-а (КП]а\а). Второе племя выше первого,
оно называется Салавия, а царь ее... А третье племя назы-
вается АгзаЦа (ЕтзапЦа), а царь его находится в Агза.
Люди отправляются торговать c HMM B Kerbaja (Kiijawa).
Но что бы кто-то достигал с иностранцами до А-а-а
(Ersanija), To этого я никогда не слышал, ибо они уби-
вают всякого иностранца, вступающего в их землю. Но
они спускаются по воде и ведут торговлю, ничего не расска-
зывая про свои дела и товары, и не допуская никого про-
вожать их и входить в их страну. Из АгЬа (Arsa, Ersa)
вывозятся черные соболи, черные лисицы и свинец’.
Эти же сведения приводятся в сочинениях арабских
путешественников и писателей, например, в «Книге видов
земли» Балхи (Х век), в «Описательной географии» Идриси
(XII sex.) '°.
На взгляд ряда известных арабистов (Х. Френ,
П.С. Савельев, А. Я. Гаркави), под племенем арта или арса,
о котором писали арабские путешественники, следует
понимать эрзю. «Что Истахри причисляет мордовскую
эрзю к Pycam,— писал А. Я. Гаркави, — сделано или, как по
нашему мнению, просто по незнанию или же, как думают
40

Френ и Савельев, на основании того, что эрзяне были
подчинены Русам, о чем говорится в Несторовой летописи» ".
Как предполагает П.С. Савельев, показания арабских
писателей об эрзянах, убивающих якобы чужестранцев,
возникли из слухов, чнарочно распространяемых бул-
гарами из своекорыстных видов».
РАШИД-АД-ДИН. ПАВЕЛ АЛЕППСКИЙ
Важные известия о мордве приводит иранский историк и
государственный деятель Рашид-ад-Дин (1247—1318 гг.)
в сочинении «Джами-ат-таварих» («Сборник летописей»,
на персидском языке). Эта работа считается основным
источником по политической и хоциально-экономической
истории монголов, их завоевательных походов в ХШ —
начале ХПУ века '‘. В сочинении Рашид-ад-Дина имеется
специальный раздел под названием «Рассказ о войнах, ко-
торые вели царевичи и войско монгольское в Дешт-и-Кипчаке,
Булгаре, Руси, Мокше, Алании, Маджаре, Буларе (Полыше) и
Башгирде (Венгрии), и завоевании ими тех стран», в кото-
ром он сообщает о времени нападения монголов на мокшу и
«арджан» (эрзян.- Н. М.): в год курицы, соответствующий
634 г. (по мусульманскому календарю.— Н. М.), т. е.
4.1Х 1236 — 23.УШ 1237 г. «Сыновья Джучи — Бату, Орда
и Берке, сын Угетай-каана — Кадан, внук Чагатая — Бури и
сын Чингиз-хана — Кулькан занялись войною с мокшей, бур-
тасами и арджанами и в короткое время завладели ими» °.
И, наконец, здесь следует сказать о путешествии в
1655 году в Москву антиохийского патриарха Макария,
описанное его сыном Павлом Алеппским‘°. Сочинение
П. Алеппского, написанное по-арабски — чрезвычайно разно-
образный и богатый по материалу источник о России
ХУП века. Автор неоднократно говорит о мордве, относя
ее ошибочно к татарам. «Названия этих татар,— пишет
он,— следующие: черемисы, калмыки, кумуки, башкиры,
мордва, монголы, ногаи, черкесы и иные»''. «Архиереи и свя-
щенники московитов,— свидетельствует архидиакон,— про-
поведуют христианство упомянутым народам, и те спешат
толпами креститься и принимают веру от всего сердца».
Павел Алеппский отмечает формальный характер хри-
стианизации, когда «большинство приходит креститься,
прельцщаемое платьем и царскими подарками в виде денег
и припасов» '°.
41

ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ О
МОРДВЕ В РУССКИХ ЛЕТОПИСЯХ И ДРУГИХ
ПИСЬМЕННЫХ ИСТОЧНИКАХ XII—XVII ВЕКОВ
Принято считать, что русские летописцы, трудившиеся
годами в тиши монастырских келий над созданием своих
произведений (летописей), были далеки от суетного мира,
жили в отрыве от народа. Ныне такой взгляд можно считать
заблуждением, анахронизмом. Летописцы эти не выпол-
нили бы стоявших перед ними задач по воссозданию истории
страны, если бы не ходили и не ездили по ней, т. е. не путе-
шествовали, не собирали сами необходимые для написания
летописей материалы путем непосредственного наблюдения
за укладом жизни народов, географией их расселения, их
нравами и обычаями, их взаимосвязями. И чем чаще лето-
писец пользовался таким методом сбора данного материала, тем.
богаче и интереснее становилось его летописное «сказание».
Русские летописи по праву считаются одним из наиболее
важных и достоверных источников при изучении истории
не только русского народа, но и его соседей, в том числе
мордвы, которая еще в период существования Киевской
Руси оказалась в сфере ее политических и экономических
интересов. Некоторые киевские князья делали попытки
покорения Мордовской земли.
42

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ
Сведения о мордве содержатся уже в первых памятниках
русской письменности. Наиболее ранним из крупных памят-
ников русской письменности является Киевская летопись,
важнейшую часть которой составляет «Повесть временных
лет». Этот общерусский летописный свод составлен около
1113 года монахом Киево-Печерского монастыря Нестором, а
в 1116 году перередактирован игуменом княжеского Вы-
дубицкого монастыря Сильвестром. К настоящему времени
уже довольно хорошо установлена история создания этой
летописи и источники, послужившие основой для ее напи-
сания'.
Указанный летописный свод —. первая официальная кня-
жеская летопись Киевской Руси, запечатлевшая идейно-
политические взгляды верхушки феодального общества, ее
мировоззрение. Но далеко не только это отражено в нем.
Одной из наиболее важных целей Нестор считал поиски
ответа на вопрос о ‘происхождении Русской земли —
«откуда есть пошла Русская земля».
Повествование он начинает с краткого описания все-
мирной истории, излагаемой в средневековом духе, в соот-
ветствии с библейской генеалогией сыновей Ноя — Сима,
Хама и Афета. Согласно этому сказанию Библии Ной
после всемирного потопа поделил землю между своими
сыновьями. Летописец сначала перечисляет земли, ото-
шедшие Симу, затем Хаму и Афету. Славянские и другие
народы Восточной Европы, в том числе мордва в исторической
схеме Нестора указаны среди потомков Афета, заселивших
«полунощные» страны: «...в Афетове же части седять Русь,
Чюдь и вси языци — Меря, Мурома, Весь, Моръдва, Заво-
лочская Чюдь, Пермь, ewe» Amb, Oyrpa, Литва, Зиме-
гола, Корсь, Сетьгола, Любь...
Прародиной славян Неслор считает Дунай, «где есть
ныне Оугорьска земля (Венгрия.— Н. М) и Болгарьска
(Болгария.— Н. М.)» Оттуда они расселились по Мораве, в
Чехию и другие места, «розидошася по земле» на Вислу,
Днепр, Верхнюю Волгу, Балтийское море. Причиной такого
расселения он считает притеснения со стороны «волхов»
(ряд исследователей под ними разумеют римлян.— Н. М.).
От новых мест обитания («где седше») «Словени» получали
наименования, т. е., как ныне бы сказали, этнонимы.
Нестор при обозначении народов не использует слова
«племя» или «народ», «народность», он применяет для данной
цели слово «языци» («языции»).

В летописи дан лаконичный и очень точный обзор геог-
рафии размещения как славянских, так и неславянских
«языков»: «Се бе токмо Словенск язык в Руси: Поляне,
Деревляне, Ноугородьци, Полочане, Дреговичи, Север, Бужане,
зане седоша по Бугу, послеже же Велыняне. А се суть инии
языции, иже дань дают Руси: Чюдь, Меря, Весь, Мурома,
Черемись, Мордъва, Пермь, Печера, Ямь, Литва, Зимигола,
Корсь, Норова, Либь. Си суть свои язык имуще от колена
Афетова, иже жиоуть в странах полунощных»°.
Составитель «Повести временных лет» указал и более
точное место расселения мордвы — «по Оце реце». Он пи-
сал: «...на Белеозере седять Весь, а на Ростовском озере
Меря, а на Клещине озере Меря же, а по Оце (Оке.— Н. М.)
реце, где потече в Волгу же, Мурома язык свой, и Черемиси
свой язык, Моръдва свой язык».
Дань от мордвы Киеву поступала нерегулярно, а лишь
в период его наибольшего могущества, например при Вла-
димире, взошедшем на киевский княжеский престол в 980 го-
ду. В русских былинах он называется Красным Солнышком.
Походы русских князей на мордву не всегда приносили
им победу. Так, в датированной части «Повести временных
лет» (1103 г.) сообщается о победе мордвы над князем
Ярославом: «...того же лета бися Ярослав с Мордвою месяца
марта в 4 день и побежден бысть Ярослав» °.
СЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ
«Слово о погибели Русской земли», опубликованное
впервые в 1892 году, — одно из наиболее выдающихся
произведений древнерусской литературы. Считается, что оно
написано после монголо-татарского нашествия 1237—1238 го-
дов, но до 1246 года. Представление автора «Слова», а он
остается неизвестным, о погибели Русской земли могло ро-
диться только под свежим впечатлением от этого грозного
нашествия, когда монголо-татарскими войсками были
взяты, разорены и сожжены крупнейшие города Русской
земли — Рязань, Владимир, Переяславль, Коломна, Москва,
Суздаль.
Лейтмотивом «Слова» является скорбь о Русской земле,
подвергшейся разорению и поруганию чужеземными захват-
чиками. Этот лейтмотив автор развивает, противопоставляя
переживаемому трудному моменту былое могущество Рус-
ской земли, своей «светло светлой и красно украшенной
родины».
44

Обращает на себя вним мание, как автор «Слова» намечает
границы Русской земли. В`его представлениях она, уже
давно поделенная на обособленные княжества, подчас
враждующие между собой, — едина. Отчетливое осознание
единства Русской земли — характерная особенность «Слова»,
автор которого, оплакивая «погибель» своей Родины, выражал
народный взгляд на происшедшие события, народную скорбь
о «беде», постигшей «землю Русскую» и «правоверную
веру христианскую».
«Отсюда до угор, до ляхов и чехов, от чехов до ятвягов,
от ятвягов до литвы и до немцев, от немцев до корелы, от ко-
релы до Устюга, где обитают тоймицы поганые, и за Ды-
шущим морем, от моря до болгар, от болгар до буртас,
от буртас до черемис, от черемис до мордвы,— то все, —
констатирует автор «Слова», — покорил бог народу христиан-
скому, все страны — великому князю Всеволоду, отцу его
Юрию, князю Киевскому, деду его Владимиру Мономаху, кото-
рым половцы детей своих пугали в колыбели, а литва из болота
на свет не показывалась, а угры каменные города крепили
железными воротами, чтобы на них великий Володимир
не наехал, а немцы радовались, далеко будучи за синим
морем; буртасы, черемисы, вяда и мордва бортничали на
князя великого Володимира, и сам Мануил Царегородский,
страх имея, дары великие посылал к нему, чтобы великий
князь Владимир Царягорода у него не взял»’.
Автор «Слова» свидетельствует о том, что мордва наряду
с другими народами Поволжья (буртасами, черемисами и
вядой) бортничала на Владимира, т. е. платила князю дань
поставками бортевого меда. Бортничество (от борть —
дупло дерева), или бортевое пчеловодство, т. е. добывание
меда диких пчел из естественных дупел, а затем разве-
дение их в выдолбленных дуплах было одной из важных
отраслей хозяйственной деятельности народов Поволжья в
годы средневековья.
Если мордва и черемисы (марийцы), о которых по-
вествует автор «Слова», известны читателю, то еще два
народа, упомянутых им в связи с их бортничаньем на
великого князя Владимира, а именно буртасы и вяда, ме-
нее известны и вопрос о том, кого следует под ними под-
разумевать, вызывает споры. По этой причине остановимся
на них несколько подробнее.
Вопрос об этнической принадлежности буртасов, выдви-
нутый свыше столетия назад, до сих пор не разрешен.
Одни авторы отождествляли буртасов с мордвой, другие —
с татарами-мишарями‘. Р. Г. Мухамедова, специально изучав-
45

шая этот вопрос, отмечает, что во все шире распрост-
раняющихся в последние годы высказываниях «...о тюркской
или угро-тюркской принадлежности буртас и о генети-
ческой связи их с татарами-мишарями... заложена пло-
дотворная мысль. Посредствующим звеном между буртасами и
мишарями являются так называемые посопные татары,
жившие в конце ХУП в. в Алатырском уезде. В актовых
документах этого времени термин «посопные татары» равно-
значен термину «буртасы»: «буртасы — посопные татары»“.
Важным источником, иллюстрирующим указанное поло-
жение, является «Книга письма и меры», составленная
Д. Пушечниковым и А. Костяевым в 1624—1626 годах
и представляющая собой обстоятельнейшее описание бортных
ухожаев Алатырского уезда, в которой термины «буртаские
татарове» и «посопные татарове» синонимичны: «... буртаские
татарове Ураз Багишев с товарыщи...», «..посопные татарове
Ураз Багишев с товарыщи...» °. В настоящее время можно
более уверенно утверждать, что буртасы были тюрками''
Что касается вяды, то под ней некоторые исследователи
разумеют вотяков (удмуртов) или одно из удмуртских
племен — Ватка'".`Но это предположение едва ли соответ-
ствует действительности. Скорее всего, под вядой следует
разуметь чувашей. Этноним чуваши на страницах истори-
ческих документов, как известно, появился поздно (в 1521 г),
затем в связи с казанским походом Ивана IV, B 1551 r.),
хотя нет сомнений в том, что чувашский народ жил на
занимаемой им ныне территории с давних времен, на-
ходясь в соседстве с марийцами, мордвой, русскими, татарами,
и был хорошо знаком им, но, видимо, ‘под другими этно-
нимами. Высказывались, например, предяоложения, что в
русских источниках чуваши выступали под именами буртас,
черемис и др. - : 7
Наиболее правильным представляется мнение М. Н. Ти-
хомирова, указавшего на тождество чувашей с ведой или
вядой'°. Важное доказательство того, что чуваши в средне-
вековье действительно были известны на Руси под именем
веда (вяда) — это бытование данного этнонима у мордвы,
причем мордва называет чувашей этим этнонимом вплоть до
настоящего времени.
Как нами уже было отмечено выше, одним из свидетельств
о том, что мордва именует чувашей \Ц1, является карта
Московского государства начала ХУП века, составленная
голландским путешественником И. Массой... Есть и другие
свидетельства в пользу данной точки зрения, содержащиеся,
в частности в трудах ученых ХУП] века. «Мордва
46

чюваш, — писал, к примеру, В.Н. Татищев,— ...называют
ветке» “. На это же обратил внимание Г.-Ф. Миллер: «Чуваши...
по-мордовски Вьедене называются» |”. Несколько позже
участник Академической экспёдиции 1768—1774 годов
И.-Г. Георги констатировал: «Чуваши, которые как сами,
так и от Россиян сим единственно именем, от Мордвы
же Видками, а от Черемис Курке Марами (горными
людьми) называются, живут по обеим сторонам Волги, в Ни-
жегородской и Казанской губерниях и Оренбургской
области» '.
В мордовских народных песнях чувашская земля име-
нуется Ветькень мастор (ветькень — чувашская, мастор —
земля) '’. Этнографическая экспедиция Мордовского го-
сударственного университета им. Н. П. Огарева, проводившая
в 1975 году под руководством автора данной книги
исследования в Алатырском районе Чувашии, подтвердила
устойчивое бытование среди мордовского населения этой
республики поныне этнонима ветьке”.
ПАТРИАРШАЯ ИЛИ НИКОНОВСКАЯ ЛЕТОПИСЬ
Летописей в древней Руси было много, особенно местных,
в каждом княжестве имело место летописание, отражавшее
историю княжества. К сожалению, далеко не все из них
дошли до нашего времени в первозданном виде. Многие
местные летописи были совсем утеряны, часть из них так или
иначе дошла до наших дней в составе более поздних
летописных сводов, каковым является и Патриаршая или
Никоновская летопись. Свое наименование она получила по
принадлежности одного из списков патриарху Никону.
Патриаршая или Никоновская летопись — наиболее полный
летописный свод, составленный неизвестным лицом во второй
половине ХУ] века и заключающий в себе непрерывное опи-
сание событий до ‚559 года. Ее источниками были летописные
сборники, временники, Хронограф, Степенная книга, повести и
сказания, послания и грамоты, Царственная книга и другие
письменные памятники, созданные на территории не только
Киевского, но и Новгородского, Суздальского, Московского,
Волынского и других княжеств, которых в период феодальной
раздробленности (ХИ—ХПУ вв.) насчитывалось более полу-
тора десятка. Несмотря на неодобрительные отзывы о
Патриаршей или Никоновской летописи Шлецера и Карамзи-
на, она по полноте отраженных событий является важным
источником не только по истории русского народа, но и
мордвы.
47

Особый интерес указанная’ летопись представляет для
реконструкции истории мордвы ХП-—ХУТГ веков, вплоть до
падения Казанского ханства' . В ней нашли отражение
события, связанные с мордовско-русскими и мордовско-
булгарскими взаимоотношениями, монголо-татарским втор-
жением на Мордовскую землю, участие мордвы в покорении
Казани и др. Существенны летописные сведения о Пургасе —
одном из наиболее видных правителей мордвы, именем ко-
торого («Пургасова волость») летописец назвал форми-
рующуюся мордовскую государственность. Летописец сви-
детельствовал не только о «Мордве с Пургасом», «Мордве
Пургасовой», но и о «Руси Пургасовой» — русском населении,
подвластном Пургасу
В правосознании Руси того времени под «волостью»
понималась территория определенного княжеского удела,
верховным собственником которой был возглавлявший его
правитель — князь. Права князя как верховного собственника
простирались и на население «волости», находившееся в
феодальной зависимости того или иного характера. Обозна-
чение владений Пургаса «волостью» не было случайным.
Ее правопорядки, видимо, известные на Руси, давали для
этого определенные основания.
До сих пор точно не установлено, где находился центр
«Пургасовой волости». Есть, правда, предположение, что им
могло быть Пургасово городище, остатки которого раскопаны
в 60 километрах к востоку от города Кадома”’. «Пурга-
сова волость» не охватывала всей «земли Мордовской»,
о чем можно судить по летописному выражению: «И вшедше
в землю Мордовскую в Пургасову волость...»'.
Раннефеодальное княжение, возникшее на основе союза
по меньшей мере части мордовских племен, было тем этно-
социальным организмом, который способствовал сплочению
их в территориально-политическом отношении, закреплял
определенную общность социально-экономических, полити-
ческих, этнических и других интересов, т. е. ускорял их
трансформацию в мордовскую народность.
После захвата половцами Причерноморья русская торговля
с Востоком переместилась из Киева во Владимиро-Суз-
дальскую Русь, одно из крупных феодальных государств
в Европе. Торговые интересы в сочетании с русской земле-
дельческой колонизацией направляли политику русских
князей на приобретение земель и создание в Поволжье на
важнейших торговых путях опорных пунктов. Так, в 1221 году
владимиро-суздальский князь Юрий Всеволодович основал на
землях, принадлежавших ранее мордве?”, Новгород Нижний,
48

ставший важным русским форпостом на Волге. Все чаще
в летописи появляются сообщения о походах владимиро-
суздальских, рязанских, муромсхих князей «на Мордву»,
датированных 1226, 1227, 1228 и 1232 годами, из которых
особенно значительными были походы 1228 и 1232 годов.
Под 1228 годом в Патриаршей или Никоновской летописи
сказано: «О войне на Мордву. Тоя же зимы, Генваря в 14,
князь великий Юрьи, и Ярослав, и Костянтиновичи Василко
и Всеволод идошя на Мордву, и Муромский князь Юрьи
Давидович. И вшедше в землю Мордовскую в Пургасову
волость, и жита пожгоша и потравиша, а скоты избиша,
а села пожгошя, живущих же в волости Нургасове посекоша
мечем нещадно, а прочих в плен поимаша и послаша во
свояси. Мордва же слышавше вбегоша, в лесы в тверди свое,
а котории не убегоша, и тех избиша»”?.
На следующий год Нургас совершил поход на Нижний
Новгород, который оказался неудачным: «Приидоша Моръд-
ва, — сообщает составитель указанной летописи, — с Пургасом
к Новугороду, и биша их Новогородцы; они же, зажегше
монастырь святые Богородицы вне града, бежаша прочь.
Победи Пургаса Пурешев сын с Половцы, и изби Моръдву
всю и Русь Пургасову, а Пуръгас утече вмале»”“.
Некоторые исследователи пишут о Пуреше как о мор-
довском князе, стоявшем якобы, подобно Пургасу, во главе
одного из двух политических объединений мордвы ^°. Ряд
авторов пошел еще дальше, называя его князем мокшан-
ским ?°. Однако такое утверждение справедливо подвергается
критике. П. Д. Степанов, к примеру, писал, что в 1229 году
мордва «пострадала от набега половцев — сына Пуреша»”..
Летописное сообщение о победе над Пургасом «Пурешева
сына с Ноловцы» дает определенную возможность отнести
Пурешева сына к половцам.
Будучи южными соседями мордвы, половцы (в западных
источниках они называются команами, а в восточных
арабо-персидских — кыпчаками) не раз вторгались на ее
террито Ию. Появились они в степях Причерноморья в
Х! веке". Еще в Х!| веке, в период напряженных отношений
между Волжской Булгарией и русскими княжествами, к
мордве проникали половцы. Их курганы сохранились на
территории Тамбовской и Пензенской областей. Нередко
половцы вступали в договорные отношения с различными
государствами и государями, в том числе‘ и русскими
князьями, участвуя в их политических и военных акциях,
как внутренних, междуусобных, так и внешних. Некоторые
половецкие князья даже принимали в русских княжествах
Qa 49

крещение. Например, Патриаршая или Никоновская летопись
свидетельствует о крещении в 1132 году в Рязани поло-
вецкого князя Амурата?°.
Того же Пуреша летопись называет «ротником Юрьевым»,
т. е. человеком, давшим «роту» (клятву) в верности князю
Юрию.
В пользу половецкой принадлежности Пуреша свидетель-
ствует и его имя, имеющее три варианта написания: чаще
Пуреш, реже Пуреша, редко Пурейша?. Думается, это
имя — иранское по происхождению. Оно состоит из двух
компонентов: пурей-ш(ах). Иранское слово перей (пери)
означает дух, а имяобразовательная морфема шах (ша, шахи)
восходит к слову шах — владыка, государь. Установлено,
что персидские собственные имена воспринимались тюрк-
скими народами как непосредственно, так и опосредованно
до и после принятия ими ислама*'. Морфема шах (ша, шахи)
продуктивна при образовании тюркских антропонимов и
часто выступает в качестве то первого»то второго компо-
нента имени: Шагали, Шахигирей, Батырша, Гадельшах,
Герейша, Ахметша, Зиганша и т. п. В ряд имен, созданных
по этому образцу, следует отнести, кроме Пуреша, упо-
минаемые в Патриаршей или Никоновской летописи имена
Арапша (ордынский царевич), Бердаша (половецкий князь);
имена князей ордынских: Мозовша, Курайша; князей и
мурз крымских: Салимша, Магметша; князя казанского
Шах-Чура и др.??.
Политическое объединение мордвы и ее консолидация
были задержаны монголо-татарским нашествием. Патриар-
шая или Никоновская летопись датирует взятие батыевыми
татарами Мордовской земли 1239 (6747) годом: «На ту же
зиму взяша Батыеве Татарове Мордовскую землю, и Муром
пожгоша, и по Клязме воеваша, и град святыя Богородица
Гороховец пожгоша, и идоша во станы своя. Бе жо нополох
тогда зол по всей земли, сами бо себе людие не ведаху кто
где бежит от страха» 33.
Опустошительные набеги монголо-татар на русские и
мордовские земли проводились и после установления ига.
Такой грабительский поход был совершен ими, например,
в 1288 году. «Гого же лета князь Елортай Ординский, —
повествует летописец,— Темирев сын, приходи ратью на
Рязань, и воева Рязань, Муром, Мордву, и много зла сотво-
риша, идоша во свояси» ``.
Мордовское трудовое население было обложено ясаком,
который взимался пушниной, медом, воском, хлебом, ско-
том и другими продуктами. Что касается мордовской знати,
50

то она во многом была сохращена у власти, но подчинилась
монголо-татарам, стала сотрудничать с ними. Мордовские
князья использовались и русскими князьями в их между-
усобной борьбе. Так, во время войны московского великого
князя Юрия Даниловича с тверским великим князем Ми-
хаилом Ярославичем в 1319 году в числе войск Юрия были
татары и мордва °°. В 1339 году «Мордовскиа князи с Морд-
вичи» совместно с русскими князьями (рязанским, москов-
ским, суздальским, ростовским и некоторыми другими) участ-
вовали в походе татар, посланных царем Азбяком (Узбеком)
на Смоленск, бывший тогда в руках литовского князя“.
Несмотря на золотоордынское иго, русское феодальное
землевладение продолжало развиваться, укрепляясь и за
счет захвата мордовских земель. Но оно не могло распрост-
раняться беспрепятственно, наталкивалось на сопротивле-
ние мордвы, особенно знати, прибегавшей к помощи мон-
голо-татарских ханов. Так, в 1377 году, как гласит Натриар-
шая или Никоновская летопись, «..князи Мордовстии под-
ведоша втаю рать Татарскую из Мамаевы Орды Воложскиа
на князей наших, а князем нашим в небрежении сущим и
ничтоже о сем смышляющим, аки и не бысть вести им...
И побегоша наши к реце ко Пьяне, яко ничтоже могуще,
а преже того величающеся, яко всемогуща; а Татарове после.
их гоняюще, бьюще их, и тамо убиша князя Семена Ми-
хайловичя, и множество князей и бояр, и велмож и воевод
паде острием мечя Измаильтескаго. А князь Иван Дмитре-
евич прибежа вборзе к реце к Пьяне, гоним напрасно, и
ввержеся на коне в реку Пиану и утопе; и истопоша с ним
в реце в Пиане множество князей, и бояр, и велмож, и
воевод, и слуг, и воинства безчислено; а инии избиени быша
от Агарян. И бысть на всех ужас велий и страх мног, и
изнемогаша вси и бежаша...» °".
Воспользовавшись поражением русских князей на Пьяне,
мордовские князья в том же году совершили поход на Ни-
жегородское княжество: «Гого же лета Мордва, пришедше
изгоном по Волзе безвестно, Нижнего Новагорода уезд
пограбиша и множество людей избиша, а иных плениша;
власти (волости. — Н. М.) же и села остаточныя от Татар
и от них пожжени быша; и возвратишася во свояси» °.
Нижегородская рать, в свою очередь, в 1378 году <...воеваша
землю Мордовскую, власти и села и погосты и зимници
пограбиша, а самех избиша, а жены их и дети плениша, и
землю их всю пусту сотвориша; а коих живых приведоша
в Новгород, тех казниша смертною казнию и травиша их
псы на леду на Волзе» °°.
51

8 сентября 1380 года произошла Куликовская битва,
после победы в которой все русские князья направили своих
«киличеев» (послов. — Н. М.) с дарами к воцарившемуся
в Орде хану Тохтамышу. Дмитрий Иванович Донской также
снарядил двух киличеев своих «Толбугу да Мокшия». Как
гласит Патриаршая или Никоновская летопись, они благо-
получно возвратились 14 августа 1381 года домой от «Тах-
тамыша царя с пожалованием и со многою честию» “°.
Иван Федорович Толбуга — известное лицо во времена
Дмитрия Донского, потомок князей Фоминских и зачина-
тель рода Толбузиных. Что касается второго киличея —
Мокшия, то есть основания считать его мокшей. Именно в
это время часть мордовских (мокшанских) земель в бассей-
не Цны вошла в состав двух русских княжеств — Москов-
ского и Рязанского, что официально было оформлено дого-
вором между князьями московским Дмитрием Ивановичем
и рязанским Олегом Ивановичем от 1382 года. Анализ мор-
довских имен и отчеств, сохранившихся в русских письмен-
ных источниках Х\У|—ХУП веков, свидетельствует о бы-
товании у мордвы ряда личных имен, основу которых
составляет этот этноним (Мокшазар, Мокшай, Мокшан,
Мокшей, Мокшоват и др.).
В ХУ веке по мере роста освободительного движения,
‘борьбы с остатками Золотой Орды, в том числе Казанским
ханством, мордовско-русские связи укреплялись. В 1444 го-
ду совместными усилиями русской и мордовских войск под
Рязанью (на р. Листани) было разбито войско татарского
царевича Мустафы. Об этом событии так сказано в Патри-
аршей летописи: «...и приидоша на них Мордва на ртах
(лыжах. — Н. М.) с сулицами и с рогатинами и с саблями;
а казаки Рязанскиа такоже на ртах с сулицами и с рогати-
нами и с саблями з другиа стороны...» “'. Но, как сообщает
летописец, в сентябре 1445 года вновь приходили татары:
«...приходиша Татарове на Рязанскиа украины. Тоя же осе-
ни воеваша Татарове Мордву» *".
В процессе длительной и тяжелой освободительной борь-
бы против монголо-татарского и казанско-ханского ига в
конце ХУ века в основном завершается вхождение мордов-
ского народа в Российское государство. Оно нашло отражение
и на страницах Натриаршей или Никоновской летописей.
Некоторая часть Засурской мордвы, остававшаяся в гра-
ницах Казанского ханства, вошла в состав России после
падения Казани. Мордва принимала активное участие во
взятии Казани *3.
В Патриаршей или Никоновской летописи, как впрочем
ve
52

и в ряде других летописей — местных (княжеских) и обще-
русских, говорится в первую очередь о важнейших собы-
тиях тогдашней жизни: военных ‘походах, победах и пора-
жениях, княжеских договорах, других чрезвычайных со-
бытиях, но в них есть и сведения о поселениях и жилищах,
хозяйственных занятиях, военных крепостях и сооружениях,
религиозных верованиях, общественном и семейном быте,
межэтнических взаимоотношениях, этнических границах,
пище, этнонимах, топонимах, антропонимах и многом дру-
гом. Существенно подчеркнуть, что русская летопись не
отразила деление мордвы на эрзю и мокшу, хотя, бесспорно,
эти подразделения мордвы в ту пору существовали. Мордва
в русских летописях выступает как один народ, а Мордов-
ская земля, как одна страна.
ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ О МОРДВЕ В ДОКУМЕНТАХ
РУССКОГО ДЕЛОПРОИЗВОДСТВА ХУ\У1—ХУП ВЕКОВ
С присоединением к России мордва была включена. в
общую феодально-крепостническую систему государства, и
объем информации о ней значительно расширился. Долгое
время эта информация, поступавшая разными каналами,
оставалась доступной узкому кругу лиц из администрации.
Значительная ее часть продолжает оставаться по существу
не тронутой в фондах архивохранилищ, особенно Централь-
ного государственного архива древних актов. Немало доку-
ментов опубликовано и стало активно использоваться
исследователями “".
По своей значимости для изучения этнографии мордов-
ского народа документы и материалы эти можно разделить
на три группы. Для определения этнической территории
мордвы, ее топонимии, типов мордовских поселений неза-
менимый источник представляют писцовые и переписные
книги, межевые, жалованные, разъезжие грамоты, челобит-
ные. Для изучения дохристианских верований, процесса
христианизации мордвы, а также синкретических форм
религии и обрядов, антиклерикальных движений народа и
развития свободомыслия важную роль играют духовные
грамоты, донесения миссионеров. Хозяйственная, общест-
венная и семейная жизнь, обычное право, правовое положе-
ние мордвы в Российском государстве находят отражение
в воеводских, оброчных грамотах, боярских приговорах, в
грамотах на кормление, сыскных книгах, судебных показа-
ниях, допросных речах, купчих.
53

Несколько примеров ценной этнографической информа-
ции, содержащейся в такого рода источниках. Так, в отписке
алатырского воеводы от 25 сентября 1629 года государю
о розыске про съезд мордвы в Алатырском уезде (в деревне
Чукалы) с приложением допросных речей говорится, что
в указанной деревне в самом деле съезжалась «для помина
родителей» мордва разных деревень уезда («пяти деревень»)
и «по своей вере, как-де их деды и отцы наперед сего де-
лали, осыпали землею мары... а воровства и воровского за-
воду и умышленья у них никакого не было, а лошади и
коровы резали свои по своей вере на ту мольбу... а была-де
такая мольба наперед сего лет с пятьдесят и больше...» *°.
Документ этот свидетельствует о существовании у мордвы
обычая поминать родителей несколькими деревнями сов-
местно, а также о имевших место жертвоприношениях по
этому поводу в честь умерших предков лошадей и коров,
что подтверждает правоту свидетельств по этому поводу
И. Барбаро (ХУ век) и Д. Флетчера (ХУ век).
Другой пример — купчая от 29 марта 1659 года на про-
дажу мордвином Чудаем Шиндяпиным своего вотчинного
ухожая в Темниковском уезде мордвину Чарайке Акшаеву
с товарищами, дающая представление о вотчинном ухожае,
о правах его владельца, о «бортном знамени». «Се аз, Чудай
Шиндяпин,— говорится в купчей,— Краснослободского
присуду деревни Синорово мордвин, не из неволи и не из
правежа, своею охотою, понадобилися мне, Чудаю, деньги
на свой обиход, продал есми я, Чудай, свою старинную
вотчину, свой жеребей, на реке на Евасе, Кяргинской ухо-
жей, Темниковского уезда деревни Плуксовы мордве Ча-
райке Акшаеву, да Нале Акшаеву ж, да Куче Акшаеву, да
Оляке Акшаеву, да Кежевату Худякову, да Отяшу Моско-
ватову, да Рузману Куляеву, да Тингаю Московатову, да
Пошапе Веляеву, да Рауде Молаеву, да Носе Наляпину...
А продал я, Чудай, той мордве тое свою вотчину свой
жеребей и их детям и внучатам в век без выкупу, с лесом
с Кяргинским, и с дубровами, и с полями, и с лугами, и с
болотами, с деланым деревом и неделаным, и с рыбными
ловлями, и с перевесьем, и со всяким зверем, и со всяким
вотчинным угодьем, и с бортным знаменем, и с государевым
медвеным оброком. А оброку с той вотчины 10 алтын...
А знамя в той моей проданной вотчине поперек дуба три
глаза, а четвертой вверху, а другое знамя четыре глаза по-
перек да пятой вверху ж. А взял я, Чудай, у той мордвы за
ту свою вотчину, и за знамена и за всякое вотчинное угодье
20 алтын...»
54

Во многих сыскных книгах и челобитных говорится о
бегстве мордовских крестьян со своих родных мест из-за
тяжелой жизни, ибо большинство из них не обладало та-
кими вотчинами, каковой владел, к примеру, Чудай Шиндя-
пин. Так, в челобитной мордвина деревни Кишал Темни-
ковского уезда Пайки Родкина с товарищем о побеге из их
деревни мордвина Чемайки Алямина с женою сообщается,
что последний покинул «<..свой тяглой посопной жеребей
и дворишка свой, а во дворишке его осталось хором: избенка
не крыта, да конюшнишка пластинная, да скотины 4 овцы,
да жеребенок, да 2 курицы, а больши того никаких пожитков
у него не осталось, да после его осталось не сеянной ржи
четверть кола, а тягла на нем четвертой же жеребей двора,
а они де с ним вместе в одном тягле, и тот де его жеребей
ныне лежит пуст...» *'
Документы русского делопроизводства являются неза-
менимым источником и для исследования структуры мор-
довских семей, динамики их численности, состояния
крестьянской общины, мордовского ономастикона.
МОРДОВСКАЯ ЗЕМЛЯ НА КАРТЕ С. У. РЕМЕЗОВА
Со второй половины ХУП века дошел до нас уникальный
чертеж Сибири («Корнильевский чертеж»), датированный
1673 годом, автором которого многие исследователи счи-
тают С. У. Ремезова (около 1664 — около 1715 гг.) — co-
ставителя «Описания о народах Сибири» (1698 г.) и «Чер-
тежной книги Сибири» (1701 г.). Этот чертеж — пока самый
ранний из сохранившихся до настоящего времени русских
специальных этнографических чертежей. На нем указаны
не только территория обитания народов Сибири, но и мно-
гих народов Поволжья, в том числе мордовская земля
«3. Мордовска» *°.
Чертеж не имел градусной сетки, и масштаб его был
весьма приблизительный. Но его составитель хорошо знал
расположение мордовской земли относительно земель со-
седних с ней народов. «З. Мордовска» на чертеже была
помещена между «Землей Великой Московии» — с одной
стороны, а с других сторон она граничила с «З. Черемисска»,
«3. Чювашска», «З. Вотяцка». Неточность допущена лишь
в отношении соседства мордвы с «З. Вотяцка», т.е. с землей
удмуртов, с которыми мордва не граничила.
Картами Ремизова пользовались иностранные путе-
шественники, побывавшие в начале ХУ века в Сибири“.
55

МОРДВА В ИССЛЕДОВАНИЯХ РОССИЙСКИХ ПУТЕ-
ШЕСТВЕННИКОВ ХУ ВЕКА
В ХУПТ веке, когда перед Россией встали новые огром-
ные задачи по ее экономическому сплочению, ускорению
развития производительных сил, реформированию адми-
нистративной системы, общему росту культуры, наблюдается
большое продвижение вперед в деле познания своего оте-
чества, без чего невозможна была реализация этих задач.
Дух этой новой эпохи хорошо отразил С. П. Крашенинни-
ков, один из выдающихся деятелей российской науки ХУП]
века. «Знать свое отечество, — писал он,— во всех его пре-
делах, знать изобилие и недостатки каждого места, знать
промыслы граждан и подвластных народов, знать обычаи
их, веру, содержание и в чем состоит богатство их, также
места, в каких они живут, с кем пограничны, что у них
произростит земля и воды и какими местами к ним. путь
лежит, — всякому, уповаю, небесполезно, а наипаче нужно
великим людям, которые по высочайшей власти имеют по-
печение о благополучном правлении государства и о прира-
щении государственной пользы, ибо когда известно состоя-
ние по всем вышеписанным обстоятельствам, то всякого
звания люди имеют желаемую пользу» '.
Никто, пожалуй, лучше не понимал этих задач, как сам
зачинатель преобразований Петр 1. Не случайно, многие
научные исследования, в том числе народов России, про-
водились по прямой его инициативе. Так, в 1714 году по
его указу была основана Кунсткамера, сыгравшая важную
роль в сборе этнографических коллекций по народам, вхо-
дившим в состав Российской империи, а в 1725 году начала
56

свою деятельность Российская Академия наук. В течение
ХУПГ века она организовала ряд крупнейших экспедиций,
которые имели чрезвычайно большое значение для накопле-
ния знаний о народах России, в развитии географической
и этнографической науки. Академические экспедиции про-
водили свои исследования и на территории Поволжья.
ТАТИЩЕВ
Интересные материалы и содержательные наблюдения
по мордве имеются в «Истории Российской» В.Н. Татищева
(1686—1750 гг.) Находясь на государственной службе в
качестве управителя горных заводов Сибири, советника
Берг-коллегии, начальника Оренбургской экспедиции, астра-
ханского губернатора *°, он имел возможность непосредст-
венно наблюдать быт мордовского населения.
Большое внимание в своих работах Татищев уделил
вопросам классификации народов, используя для этого ис-
торико-лингвистический принцип. Одним из первых ученых
(наряду со Страленбергом) он обратил внимание на родство
«чудских» языков или как он еще выражался, «народов фин-
ского корпуса», хотя и ошибочно считал их «сарматскими» °.
«А понеже и сибирские народы,— писал Татищев, —
финляндского языка употребляют и мордвины, которые во
время Порфирородного в тех же дремучих лесах жили, в
которых и ныне жительство имеют; магияры же, которых
венграми называем, знатно, ради близости мордвинцов или
иных народов финского корпуса, нечто от оного языка к
своей речи примешали; того ради я верю, что весь оный
корпус финский в прежния времена так соединен был, что
от самого Балтийского моря почти до Волги простирался...
Тогда уповательно, что мордвинцы и сибирцы более к за-
падной стороне прежде жили нежели от славян к северу
и востоку прогнаты... Посему, как я сказал перво, всех
народов («финского корпуса». — Н. М.), которые те же
речи употребляли, сродство их я вижу» ‘.
Важно замечание В.Н. Татищева о том, что «мокша» и
«мордва», под которой он понимал эрзю, составляют один
народ: «...в Руси доднесь народ сарматской моксели, моши
и мокшане имянуются и с мордвою един народ есть...» °.
Говоря далее об этнониме мокша, Татищев производит его
от гидронима Мокша. Ученый отмечает, что мокши осталось
«..ныне малая часть в Воронежской губернии по рекам
Мокше и Суре; язык их с мордвою (т.е. с эрзей. — Н. М.)
57

не разнится, но все сии язык свой с татарским и русским поме*
шали, а принявшие христианство весьма, свой оставя, рус-
ской употребляют, и уже их от русских различить нельзя»”.
Татищев ратовал за сближение русского народа с други-
ми народами России, считал, что сближение это лучше всего
происходит посредством экономических связей и школу,
он был горячим сторонником просвещения, отвергал цер-
ковный фанатизм, религиозную рознь между народами.
ЭКСПЕДИЦИЯ 1733—1743 ГОДОВ. МИЛЛЕР. ФИШЕР
ХУПТ век вошел в историю России как век великих
экспедиций, прославивших отечественную науку не только
в нашей стране, но и далеко за ее пределами. В ряду этих
экспедиций наиболее плодотворными были два огромных
научных предприятия: Великая северная или Вторая Кам-
чатская экспедиция 1733—1743 годов и Физическая или
Академическая экспедиция 1768— 1774 годов.
В инструкции Г.-Ф. Миллеру (1705—1783 гг.) и его
товарищам предлагалось: 1) «...наипаче наблюдать..., где
будут пределы каждого народа, какие границы и не разных
ли происхождений и разных родов народы между собою
смешаны или нет; 2) какие суть начала каждого народа
по их же повествованию, какие: суть каждого народа древние
жилища, преселения, дела и проч.; 3) какая есть в каждом
народе вера, и имеют ли они какую-нибудь естественную?...;
4) должно примечать обычаи и обряды народные, домаш-
ние и брачные и проч. ...; 6) об языке каждого народа на-
добно сделать несколько примеров, например: переводы
господней молитвы, числа существительные, употребитель-
нейшие имена...» ’.
Небольшая группа 2-й Камчатской экспедиции, среди
которых находился и Миллер, отправилась на восток реч-
ным путем по Волге и осенью 1733 года прибыла в Казань,
где провела несколько недель в ожидании установления
зимнего пути. В своем донесении в Сенат участники экспе-
диции сообщали: «Понеже мы... здесь до зимнего пути не-
сколько недель пробыть принуждены, то мы всячески тща-
лись, чтобы оное время как возможно в пользу употребить,
и того ради, лишь только мы сюда прибыли, в губернскую
канцелярию октября 20 дня промеморию подали, в которой
мы... просили... чтоб нам... для большего исследования исто-
рии здешних народов каждой нации, а именно — здешних
татар, черемис, чуваш и мордвин, по одному или по два
58

старых и умных человека приискать и их к нам прислать
велено было, чтоб мы с ними говорить и о их верах, житии,
торгах, промыслах, нравах и обычаях спрашивать могли...,
чтоб нам для способнейшего обхождения с помянутыми
народами один или больше искусных толмачей дано было,
которые бы всегда при нас были и в потребном случае на
несколько верст по деревням снами ездили» °.
За сравнительно короткий срок Миллер сумел собрать
материалы, которые легли в основу его монографии о жи-
вущих в Казанской губернии народах, изданной в 1791 году 9.
Во введении к книге автор отмечает, что в «...Казанской
губернии кроме поселенных тамо русских переведенцев
находится шесть народов, которые из древнейших времен
в оной жительство имели и ныне по большей части в тех же
местах живут. Оные народы по известному в России званию
суть следующие: 1) татары... 2) черемисы... 3) чуваши...
4) вотяки... 5) мордва, которые настоящее жительство
имеют в Нижегородской губернии, однако ж некоторое
число их есть и в Пензенской провинции, которая принад-
лежит к Казанской губернии, 6) пермяки... Хотя всем вы-
шепоказанным народам обстоятельное описание не беспо-
лезно будет, однако оного теперь надлежащим образом
учинить не можно» '°. Миллер приводит более 300 мордов-
ских слов рядом со словами, взятыми из языков других
поволжских народов.
«В Мордву,— пишет ученый, — за дальним их расстоя-
нием с дороги заехать мне никак невозможно было», по этой
причине «мордовские слова собраны были в Казани русски-
ми толмачами» ''. Миллер проявил большую настойчивость
в составлении словарей указанных языков, «дабы о сходстве
сих языков тем подлиннее судить можно было» '. «Оные
слова, — пояснял исследователь, — приобщены на конце
здешнего описания, и потому можно будет как Страленбер-
гов на разных языках словарь, так и имеющийся у Витзена
в описании северной и восточной Татарии оных языков
словарь исправить и дополнить» |”
В основу мордовского раздела словаря Миллера легли
материалы из эрзянского языка. В словаре встречаются
слова, которые в современных мордовских языках или сов-
сем вышли из употребления или же закрепились в другом
звучании. Особенно полно представлены имена числитель-
ные: от |1 до 20, названия десятков, сотен, тысячи и миллиона.
Причем по словарю Миллера можно составить представле-
ние не только о лексике, но и о морфологии эрзянского
языка» |*.
59

Словарь Миллера является и весьма ценным этнографи-
ческим источником, так как в нем приведены термины, обоз-
начающие различные предметы и явления материальной И
духовной культуры, общественного и семейного быта.
Большое внимание обратил Миллер на употребление
поволжскими народами этнонимов как для обозначения
самих себя (самоназваний), так и для обозначения своих
соседей. Критикуя, к примеру, Страленберга, писавшего о
мокше и мордве как двух самостоятельных народах, Миллер
замечает: «При сем приметил я, что Страленберг пишет о
некотором языческом народе, который будто живет между
Ломовом, Тамбовом и Пензою, по его названию именуемый
Мохшиане: но под сим именем должно разуметь Мордву,
ибо они сами себя не называют Мордвою, но Мокша, а не-
которые из них Ерзе. В оных местах иного народа кроме
Мордвы не обретается, и то весьма странно, бутто Мохшиа-
не есть особый народ» |”
Говоря о гидрониме Волга, Миллер приводит ее черемис-
ское, чувашское, татарское и мордовское наименования:
«Именуется оная река... у мордвы Рау, которое имя с зва-
нием у Птолемея Радес за одно почитать надлежит»
Некоторый интерес для изучения языка, культуры и быта
представляет работа И.-Э. Фишера (1697—1771 гг.) по
истории Сибири, опубликованная им впервые в 1768 году
в Петербурге на немецком языке, а затем изданная в 1774
году там же на русском |’. В своем сочинении Фишер приво-
дит более двадцати мордовских слов, сравнивая их со слова-
ми из финского, эстонского, венгерского, марийского и
других языков. На основе анализа словарных соответствий
он вслед за Страленбергом приходит к выводу о происхож-
дении чудских языков от всеобщего начала. «Вогульский
язык, — замечает OH,— по большей части сходен с языком
остяков, живущих у Иртыша, и в нижних местах реки Оби:
сверх сего имеет много общего с Чудским, то есть с языком
тех народов, которые в разных своих диалектах показывают
однако всеобщее начало и одинаковое происхождение: я
разумею Эстландцев, Финнов, Лапландцев, Зырян, Пермя-
ков, Вотяков, Черемису, Мордву и Чуваш: наконец, есть
у них так же немалое число слов, которые им суть общие
с нынешними Венграми, не однородцы ли Венгры с Вогу-
личами» '8
Что касается чувашского языка, то автор делает в работе
примечание, в котором указывает на его большое отличие
от других вышеназванных чудских языков. Фишер указы-
вает, что чувашский язык «почти можно было почесть за
60

татарский диалект... так много в нем татарского», но «протчие
слова, которых очень немного, суть чудские» '°.
Выводы, сделанные Страленбергом, Татищевым, Фише-
ром о родстве финно-угорских языков и о вхождении мор-
довского языка в эту языковую группу имели большое
значение для дальнейшего изучения не только языков этих
народов, но и их этногенеза, прародины и расселения, этно-
культурных взаимоотношений и других вопросов, непосред-
ственно относящихся к этнографии.
ОРЕНБУРГСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ. П. РЫЧКОВ
Оренбургская экспедиция, начавшая свою деятельность
с 1734 года, имела целью освоение юго-восточной окраины
страны, Южного Приуралья. Возглавлявшаяся первона-
чально И. И. Кириловым, после В. Н. Татищевым, она внесла
существенный вклад в изучение указанного региона. Осо-
бенно большое значение в изучении Поволжья и Приуралья
имели труды Петра Ивановича Рычкова (1712—1777 гг.) —
сына купца, даровитого самоучки, занимавшего много лет
различные административные должности в Оренбургском
крае. В своей наиболее крупной работе «Топография Орен-
бургская» он уделил немало места описанию народов Юж-
ного Приуралья, в том числе и мордвы, часть которой там
проживала.
Как полагал П. И. Рычков, миграция мордвы на терри-
торию Оренбургской губернии, «в Башкирь», была сравни-
тельно поздней и проходила «более из Курмышского уезда».
Правда, он допускает и возможность проникновения в этот
край части мордвы и ранее («...может быть, между ими
несколько есть и из тех, о коих в Казанской истории упо-
минается; ибо сами они, за неимением у себя грамоты,
ничего про то не знают») ?°
Рычков подвергает критике тех авторов, в работах кото-
рых мордва и некоторые другие поволжские народы ошибочно
отнесены к татарам. «Могло статься,— пишет он,— что
ближайших времен писатели, подражая древнейшим, все
отдаленные дикие и не довольно знаемые им разные народы,
не только одноязычные, то есть (по званию нашему) Та-
тарский язык употребляющие, но и другие многие, кои от
Татарского весьма особые имеют языки, яко то Чуваш,
Черемис, Мордву и в самой Сибири находящихся под имя-
нем Татар описывать стали, да еще и доныне под тем же
61

званием описывают, что ни отчего иного происходит, как
токмо от незнания...» °
Одним из первых русских авторов П. И. Рычков сообщает
о делении мордвы на мокшу и эрзю: «<...Мордва именует
себя Мокши, которым именем... и Татары их называют.
Некоторые же из них есть, кои называются Эрзя и в языке
с Мокшами несколько имеют разности» ?°.
Ученый приводит сведения по дохристианским религи-
озным верованиям мордвы, впервые в науке сообщая назва-
ние ее верховного бога: «Бога исповедают, коего они именуют
Шкай» 23. Он смог довольно точно записать по-мордовски
текст молитвы, назвав ее главной: «Гряктшай Боас, Тряктон
Вактон». По Рычкову, эта молитва означает «Даждь, Боже,
пропитание всему миру» **. Более точная запись должна
бы быть «Тире Шкабавас, тряк тон, ванк тон», т.е. «Корми-
лец Шкабавас, расти ты, охраняй ты».
П. И. Рычков вместе с тем отмечает, что мордва и марий-
цы почитают Николая Чудотворца: «..у Мордвы образ его
во всяком почти доме поставлятся, да и свечи, тако ж и воск,
в церкви дают с тем, чтоб пред образом его были поставлены...
Николаю ж чудотворцу молятся сими словами: «Тряктон
Вактон», потом прилагают сии слова — «Николай Милости-
вой» и просят, кому что надобно, например, здоровья, скота,
лошадей, овец, свиней, пчел и прочая» ^^. Сравнив этногра-
фические черты мордвы и марийцев, Рычков приходит к
выводу: «Они по нынешнему их состоянию в языках между
собою почти никакого сходства не имеют, да и обычаи их
в платье и домашнем поведении разные» *°.
Наконец, автор раскрывает экономическое положение
мордвы и марийцев, проживавших в основном в Уфимской
и Исетской провинциях Оренбургской губернии: «...Мордва
и Черемисы, в Уфимской и Исетьской провинциях находя-
щиеся, по нынешнюю генеральную ревизию платили все
куничный и денежный ясак, а именно: за куницу по 40
копеек, подымных по 4 копейки, да на откуп полонеников,
который сбор по старине назывался ямским, по пяти копеек;
всего по сороку по девяти копеек со двора, сколько 6 во
дворе душ ни было; но с бедных сбирывалось вместо сорока
по дватцати и по пятнатцати копеек с двора, да сверх
того подымные и ямские; за земли и угодья платили они
Башкирцам оброки (ибо собственных не имели); но по пос-
ледней генеральной ревизии с 1747 года положены они в
ясак, с каждой души по восьмидесять копеек, и состоят
общественно в числе Тептерей и бобылей, с которыми они
и в Оренбург для казенных работ наряжаются; за земли ж,
62

на которых они живут, и за угодья Башкирцам никаких
оброков ныне не платят... да и за подводы, которые у них
по дорожным берутся, велено давать им прогоны по плакату,
вместо того, что у башкирцев оные по прежним обыкнове-
ниям берутся безденежно...»
«Топография Оренбургская» вскоре была переведена и
опубликована на немецком языке, а ее автор избран членом-
корреспондентом Российской академии наук (1759 г.).
ЛОМОНОСОВ
Великий русский ученый М. В. Ломоносов (1711—1765 гг.)
имеет большие заслуги в области не только естественных,
физико-математических, но и гуманитарных, в том числе
исторических наук. Всю с творческую жизнь он глубоко
интересовался вопросами, Которые позднее составили предмет
изучения особой науки — этнографии. В данной области зна-
ний Ломоносову принадлежит ряд важных научных пред-
положений, подтвердившихся в трудах последующих ученых.
Это касается, прежде всего, его взглядов на формирование
русского народа.
Ломоносову принадлежит важная мысль о том, что в
образовании русского народа принимали участие не только
«славенские», но и «чудские» (т. е. финно-угорские.— Н. М.)
племена. «...И то правда,— писал он в работе «Краткий Рос-
сийский летописец с родословием», опубликованной в Санкт-
Петербурге в 1760 году,— Что от преселений и дел военных
немалое число чудского поколения соединилось со племенем
славенским и участие имеет в составлении российского на-
рода» 7°
М. В. Ломоносов правильно считал территорию расселе-
ния финно-угорских народов, или «чуди», как он их в целом
называет, в прошлом значительно большей: «Многие области,
которые в самодержавство первых князей российских чудским
народом обитаемы были, после славянами наполнились. Чуди
часть с ними соединилась, часть, уступив место, уклонилась
далее к северу и востоку. Показывают сие некоторые остатки
чудской породы, которые по словесным преданиям от славен-
ского поколения отличаются, забыв употребление своего языка.
От сего не токмо многих сел, но рек и городов и целых об-
ластей чудские имена в России, особливо в восточных и север-
ных краях, поныне остались. Немалое число чудских слов в
нашем языке обще употребляются» 2?
Ломоносов писал, что в Сибири «издревле жители были
чудского поколения». На востоке, по его мнению, была и
63

первоначальная территория угров, которые передвинулись
позднее на запад, потесненные татарами.
С глубоким уважением пишет Ломоносов о чудских наро-
дах как западных, так и восточных, об их древней культуре
и общении со славянами, в результате чего еще в древности
происходило их взаимное слияние: «...уже и тогда чудь со
славянами в один народ по некоторым местам соединилась.
После того в первые христианские времена и в средние веки
еще много больше меж ними совокупление воспоследовало» °°.
Велики заслуги Ломоносова и в изучении проблемы проис-
хождения финно-угорских народов. Хотя идея о родстве
финно-угорских языков была высказана до него Страленбер-
гом, русский ученый не только поддержал, но и развил дальше,
уточнил ее. В работе «Древняя Российская история», опубли-
кованной в Санкт-Петербурге в 1766 году, он писал: «...Ливо-
ния, Естляндия, Ингрия, Финния, Карелия, Лаппония, Пер-
мия, черемиса, мордва, вотяки, зыряне говорят языками,
немало сходными между собою, которые хотя и во многом
разнятся, однако довольно показывают прсисхождение свое от
одного начала» °'.
Далее он высказывает мысль о родстве венгров с «чудью»:
«Сверх того, сильная земля Венгерская хотя от здешних
чудских областей отделена великими славенскими государ-
ствами, то есть Россиею и Польшею, однако не должно сомне-
ваться о единоплеменстве ее жителей с чудью, рассудив одно
только сходство их языка с чудскими диалектами. Что Под-
крепляется еще их выходом из сторон, где и поныне чудские
поколения обитают, их остатки. Представив чудской народ
в нынешнем его рассеянном состоянии и по большей части
у других держав в подданстве, помыслить можно, что в соеди-
нении бывал некогда силен на свете» °°.
Весьма продуктивной является мысль Ломоносова о том,
что не только’чудские народы участвовали в формировании
русского народа, но и в свою очередь славяне принимали
участие в этногенезе «чуди». Говоря, к примеру, о переселе-
нии угров на запад, в Паннонию, Ломоносов высказывает
предположение, что «...при сем случае, чаятельно, немалое
смешение славян учинилось с угорскою чудью», и «недивно,
что в венгерском языке весьма много слов славенских; и потому
древний их чудской язык весьма много изменился между
славянами...» °. Действительно, как впоследствии установили
финно-угроведы, большой приток славянизмов является од-
ной из наиболее характерных особенностей лексики ран-
невенгерского языка. -
Итак, гениальная прозорливость и огромная эрудиция рус-
64

кого ученого позволили ему сделать научные выводы, имеющие
до сих пор принципиально важное значение в деле изучения
этногенеза и этнической истории как славянских, так и финно-
угорских народов. Многие из этих выводов были конкрети-
зированы и развиты в работах отечественных и зарубежных
ученых, посвященных истории, этнографии, языкознанию,
археологии, антропологии славянских и финно-угорских на-
родов.
АКАДЕМИЧЕСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ 1768—1774 ГОДОВ.
ПАЛЛАС. ЛЕПЕХИН. ФАЛЬК. Н. П. РЫЧКОВ. ГЕОРГИ
В 1768 году начала свою работу одна из крупнейших
экспедиций, организованных Российской Академией наук в
ХУПТ веке, так называемая «Физическая» или «Академи-
ческая», завершившаяся в 1774 году. Руководителем ее по
решению Академии был назначен П. С. Паллас. Экспедиция
состояла из нескольких отрядов, во главе которых также
были крупные ученые (П. С. Паллас, И. И. Лепехин, Н. П. Рыч-
ков, И. П. Фальк, И.-Г. Георги и другие).
Видный географ академик А. С. Берг, давая дцен-
ку деятельности указанной экспедиции, писал: «В тёче-
ние 1768—1774 гг. Академия, можно сказать, открыла всему
свету новую часть мира — Россию. Грандиозный план ис-
следований, широта размаха их и удачный подбор руководи-
телей до сих пор вызывают в нас изумление... Академические
экспедиции сохранили для потомства массу фактов из области
археологии, этнографии, зоологии, ботаники, получение или
восстановление коих в настоящее время было бы невоз-
можно» °°.
Все участники экспедиции подходили к изучению страны
комплексно, они прекрасно умели связывать чисто научные
исследования с практическими целями, вытекающими из по-
требностей государства. И хотя этнография еще не выделя-
лась тогда в особую науку, таковой она станет лишь в следую-
щем веке, задача изучения народов России в совокупности
с исследованием самой страны, ее природных богатств хорошо
понималась образованными россиянами. Так, уже упоминав-
шийся выше автор замечательного произведения в этногра-
фической литературе ХУПТ зека, по праву вошедшего не
только з русскую, но и мировую науку, «Описание земли Кам-
чатки» С. П. Крашенинников в предисловии к книге писал:
«Российское государство сколь есть обширно, сколь изобиль-
но всем, что касается до человеческого удовольствия, столь
№ 2644
Заказ 65

и многими народами обитаемо, которые хотя по большей
части житием, языком, законом и нравом между собой разн-
ствуют, однако поныне не токмо точное состояние каждого
порознь, но и имена их не всякому известны, выключая бли-
жайших, каковы, например, татары, чуваши, мордва, черемиса,
вотяки, пермяки, остяки, вогуличи и прочая» °°.
Участники Академической экспедиции 1768—1774 годов
были разносторонними учеными. Например, П.С. Паллас
совмещал в себе зоолога и ботаника, геолога и географа,
этнографа и музееведа. «Как ни велика его слава, — писал
о нем Н. А. Северцов,— она все еще не может сравниться с
его заслугами для науки» *°. Прекрасное образование имел
И. И. Лепехин, получивший степень доктора медицины в
Страсбургском университете. То же самое можно сказать
и о всех других руководителях и участниках экспедиции.
Маршруты отрядов Академической экспедиции (иногда
их называют отдельными экспедициями) были очень обшир-
ными, они охватывали Поволжье и Кавказ, Урал и Сибирь.
Большое внимание все участники Академической экспедиции
уделяли изучению природных условий, хозяйственной деятель-
ности, культуры и быта, этнического состава и истории Сред-
него Поволжья, в том числе и мордвы. Путь отряда (или |
Оренбургской экспедиции) П.С. Палласа (1768—1769 гг.)
проходил по реке Оке через города Муром — Арзамас, по
реке Пьяне — Саранск — Инсар — Пензу — Симбирск —
Самару — Оренбург — Уфу; отряд (или ШП Оренбургская
экспедиция) под руководством И. И. Лепехина в это же
время путешествовал по маршруту Муром — Арзамас — бас-
сейны рек Пьяна и Сура — Алатырь — Черемшан — Сара-
тов — Царицын; путь руководителя У Оренбургской экспе-
диции И. П. Фалька (1769 г.) пролегал по реке Оке, низовьям
рек Мокша и Сура, по Волге до Казани; Н. П. Рычков в 1769—
1770 годах посетил Казанскую и Оренбургскую губернии по
маршруту Симбирск — Билярск — Елабуга — Мензелинск —
Оренбург — Уфа. Уже сами маршруты свидетельствуют о том,
что участники экспедиции побывали на территориях, где
искони проживала мордва. Они собрали о ней состоятельные
этнографические и историко-географические сведения.
Если в работах прежних как отечественных, так и зару-
бежных авторов материалы о мордве были все-таки фрагмен-
тарными, подчас поверхностными, а нередко даже искажен-
ными, то в сочинениях участников Академической экспедиции
мы находим очень точные и подробные наблюдения по мно-
гим сторонам материальной и духовной культуры, обществен-
ной и семейной жизни, происхождения и этнической истории,
66

языка и верований мордвы, ее этнокультурным взаимосвязям
с другими народами. Особенно большое значение в этом от-
ношении имеют труды П. С. Палласа и И. И. Лепехина.
Петр Симон Паллас (1741—1811 гг.), немец, зоолог по
образованию, в 1768 году был приглашен в Россию, стал
профессором в Петербурге. Хотя Паллас до приезда в сто-
лицу России уже был приобретавшим известность молодым
немецким ученым-натуралистом, но в ученого с мировым
именем он сформировался во время своей более чем 42-лет-
ней деятельности на русской службе в России, что дает осно-
вания считать его также русским ученым.
Во время своего путешествия по Среднему Поволжью
Паллас посетил ряд мордовских, как мокшанских, так и эрзян-
ских, сел: Пилокшово, Чиркуш, Пермеево, Гичалки или Ичалы,
Шадин, Коршиман, Кимишкир, Селиксы, Мелекес Мордов-
ский, Кармала, Седелкино, Афонкино, Соккармала, Алексе-
ево, или Вечкан, Еремкино, Усюково, Санчалево, Биларатка,
Шелехмет и др.
В это же время другой отряд экспедиции под руковод-
ством И. И. Лепехина проводил изучение мордвы в деревнях
Андосово, Юмарга, Кармала, Караульная гора, Седелкино,
Соккармала, Сосны, Новый Бетермыш, Еремкино, Узюково,
Самчалеево, Беденьга‚ Шелехмат, Синенькое и некоторых
других °°. Из перечисленных названий сел видно, что неко-
торые из них были посещены как Палласом, так и Лепехи-
ным (Кармала, Седелкино, Соккармала, Еремкино, Узюково
или Усюково, Санчалево и Самчалеево, Шелехмет).
В лице Ивана Ивановича Лепехина перед нами незауряд-
ный исследователь, у которого точность и добросовестность
наблюдения сочетались с практическим умом и стремлением
дать деловой совет, помочь своими знаниями тем, кто в них
нуждался. Сам выходец из «худородных» низов, сын солдата,
Лепехин (1740—1802 гг.), хотя и получил прекрасное обра-
зование, как уже было сказано выше, ему была присвоена
степень доктора медицины в Страсбургском университете,
нисколько не противопоставлял себя угнетенному народу,
не важничал перед ним, как это делали в то время многие
высокоученые люди, особенно иностранцы °”
Паллас и Лепехин являются первыми учеными, которые
не только обратили внимание на двуединый состав мордов-
ского народа, но и более подробно описали как сходства, так
и различия между мордвой-мокшей и мордвой-эрзей, которых
называли двумя «коленами» мордвы.
«Мордвинцы в Шадине,— писал Паллас,— и во многих
к реке Мокше, также в верхних местах Суры, а особливо на
67

лесистой стороне находящихся деревнях, суть иного поко-
ления, нежели живущие при реке Пьяной и в Нижегородской
губернии. Они и сами себя отличают от оных, и присваивают
себе особливое имя Мокша. в множественном числе Мокшадь,
которое на их языке употребляется также для означения
всего Мордвинского колена: напротив того происшедших от
другого колена называют они Ерзад или Ердзат; и они сами
себя так же именуют. В вышеупомянутых странах, в коих
Мокшад живет, находится не много деревень другого колена.
Но вдоль Волги, Соки, Черемшана и в соседственных местах
Казанской и Оренбургской губерний, куда они переселены
с другими мужиками, находятся оба их колена, и нередко
разнородные мордвинцы, смешавшись, живут в одной деревне,
однако с некоторою отменою. Мокшанцы еще и ныне говорят.
что они все жили в стране реки Мокши (которая уповательно
по ним проименована) и при текущих в оную речках даже
до самой Оки, и состояли под собственными князьками или
старшинами, пока еще не были рассеяны по новонаселенным
странам...» |".
Это же наблюдение о бинарности мордвы, ее делении на
эрзю и мокшу вполне самостоятельно было сделано Лепе-
хиным: «Мордва разделяется собственно на два колена, из
которых первое называется Мокшанским, а другое Ерзян-
ским..» "|. Лепехин впервые упоминает об особом «...роде
Мордвы, которых Каратаями называют, и которых только
гри деревни в Казанском уезде находятся» ”. Указанные
‚ри деревни (Мордовские Каратаи, Заовражные Каратаи
и Шершалан), расположенные ныне на территории Камско-
Устьинского района Татарии. сохранились ло настоящего
времени. Исследование, проведенное нами, показывает,
что жители указанных сел, четко разграничивают наз-
вание села (Каратаи) и самоназвание (мордва). Co-
седние татары называют их, как и всю мордву, этно-
нимом «мукша» или «мукшилар» (мукша-—- лар — аффикс,
выражающий в Татарском языке множественное число), а
русские — мордвой '’. Каратайскую мордву, и в этом Лепе-
хин прав, действительно можно считать этнографической груп-
пой мордовского народа (по терминологии Лепехина особым
«родом» морлвы).
Паллас свидетельствовал о обольшом сходстве мокши с
эрзей: «Они (мокша.— Н. М.) почти во всем сходствуют с
Ерзянцами, и говорят почти одинаковым языком: однако
они отличаются от оных отменным женским одеянием, произ-
ношением и многими собственными словами» |1. Развивая
68

это положение далее, ученый констатировал: «Ныне Мокшан-
цы очень мало помнят старинные свои обряды и обыкнове-
ния, потому что все обращены в христианскую веру, ска-
зывают, что они в том мало разнились от Ерзанцев» *°. В
работе Палласа впервые вводятся в научный оборот не-
которые сведения об антропологических признаках мокши
и эрзи: «Светлорусых и рыжеволосых у них (мокши.— Н. М.)
меньше, нежели у Ерзянцев, однако и сии по большей части
имеют темно-русые волосы» ‘°.
Характеризуя хозяйственные занятия мордовских кре-
стьян, Паллас отмечает приверженность их к земледелию,
указывает и на некоторые другие отрасли их хозяйства (пче-
ловодство, охоту): «...должно им приписать похвалу, что они
рачительные пахари, и почти Российских мужиков в том
превосходят. Они же обыкновенно имеют пчельники, и столь-
ко оных содержат, сколько им возможно, и время этому
допущает. Живущие в лесистых странах ходят зимою и на
звериные промыслы, и не пропускают случая, при котором
можно получить себе прибыль» *".
Представляют интерес заметки Палласа о близости хо-
зяйственных занятий, материальной и духовной культуры
мордвы с русскими, что особенно проявляется в смешанных
мордовско-русских поселениях. Так, побывав в с. Пилокшево
на Пьяне, в котором совместно проживали мордва и русские,
Паллас сообщал: «Мне надлежало ехать вверх. по Пьяной,
и так продолжал я путь свой к большому Мордвою и Россия-
нами населенному господскому селу Пилокшову. Тамошние
Мордвинцы живут, отделяясь в хижинах, на правом берегу
реки, и не много уж осталось у них старинных обрядов, ибо
они почти все обращены в христианскую веру и, кроме ста-
ринного своего языка и отменного женского убранства, почти
ни в чем не разнятся от Российского народа» **.
В сочинении Палласа содержится ряд уникальных за-
рисовок относительно общественных и семейных обычаев
мордовского народа (свадьбы, наречения невесты новым до-
машним именем, обычая наречения именем вообще и других).
При этом автор, что не менее важно, не просто описывает
эти обычаи, но и старается объяснить их, докопаться до их
корней. Так, говоря о бытовавшем в прошлом у мордвы обы-
чае женитьбы малолетних мальчиков на взрослых девицах
(«..часто сочетавали браком малолетних детей, да и ныне
еще не редко обручают мальчиков со взрослыми девицами...»),
ученый связывает его со стремлением «получить больше ра-
ботниц» *°.
Впервые в науке Паллас подробно описал «одеяние мор-
69

двинских жен» как в будни, так и в праздники, народные
украшения, способы изготовления красителей, отмечает спе-
цифические черты в одежде мокшанок и эрзянок, приводит
мордовскую терминологию ряда элементов одежды и укра-
шений, весьма удачно записанную, сравнивает одежду мордвы
с костюмом соседних народов, например, чуваш °°. Весьма
ценно указание Палласа на отсутствие идолов у мордвы, оп-
ровергающее утверждения ряда авторов о мордве как народе
идолопоклонническом: «Они единогласно уверяли, что у них
не было никаких идолов...» ”'.
Как естествоиспытатель, Паллас уделял большое внима-
ние описанию растительного и животного мира, почв, полез-
ных ископаемых мордовского края, домашних животных
и способов ухода за ними, лекарственных растений, приво-
дя их русские, мордовские и латинские названия, народных
приемов изготовления лекарств и их использования при ле-
чении от тех или иных болезней ”.
Таким образом, Паллас сумел собрать ценные экспедици-
онные материалы по самым различным сторонам быта и куль-
туры мордовского народа, научное значение которых со вре-
менем не только не убывает, а возрастает. Кроме того, Палла-
сом была собрана богатейшая коллекция мордовской одежды
и украшений, ставшая уникальной. Она была представлена
им в Кунсткамеру, а ныне хранится в Российском государ-
ственном этнографическом музее. Это самая ранняя коллек-
ция мордовской одежды, сохранившаяся до наших дней.
Не менее ценными для историко-этнографического изу-
чения мордвы являются материалы другого участника Ака-
демической экспедиции — Лепехина, проводившего свои
изыскания, как и Паллас, в 1769—1770 годах. В первом томе
опубликованных по итогам экспедиции своих «Дневных за-
писок» ученый говорит о мордве в двух очерках, один из
которых назван «О жителях при Черемшане», а другой —
«О мордве, чувашах, татарах». Описывая жителей в бассейне
реки Черемшан, Лепехин отмечал: «Жители по сей реке раз-
ного происхождения. К устью ее есть русские поселения,
а от Мелекеса даже до вершин все пространство, выключая
Черемшанскую крепость, занимают новокрещеные Мордва,
Чуваши, Казылбаши, то есть вышедшие из Киргизского пле-
ну Асиатцы...ги еще по своему закону живущие Татары. Хотя
все сии жители весьма между собою соседственны и в бес-
прерывном сообщении, однако кроме языка можно удобно
их между собою различить. Татары всех между ими прони-
цательнее и больше опрятны. Близко к ним подходит Мордва,
а последнее место остается для Чуваш» °°.
70

Ученый констатировал большое сходство многих элементов
хозяйства, культуры и быта народов Среднего Поволжья
как между собой, так и с русскими. Он прослеживает его в
типах поселений («...деревни их и села в том только разнятся
от русских, что они построены не улицами, как у русских,
но кучею...»), в общественном управлении деревнями («..каж-
дая деревня имеет своих начальников, которые учреждены
по обыкновению российских крестьян... есть десятники,
выборные, сотские и старосты»), в земледелии («...BeCb
род пашни по пространству их мест разделяется у них так, как
у русских крестьян, на озимую и яровую пашню и пар...»),
в пище (в «...рассуждении пищи можно сказать, что все жи-
вущие по Черемшану много сходствуют с русскими...»), в
пчеловодстве («...обиход их со пчелами, сколько выведать
можно было, от русского обыкновения не разнится...»), в
одежде, особенно мужской («Чуваша, Мордва и Татара ходят
так, как и русские крестьяне, с тем только различием, что у
Чуваш и Мордвы рубахи вышиваются около ворота и по
заплечнику разноцветною шерстью») ^^.
Лепехин называет полевые и огородные культуры, выра-
щиваемые поволжскими народами, в том числе мордвой,
описывает способы удобрения полей и уборки урожая, его
обработки и хранения, характеризует другие сельскохозяй-
ственные занятия (животноводство, пчеловодство, рыболов-
ство, домашние ремесла). При этом он старается не повто-
рять наблюдения других исследователей, стремится собрать
новые, ранее не известные материалы: «В рассуждении обря-
дов и обыкновений, — заявляет он,— может быть кто скажет,
что те же щи перевариваю, ибо об чих довольно писано. Сего
я оспаривать не буду, но только то скажу, что они от преж-
него много разнятся, и по соседству с россиянами научили-
ся изъяснять свои мысли на российском языке, почему и мне
случалося от них много проведать самому такого, о чем другие
не писали» °°.
Немалый интерес представляет сообщение Лепехина о
существовании у мокши и эрзи до христианизации эндогамии:
«Разность двух Мордовских поколений видна и из того, что
до крещения их не дозволялося Мокшанам брать Ерзянок,
а Ерзянам Мокшанок, но всяк довольствовался своею по-
родою» °°.
Много внимания уделял Лепехин религиозным верованиям
и обрядам поволжских народов. «Чуваша и мордва,— KOH-
статировал OH,— хотя просвещены святым крещением,
однако, между ими попадаются семьи, которые живут по
старой вере, и редкую можно найти деревню, при которой
71

бы не были видны остатки прежнего их богомолия» °’. Он
характеризует некоторые традиционные дохристианские
моления мордвы, приводит даже несколько молитвенных тек-
стов, записанных им по-мордовски, отмечает возникновение
в связи с христианизацией смешанных форм верований (до-
христианско-христианских), описывает родильные, погре-
бальные и поминальные обряды, сватовство, женитьбу. «В же-
нитьбе своих детей, — замечает Лепехин, — отцы имеют совер-
шенную власть и не требуют на то ни малейшего детей со-
гласия» °*
Путешественник сообщает о былом существовании у морд-
вы обычаев многоженства и левирата: «Когда они были еще
язычниками, то котя дозволялося им брать столько жен, сколь-
ко «то содержать в сестоянии, однако, смотря по крестьян-
ским достаткам, никто более трех жен не имел. Двух сестер
родных брать у них за грех не почиталося, с тем только раз-
личием, если первая сестра умрет... В протчем до крещения
мордза имела право продавать своих жен с прижитыми детьми,
когда они им не полюбятся, и брать других» °°. Он верно за-
ключает, что встречавшееся у мордвы умыкание (кража не-
весты) практиковалось в основном неимущими, не имевшими
возможности платить за невесту выкуп: <...неимущие, которые
не в состоянии дать выкуп за невесту, стараются подцепить
где-нибудь девку удальством. На такой конец подговаривают
шайку удалых ребят и тайно приезжают в ту деревню, где
подговорена девка, а иногда и с вазаров и других мест увозят
протизу воли девок. Во всех сих случаях совершается с ними
простая наша пословица: или добыть, или домой не быть,
ибо, когда нагонят с девкою, то за добычу должно отпла-
чиваться божами, а иногда и головою. Если же удастся увез-
ти благополучно, то и зладеют ею, однако, и тут калыму или
выкупу избыть не можно, но платят его исподволь. С того
времени, как они начали больше иметь обращения с русскими,
несколько и свадебные ик обряды переменилися. Они сва-
таются пе русскому обыкновению, примешивая и свои обряды,
а особливо в самой тот день, когда невеста к венцу приуго-
товлена» °'.
Важно заметить, что вдумчивые наблюдения Лепехина
над жизнью народа постоянно сопровождаются практиче-
скими его соображениями о способах ее улучшения. Путе-
шествие Левехина по Среднему Поволжью проходило во время
сильной засухи и эпизоотии. Ученый повсюду видел нужду,
гнет, отсталость и невежество. Он не был. подобно его со-
временнику А. Н. Радищеву, революционером, но трудности
народной жизни его глубоко трогали, и он своими сообра-
72

жениями и советами по самым разнообразным сторонам
хозяйственной жизни крестьян старался делиться на стра-
ницах своих «Дневных записок»: доказывал целесообразность
расширения землепользования путем осушения болот вместо
вырубки лесов под новые пашни, советовал повышать урожай
внесением доступных минеральных удобрений (извести, мер-
геля), писал о вреде мочки пеньки в озерах, отчего гибнет
рыба, о желательности замены бурлацкой тяги барок на Волге
конной, о напрасном предубеждении крестьян против стро-
ительства каменных домов и т. п.
«Мне до того нет нужды, — с иронией заявляет путешест-
венник, — что иной, сидя в Москве, пиипет о перемене в лучшее
состояние нашего воздуха через вырубленные леса. Тщетен
страх и того, который опасается, чтобы от чрезмерного сбере-
жения лесов не наплодить более хищных зверей. По нашему
климату и звери нам необходимо нужны. Отцы наши в Пе-
тербурге покупали сажень дров по полтине, а мы платим
слишком по рублю. Во многих местах у нас деды топили
дровами, а нынче внучата соломкой или пометом топить на-
чинают» ”
Несколько меньше, чем труды Налласа и Лепехина, со-
держат сведения о мордве сочинения И. П. Фалька и Н. П. Рыч-
кова, но и они представляют несомненный! интерес.
Академик Иоган Петрович Фальк, назначенный Россий-
ской Академией наук начальником Оренбургской экспеди-
ции, прошел по маршруту Ока — Сура — Волга через Рязан-
скую, Пензенскую, Симбирскую, а затем Казанскую провин-
ции и далее. На реке Мокше он встретился с мордвой-мокшей.
Он высказал предположение, что этноним мокша происхо-
дит от гидронима Мокша: «...по реке Мокше Мордовское
племя названо Мокшанцами...» °”.
Фальк приводит некоторые статистические сведения о
численности податного населения мужского пола, в том числе
и мордовского в выше указанных провинциях по ревизии
1763 года ‘”, обращает внимание на появление в Среднем
Поволжье ряда поселений с этнически смешанным составом
населения: «Русские и новообращенные в христианскую веру,
также и многие неверные живут по большей части в особен-
ных деревнях, но во многих живут Русские и новокрещеные
и сии последние с неверными перемешаны, что видно также
и в уездных городах... Согласие сих различных жителей до-
стойно удивления» ”".
Как и Лепехин, Фальк неоднократно отмечает большое
сходство в жилищах, одежде, пище, в хозяйстве поволжских
народов и русского народа: «Хотя жилища, одежда, пища,
73

хозяйство, словом. все на Русский образец, но есть в них
много отмен...» °”. Фальк объясняет сходство в хозяйствен-
ных занятиях как самих народов Среднего Поволжья, так
и этих народов с таковыми у русского народа ‘одинаковыми
естественно-географическими условиями проживания: «А
как в сей превосходной губернии, — пишет он о Казанской
губернии, — сеют почти все употребительные в России роды
хлебов и огородные овощи. и держат обыкновенный домаш-
ний скот, то я сообщу здесь о том и другом, а особливо по
причине собранных названий у разных народов в губернии
и вне оной, и скажу наперед в замечание, что в Казанской
губернии, по причине многолюдства и хорошей почвы, земле-
делие есть главнейшая отрасль промышленности, а после
оного скотоводство, и что разные народы, взятые вообще,
одинаково занимаются хозяйством, одни и те же сеют
растения, одинаковые имеют сады и прочее».
И, наконец, Фальк, прилагает составленный им русско-
мордовско-татарско-чувашско-черемисско-вотяцкий словарь
названий сельскохозяйственных культур, возделываемых
в Среднем Поволжье, и названий животных, здесь разво-
димых °’. К сожалению, Фальк не успел полностью обработать
сделанные в пути записи, так как умер в 1774 году в Казани.
Эти записи впоследствии обработал и подготовил к публи-
кации И.-Г. Георги, спутник Фалька по Оренбургской экспе-
диции, назначенный Академией наук в связи с болезнью ака-
демика руководителем \У Оренбургской экспедиции. «3a-
писки путешествия» Фалька вышли в свет в последних двух
томах «Полного собрания ученых путешествий по России» в
1824—1825 годах.
Николай Петрович Рычков — сын известного русского
ученого и путешественника П. И. Рычкова (о нем было
сказано выше), входил в состав Г Оренбургской экспеди-
ции, возглавлявшейся Палласом, но сбор полевых материа-
лов проводил практически самостоятельно. Онй были опуб-
ликованы в 1770 году". Свои наблюдения по народам По-
волжья Н. П. Рычков, как и его отец, проводил в основном
на территории Оренбургской губернии. Он акцентирует
внимание на важности государственного строительства в этом
регионе укрепленных поселений, защищавших границы
России от набегов кочевых, в частности киргиз-кайсатских
племен, делавших «частые нападения на сии места». Воз-
ведение укрепленных поселений способствовало тому, что
был «способом оных восстановлен совершенный покой и
тишина в великой области»’”.
Анализируя состав населения Волго-Камского левобе-
74

режья, Рычков отмечает его полиэтничность: «Чуваша, мордва
и черемиса составляют некоторую часть сей страны обитате-
лей. Что до первых двух касается, то большая часть из них
приняли закон христианский, но черемисы многие и доныне
сохранили древние свои обряды и богослужение...» ”'.
Посетив Сок Кармалы, Актать, Мордовский Бугорослан и
другие села левобережья Волги, населенные мордвой,
Н. П. Рычков приходит к выводу о высокой культуре земле-
делия у мордвы: «Село Мордовский Бугорослан, случившееся
на самом пути моем, есть из числа превосходных земле-
дельческих селений: ибо живущие в нем мордва так богаты
хлебом, что во всей оной стране нет им подобных. И
хотя земля, окружающая сие село, ничем не разнится от
других, но хлебное изобилие должно приписать больше их
неусыпному рачению и трудам, нежели отменному качеству
земли. Мордва, рассеянные по всем частям государства,
суть такой народ, которым по справедливости должно
приписать имя превосходных земледельцев: ибо вся жизнь
их проходит в неутомленных трудах хозяйства, и источник
богатства и изобилия есть ни что иное, как только земля,
руками их обработанная»”'.
Определенный интерес представляет карта, опублико-
ванная Н. П. Рычковым вместе с «дневными записями», на
которую он занес поселения, располагавшиеся на пути его
следования «по разным провинциям Казанской и Орен-
бургской губерний».
Как было сказано выше, после Фалька руководителем
\У Оренбургской экспедии становится И.- Г. Георги, буду-
щий автор первой сводной этнографической работы — обозре-
ния всех народов России, их хозяйства и образа жизни,
которая должна была удовлетворить все возрастающий интерес
русского образованного общества к народам своей страны.
Книга Георги Иогана Готлиба была опубликована на
немецком языке в четырех частях””, из которых первые три
в это же время были также изданы на русском языке”,
Сам Георги во время Академической экспедиции собрал
множество материалов по народам России, в том числе и
Поволжья. И хотя при перечислении народов, среди которых
Георги побывал, производя наблюдения, он не упоминает
мордвы (из поволжских народов называет черемис, чуваш,
башкир), однако вряд ли можно усомниться в том, что он
в период Оренбургской экспедиции встречался с представи-
телями этого народа, ибо приводит о нем такие сведения,
которые отсутствуют у названных выше исследователей,
как отечественных, так и зарубежных. Автор отмечает, что
75

помимо собственных наблюдений, при написании данной
работы использовал сочинения П. И. Рычкова и Н. П. Рыч-
кова, П. С. Палласа, И. И. Лепехина, И. П. Фалька и других
путешественников.
В основу группировки (классификации) народов Георги
положил историко-лингвистический принцип, введенный
впервые в России В. Н. Татищевым. Причем следует заметить,
что ему удалось в большинстве случаев верно сгруппиро-
вать народы по этому принципу. Так, в группу народов
«финского племени» автор правильно включил все финно-
угорские народы России. Он допустил ошибку лишь в том,
что включил в эту группу еще и латышей, а также чувашей.
Говоря о родстве финно-угорских народов, Георги заключает:
«..весьма удивительно, что премногие, в рассеянии жи-
вущие, финские поколения, и при различном положении
занимаемых ими мест, имеют еще и теперь очень много
собственного и сообразного главным финского племени
коленом в рассуждении телообразия, обшенародных свойств,
языка, нравов, одежды, суеверия и прочего... Впрочем
кажется быть и действительно вероятно, что столь великое
сходство доказывает неоспоримо основанное на самой
истине мнение г. Статского Советника Миллера, так и
профессора Фишера: что все сии народы суть не особливые
какие, но только отщетившиеся от финского племени
колена» "".
Мордве Георги посвящает специальный раздел книги,
который начинает с описания ее этнической территории:
«Народ сей живет по близости реки Оки и Волги в Ниже-
городской губернии и частию в Оренбургской области. Долго
был он у татар в подданстве, однако имел собственных
ханов... Оный разделяется на два главных колена, а именно:
на Мокшан, кои живут на Мокше, сообщающей струи свои
Оке выше всех других рек, и на Ерзян, обитающих на
Волге. Каратаи составляют еще и третье, но такое малое
поколение, что в нескольких только Казанских деревнях
заключается. Они называются сами по поколениям своим
Мокшами и Мокшанами, так же Ерзянами и Ерзядами.
Россияне же нарицают их вообще мордвою, которое наиме-
нование и между самими ими не употребительно. Дворян-
ские их семьи давно уже перевелись» |’.
Георги, анализируя мордовскую речь, обращает внимание
на наличие в ней немалого количества тюркизмов: «Язык
их... весьма с татарским перемешан»’’”. О различиях между
двумя мордовскими языками он писал: «Ерзянское и Мок-
шанское наречия так между собою разнятся, что походят
76

\
на`\два особливые языка. А хотя каждое колено и теперь
ща. употребляет свой язык, но они по близкому сообще-
нию, или по взаимному смешению, свободно одни других
разумеют»’'. Автор дает общую антропологическую характе-
ристику мордве: «Мордовцы, по телесному расположению и по
всему виду, больше походят на Россиян, нежели на Черемис
и Чуваш... Волосы у них, по большей части, русые и прямые,
бороды жидкие, лица сухощавые..»*. —
Анализируя хозяйственную деятельность мордвы, он
приходит к выводу, что в своих основных отраслях (зем-
лепашество и скотоводство) она мало чем отличается от
хозяйства других поволжских народов, в частности черемис и
чуваш. В то же время он подчеркивает, что «..к звериному
промыслу не столько они (мордва.— Н. М.) прилепляются,
как помянутые народы» ”°. |
Ученый подробно характеризует мордовский народный
костюм, обувь, украшения, общее и разное в одежде мокши
и эрзи, описывает обычай мордвы рожать в бане и там же
давать младенцам имена, впервые называет несколько личных
мордовских имен: «Мужеского полу имена суть следу-
ющие: Грена, Казай, Беткуб, Чидас и проч. а женского:
Лопай, Ракса, Шинду, Лумзурь и прочия»”.
К работе Георги приложены рисунки-гравюры (всего
74), на которых даны типы разных народов в традицион-
ных одеждах, в том числе пять рисунков, на которых изобра-
жены мордовские девушки и женщины, как мокшанки, так
и эрзянки в национальных костюмах. Рисунки эти весьма
условны, но все-таки дают довольно правдивое представление
об особенностях мордовской женской одежды.
МИЛЬКОВИЧ
В начале 80-х годов ХУП]Г века по заданию правитель-
ства составлялось топографическое описание Симбирского
наместничества, которое осуществлял надворный советник
Т. Г. Масленицкий. В 1783 году ему были доставлены
записки уездного землемера К. Мильковича, содержавшие
некоторые этнографические сведения о мордовском населении
Симбирского наместничества. Долгое время эти записки
находились в рукописи, хотя и, видимо, использовались
некоторыми авторами (например, П.И. Мельниковым),
о чем будет еще сказано ниже. Они впервые увидели свет в
1905 году, когда были опубликованы в Тамбове”'.
Первая часть записок К. Мильковича не представляет
w
77

научного интереса, ибо является компиляцией этнорра-
фических сведений о мордве, заимствованных из трудов
Лепехина, Палласа, Георги, П.И. Рычкова и некоторых
других авторов.
Что же касается второй части рукописи, то она является
оригинальной, представляет собой собственные наблюдения
автора над дохристианскими религиозными верованиями и
обрядами мордвы. Их изложение Милькович начинает
с весьма тщательного и достоверного описания поминаль-
ного и погребального обрядов, приводит интересные при-
меры, подтверждающие существование у мордвы культа
предков (почитание умерших прародителей, приглашение их
на поминки, угощение, увеселение, поминовение их всем
родом, торжественные проводы на кладбище, обращение к
ним за помощью и т. д.) «Часто случается, что они,—
отмечает Милькович,— размолвясь между собою, ходят к
умершим на могилу один на другого жаловаться и вооб-
ражают, будто умершие, разобрав их дело, виноватого
наказывают» *”.
Милькович впервые обратил внимание на то, что при
исполнении религиозных обрядов у мордвы не было специаль-
ных жрецов, а проводились они обычно старейшинами:
«Жрецов у них настоящих нет, но места их занимают всякие
добрые люди, кои называются Ате-Покштей»?? (от мор-
довского атя — старик, старейший, покш — большой).
Заслугой Мильковича следует считать и то, что он по
существу первый исследователь, который сделал попытку
разобраться в пантеоне мордовских богов. В своей работе он
приводит названия некоторых из них: Мастор-пас (боже-
ство земли), Ши-пас (божество солнца), Юрт-ава (божество
дома), Норов-ава (божество поля) и др. Однако теонимы. т. е.
названия некоторых божеств, записаны им весьма неточно,
более того, Милькович принял за наименования богов
названия многих мордовских дохристианских молений.
Само слово «моление» (по-мордовски O3KC) он записал
искаженно «озаис». Например, у мордвы существовал
праздник плуга кереть-озкс (кереть — плуг, озкс — моление),
который Мильковичем назван «Кереть-озаис», причем он на-
звание это посчитал за «бога плугов, сох и всех принад-
лежащих к хлебопашеству орудий»*.
То же самое можно сказать и о других молениях, при-
нятых Мильковичем за божества: под «Кардис-сярна-озаис»
следует подразумевать Кардо-сярко-озкс, т. е. моление в
честь божества двора Кардо-сярко; «Ливтняя-Суавтума-
озаис» — неточная запись названия моления мордвы, по-
78

священного первому выгону скота в поле (правильно: ливтема-
священного пере под «Ангар-озаис» надо разуметь айгор-
озкс \— моление, посвященное лошадям, то же самое, как и
«Лишменя озаис» — не «бог лошадей», как полагал Миль-
кович, а моление, посвященное лошадям (морд. айгор —
жеребец, лишме — лошадь) и т. д.
Ценной стороной сочинения Мильковича следует считать
подробную характеристику праздничных обрядов и жертво-
приношений у мордвы, сравнение их сходства и различий
с аналогичными обрядами чувашей, описание мордовских
обрядовых блюд.
ИОАНН ДАМАСКИН
При императрице Екатерине [| миссионерам всех епархий,
где обитали нерусские народы, было дано указание «собрать
языков их словари с российским переводом». В ответ на
это указание Нижегородский епископ Иоанн Дамаскин в
1785 году посылает в Санкт-Петербург «Словарь оби-
тающих в Нижегородской епархии разных народов, именно:
татар, чуваш, мордвы и черемис» с приложением, в котором
излагались также некоторые этнографические сведения, осо-
бенно относительно верований ‘этих народов, их заня-
тий и т. п.
«Ежели весь народ сей, — писал Дамаскин о мордве,—
по разным губерниям обитающий, исчислить, то составит
‘он нарочитое число, и не меньше, как чуваши и черемисы,
и от одной переписи до другой размножается так же, как и
природные россияне по сельским жилищам. В одной Ниже-
городской губернии нет почти ни одной округи по правую
сторону реки Оки и Волги, к полдню лежащей, в коей бы
их селений не было, но в Ардатовской, Алатырской, Шишкеев-
ской и Саранской округах Нижегородской епархии, Сим-
бирского же и Пензенского наместничеств еще большее число
их селений и душ находится, все равную подать платят,
как и россияне, и все дворцового ведомства, а не господ-
ские, выключая некоторые селения Терюшевской волости»?
Внимательно анализирует Дамаскин религиозную жизнь
мордвы, процесс внедрения в ее среду христианства, ука-
зывает на синкретический характер религиозного миро-
воззрения и обрядов мордвы: «..как стали Российской
державе подвластны, мало-помалу пристали к греко-россий-
скому исповеданию веры, и ныне редкого сыщешь из них,
который бы не был крещен. Однако при всем том придер-
79

живаются еще многих старинных своих обычаев, нравов,
обрядов и праздников... А как они с россиянами преко-
российской веры, а по сей причине и русских девиц берут
в замужество за своих детей и своих дочерей отдают за
русских...» '.
Член Российской Академии наук епископ ИМоанн Дамаскин
(в миру Семенов, Руднев, годы жизни 1737—1795) был
одним из высокообразованных людей своего времени.
После окончания Московской славяно-греко-латинской акаде-
мии он был в. 1766 году отправлен в Геттинген в качестве
инспектора группы студентов, где продолжил свое образо-.
вание, а затем, по возвращении в Россию, был назначен
профессором философии Московской славяно-греко-латин-
ской академыи. В 1755 году Руднев. вступил в монашество,
приняв духовное звание Моанна Дамаскина. В. 1778 году
его. назначили ректором славяно-греко-латинской академии,
а в 1782. году Дамаскин стал епископом. Через год он был
переведен в Нижегородскую епархию, которой правил в
течение десяти лет, уделяя большое внимание изучению
языков поволжских.народов. По распоряжению Дамаскина в
Нижегородской семинарии «... для обращения инородцев в
христианство введено преподавание языков татарского,
мордовского и чувашского, которыми и сам он занимался»”".
В начале 1794 года Дамаскин впал в немилость перед
Екатериной П и был уволен за «германские бредни, таив-
шиеся в его голове». В течение последних двух лет он жил
в Москве”.
Получив царское распоряжение о составлении сравни-
тельного словаря языков народов, обитающих в Нижегород-
ской епархии, с переводом их на российский, Дамаскин
привлек к составлению словаря знающих эти языки священ-
ников и семинаристов и сумел завершить его подготовку
за семь месяцев. Словник включал свыше 11 000 словарных
статей на эрзя-мордовском, татарском, чувашском и марий-
ском языках. Вплоть до последнего времени этот словарь
существовал в виде двух рукописей (черновой и беловой)
и был издан лишь в 197 году, причем не полностью,
а только мордовско-русский раздел. Он был подготовлен к
публикации мордовским языковедом А. П. Феоктистовым””.
Словарь Дамаскина имеет немаловажное значение не только
для изучения мордовских языков, но и служит незаменимым
историко-этнографическим источником, в котором запечат-
лены обозначения многих элементов культуры и быта,
социальных отношений и семейного уклада мордвы ХУ[Ш ве-
ка, ныне не существующие.
80

Таким образом, в ХУП] веке историко-этнографическое
изучение мордвы продвинулось значительно вперед. Если
раньше основные этнографические сведения о мордве
содержались в трудах зарубежных авторов, то с ХУ века,
особенно после открытия Российской Академии наук
(1725 г.) началось более углубленное изучение всех на-
родов России, в том числе и мордвы. Важно отметить,
что оно не было любительским, поверхностным, а проводи-
лось по: слециально составленным программам, утвержденным
Академией наук.
Исследованием мордовского народа в ХУП] веке занима-
лись крупнейшие ученые России В. Н. Татищев, Г.-Ф. Миллер,
П. И. Рычков, М. В. Ломоносов, П. С. Паллас, И. И. Лепе-
хин, Н. П. Рычков, И. П. Фальк, И.-Г. Георги и др. Боль-
шинство наблюдений и выводов, сделанных ими, основы-
валось на непосредственных экспедиционных материалах,
собранных из первых рук, что определило их достоверность и
непреходжцую. ценность. Сами собранные ими материалы,
в том числе этнографические коллекции, сохранившиеся до
сих Op, являются важнейшими источниками по мор-
довской этнографии.
Учеными ХУП[Г века был сделан ряд выдержавших
испытание временем основополагающих выводов: выдвинута
идея о финно-угорской или уральской семье и вхождении
мордовских языков в эту семью; доказано единство мор-
довского народа, образованного из двух «колен», как выра-
жались. Наллас и Лепехин, описаны сходство и этногра-
фические особенности мордвы-эрзи и мордвы-мокши; дана
характеристика наиболее существенным чертам хозяйства,
материальной и духовной культуры, общественного и семей-
ного быта мордвы, ее этнической территории, расселения,
этногенетических и этнокультурных взаимоотношений с
другими народами.
Кроме того, ими был собран и частично опубликован
большой лексический материал по мордовским языкам,
включающий названия редких этнографических реалий,
предметов хозяйственно-бытового назначения, терминов род-
ства и других явлений общественной и семейной жизни,
названия божеств, растений, деревьев, животных, рыб,
птиц и др., которые представляют собой уникальный не
только лингвистический, но и этнографический источник.
Собранные языковые материалы дали возможность уже в
ХУПГ веке составить первые русско-мордовские словари,
имевшие не только научную, но и практическую ценность,
наиболее важными из которых являются словари Дамаскина
<)
и Палласа“'.
81

МОРДВА В ИССЛЕДОВАНИЯХ УЧЕНЫХ И ПУТЕ-
ШЕСТВЕННИКОВ Х!ГХ— НАЧАЛА ХХ ВЕКА
Первая половина ХХ века в России была ознаменована
зарождением в недрах феодально-крепостнического строя
капиталистического уклада, усилением общественно-полити-
ческого движения против самодержавия и крепостничества.
После разгрома декабристского движения на место дворян-
ских революционеров пришла новая общественная сила в лице
революционных демократов В. Г. Белинского, А. И. Герцена,
Н. П. Огарева, Н.А. Добролюбова, Н.Г. Чернышевского
и других. Их революционная деятельность и передовые
идеи сыграли важную роль в развитии российской обществен-
но-политической и научной мысли.
БЕЛИНСКИЙ, ГЕРЦЕН, ОГАРЕВ, ДОБРОЛЮБОВ, ФЛЕРОВСКИЙ
Революционеры-демократы выступали страстными борцами
против царского режима, за свободу и равноправие народов.
И в этой борьбе они придавали большое значение этногра-
фии, как науке, помогающей понять нужды народа, его
образ мыслей. Лучше всех эту идею сформулировал А. И. Гер-
цен (1812—1870 гг.) «Не зная народа,— писал он,—
можно притеснять народ, кабалить его, завоевать, но освобо-
ждать нельзя». Однако, как верно заметил известный
этнограф С. А. Токарев, роль ряда революционных демо-
Кратов в развитии этнографической мысли в России до сих пор
недостаточно изучена и должным образом не оценена. Слова
эти он адресовал, прежде всего, к Белинскому и Герцену’,
82

что действительно так. Но еще более они относимы к
Огареву, этнографические интересы которого вообще оста-
ются по существу вне поля зрения историков этнографи-
ческой науки.
Революционные демократы хорошо знали жизнь не только
русского, но и других народов страны, особенно поволж-
ских, ибо сами или родились в Поволжье (Н.Г. Черны-
шевский, Н.А. Добролюбов), или жили здесь продолжи-
тельное время (В. Г. Белинский, Н. П. Огарев). Что касается
А. И. Герцена, то он тоже непосредственно познакомился
с жизнью народов Волго-Камья, оказавшись здесь в ссылке.
Как известно, детство и юность великого русского
революционного публициста и критика Белинского прошли
в городе Чембаре Пензенской губернии, находящемся на’
этнической территории мордвы. Отец Белинского был
лекарем, принимавшим больных из ‘разных деревень Чем-
барского уезда, в том числе мордовских. Виссарион
Белинский с раннего детства был знаком с мордовским
бытом, общался с мальчиками из мордовских сел уезда,
которых посылали к его отцу-лекарю для обучения оспопри-
виванию. Возможно именно тогда юношей, слушая частые раз-
говоры на непонятном ему языке, он захотел изучить его.
Интерес к мордовскому языку он сохранил и позже.
В своих письмах к брату из Москвы, куда он выехал для
поступления в университет, он просил его собирать и пере-
сылать ему записи мордовских слов. Видимо, он был намерен
составить словарь мордовского языка. В письме от 4 января
1834 года брат Константин извинялся, что он пока еще не
выполнил поручение, так как некогда было съездить «в
мордву», а 20 января того же года сообщал: «Посылая
тебе с сотню мордовских слов, прошу у тебя в том извинения,
что я до сих пор не мог исполнить твою просьбу и что я теперь
посылаю тебе столь мало оных». Как видно из писем Констан-
тина (они находятся в рукописном отделе Россий-
ской государственной библиотеки), он ездил в мор-
довские села, записал там четыре сотни слов. Обра-
щался ли больше В.Г. Белинский к идее составления
мордовского словаря, об этом пока ничего не известно, но
уже приведенные факты свидетельствуют о большом инте-
ресе, который проявлял он к мордовскому народу 3.
А. И. Герцен за два с половиной года пребывания в
качестве политического ссыльного в Вятской губернии
(1835—1837 гг.) воочию убедился, какова жизнь этих на-
родов в условиях царской России. С негодованием
отзывался он о произволе над ними царских чиновников и
83

полиции, превративших их в источник собственной наживы
и вымогательств: «Настоящий клад для земской полиции —
это вотяки, мордва, черемисы... Исправники дают двойной окуп
губернаторам за назначение их в уезды, населенные
финнами. Полиция и чиновники делают невероятные вещи с
этими бедняками»”.
Работая в Вятском губернском статистическом комитете,
Герцен проявлял большой интерес к быту местных народов,
равно как и русского народа, что отразилось в его статьях
и заметках, опубликованных в 1837—1838 годах: «Вотяки и
черемисы», «Русские крестьяне Вятской губернии» и др.
Статья Герцена «Вотяки и черемисы» впервые была опуб-
ликована им в «Вятских губернских ведомостях». Она выз-
вала в губернии большой резонанс. В Глазовском уезде
один писарь читал ее на. сходах удмуртских крестьян, ко-
торые поняли статью как объявление свободы в отноше-
нии старой (дохристианской.— Н.М.) религии и других
обычаев удмуртов. Вятский епископ потребовал изъять этот
номер газеты, а губернатор назначил над глазовским
писарем следствие «о законопротивном поступке»”.
В декабре 1837 года в Вятке открылась первая пуб-
личная библиотека, одним из организаторов которой был
Герцен. В этом же году он принял самое живое учас-
тие в устройстве здесь этнографической выставки. Не
без его влияния в губернской печати стали появляться
краеведческие и этнографические статьи, написанные
местными образованными людьми, формировались в их
среде прогрессивные силы, в кругу которых рос интерес
к общественным идеям и политической деятельности.
В названных и других работах Герцен подчеркивал
важность изучения именно современного быта народа, а
не только «обычаев былых времен». Он многократно обра-
щался к вопросам народного быта и творчества, упрекал
славянофилов и либералов-западников в незнании ими
русского народа. Он любил и ценил народную поэзию,
песни, в которых видел выражение горя угнетенного поме-
щиком и царем народа.
Неизменный интерес к устному народному творчеству,
к быту народа проявлял и Н. П. Огарев (1813—1877 гг.).
Как и Герцен, он призывал не просто описывать те или
иные проявления общественной жизни, а раскрывать законо-
мерности их образования и развития, ибо «...только объяснение
законности, методы развития явлений известного порядка
составляет теорию, т. е. науку»’. Герцен и Огарев выполнили
ряд исследований, применив при этом методы, сохранившие
84

свою значимость и в современном обществознании: непо-
средственное наблюдение, считаемое по сей день основным
методом этнографической науки, интервьюирование, со-
циальный эксперимент, анализ статистических данных, комп-
лексный, историко-сравнительный методы.
Поборники общинного социализма, Герцен и Огарев
много сделали для изучения сельской общины как социаль-
ного организма, степени распространения общинной формы
землевладения среди русского и других народов страны.
В статье «Ответ на письмо малороссийского помещика»,
опубликованной в 1859 году в «Колоколе», Огарев отмечал:
«Все государственные и удельные крестьяне восточной,
северной и средней полосы империи сохранили общинную
форму землевладения. Также и все помещичьи крестьяне
тех же местностей. К великорусским крестьянам в этом
отношении присоединились мордва и `татары и саратовские
немецкие колонисты...»’.
Герцен и Огарев неустанно пропагандировали идеи
равноправия народов, ликвидации национального гнета.
Они признавали за каждым народом право на свободное,
самостоятельное развитие, на самоопределение и самоуправ-
ление. «Народ, который кует цепи для других народов, сам
не в силах выйти из рабства», — писал Огарев в прокламации
«Слово правды»’. Это пророческое изречение Огарева как
бы перекликается с не менее пророческой формулировкой
Маркса: «Народ, порабощающий другой народ, кует свои
собственные цепи»’”. Высказанные Огаревым в 1860-х годах в
связи с анализом русско-польских отношений, а Марксом в
1870 году в связи с обострением англо-ирландских отно-
шений, слова эти имеют принципиальное, всеобщее значение.
Герцен и Огарев внимательно наблюдали за взаимоотно-
шениями народов России, видели эксплуатацию и националь-
ный гнет, разоблачали реакционную политику царизма в
национальном вопросе. «От Урала до Вислы, от Архан-
гельска до Одессы, — писал Огарев, — империя представляет
различные племена, с своими местными потребностями, с
своими местными условиями, связанные вместе одинаковым
рабством и, следственно, одною внутреннею необходимостью
освобождения...» °.
И тот и другой неоднократно подчеркивали общность
интересов трудящихся всех народов России, важность их
единства в борьбе с общим врагом — самодержавием,
«петербургским деспотизмом и чиновничеством». «Союз
племен» Огарев провозглашал единственной верной доро-
гой «русского движенья» к свободе. В будущей России
85

он видел «самобытность областей и нераздельность союза»,
поскольку самобытность народа он считал «необходимым
условием общей свободы» ''.
Н. П. Огарев прожил в близком окружении мордвы
около двадцати лет (в основном в родовом имении —
селе Старое Акшино Инсарского уезда Пензенской губер-
нии в 35 км от Саранска) '^. Он проявлял глубокий инте-
рес к проблемам экономического районирования. Огареву по
существу принадлежит основополагающая идея хозяйственно-
культурной классификации, которая впоследствии была
подробно разработана в советской этнографической науке.
Так, говоря о принципах «статистической классификации»,
он считал необходимым учитывать природные условия,
«элементы истории», «производительные силы», «людскую
деятельность». Вот как, к примеру, Огарев подходил к
районированию Поволжья. «Что представляет, например,
страна, лежащая по ту сторону Волги... составляя Сара-
товское Заволжье? — ставил он вопрос и отвечал на него: —
Это степь с одинаковой почвой, степь, где возделывается
пшеница одинаковым образом, где одно и то же произве-
дение стремится к сбыту на одни и те же волжские
пристани. Народонаселение, из каких бы племен оно ни сос-
тояло, живет одинаковыми интересами...
Не прошли мимо его пытливого взора, и межэтнические
взаимоотношения, он, в частности, отмечает влияние на
поволжские народы «русского обычая»: «...Мордва, черемисы
и Даже самые татары внутри России приняли русский
обычай...» ".
Серьезное внимание исследованию народного быта,
фольклора уделял Николай Александрович Добролюбов
(1836—1861 гг.). Еще в студенческие годы, будучи в
Нижнем Новгороде, он задумал создать работу «Материалы
для описания. Нижегородской губернии в отношении истори-
ческом, статистическом, нравственном и умственном»’°,
собирая для этого необходимые данные, в том числе
пословицы и поговорки, списки которых находятся в его
архиве. Несмотря на то, что начатая работа не была
доведена до конца, собранные Добролюбовым материалы
не потеряли своего значения до наших дней.
Кроме обши но алфавитного списка, включающего
1301 пословицу! Добролюбов несколько позднее составил
еще два более кратких списка, один из двадцати, а другой —
двенадцати пословиц, отобранных им для статьи «О не-
которых местных пословицах и поговорках Нижегородской
губернии» '’. В оба эти списка была внесена записанная
86

им в Нижегородской губернии русская пословица, необы-
чайно ярко характеризующая русско-мордовские отношения:
«С боярами знаться честно, с попами свято, а с мордвой
хоть грех, да лучше всех» '°.
Эта же пословица содержится и в автографе статьи
Добролюбова «Изустно преданное», где он не только вновь
приводит ее, но и подчеркивает слова «хоть грех, да
лучше» '°. Таким образом, данная пословица в силу своего
исключительного социально-политического смысла привлекала
большое внимание Добролюбова и трижды цитируется
в рукописных вариантах его работ, но в те времена она
не могла быть напечатана по цензурным соображениям.
Как сгусток русской народной мудрости, указанная
пословица знаменательна прежде всего тем, что раскрывает
существо русско-мордовских отношений на разных социаль-
ных уровнях: «грех» — позиция царизма, господствующих
классов, православного духовенства; «лучше всех» —
отношение русских трудящихся к трудящейся мордве.
Простые русские люди противопоставляли свои взгляды
официальным. осуждали и высмеивали их. Пословица под-
черкивает глубокую интернациональную общность трудо-
вых людей, прочность русско-мордовских связей.
В 1869 году (под псевдонимом Н. Флеровского) вышла
в свет книга демократа-революционера В. В. Берви (1829—
1918 гг.) «Положение рабочего класса в России», которая
произвела большое впечатление не только на российскую
прогрессивную общественность, но и на западно-европейскую.
Она заслужила высокую оценку К. Маркса, начавшего даже
специально изучать русский язык, чтобы читать эту книгу
в подлиннике.
‘24 марта 1870 года Маркс писал членам Комитета
русской секции Интернационала в Женеву: «Несколько
месяцев тому назад мне прислали из Петербурга сочинение
Флеровского «Положение рабочего класса в России»...
Это — труд серьезного наблюдателя, бесстрастного труже-
ника, беспристрастного критика, мощного художника и,
прежде всего, человека, возмущенного против гнета во
всех его видах, не терпящего всевозможных национальных
гимнов и страстно делящего все страдания и все стремления
производительного класса»
В указанной работе Н. @neposckoro имеется глава «Астра-
ханская губерния. Национальности», в которой он показы-
вает тяжелое положение трудящихся народов Поволжья
(мордвы, татар, чувашей, калмыков и др.), испытывавших
всяческие притеснения со стороны царского самодержавия,
87

эксплуататорских классов. В письме К. Марксу в мае 1871
года Н. Флеровский сообщал, что в Астрахани он жил во время
политической ссылки. «Среди татар и мордвы,— писал он,—
я провел всю. свою молодость и многих из них знал лично» *'.
Флеровский родом. был из Рязани.
Отмечая, что «мордвы имеют все свойства поэтических
душ», что в обществе мордвы «...нет недостатка сил и спо-
собностей, между мордвами и мордовками встречается до-
статочно красивых, сильных и энергических личностей...»,
Флеровский пиннет в то же время о бесправном положении
мордовских крестьян, бедности и грязи в их избах *?. Он
резко критикует русификаторскую политику, проводившуюся
в отношении нерусских народов царским правительством,
говорит о большом вреде, который наносится этой полити-
кой прогрессивному делу подлинного сближения поволжских
народов с русским народом.
«Многие наши писатели, — замечает Флеровский,— хва-
лятся, что русское племя обладает особенной способностью
русифицировать племена, с которыми оно сталкивается. Я
не буду говорить о тех местностях, где русификация встре-
чала сопротивление, а укажу на восток, на Казанскую гу-
бернию. Видим ли мы там следы русификации? Если и видим,
то в самых ничтожных размерах»
Орудием обмана и бесчисленных ‘злоупотреблений со сто-
роны господствующих классов, царской администрации было
и незнание «сотнями тысяч татар, мордвы, чувашей, черемис»
русского языка, выучиться которому они не имели возмож-
ности. Флеровский отмечает, что русский, одетый по-евро-
пейски, т. е. обычно эксплуататор, царский чиновник, вы-
зывал страх и ненависть у «инородца». «В глухих инород-
ческих деревнях достаточно появления русского, одетого по-
европейски, чтобы население разбежалось и попряталосв по
углам. Дети с криком бегут от него, как от медведя» *
Он остро ставит вопрос о необходимости подготовки на-
циональных кадров, использования местных языков в практике
государственного управления, их изучения в гимназиях и
университетах. «Мы так привыкли к рутинным, или, лучше
сказать, первобытным, взглядам на вещи,— писал Флеров-
ский, — что нам даже кажется странным представить себе
мордвина или черемиса чиновником, еще страннее нам по-
кажется мысль вести переписку в присутственных местах
на языке мордвы или черемис или мысль об обучении этим
языкам в гимназиях и университетах. Между тем, что может
быть справедливее мысли, что мордвин, чуваш или татарин,
который платит такие же подати и отправляет такие же по-
88

винности, должен был бы пользоваться и теми же самыми
удобствами со стороны администрации. Будет совершенно
справедливо, если им будут управлять люди, знакомые с его
языком и с его бытом, если он будет подавать бумаги на
своем языке и если прямо к нему относящиеся бумаги будут
на этом же его родном языке. Конечно, все это невозможно
без того, чтобы сами органы власти не пополнялись мордов-
ским и черемисским элементом» *°.
Демократ и революционер Флеровский указывает на сред-
ства, которые, на его взгляд, действительно смогли бы пози-
тивно влиять на сближение народов Поволжья с русским на-
родом. «Самым сильным средством для объединения их с
нами, — заключает он,— было бы возвышение их собственной
национальности» *°.
Как подчеркивал Флеровский, Россия — славяно-финское
государство. «Искренний, тесный союз русских с финским
племенем возможен и был бы для нас крайне выгоден... Если
бы нам удалось поднять это племя, связать его посредством
вышедшей из его среды интеллигенции, вникнуть в его по-
требности и удовлетворить их, мы бы сделали для себя не-
сравненно более полезную вещь и западный край несравненно
теснее связали бы с восточным, чем посредством попыток
русификации, которые могут быть только неудачными... Мы
должны проникнуться убеждением, что нам всего более сле-
дует опасаться тех ложных, псевдопатриотических чувств и
убеждений, которые в господствующем племени нередко рас-
пространяют искатели мест и обогащения в надежде вос-
пользоваться на счет подвластных; самая надежная политика
эта та, которая делает подвластные племена счастливыми» "ба
Прочитав работу 'Флеровского, Маркс в письме к Энгель-
су от 12 февраля 1870 года заметил, что Флеровский «...хорошо
схватывает особенности характера каждого народа — «прямо-
душный калмык», «поэтичный, несмотря на свою грязь, морд-
вин» (которого он сравнивает с ирландцами), «ловкий, живой
эпикуреец-татарин», «талантливый малоросс» и т. д. Как
добропорядочный зеликоросс он поучает своих соотечествен-
ников, каким образом они могли бы превратить ненависть,
которую питают к ним все эти племена, в противоположное
чувство...» 27. «В специальном разделе Флеровский показы-
вает,— резюмировал Маркс, — что «русификация» других
национальностей представляет собой чистейшую оптимисти-
ческую иллюзию даже на востоке...» “.
89

СЕЛИВАНОВ, АУНОВСКИЙ
Общественным деятелем, близким Герцену и Огареву,
одним из корреспондентов и распространителей их вольной
прессы, сотрудником «Современника» при Чернышевском и
Добролюбове был Илья Васильевич Селиванов (1810—
1882 гг.), получивший известность как автор трехтомного
сочинения «Провинциальные воспоминания», напечатанного
в Москве отдельным изданием в 1857—1861 годах. Произ-
ведение состоит из цикла очерков, написанных на основе
конкретного материала, собранного писателем в провинции,
в том числе на территории Мордовии, среди мордовского
населения. Селиванов на протяжении многих лет был связан
с мордовским краем. В 1839 году он женился на дочери по-
мещика, которая получила от родителей в качестве приданого
часть имения в мордовском селе Малое Маресево бывшего
Саранского уезда (ныне Чамзинского района Мордовской
ССР). В нем он прожил до 1850`года. Три года был саран-
ским уездным судьей, время от времени выезжал в Москву
и за границу.
Селиванов хорошо изучил жизнь и быт мордвы, проводил
культурно-просветительную работу, организовал медпункт, изу-
чив врачебное дело, занимался лечением крестьян как своего
села, так и окружающих деревень. В очерке «Мордва», который
опубликовал в «Журнале земледельца» (1858, №№ 8, 11),
он правдиво обрисовал жизнь и быт мордвы Малого Маресева.
Данный очерк — одно из ранних литературных описаний морд-
вы, которая почти совершенно не показывалась в художест-
венной литературе дореволюционного периода. Отмечая жи-
вучесть старинных обычаев, Селиванов вместе с тем верно
подметил процесс разложения патриархальных отношений
в деревне, развитие ремесел у мордвы, тягу ее к грамотности
и культуре.
Владимир Александрович Ауновский (1835—1875 гг.) —
преподаватель естественных наук Пензенского дворянского
института, затем инспектор Симбирской гимназии, исполнял
одновременно обязанности секретаря Симбирского статисти-
ческого комитета, редактор издаваемого статистическим ко“
митетом «Симбирского сборника». В свободное от служеб-
ных занятий время занимался этнографическим изучением
мордвы. Ауновский — автор двух весьма интересных публи-
каций о мордве, из которых первая увидела свет в 1862 году
на страницах «Пензенских губернских ведомостей» (№ 26)
под названием «Краткий этнографический очерк мещеры»,
а вторая — «Этнографический очерк мордвы-мокши» — на-
90

печатана в «Памятной книжке Симбирской губернии на 1869
год» (Симбирск, 1869).
В статье «Краткий этнографический очерк мещеры»
он обращает внимание на большую способность мордовского
народа к поэтической импровизации, отмечает широкое рас-
пространение песен среди мордвы, на связь их с трудовыми
процессами и с отдыхом. В длинные зимние вечера, как сооб-
щает Ауновский, мордва устраивала посиделки. Молодые
женщины, девицы, парни собирались в какую-нибудь из изб.
Женщины и девицы пряли лен и посконь, парни играли на
балалайках и гармониях, работа и песни часто сменялись
плясками. В большие праздники наряженная мордва состав-
ляла, по свидетельству ученого, «обширные довольно замысло-
ватые хороводы», оглашая окрестность звуками «доморощен-
ных инструментов».
В «Этнографическом очерке мордвы-мокши», материал
для которого, судя по тексту, собирался в основном в Красно-
слободском уезде Пензенской губернии, Ауновский отмечает,
что мордва богата «старинными: обрядами, обычаями, приме-
тами и поверьями для различных случаев семейной и обще-
ственной жизни». Описывая мордовский обычай наречения
имени новорожденному, он сообщает, что имя новорожден-
ному дается при полном сборе родных и знакомых, «при-
ходящих с хлебом солью». По совершении обряда хозяин
или хозяйка дома «берет большой обрядовый хлеб» и отправ-
ляется с ним под кожух просить бога о ниспослании здоровья
и счастья новорожденному, потом разрезает его на ломти
И раздает посетителям.
Очень обстоятельно излагает Ауновский погребальные и
поминальные обычаи мордвы и различные моляны, переме-
шанные с древним язычеством. Он, в частности, обратил вни-
мание на имевшие место у мордвы традиции приглашения
умершего, в честь которого устраиваются поминки, на эти
поминальные торжества. На этих поминках выступает «за-
меститель умершего» — человек, который играет роль умер-
шего, пришедшего якобы на поминки. Он рассказывает окру-
жающим, как живется на «том свете».
Кроме празднеств и увеселений, общих с русскими, мордва,
по свидетельству Ауновского, имеет свои кровные, возникшие
«из уважения к лесу и к обитаемой местности», называемые
«молянами». Он описал некоторые из них, в том числе молян
«озим-пуря», проводившийся мордвой 15 сентября в связи
с завершением уборки урожая. «Пекут из разных хлебов
лепешки, варят общую медовую брагу (из четырех пудов
меда в больших селениях, уплата за мед раскладывается на
91

число участвовавших душ), зажаривают белых гусей, пригла-
шают священника с причтом и отправляются на поля, к завет-
ным деревьям. Устанавливают около деревьев бочку с общей
брагой и прилепляют по краям ее зажженные свечи. По от-
служении благодарственного молебна за снятие с поля хлеба,
по благословении браги священником, мордва делит послед-
нюю между собой; сперва по ковшичку на человека, остальное
же по кварталам селения. Каждый из присутствующих,
выпив ковшик браги и закусив куском гуся, усердно молится
на коленях. затем общество спокойно расходится по домам
и доканчивает угощенье, не без значительного веселья, в
кругу своей семьи». (Указ. раб. С. 96—97).
РУССКОЕ ГЕОГРАФИЧЕСК ОЕ ОБЩЕСТВО
К середине XIX века относится становление этнографии
как особой отрасли научных знаний, а также возникновение
учреждений, занимавшихся этнографическими исследова-
ниями. В России первой такой. организацией явилось возник-
шее в 1845 году Русское географическое общество с отделе-
нием этнографии. В «Докладной записке» об учреждении
общества отмечалась необходимость дальнейшего этнографи-
ческого изучения народов России, ибо « к изысканию Палласа,
Лепехина и Георги относительно туземных племен прибыло
весьма немного» ^”.
Русское географическое общество — одно из старейших
и знаменитых географических обществ в мире. Его создание
сыграло выдающуюся роль в развитии не только географи-
ческой, но и этнографической науки. Отделение этнографии
наряду с тремя другими (географии общей, географии России,
статистики России) было открыто с самого начала основания
Общества. Общество организовало множество различных
экспедиций по стране и миру, выездов ученых для сбора
полевых материалов по тем или иным народам, в том числе
мордве.
В 1851 году выходит в свет этнографическая карта нашей
страны, составленная одним из руководителей РГО —акаде-
миком |]. И. Кеппеном. На ней довольно точно указано рас-
селение мордовского народа. В работе «Об этнографической
карте Европейской России», давая краткий отчет о своих
трудах по составлению карты, Кеппен указывает, что в этно-
графических целях он побывал в Нижегородской и Казан-
ской губерниях °°.
Членами РГО П.И. Мельниковым, В.Н. Майновым,
92

А. А. Шахматовым, С. К. Кузнецовым были созданы первые
крупные работы по этнографии мордовского народа, в кото-
рых использованы не только письменные данные, но и по-
левые материалы, собранные за время различного рода поездок
к мордве, проводившихся по инициативе и на средства РГО.
Труды упомянутых авторов, опубликованные в столичных
изданиях, хорошо известны научной общественности, на них
ссылаются, их часто цитируют, словом, широко используют
в специальной литературе.
Но есть еще много интересных работ о мордве, находящих-
ся в рукописном виде, неопубликованных, которые хранятся
в архиве РГО (Архив РГО, фонды Р-14, Р-23, Р-34, Р-36
и др.) Работы эти использовались в научной литературе недо-
статочно или совсем не использовались. Между тем они пред-
ставляют большой интерес для науки, т. к. содержат множество
ненных сведений о мордве, ее истории, расселении, образе
жизни. Хранящиеся в фондах указанного архива рукописи
являются, как правило, корреспонденциями с мест, авторы
которых, в. основном представители местной интеллигенции,
хорошо знали предмет своих сообщений.
Сведения, содержащиеся в данных рукописях, обычно со-
бирались по специальным программам РГО, рассылаемым
по губерниям. Они насыщены большим фактическим мате-
риалом, характеризующим не только географию тех или иных
местностей, но и историю их заселения, социально-демогра-
фическую, этническую, языковую, конфессиональную си-
туации, миграции населения середины и второй половины
прошлого века,
Некоторые из`них полностью посвящены мордве («Опи-
сание Лукояновской округи села Кочкурова». 1848 год, автор
не указан; «Описание села Средних Пичингуш Лукоянов-
ского уезда Нижегородской губернии». 1850-е годы, автор
не указан; Н. Симаков. Опыт описания экономического быта
крестьян с. Титовки Самарской губернии. 1878). Другие имеют
разделы, в которых говорится о ней («Заметки путевые о
рроде Петровске и его уезде Саратовской губернии». 1848,
автор не указан; А. М. Фадеев. Очерки статистического опи-
сания Саратовской губернии. 1846; «Северная половина Пет-
ровского уезда Саратовской губернии». 1850, автор не указан;
А. Каминский. Краткий очерк быта и состояния крестьян
Самарской удельной дачи. 1854; И. Ган. Очерк Саратов-
ской губернии и прилегающего к ней Поволжья. 1856; «Опи-
сание берегов реки Волги в пределах Казанской губернии».
1856—1857 годы, автор не указан; Воронов. Описание
Волжского прибрежья Самарской губернии и замечатель-
93

нейших его местностей. 1857; Е.Т. Соловьев. Очерк засе-
ления Тетюшского уезда Казанской губернии. 1876).
Остановимся, для примера, более подробно на анализе
рукописи Н. Симакова «Опыт описания экономического быта
крестьян с. Титовки Самарского уезда Самарской губернии»,
датированной 1878 годом ”'. Объем рукописи — 73 страницы.
Симаков обстоятельно описывает расположение села, его зе-
мельный надел, число жителей, способы землепользования,
в том числе общинное право владения землей, общественные
и семейные обычаи, бюджет семей, народный костюм и дру-
гие стороны крестьянской жизни. Автор характеризует мор-
довско-русские отношения, показывает влияние русского
быта на мордовский, сходства и различия в быту мордовского
и русского крестьянства.
«Находясь недалеко от города,— сообщает Н. Симаков, —
и окруженные русским населением, они (мордва с. Титовка.—
Н. М.) хотя и удержали свой племенной язык, но почти совсем
оставили свой костюм мордовский и обычаи, женщины
одеваются по-русски в сарафаны. Весьма немного осталось
таких консерваторок, которые на свадьбе надевают свой «по-
кай» (нарядная шитая белая рубашка), шлыганы (головной
убор, нечто вроде кокошника с лопастью позади и пояса —
тека каркс). Мужчины теперь, как и прежде, ходят в платье
совершенно русском; в постройках и атрибутах домашней
жизни немногим отличаются от русских, разве тем, что у них,
как лучших знатоков хлебопашества и скотоводства, заметно
более удобств и приспособлений для помещений скота и
других хозяйственных продуктов, да разве еще тем, что мордва,
как чуваши и татары, не любят водить свиней. зато большие
знатоки до разведения гусей»“””“°.
В заключении работы автор прилагает планы дома большой
и средней по величине семьи с указанием местных названий,
план земельного надела этого села, обозначив особыми крас-
ками выгон, пашню, сенокос, лес, а также очень искусно
выполненный (возможно другим художником.— Н. М.)
цветной рисунок мордовок села Титовки, одна из которых
одета в национальный мордовский костюм, а другая — в
русский. Под изображением первой написано «прежде», вто-
рой — «теперь».
МЕЛЬНИКОВ
Павел Иванович Мельников (Андрей Печерский) — одна
из колоритных фигур русской этнографической науки. Он
внес крупный вклад в изучение мордовского народа (годы
94

жизни 1818—1883). Будучи еще студентом словесного фа-
культета Казанского университета, который закончил в 1837
году, Мельников проникся глубоким интересом к русской
истории и словесности, начал изучать быт и нравы других
народов, населявших поволжские губернии. Начав после
университета работу в качестве гимназического учителя, он
ведет поиски в местных архивах, печатается в раз-
личных изданиях, а в 1845—1850 годах редактирует «не-
официальную» часть газеты «Нижегородские губернские ве-
домости».
В 1847 году он становится чиновником особых поручений
при нижегородском генерал-губернаторе, а в 1850 году пере-
водится в Министерство внутренних дел на должность чи-
новника особых поручений при министре, где занимается глав-
ным образом расследованием дел о «расколе» т. е. старооб-
рядцах, которых правительство в те годы подвергало гонениям.
Когда с началом нового царствования (1855 г.) и под
влиянием поражения в Крымской войне в стране повеяло но-
вым духом, активизировалась подготовка к отмене крепостно-
го права, назревала революционная ситуация, правительство
было вынуждено смягчить свою политику в отношении старо-
обрядцев, прекратить их открытое преследовение. Изменил.
свой взгляд на раскол и Мельников, убедившись, видимо, в
том, что православное духовенство по своему нравственному
и культурному уровню ничуть не лучше по отношению к рас-
колу.
Еще в молодости он выступил в печати под псевдо-
нимом «Андрей Печерский», который придумал пото-
му, что жил в Нижнем Новгороде на улице Печерской.
Читатели долго не знали, что писатель А. Печерский и
чиновник министерства внутренних дел П. И. Мельников —
одно и то же лицо.
Существенное место в творческом наследии Мельникова
занимают его этнографические сочинения, посвященные
мордве. Интерес к мордовскому народу у него зародился
довольно рано, о чем свидетельствуют опубликованные им
работы «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии
в Сибирь» (1839—1840 гг.) «Исторические известия о Нижнем
Новгороде» (1840 г.), «Нижегородская мордва», «Общест-
венные моления эрзян», «Эрзянская свадьба», «Мокшан-
ская свадьба» (1851 г.).
Важной чертой сочинений Мельникова, посвященных мор-
две, является стремление раскрыть не только внешние этно-
графические атрибуты, связанные с теми или иными сторо-
95

нами народной жизни, но проникнуть в душу самого народа,
раскрыть его национальный характер, этнопсихологию. «Мор-
два, — пишет он в «Дорожных записках...», — добрый народ,
хотя с первого взгляда он и покажется всякому странным
по их молчаливости, неразвитости и полурусскому наречию.
По характеру мордва весьма кротки, добродушны, гостепри-
имны и радушны; в хозяйственном отношении трудолюбивы,
рачительны, живут большей частью. безбедно и по домашней
обиходности стоят выше одноплеменных с ними инородцев.
Они вообще слывут за хороших работников и исправных домо-
хозяев, не уступающих даже русским» `
«Лежа у мужика на полатях»“”, как сообщает Мельников,
он старался запомнить, а потом и по возможности записать
все, что видел и слышал. Во время посещения им Темни-
ковского уезда Тамбовской губернии он, наблюдая за
мордвой-мокшей, обратил внимание на высокие нравст-
венные качества народа: «Нигде, кажется, так нередки пре-
ступления, как между мордвами; убийств у них почти никог-
да не бывает. Они совершенно свыклись с оседлостью и вмес-
те с тем, имея самые тесные связи с русскими, сделались
самым образованным племенем из всех финских племен..
Мельников с большой симпатией рисовал нацио-
нальные черты характера мордвы: горделивое спокойствие,
сдержанность, порядочность, достоинство, трудолюбие,
свободомыслие, независимость. «Посмотрите, — писал он в
статье «Нижегородская мордва»,— с каким достоинством и
как свободно мордвин с зами говорит, как непринужденно
раскланивается, как легко протягивает вам руку, если
вы достаточно с ним знакомы, не обращая внимания на
разницу в общественном положении между им и вами.
Все это невольно бросается в глаза, особенно при сравнении
с местным русским крестьянством, на котором еще не успели
изгладиться следы недавнего рабства, с его принижен-
ностью, холопством, заискиванием перед высшим и тому
подобными несимпатичными чертами»””.
В 1851 году в «Симбирских губернских ведомостях»
Мельников публикует два очержа, посвященные мордовской
свадьбе: первый очерк «Эрзянская свадьба» £ более обширный,
второй «Мокшанская свадьба» — короче”. Перед нами,
по существу, первые попытки более внимательно разобраться
в таком сложном цикле обрядовой жизни народа, каковой
является свадьба. Эрзянскую свадьбу он характеризует
по материалам, собранным им, в основном, в сильно
обрусевшем селе Сескине, что ныне находится на террито-
рии Дальнеконстантиновского района Нижегородской области
96

(ранее оно входило в состав Терюшевской волости Ниже-
городского уезда).
Мельников не указывает, где конкретно собирал мате-
риалы по мокшанской свадьбе, но известно из его «Дорожных
записок...», что он наблюдал ее, в частности, в 1839 году в
Темниковском уезде Тамбовской губернии. Никому из
предшественников Мельникова по исследованию быта и
культуры мордвы еще не удавалось так подробно охаракте-
ризовать свадебные обычаи этого народа. Немаловажный
научный интерес представляют его заметки о свадебных
костюмах, обрядовых кушаньях, о плате за невесту, отголо-
сках умыкания (похитительных обрядов), «сватовстве с
погоней», нарекании новобрачной «домашним» именем,
обычаях избегания.
Мельников считал, что брачные узы мордвы весьма
крепки и чисты. Особенно высоко. он ставил нравст-
венную чистоту мордовских девушек, которые даже на
самых увеселительных гуляньях не допускали к себе не
только мужчин, но и своих сверстников-юношей“°.
В .1852 году Русское географическое общество и Мини-
стерство внутренних дел поручили Мельникову произвести
обследование мордовского населения Нижегородской, Ка-
занской, Пензенской, Симбирской, Самарской и Тамбовской
губерний. Согласно министерскому распоряжению для
сбора необходимых сведений он получал неограниченные
возможности. Архивные изыскания, непосредственные по-
левые наблюдения за изучаемым народом, анализ опубли-
кованных источников и имеющейся отечественной и за-
рубежной литературы о мордве дали возможность Мельни-
кову создать книгу «Очерки мордвы» — первое моногра-
фического плана исследование, посвященное этнографии
мордовского народа. Оно было опубликовано в 1867 году в
трех номерах журнала «Русский вестник» (6, 9. 10).
«Очерки мордвы» включают шесть разделов, из которых
первые два посвящены истории этого народа, а остальные
четыре — его религиозным верованиям и обрядам. Харак-
теризуя этническую территорию мордвы, Мельников писал:
«Мордва, в древности жившая в нынешних губерниях
Нижегородской, Саратовской и Пензенской и в северной
части Тамбовской губернии, теперь разбросана на огромном
пространстве от Нижнего Новгорода до Каспийского моря
и от реки Цны и Мокши до Бугуруслана. Но те из этого
племени, что живут в губерниях Самарской, Астрахайской
и частью Саратовской, пришли на места нынешнего населе-
ния в ХУ[] и даже в ХУ столетии».
97

Причины такого широкого расселения мордвы Мельников
верно видел в экспроприации ее земель помещиками и
монастырями, в усилении налогового бремени, в насильст-
венной христианизации. «Через все ХУП столетие продол-
жаются стеснения Мордвы, то и дело заставлявшие ее
бегать из мест своего жительства_— писал Мельников.—
К тяжким податям, к налогам, к обидам воеводским и разных
других служилых людей, со времени патриарха Никона
присоединились еще новые беды для Мордвы — насильствен-
ное обращение их в христианскую веру»
Ученый дал краткий, но содержательный анализ основных
этапов истории мордвы ХИ—ХУП веков, взаимоотношений
ее с русскими княжествами, волжскими булгарами и тата-
рами, некоторых черт общественно- политического строя
мордвы до присоединения к Русскому государству, ее поло-
жения в России. Мельников отмечал, что «Мордва раз-
деляется на несколько племен», которыми он считал эрзю,
мокшу, терюхан и каратаев“””.
Последующие исследования показали, что «терюхане» —
это обрусевшая группа мордвы-эрзи, а «каратаи» — этно-
графическая группа мордвы. скорее всего мокшанская, ко-
торая в результате долговременного проживания среди татар
восприняла татарский язык, некоторые элементы их куль-
туры и быта, но сохранила мордовское самосознание
Мельников был одним из первых исследователей,
опровергших распространенное тогда мнение о том, что до
христианизации мордва поклонялась идолам. «Совершенно
несправедливо некрещеную мордву называют идолопоклон-
никами, — писал он.— Никогда не имела она ни идолов,
ни каких других изображений божества»““. Далее он спра-
ведливо отмечает также, что «мордва никогда не име-
ла особых храмов для совершения богослужёния»,
проводя свои мольбища «в лесах, на полях, на клад-
бищах»`”.
Мельников делает вывод о большом сходстве дохристиан-
ских верований мордвы и русских и важности их изучения
как самих по себе, так и для выяснения дохристианских
верований и обычаев русского народа. «Вообще мордовская
вера имела, кажется, болышое сходство с языческою
верой русских славян, если не была одна и та же,—
пишет он.— У русских, уже девятьсот лет принявших
христианство, она совершенно забылась, но остатки
ее сохранились в разных оорядах, из которых многие трудно
или вовсе невозможно объяснить. Мордва крещена не так дав-
но и еще помнит старинную свою веру. По сохранившимся
8

у мордвы религиозным обрядам и по преданиям об их религии
можно объяснить многие русские обычаи и обряды» *°.
Можно привести немало достоверных и ценных наблю-
дений Мельникова по традиционным верованиям и обрядам
мордвы, впервые введенным им в науку и имеющим важное
значение для реконструкции всей сложной системы ее
дохристианских воззрений и обычаев, формировавшихся и
развивавшихся на протяжении многовековой истории.
В то же время он, стремясь реконструировать систему
религиозных воззрений мордвы, допустил определенный вы-
мысёел, подгоняя эту систему под библейский образец“.
Он даже сочинил миф о неком Чам-Пасе, Шайтане и
сотворении мира, который с его легкой руки стал затем
кочевать по страницам многих работ как отечественных,
так и зарубежных авторов. Некий Чам-Пас был провозглашен
Мельниковым изначальным верховным богом мордвы, созда-
телем всего видимого и невидимого мира, управляющим им
через подчиненных ему богов и богинь. Все эти божества
якобы находятся в родственных отношениях между собой,
происходя от матери-богини Анге-Патяй, сотворенной Чам-
Пасом и являющейся его женой. Вся эта конструкция
выдумана на библейский манер. На ее вымышленность
в свое время справедливо указывали известные финно-
угроведы профессор Казанского университета И.Н. Смир-
HOB’, крупный знаток этнографии мордовского народа
М. Е. Евсевьев. Так, Евсевьев писал: «... Мельников при
составлении своих очерков мордвы пользовался (без указания
источника) описанием мордвы Мильковича... Мельников все
перечисленные у Мильковича моления принял за божества,
приписал им фантастические свойства и сочинил ряд молений
этим божествам. ...Я уверен, что Анге-Патяй Мельникова
(это выражение я болыше нигде не встречал) получилось
из выражения Мильковича: ате-покштяй — прадед, предок» “”.
Однако, несмотря на домыслы и ошибки, работа Мельни-
кова имела большое позитивное значение. Она была первым
крупным исследованием мордвы, открывшим ее для широ-
кого круга читателей России. Академик А.А. Шах-
матов, например, вспоминал, что интерес к мордбвскому
народу, как соседу русского народа, у него возник еще в
детские годы, когда он двенадцатилетним мальчиком
прочитал в «Русском вестнике» «Очерки мордвы» Мель-
никова”.
В последнее время вышло несколько публикаций, пос-
сященных творческому наследию П. И. Мельникова, в которых
к сожалению, не дается должной оценки принципиальным
ag

вопросам, касающимся вхождения мордвы в состав Рос-
сийского государства, русско-мордовских межэтнических
взаимоотношений. В некоторых работах имеют место не-
состоятельные попытки утверждать, что сближение мордвы
с русскими оказало негативное воздействие на культуру
и быт мордовского народа. Например, В.И. Рученькин
в автореферате своей кандидатской диссертации объявляет
«немалой его (Мельникова.— Н. М.) заслугой перед исто-
рией» то, что он «приоткрыл негативные стороны этого
процесса», «отметил и многие негативные стороны процесса
вхождения мордвы в состав Русского государства»”'.
В статье «Жизнь и быт мордовского народа в трудах
П. И. Мельникова» этот же автор приниженное положение
женщины в мордовской семье в прошлом, ее неравнопра-
вие с мужчиной объясняет развитием «...все большего
сношения с русскими». Это утверждение также не соот-
ветствует действительности.
Ошибочные оценки мировоззренченских позиций Мель-
никова имеются и в других работах. Так, писатель и публи-
цист С. Фетисов в своей в целом интересной книге «Я живу
в Мордовии» поместил, пожалуй, наименее, на наш взгляд,
удавшийся раздел «Кто такие мордва», написанный, прямо
скажем, без необходимых историко-этнографических зна-
ний. В этом разделе Фетисов слишком категорично заяв-
ляет, что свидетельства Мельникова-Печерского о мордве
«составляют достаточно полную картину и не требуют
комментариев, за исключением разве одного — в них присут-
ствует налет народнической умиленности, который необ-
ходимо, конечно, учитывать»”.
Народником Мельников никогда не был и следов «народ-
нической умиленности», в его трудах искать не надо, их
там нет, а его «умиленность», даже восхищение перед теми
или иными архаическими сторонами мордовского быта, осо-
бенно дедовскими традициями патриархалыцины, непосред-
ственно вытекали из его близких к славянофильским
убеждений, отвергавших неизбежно наступавший в то время
капиталистический образ жизни, с присущими ему пороками,
но тем не менее исторически более прогрессивный в срав-
нении с патриархально-феодальными устоями старой России.
С.А. Токарев, констатируя, что заслуги Мельникова перед
наукой «несомненно велики», в то же время верно отмечает
его стремление проводить в науке «полицейскую линию»’..
В 1981 году в Саранске массовым тиражом была пе-
реиздана книга «Очерки мордвы» Мельникова (Андрея Пе-
черского) с предисловием и комментариями Н. В. Заварюхина,
100

А. П. Лебедева и Ю.И. Сальникова, в которых немало
ошибок. Некоторые из них оказались повторенными
Л. В. Седовой в предисловии к сборнику «Легенды и пре-
дания мордвы» (Саранск, 1982). В частности, в этом сбор-
нике, как и в книге В.А. Юрченкова «Хронограф»””, без
критического анализа воспроизводится сочиненная Мельни-
ковым легенда о традиционном изначальном «едином вечном
боге» мордвы. Именно эти утверждения Мельникова были
использованы основателем клерикальной школы в этногра-
фии и истории первобытного общества австрийским патером
В. Шмидтом для обоснования теории «первобытного моно-
теизма», «прамонотеизма», при помощи которой он стремился
доказать истинность библейской традиции с ее верой в
искони единого небесного бога — творца, верховное су-
щество — создателя мира и людей”.
Первоначальными божествами у мордвы и марийцев
были божества-женщины, представлявшие собой олицетво-
рение той или иной силы природы. Возникновение же веры
во всемогущих верховных богов Нишке, Шкая у мордвы,
Кугу Юмо у марийцев относится к более позднему вре-
мени — периоду зарождения у них классового общества с
его неравенством, господством и подчинением одних другим.
В предисловии и комментариях к саранскому изданию
«Очерков мордвы» допускается мировоззренческая путаница
в оценке взглядов Мельникова, когда он именуется то
писателем, «изобличающим порядки и нравы, существующие
в самодержавно-чиновничьем государстве», то поддержива-
ющим официальную точку зрения дворянско-буржуазной
историографии ”’.
Вместе с тем авторы предисловия (Заварюхин, Лебедев,
Сальников) без сколько-нибудь убедительных аргументов
возражают против некоторых правильных наблюдений
и выводов Мельникова, в частности, касательно идоло-
поклонства у мордвы. Как уже было сказано выше, ученый
отрицал наличие у мордвы идолопоклонства. Авторы же
предисловия и комментариев замечают в сноске: «Утверж-
дение Мельникова-Печерского об отсутствии у мордвы
изображений божеств, идолов, по-видимому, неправильно.
Мордва, как и другие языческие народы, их имела (CM.,
например, Н.И. Шибаков. Деревянная скульптура мордвы.
Саранск, 1980 С. 24.) »°°.
Однако нет оснований на базе лишь предположений
делать утвердительное умозаключение. Знакомство с работой
Шибакова показывает, что он, в свою очередь, ссылается на
тамбовского краеведа А. Дубасова, который, в свою очередь,
101

ссылается на легенду о каком-то мордовском князе, выре-
завшем из сосны статую своей умершей жены”. Но этот
факт, даже если он в самом деле имел место, не дает осно-
ваний для вывода о наличии у языческой мордвы идолов —
изображений божеств.
Второе «свидетельство» взятое Шибаковым из одной
статьи, опубликованной в «Русском вестнике» (1859, № 20)
не менее сомнительно. Речь идет об «избном» идоле, некоемом
«кудо-пасах-радгли» из осины, который-де «бдительно хра-
нится мордвою в роще, от присутствия бога именуемой
священною... Рук и ног он не имеет, а имеет плохо выде-
ланную голову, глаза, нос, рот, уши и туловище, грубо
отесанное» ®. Автор заявляет, что это, так сказать, описания
старинные, заслуживающие доверия, потому что в те времена
«действительно могли сохраниться. идолы, которым поклоня-
‘лась языческая деревня».
Наличие «избного бога-идола» из осины, «хранимого
мордвой в роще» весьма сомнительно в силу ряда обстоя-
тельств. Во-первых, мордва считала осину деревом «не-
чистым» и ничего «священного» из него изготовлять не
стала бы; во-вторых, даже название божества дома «кудо-
пас-радгли»х записано искаженно: божества дома называ-
лись кудо-пас, кудо-ава, кудо-атя, кудо-азор-пас, юрт-ава,
юрт-атя, слово «радгли» в мордовских языках вообще не
зафиксировано: в-третьих, если идол-божество дома (избы)
имелся, то зачем его хранить в «священной роще»?
Судя по дохристианским верованиям мордвы, каждое ее
божество обитало в своей стихии (божество леса — в лесу,
воды — в воде), в своем помещении (избе, дворе, бане).
Как показывают археологические и этнографические
исследования, У дохристианской мордвы не было ни де-
ревянных, ни каменных, никаких других идолов — изоб-
ражений божеств. Крещение мордвы происходило сравни-
тельно недавно. Как документально известно, оно завер-
шилось в основном к середине ХУП]Г ‘века. Пережитки
дохристианских верований и обрядов мордвы дошли до нашего
времени, и те или иные идолы-божества, если они имелись,
не ушли бы в прошлое безвестно, тем более, что их тща-
тельными поисками занимались не только в прошлом, чл и т
позапрошлом веке, когда мордовское «язычество» сохранялось
в достаточно целостном виде. В этом, между прочим, зак-
лючается одна из специфических черт дохристианских
верований мордвы. Итак, говорить о наличии идолов у
дохристианской мордвы, языческих традициях в их изго-
товлении не приходится.
102

МАЙНОВ
В 1877 году ученый секретарь Отделения этнографии
РГО Владимир Николаевич Майнов предложил снарядить
особую экспедицию для изучения мордвы в антрополо-
гическом и этнографическом отношениях. Отделение этно-
графии утвердило проект экспедиции и поручило Майнову ее
провести. В том же году Майнов посетил мордовские
населенные пункты шести губерний Европейской части
России (Нижегородской, Симбирской, Казанской, Тамбов-
ской, Самарской, Пензенской). Итогом его работ по исследо-
ванию мордвы были три монографии, первая из которых посвя-
щена антропологии, а две другие — этнографии °°. Работа
Майнова «Результаты антропологических исследований среди
Мордвы-эрзи» к настоящему времени сильно устарела’. Для
своего же времени это было весьма значительное исследование,
высоко оцененное тогдашними антропологами; не случайно
РГО удостоило его автора золотой Mena’,
Наиболее важный труд Майнова, сохранивший научную
ценность до сих пор,— «Очерки юридического быта мордвы».
В нем исследованы нормы обычного права, семейные
отношения, пережитки родового строя, имущественные и
земельные установления. Это был первый опыт, к тому же
очень удачный, систематического описания традиционного
быта мордвы. Автор стремился привлечь сравнительный
материал о соседних с мордвой народах, особенно о русских,
проследить самобытные и заимствованные черты в «юри-
дическом быте» мордвы. На некоторых из них остановимся
подробнее.
Поездки Майнова по мордовским селениям различных
губерний Европейской части России в 1870-х годах, при-
стальное изучение ученым их экономического состояния
дали ему возможность сделать верные выводы о происхо-
дившей капитализации мордовской деревни, когда стал
активно развиваться процесс социального расслоения
крестьянства, выделения значительной массы бедняков,
сельских пролетариев, лишенных средств производства. С
другой стороны, возникала сельская буржуазия — кулачество.
«Мордва,— писал Майнов,— знает цену деньгам, а как народ
предприимчивый, она ценность денег повысила до чрез-
вычайности. Повелось так здесь, как и везде, что деньги
в займы дает тот, кто живет побогаче и успел скопить
капитал; таких хозяев по мордовским селам встретить не
редкость...» ®. -
Слецифической чертой раннего периода развития ка-
103

питализма было отходничество. Подавляющая часть
отходников из мордвы первоначально лишь временно йоки-
дала свои деревни в поисках подсобного заработка. Сохра-
нение земельного надела в общине служило одним из
важных факторов, притягивавших отходников назад в свои
деревни. Многие уходили на летние работы в большие
хозяйства Заволжья.
«Уже с конца июля,— свидетельствовал Майнов,—
по всем пристаням правого берега Волги можно видеть
более или менее значительные толпы мордвы, которую
привычный глаз тотчас отличит от великорусса, чере-
мисина, симбирского татарина и чуваша, как ни сильна
племенная нивелировка, совершаемая совершенно одинаковою
жизненною обстановкою; все эти кучки располагаются на
берегу в ожидании прихода парохода... среди ожидающих
всегда можно заметить одного, который, видимо, хозяин
кучки: он и бойчее остальных, хорошо говорит по-русски,
видимо, человек бывалый. И действительно, это никто иной
как «келломань», избранный еще в селе, дома в заправилы
артели, так как ему известны по имени и отечеству
все пароходные капитаны и агенты, все большие хозяйст-
ва за Волгою, где, несомненно, потребуется рабочая сила...
У него на руках все артельные деньги, в которых он,
конечно, обязан пред товарищами отчетом...» °°.
Майнов обращает внимание на стремление мордвы к
грамоте, ремеслам, умелому хозяйствованию. «Мордва...—
писал OH,— крайне сожалеет об отсутствии ремесленных и
сельскохозяйственных школ, и не раз приходилось нам
слышать, что они охотно поотдавали бы детей, в особенности
в последние...» '.
В работе «Очерк юридического быта мордвы» автор
затрагивает и этнодемографические аспекты жизни мор-
довского народа, касающиеся рождаемости, смертности,
долгожительства, семейных и общинных обычаев, традиций,
оказывавших регулирующее воздействие на этнодемографи-
ческие процессы. Так, говоря о мордовских долгожи-
телях, Майнов писал: «В 16 различных пунктах мы отметили
22 старика и старуху по 80 слишком лет, 11 лиц обоего
пола, достигших 90 лет и 4 лица заведомо имевших более
100 лет от роду, причем одному старику было, по его сло-
вам, проверенным в церковных книгах,— 122 года»
Наряду с этим, автор свидетельствовал о высокой дет-
ской смертности: «В особенности большая смертность
замечается среди детей, так как они вымирают более,
нежели на половину »
104

Не все положения «Очерка юридического быта мордвы»
достаточно аргументированы, убедительны, содержатся в
нем и спорные моменты, даже неприемлемые утверж-
дения. К разряду последних следует отнести утверждение
Майнова о том, что мордва-де одобрительно относилась к
несоблюдению девушками целомудрия. «Не беда,— писал
он,— если девушка не смогла уберечь себя, так как венец все
покрывает.Мордвин смотрит на детопроизведение, как на
доброе подспорье по хозяйству; любезна ему жена, которая
дает ему много сыновей, не дурна и та, что дочерей’ на-
рожает — все-таки помощницы будут. Девушка, которая
увлеклась и родила, только доказала этим, что она не
будет бездетна, а стыда в этом нет... Мордвин ценит в девке
именно ее крепкое сложение и ее способность к дето-
рождению... Это не великая беда, если девушка увлечется
до замужества и принесет в дом нагульного ребенка: новая
рабочая сила — дому подспорье, а стыда ей ничуть нет,
так как всякий охотно на ней женится»”°.
Можно лишь сожалеть, что утверждение это некрити-
чески оказалось повторенным в некоторых других работах
даже нашего времени, что-де не только у мордвы, но и у
марийцев, удмуртов, чувашей в ХХ — начале ХХ века наблюда-
лось несоблюдение девушками девственности, что на посиделках
у этих народов «допускалось половое общение между
парнями и девушками»’'. Однако данное утверждение нельзя
принимать всерьез. Оно не соответствует тем нравственным
социо-нормативным традициям, которые были присущи наз-
ванным народам в тот период. А традиции эти были весьма
строгими, поэтому нарушались они исключительно редко.
«Родившую девушку — писал мордовский этнограф М.Е Ев-
ceBbeB,— как бы она ни была красива, ни один мор-
довский парень не согласится взять за себя замуж. Такие
девицы или навсегда остаются в девицах или выходят за
пожилых вдовцов со многими детьми»’””. «Ульцянь стирь —
кичкор кштирь»,— гласит мордовская пословица («Гулящая
девушка словно кривое веретено»).
Завершая свою книгу о юридическом быте мордвы,
Майнов писал: «Да не будет нам поставлено в вину, если
картина эта не полна — мы сделали все от нас зависевшее,
чтобы дать, по крайней мере, хотя этот скромный труд
по юридическому быту миллионного народа, для того чтобы
возможны были дальнейшие исследования в этом направ-
лении»”?.
В 1889 году (уже посмертно) в Хельсинки в трудах
Финно-угорского общества, о котором будет сказано ниже,
105

вышла в свет на французском языке книга Майнова
«Остатки мордовской мифологии», в которой была пред-
принята попытка на основе собственных наблюдений и ли-
тературных данных систематизировать дохристианские рели-
гиозные воззрения мордвы. В этом он имел лишь одного
предшественника — Мельникова.
Однако, несмотря на некоторые интересные сведения,
Майнову в целом не удалось верно воссоздать, реконструи-
ровать систему этих верований; он некритически заимствовал
мифологическую схему Мельникова, на что указывал еще
И. Н. Смирнов. «При всем интересе, который возбуждает
схема Мельникова — Майнова,— писал он, — мы не сможем
не отнестись к ней с известной долей осторожности.
Она слишком отдает классическими теогониями, мало вя-
жется с мордовскими воззрениями на богов и финской
теогонией вообще»”.
ЮРТОВ
Авксентий Филиппович Юртов (1854—1916 гг.) — пер-
вый ученый, просветитель, педагог и переводчик из
мордвы. Он родился в деревне Калейкино Мензелинского
уезда Уфимской губернии, закончил Казанскую крещено-
татарскую школу. Юртов относится к последователям
Н. И. Ильминского — известного русского востоковеда, мис-
сионера, пропагандировавшего идеи христианского просве-
щения народов Поволжья на их родных языках.
В 1872 году Юртов становится первым учеником-
мордвином Казанской учительской семинарии (директором
ее был Ильминский), а по окончании преподавателем
мордовского училища при ней. Собирая памятники устного
народного творчества, часто выезжал в мордовские деревни
и села, стремясь выявить и накопить необходимые мате-
риалы для издания образцов живого народного языка как
основы для учебной и вероучительной литературы. Ре-
зультатом указанной работы явились два выпуска сбор-
ников мордовского фольклора, вышедших в Казани в
1882—1883 годах”. Эти сборники были по существу первыми
специальными изданиями произведений мордовского устного
народного творчества (песен, сказок и загадок). В 1877 го-
ду опубликована статья Юртова «Погребальные обряды и
поверья крещеной мордвы Уфимской губернии» °°, в которой
автор акцентирует внимание на синкретических формах
погребальных обрядов и поверий у мордвы, возникших в
106

результате смешения православия с дохристианскими веро-
ваниями и обрядами.
В течение длительного времени Юртов проявлял интерес
к мордовской народной словесности, собирал ее образцы, а
также материалы для мордовско-русского словаря, сотруд-
ничал с переводческой комиссией Православного миссионер-
ского общества и Казанского учебного округа, перевел
на эрзя-мордовский язык ряд произведений церковной
литературы, опубликованных в Казани в первой половине
1880-х годов. В 1891 году Юртов принял сан священника,
определен в Михайловско-Архангельскую церковь мордов-
ского села Андреевка Уфимского уезда. Просветитель-
ная деятельность его продолжалась и в дальнейшем.
Так, он был организатором и учителем трехклассной цер-
ковно-приходской школы (1895 г.), способствовал открытию
земской школы (1906 г.) и библиотеки для крестьян
(1912 г.)”. Юртов был одним из учителей М. Е. Евсевьева
в период его учебы в мордовском начальном училище
при Казанской учительской семинарии, а затем и сотова-
рищем в работе по изучению родного народа, его на-‘
циональному возрождению.
ЕВСЕВЬЕВ
Со второй половины 80-х годов ХХ века начинается
научная деятельность Макара Евсевьевича Евсевьева (1864—
1931 гг.) — выдающегося мордовского ученого-просветителя,
этнографа и филолога, по своим общественно-политическим
взглядам примыкавшего к прогрессивным деятелям науки и
культуры того времени. Евсевьев родился в деревне Малые
Кармалы Муратовской волости Буинского уезда Симбирской
губернии в многодетной крестьянской семье (в ней было
14 детей). С ранних лет мальчик приобщился к физи-
ческому труду. Его отец Евсевий Тихонович и особенно
мать Ирина Петровна хорошо знали народные песни,
сказки, легенды и пословицы. Недаром материалы для
одной из своих крупнейших работ — «Мордовской свадьбы»
Евсевьев записал со слов своей матери и посвятил
работу ее памяти. -
В 1872 году Макара отдали в Шераутскую начальную
школу, которая находилась в семи верстах `от его села.
Он учился хорошо, тянулся к знаниям. После окончания
школы четырнадцатилетний Евсевьев направился в Казань
для продолжения обучения, где был принят в Казанскую
107

учительскую семинарию (в начальное при нем училище).
В 1883 году он успешно завершил обучение в указанной
семинарии и как «весьма преуспевающий в науках» был
оставлен преподавателем мордовского начального училища
при семинарии.
Почти сразу же после окончания семинарии началась
научная деятельность Евсевьева. Он принимает участие в
ряде экспедиционных поездок к мордве, предпринятых фин-
скими учеными А. Гейкелем и Х. Паасоненом. Экспеди-
ционная работа с крупными учеными дала ему возможность
приобрести необходимый опыт и навыки по сбору этно-
трафического, фольклорного и лингвистического материала,
помогла накопить большие знания.
В 1892 году в журнале «Живая старина» вышла в свет
статья Евсевьева «Мордовская свадьба»’”, за которую РГО
удостоило автора серебряной медали. В статье подробно
описывались обряды, сопровождавшие сватовство, приготов-
ления к свадьбе; в ней даны свадебные причитания на
мордовском языке с подстрочным переводом на русский
`язык и нотами. В 1912 году он был избран членом РГО.
Когда в 1896 году в Нижнем Новгороде была устроена
Всероссийская промышленная выставка, Евсевьев представил
на нее богатейшую коллекцию мордовских узоров и выши-
BOK, а Также фотоснимки мордвы, марийцев, чувашей,
татар, демонстрировавшиеся затем (1900 г.) на между-
народной выставке в Париже. В целом за свою жизнь он
собрал сотни коллекций по этнографии народов Поволжья.
Он не ограничивался простой записью лишь’ текстов песен,
как это делалось до него при сборе произведений фольклора
мордвы и других народов Поволжья, а фиксировал их
мелодии. В Мордовском республиканском краеведческом
музее хранится около ста его фонографических валиков
с записью различных песенных мелодий.
Евсевьев был разносторонним ученым. Его занимали
вопросы этнографии, языка, фольклора, истории своего
народа. Уже ранние его работы имели большую научную
ценность. В 1896 году он издал в Казани сборник «Образцы
мордовской народной словесности. Мокшанские песни».
В 1915 году в журнале «Живая старина» была опубликована
его статья «Братчины и другие религиозные обряды мордвы
Пензенской губернии»’”, в которой автор описывает весь
цикл праздников и обрядов, справлявшихся — мордвой
Пензенской губернии на протяжении года. Он показал,
что, несмотря на крещение (пензенская мордва была
крещена в ХУ\УШ веке), среди мордовского населения
108

продолжало бытовать много дохристианских верований
и обрядов, хотя часть их изменилась под влиянием
христианства.
В день Троицы, например, жители села Волгапина
Краснослободского уезда Пензенской губернии сначала моли-
лись в церкви, а потом совершали по старинному обычаю
моление под липой, прося бога Шкая дать всем здоровья,
чтобы уродился хлеб и размножился скот. Под липу при-
ходили также священник с дьяконом и псаломщиком.
Молящиеся собирали для них по караваю хлеба с каждого
дома, причт уходил делить собранный хлеб, а крестьяне
начинали молиться по-своему. В этой статье Евсевьев
охарактеризовал также моления «юрт-озкс» и «калдаз-озкс»,
совершавшиеся осенью по окончании полевых работ.
Первое моление посвящалось богине дома (по- мордовски
юрт-ава, от юрт — дом, ава — женщина, мать) второе —
божеству двора, именуемого по-мордовски теонимом калдаз-
ава (калдаз — двор, ава — женщина). Во время этих молений
мордовские крестьяне просили названные божества убе-
речь их от болезней и различных напастей, приносили
в жертву овцу и гуся. Автор подробно описывает и ряд других
молений.
Евсевьев показал, как постепенно шло в его время
вытеснение дохристианских верований и обрядов мордвы
христианскими. Он отнюдь не сожалел о вымирании ста-
ринных мордовских верований и стремился лишь зафик-
сировать их как источник для изучения истории своего на-
рода. Ученый отлично понимал, что приходящая на смену
дохристианской религии христианская также не является
научно-материалистической идеологией.
Во время своих поездок по мордовским селениям,
практиковавшихся обычно летом, в каникулярное время,
Евсевьев приобретал (главным образом на свои средства)
ценнейшие этнографические экспонаты, которые в настоящее
время хранятся в музеях Санкт-Петербурга, Казани, Саран-
ска, Хельсинки и других городов. Будучи сам выходцем из
простого народа, он старался помочь ему приобщиться
к знаниям и культуре. Он нередко привозил с собой в
Казань крестьянских детей и устраивал их в мордовское
начальное училище при семинарии. Его деятельность трево-
жила не только духовенство, но и полицию, распространяв-
ших о нем разные провокационные слухи. Однажды под
влиянием таких слухов в селе Великий Враг Арзамасско-
го уезда Нижегородской губернии, где Евсевьев собирал
совместно с профессором Казанского университета М. П. Ве-
109

ске экспедиционные материалы, местные жители пытались
сжечь их; дом, где они находились, был уже подожжен,
но они вовремя успели выйти. Евсевьев неоднократно под-
вергался негласному надзору.
Научная деятельность Евсевьева получила высокую оценку
со стороны передовых русских ученых еще в дореволю-
ционное время. Особенно большую помощь оказывал ему
академик А. А. Шахматов, привлекая его к сотрудничеству
в академических учреждениях и изд ниях, ведя с ним на
протяжении многих лет переписку. «У вас такие великолеп-
ные знания,— писал Шахматов Евсевьеву в 1911 году, —
что использование их с научной целью представляется
весьма желательным». В мае 1916 года Евсевьев писал
Шахматову: «Глубокоуважаемый Алексей Александрович,
вице-президент Императорского Географического общества
уведомил меня, что Совет означенного общества присудил мне
за работы по этнографии и отчасти за сотрудничество
в «Живой старине» Малую золотую медаль... Полагаю,
что награду эту Совет Географического общества присудил
мне единственно по Вашему указанию с целью побудить меня
к скорейшей обработке гакопившегося у меня материала
по этнографии мордвы. Приношу Вам, глубокоуважаемый
Алексей Александрозич, мою глубокую благодарность за
Ваши, незаслуженнге мною, заботы обо мне. Со своей
стороны приложу - все свои силы к тому, чтобы поскорее
довести до конца начатые мною работы»*'.
Новый этап в научной деятельности Евсевьева начался
после Октябрьской революции, но об этом будет сказано
ниже, при рассмотрении работ по изучению образа жизни,
быта и культуры мордовского народа, проведенных в после-
революционный период.
ШАХМАТОВ
Много труда в дело изучения мордовского народа,
его языка, быта и культуры вложил выдающийся ‚русский
ученый Алексей Александрович Шахматов (1864—1920 гг.).
Он вошел в историю отечественной науки не только как
исследователь русского языка и древнерусской литературы,
истории летописания, проблем русского и славянского
этногенезов, вопросов прародины и праязыка, но и как
финно-угровед. Как уже было сказано выше, интерес к мордве
зародился у него еще в детские годы, когда он в 1876 году
прочитал в «Русском вестнике» «Очерки мордвы» Мельникова.
С детских лет Шахматов был связан с Саратовским
110

краем: здесь (в Саратовском уезде) находилась Губаревка —
имение его дяди, в котором, после безвременвой смерти ро-
дителей, мальчик жил почти безвыездно. Навежал он Губа-
ревку и в последующем, учась в Саратове, потом в Москве.
В Саратовском уезде, как известно, имелись и мордовские
поселения.
Но вплотную к изучению мордвы Шахматов подошел
только в 1905—1906 годах, когда с помощью местных
уроженцев-мордвинов Р. Ф. Учаева, В. С. Саушкина и
И. А. Цыбина стал заниматься сбором мордовских фольк-
лорных и этнографических материалов в селениях Оркино
и Сухой Карбулак. Оба села имели сплошное мордовское
население. Оркино расположено к северо-западу, а Сухой
Карбулак — к северу от Саратова. В трех верстах от Оркина
находилась Косолаповка — деревня, которая была смешанной
в этническом отношении, одну половину ее жителей составляли
русские, а другую — мордва. В этой деревне Шахматов
записал лишь несколько песен, объединив их с материалами,
собранными им же в Оркине. В Сухом Карбулаке эту
работу в значительной степени выполнил бывший учитель,
уроженец данного села Учаев.
В 1910 году в Петербурге вышел в свет «Мордовский
этнографический сборник» — обширное (1Х + 848 страниц)
собрание материалов по фольклору и этнографии мордов-
ских сел Оркино и Сухой Карбулак, которые составитель
А. А. Шахматов распределил по следующим разделам:
| — предания, || — обычаи, ПП — свадьба, IV — сказки,
\У — загадки, пословицы, поговорки, У1 — песни, УП — рас-
сказы, письма и пр. Тексты даны на мордовском языке
и параллельно в переводе на русский. °
Научная значимость сборника была отмечена сразу.
Так, Д. К. Зеленин в обстоятельной рецензии писал, что
он. «интересен не только для специалистов-финнологов,
но в неменьшей степени и для исследователей, рабо-
тающих в области русской этнографии, а отчасти также
и для историков юго-восточного угла Европы». Ограничение
Шахматовым своих наблюдений и записей двумя селами, по
мненню Д.К. Зеленина, обеспечило исчерпывающую
полноту изучения: «Отныне два эрзянских селения Са-
ратовского уезда — Сухой Карбулак и Оркино — един-
ственные на всем пространстве России поселки, которым
посвящен столь громадный и ценный этнографический
труд выдающегося ученого».
Занимаясь изучением летописей и других памятников
древнерусской литературы, Шахматов столкнулся с проб-
111

лемой взаимодействия в русском словесном творчестве
элементов книжных с народнопоэтическими. Проблема эта
глубоко заинтересовала его, и он неоднократно возвращался
к ней в связи с некоторыми наблюдаемыми им случаями
такого взаимодействия. Очень показательна в этом плане
статья Шахматова «Из области новейшего народного
творчества», посвященная краткому сообщению о любопытном
сочинении о прошлом Мордовии, составленном двумя кре-
стьянами-мордвинами из эрзянского села Новая Тепловка
Бузулукского уезда Самарской губернии`— Т. Е. Завражно-
вым и С. А. Ларионовым. С первым из них Шахматов позна-
комился в 1907 году, когда тот приезжал по делам в Петер-
бург. как доверенное лицо своего общества и заходил
в Этнографический музей имени Петра Великого Академии
наук с предложением приобрести у него какие-то старинные
вещи. Шахматов записал от него тогда несколько мордов-
ских сказок и договорился, что Завражнов у себя на родине
запишет старинные песни и предания“.
Спустя несколько месяцев, Завражнов прислал Шахматову
рукопись, которая называлась «Мордовская история. Об исходе
мордовского наречия (Эрзя-кель), об их царе Тюштене
и царице Паштене и о разных суевериях этого народа. Из-
брана из разных изустных мордовских преданий с переводом
на русский язык». Через полгода Шахматов получил вторую
тетрадь с продолжением этой истории. Завражнову помог
составить ее другой мордвин — С. А. Ларионов, служивший
одно время писарем““.
Сочинение привлекло внимание Шахматова сложным
сочетанием сведений об истории мордвы, почерпнутых из
каких-то книжных источников, и материалов народных пре-
даний, песен и сказок. В центре повествования — имена
царя Тюштеня и царицы Паштени. В основе этого повество-
вания лежат эпические песни о Тюште, в которых он высту-
пает как никем не избираемый единовластитель. Если в
цикле ранних песен о тюштях они изображаются как вы-
бираемые племенными старейшинами вожди (само слово
тюштя, текштяй, тюштень, тюштян происходит от мордов-
ского слова текш — вершина, верхушка, макушка и атя —
старик), то в позднем цикле слово тюштя из нарицатель-
ного становится собственным именем мордовского владыки
инязора, оцязора, каназора (эрз. ине — великий, азор —
хозяин, владетель; мокш. ОЦЮ — болышой, азор — хозяин,
владетель; мокш., эрз. кан — хан, азор — хозяин, владе-
тель) *°. «Тюштянское время» настолько прочно закрепилось
в народном сознании мордвы, что отразилось в идеома-
112 \

тическом выражении «тюштянь пиньге» («тюштянский
век»), которым она до сих пор обозначает, датирует
древний период своей истории.
В статье «Из области новейшего народного творчества»
Шахматов кратко пересказывает «Мордовскую историю»,
выписывая из нее целиком в русском (исправленном им
самим) переводе эпизод о пленении мордвы «русским кня-
зем Мурьзей», как явно основанный на народном предании.
В приложении он помещает на мордовском языке и в рус-
ском переводе песню о Тюштене в записи С. А. Ларио-
нова (Тюштень узнает, что на него собирается напасть
«собака царь Сарда») и плач о погибели мордовской земли,
записанный самим Шахматовым со слов Т. Е. Завражнова.
Он полагает, что анализ подобных - произведений «может
оказаться для историков литературы поучительным в методо-
логическом отношении». До нас дошло, говорит он, много
средневековых баснословных сказаний в книжной форме об
исторических судьбах того или иного народа, в которых
народное перепутано с книжным точно так же, как в только
что сочиненной «Мордовской истории», и при этом на пер-
вый план выдвигается еще третий элемент — вымысел. Прие-
мы сочинительства Завражнова и Ларионова весьма сходны
с приемами, которым следовали средневековые наши книж-
ники, когда они брались за аналогичные сюжеты“.
Обзор вклада Шахматова в изучение культуры и быта,
истории и этнографии мордовского ‘народа был бы неполным
без указаний на ту организационную работу, которую вел
он в этой области, ту научную и организационную помощь,
которую он оказывал, в частности, М. Е. Евсевьеву.
Шахматов в течение многих лет был товарищем пред-
седательствующего, а затем председательствующим отделения
этнографии РГО, председателем редакционной коллегии
журнала «Живая старина», членом комиссии по составлению
этнографических карт России, вместе с С. Ф. Ольденбур-
гом возглавлял Сказочную комиссию.
С 1908 по 1916 год продолжалась переписка Шахматова
с Евсевьевым. Шахматов оказал огромную помощь в станов-
лении мордовского ученого-просветителя, языковеда, этно-
графа и фольклориста. Они не только переписывались, но
и неоднократно встречались. Эти контакты вылились в на-
стоящую ‚дружбу, продолжавшуюся вплоть до последних
дней жизни академика.
24 февраля 1908 года, еще до выхода в свет знаме-
нитого «Мордовского этнографического сборника», Шах-
матов писал Евсевьеву: «Многоуважаемый Макар Евсевьевич!
113

Сердечно благодарю Вас за Ваше внимание. Вчера получил
посылку с интереснейшими фотографиями. Очень полюбил
я мордву, и мне приятно было увидеть Ваши прекрасные
снимки. Я очень прошу Вас при случае довести свою любез-
ность до конца: пришлите мне печатные труды Ваши. У меня
есть... сборник сказок и песен, значительная часть которых
записана Вами, есть также книжка «Живая старина»,
где с безобразной корректурой напечатана Ваша мордовская
свадьба. Но не печатали ли Вы еще? Я очень интересуюсь
мордвой, свободно понимаю эрзю и печатаю сборник песен
и сказок, собранных мною в Саратовской губернии. Вот от-
части почему меня так интересует и Ваша славная деятель-
НОСТЬ...
Весьма досадно, что в Академии наук не представлен
финнаций. Поэтому отсюда невозможна никакая помощь. Еще
в прошлом году я заводил речь о командировке для Вас, но
безуспешно. Надеюсь, будем с Вами поддерживать отноше-
HHA»?
Шахматов проявлял живой интерес к работам Евсевьева
над словарем и грамматикой мордовского языка, приглашал
его в Петербург на переговоры относительно издания
словаря, помогал ему словом и делом. «Многоуважаемый
Макар Евсевьевич! — писал мордовскому ученому 28 октября
1910 года Шахматов.— Простите меня, что так долго Вам
не писал. С болышим удовлетворением прочел оба Ваших пись-
ма, в особенности второе, где Вы пишете о своей поездке
в Краснослободский уезд. Буду весьма признателен, если при
случае пришлете сделанные Вами снимки. С нетерпением буду
ожидать обещанной статьи о русских заимствованиях в
мордовском. А где Вы дадите описание тамбовского говора?
Пришлите мне, я куда-нибудь его пристрою, если только
Вы не имеете в виду какой иной журнал или издание. Когда же
придет первое известие от Вас в академию о Вашем
словаре и о готовности печатать его?.. Если я чем могу’
быть Вам полезен, располагайте мной...» 8.
6 ноября 1910 года Евсевьев писал Шахматову:
«Получил Вашу книгу («Мордовский этнографический сбор-
‘ник».— Н. М.) , письмо и телеграмму, приношу Вам за все мою
искренную благодарность. Труд Ваш, как и нужно было ожи-
дать, замечательный. Охватывает жизнь мордвы со всех сто-
рон. Всякий, прочитавший Вашу книгу, может составить
себе вполне ясное и точное представление о мордве. Особенную
ценность и интерес в книге представляют предания и обычаи,
изложенные живым и правильным мордовским языком.
Я зачитываюсь ими, прочитал несколько сказок и воспитан-
114

никам семинарии из мордвы, они также в восторге»З®.
Переписка Шахматова с Евсевьевым обширная, но до сих
пор, к сожалению, полностью еще не опубликована. На
страницах своих писем Евсевьев сообщал Шахматову
о своих научных замыслах, описывал поездки по местам, за-
селенным мордвой, делился своими огорчениями и радостями,
научными находками и наблюдениями. Шахматов высоко
отзывался о Макаре Евсевьевиче: «У Вас такие великолеп-
ные знания,— писал он ему 14 июня 1911 года, — что
использование их с научною целью представляется весьма
желательным» `°.
B 1911 году Шахматов настаивал на создании пред-
ставительства финно-угроведения в Российской Академии
наук и кафедр финно-угроведения в университетах. В 1918—
1920 годах он принял участие в деле организации
такой кафедры в Саратовском университете. Широкое изу-
чение финно-угорских языков в СССР началось в конце
двадцатых годов нашего века и теснейшим образом связано
с идеями Шахматова.
МИНХ. КУЗНЕЦОВ
А. Н. Минх (1833—1912 гг.) — историк, этнограф и юрист,
много лет проработавший в органах юстиции Саратовской
губернии мировым посредником, а затем и судьей. Он проявлял
большой интерес к истории, быту и культуре народов
Поволжья, особенно мордвы, совершил в 1853 году путеше-
ствие от Саратова до Казани, составив его описание.
В 1890 году был удостоен серебряной медали РГО. Из-под
его пера вышел ряд работ, посвященных мордовской этно-
графии. Наиболее крупные из них: Народные обычаи, обряды,
суеверия и предрассудки крестьян Саратовской губернии,
собранные в 1861 —1883 годах членом-сотрудником А. Н. Мин-
хом // Записки РГО по Отделению этнографии. 1890. Т.
XIX. Вып. 2; Моляны и обряды мордвы Саратовской
губернии // Этнографическое обозрение. 1892. № 4.
Член-сотрудник РГО С. К. Кузнецов (1854—1913 гг.),
бывший ‹в 1880-х годах ученым секретарем Общества
археологии, истории и этнографии при Казанском универ-
ситете, в 1912 году опубликовал в Москве книгу «Мордва»,
в которой особенно подробно затронул проблемы расселения
мордвы с привлеченем для их анализа данных исторической
географии. Определяя размеры этнической территории мордвы
середины ХУ| века, сразу после падения Казанского хан-
115

ства, Кузнецов писал: «Западная граница мордовских по-
селений кончалась на р. Оке, в Муромском лесу, где были
ухожаи Алатырской мордвы. Восточная граница простиралась
до р. Суры; восточнее Суры и далее на юг — по берегам
Волги, вплоть до Самарской луки, отчасти и на левом
берегу,— мордва имела только бортные ухожаи. Южные
пределы мордовской земли простирались до р. Хопра и
Тансырея, т. е. захватывали части нынешних Воронеж-
ской и Саратовской губ.; здесь находились бортные ухожаи
мордвы с р. Цны, т. е. мокши, которая часто сидела по
р. Цне, в пределах Тамбовского, Моршанского и Шацкого
уездов»`'.
Кузнецову удалось верно очертить основной ареал этниче-
ской территории мордвы середины ХУ] века. Можно уточнить
лишь некоторые восточные и юго-восточные координаты ее
селитьбы. Отдельные поселения мордвы сохранились в право-
бережье Волги южнее Казани. Археологические раскопки
показали, что у Самарской излучины, в Куйбышевском
Поволжье были не только бортные ухожаи, но и мордов-
ские поселения (Муранский, Барабашинский могильники
XIV—XV вв.) 3. Важнейшими причинами запустения мордов-
ской окраины (южной части этнической территории мордвы)
Кузнецов считал «появление в степях калмыков и крымских
татар», но главным образом «бегство от насильственного
обращения в христианство» 3.
Говоря о социальной структуре мордвы в ХУГ—ХУП ве-
ках, Кузнецов отмечает существование мордовских общин «с
князьками и мурзами во главе». Значительная часть поместных
владений приходилась на долю бывших мурз, ведших
свое происхождение еще с «эпохи татарского владыче-
ства». Количество подобных «инородческих землевладельцев
довольно трудно определить». Автор, используя материалы
Алатырской приказной избы, называет некоторых из них,
в том числе князей Баюшевых, за которыми в ХУ[ веке
числилось поместье Княжая гора в Курмышском уезде и
деревня Рындино в Алатырском уезде. «В смутное время, —
отмечает Кузнецов, — Баюш Разгильдеев собрал алатырских
мурз и мордву, ходил против ногайцев и дважды бился
с ними на р. Пьяне; за это при воцарении Михаила
Федоровича он утвержден был в княжеском достоинстве»”.
С развитием крепостных отношений, как свидетельствует
Кузнецов, во владении «мордовских мурз часто оказывались
русские люди», с другой стороны, «практиковавшийся между
помещиками обмен имениями часто отрывал мордовских
князей от родной почвы и уносил их, например в Вологод-
116

скую или Тверскую губернии»”. Основываясь на архивных
документах, Кузнецов выяснил отношение мурз к рядовому
мордовскому населению. Живя рядом со своими едино-
племенниками, мало чем от них отличаясь, мордовские
князья и мурзы имели собственную землю, свои бортные
ухожаи и кроме того пользовались ясаком с ухожаев
своих родичей, мало по малу обращавшихся в крепостных.
Постепенно обрусевая, мордовский князь или мурза позабы-
вали о своем происхождении и безжалостно закрепощали
соплеменников, поселявшихся на их земле.
Земли, входившие в состав мордовской территории, рус-
ское правительство поделило между собой и местным мордов-
ским населением, причем в основу положено было фактиче-
ское владение. «Еще до казанского взятья,— отмечает Куз-
нецов,— многие мордовские князья и мурзы обзавелись
покупными вотчинами. Теперь все те участки, которые когда-
либо находились в пользовании мордовского населения —
леса, луга, пашни,— фактически должны были остаться в
полном распоряжении мордвы; государство взяло в свои
руки лишь дикие поля, степь и ковыльные земли. С конца
ХУГ в. все мордовские земли были переписаны, и каждой
деревне отведен был свой «обод» (отруб), более или менее
точно определенный живыми урочищами, гранями на деревьях
и столбами». ,
В спорных случаях, когда мнения расходились, «претен-
дент должен был, в присутствии межевщика, пройти по
намеченным урочищам с куском свежего дерна на голове;
это была земляная присяга, на основании которой писец
установлял межу». Лесные ухожаи составляли достояние
известного рода или семьи, помечались ее «знаменем»
(например, сабля, пояс с глазками) и часто носили наз-
вание по имени владельца (Утешева помра, Учюнзеево
знамя). «Каждое знамя еще в дотатарскую пору,— пишет
Кузнецов, — обложено было определенным сбором, который
получил название ясака; русское правительство сохранило
этот ясак для себя, а сверх того назначило новый в пользу
местного мордовского князька»””.
Кузнецов приходит к заключению, что результатом вод-
ворения русского владычества в мордовском крае прежде
всего явилось сокращение земельных владений мордвы.
«Помещики-колонизаторы,— констатировал он,— не упускали
случая захватить мордовские леса и земли, пользуясь тем,
что в мордовских дозорных и писцовых книгах границы
обозначались довольно неопределенно, особенно если при этом
мордва не могла представить никаких документов. Если
117

же представлялись документы татарской эпохи, не занесенные
в писцовые книги, то им не придавалось никакого значения.
По стопам помещиков в деле захвата мордовских земель
шли и вновь основанные монастыри, которые еще при
Иване Грозном щедрою рукою наделены были обширными
земельными владениями с чисто мордовским населением;
наряду с монастырями, мордва раздавалась также и боярам
для крещения».
Уже’ во второй половине ХУ! века, буквально по
следам русского войска, шедшего в последний победный
поход на Казань, через Шацкий, Арзамасский, Темников-
ский и Алатырский уезды, населенные мордвой, в «подрай-
скую землицу» устремились монахи крупных монастырей
центра, спеша захватить лучшие угодья”.
Мордовские земли, богатые лесами и всякого рода
промысловым зверем, как отмечает и Кузнецов, составляли
большую приманку -для монастырей и помещиков. «Дрему-
чие леса начинались от самого Нижнего, тотчас за рекой
Кудьмой. Южнее, где почва переходила в чернозем, на
смену хвойных лесов появлялось чернолесье: дуб, клен,
липа, ясень, вяз и др. Животный мир в этом краю был
богат и разнообразен, о чем красноречиво говорят документы
XVII в» 00.
Исследователь обращает внимание на активное участие
мордвы в крестьянских войнах, антицерковном движении.
«Правительство начало теперь (после подавления восстания
под руководством С. Разина.— Н. М.) относиться подозри-
тельно к мордве и всеми мерами заботилось о наиболь-
шем усилении русского элемента между инородцами;
с этой целью мордва переселялась в русские деревни,
а русских поселяли среди мордвы... В то же время во
всей мордовской территории запрещено было продавать
оружие и военные припасы; в мордовских деревнях запреща-
лось устраивать кузницы, чтобы инородцы не вздумали
ковать себе оружие, и с этой поры мордва должна была
покупать в городах земледельческие орудия и металличе-
ские поделки, необходимые в домашнем быту, да и те про-
давались в самом ограниченном количестве» '"'.
После подавления Разинского восстания меры предо-
сторожности против мордвы были усилены: у нее начали
отбирать оружие, запретили даже иметь луки и стрелы,
воспретили совсем звериную охоту, «поясные ножи, с которыми
инородцы наши не расставались, дозволено было носить не
иначе, как с обломанным концом. Всякий раз, когда при
раскопках инородских могил встретятся ‘подобные ножи, есть
118

полная возможность предполагать, что погребения относятся
к концу ХУПВв.»,— писал Кузнецов (с. 52).
Свой «обзор исторической судьбы мордовского племе-
ни» он заключает некоторыми наблюдениями над современ-
ным ему бытом и нравами мордовского населения, говорит
о развивающемся процессе обрусения, причем отмечает,
что на юго-востоке Саратовской губернии, в Самарской,
Оренбургской, Уфимской губерниях обрусение это идет
быстрее, чем на местах древней родины мордвы, свидетель-
ствует о некотором распространении среди мордвы сектант-
ства (секты «блаженных», «собеседников», «людей божиих»
и др.). Обрусение ускоряется малоземельем, заставляющим
мужское мордовское население обращаться к отхожим про-
мыслам И «громадными артелями» уходить за Волгу и в
Астрахань.
«Вдали от родных деревень, — заключает Кузнецов, —
в чужой обстановке мордва постепенно отвыкает от старых
обычаев и впитывает в себя элементы русского быта,
но и сама вносит на Волгу кое-что мордовское; достаточно
указать на общераспространенную волжскую песню «Матаня»;
песня эта занесена бурлаками-мокшанами, на языке которых
матяня значит «возлюбленная». Школа только ускорит, ко-
нечно, этот процесс. Уже и теперь замечено, что мордов-
ская детвора учится ничуть не хуже русских, а часто и
опережает их. Этому можно только радоваться и привет-
ствовать такой мирный способ обрусения инородцев».
Последний раздел своей книги «Мордва» С. К. Кузнецов
назвал «Текущая этнографическая действительность», в ко-
тором акцентировал внимание читателя на антропологиче-
ском облике мокши и эрзи, особенностях поведения и на-
ционального характера, народного костюма, родстве мокшан-
ских и черемисских вышивок. Он отмечает, что женский
мордовский костюм — венец творчества мордовских жен-
щин — еще ждет своего исследователя, ибо не намечены
точно ни варианты его, ни границы их распространения.
ОБЩЕСТВО ЛЮБИТЕЛЕЙ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ, АНТРОПОЛОГИИ
И ЭТНОГРАФИИ ПРИ МОСКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ
В 1864 году при Московском университете было основано
Общество любителей естествознания. С 1867 года в Обществе
было уже три основных отдела: естествознания, антропо-
логии и этнографии, и оно получило название Общества
любителей естествознания, антропологии и этнографии
(ОЛЕАЭ) '°°. Первым крупным и значительным по результатам
119

мероприятием Общества было устройство в Москве в том
же году Всероссийской этнографической выставки, на ко-
торой было представлено большинство народов России, в том
числе и мордва. «Группа мордвы» экспонировалась в первом
отделе, носившем название «Инородческие племена». Пять
манекенов изображали мордовок в праздничных и повсед-
невных нарядах. Во втором отделе выставки («Общем
этнографическом») экспонировалось пять мордовских жен-
ских и девичьих костюмов с украшениями и головными
уборами. Особо демонстрировались фотографические снимки,
альбомы и рисунки художников, относящиеся к мордве
Нижегородской и Пензенской губерний '“.
Вдохновленное успехом Этнографической выставки, Обще-
ство организовало в 1879 году Антропологическую выставку,
где, кроме собственно антропологических материалов,
были представлены археологические и некоторые этногра-
фические материалы. В отделе «Черепа различных народов»
было выставлено семь мордовских черепов, шесть из которых
передал комитету выставки В. Н. Майнов°?. Согласно
установкам комплексного метода, господствовавшего в работе
ОЛЕАЭ, устроители этнографического отдела стремились
наряду с антропологическими целями изучения народов
России не упустить и этнографических целей; на выставке
были показаны как «инородцы», так и русские в их характер-
ных костюмах, сцены из крестьянской жизни; здесь демон-
стрировалось и несколько фотографий мордвы-мокши и морд-
вы-эрзи Симбирской и Самарской губерний '®.
С 1889 года начал издаваться периодический орган
этнографического отдела Общества — журнал «Этнографиче-
ское обозрение», на страницах которого были опублико-
ваны две работы о мордве '’. Некоторые вопросы мор-
довской этнографии затрагивались и в работах Н. Н. Хару-
зина, напечатанных в этом журнале в 1894 и 1895 го-
дах'”. В энциклопедическом словаре, издаваемом Ф. А. Брок-
гаузом и И. А. Ефроном, в 1896 году была опубликована
статья «Мордва» президента Общества любителей естество-
знания, антропологии и этнографии при Московском уни-
верситете Д. Н. Анучина, которая до сих пор пред-
ставляет одну из наиболее содержательных энциклопеди-
ческих статей о мордовском народе!“

ОБЩЕСТВО ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЕЙ ПРИ КАЗАНСКОМ
УНИВЕРСИТЕТЕ. МАЛИЕВ, ЧУГУНОВ
В 1869 году в Казани при университете возникло Об-
щество естествоиспытателей. Как гласил его устав, научная
деятельность Общества должна была быть направлена
«к исследованию местного края в естественно-историческом
отношении и к изучению народонаселения восточной ок-
раины Европейской России в антропологическом и частью
в этнографическом отношении» ''°. В 1870 году в Обще-
стве открылся отдел антропологии и этнографии. К этому
времени в разных городах Поволжья, особенно в Казани,
Нижнем Новгороде, Симбирске, Пензе и некоторых других,
появились довольно квалифицированные кадры в области
этнографии. В Симбирске, например, в 1896 году был опубли-
кован содержательный этнографический очерк о мордве-
мокше В. А. Ауновского — инспектора Симбирской гимназии,
исполнявшего одновременно обязанности секретаря Симбир-
ского статистического комитета". В том же году он был
избран членом-сотрудником Казанского общества естествоис-
пытателей и стал активно участвовать в его работе.
Антропологическому исследованию мордвы были пос-
вящены труды членов Общества Н. М. Малиева и С. М. Чу-
гунова, основанные на экспедиционных материалах. В этих
работах освещались не только антропология мордвы, но и
некоторые другие вопросы, особенно этнодемографические.
Николай Михайлович Малиев — доцент кафедры нормаль-
ной анатомии Казанского университета, а затем (с 1888 г.) —
заведующий кафедрой нормальной анатомии Томского уни-
верситета, значительная часть жизни которого в период его
пребывания в Казани была заполнена многочисленными
экспедициями к народам Поволжья, в том числе и к мордве.
Кроме того, в разные годы он собрал краниологиче-
ский и остеологический материал, раскапывая древние мо-
гильники на территории Казанской губернии. Единообразная
программа измерений и большая численность отдельных серий
черепов на долгие годы сделали каталог Малиева полезной
сводкой материалов по краниологии народов Поволжья’.
Малиев отмечает, что мордва известна «своим физическим
дородством» и отличается от других «племен финского
происхождения крепостью телосложения» °.
Свои выводы 0 хорошем физическом здоровье мордов-
ского народа Малиев подтверждает как непосредственным
антропологическим осмотром значительного числа мордов-
ского населения, так и фактами, собранными им от врачей,
121

заведующих приемом рекрутов. «Мордовские волости, —
замечает он‚,— представляют рекрут, принимаемых без бра-
ковки, и при смешанном населении мордва идут взамен
русских и, в особенности, чуваш. Многие из мордовских
новобранцев по своему росту и крепости телосложения
зачисляются в гвардию. Между мордвою встречаются далее
100-летние старики, еще полностью бодрые, что в состоянии
работать легкую работу. «Еще двое лаптей в день сплетет»,—
с гордостью говорили мне о таких лицах их односель-
цы» "4.
Большой интерес представляют собранные Малиевым
статистические данные о воспроизводстве мордовского на-
селения: таблица динамики численности мужчин и женщин
деревни Елшанка Бузулукского уезда Самарской губернии
с 1847 по 1876 год, а также таблица динамики числен-
ности мужчин и женщин и количества родившихся и
умерших в селе Кирюшкине Бугурусланского уезда этой же
губернии ежегодно с 1859 по 1876 год''°. Они свидетельствуют
о высоком показателе смертности, вызываемой болезнями,
антисанитарными условиями жизни, отсутствием надлежащей
медицинской помощи. Малиев замечает, что «мордовские
женщины всю свою жизнь имеют не более 8 человек
детей» и выражает мнение о «малой плодовитости мор-
довских женщин» !6, с чем, конечно, согласиться нельзя.
Это мнение опровергается его же собственными данными,
материалами Майнова, указаниями других авторов о много-
детности мордовских семей'''.`
Одновременно с Малиевым работал в Казани другой
известный русский антрополог — Сергей Михайлович Чугу-
нов, ставший в 1878 году членом-сотрудником Общества
естествоиспытателей при Казанском университете. И хотя он
был моложе Малиева на 13 лет, его первые публика-
ции появились всего лишь на семь-восемь лет позже первых
публикаций Малиева. Почти все работы Чугунова, выпол-
ненные им в казанский период его деятельности (с 1888 г.
он переезжает в Томск) посвящены краниологической харак-
теристике мордвы ''8.
На основе изучения краниологического материала не-
которых мордовских могильников Симбирской губернии Чу-
гунов сделал попытку реконструировать «первоначальный
тип черепа мордвы гипотетически». Он пришел к выводу,
что в «гипотетически первобытном черепе мордвы» обна-
руживаются «ясно выраженные черты монгольских рас»,
причем «черепа мокшан... гораздо ближе к их. первобыт-
ному типу, чем черепа эрзян»'!*.
122

Последующие труды антропологов показали, что у мордвы
действительно имеется некоторая монголоидная примесь *°.
но Чугунов эту монголоидность явно преувеличил.
В 1879 году в актовом зале Казанского универси-
тета (с 13 по 27 октября) демонстрировался антропо-
логический материал по народам Поволжья с Антропо-
логической выставки, организованной в Москве Обществом
любителей естествознания при Московском университете.
В качестве экспонатов фигурировали черепа и скелеты пред-
ставителей европеоидной и монголоидной рас, а также уд-
муртов, татар, мордвы и приволжских русских. Несомнен-
но, что выставка в Казани расширила круг лиц, знако-
мых с антропологией, и способствовала упрочению официаль-
ного положения антропологии в Обществе естествоиспы-
тателей при Казанском университете'"'.
ОБЩЕСТВО АРХЕОЛОГИИ, ИСТОРИИ И ЭТНОГРАФИИ ПРИ
КАЗАНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ. СМИРНОВ
В 1878 году на основе отдела антропологии и эт-
нографии Общества естествоиспытателей было основано
самостоятельное Общество археологии, истории и этно-
графии (ОАИЭ) при Казанском же университете*. Цель
его была сформулирована в уставе, утвержденном ми-
нистром народного просвещения 18 марта того же года:
«Казанское Общество археологии, истории и этнографии,
состоящее при императорском Казанском университете, имеет
целью изучение прошедшего и настоящего русского и ино-
родческого населения в территории бывших Булгарско-
Хазарского и Казанско-Астраханского царств, с прилежа-
щими к ней местностями» '?.
При этом Обществе открывалось два музея — архео-
логический и этнографический. Общество естествоиспы-
тателей продолжало существовать параллельно, уже не
занимаясь этнографией (антропология осталась в его ком-
петенции).
Периодическим органом нового Общества с того же года
стали его «Известия», в которых сотрудничали не только
ученые Поволжья, но и крупные ученые как обеих столиц
страны, так и провинциальные. Корреспондентами «Изве-
стий» были местные собиратели-краеведы (учителя, врачи,
священники и др.). Они присылали записи фольклорных
текстов, сообщения по быту и верованиям поволжских на-
родов и т. п. Все эти материалы, обычно очень достоверные,
` Функциониоовало до 1928 года.
123

способствовали созданию прочной базы для общих теоре-
тических выводов!”
В «Известиях» публиковались различные программы для
сбора этнографических сведений (например, программа,
составленная И.Н. Смирновым по быту мордвы, программа
А. Смоленского по собиранию «инородческих» примет о
погоде и др.), а также извлекаемые из архивов официальные
государственные документы (акты). В этнографических ра-
ботах о мордве, напечатанных в «Известиях», содержится
ценный материал, собранный на основе программ Общества,
в основном описательный, об общественном и семейном
быте мордвы, ее хозяйственных занятиях, религии и фоль-
клоре '23.
Активное участие в работе ОАИЭ принимал М.Е. Ев-
севьев, почти всю жизнь проживший в Казани. В «Известиях»
были опубликованы образцы мордовской народной сло-
весности, собранные Евсевьевым в экспедиционных поезд-
ках, а также его описание одного моления у мордвы. Он
неоднократно выступал на заседаниях Общества с доклада-
ми и сообщениями, приобрел для этнографического музея
Общества ценные коллекции как мордовские, так и `других
народов Поволжья. В 1898 году он становится членом-со-
трудником Общества, в 1914 году — действительным чле-
ном |",
Наиболее крупной работой о мордовском народе, опу-
бликованной в «Известиях» (1892. Т. Х. Вып. 1—3; 1893.
T. XI. Bom. 5; T. ХПИ. Вып. 4), а затем отдельной кни-
гой (1895 г.), были историко-этнографические очерки
«Мордва» профессора Казанского университета Ивана Ни-
колаевича Смирнова, которыми ученый завершал серию
своих работ, посвященных финно-угорским народам Сред-
него Поволжья и Приуралья (до этого им были опубликова-
ны книги «Черемисы», «Вотяки», «Пермяки»). В них он
стремился дать критический анализ всех имеющихся в
литературе относительно того или иного народа сведений,
«внести научную ‘систему в изложение как этих данных,
так и своих собственных наблюдений» '?°.
Книга «Мордва» состоит из шести глав: [. Очерк истории.
П. Внешний быт. Ш. Семейные и общественные отноше-
ния. [\У. Культ предков, воззрения на смерть и погребальные
обряды. \У. Верования и культ. УТ. Библиография.
‚Автору удалось создать добротное исследование, хара-
ктеризующее в очерковом ключе по существу все важнейшие
аспекты жизнедеятельности мордовского народа с древней-
ших времен до конца Х[Х века. Много внимания он уделил
124

мордовско-русским отношениям как стержневой линии
истории мордовского народа, процессу и результатам «во-
дворения русского владычества» в мордовском крае, захвата
мордовских земель помещиками и монастырями, христиа-
низации, налоговой политике правительства, народным
восстаниям мордвы, направленным против самодержавия и
крепостничества, этническим процессам.
Смирнов более глубоко и обстоятельно, чем его пред-
шественники, проник в мир дохристианских верований и
обрядов мордвы, ее «языческий» пантеон. Как отмечает он
в своей книге «Мордва», целый ряд богов, неоспоримо жи-
вущих в верованиях современной мордвы, «в известном
очерке Мельникова, который касается главным образом
Нижегородской Эрзи, выступает с более или менее искажен-
ными именами, в сочиненных по шаблону классической
мифологии отношениях» '*°.
Разбираясь в теонимах мордовских божеств, Смирнов
делает ряд любопытных обобщений. «Прежде всего мы за-
мечаем,— констатирует он, к примеру, — что их родовые,
нарицательные элементы отличаются значительным разно-
образием: духи называются то просто ава и атя — отец,
мать, то азыр-ава, азыр-атя — хозяин, хозяйка, то кирьди
(гирьди) — хранитель, то, наконец, пас, павас (бавас) —
бог» '?’. Сопоставление фактов мордовской теологии с тео-
логией других финноязычных народов Волго-Камья приво-
дит Смирнова к заключению, что в этой пестрой номенкла-
туре наименований их божеств отразилась история этносо-
циального развития этих народов.
Как специалист по этнографии народов Поволжья,
И. Н. Смирнов был приглашен в качестве эксперта по из-
вестному «Мултанскому делу». Суть мултанского процесса,
проходившего с 1892 по 1896 год, состояла в следующем.
Десять удмуртов из села Старый Мултан Малмыжского
уезда Вятской губернии обвинялись в убийстве русского
нищего Конона Матюнина. Убитый старик-нищий был най-
ден в лесу, на дороге. Кем он был убит, осталось неизвестно,
но это дало повод местному начальству и попам обвинить
10 удмуртов близлежащего села Старый Мултан, что они
убили этого нищего с целью принести в жертву своим «язы-
ческим» богам. Подсудимые подвергались пыткам и издева-
тельствам, ‘дважды приговаривались к каторжным работам
и только после третьего разбирательства, когда в дело вме-
шалась прогрессивная российская общественность, в том
числе известный писатель В. Г. Короленко, они были оправ-
даны.
в
125

Смирнов при разборе «Мултанского дела» показал явную
тенденциозность и реакционность. Предвзятость теорети-
ческих выводов, отсутствие конкретно-исторического под-
хода к изучаемым явлениям, ограниченное представление
о сравнительном методе исследования, оторванность от
реальной действительности характеризовали решение вопро-
са о религиозном культе вотяков (удмуртов) в экспертизе
Смирнова '?8. На втором судебном разбирательстве без
всяких на то оснований он заявил, что в Мултанском деле
якобы могло иметь место человеческое жертвоприношение.
ФИННО-УГОРСКОЕ ОБЩЕСТВО
Интерес к исследованию финно-угорских народов среди
ученых Финляндии, вошедшей в состав России в 1809 году
в качестве великого княжества после русско-шведской вой-
ны; зародился еще в первой половине прошлого века, сначала
преимущественно в области языкознания. Рост националь-
ного самосознания финского народа стимулировал обраще-
ние к этническим корням, к поискам прародины, к пробле-
мам становления своего народа, его языка и культуры.
Наиболее крупными финно-угроведами того времени были
Матиас Кастрен (1813—1852 гг.) и Август Алквист (1826—
1889 гг.), занимавшиеся в основном проблемами языко-
знания.
Особенно крупные путешествия совершил Кастрен. На
протяжении ряда лет он странствовал по районам европей-
ского Севера, а потом и Сибири, заслуженно снискав славу
знаменитого путешественника-лингвиста. Можно сказать,
что научным изысканиям он практически отдал всю свою
жизнь. Он путешествовал и работал в чрезвычайно трудных
материальных условиях, которые разрушили его здоровье
и привели к преждевременной смерти. Во второй период
путешествий его поддерживала Российская Академия наук,
платившая ему регулярно субсидию и финансировавшая
его поездки. Научные путешествия Кастрена продолжались
11 лет (1838—1849 гг.)
Главной их целью было выяснение языковой связи фин-
нов с другими народами. Кастрен не раз заявлял, что он
хочет установить, с какими народами находится в родстве
финский народ. Одним из важнейших результатов его трудов
было накопление огромного материала по финно-угорским,
самодийским, тюркским, монгольским, тунгусским языкам.
126

Кастрен выдвинул гипотезу о родстве всех этих языков,
объединив их понятием «алтайские» языки (ныне ани иногда
называются урало-алтайскими), родиной которых он считал
Алтае-Саянское нагорье. В общей сложности Кастрен дал
научное описание (составил грамматики) двадцати языков
и диалектов, а для некоторых из них — особенно самодий-
ских — обширные словари.
При жизни Кастрена вышли в свет лишь немногие его
труды, ибо ранняя смерть (в 39 лет) помешала ему завер-
шить обработку собранных материалов. Они были обрабо-
таны Антоном Шифнером и изданы им в Петербурге на
немецком языке в двенадцати томах под общим названием
«Nordische Reisen und Forschungen» (Спб., 1853—1858,
1862). Путевые наблюдения напечатаны на русском языке
в шестом томе (2-я часть) «Магазина землеведения и путе-
шествий» Н. Фролова («Путешествие` Александра Кастрена
по Лапландии, Северной России и Сибири, 1838—1844,
1845—1849». М., 1860).
Перу Алквиста принадлежит одна из первых грамматик
мокша-мордовского языка, опубликованная им в Петербур-
ге же на немецком языке в 1861 году (Уегзисий einer Mok-
sha — mordwinische grammatik nebst texten worterzeichniss.
$. Р4егзБиго, 1861). Для сбора материалов по лингвистике
он совершил поездку к мордве Казанской губернии. Как и
Кастрен, Алквист проявлял интерес к этнографии народа,
язык которого он подвергал изучению, в частности к этно-
структуре мордвы. Он, например, полагал, что так называ-
емые «каратаи» — не мордва, а крещеные татары. «Из-за
ошибки некоторых ученых,— писал он,— в этнографиче-
ских сочинениях последнего времени стало довольно обще-
принято говорить еще о третьем наречии их языка, о каратаях
или каратаевском наречии, которые будто бы существуют
в некоторых деревнях Казанской губернии. Я же посеще-
нием на месте убедился, что предполагаемые мордвины
просто крещеные татары...» (А. АН!5\1${. Указ. раб. С. УПО.
Во второй половине ХХ века в кругах финской творче-
ской интеллигенции возникает идея создания специального
общества, которое занималось бы систематическим изуче-
нием финно-угорских народов. По инициативе ученых
О. Доннера, И. Аспелина, А. Алквиста, известного собира-
теля карело-финского эпоса «Калевала» Э. Леннрота, поэта
3. Топелиуса и некоторых других представителей финской
интеллигенции в 1883 году в Гельсингфорсе’ (Хельсинки)
было основано Финно-угорское общество (ФУО) '”. Со-
гласно уставу, утвержденному Сенатом, целью Общества
[72 ”/

было развитие знаний о финно-угорских народах (исследо-
вание их языков, древностей, истории и этнографии) '°°.
Средства Общества включали, кроме правительственных
дотаций, взносы его основателей и членов.
С 1886 года начинает издаваться «Журнал» Общества,
с 1890 года — «Труды», с 1901 года — сборники «Финно-
угорские исследования», в которых на финском, немецком
и французском языках печатались труды по финно-угрове-
дению. Кроме того, сочинения членов Общества издавались
отдельными книгами. Уже в первом номере «Журнала»
ФУО были помещены мокшанская песня о царе Тюштяне,
записанная и снабженная переводом на французский язык
В. Н. Майновым, статья А. Гейкеля о мордовской избе (на
финском языке), опубликованы сведения о расселении
мордвы и ее численности как в целом, так и отдельно
мордвы-эрзи и мордвы-мокши, приложенные к карте рассе-
ления финно-угорских народов, которая была составлена
в 1885 году О. Доннером.
Из членов ФУО, внесших большой вклад в изучение
мордовского народа, следует в первую очередь назвать Гей-
келя и Паасонена.
ГЕЙКЕЛЬ
Аксель Гейкель (1851—1924 гг.) — доцент, затем про-
фессор финской этнографии Гельсингфорсского универси-
тета, один из первых финских ученых, начавших исследова-
ние этнографии не только своего, но и других финно-угор-
ских народов. В этих целях он совершил несколько продол-
жительных экспедиций. Он — автор двух капитальных
работ, посвященных этнографии мордовского народа. Первая
из них лишь отчасти затрагивала мордву, так как посвяща-
лась истории развития жилища ряда финских народов (че-
ремис, мордвы, эстонцев и финнов) в историко-сравнитель-
ном плане ‘°, вторая же книга «Одежда и орнамент мордвы»,
изданная в Гельсингфорсе в 1899 году, полностью посвяще-
на мордовской проблематике! ?”.
В 1883—1885 годах Гейкель совершил этнографические
поездки к мордве, посетив Тамбовскую, Нижегородскую,
Пензенскую, Саратовскую, Самарскую, Симбирскую, Ка-
занскую губернии. Кроме того, он тщательно изучил все
этнографические коллекции по мордве, хранившиеся в музее
Российской Академии наук, в Академии художеств, Русском
128

П. С. Паллас.

Иоанн Дамаскин.
И. И. Лепехин.

И. В. Селиванов. Н. Флеровский (В. В. Берви).
П. И. Мельников (Андрей Печерский).

А. Ф. Юртов.

М. Е. Евсевьев.
С. К. Кузнецов.

Матиас Кастрен.

Август Алквист.
Аксель Гейкель.

Хейкки Паасонен.

географическом обществе, Этнографическом музее Казан-
ского университета и Казанском городском музее. Ему
удалось приобрести множество мордовских и марийских
экспонатов (около 700) для музея Гельсингфорсского уни-
верситета. Они были переданы в Финский национальный
исторический музей, имевший до этого всего около двух
десятков мордовских экспонатов '33.
Рецензируя работу Гейкеля о жилище марийцев, мордвы,
эстонцев и финнов, Н.Н. Харузин писал: «Книга Акселя
Гейкеля представляет единственный в своем роде труд: в
ней собран обширный, в большинстве случаев добытый лич-
ными наблюдениями автора материал по современным
жилищам разных народностей финского племени; текст
дополнен большим количеством рисунков (с лишком
300)» '**. Кстати, именно книга Гейкеля побудила самого
Харузина к созданию работы о жилище финно-угорских
народов («Очерк истории развития жилища у финнов.
M., 1895).
Другой рецензент — И.Н. Смирнов — обратил особое
внимание на то, что труд Гейкеля раскрыл «новую страницу
из истории взаимодействия славянского и финского миров,
отмечая следы славяно-русского влияния там, где их, может
быть, никто не предполагает в народной архитектуре» '°°.
В монографии о мордовской одежде и орнаменте фин-
скому ученому удалось дать не только обстоятельное их
описание, но и показать эволюцию мордовского народного
костюма, выяснить его терминологию (в проверке этой тер-
минологии большую помощь оказал ему Паасонен), на-
метить на материале одежды и вышивок некоторые этно-
генетические и этнокультурные связи мордвы с другими
народами. Имеют важное значение и наблюдения Гейкеля
над сходством и различиями локальных вариантов мордов-
ского костюма. По методу своего исследования Гейкель,
как и многие другие этнографы того времени, примыкал к
эволюционному направлению '°2.
1
ПААСОНЕН
Хейкки Паасонен (1865—1919 гг.) — доцент, затем про-
фессор финно-угорского языкознания Гельсингфорсского
университета. Как и Гейкель, он совершил продолжитель-
ные поездки в Поволжье, преимущественно к мордве, в
1889—1890, 1898—1901 годах, проработав здесь в общей
сложности около двух лет. Маршруты его мордовских пу-
Заказ № 2644 129

тешествий показаны на карте, опубликованной в трудах
ФУО '°. Экспедиции Паасонена также финансировались
ФУО и Гельсингфорсским университетом, как и экспедиции
Гейкеля.
Исследования по мордовскому языкознанию, фолькло-
ристике и этнографии составляют значительную часть науч-
ного наследия Паасонена. Однако ранняя смерть не дала
ему обработать и издать полностью собранные им богатей-
шие полевые материалы. Они вышли в свет позднее, в об-
работке других исследователей. Паасонен собрал образцы
мордовской народной поэзии, описал свадебные, погребаль-
ные и поминальные церемонии. На основе сравнительного
анализа речи и других данных он пришел к убедительному
выводу о «каратаях» как тюркизированной локальной груп-
пе мордовского населения
Заслугой Паасонена было и то, что если раньше при
сборе образцов мордовского фольклора песни и обрядовую
лирику исследователи записывали под диктовку, то он —
непосредственно при исполнении. Паасонен сделал заклю-
чение, что мордовская поэзия испытала. влияние русского
стиха
К <собирательской работе Паасонен привлек грамотных
мордвинов, которых он обучил методике сбора полевого
материала (С. Сирикин, И. Зорин, А. Шувалов, И. Школь-
ников, А. Леонтьев, М. Тарайкин, С. Чигин, Р. Учаев, В. Сав-
кин). Эти «сельские стипендиаты» (они получали финансо-
вую поддержку от ФУО) предоставляли Паасонену мно-
жество фольклорных записей, которые он проверял и
транскрибировал. И после отъезда ученого в Хельсинки
они продолжали на протяжении ряда лет посылать ему
материалы по морровскому фольклору, как и этнографи-
ческие экспонаты
В отчете руководству Гельсингфорсского университета,
подводя итоги своим экспедиционным поездкам к мордве,
Паасонен писал: «Можно с некоторой уверенностью заклю-
UMTb, UTO все важнейшие различия в диалектах мордовского
языка стали известны и что фольклорный материал из об-
ластей, где мордовский элемент сохранился лучше всего,
собран довольно полно, частью с помощью специально по-
добранных мной для этой работы грамотных, сведущих в
письме мордвинов» '“. |
В собирании этнографических коллекций для ФУО при-
нимали участие, кроме Евсевьева, Шахматов, Барсов и др.
Священник мокшанской деревни Н. Барсов в 1891 году по-
слал Обществу собрание мордовских песен, а в 1892 году —
130

карту расселения мордвы в Пензенской губернии и сборник
мордовских топонимов '"'. А. А. Шахматов подарил ФУО
словарный сборник, содержащий 1300 мордовских слов, а
несколько позже в журнале ФУО была опубликована за-
писанная им легенда о происхождении мокши и эрзи '“°.
До первой мировой войны еще два финских исследова-
теля совершили экспедиционные поездки к мордве. В 1908—
1909 и 1911 годах среди мордвы работал А. Хямяляйнен
(1881—1949 гг.), изучая, главным образом, ее свадебные
обычаи, а в 1914 году — А. Вяйсенен (1890—1969 rr.) co-
биравший народные напевы и этнографические экспонаты.
В 1930-х годах в Хельсинки на немецком языке вышли в
свет сочинения Хямяляйнена «Вклад восточных финнов в
этнографию», «Вклад финно-угорских народов в историю
древнего пчеловодства», «Культ огня у мордвы и черемисов»,
ав 1948 году опубликован обширный сборник «Мордовские
мелодии», подготовленный к изданию А. Вяйсененом '
В нем представлен богатейший материал, включающий бал-
лады, исторические, рекрутские и лирические песни. Хотя
некоторые теоретические высказывания А. Вяйсенена отно-
сительно характера мордовской народной музыки и спорны,
ценность опубликованных там данных не подлежит сом-
нению.
Из других наиболее крупных работ членов ФУО, посвя-
щенных мордве, назовем книгу У. Харва (1882—1949 гг.)
«Религиозные верования мордвы», изданную в Хельсинки
в 1952 году на немецком языке '**. В этой работе Харва
широко использовал полевые материалы Паасонена. Сам он
среди мордвы не был. В 1908, 1911 годах он приезжал в
Волго-Камье для сбора полевых материалов среди удмуртов.
Книга Уно Харва — одно из наиболее обстоятельных ис-
следований, посвященных дохристианским верованиям
мордвы. Автору удалось не только привести в определенную
систему те или иные верования, культы мордовского «язы-
чества», но и раскрыть происхождение и социальные корни
некоторых из них. Правда, в теоретико-методологическом
отношении он отдал определенную дань прамонотеистиче-
ской теории В. Шмидта.
Национальный музей Финляндии в 1980 году выпустил
сборник «150 КагПи» («По следам медведя»), в котором
опубликовал 23 ценнейшие фотографии, отражающие раз-
личные аспекты крестьянского быта мордвы конца ХХ —
начала ХХ века, сделанные в свое время Гейкелем, Хямя-
ляйненом и Вяйсененом. В этом же издании воспроизведены
фотографии по другим волго-финским, пермско-финским и
131

обско-угорским народам, подобранные к печати из архивов
указанных исследователей финскими этнографами И. Лех-
тинен и Ю. Кукконен. Им же принадлежит авторство весьма
содержательного предисловия к этому этнографическому
фотоальбому.
Публикуя свои исследования в Хельсинки на немецком,
французском, английском, финском языках, члены ФУО
способствовали более глубокому и серьезному ознакомле-
нию с мордовским народом зарубежных специалистов и
читателей, введению мордовского этнографического и линг-
вистического материала в мировую науку.
Как известно, Финляндия находилась в составе России
с 1809 года. Вскоре после Октябрьской революции, а именно
31 декабря 1917 года, Советское правительство признало
ее государственную независимость. Однако обстоятельства
стали развиваться таким образом, что советско-финские от-
ношения приобрели напряженный характер, научные и куль-
турные связи прерывались, немногочисленные кадры
финно-угроведов, имевшиеся в СССР, подвергались репрес-
сиям. Были годы, когда считалось политической ошибкой
всякое даже упоминание о родстве мордовских языков
с финским, общности их истоков. Это крайне негативно
отражалось на изучении проблем этногенеза и этнической
истории как мордовского, так и всех других финно-
угорских народов, проживавших на территории бывшего
СССР.
Не способствовало научным поездкам зарубежных уче-
ных в Мордовию и то, что с некоторых пор она была объяв-
лена закрытой зоной, которую иностранцы посещать не
имели права. Этот статус закрытости был снят лишь в 1990
году. Если каким-то зарубежным исследователям-путешест-
венникам удавалось работать с мордовскими респондентами
по сбору этнографической, фольклористической или лингви-
стической информации, то это удавалось не на территории
Мордовии, а тех республик и областей, где проживало мор-
довское население, но которые не входили в категорию
«закрытых».
Более благоприятные возможности для финско-мордов-
ского сотрудничества в области научных изысканий, касаю-
щихся всего комплекса знаний, получившего название финно-
угристики или уралистики, стали складываться лишь в по-
следние годы. Ученые Мордовии стали бывать в Финляндии по
приглашению университетов, других научных учреждений, а фин-
ские исследователи — в Мордовии. Думается, что интенсив-
132

ность этих контактов будет возрастать, а значит, впереди —
новые путешествия. |
Значительный вклад в налаживание этих контактов вно-
сят международные конгрессы финно-угроведов, проводимые
через каждое пятилетие с 1960 года в странах, где прожи-
вают финно-угорские народы. На пленарных и секционных
заседаниях этих конгрессов обсуждаются важнейшие про-
блемы, касающиеся как прошлого, так и современного бытия
народов, объединяемых в единую финно-угорскую или
уральскую языковую семью.
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МУЗЕЕВ РОССИИ ПО СБОРУ МОРДОВСКИХ
ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ КОЛЛЕКЦИЙ
История собирания музеями России мордовских этно-
графических коллекций хотя и представляет определенный
научный интерес, однако до сих пор не подвергалась спе-
циальному исследованию. Этот вопрос отчасти затрагивала
лишь Т.А. Крюкова в своей небольшой статье «Коллекци-
онные собрания по мордве в Государственном музее этно-
графии народов СССР», в которой она дала «..суммарную
характеристику этнографических коллекций по мордве,
собранных более чем за полвека существования крупней-
шего этнографического музея страны — Государственного
музея этнографии народов СССР» '*°.
В царской России имелось три основанных в разное
время центральных музея, занимавшихся сбором этногра-
фических коллекций — Кунсткамера, превращенная затем
в Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого
(Петербург), Дашковский этнографический музей (Москва)
и Русский музей имени Александра ПП (Петербург).
Собирание этнографических коллекций по мордве нача-
лось, как уже упоминалось, в первой половине ХУПП века,
когда в Кунсткамеру, открывшуюся по указу Петра | B 1714
году, стали поступать образцы одежды, головных уборов,
утвари и украшений, присылаемые через местную админи-
страцию. Они собирались на основании рассылаемых на
места инструкций Татищева (1734 г.) и Миллера (1740 г.).
Направленная в 1734 году по губернским канцеляриям ин-
струкция Татищева охватывала огромный круг вопросов,
связанных с историей, эконемической географией и этно-
графией. Программа Татищева легла в ‘основу еще более
подробной программы Миллера. Они сыграли важную роль
при сборе материалов для Кунсткамеры.
133

Правда, члены царской фамилии рассматривали храня-
щиеся в Кунсткамере экспонаты как свою личную собст-
венность, распоряжаясь ими по собственному усмотрению.
Часто поступали приказы доставить во дворец тот или иной
экспонат, и он далеко не всегда возвращался обратно. Так,
в результате «ледяной свадьбы», устроенной в 1740 году
при императорском дворе, многие экспонаты, взятые для
«шествия народов», в том числе мордовские костюмы, были
утеряны '“%°. В начале 40-х годов того же века в одном из
отделов Кунсткамеры была оформлена экспозиция, посвя-
щенная народам России, где была представлена и мордва.
Но в 1747 году пожар в здании Кунсткамеры полностью
уничтожил этнографические коллекции '“’
Большое внимание сбору этнографических экспонатов
для Кунсткамеры уделяли участники Академической экспе-
диции 1768—1774 годов, особенно Паллас. Коллекция пред-
метов одежды и украшений мордвы, приобретенная им,—
самая ранняя этнографическая коллекция, сохранившаяся
до наших дней. Музей антропологии и этнографии имени
Петра Великого, созданный на основе Кунсткамеры, хранит
много мордовских этнографических коллекций |”.
Значительную роль в собирании вещевого материала
сыграла Всероссийская этнографическая выставка 1867 го-
да. Она была задумана и осуществлена трудами Общества
любителей естествознания, антропологии и этнографии при
Московском университете. Материальное содействие про-
ведению выставки оказал богатый московский сановник
В. А. Дашков. Этнографические экспонаты с этой выставки
были переданы названным обществом Московскому Пуб-
личному и Румянцевскому музеям с присвоением этому
собранию названия Дашковского этнографического музея,
ставшего одним из обширнейших в России этнографических
музеев. Он имел специальный отдел: «Инородцы Европей-
ской и Азиатской России», в котором была представлена
и мордва. Так, в 1911 году в Дашковском музее демонстри-
ровались на манекенах в натуральную величину националь-
ные костюмы замужней мордовки из Саранского уезда
Пензенской губернии, девушки-мордовки Лукояновского
уезда Нижегородской губернии, мордовской женщины и
девушки-мордовки из села Архангельского Ставропольского
уезда Самарской губернии. При них экспонировались также
женские узорные сорочки и другие части костюма, головные,
шейные, ушные и поясные украшения, деревянная утварь,
старинный безмен '“. После Октябрьской революции экспо-
наты этого музея были переданы Центральному музею на-
134

родов СССР в Москве, а в 1948 году — Государственном
музею этнографии народов СССР в Санкт-Петербурге '|°’.
Третьим большим этнографическим музеем являлся
Русский музей, учрежденный в Петербурге в 1895 году.
«Русский музей имени императора Александра ПП] уже
одним своим названием говорил о политической цели, ко-
торую преследовали его основатели: показать перед всем
миром мощь и величие царской империи. Этой цели служили
и этнографические коллекции, в большом количестве соб-
ранные в музее. Но вопреки такой явно реакционной цели
деятельность музея приняла серьезное научное направление.
Этнографический отдел музея оказался в руках людей, пре-
данных науке (Д.А. Клеменц, Н. М. Могилянский и др.) ot
Комплектование этнографических коллекций, характе-
ризующих национальные особенности быта и культуры
мордвы, в указанном музее началось с 1902 года, когда
профессор Казанского университета И.Н. Смирнов, зани-
мавшийся этнографией народов Поволжья, представил туда
очень интересные коллекции по мордве Казанской, Тамбов-
ской и Нижегородской губерний (158 предметов, в основном
образцы одежды) '?. Сообщая в Русский музей о своей
поездке летом 1902 года по Казанской, Уфимской и Самар-
ской губерниям, Смирнов обращал внимание на то, что мор-
довские костюмы и украшения «...исчезли или исчезают под
напором фабричных продуктов, которым открывают дорогу,
помимо «моды», обеднение массы и созданный им спрос
на женский труд вне дома и домашней обстановки; но места-
ми это истребление принимает поражающие, фантастиче-
ские формы: мордвин Самарской губернии режет, например,
на подбрюшники для лошади роскошно вышитую дольными
полосами старинную женскую рубашку» '.
Активным собирателем мордовских коллекций для Рус-
ского музея был М. Е. Евсевьев. Тесная связь с этим музеем
была установлена им (через академика Шахматова) в
1908—1914 годах. Будучи учителем Казанской инородче-
ской учительской семинарии, Евсевьев в свободное от педа-
гогической работы время, чаще в каникулы, по заданию и
на средства Русского музея занимался сбором коллекцион-
ного материала по этнографии мордвы, других народов
Поволжья. Такую деятельность он начал еще в 90=х годах
прошлого века. Евсевьев приобрел для Русского музея 25
мордовских коллекций (374 предмета) — преимущественно
образцы одежды, а также отдельные предметы домашнего
обихода, некоторые реалии религиозных ритуалов '”.
Проводимые ученым одновременно со сбором вещевого
135

материала научные исследования в области этнографии,
фольклористики и языкознания, помогли ему дать коллек-
циям, как собранным им самим, так и другими исследова-
телями, ценные аннотации, снабдить их достоверным тер-
минологическим материалом. Собиратель также помогал
музею обрабатывать коллекции, выезжал в Петербург для
оформления экспозиции музея, хорошо понимая, что дело
это весьма трудное, так как экспозиция должна иметь не
только научно-познавательное, но и болышое воспитатель-
ное, эстетическое значение. «...До сих пор свежо у меня то
тяжелое чувство, — писал он сотруднику Русского музея
Н. М. Могилянскому 3 января 1909 года,— которое я вынес
20 лет тому назад из посещения этнографического отдела
Румянцевского музея, где плохо одетые манекены имели
вид огородных пугал. Затем мне не раз приходилось слы-
шать на Нижегородской выставке в 1896 г., как многие
приволжские инородцы при обозревании этнографического
отдела выражали неудовольствие по поводу того, что их
национальные костюмы представлены в безобразном виде
и тем давали невыгодное представление об их племени» '”
Евсевьев спешил с изучением этнографии мордвы, видя,
как быстро исчезают из быта старинные костюмы и обычаи,
нивелируются национальные особенности. «Мне весьма хо-
телось бы поработать для музея,— писал он 21 мая 1913
года сотруднику Русского музея К.К. Романову, — чтобы
возможно полнее представить в нем мордву... А сколько
каждый год уносит ценного в вечность из жизни мордвы!..
Необходимо спешить с ее изучением» '°°
Представляют большую ценность коллекции В. П. Шней-
дер, которые она собирала по поручению Русского музея в
1903, 1905—1906, 1915 годах в мордовских селениях, глав-
ным образом Саранского и Городищенского уездов Пен-
зенской губернии (одежда, отчасти утварь — глиняная по-
суда, деревянные предметы) '
В 1907 и 1912 годах для Русского музея важный этно-
графический материал по мордве собрал С.И. Руденко,
научный сотрудник музея (мужская и женская одежда,
образцы вышивки, украшения, деревянная утварь, предметы
домашнего обихода). Коллекции Руденко интересны еще и
тем, что они были привезены из тех мест Поволжья и При-
уралья, где мордва проживала не компактной массой, а
среди сложного по этническому составу населения, что по-
зволяет на конкретных вещевых комплексах проследить
взаимовлияния всех этих народов.
В трех крупнейших музеях России в царское время был
136

накоплен богатый и разнообразный этнографический мате-
риал по мордве, представляющий большой научный интерес.
Ценность этих экспонатов возрастает из года в год потому,
что подобные вещевые комплексы обнаружить в настоящее
время трудно или уже невозможно. Кроме того, мордовские
коллекции имелись в этнографическом музее при Казанском
университете.
Таким образом, трудами ученых в дореволюционной Рос-
сии были собраны важные данные, характеризующие рас-
селение мордвы, ее общественный и семейный быт, мате-
риальную и духовную культуру. Правда, не все аспекты
этнографии мордвы были изучены достаточно равномерно
и глубоко. Так, преобладали работы по религиозным веро-
ваниям и обрядовой стороне быта, меныше освещались хо-
зяйственная деятельность и материальная культура, об-
щественные и семейные отношения, этногенез и этническая
история.
Некоторые работы написаны на недостаточно высоком
теоретическом и методологическом уровне, иногда даже с
реакционных, великодержавных и христианско-миссионер-
ских позиций; они носят описательный характер, нечетко
систематизированы. Но не эти работы составляли сокро-
вищницу дореволюционной` отечественной этнографической
науки. Заслуги по изучению мордвы выявляются особенно
в работах знаменитых Академических экспедиций ХУП] ве-
ка, прославивших российскую науку далеко за пределами
страны, в деятельности научных обществ и музеев России,
ведших на протяжении ряда лет изучение ее народов, на-
конец, отдельных исследователей — подвижников науки.
Накопленный в течение веков значительный фактиче-
ский материал послужил прочной основой для важных
теоретических выводов по истории и этнографии мор-
довского народа в ХХ — ХХ веках.

МОРДВА В ТРУДАХ СОВЕТСКИХ УЧЕНЫХ-
ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ
Подводя итоги изучению финно-угорских народов в до-
революционной России, академик С. Ф. Ольденбург в 1928
году писал: «Итоги показали, что систематически ни одна
область финно-угроведения не исследована, что большая
часть работ носит характер случайный, хотя в общем имеет-
ся немало ценных трудов». Возглавлявший Комиссию по
изучению племенного состава России и сопредельных стран,
которая была создана после Октябрьской революции в систе-
ме Российской Академии наук, С. Ф. Ольденбург обращал
внимание исследователей на всестороннее изучение финских
народностей как на одну из насущных задач советской науки
не только потому, что эти народы были тогда недостаточно
изучены, но и потому, что «целый ряд специфических осо-
бенностей их языка и быта начинает исчезать, уступая ниве-
лирующему влиянию культуры и просвещения»’.
С победой Октября начался новый этап не только в эко-
номической, политической и этнической жизни мордовского
народа, но и наступил новый этап по его изучению. В первые
годы Советской власти определялась характерная черта со-
ветской этнографической науки — ее связь с практикой со-
циалистического строительства, становления национальной
государственности народов страны, коренного преобразова-
ния их экономики, культуры и быта, их национального и куль-
турного возрождения. Рожденная Октябрем. национальная
E38

инфеллигенция выдвигала из своей среды этнографов, фольк-
лорйстов, филологов, искусствоведов. «Занимается новая
заря\ изучения восточных финнов — прежде всего силами
и самодеятельностью этих так долго угнетавшихся националь-
ностей», — писал Б. М. Соколов °.
В 1920— 1930-х годах как центральными, так и местными
научными учреждениями проводится несколько больших и
малых экспедиций (этнографических, археологических, антро-
пологических, лингвистических, социологических и др.) в
мордовские районы, издается ряд работ, касающихся про-
блем происхождения и этнической истории как мордвы в
целом, так и отдельных ее групп, ее диалектов, гражданской
истории ©.
Перед исследователями мордовского народа стояла задача
написания его истории. Несмотря на то, что дореволюционной
наукой было собрано значительное количество фактического
материала, использованного в работах ученых, тем не менее
масса необходимых источников По истории мордвы остава-
лась рассеянной среди фондов различных архивов и изданий,
которые из-за давности превратились в библиографическую
редкость. Нужно было, в первую очередь, выполнить большую,
скрупулезную работу по выявлению и публикации перво-
источников. И хотя Мордовский научно-исследовательс кий
институт языка, литературы и истории, созданный в 1932
году, отчасти выполнил эту работу, опубликовав серию «Доку-
менты и материалы по истории Мордовской АССР», она
далеко не завершена.
Вместе с тем в 1930-х годах сталинскими репрессиями
был нанесен тяжелейший урон науке и культуре, когда необо-
снованно подверглись ссылкам, тюремному заключению или
смертной казни лучшие кадры мордовских ученых, занимав-
шихся проблемами языка, археологии, истории, литературо-
ведения, культуры (Абузов, Арзютов, Бодякшин, Бондяков,
Васильев, Галаев, Григошин, Маркелов, Наумкин, Петер-
бургский, Поздяев, Прокаев, Рябов, Чесноков и др.). Развитие
научной мысли в эти годы было крайне сковано, заторможено.
В 1940-х послевоенных и 1950-х годах были проведены
некоторые археологические, этнографические, демографиче-
ские изыскания, позволившие внести уточнения в карту рас-
селения мордвы, более четко определить сходство и локаль-
ные отличия в ее культуре, особенно материальной, изучить
хозяйственные занятия, этнокультурные связи мордвы с дру-
гими народами, особенно восточно-славянскими, ввести в на-
учный оборот новые ценные материалы, в том числе экспе-
диционные *.
139

В 1953—1969 годах работала Мордовская Pm Mopaoyexo.
экспедиция Института этнографии, АН СССР и Мордовёко-
го научно-исследовательского института, одной из основных
задач которой было изучение этногенеза и этнической исто-
рии мордвы. Экспедиция проводила исследования не только
в Мордовской АССР, но и среди мордовского населения
других республик и областей Поволжья, что дало возмож-
ность более равномерно изучить его этнографические, антро-
пологические и лингвистические особенности, собрать более
репрезентативный материал. Результаты экспедиции опуб-
ликованы в трех выпусках ее трудов, они позволили по-новому
и полнее осветить некоторые вопросы этнической истории
мордвы.
В 1964 году в Саранске состоялась научная сессия по
этногенезу мордовского народа, которая, как отметил акаде-
мик Б. А. Рыбаков, «позволила преодолеть разобщенность
ученых разных специальностей и впервые объединила их
усилия на более глубокое изучение тысячелетней истории
мордовского народа» °. Сессия обсудила доклады и сообщения,
посвященные как общим проблемам генезиса народов, гово-
рящих на финно-угорских языках, так и в особенности во-
просам этногенеза и этнической истории мордовского народа,
а также приняла рекомендации по дальнейшему исследова-
нию этой проблематики.
«В настоящее время,— говорится в них, — наметилась
основная линия сложения древней истории мордовского на-
рода, начиная со времени выделения его из финно-угорской
языковой общности... Вместе с тем следует отметить, что
уровень исторической науки позволяет проследить пока только
общую линию развития, но оставляет нерешенными многие
вопросы сложения этноса, языка и культуры мордвы».
После проведения указанной конференции были накоплены
и ввведены в науку новые разнообразные материалы, выпол-
нен ряд исследований по этнографии, истории, археологии,
фольклористике, языкознанию, ономастике и др., затраги-
вающий так или иначе этногенетическую и этноисторическую
проблематику ', но многие вышеуказанные вопросы по-преж-
нему ждут своих исследователей.
БУНАК
Виктор Валерианович Бунак (1891—1979 гг.) — выдаю-
щийся советский антрополог, оставивший колоссальное на-
учное наследие. Как ученый, он был исключительно много-
140

образен в своих творческих устремлениях, оставил осново- этногенвза народов нашей страны, в том числе мордовского.
Свидетельством тому является антропологическая экспедиция
к мордве„^ проведенная под руководством Бунака в августе
1921 года. `
В процессе работы над фондами Центрального государ-
ственного архива Октябрьской революции автору данной книги
удалось обнаружить два любопытных документа, проливаю-
щих свет на историю организации и проведения указанной
экспедиции. Первый из них — докладная записка Бунака в
Мордовский отдел Наркомнаца по поводу организации и за-
дач экспедиции, а второй — мандат, выданный ученому Мордов-
ским подотделом Наркомнаца для ее проведения.
Преподавателя Московского государ-
свенного университета, заведующего ан-
тропологической лабораторией, ассис-
тента Российской Академии истории
материальной культуры В.В. Бунака
ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА
Текущим летом мною намечена при участии нескольких сотрудников
заведуемой мной лаборатории и студентов университета экскурсия в Пен-
зенскую губернию для антропологического изучения мордовской народ-
ности. Главнейшими задачами экскурсии являются: [. Изучение физического
типа мордовской народности в зонах наибольшего смешения с русскими
в целях выяснения преобладания того или иного типа в помесях. 2. Изучение
помесей с точки зрения наследственности различных физических и пси-
хических свойств. Применение опыта посемейного исследования в целях
изучения сравнительного влияния внешних и внутренних факторов развития.
Наряду с этими несколько специальными заданиями в программу ра-
бот могут быть включены пункты, имеющие общеэтнологическое значение,
а именно: 1. Изучение районных различий и общих свойств физического
типа мордовского племени по сравнению с типом окружающего русского
населения в целях выяснения происхождения и прошлой истории этих
двух типов. 2. Изучение биологических свойств мордовской народности: дли-
тельности жизни, количества детей и пр. в связи с общим антропометри-
ческим изучением в целях выяснения жизнеспособности нации.
Для осуществления намеченных целей необходимо будет предпринять:
1. Систематическое фотографирование представителей мордовской народ-
ности. 2. В случае возможности добыча костяков и черепов для детального
антропологи ческого изучения. 3. Собирание образцов волос и определени%
их цветности. 4. Антропометрическое изучение живых особей.
Такого рода материал может представлять известное значение для раз-
решения вопросов, связанных с национальным самоопределением, и быть
полезным для мордовского национального управления.
Ввиду сего прошу отдел обсудить вопрос о желательности подобных
a”
141

исследований и в положительном случае не отказать в своем содействии, а
именно: 1. Снабдить участников мандатами и предписаниями к медфтным
органам об оказании содействия в производстве исследования. 2. /Отко-
посредником при исследовании. 3. Финансировать перечисленные,
щие работы в размере не менее 3.000.000 р. по расчету: 20 рабочих дней на
6 участников на все расходы, итого 3.000.000 р.
Время действия экспедиции — июль и август месяцы. Состав следую-
щий: 1. Руководитель — нижеподписавшийся. 2. Два лаборанта — универ-
ситетской лаборатории и Института экспериментальной биологии — М.В. Во-
лоцкой и Г.В. Соболева. 3. Специалисты-антропологи — Т. В. Ярхо и
М. О. Гридин. 4. Художник — А.Н. Мартынок. Кроме означенных шести
лиц, в экскурсии примут участие 3 студента. [.[\.21 г. Бунак*.
Мордовский отдел Наркомнаца (с 26 апреля 1921 года
подотдел.— Н. М.) рассмотрел докладную записку В. В. Бу-
нака, принял положительное решение по поводу указанной
экспедиции, выдав ее руководителю соответствующий
мандат.
МАНДАТ °
Мордовский п/отдел Наркомнаца уполномочивает тов. Бунака для
антропобиологического изучения мордвы в Пензенской и Симбирской губ.
И поэтому все губернские, уездные мордовские п/отделы и секции, а также
волостные и сельские советы в губерниях, указанны в мандате Его и где
расположена мордва, благоволят оказывать должное законное содействие
при исполнении порученных ему обязанностей.
Зав. отделом
нацменьшинств Наркомнаца /подпись/
Зав. Мордовским п/отделом /подпись/
Секретарь /подпись/
15.VI.21 г.
В 1924 году В. В. Бунак опубликовал в статье «Антропо-
логический тип мордвы» |” данные измерения мордвы-эрзи
(350 человек) и мордвы-мокши (60—70 человек) из Горо-
дищенского уезда Пензенской губернии. Он установил, что
в основе антропологического облика мордвы лежат субураль-
ский и балтийский типы. Собранные данные, однако, не поз-
волили выяснить различия в антропологическом облике между
мордвой-эрзей и мордвой-мокшей, ибо исследования проводи-
лись в регионе, в котором эрзянские деревни соседствуют
с мокшанскими, что привело к сильному смешению между
мокшей и эрзей.
ЕВСЕВЬЕВ
После Октябрьской революции продолжилась научная
деятельность М. Е. Евсевьев. С 1919 по 1929 год он
работает заведующим и научным сотрудником этнографи-
142

ческого отдела Государственного музея Татарской АССР. В
году в Казани была организована сельскохозяйствен-
кустарно-промышленная выставка, на которой Евсевьев
мордвы\ причем особенно обширно были представлены вышив-
1й выставочный комитет присудил Евсевьеву диплом
«за единственное и замечательное по своей полно-
те собрание предметов» ''
Послереволюционный период научной деятельности Ев-
севьева характеризовался не только расширением масштаба
исследований и дальнейшим накоплением фактического ма-
териала, но и изданием фундаментальных трудов !?.
Наиболее крупной этнографической работой Евсевьева
является «Мордовская свадьба» °. К собиранию и изучению
материалов по этой теме автор приступил, как уже упо-
миналось, еще в конце 80-х годов прошлого века и впервые
опубликовал некоторые из них в 1892—1893 годах. Он
описал мордовскую свадьбу очень подробно и тщательно: не
пропустил ни одной детали обряда, привел полностью сва-
дебные причитания (урнемат) и песни. Впоследствии сва-
дебные песни неоднократно проверялись и дополнялись на ос-
новании личных наблюдений ученого, сделанных им на сва-
дьбах братьев, сестер и других родственников, где ему
не раз случалось исполнять и роль дружки (уредев) и
старшего поезжанина (покш куда).
Евсевьев показал, что в мордовской свадьбе встре-
чается немало обрядов, сходных с русскими и украинскими
(например, надевание вывороченной шубы родными при
встрече молодых, осыпание их хмелем, битье горшков, пе-
чение каравая, хождение невесты в баню, расставание с де-
вичеством, а также содержание и форма причитаний невесты).
Евсевьев делает вывод о существовавших древних культур-
ных взаимовлияниях финно-угорских и восточно-славянских
народов.
В 1928 году он выпускает в Москве два фольклорных
‚ сборника — «Эрзянь евкст» (Эрзянские сказки) и «Эрзянь
морот» (Эрзянские песни). В первом помещено 46 ска-
зок (45 прозаических и одна стихотворная), которые
отражают мировоззрение, хозяйственную деятельность
и быт мордвы в прошлом, ее взгляды на природу. Вто-
рой сборник состоит из 150 песен, сгруппированных собира-
телем под следующими рубриками: 1. Песни исторические.
2. Бытовые. 3. О солдатчине. 4. О девичестве. 5. О`животных,
птицах, зверях. 6. Песни-сказы. 7. Детские сказки.
Евсевьев считал фольклор ценнейшим художественным
7
143

сокровищем, запись произведений фольклора вел со знайием
дела, не искажал их по своему усмотрению, как это двлали
до него некоторые краеведы-любители. Поэтому значимость
фольклорных записей Евсевьева с годами только пбвыша-
ется. «Великую силу имеет национальная песня,— пибал он.—
В ней излиты все страдания народа, вся его тоска о’лучшем,
все его идеалы. Каждый из нас разве не испытал чувства
восхищения, слушая родную песню, разве не охватывала
нас тоска по родному? Мы должны беречь народную песню как
святыню».
Если бы Евсевьев ограничился только работой, которую
он провел, собирая памятники народной поэзии, то и в этом
случае он вошел бы в историю мордовской культуры. Но
Евсевьев много сделал и для разработки мордовской пись-
менности, издания первых учебников и учебных пособий
для мордовских школ. Книга его «Основы мордовской грам-
матики» сыграла большую роль как руководство при разра-
ботке орфографии и определении норм мордовских лите-
ратурных языков. Немало усилий приложил он и для ор-
ганизации издания газет и журналов на мордовских языках.
МАРКЕЛОВ
В историю отечественной науки Михаил 'Тимофеевич
Маркелов вошел как видный этнограф, фольклорист и музее-
вед, исследовавший ряд ранее слабо или совсем не изученных
проблем в области финно-угроведения.
Маркелов, мордвин (эрзя) по национальности, родился
11 февраля 1899 года в крестьянской семье в с. Синенькие
Петровского уезда Саратовской губернии. Его мать — Матре-
на Минеевна — была неграмотной, а отец — Тимофей Кузь-
мич — малограмотным. Желая выучить единственного в семье
ребенка, они отдают его в Саратовскую духовную семинарию.
Духовные семинарии в царской России были более доступ-
ны для «инородцев», чем светские учебные заведения, т. к.
«отцы» православной церкви стремились в целях лучшей
христианизации поволжских народов готовить священников
непосредственно из их среды. Однако Михаил Маркелов. после
окончания четырех общеобразовательных классов порывает
с семинарией, подав прошение об увольнении.
В 1918 году Маркелов поступает на историческое от-
деление историко-филологического факультета Саратовского
государственного университета, где под руководством вы-
дающегося русского ученого Б. М. Соколова еще в студенческие
годы знакомится с музейым делом, участвует в работе
144

фического семинара и в фольклорно-этнографических
экспедуциях.
В 1422 году Отдел национальных меньшинств Саратов-
ского губисполкома издает под редакцией Б. М. Соколова
первый вщлуск «Саратовского этнографического сборника»,
посвященного в основном этнографии и фольклору мордвы '
В сборнике была опубликована работа «Саратовская мордва»,
представлявшая собой сводку полевых материалов, освеща-
ющих различные стороны материальной и духовной жизни
мордвы Саратовской губернии в первой четверти ХХ века.
Составителем этой сводки был Маркелов.
В обширном введении Маркелов отмечает, что хотя в до-
революционной этнографической литературе о мордовском
народе писано немало, но большая часть этой литературы
носит тенденциозный характер, особенно заметна ее «мис-
сионерская тенденциозность», много в ней неточностей и
просто ошибок как в выводах, так и в фактическом мате-
риале. Поэтому использование «... имеющегося в литературе
материала должно обусловливаться осторожным подходом
и возможно тщательной проверкой не только заключений,
но и самого сырого материала» '°. В книге дается описание
народного быта, построек и жилищ, обрядов и верований,
устного народного творчества. Ряд текстов приводится не
только на русском, но и мордовском (эрзянском) языке.
Составитель и собиратель сборника (он же и автор предисло-
вия) подчеркивает особенную важность изучения явлений
культуры и быта, уходящих быстро в прошлое, исчезающих.
Первый труд Маркелова был хорошо принят ученой об-
щественностью. «Указанные материалы Маркелова по Сара-
товской мордве,— писала в рецензии Н. П. Гринкова,— яв-
ляются ценным началом работ в этой области, в частности,
материалы по народному быту можно считать единственными
по своей полноте для Саратовского края, в области же народ-
ного творчества и языка приведенные материалы являются
дополнением к большому сборнику А. А. Шахматова, как
бы расширяя территориально записи «Мордовского этногра-
фического сборника» ''.
Профессор Б. М. Соколов, искренне радовавшийся успе-
хам ученика, подарил ему оттиск своей статьи «Этногра-
фическое изучение Саратовского края», которая была опубли-
кована в этом же сборнике, с примечательной надписью: «Ми-
хаилу Тимофеевичу Маркелову — дорогому другу и товарищу
в этнографической работе в глубокой уверенности, что из
него выйдет знаменитый исследователь своего родного наро-
да — мордвы. 12.\.1922» '°.
145

В 1924 году по решению Советского правительства в Москве
открылся Центральный музей народоведения, директором
которого был назначен Б. М. Соколов. В работе музея $ первых
же дней его основания активно участвуют приехдвшие из
Саратова ученики Соколова — В. Ю. Крупянская,' В. П. Ни-
кольская и Маркелов.
С 1925 года начинает работу Восточно-финская экспеди-
ция Центрального музея народоведения, общее руководство
которой принадлежало Б. М. Соколову. Целью экспедиции
было исследование хозяйственной жизни, материальной и
духовной культуры, этнической истории народов Волго-Камья.
Она состояла из двух отрядов — этнологического, который
возглавил Маркелов, и палеоэтнологического (под руковод-
ством Б.С. Жукова). В 1925 году этнологический отряд
Маркелова в составе М. Феноменова, Б. Васильева, И. Бон-
дякова, К. Герда и фотографа Веткина работал в Марийской
автономной области.
Итоги первого года работы Восточно-финской экспедиции
были подведены на этнографическом вечере-концерте, по-
священном песням народов Поволжья — мари, вотяков и
мордвы, который был организован в Государственной академии
художественных наук, где собралась также и студенческая
молодежь, главным образом, представители названных наро-
дов. На вечере выступали народные певцы (соло и хоры)
и музыканты из среды самих национальностей. Докладчик
Б. М. Соколов обратился к молодежи с призывом включиться
в работу по изучению фольклора и этнографии.
В 1926—1928 годах Восточно-финская экспедиция рабо-
тала среди различных этнографических групп мордвы, в 1930—
удмуртов. Многочисленные этнографические экспонаты, CO-
бранные во время этих экспедиций, позволили оформить
новые экспозиции по финноязычным народам Поволжья.
«Штат музея, — вспоминает В.Н. Белицер, — в те годы был
небольшим, и на М. Т. Маркелове как на научном сотруднике,
а позднее — заведующем отделом лежали самые разнообраз-
ные обязанности: не только научная обработка и экспозиция
коллекций, но много и других чисто технических работ. Че-
ловек с богатой инициативой, он работал с увлечением, *все-
цело отдавая себя любимому делу» |”.
Как ученый, Маркелов в те годы проявлял особый ин-
терес к одежде и орнаменту марийцев, подготовил к печати
книгу «Одежда мари-черемис». К сожалению, эта работа
осталась неопубликованной "".
Во второй половине 1920-х годов молодой ученый сосре-
доточивает свое внимание на изучении родного мордовского
a
146

народа, его истории, этнографии и фольклора. Это было время,
АНИ движение за национальное самоопре-
деление. мордвы, создание мордовской государственности и
работы по истории, быту, расселению мордовского
народа были весьма актуальны. На базе коллекций Музея.
народоведения Маркелов пишет популярную брошюру «Мор-
два», в которой дает общие сведения о численности мордвы,
этнических ее группах, физическом типе, расселении, заня-
тиях, историко-культурных и национальных особенностях,
жилищах и постройках, одежде, утвари, языке, духовной
культуре, национальном возрождении мордовского народа *'
В 1928 году в журнале «Этнография» Маркелов публикует
большую статью «Системы родства у угро-финских народ-
ностей» “7. Эта работа явилась первой специальной попыткой
сравнительного изучения систем родства финно-угорских
народов. «Мы не имеем пока в этой области,— писал автор, —
не только исследований, но и даже систематически собранных
материалов, по которым можно было бы приступить к разреше-
нию этих проблем. В пределах изучения родства у наших народ-
ностей в литературе мы имеем дело лишь с теми отрывоч-
ными данными, случайными заметками и аналогиями,
которые вкраплены в те или иные монографии по отдельным
угро-финским народностям»
Кратко охарактеризовав использованные материалы,
Маркелов замечает: «Их бедность и фактическая неполнота
являются причиной того, что я не могу смотреть на свою ра-
боту как на исчерпывающую в смысле собирания материалов
и тем более выводов» ^^.
Автор поставил перед собой, в первую очередь, задачу
«..систематизировать отрывочные данные, касающиеся род-
ства, собрать... беглые заметки отдельных авторов в единую
схему, классифицировать материал в аспекте сравнительного
изучения родства и родственных обозначений по группе на-
родностей...» ^°. С решением этой задачи Маркелов удачно
справился, впервые составив на основе литературных источ-
ников, словарей, собственных полевых наблюдений и любезно
представленных коллегами материалов, обширную сравнитель-
ную таблицу терминов родства угро-финских на одностей,
которая была опубликована им вместе со статьей
Маркелов ставит перед собой и вторую задачу — «...выяс-
нить те принципы, которые лежат в основе родственных
и свойственных отношений, проанализировать с этой точки
зрения родственные обозначения...
Однако, дав критический анализ работам предшествую-
щих авторов (И.Н. Смирнова, С. К. Кузнецова, В.А. Мак-
147

симова, В. Н. Майнова и др.), затрагивавших в той или иной
мере проблемы истории семьи и родовых отношений у финно-
угорских народов, верно указав на ряд ошибочных положе-
ний, имеющихся в этих работах, Маркелов не смог доста-
точно правильно оценить содержащиеся в них некоторые
верные наблюдения и предположения, в частности, относи-
тельно пережитков группового брака, хотя и сам отмечал
бытование у финно-угорских народов обычая избегания
между зятьями и тещами или невестками и тестями, который,
по мнению многих ученых, возник как стремление к преодо-
лению традиций группового брака, был направлен на сужение
брачного круга °°.
«У мордвы, например, — пишет Маркелов, — жена в течение
известного срока не называет по имени своего мужа в том
случае, когда свекор одноименен мужу. В таком случае жена
называет своего мужа или междометием «ей», или место-
имением «монесь», что значит «мой» с постпозитивным окон-
чанием «мой-то». У черемис при наличии того же запрещения
более распространен иной способ взаимного обращения друг
к другу — по именам детей, по преимуществу первенцев.
Так, если первенца зовут Иваном, то муж называет жену
«Иван-ава», жена же называет своего супруга «Иван-атя»,
т. е. «отец Ивана» и «мать Ивана». Однако, если первенец
одноименен свекру, то’ тогда его именем муж и жена не на-
зывают друг друга, тогда они будут называться именем вто-
рого ребенка» ^`.
Ссылаясь на Фрэзера, Маркелов пытался объяснить про-
исхождение такого обычая представлением, что имя, ‘«как
наиболее жизненную часть человека», стараются произносить
как можно реже. Но здесь подобная интерпретация вряд ли
подходит, так как автор смешивает причину и следствие.
Последующие изыскания показали, что выдвинутая знамени-
тым американским ученым Морганом идея о существовании
в прошлом группового брака, как необходимой стадии разви-
тия человечества, находит все большее подтверждение. И
финно-угры не могли представлять собой исключение. Отраже-
ние пережитков группового брака в терминологии родства фин-
но-угорских народов за последнее время довол ›но тщательно
рассмотрено Ф. В. Плесовским, который покёзал, что тер-
минология родства, характерная для патриархально-родового
строя, возникла у этих народов сравнительно поздно °°.
В 1928 году Маркелов’публикует в соавторстве с С. П. Тол-
стовым статью «К истории терюханской народной культуры».
Толстов так же, как и Маркелов, в 1927—1928 годах занимался
изучением терюшевской мордвы, возглавляя экспедицию музея
148

Центрально-промышленной области. Статья написана была,
в основном на материалах, собранных авторами во время
экспедиций. Маркелов и Толстов подробно рассмотрели вопро-
сы расселения и историко-экономические судьбы терюшевской
мордвы, показали антикрепостнические и антицерковные
движения этой части мордовского населения, выразившиеся
в восстаниях 1743—1745 годов и 1804—1810 годов, изложили
в общих чертах ход крещения в данном регионе, осветили
причины, приведшие к обрусению терюшевской мордвы.
Они сделали правильный вывод о том, что слово «терюхане»
не является этнонимом, что оно связано с наименованием
центра волости — Большого Терюшева и происходит, по всей
вероятности, от мужского имени Теряй-Терюхай-Терюш °!
Терюшевцами назывались жители Терюшевской волости.
Изучив материальную и духовную: культуру терюшевской
мордвы, Маркелов и Толстов пришли к выводу, что в ней хорошо
заметна «двойственность этнического типа терюхан», сложив-
шаяся из мордовских и русских элементов. Причем мордов-
ские элементы болыше сохранились в сфере духовной куль-
туры терюшевцев, которая, как отмечают авторы, «...настой-
чиво ведет изучающего к прошлым традициям культуры эрзян-
ской группы мордвы»
По результатам лингвистического изучения Маркелов и
Толстов с определенностью констатировали, что «язык этой
группы ничем не отличался от эрзянского наречия мордов-
ского языка». Эрзянские элементы выявлены ими в цикле
семейных обрядов, в пережитках мифологических и культо-
вых форм, в одежде терюшевцев 33. В заключение ученые
делают вывод, хотя и предварительный, о том,что терюшев-
ская мордва представляла собой одно из «мелких архаиче-
ских образований», которое не успело быть «вполне ассими-
лированной эрзей благодаря раннему подчинению славяно-рус-
скому культурному влиянию», что это одно из «четырех мор-
довских племен», под которыми они разумели эрзю, мокщу,
каратаев и терюхан °". Такой вывод, однако, нельзя считать
достаточно обоснованным. Маркелов и Толстов сами обнару-
жили у терюшевской мордвы многие эрзянские черты. Вернее
всего, перед нами обрусевшая группа мордвы-эрзи, что
подтверждается данными археологии, этнографии, истории»
языкознания, ономастики
Известно, что колонизация мордовских земель наиболее
интенсивно стала вестись русскими князьями после основания
в 1221 году на землях, принадлежавших мордве-эрзе, Ниж-
него Новгорода, который стал форпостом русских ‚князей
в борьбе против мордвы и Волжской Булгарии. Русские князья
149

стремились захватить волжско-каспийский путь. По нему
шла торговля северо-восточной Руси. После неудачных по-
пыток Пургаса взять Нижний Новгород часть мордвы-эрзи,
жившая близ этого города, попала под зависимость русских
князей несколько раньше, чем основная часть мордовско-
эрзянского населения, и, естественно, больше подверглась
обрусению. Позднее, в связи с полным вхождением мордвы
в состав Российского государства, процесс обрусения ускорил-
ся.
Вплоть до середины Х\У[Ш века терюшевская мордва оста-
валась некрещеной,. что не мешало ей иметь тесные контакты
с окружающим русским населением. К. этому времени процесс
обрусения терюшевской мордвы зашел уже довольно далеко.
Она позабыла родной язык, перейдя на русский, хотя еще
весьма прочно сохраняла мордовское самосознание и до-
христианские верования, традиционную обрядовую жизнь.
Общение их на русском языке дало основание епископу Ниже-
городскому и Алатырскому Дмитрию утверждать, что терю-
шевские некрещены «...называются мордвою ложно, понеже
они мордвою никогда не бывали и мордовского языка не
знали и не знают, а говорят как суздальские и ярославские
мужики». При встрече с ними нижегородского губернатора
князя Друцкого, интересовавшегося, почему они, если они
действительно мордва, не говорят по-мордовски, они отвечали:
«..деды и отцы наши мордовского языка не знали и мы не
знаем, говорим исстари по-русски...» °°.
Во второй половине прошлого века терюшевское мордов-
ское население находилось на завершающей стадии обру-
сения, а в первых десятилетиях ХХ века полностью утратило
мордовское самосознание, окончательно трансформировав-
шись в состав русского этноса.
В 1929 году в Москве выходит книга Маркелова на мор-
довском-эрзя языке «Мокшэрзятнень эрямо пиньгест» («Исто-
рия мордвы»), представлявшая собой популярный очерк исто-
рии мордовского народа, предназначенный для широкого круга
мордовских читателей. Отмечая тесные социально-экономи-
ческие и политические связи мордвы с русскими, особенно
после вхождения мордовского народа в состав Российского
государства, Маркелов в то же время категорически не согла-
шается с теми, кто отказывает мордве в своей истории.
«Самый процесс создания великорусской народности, даль-
нейшие взаимоотношения русских и малых народностей,
факт параллельного существования тех и других до настоя-
щего времени и, наконец, факт национального самосознания
самих народностей обязывает нас ставить изучение их исто-
150

рии. В этом именно порядке подлежит изучению и мордва» °'.
Маркелов говорит и о практической необходимости изда-
ния Такой книги: «Практическая необходимость издания этого
очерка вызвана теми требованиями, которые настойчиво
диктуются национальной работой среди мордовских масс за
1] лет революции. Знание истории своего родного народа за
это время стало необходимостью ‘для самого темного мордов-
ского крестьянина. Мордовские педагогические техникумы,
школы второй ступени, отделения при рабфаках и совпарт-
школах, учащиеся и педагоги настойчиво требуют пособий
по изучению истории и этнографии мордвы. Старых пособий
по истории мордвы вообще мало, имеющиеся иногда устарели;
требуется материал. Автор надеется, что этот краткий очерк,
пока еще нет полных курсов по истории мордвы, и будет
таким схематическим руководством для ознакомления и изу-
чения истории мордвы для самой мордвы» 3. Не вдаваясь
в подробный анализ указанной работы, отмечу, что эта книга
по существу явилась первой попыткой создания обобщенной
истории мордовского народа, очерком-обзором этой истории.
В 1930 году на страницах журнала «Этнография» раз-
вернулась дискуссия по статье Д.К. Зеленина «Принимали
ли финны участие в образовании великорусской народ-
ности» °°, в которой автор развивал мысль о том, что в этно-
генезе русского народа и в генезисе русской культуры не-
славянское, в том числе финноязычное население никакого
участия не принимало. Маркелов выступил против этого
тезиса, опубликовав в журнале «Этнография» специальную
статью на эту тему. На взгляд Маркелова, научные изыскания
в области проблемы культурных взаимоотношений финнов
и русских представляют большой интерес для выяснения
генезиса не только русской, но и финской культуры. Он при
этом видит в последней не только компонент, слагающий
вместе с другими русскую культуру, но и нечто такое, что
само требует разложения на элементы. Перед исследова-
телем-финнологом и руссологом стоит, таким образом, одна
общая задача — раскрытие путей, по которым шло накопле-
ние культурных ценностей и русских, и финнов.
«Категорический ответ «да» или «нет» в поставленной
автором проблеме не раскроет нам‚,— пишет Маркелов, —
компонентов ни финской, ни русской культуры вообще. Лишь
внимательный анализ каждого культурного явления в отдель-
ности без патриотического «кто у кого» в состоянии пролить
свет на истинный генезис этого явления, на способы воз-
никновения культурных ценностей и, наконец, на степень про-
явления творческих усилий отдельных соседствующих наро-
151

дов в создании той или иной культуры современности» “°
Много внимания уделял Маркелов изучению не только
мордвы, но и других народов Поволжья — марийцев, удмур-
тов. B 1929 году он печатает популярную брошюру об удмур-
тах “', в 1930 году руководит экспедицией Центрального музея
народоведения, работавшей среди удмуртов. По материалам
этой экспедиции Маркеловым опубликованы три статьи“
Особый интерес проявлял ученый к вопросу о пережитках
родового строя, сохранявшихся в быту удмуртского народа
несколько больше, чем у других восточно-финских народов.
На протяжении всей своей научной деятельности Марке-
лов уделял большое внимание исследованию дохристианских
верований и обрядов восточно-финских народов. В 1931 году
в Москве издается сборник «Религиозные верования наро-
дов СССР», в котором помещены три его статьи, две из них
посвящены рассмотрению верований и обрядов марийцев и
мордвы, третья — анализу культа умерших в похоронном
обряде волго-камских финнов “°. Из заслуг Маркелова в об-
ласти изучения дохристианских верований финно-угорских
народов Поволжья следует отметить, в первую очередь, тща-
тельное исследование им культа родовых предков, погребаль-
ного и поминального обрядов, таких ранних форм религии,
как знахарство и колдовство, а также земледельческого культа.
После окончания аспирантуры, которую он проходил без
отрыва от работы в Центральном музее народоведения, Марке-
лова приглашают в Московский государственный университет,
где на этнологическом факультете, начиная с осени 1929 года,
он читает курс этнографии народов Поволжья и ведет па-
раллельный семинар. В 1931—1932 годах он руководит экспе-
дицией Центрального музея народоведения по изучению баш-
кир.
Маркелов живо откликается на все вновь выходящие книги
и статьи о мордве и других финно-угорских народах, публикуя
на них свои рецензии и заметки, участвуя в работе самых
разнообразных этнографических комиссий и конференций.
Так, будучи аспирантом, он был секретарем этнографической
секции Института истории Российской ассоциации научно-
исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН).
В 1929 году на совещании этнографов Москвы и Ленин-
Града, вместе с В.Г. Таном-Богоразом, С. П. Толстовым,
Б. М. Соколовым, В.К. Никольским, Н. М. Маториным,
Я. П. Кошкиным, Д.К. Зелениным, В.Б. Аптекарем,
М. Т. Маркелов был избран в состав подготовительной ко-
миссии ‘по проведению этнографического съезда “
В начале 1930-х годов Маркелов готовил к печати боль-
152

шую работу «Песни мордвы». Рукопись этой книги в конце
1932 года была сдана им в издательство «Академия», однако
опубликована не была “?. С 1934 по 1937 год Маркелов рабо-
тал в Томске доцентом Томского государственного универ-
ситета и директором этнолого-археологического музея при
этом университете. В 1936 году вышла в свет статья Марке-
лова «Мордовская деревня по данным эрзянского предре-
волюционного фольклора», оказавшаяся последней прижиз-
ненной публикацией ученого “5. Он пал жертвой необосно-
ванных репрессий в годы культа личности Сталина. Реабили-
тирован посмертно.
БУБРИХ
Дмитрий Владимирович Бубрих (1890—1949 гг.) — член-
корреспондент АН СССР родился в Петербурге в семье пре-
подавателя русского языка и словесности гимназии. Продолжая
традиции семьи, он свою научную деятельность начал как спе-
циалист по русскому языку. Однако, следуя примеру академика
А. А. Шахматова, своего учителя на историко-филологическом
факультете Петербургского университета, Бубрих заинтересо-
вался финно-угорскими языками, которые с давних пор тесно
взаимодействовали со славянскими, особенно русским.
Усилиями Бубриха в Санкт-Петербурге был создан центр
финно-угорского языкознания, открыта аспирантура, готовив-
шая национальные кадры лингвистов. В целях координации
деятельности финно-угроведов страны по инициативе Бубриха
стало печататься серийное издание «Советское финно-угро-
ведение», тома которого в основном редактировались самим
Бубрихом. Особенно много работ посвятил он исследованию
коми, мордовских, удмуртского и карельского языков.
В 1925 году Бубрих выступал в Москве на центральных
курсах мордовских учителей по вопросам письменности мор-
довского народа. В этом выступлении’ он сформулировал
ряд важнейших проблем, имеющих большое как научное, так
и практическое значение для развития мордовской националь-
ной культуры, становления мордовских литературных языков.
В 1927—1928 годах он возглавляет экспедицию Академии наук
СССР по изучению диалектов мордовских языков с целью
выявления особенностей языка для выработки литературных
основ мордовской письменности. В последующие годы он
разрабатывает вопросы орфографии мордовских языков,
выступает с докладами на конференциях по мордовскому
языкознанию, руководит мордовскими аспирантами.
153

Среди этих трудов следует отметить описательные
грамматики эрзя-мордовского языка, из которых одна
(«Звуки и формы эрзянской речи по говору. с. Козловки».
М., 1930) была только еще первой попыткой выявить грам-
матические категории говора, использованного в качестве
диалектной базы для создания литературного языка, в то
время как другая («Эрзя-мордовская грамматика-минимум».
Саранск, 1947) является образцом сжатого и строго научного
описания уже установившегося литературного языка. По срав-
нению с первой работой в «грамматике-минимуме» уточнено
количество падежей, в ряде случаев отмечаются такие тон-
кости эрзянского языка, которые могли быть выявлены лишь
исследователем, практически владеющим этим языком.
Наиболее фундаментальным трудом Бубриха по мордов-
скому языку является посмертно изданная «Историческая
грамматика эрзянского языка» (Саранск, 1953), составлен-
ная по данным эрзянских диалектов. Она содержит много
оригинальных и ценных наблюдений, богатый фактический
материал. На взгляд Бубриха, самые древние языковые отно-
шения у мордвы были с ираноязычными этносами, к числу
которых относились скифы, сарматы, аланы, а также с «бал-
тийцами» — предками литовцев, латышей, древних пруссов.
Бубрих выдвинул несколько новых гипотез относительно появ-
ления русских заимствований в мордовской лексике, для
обоснования которых необходимо в точности знать, какие мор-
довские и русские диалекты взаимодействовали раньше, как
в тех или иных мордовских диалектах ведут себя отдель-
ные слова, представляющие интерес с точки зрения отраже-
ния русского оканья и аканья.
Бубриху принадлежит инициатива создания атласа мордов-
ских народных говоров. Для сплошного обследования диалек-
тов он составил подробную инструкцию и «Программу по
собиранию материала для диалектологического атласа мордов-
ских (эрзя и мокша) языков» (Саранск, 1935), охватывающую
различные фонетические, морфологические и лексические
особенности говоров. И можно лишь сожалеть, что распро-
странение довольно большого тиража этой «Программы»
среди учителей, учащихся и работников советских учрежде-
ний не принесло желаемых результатов. Многие экземпляры
«Программы» были заполнены мало сведущими в языко-
знании людьми с множеством ошибок, пропусков и неточ-
ностей в транскрипции, да к тому же поступивший с мест
в Мордовский научно-исследовательский институт языка, ли-
тературы и истории материал не был своевременно система-
тизирован и достаточно полно изучен.
154

Наконец, думается, будет нелишним остановиться на
взглядах Бубриха относительно этимологии этнонима мордва,
которую он объясняет следующим образом: греческое назва-
ние «мордиа» восходит к более раннему «мурдия», «мурьдь»,
откуда-то взятому готами. «Мурьдь» (мирьде) — мордовское
слово, означающее «муж». «Итак,— резюмирует он,— готы
слыхали, как мордовские воины или торговые люди обраща-
лись к своей среде так: «мурьде» («муж»), «мурьдть» («мужи»)
и поняли это как название народности. Быть может, и у самой
мордвы данное слово в своем употреблении некогда прибли-
жалось к этническому термину» (Бубрих Д.В. Можно ли
отождествлять мордву с андрофагами Геродота//Записки
Мордовского научно-исследовательского института языка,
литературы и истории, № 3. Саранск, 1941. С. 31).
СТЕПАНОВ
Как и Маркелов, в Саратовском государственном универ-
ситете в свое время учился и Павел Дмитриевич Степанов
(1898—1974 гг.), известный своими археологическими, прежде
всего, трудами. Он провел более тридцати экспедиций, гео-
графия которых охватывала Мордовию и Чувашию, Ниже-
городскую и Пензенскую, Саратовскую и Ульяновскую об-
ласти. Они позволили ему по-новому подойти к ряду проблем,
касающихся как этногенеза, так и этнокультурных связей
мордовского народа с соседними народами.
Изучение археологических древностей мордовского наро-
да началось, разумеется, задолго до Степанова. Большой
вклад в это дело внесли русские археологи В.Н. Ястребов
и А.А. Спицын. Перу первого принадлежит труд «Лядин-
ский и Томниковский могильники Тамбовской губернии»
(Спб., 1893), а второго — «Древности бассейнов рек Оки
и Камы» (Спб., 1901). Значительны заслуги в области изу-
чения археологии Среднего Поволжья, а также теоретиче-
ского обобщения археологических данных крупнейшего фин-
ского и европейского археолога первой половины ХХ века
А. Тальгрена, отечественных ученых В.А. Городцова,
П. П. Ефименко, П. С. Рыкова, П.Н. Третьякова, П. П. Ива-
нова, А. П. Смирнова, Г. А. Федорова-Давыдова, А.Х. Ха-
ликова, А.Е. Алиховой, Е.И. Горюновой, Б.С. Жукова,
М. Ф. Жиганова и др.
Первые публикации Степанова были посвящены этногра-
фическим сюжетам. Они печатались в 1920-х и начале 1930-х
годов в Саратове: «Районы распространения и численность
саратовской мордвы», «Мордовские сушильни хлеба в бывшей
155

Саратовской губернии», «Головные уборы мордовских за-
мужних женщин в Саратовской губернии», «Саратовская
мордва во второй половине ХУПП века», «Сказки Саратов-
ской области» и др. В это время Степанов был научным со-
трудником Саратовского областного музея.
В 1940 году Степанов приглашается на должность стар-
шего научного сотрудника Мордовского научно-исследователь-
ского института языка, литературы и истории, и с этого вре-
мени его научные интересы стали больше связываться с
археологией. Своими трудами он положил начало глубокому
и систематическому изучению древней и средневековой архео-
логии мордовского народа.
Велики заслуги Степанова в изучении археологического
комплекса Ош Пандо — городища, нанесенного на «Архео-
логическую карту Симбирской губернии» (Симбирск, 1900).
еще В.Н. Поливановым. Городище это расположено близ
села Сайнина Дубенского района Мордовской ССР. Оно рас-
капывалось археологическими экспедициями Мордовского
научно-исследовательского института языка, литературы
и истории, руководимыми Степановым, в 1946—1949 годах.
На городище Ош Пандо впервые было открыто поселение
фатьяновской культуры эпохи бронзы (П-е тысячелетие до
н. э.). Чрезвычайно важную роль играют археологические
памятники, обнаруженные на Ош Пандо для реконструкции
истории мордовского народа, особенно 2-й половины [ тыся-
челетия н. э.
Как пишет Степанов в предисловии своей книги «Ош
Пандо» (Саранск, 1967), указанное городище — памятник
истории древнейших племен, обитавших территории Мор-
довии в течение ряда тысячелетий, ятник, имеющий «не-
малое значение для истории довского народа». Раскопки
городища показали, что территория Мордовии уже в отдаленном
прошлом была хорошо освоена человеком. Еще во втором’
тысячелетии до н. э. здесь обитали племена эпохи бронзы,
скотоводы и охотники, изготовлявшие орудия труда и оружие
как из камня и кости, так и из металла — бронзы.
Ош Пандо — памятник многослойный. По нему можно су-
дить не только о жизни отдаленных предшественников мордвы
на этой территории, но и о ней самой. В Присурье издавна, как
по нижнему течению, так и в верховьях обитали предки совре-
менной мордвы. Материалы Ош Пандо наряду- с археологиче-
скими реалиями, обнаруженными в результате раскопок Ивань-
ковского, Сергачского, Селиксенского, Армеевского и некоторых
других могильников, позволяют восстановить историю древ-
ней мордвы, заселявшей Присурье и Западное Поволжье.
156

К важнейшим открытиям Степанова относится и раско-
панный им на территории Большеигнатовского района Мор-
довской ССР Андреевский курган — могильник первых веков
нашей эры, содержавший ценнейший археологический мате-
риал, который позволил более конкретно подойти к решению
проблемы преемственности городецкой и древнемордовской
культуры. Курган этот получил свое название по селу (Ан-
дреевка), близ которого обнаружен. Раскопки кургана прово-
дились под руководством Степанова экспедициями Мордов-
ского научно-исследовательского института в 1963—1964
годах. По итогам этих раскопок автором была подготовлена
книга «Андреевский курган», вышедшая в свет в Саранске
в 1980 году.
Андреевский курган — уникальный —древнемордовский
археологический памятник конца | — начала | века нашей
эры, свидетельствующий о процессе становления военной
демократии и социальной дифференциации в древнемордов-
ском обществе. Находки значительного количества привозных
вещей (фибула, бронзовая чаша, янтарная привеска, бусы
и др.) свидетельствуют о весьма тесных связях мордвы с
причерноморскими римскими колониями, а также с Прикамь-
ем. Как полагает Степанов, связи эти были, по-видимому, тор-
говыми и осуществлялись через посредство купцов из при-
черноморских торговых центров “”.
Все умершие, за редким исключением, сопровождались
разнообразными вещами, в том числе вооружением (мечи,
кинжалы, копья, кольчуги, стрелы, ножи), предметами кон-
ской сбруи, посудой. В трех могилах были найдены кости
коня, причем в двух из них — полные конские шкуры с чере-
пами и конечностями. Могила 25 имела площадь около 70 квад-
ратных метров, стены ее были обложены деревянными плахами,
в центре на шести столбах находился помост, на котором по-
коился костяк в богатой одежде и с оружием. Степанов
считает, что это — умерший вождь. По обе стороны от по-
моста вождя располагались костяки двух мужчин в полном
вооружении — дружинников. В могиле был обнаружен еще
один костяк мужчины, кисти рук которого находились за
спиной и были, по всей вероятности, связаны. Можно думать,
что перед нами — положенный в могилу вождя пленник или
раб, умерший насильственной смертью.
Следует отметить неизвестное до данных раскопок в архео-
логии Поволжья явление — находки в могилах 25 и 37 в
изголовье умерших амулетов или трофеев, состоящих в одном
случае из отрубленных верхних человеческих челюстей с
просверленными отверстиями для подвешивания, в другом
157

случае — из человеческих челюстей и медвежьих клыков.
По мнению Степанова, отрубленные верхние человеческие
челюсти с просверленными отверстиями для подвешивания —
трофеи-амулеты, которые весьма возможно, прикреплялись
к седлу или конской сбруе. Геродот говорил о скифах, снимав-
ших скальты с врагов, а затем привязывающих их к уздечке
в качестве трофеев. Аналогичными трофеями могли быть и
человеческие челюсти.
Андреевский курган — важный памятник при решении
вопросов о социальном строе древней мордвы. Совершенно
очевидно наличие общественной дифференциации. Степанов
приводит серьезные доводы в пользу того, что в кургане за-
хоронены не просто родовые старейшины эпохи патриархаль-
но-родового строя, а племенной вождь с погибшими в одном
сражении с ним воинами-дружинниками. Но не исключает
и ритуальное убийство, чтобы воины-соплеменники «сопро-
вождали» вождя.
Для раскрытия социального строя древнемордовских пле-
мен важным обстоятельством являются находки в могилах
Андреевского кургана костяков пленников или рабов. «Раб-
ство здесь, — отмечает Степанов, — возможно только патриар-
хального типа, при условии, что рабами становились плен-
-ники из соседних племен. Насильственная смерть раба в мо-
гиле 25— яркое свидетельство существования жестоких обы-
чаев при погребении вождя» “°. Вместе с тем ученый обращает .
внимание на то, что этот раб или пленник был снабжен
таким предметом, как колчан со стрелами, не говоря о том,
что, хотя бедные и незначительные, но у него были и бусы
на шее, и нож на поясе, и пояс с небольшой пряжкой.
Возникавшее имущественнное неравенство, социальная
дифференциация довольно четко замечаются у древней мордвы
еще в первой половине [ тысячелетия н. э., а во второй поло-
вине они значительно возрастают, приводя к появлению в
рамках разлагающегося первобытнообщинного строя патри-
архального рабства, как общественного подуклада. О былых
элементах рабства у мордвы можно судить также по этногра-
фическим и лингвистическим материалам *°.
СМИРНОВ
Значительный вклад в изучение ранних этапов истории
мордовского народа внес Алексей Петрович Смирнов (1899—
1974 гг.) — руководитель больших экспедиций и крупных на-
учных коллективов, ученый с мировым именем, заведующий
158

сектором скифо-сарматской археологии Института архео-
логии АН СССР, профессор Московского государственного
университета им. М. В. Ломоносова. Особую научную цен-
ность представляет его монография «Очерки древней и сред-
невековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья»
(М. 1952), в которой автор обобщил свою многолетнюю
работу по изучению этногенеза финно-угорских народов,
наметил основные принципы и направления их дальнейшего
исследования.
«Сложный и длительный исторический процесс,— отмечал
ученый, — создал культурный и этнический облик этих наро-
дов, совершенно особый в Приуралье, иной в Среднем По-
волжье, резко отличный в Верхнем Поволжье и к северо-за-
паду от него. Несмотря на некоторые общие для народов этой
огромной территории языковые данные, позволяющие объ-
единить все эти различные этнические массивы в одну семью
финно-угорских народов, история их была различна, как и
основные этнические компоненты» °.
А. П. Смирнов убедительно опровергает мнение об этни-
ческой изолированности и традиционной отсталости мордвы,
державшейся якобы в глуши лесов, на конкретно-историческом
материале показывает ее широкие культурные связи со ски-
фами, сарматами, восточно-славянскими, тюркскими и други-
ми народами. Он отмечает, что к Х веку мордовский этнос
уже стоял «на грани классового строя». Смирнов был одним
из первых ученых, обстоятельно аргументировавших принад-
лежность городецкой археологичес кой культуры к поволжской
группе финно-угров °
Много внимания уделил Смирнов проблеме происхожде-
ния мордовского народа. Большой интерес научной общест-
венности вызвал его доклад «Этногенез мордовского народа
по данным археологии [—ХУ\ вв. н. э.», с которым он выступил
на научной сессии, посвященной этногенезу мордовского’ на-
рода, состоявшейся в столице Мордовии городе Саранске в
1964 году. «Мордва,— говорил он в этом докладе,— является
прямым потомком племен городецкой культуры раннего
железного века» °?.
Две темы были главными в научном творчестве А. П. Смир-
нова: финно-угорские племена Восточной Европы и Волжская
Булгария. В обоих этих направлениях он сделал эпоху, оста-
вив фундаментальные труды, которые «обеспечат ему научное
бессмертие» ”. Смирнов показал значительную роль мордвы
в формировании государства волжских булгар, бывшего пер-
вым феодальным государством на Волге. В свою очередь,
пришельцы булгары оказали влияние на мордву. «Под влия-
159

нием булгарского ремесла,— пишет он‚,— мордва постепенно
переходит к гончарному горну, причем в обиходе появляют-
ся местные формы сосудов, приготовленных уже на гончар-
ном круге» °“. -
Наряду с `‘булгарским влиянием как в культурном, так и
в этническом отношении большое влияние на мордву оказали
русские Х— Х 1 веков. Это, как замечает Смирнов, сказывает-
ся и в проникновении отдельных русских вещей, и в проник-
новении населения, русских земледельцев, искавших лучшей
доли за пределами родной земли. В Х|! веке на территорию
мордвы проникают половцы, что подтверждается находками
их курганов в Тамбовской и Пензенской областях. Следует
заметить, заключает ученый, что в сложной этнической об-
становке мордва сумела сохранить свою культуру, правда,
осложненную новыми компонентами, привнесенными при-
шельцами.
Большое внимание Смирнов обращает на мордовскую би-
нарность. Он полагает, что мокша и эрзя в прошлом пред-
ставляли собой крупные племенные объединения, в основе
которых лежат племена с этими этнонимами, улавливаемые
археологами в начале нашей эры, а может быть, и раньше.
Однако к ХПИ веку они стали во главе объединения других
мордовских племен, образовав крупные племенные союзы.
«В ХИ веке под именем мокши и эрзи надо понимать,— за-
ключает он‚,— или союзы племен или народности с некоторыми
отличиями в языке и культуре... Во всяком случае, говоря
о мокше и эрзе ХПИ века, нельзя сравнивать их с племенами
начала н. э. или более раннего времени, которые охватывали
только небольшую племенную территорию, представляли
собою только одно племя, объединявшее отдельные роды» °°
Проникновение русских в земли мордвы, которое Смирнов
констатирует с довольно раннего времени, усилилось в ХП—
ХШ веках и за счет крестьян-переселенцев, образовавших
Пургасову Русь, т. е. русское население, подчиненное мордов-
скому князю Пургасу, а с другой стороны, за счет феодального
захвата.
ХИ—Х Ш века были эпохой, когда, как полагает Смирнов,
у мордвы сложились феодальные отношения. Политическая
ориентация мордовских князей, выработанная еще в до-
монгольский период, продолжала развиваться в том же на-
правлении и позднее, в ХП1-— ХГУ веках. Часть мордовских
князей ориентировалась на Русь, часть — на Волжскую Бул-
гарию. Присутствие мордвы в булгарских городах автор до-
кументирует значительным археологическим материалом. Не
считая большого числа типичных мордовских укреплений
160

и погребений, Смирнов акцентирует внимание на раскопанном
им погребении знатной мордовки в Ханской усыпальнице,
обнаруженной в столице Волжской Булгарии городе Булгары.
Все эти факты — свидетельство тесных связей не только мор-
довско-булгарской феодальной верхушки, но и между бул-
гарским и мордовским народами.
В последние годы А. П. Смирнов вел острую и оживленную
дискуссию по ряду кардинальных вопросов финно-угорской
археологии. Бурное развитие прикамской и уральской археоло-
гии, резкое увеличение материалов породили различные тол-
кования открытых археологических памятников. Это неиз-
бежно вело к дискуссиям об их природе. Так, он решительно
возражает против стремления ряда казанских археологов от-
нести тюркизацию края (Среднего Поволжья) к началу нашей
эры. Он убедительно отклоняет тезис о широкой и коренной
тюркизации обширных пространств Приуралья, Прикамья и
Среднего Поволжья в Ш --У веках, показывает, что ее следует
связывать не с гуннской эпохой 1У века, а с булгарской
УП1-1Х веков °°.
«А. П. Смирнов, — пишет известный советский археолог
Г. А. Федоров-Давыдов,— был признанным главой финно-
угорской археологии. Он принимал деятельное участие во
всех обсуждениях проблем этногенеза народов Поволжья
и Прикамья, которые тесно связаны с этой областью археоло-
гии. Он не боялся ожесточенных дискуссий по вопросам
этнической интерпретации памятников. Мы должны учиться
у него широте исторического подхода к этим вопросам, стро-
гости и методической четкости постановки и решения этно-
генетических вопросов» ®”'.
БЕЛИЦЕР
Вера Николаевна Белицер (1903—1983 г.г.) — известный
советский этнограф, крупный специалист по народам Сред-
него Поволжья и Приуралья. Экспедиционную деятельность
по изучению мордовского народа начала во второй половине
1920-х годов в качестве научного сотрудника Центрального
музея народоведения. В 1927—1928 годах выезжала в Бори-
сово-Покровский, Дальне-Константиновский и Оранский
волости Нижегородского уезда для изучения терюшевской
мордвы в составе этнографической экспедиции, руководимой
М. Т. Маркеловым.
«Даже теперь, спустя много лет, вспоминая свою первую
этнографическую поездку, — писала Белицер в 1970 году —
Заказ № 2644 161

я продолжаю удивляться той неутомимой энергии, наход-
чивости и такту, которые проявлял наш молодой руководитель
в полевых, подчас трудных условиях. Энтузиазм начальника
заражал и сотрудников. Все мы работали с большим увле-
чением, даже с азартом, с утра до вечера. У Михаила Тимо-
феевича был свой метод обучения молодых этнографов сбору
полевых материалов. Он мало опекал своих учеников: не ходил
с ними к информаторам, не составлял для них вопросников
и программ. Закрепив за каждым участником экспедиции
определенную тему, он предоставлял ему возможность рабо-
тать самостоятельно. Только по вечерам, просматривая по-
левые записи или слушая сообщение о проделанной работе,
интересных экспонатах или встречах, делал свои замечания,
давал советы и указания. Таким образом, с одной стороны
представлялась свободная инициатива -в работе, с другой
стороны был контроль» °*
Пройдет время, и В.Н. Белицер, будучи старшим науч-
ным сотрудником Института этнографии им. Н.Н. Миклухо-
Маклая АН СССР, сама возглавит Мордовскую этнографи-
ческую экспедицию этого Института и Мордовского научно-
исследовательского института языка, литературы, истории и
экономики, проводившую с 1953 по 1969 год исследования
на территории Мордовской АССР и ряда других республик
и областей, где проживала мордва. В задачу экспедиции вхо-
дило всестороннее изучение истории мордовского народа и
его культуры.
На всем протяжении полевых исследований экспедиция
основное внимание уделяла вопросам этнической истории
мордовского народа и этнокультурным связям, сыгравшим
наиболее важную роль в формировании и развитии мордов-
ской культуры. На всех этапах работы экспедицию, в которой
принимал участие и автор данной книги, интересовали тра-
диционные хозяйственные занятия мордовского народа и их
современное состояние, орудия труда, традиции и новации
в жилище и хозяйственных постройках, пище, национальные
особенности костюма, язык, фольклор и народные верования,
антропологический облик народа. По итогам указанной экспе-
диции вышли три выпуска трудов °
Самой крупной работой Белицер, посвященной этнографии
мордовского народа, является ее книга «Народная одежда
мордвы», опубликованная в Москве в 1973 году. Основное
внимание в книге автор уделяет женской традиционной одеж-
де, ибо мужской костюм у мордвы еще в ХУ] веке утратил
многие свои самобытные черты. При исследовании яркой и
своеобразной женской мордовской одежды Белицер стреми-
162

лась проследить изменения, происходившие в ней в Х[Х— ХХ
веках, выразившиеся в исчезновении или замене отдельных
ее форм, постепенном вытеснении ее современной городской
одеждой. Анализ обширного конкретного материала позволил
выявить специфику покроя одежды, форм головных уборов,
различия в расцветке, технике вышивки у отдельных локаль-
ных групп мордвы и наметить типологию народного костю-
ма мордвы.
Но Белицер не только описывает многочисленные, слож-
ные и разнообразные элементы мордовского костюма. Она
прослеживает их историческую преемственность, выясняет
прототипы многих деталей народного костюма и на этой
основе выделяет характерные для всего народа и его отдель-
ных этнографических групп комплексы женской одежды.
В книге использован представительный материал, собранный
практически со всей территории расселения мордовского
народа, а также многочисленные музейные экспонаты и ли-
тературные источники. Все это в сочетании с глубоким знанием
традиционной этнографии народов Восточной Европы позво-
лило Белицер расширить и углубить проблему этногенеза
мордвы, показать этническую специфику одежды у различных
групи мордвы, а также выявить влияние на нее одежды со-
седствующих народов °°.
Важной особенностью работы Белицер является последо-
вательное стремление показать, что изучение народной одежды
мордвы, как и других народов, представляет интерес не только
для освещения одной из важных сторон материальной куль-
туры и декоративно-прикладного искусства, но может быть
использовано также как этноисторический источник, посколь-
ку одежда содержит напластования, относящиеся к различ-
ным эпохам, может помочь разобраться во взаимовлияниях
И этнокультурных контактах мордвы не только с соседними
(поволжскими), но и более далекими народами Евразии.
Развитие мордовского костюма автор связывает с основ-
ными историческими периодами в жизни мордовского народа:
домонгольским периодом, временем господства Золотой Орды
и Казанского ханства в Среднем Поволжье, периодом пре-
бывания мордвы в составе Российского государства и, наконец,
с советским периодом.
Мордовский костюм, считает Белицер, в основном сфор-
мировался в домонгольский период. На основании археоло-
гических источников и некоторых сравнительных этногра-
фических материалов она делает предположение, что в то
время на развитие костюма мордвы оказал влияние костюм
народов юга, в частности, скифо-сармат и волжских булгар.
163

Такие простейшие формы одежды, как белая холщовая рубаха
и халат туникообразного покроя, головные уборы на твердой
основе в форме рога, в виде полотенца и шапок шлемообраз-
ного типа имеют аналогии в отдаленном прошлом. Многие
женские украшения мордвы Х[Х века имеют прототипы в
археологических памятниках [ тысячелетия н. э. Это нагруд-
ные фибулы-сюлгамы, височные подвески, шейные украше-
ния — гривны, серьги, поясные подвески и многое другое.
За время господства монголо-татарских завоевателей, ка-
занских ханов и мурз в костюме мордвы не. произошло
серьезных изменений, так как он представлял собой уже впол-
не сложившийся комплекс одежды. В этот период, как отме-
чает Белицер, более широкое распространение получила одеж-
да, сшитая в талию, с рукавами и без рукавов, типа бешмета
и камзола, стали чаще употребляться металлические укра-
шения, кольца и серьги, монеты татарского образца в качестве
нагрудных и головных украшений.
Существенные изменения в костюме мордвы прослеживает
Белицер в связи с вхождением ее в состав Российского го-
сударства. Изменения эти особенно затронули мужской ко-
стюм. Женская одежда оказалась более устойчивой и про-
должала сохранять свой национальный облик. Однако и в ней
появились черты сходства с русским костюмом, что было
отмечено еще участниками Академической экспедиции 1768—
1774 годов. |
Капиталистические отношения, сложившиеся в России,
постепенно проникая в мордовскую деревню, оказывали влия-
ние и на костюм. В концех[Х — начале ХХ века все большее
распространение получают фабричные ткани и платки, кожа-
ная и резиновая обувь, отделка из кружев, разноцветных
лент, мишуры и галуна. Вышивка упрощается, анилиновые
краски изменяют ее тональность. Исчезают из быта сложные
головные уборы и нарядная одежда с богатой вышивкой.
Некоторые группы мордвы, в особенности переселенцы, по-
селившись по соседству с русскими, начали носить костюмы
русских крестьян, другие же, уходя в город, стали одеваться
как местное русское городское население.
И все-таки, несмотря на большие изменения, которые
претерпел народный костюм на протяжении трех последних
столетий, он не утратил самобытности, сохранил свои основные
элементы, что свидетельствует о его жизнестойкости.
Автор монографии анализирует возрастные и имуществен-
ные различия в мордовском костюме, особенности перехода
к новым формам городского костюма у мокши и эрзи, степень
бытования традиционного костюма в настоящее время.
164

Книга В. Н. Белицер хорошо и интересно иллюстрирована.
Мастерски выполненные участниками Мордовской этногра-
фической экспедиции художниками М.Р. Семашкевич и
Л.Н. Родионовой рисунки не только дополняют изложение
автора, но и сами выступают в качестве источников, дающих
яркое представление об оригинальной культуре мордовского
народа, его богатом художественном вкусе, поэзии народного
костюма.
Кроме указанной книги, открывающей новую страницу
в изучении этнографии и этнической истории мордовского
народа, перу Белицер принадлежит ряд других ценных публи-
каций, посвященных различным аспектам этнографии
мордвы °'.
КРЮКОВА
Видным специалистом по этнографии и декоративно-
прикладному искусству народов Поволжья была Татьяна
Александровна Крюкова (1905—1978 гг.) — старший науч-
ный сотрудник Государственного этнографического музея
народов СССР в Санкт-Петербурге, заведующая отделом
народов Поволжья этого музея. Она — автор альбома-мо-
нографии «Мордовское народное изобразительное искусство»,
опубликованной в Саранске в 1968 году. Эта работа выпол-
нена на основе вещевых коллекций, хранящихся в музеях
нашей страны (в Государственном музее этнографии наро-
дов СССР, в Государственном Историческом музее, Рес-
публиканском краеведческом музее Мордовской ССР, Сара-
товском областном музее, музеях Пензы, Казани, Нижнего
Новгорода, Ярославля, Костромы, Йошкар-Олы). Особенно
широко в книге использованы богатые фонды Государствен-
ного музея этнографии народов СССР и коллекции Мордов-
ского республиканского краеведческого музея.
В период с 1948 по 1966 год Крюкова неоднократно при-
езжала в Мордовию для сбора музейных коллекций по на-
родному искусству.
Книга-альбом Крюковой состоит из двух разделов: 1) На-
родное искусство в прошлом и 2) Современное народное
искусство. К работе приложены 45 таблиц цветных и черно-
белых, библиография (47 названий). В первом разделе выде-
лено четыре подраздела, посвященных вышивке, шитью би-
сером, узорному тканью и резьбе по дереву. В кратком пре-
дисловии автор раскрывает историю вещевых коллекций по
народному искусству мордвы в музеях Советского Союза.
165

Можно сразу сказать, что книга-альбом Крюковой «Мордов-
ское народное изобразительное искусство» по своей значи-
мости может сравниться разве с капитальным трудом Гейкеля
«Одежда и орнамент мордвы», изданном в Гельсингфорсе
в 1899 году на немецком языке.
Оценивая выход в свет книги финского ученого как большое
событие в деле изучения мордовского народного искусства,
Крюкова указывает и на ряд недостатков работы Гейкеля.
«Основным из них,— отмечает она,— является сугубо опи-
сательный характер и формальный подход к трактовке орна-
мента, с тенденцией расчленить его на мелкие элементы.
Этот разрозненный материал не дает возможности предста-
вить ни композиционных приемов орнаментации одежды у
мордвы, ни костюма в целом. Схематические, хотя и красоч-
ные рисунки, характеризующие отдельные комплекты костю-
мов, смазывают детали и лишают их документальности. Явля-
ясь зарисовками художника, они привносят в оригинал,
который воспроизводят, нечто новое, ему несвойственное и
зачастую искажают его. В описаниях отсутствует связь вы-
шивки с общим бытом мордвы, с конкретной средой бытования
вещей. Но, несмотря на эти недостатки, труд финского ученого
является бесспорно большим вкладом в изучение орнаментики
мордвы и единственным пока фундаментальным изданием
о мордовской вышивке» °°.
Книга Т. А. Крюковой в значительной мере восполняет про-
белы, имеющиеся в работе Акселя Гейкеля, вводит в науку
новые материалы.
Основным традиционным видом бытового искусства у на-
родов Поволжья издавна была вышивка. Об украшении вы-
шивкой одежды у мордвы свидетельствуют археологические
памятники. Так, остатки тканей в могильниках ХП[— ХУ]
веков на территории Мордовии сохранили следы вышивки.
Крашеной шерстяной нитью мордва украшала ворот, рукава,
подол одежды. В дальнейшем вышивка развивалась и совер-
шенствовалась также, главным образом, в орнаментации
одежды; богато украшались вышивкой и обрядовые предметы.
Как отмечает Крюкова, у мордвы материалом для изготов-
ления вышитой одежды служила ткань домашнего производ-
ства, в основном, конопляный, реже льняной холст. Наиболее
распространенной техникой вышивки является «шитье по
счету ниток». Холщовая ткань с прямым сплетением нитей
весьма удобна как канва для вышивания по ней узоров. Вы-
шивка выполнялась шерстью домашнего прядения, окрашен-
ной самой вышивальщицей, с использованием растительных
красителей. Умелое применение закрепителей, нередко также
166

растительных, придавало краскам устойчивость — они не
линяли и не выгорали.
Традиционная расцветка мордовской вышивки, по свиде-
тельству Крюковой, включает в себя цвета: синий, зачастую
черный с синим оттенком и темно-красный как основные
тона, желтый и зеленый для расцвечивания узора. В изготов-
лении пряжи для вышивания и в использовании свойств рас-
тительных красителей мордовские женщины, обладавшие
практическим опытом, передававшимся из поколения в по-
коление, достигли большого совершенства.
Автор акцентирует внимание на основном свойстве и одно-
временно достоинстве мордовской вышивки — ее декоратив-
ности, массивности и монументальности. Это свойство дости-
гается и тем, что мордва дополняет вышивку всевозможны-
ми украшениями, такими, как бисер, разноцветные бусы,
блестки, кусочки Узорной ткани, ленты, цепочки, кисточки
из шерсти, медные бляшки, раковины-каури и даже пуговицы
различной формы. Все это включается в композицию орна-
мента с большим вкусом, тактом, подчеркивает колорит,
создавая в нем нужные оттенки и игру красок. Крюкова
отмечает, что эта характерная особенность орнаментации
мордовской одежды еще недостаточно изучена и учтена.
Между тем изучение этих традиционных навыков в отделке
одежды, наряду с другими приемами орнаментации, может
иметь определенный практический смысл для использования
существующего опыта.
Деление в прошлом мордвы на отдельные племенные груп-
пы, значительная ее территориальная разбросанность, кон-
такты с различными этносами способствовали не только
формированию, но и длительному сохракснию своеобразных
региональных особенностей быта и культуры, имевших место
и в народном костюме. Так, исследователи-этнографы насчи-
тывают до пятнадцати разновидностей мордовского женского
костюма. Крюкова дает обстоятельную характеристику мор-
довского женского костюма по отдельным крупным локальным
комплексам, выявляет общее и специфическое в них.
Она обращает внимание на богатство и разнообразие
терминологии узоров мордовской вышивки, анализ и класси-
фикация которой требует специального исследования. «В
интересах практического освоения богатого наследия мордов-
ских вышивальщиц требуется, — подчеркивает Крюкова,—
также специальное исследование, посвященное технике и ос-
новным приемам мордовской вышивки» °°.
Охарактеризовав мордовское шитье бисером и узорное
тканье, которые, как и вышивка, были женским занятием,
167

Крюкова далее анализирует резьбу по дереву — мужское ис-
кусство. Истоками его были давние навыки в изготовлении
из дерева предметов домашнего обихода, утвари, средств
передвижения, а также в сооружении жилых и хозяйственных
построек. Художественная обработка дерева у мордвы в прош-
лом, заключает исследовательница, достигла значительного
развития.
В разделе книги-альбома, посвященном современному
народному искусству, Крюкова рассматривает современное
состояние декоративно-прикладного искусства у мордвы.
Мордовской этнографии посвящен и ряд других работ
Т. А. Крюковой, из которых, на наш взгляд, особый интерес
представляют статья «Женская рубаха «покай» и ее связь
с праздником «пивань кудо» у мордвы» и доклад «Мордов-
ско-марийские отношения по данным материальной и духовной
культуры», с которым Крюкова выступила на научной сес-
сии, посвященной этногенезу мордовского народа (Саранск,
1964) ^`.
НИКОНОВ
Владимир Андреевич Никонов (1904—1988 гг.) — извест-
ный советский ученый, географ и этнограф, почетный член
Географического общества СССР, один из крупнейших совет-
ских исследователей в области ономастики, много сделавший
для развития этой науки в Мордовии. Уроженец Симбир-
ска, он знал мордву с детских лет и не терял интереса к ней
на протяжении всей своей жизни.
Никонов неоднократно бывал в Мордовии и как предсе-
датель Топонимической комиссии Московского филиала
Географического общества СССР, и как руководитель Группы
ономастики Института этнографии АН CCCP, как сопред-
седатель оргкомитета 1\ научной конференции по ономастике
Поволжья, проведенной в Саранске в 1973 году. Он много
раз приезжал в Саранск с докладами по проблемам топони-
мии, антропонимии мордвы, с которыми выступал на научной
сессии по этногенезу мордовского народа (1964 г.), краевед-
ческих конференциях, в 1978 году прочитал спецкурс по
исторической ономастике на историко-географическом факуль-
тете Мордовского государственного университета им.
Н. П. Огарева.
Первооткрыватель многих ономастических проблем, Нико-
нов способствовал формированию нового направления в на-
‘уке — этнической ономастики. Огромна его роль как орга-
низатора науки. Под его руководством был проведен ряд
168

всесоюзных конференций по топонимике, антропонимике,
ономастике Поволжья, Средней Азии и Казахстана, Кавказа.
За большие заслуги в развитии ономастики в 1972 году Никонов
был избран почетным членом Международного комитета
ономастических наук при ЮНЕСКО.
Никонов по существу впервые широко привлек ономасти-
ческие материалы для освещения проблемы этногенеза мор-
довского народа. Его доклад «Этногенез мордовского народа
и топонимика», с которым он выступил в 1964 году на науч-
ной сессии по этногенезу мордовского народа, помнится
мне, вызвал огромный интерес. Указав на большую значимость
археологии в раскрытии материальной культуры далекого
прошлого и даже социального строя, он подчеркнул, что эта
наука почти ничего не может сказать о языках создателей
древних культур. И лингвистика нечасто располагает письмен-
ными памятниками глубокой древности. «Но есть свидетели, —
говорил он, — доносящие до нас эхо далеких времен — reorpa-
фические названия. Они способны переживать века. От неко-
торых языков и народов ничего не осталось, кроме географи-
ческих названий. При этом они, как правило, прикреплены
к месту. Это делает их показания драгоценными источниками
для этногенетических исследований» °°.
Топонимика, как считает Никонов, может в двух аспектах
служить изучению этногенеза: с одной стороны, она выясняет,
какие языки звучали на территории современного расселения
мордвы, помогая представить, какие народы участвовали в
формировании мордвы, а с другой стороны, она очерчивает
ареал былого расселения мордвы и пути ее миграций.
На конкретных топонимических материалах, особенно
данных гидронимии, Никонов показал, что территория рас-
селения мордовского этноса в средневековье гораздо дальше
продвигалась на запад, чем ныне. Вероятная былая граница
мордвы на западе намечается приблизительно по линии Тула —
Ливны, с изгибом в обе стороны (к Оке под Алексином, к
Дону под Епифанью), а несомненная — западней Венева °%.
В своем докладе Никонов отмечал, что исследование мор-
довской топонимии, как на территории Мордовской АССР,
так и по всем радиусам за ее пределами лишь едва начато.
Впереди необъятная и трудная работа. Значительная часть
ее — вне возможностей топонимики (разработка исторической
фонетики и исторического словообразования), но и на долю
топонимистов достается немалый и нелегкий труд — прежде
всего, не соблазняясь скороспелыми «переводами» топонимов,
собрать их, спасти от бесследного исчезновения. Историческая
диалектология мордовских языков, о которой пока еще и не
169

слышно, получила бы неоценимые данные, если бы карто-
графировать в топонимии и микротопонимии все формы на-
рицательного «поляна»: кужа, гужа, куши, гужи и пр. (с учетом
и русских диалектных воздействий). Это лишь на взгляд Ни-
конова, отдельные и едва ли главные примеры из многочис-
ленных и увлекательных проблем, которыми хотелось бы заин-
тересовать научную молодежь Мордовии.
С середины 1960-х годов одной из ведущих тем научных
изысканий Никонова стала антропонимия. В течение многих
лет, путешествуя по Поволжью, работая в местных и централь-
ных архивах, он собирал и исследовал фамилии. Поражает
колоссальный источниковедческий материал, использованный
Никоновым. Утверждая свой метод изучения фамилий —
ареальное, пространственное их существование — ученый ука-
зывает на большую научную ценность подобных изысканий
для историков, прослеживающих маршруты больших и малых
миграций, фиксирует внимание на той информации, которая
заключена в оттопонимических фамилиях. Выявляя частот-
ность фамилий в определенных ареалах, Никонов связывает
эти данные с историко-географическими процессами форми-
рования территориальных общностей. Он особо подчеркивает
важность подобных исследований для понимания этногенеза
и этнической истории народов, их расселения, взаимных
контактов °”'.
Большое внимание Никонов уделял изучению мордовских
фамилий. Этимологии и географии ‘этих фамилий он посвя-
тил несколько работ: Мордовские фамилии (в книге «Крае-
ведение Мордовии», Саранск, 1973), География фамилий
Поволжья (в книге «Ономастика Поволжья», 4. Саранск,
1976), Из географии мордовских фамилий (глава его книги
«География фамилий. М., 1988).
Изучая мордовские фамилии, Никонов прежде всего
устранил очень серьезную ошибку, широко распространен-
ную среди краеведов. Исследователи, пользующиеся обшир-
ными списками мордвы ХУП— ХУ] веков, содержащимися
в писцовых и переписных книгах, десятнях, ландратских и
других документах русского делопроизводства того времени,
убеждены, что там даны фамилии (Мотяй Валгоматов, Аркай-
ко Ермоватов, Налеватко Аркаев и др.). Но это — видимое
тождество с современными фамилиями. Оно обманчиво, ибо
перед нами не фамилии, а отчества, как в подобных для того
времени перечнях русских и татар. Во всех этих случаях вто-
рой член именования — русская краткая форма притяжатель-
ного прилагательного с суффиксом-ов (-ев), образованная
из мордовского имени отца (чей сын? — Аркаев, то есть
170

сын Аркая); если основа оканчивалась на -а, то по законам
еще древнерусского словообразования для образования при-
тяжательного прилагательного требовался суффикс не -ов,
а -ин: от уничижительной формы Аркайка отчество не Ар-
кайков, а Аркайкин (аналогично отцов, но папин).
Спустя много поколений отчество закрепится и станет
фамилией. Но еще долгое время только привилегированная
кучка мордвы (мордовскиё мурзы) носят фамилии; простому
народу фамилий не полагалось, хотя уличные фамилии воз-
никали, по-видимому, и в ХУП] веке.
«Почти все мордовские фамилии, — пишет Никонов, —
возникали из отчеств. Ошибочно объяснять фамилию не-
посредственно из нарицательного слова, которое слышится
в ее основе. Фамилия Пиняев не из пине — «собака», а из
мордовского мужского имени Пиняй, в основах фамилий
Кирдяпин, Кирдяев, Кирдяшкин лежит не кирди — «тер-
пеливый», а формы мордовского мужского личного имени
Кирдяпа, Кирдяй, Кирдяшка. От возникновения личного
имени до оформления фамилии прошли века, нельзя смеши-
вать эти совершенно разные процессы» °°.
Ко времени распространения фамилий у мордвы состав
личных имен был очень пестр. Отчество образовывали от
той формы, в какой употребляли имя. Все отчества, из которых
возникали фамилии у мордвы, Никонов сводит к четырем
группам: 1) из мордовских дохристианских личных имен
(фамилии с основами из мордовских языков, по его подсче-
там, охватывают приблизительно 40 процентов мордвы, коли-
чественные колебания велики — от 30 до 50 процентов), 2) из
канонических личных имен, принесенных православ-
ной церковью (их называют и «календарными», они охва-
тывают больше 1/4 мордвы), 3) из русских нарицательных
слов (фамилии этой группы носит приблизительно 1/3 морд-
вы), 4) из именований тюркоязычного происхождения, а
также мусульманских личных имен из других языков, напри-
мер арабского или иранских (в зависимости от расселения
татар количество таких фамилий у мордвы колеблется от
единичных до 5—6 процентов).
В России с ХУ[ века, отмечает Никонов, установилась
строгая обязательная социальная форма именования: ниже-
стоящему на лестнице сословий именоваться с уничижитель-
ным суффиксом -ка. К мордве эту форму применяли и позже.
Из нее — множество мордовских фамилий с окончанием -кин
(Кудашкин, Пиняйкин и др.). В мокшанском селе Верте-
лим (Старошайговский район) их носят 47 процентов всех
жителей, в селе Старые Пичуры (Торбеевский район) —
171

57 процентов. У эрзи — в селе Семилей (Кочкуровский рай-
он) — 60 процентов. В целом такие фамилии охватывают
более трети всей мордвы.
Этимология многих мордовских фамилий неясна, либо
спорна. В одних язык утратил то слово, из которого в прошлом
образована фамилия (вернее, еще ее основа), в других слу-
чаях фамилия подвергалась такой деформации, которая сде-
лала ее неузнаваемой. В ряду различного рода деформаций
Никонов называет особенности местных говоров, нечеткость
произношения, ошибки писцов. «И у русских,— отмечает
он, — этимология очень многих фамилий неизвестна, хотя
этимологические исследования достигли высокого уровня,
мордовская же этимология делает лишь первые шаги. Да и
сама лексика мордовских языков еще мало изучена, а старше
XVI в.— почти неизвестна. Именно фамилии таят в себе
‘забытые старинные мордовские слова» °°.
Автор обращает внимание на необходимость сбора и изу-
чения мордовских фамилий вне Мордовии: 72 процента всей
мордвы живут за пределами Мордовии.
Никонов одним из первых исследователей заметил, что
многие фамилии русских имели мордовское происхождение.
Так, говоря, об известном русском литературоведе А. Я. Цин-
говатове, он полагает, что фамилия эта — давнее отчество
из мордовского мужского личного имени Тинговат (мордов-
ское тинге «ток, гумно»). В документах ХУП века по ниже-
городской мордве встречается «Салгушка Тинговатый» (см.:
Нижегородские платежные книги. Действия Нижегородской
губернской ученой архивной комиссии. Т. ХУ. Вып. 6. Ниж-
ний Новгород, 1915. С. 168). Затем фамилия, став этимоло-
гически непонятной для русских, переосмыслена по звуко-
вому совпадению со знакомым словом.
Фамилию известной учительницы В.В. Кашкадамовой,
близкого человека семьи Ульяновых в Симбирске, невоз-
можно объяснить из слов русского языка — ведь совершенно
бессмысленно притягивать «кошка» и «дама». Вероятно, как
полагает Никонов, и здесь мордовские истоки, замутненные
последующими изменениями, мешающими решить, связана
ли фамилия с эрзянским качакадомс или мокшанским ка-
жакадомс. «Ничего удивительного, — заключает ученый.—.
Много столетий мордва и русские жили бок о бок, непрерывно
протекал процесс их сближения. Русские с мордовскими
фамилиями нередки. А в некоторых селах семьи с одной и
той же фамилией пишутся в документах одни русские, дру-
гие — мордва» ^°.
172

МАСКАЕВ
В 1930-е годы, с организацией в Саранске. Мордов-
ского научно-исследовательского института социалистической
культуры, впоследствии реорганизованного в Научно-ис-
следовательский институт языка, литературы, истории и эко-
номики при Совете Министров Мордовской ССР, активизи-
руется работа по собиранию и изучению мордовского
фольклора. Начиная с 1932 года указанный институт
почти ежегодно направлял в мордовские селения как на
территории самой Мордовии, так и за ее пределы экспе-
диции или отдельных научных сотрудников в этих целях.
Одним из участников экспедиций был Андрей Иванович
Маскаев (1907—1975 гг.), сделавший много не только как
собиратель памятников мордовского фольклора, но и в тео-
ретическом его осмыслении, в частности в выявлении
того, каким образом те или иные исторические процессы,
пережитые мордвой, нашли отображение в ее фольклоре.
«Мордовские эпические песни, — писал ученый, — так тесно
связаны с жизнью народа, что в них находят отражение
самые различные общественные и бытовые вопросы. Каждый
цикл песен — это целая энциклопедия жизни народа многих
веков».
Из-под пера Маскаева вышел ряд научных работ, особен-
но крупными из которых являются книги «Мордовская
народная сказка» (Саранск, 1947) и «Мордовская народная
эпическая песня» (Саранск, 1964).
Как ученый-фольклорист, Маскаев хорошо понимал много-
функциональность фольклора как формы общественного
сознания, его уникальность в качестве этноисторического
источника, донесшего до нас не только убедительные
свидетельства о сравнительно поздних событиях и этапах
жизнедеятельности мордовского народа, которые можно пред-
ставить и по другим источникам, но отголоски очень
стародавних времен, восстановить которые по другим источ-
никам не представляется возможным.
Анализируя мордовские сказки о животных, Маскаев
обратил внимание на имевшиеся в них следы почитания
медведя. В ряде мордовских сказок медведь женится на
девушке, в результате их брака рождаются необычные
люди-богатыри, носители возвышенного, защитники народной
правды. В мордовских свадебных обрядах медведю в прошлом
отводилось очень большое внимание, как к покровителю
рода невесты. Женщина в вывернутой наизнанку шубе
имитировала своими телодвижениями медведя-самца, участ-
173

ники свадебного пиршества изготовляли и пили медвежье
вино. В обрядовых действиях на свадьбе медведь симво-
лизировал деторождение, силу, достаток и требовал к себе
особого уважения, почитания. Ворона обычно в мордовских
сказках называется теткой“”.
Судя по всему, в этих представлениях отразились
тотемистические воззрения, основанные на уходящем своими
корнями в глубокую древность убеждении в отсутствии
принципиальной разницы между че :овеком и животным,
в возможность превращения человека в животное и обратно
(вера в оборотничество).
В сказках, посвященных сироте Дуболго Пичай, Маскаев
находит отражение некоторых форм былых похоронных
обрядов, деталей быта, например, наземного погребения
у языческой мордвы и обкладывание покойника зерном,
привлекших внимание и археологов”.
Велики заслуги Маскаева в изучении мордовской эпи-
ческой песни. Исходя из того, что репертуар мордовских
эпических песен в основном один и тот же, хотя и
записан не только на территории современной Мордовии,
но и в Татарии, Чувашии, Нижегородской, Пензенской,
Саратовской, Самарской и других областях, Маскаев делает
вывод о его формировании до расселения мордвы, т. е.
до ХУ[-—ХУП веков”.
Большой интерес представляют наблюдения Маскаева
над различными циклами эпических песен. Наиболее древними
из них‹ он считает песни об охотнике, рыболове. В них,
очевидно, отразился тот отдаленный период первобытно-родо-
вого строя, когда люди вели присваивающее хозяйство,
пользовались продуктами охоты, рыбной ловли и собира-
тельства.
С развитием производящего хозяйства, в первую очередь
земледелия. появляются эпические песни, воспевающие земле-
делие и осуждающие охоту, рыбную ловлю, как занятия в
сравнении с земледелием менее эффективные и малонадеж-
ные. Охотник и рыболов изображаются менее умными, чем
земледелец. Охотник осуждается и как убийца тотемных
животных, по этой причине он нередко наказывается
болезнью, смертью членов семьи или его самого. Земле-
делец изображается в этих песнях борцом за более вы-
сокий уровень жизни народа. С развитием земледелия начи-
нает героизироваться и лошадь — животное, которое ранее
использовалось как жертвенное (песни о состязании коня
и сокола). Победив сокола, лошадь изгоняет его или уничто-
жает его гнездо и берет заботу о кормлении людей на
174

себя. Став кормильцем человека, конь в фольклоре обретает
черты животного вещего, дающего человеку мудрые советы,
помогающего в выполнении разных поручений, защитника
родовых интересов.
Много ценных наблюдений и выводов сделал Маскаев
при анализе эпических песен, посвященных тюштям. Он,
безусловно, прав, считая, что слово тюштя происходит
от слов «тёкш» — вершина и «атя» — старик и означало
первоначально «главного или верховного старика, старей-
шину»””. В ранних вариантах песен о тюштях они высту-
пают как племенные вожди, отличающиеся не только
трудолюбием, умением обрабатывать землю, но и большим
жизненным опытом, необычными способностями превраще-
ния, умением подчинять и изменять природные явления
на благо собственного племени. Избранный народом руко-
водитель мудро правит им, заботится о нем. В поздних
же вариантах данных эпических песен Тюштя — никем не
избираемый единовластитель, хвастающий своим величием
и преследующий всех недовольных подчиненных, в том числе
и детей.
Таким образом, в этих вариантах песен о тюштях
отразились два различных этапа исторического развития
древней мордвы: племенной строй и период, когда тюшти раз-
ных племен объединялись под властью одного тюшти и этот
социальный термин стал личным именем. Словом, перед
нами интересный пример трансформации социального титула
в антропоним, прямо противоположный обратному случаю
перехода антропонима в социальный титул, тоже истори-
чески известному. Так, исследователи считают, что славянский
титул король возник от антропонима Карл — имени франк-
ского короля из династии Каролингов”.
По мнению некоторых авторов, поздний цикл песен
о Тюште характерен для этапа истории мордвы, связан-
ного с созданием государственности, «первых государствен-
ных объединений (Х1—ХИ вв.)», а Тюштя является «госу-
дарем», «царем»’’. Однако с таким толкованием согласиться
нельзя. Скорее всего, в позднем цикле песен о Тюште
отразилась та стадия в истории становления раннеклас-
сового строя у мордвы, которая получила в последнее
время название «вождества» и которая рассматривается
в качестве промежуточного этапа от общества чисто ро-
дового к собственно государственной организации.
Обстоятельно проанализировал Маскаев песни о Грозном,
о ногайском полоне, о Разине, о крещении, о Пугачеве
и Павле [.
175.

Что касается ХХ и ХХ веков, то они не дали новых
исторических песен. Как отмечает Маскаев, вместо них
появились песни местные, связанные с местными собы-
тиями, с именами местных представителей, с темами меже-
вания земли, солдатской повинности, борьбы с местными
правителями. В ХПХ веке судьбы мордовского народа на-
столько были слиты с судьбами русского народа, что отдель-
ных больших событий вне связи с русскими уже не стало,
все шире в быт мордвы стала проникать русская песня.
Она стала распеваться в мордовских селах не реже, чем
песня на родном языке.
Анализ содержания мордовских эпических песен показы-
вает, что многие из них имеют сюжетную общность
с произведениями славянских и тюркских народов. Маскаев
подмечает в них и общефинские мотивы, особенно заметные
в песнях о борьбе со смертью, о большом дереве, о пти-
це, сидящей в гнезде и др. Эту близость он объясняет не
только типологическим и генетическим сходством, заимство-
ваниями и влияниями, но и более сложными причинами,
обусловленными совместным проживанием в многонациональ-
ном сообществе, в едином государстве.
САМОРОДОВ
Заметный вклад в дело собирания и изучения мордов-
ского фольклора внес Кирилл Тимофеевич Самородов
(1910—1991 гг.). Им подготовлен к изданию и опубликован
ряд сборников произведений мордовского фольклора: Мок-
шень ёфкст (Мокшанские сказки). Саранск, 1952; Эрзянь
ёвкст (Эрзянские сказки). Саранск, 1963; Мокшень валму-
ровкст (Мокшанские пословицы). Саранск, 1954; Эрзянь
валмеревкст (Эрзянские пословицы). Саранск, 1955; Мордов-
ские пословицы и загадки. Саранск, 1959 и др. В 1980 го-
ду в Саранске вышла в свет его книга «Мордовская
обрядовая поэзия».
Самородов впервые подверг глубокому исследованию такой
обширный раздел устного народного творчества мордвы, как
пословицы, присловицы и поговорки, являющиеся краткими,
меткими и мудрыми выражениями народного ума, плодом
многовекового коллективного труда. Своими трудами Са-
мородов убедительно показал, что пословицы и поговорки
взятые воедино в целом своде, в пределах каждой исто-
рической эпохи, могут отобразить и ноказать полную кар-
тину развития материальной и духовной жизни народа, ко-
176

торый является их творцом. «Голько в определенной,
логически обоснованной системе, — пишет он,— пословицы
отображают жизнь человека как совокупность всех обще-
ственных отношений и, следовательно, по ним можно поз-
нать жизнь людей, народа во всех ее проявлениях, причем в
рамках определенной эпохи, ступени развития способа произ-
водства, нации, государственности и т. д. В этом научно-
познавательное значение систематического свода пословичных
и других изречений».
Неотъемлемой составной частью духовной культуры каж-
дого народа выступает обрядовая поэзия. В книге «Мордов-
ская обрядовая поэзия» Самородов делает попытку пока-
зать истоки обрядовых жанров, их возникновение, формы
бытования и современное состояние, а также проанализи-
ровать их идейно-тематическое содержание, особенности поэ-
тики и осветить некоторые межнациональные связи в мор-
довском фольклоре. Календарно-обрядовая поэзия (зимние
святочные праздники, весенне-летние обряды и песни, осенние
обряды и песни, календарные и некалендарные песни-
мольбы общественных и семейных молян), свадебные обря-
ды и песни, похоронные обряды и причеты — все это много-
образие мордовской обрядовой поэзии впервые подверглось
тщательному исследованию ученого. На обширном конкрет-
ном материале он иллюстрирует, что во всех жанрах обрядовой
поэзии отразились древнейшие взгляды людей на природу и
желание магически воздействовать на нее, их вера в раз-
личные мифические существа (божества) ради благополучия
в общественной и семейной жизни, стремление через обрядо-
вую атрибутику, жертвоприношения, заговоры, молитвы до-
биться ежегодного богатого урожая, приплода скота, сохра-
нения повседневного доброго здоровья. Весь жанровый
состав обрядовой поэзии теснейшим образом связан с хозяй-
ственной деятельностью и красноречиво свидетельствует, как
на самых ранних этапах развития человечества обществен-
ные и семейные обряды и заклинательные песни порожда-
лись трудовой практикой и сопутствовали ей.
Восстановление древней календарно-праздничной поэзии
мордвы представляет большие трудности, ибо дошедшие
до нас праздничные обрядности и песни в различных
календарных циклах во многом утратили уже свою прежнюю
языческую чистоту, переходя из одного поколения в другое.
Некоторые из них осложнялись элементами культуры новой
исторической эпохи, а также христианской религии, неко-
торые же, наоборот, свертывались и окончательно забывались.
В связи со сравнительно поздним крещением, стремлением
177

народа уберечь свои традиционные верования и обряды
мордовская обрядовая поэзия, как отмечает Самородов,
«только по форме, внешне получила христианскую окраску, а
по существу осталась языческой»”. В связи с христиани-
зацией возникло своеобразное мордовское двоеверие. Из цер-
ковных календарных обрядов и праздников были заимство-
ваны в основном только названия, под их влиянием была
изменена последовательность дохристианского земледельче-
ского ритуала.
Так, с принятием христианства образовались следующие
мордовские праздники (озксы): роштувань ши (мокш.),
роштувань чи (эрз.) или калядань чи (эрз.) — день коляды,
рождество; од кизонь ши (мокш.), од иень чи (эрз.) —
день Нового года; кльхчяня (мокш.), щеньга (эрз.) —
крещение; курякс чи (эрз.), масла (мокш.) — масленица;
оцюши (мокш.), инечи (эрз.) — пасха; братчины; вермава
озкс — праздник в честь вербы; кереть озкс — моленье сохи,
плуга, скалонь озкс — моленье в день выгона коров; боран
озкс и бабань каша (празднуется в петров день); крелов
озкс или лишме озкс — моленье в честь выгона лошадей
(праздновалось в день святых Фрола и Лавра); велень
озкс—мирской (общинный) осенний праздник в честь сбора
урожая и некоторые другие. Многие из этих праздников,
по наблюдениям Самородова, остались почти совсем нетрону-
тыми влиянием христианских праздников и совершались как
языческие. Не потеряли в своем ритуале языческих особен-
ностей и те, которые приняли христианскую форму. Если
отбросить внешнюю христианскую оболочку, то можно
восстановить основной костяк ритуала мордовских молений,
праздничных церемоний. Ритуал каждого моления прочно
держался в народном быту, повторялся ежегодно в кален-
дарных циклах.
В эпоху господства патриархального уклада жизни, в
условиях общинного быта деревни свадьба у мордвы, как и
у других народов, занимала самое видное место не только
в обрядовой поэзии, но и во всем устно-поэтическом твор-
честве, так как включала в себя еще и необрядовые
песенные и другие жанры фольклора, представляя собой
изумительное драматизированное праздничное зрелище. Глу-
боким драматизмом особенно отличаются многие традицион-
ные действия и причитания невесты. Как свидетельствует
исследователь, игровой характер свадебного ритуала пони-
мали отчетливо и сами сельчане: наряду с выражением
«справлять свадьбу» говорили «играть свадьбу».
Но то, что в совокупности всех деталей своих к нашему
178

времени стало носить название «свадебной игры», в далеком
прошлом было не игрою, а серьезным бытовым обычаем
освящения заключающегося брачного союза, религиозно-
магическим ритуалом, который дошел до нас в сложном
и измененном виде. Он содержит ряд архаических элемен-
тов обряда и окаменевших словесных формул, соблюдение
которых до последнего времени считалось обязательным,
хотя истинный смысл их зачастую уже не доходил до сознания
исполнявших действующих лиц. «Вообще от глубокой древ-
ности,— заключает Самородов,— в свадебных обрядах
мордвы, как и других народов, сохранилось много пережиточ-
ных явлений от исчезнувших социально-бытовых и правовых
отношений, от древних языческих религиозно-магических
воззрений и от патриархально-родового уклада жизни. Они дают
обильный материал этнографам и фольклористам для изуче-
ния этапов развития семьи и брака. Следовательно, свадеб-
ный обряд — не только поэтический, но и исторический
памятник большого значения»
МАРК
Карин Юлиусовна Марк (род. в 1922 г.) — эстонский
антрополог. В 1955—1958 годах она руководила антрополо-
гическим отрядом Мордовской этнографической экспедиции,
организованной Институтом этнографии АН СССР и Мор-
довским научно-исследовательским институтом языка, литера-
туры, истории и экономики. В состав этого отряда входили
студенты Мордовского и Тартуского университетов: Н. Мок-
шин — автор данной книги, Э.-М. Кирхайдинг и некоторые
другие. Было обследовано 30 групп мордвы (каждая группа
включала 100 человек) на территории Мордовии, Татарии,
Нижегородской, Пензенской, Ульяновской, Самарской и Орен-
бургской областей. Из них 15 территориальных групп
составляют эрзя, 13— мокша, | представлена терюшевской
мордвой и | — каратайской. Материалы’ этих исследований
обобщены в работах Марк‘'
Впоследствии Институт истории Академии наук Эстон-
ской ССР организовал целый ряд экспедиций в другие
регионы Среднего Поволжья и Приуралья, в которых были
собраны антропологические материалы по другим народам,
что облегчило их сравнительную характеристику.
В исторической науке долгое время бытовало мнение, что
мордва, огражденная-де от остального мира дремучими леса-
ми, в стародавние времена мало вступала в контакты с
другими народами. Однако такой вывод в настоящее время
179

можно считать анахронизмом. Он опровергнут имеющимися
в нашем распоряжении многообразными археологическими,
антропологическими, лингвистическими, этнографическими,
ономастическими и другими материалами, свидетельствую-
щими о том, что мордовский этнос как при формировании,
так и в процессе дальнейшей своей истории находился
в генетических и культурных связях с другими этносами,
и его самобытная культура, как материальная, так и духов-
ная, аккумулировала компоненты многих культур, творче-
ски перерабатывая их.
Одними из наиболее древних были связи мордвы с иран-
скими народами (скифами, сарматами, аланами и др.). Морд-
ва по своему расселению является наиболее южным финно-
язычным этносом, и западно-иранские скифо-сарматские этни-
ческие общности были довольно долго непосредственно
южными соседями предков мордвы. В культуре мордвы прос-
леживаются некоторые элементы, связывающие ее с балт-
скими (летто-литовскими) этническими образованиями, за-
тем — тюркскими и славянскими. Причем этнокультурные
связи с тюркскими и славянскими народами, которые
начались более тысячи лет назад, продолжаются вплоть
до настоящего времени.
Этногенетические связи мордовского народа с другими
народами отразились и в его антропологическом облике.
Так, материалы антропологического обследования мордов-
ского и соседних народов, проведенного Марк, дали ей
основание заключить, что в формировании мордвы участво-
вало три расовых компонента: светлый массивный широколи-
цый европеоидный тип, прослеживаемый особенно у мордвы-
эрзи; темный грацильный узколицый европеоидный тип,
преобладающий среди мокши на юго-западе Мордовии,
и субуральский тип, доминирующий среди мокши на северо-
западе Мордовии’.
Выделение Марк двух первых расовых компонентов,
участвовавших в этногенезе мордвы, не вызвало возражений
у антропологов. Относительно же третьего расового компо-
нента (субуральского) антропологом. В. П. Алексеевым
выражена другая точка зрения. Он полагает, что харак-
терными представителями субуральского типа, cdop-
мировавшегося в эпоху неолита в западных по отношению
к Уралу районах в результате смешения классических
вариантов уральской расы с европеоидной, следует считать
марийцев и удмуртов. Что же касается мордвы, то в ее сос-
таве, как и в составе восточных групп русского народа,
субуральский тип представлен лишь в виде примеси,
180

позволяющей исключить ее из числа представителей субураль-
ского типа и рассматривать, как и русских восточных
районов расселения, в качестве населения, антропологиче-
ские особенности которого сложились на основе евро-
пеоидных вариантов переходной зоны между северными и
южными европеоидами*“.
Вывод Алексеева нашел новое подтверждение в данных
дерматоглифики. Исследование дерматоглифических приз-
наков у народов Восточной Европы, проведенное в последнее
время, показало, что мордва, как и русские, белорусы,
латыши, украинцы, вепсы и коми, являются носителями
наиболее европеоидного комплекса кожного рельефа, в то
время как у марийцев и удмуртов восточный, (монголоид-
ный) компонент в нем заметно увеличен‘.
Южные европеоиды, принявшие участие в формировании
мордвы, были представлены в основном фатьяновскими,
балановскими, скифо-сарматскими и другими племенами, а
северный европеоидный тип, вероятно, преобладал уже у
ранних волго-окских племен”. В более поздние эпохи
значительное влияние на антропологический состав мордвы
оказали восточные славяне, а затем и русские. Таким
образом, сходство антропологического облика мордовского
и русского населения (особенно восточного) — следствие, во-
первых, древней общности антропологических типов, на основе
которых шло их формирование, и, во-вторых, последующего
процесса сближения и смешения между ними ””.
Иногда возникает вопрос: а не связана ли имеющаяся
у мордвы, особенно у мокши, пусть и незначительная
монголоидная примесь,с татарами, тем более, что среди мокши
в период ордынского господства были основаны завоева-
телями военные и административные центры (Наровчат-
Мохша, Темников)? «Не стараясь отрицать и эту возмож-
ность,— отвечает Марк,— все же отметим, что у соседних
татар монголоидная примесь связана с другим антропо-
логическим типом — южносибирским обликом...» ”. Испо-
ведуя ислам, татары сохраняли определенную обособлен-
ность среди местного населения и не оказали большого
влияния на его антропологический состав. Мордва четко
отличала свой антропологический облик от монголоидного,
что, подтверждается, в частности, материалами ее фолькло-
ра.
181

ЖИГАНОВ
Немаловажное место среди исследований по истории
мордовского народа занимают труды мордовского историка
и археолога Михаила Федоровича Жиганова (род. в 1929 г.)
особенно такие его работы, как «Из истории хозяйства
мордвы в ХИГ-ХУ| вв.» (в книге «Исследования по
материальной культуре мордовского народа». М., 1963),
«Из древней и средневековой истории мордовского народа»
(Саранск, 1959), написанная в соавторстве с А. Е. Алихо-
вой и П. Д. Степановым, «Память веков» (Саранск, 1976),
«М. Е. Евсевьев — историк родного края» (Саранск, 1990).
На протяжении двух десятилетий Жиганов руководил
археологическими экспедициями Мордовского научно-ис-
следовательского института, выявив ряд ценных памятников
древней и средневековой истории мордовского народа.
Жиганов убедительно опровергает стереотипы о «консер-
вативности» исторического развития мордвы, которая, как
порой утверждалось в старой литературе, вплоть до
ХУТ—ХУП веков будто бы жила в условиях первобыт-
ности, занимаясь звероловством и прочими лесными промыс-
лами. На широком фактическом материале он показы-
вает, что уже к концу [ тысячелетия н. э. междуречье
Волги и Оки, где традиционно проживала мордва, было об-
ластью относительно высокой земледельческой культуры и
развитого скотоводства. Земледелие уже тогда стало господ-
ствовать в хозяйстве местного населения.
Археологические материалы позволяют утверждать, что
в это время и у мордвы земледелие стало занимать
ведущее место в хозяйстве. Об этом свидетельствуют
находки обугленных зерен культурных растений (ячменя,
ржи, полбы и гороха), например, на городище Ош Пандо
в слое УГ_ХГ веков, а также железных сошников и
серпов. В пользу этого же тезиса говорят и находки
железных широколезвийных Топоров, предназначенных для
корчевки леса и расчистки его под пашню (Муранский,
Армеевский, Серповский, Лядинский, Гагинский, Старший
Кужендеевский и другие могильники).
Жиганов акцентирует внимание на самобытном мордов-
ском наименовании плуга кереть (кярядь), применявшегося
для вспашки лугов. Название это долгое время сохранялось
в наименовании мордовского моления кереть-озкс, которое
совершалось перед весенней вспашкой.
Развитие основных орудий земледельческого трупа не
было приостановлено монголо-татарским нашествием и
182

порабощением. Совершенствование орудий земледелия про-
должалось и в эту пору. Мордва вместо примитивных
серпов, сох и зернотерок имела уже довольно развитые
орудия — плуг с лемехом и резаком, соху с несравненно
более усовершенствованным сошником и палицей, значительно
более производительные серпы, ручные вращающиеся и во-
дяные мельницы.
Большое внимание уделяет Жиганов выявлению источ-
ников, свидетельствующих о том, что еще до вхождения
мордовского народа в состав Российского государства у него
сложилась феодальная собственность на землю. «При вни-
мательном детальном изучении этих источников, — пишет Жи-
ганов,— можно найти немало прямых данных, указывающих
на существование у мордвы феодальной собственности».
И автор находит эти примеры. Он пишет о мордов-
ских феодалах — князьях, мурзах и других знатных морд-
винах, служилых людях с их вотчинами, о продаже и
покупке вотчин, о нормах владения ими, передаче их по
наследству, их разделе, о взимании с вотчинных крестьян
их владельцами оброка («и со крестьян оброк емлють»).
Ученый полагает, что процесс становления классовых
феодальных отношений у мордвы шел еще в домонголь-
ский период, а именно в ХХ] веках, когда «Мордвой
с Пургасом» была создана летописная «Пургасова волость».
Феодальная собственность на землю, существование которой
подтверждается письменными документами ХУ— ХУ] веков, не
могла возникнуть вдруг, а складывалась в течение ряда
веков.
Археологические памятники ХП— ХГУ веков свидетель-
ствуют о широких торговых связях мордвы как с запад-
ными, русскими и балтскими, землями, так и с Волжской
Булгарией, другими восточными странами. Крупным центром
распространения восточных товаров среди мордвы был золо-
тоордынский улусный город Мохши (летописная Наручадь),
построенный на берегу реки Мокши. На территории города
найдено множество привозных вещей, большей частью
изделий булгарских ремесленников. Нумизматический мате-
риал, собранный в черте города, состоит из многих сотен
золотоордынских монет ХПУ века, более половины которых
чеканена в самом Мохши.
B XVI веке зажиточная часть мордвы сбывала свои
и купленные у соседей товары не только на местных
рынках, но и на более отдаленных — Нижнем Новгороде,
Алатыре, Курмыше и других городах. В среде мордвы поя-
вилось купечество. В начале ХУЙ века в составе арзамас-
183

ского купечества были, к примеру, мордовские купцы
Вандышевы и Карташевы. Некоторые из крупных «госуда-
ревых вотчин» на территории мордвы (с. Троицкое, Красная
Слобода и др.), в которых имелись торги и устраивались
ярмарки, несколько позднее превратились в торговые го-
родки (Троицк, Краснослободск) °°.
Как археолог, Жиганов много внимания уделяет ремеслам
мордвы, тесно связанным со всем ходом ее хозяйственной
деятельности. Земледелие, как основное занятие, требовало
технического усовершенствования орудий сельскохозяйствен-
ного производства — сошников, серпов, кос, топоров. Уже
в середине [ тысячелетия н. э. металлообработка у мордвы,
в том числе ювелирное дело, достигла высокого уровня.
Изготовление большого количества бронзовых и серебряных
гривен, браслетов, височных колец, трапециевидных пласти-
нок, подвесок, круглых пластинчатых блях, накосников
требовало специального технического оборудования, опыта
и умения.
«Мордовским ювелирам,— констатирует Жиганов, — уже в
У[1-—ХГ веках известна была сложная техника литья
ажурных украшений (застежек, привесок ит. д.). Для получе-
ния таких привесок изготовлялись формочки из мягкой
сырой глины, в которой оттискивались сделанные из веревки
кольца, коньки, собачки и другие фигуры, точным воспроиз-
ведением которых и являлись металлические отливки.
Судя по находкам глиняных и каменных форм, служивших
для литья украшений, резчики этих форм обладали вер-
ностью глаза и развитым вкусом»”.
Важной особенностью украшений из цветных метал-
лов у мордвы было то, что им занимались по преимуще-
ству женщины. Мордовки сами изготовляли металлические
украшения, так же, как сами вышивали узоры на одежде.
Производством украшений из цветных металлов, видимо,
занимались не_все, а лишь отдельные специалисты-ювелиры,
ибо едва ли такая сложная техника была доступна каждой
мордовской женщине.
ИНЖЕВАТОВ. ЦЫГАНКИН
Имя Ивана Корниловича Инжеватова (род. в 1911 г.)
стало известным в Мордовии в связи с выходом в свет состав-
ленного им «Топонимического словаря Мордовской АССР»
(Саранск, 1979; второе издание — Саранск, 1987), представ-
ляющего собой первую попытку систематической характери-
184

стики топонимических объектов Мордовии в свете современ-
ных требований ономастической науки. В словарь вошли
почти все населенные пункты, перечисленные в справочнике
«Мордовская АССР. Административно-территориальное де-
ление» (Саранск, 1986).
Инжеватов много путешествует по Мордовской республи-
ке, другим местам расселения мордвы, занимаясь сбором онома-
стического, особенно топонимического, материала, выявле-
нием как официальных, так и, что особенно важно для
научных изысканий, традиционных наименований тех или
иных объектов, населенных пунктов. Помимо полевых материа-
лов, автор исследовал немало документов русского делопроиз-
водства ХУ1—ХУПТ веков (писцовых, переписных, ланд-
ратских книг, десятень, материалов генерального межевания,
выкупных грамот, ревизских сказок, «Списков населенных
мест» ‚ опубликованных в 60-х годах ХПХ века и других
рукописных и печатных источников), что дало ему возмож-
ность паспортизировать все населенные пункты Мордовии:
указать тип поселения (город, рабочий поселок, село,
деревня, поселок, железнодорожная станция или разъезд),
местонахождение (река, речка, озеро и другие водные
объекты), в топонимах мордовского происхождения в
скобках указать неофициальное название.
Выше уже говорилось об ономастических трудах, посвя-
щенных Мордовии и мордовскому народу, В. А. Никонова.
Но он, как и И. К. Инжеватов,— не первые исследо-
ватели, проявившие интерес к мордовской ономастике. Ин-
терес этот идет по существу от Иордана (УГ век), впервые
обратившего внимание на этноним Мог4еп$. Средневековые
западно-европейские ученые и путешественники Х— ХУ ве-
ков, восточные авторы Х— ХГУ веков, русские летописцы
и писатели (например, безвестный автор «Слова о погибели
Русской земли») писали об этнонимах мордва, эрзя и
мокша, называли ряд других этнонимов соседствующих
и несоседствующих с мордвой народов, а также этното-
понимов, служивших названиями страны мордвы, земель
(стран) эрзи и мокши.
Участники Академических экспедиций ХУПГ века уже
стремились зафиксировать не только этнонимы, но и топо-
нимы, антропонимы, в том числе дохристианские личные
имена. В Х!Х веке значительный вклад в изучение
мордовских топонимов внесли И. И. Дубасов, П. И. Мель-
ников, а в первой трети ХХ века — А. А. Гераклитов
и А. А. Хвощев. Но подлинно научный интерес к топо-
нимии мордвы связан с именем А.И. Попова, автора
185

весьма ценной работы «К вопросу о мордовской топонимике»,
в которой впервые научно интерпретирована этимология
ряда мордовских географических названий. Некоторые воп-
росы мордовской ономастики освещены в других книгах
Попова «Географические названия» (М.; Л., 1965), «Назва-
ния народов СССР» (Л., 1973).
Инжеватов — достойный продолжатель трудов Никонова
и Попова. Вслед за этими выдающимися отечественными
ономастами, он вдумчиво вчитывается в топонимическую
систему Мордовии, уходящую своими корнями в глубь
веков, богатую и разнообразную, представляющую собой
многослойное образование, составленное из различных эле-
ментов. Анализ этого обширного материала позволил
Инжеватову прийти к выводу, что мордовские названия
относятся к категории древнейших на территории респуб-
лики.
Еще ко временам господства родовой общины относит
Инжеватов названия со словом бие (Oye, One), восходящие,
вероятнее всего, к древнемордовскому слову Пие в значении
«мальчик» (мужчина), впоследствии в результате расшире-
ния его семантики — «глава семьи, рода», «родовая группа»,
«патронимия»: Орданьбуе (Ардатов), Орозбие (Урусово),
Баеньбие (Баево), Кеченьбие (Кечушево), Таразбуе (Тарасо-
во), Кулязбуе (Кулясово), Оржаньбуе (Аржадеево), Сырезь-
буе (Сыресево). /
Многочисленны на территории Мордовии топонимы с
антропонимической основой. Особенно заметны они в неофи-
циальных названиях, состоящих из антропонима и компо-
нента веле «селение»: Отяжеле (Атяшево), Пардале (Па-
радеево), Батужэле (Батушево), Кобэле (Кабаево), Сабанце-
ле (Сабанчеево), Парынзеле (Паракино), Поводеле (Пово-
димово), Малавеле (Мамолаево), Валгапеле (Волгапино)
и др.
Судя 10 словарю Инжеватова, значительные группы
мордовских населенных пунктов произведены от местных
географических терминов кужо, кужа, (куши, гуши)
«поляна», Пиче, помра, пал, пора, пырма «роща, деревья,
кустарники», ляй (лей) «река, речка, овраг», лашма (лашмо)
«низина», сара «заболоченность», ШЯЙ «заосоченное место»,
ур «возвышенность», трва «берег».
В ряду топонимов Мордовии немало названий татарского
происхождения, особенно многочисленны из которых топо-
нимы-тюркизмы антропонимического характера (Булаево,
Бегишево, Дасаево, Енгуразово, Айкеево, Акчеево, Татар-
ское Тенишево, Байкеево). Составитель словаря топонимов
186

Мордовии связывает их с татарским населением, появив-
шимся здесь в ХПШ веке. Выходцы из Золотой Орды
в начале ХГУ века создали улусный центр в Наров-
чате (Мохши). Большое количество татарских населенных
пунктов возникает в ХУТ веке в связи со строительством
в 1536 году города Темникова — важного военно-стратеги-
ческого пункта на юго-восточной границе Российского
государства.
Особый топонимический пласт, широко представленный
в мордовском крае, составляют названия населенных пунктов,
возникшие на основе лексики русского языка. Среди них
Инжеватов выделяет, в первую очередь, такие, которые
свидетельствуют о давности их возникновения (Гумны,
Селищи, Слобода, Росстанье, Старый Город, Умет, Усад,
Пятина). В ХУП и ХУШ веках в период развития буд-
ного производства (поташа, дегтя; смолы, древесного
угля) появляются населенные пункты с терминами буда,
а также майдан (место будного производства) и гарт (шлаки
будного производства): Буды, Сосновый Гарт, Казенный
Майдан, Янгужинский Майдан и др.
Но наиболее многочисленна группа русских топонимов,
произведенных от антропонимов. Их возникновение Инже-
ватов относит к ХУП веку, ко времени строительства
Атемарской, Инсарской, Верхоломовской и Керенской засе-
чных черт на юго-восточной границе Российского государ-
ства, на которых охранную службу несли, главным об-
разом, русские люди из центральных уездов страны. Служи-
лым людям выделялись земельные дачи, на которых возникали
селения, обычно называвшиеся по именам служилых людей-
первопоселенцев, их основателей: Анненково, Вырыпаево,
Сумароково, Большое Чуфарово, Болтино, Анучино, Блохино,
Болотниково, Скрябино, Смольково, Еремеево, Булгаково,
Дурасово. Некоторые названия населенных пунктов отражали
их военно-оборонительное назначение: Засецкое, Засечная
Слобода, Стрелецкая Слобода, Пушкарская Слобода, По-
тижский Острог и др.
Как и мордовские, русские названия на территории
Мордовии широко отображают особенности природных
условий, связанные с наименованием деревьев, урочищ
(Березняк, Борки, Ельники, Дубенки, Вязники, Дубровка,
Залесный, Калиновка, Лесной Бор, Липки, Ольховка, Сосновый
Бор), ручьев, озер и болот (Безводное, Белозерье, Заречная,
Озерки, Холодные Ключи, Черный Студенец), рельефом
местности (Бугро-Ключи, Зеленый Дол, Горки, Крутец,
Утес. Яндовище).
187

С книгой И.К. Инжеватова «Гопонимический словарь
Мордовской АССР» как бы перекликается книга другого
мордовского топонимиста Дмитрия Васильевича Цыганки-
на (род. в 1925 г.) «Память земли» (Саранск, 1993),
ибо в ней также речь идет о топонимии — географических
названиях различного характера, бытовавших в отдаленном
прошлом или бытующих по сей день по преимуществу
на территории, ограниченной границами Мордовской ССР.
Хотя логика исследования, необходимость в убедительной
аогументации заставляют автора выходить за пределы указан-
ной территории, являющейся лишь частью земель, исстари
заселенных мордвой.
Книга Цыганкина — по существу первое монографиче-
ского типа исследование, посвященное всей топонимии Мор-
довской ССР, не только собственно мордовской, но и
иноязычной. Но это не просто научная работа, а научно-
популярная книга, в которой Цыганкин в доступной для
массового читателя форме повествует о сложнейших проб-
лемах формирования топонимической лексики, этимологии
множества географических объектов, их структуры и семанти-
ки, их связи с окружающей средой, их этносоциальной
и этнопсихологической обусловленности. Именно указанное
обстоятельство придает этой книге особый интерес.
Автор книги последовательно раскрывает различные ас-
пекты, обусловливающие ту или иную номинацию геогра-
фических объектов, показывает общее и особенное в этом
процессе, иллюстрирует на конкретных примерах много-
сложные связи этноса с той экологической нишей —
этнической территорией, на которой разворачивается его ис-
тория, протекает его жизнедеятельность, формируется его
знаковая система. Много внимания уделяет исследователь
показу на топонимическом материале этнокультурных
связей между народами, роли иноэтнического компонента в
создании «языка земли» Мордовии. Большой заслугой
Цыганкина следует считать и то, что он посредством
указанной книги впервые вводит в науку обширный фак-
тический материал по топонимии, собранный им на про-
тяжении многих лет в ходе диалектологических экспе-
диций, полевых лингвистических практик, индивидуальных
выездов в различные районы нашей республики и за ее пре-
делы.
Книга Цыганкина состоит из 14-ти очерков (глав),
в которых автор последовательно раскрывает различные
стороны процесса номинации географических объектов, как
макро-, так и микротопонимов, их этническую, хозяй-
188

ственно-культурную и социальную значимость. Очерки эти
структурно взаимосвязаны, дополняют друг друга, создавая
в целом яркое представление о «языке земли» Мордов-
ской республики.
Важным достоинством работы Цыганкина является по-
следовательное стремление ученого выявить топонимические
«пласты», т. е. топонимические системы, приходившие в
процессе длительной истории на смену друг другу. Задача
эта — одна из труднейших, ибо она требует для успешного
решения комплексного метода исследования, корреляции
данных языкознания с показаниями других наук — архе-
ологии, антропологии, этнографии, истории, фольклористики,
истории религии, географии. К чести ученого следует за-
метить, что он, как правило, хорошо справился с этой
задачей, убедительно показав, что в Волго-Окском между-
речье мордовская топонимия взаимодействовала с топони-
мией индоевропейских, алтайских и других этнических
образований.
Пафос книги Цыганкина направлен на воспитание у чи-
тателя уважения к памятникам истории и культуры, каковыми
и являются топонимы. Она содержит и ряд практических
рекомендаций по их дальнейшему изучению, сохранению,
использованию в практике современного «наречения» имен
городам, селам, улицам, колхозам и совхозам. Не исключено,
что некоторые из этих рекомендаций той или иной категории
читателей могут показаться спорными или даже неприем-
лемыми, но это ничуть не умалит достоинств книги «Память
земли».
ФЕОКТИСТОВ
Непременным участником Мордовской этнографической
экспедиции АН СССР, возглавлявшейся В.Н. Белицер, был
Александр Павлович Феоктистов (род. в 1928 г.) — диалекто-
лог, историк мордовских языков, лексикограф. Итоги своих
наблюдений над мордовскими диалектами он изложил в ряде
работ, в том числе в статье «Мордовские языки и их диалек-
ты», вышедшей в первом выпуске трудов Мордовской этно-
графической экспедиции «Вопросы этнической истории мор-
довского народа» (М., 1960).
«Диалектный состав мордовских языков, — заключает
Феоктистов, — отличается большим разнообразием и пестро-
той. В отдельных диалектах до сих пор продолжают сохра-
няться архаические элементы, восходящие к общемордовскому
источнику, а иногда даже к финно-угорскому языку-основе.
189

Мордовские диалекты, как, впрочем, и диалекты многих дру-
гих языков, не имеют четко очерченных границ» °°.
Так, крайние западные мокшанские говоры морфологи-
чески однотипны с юго-западными, а по составу фонем сов-
падают с северными. Юго-восточные говоры мокшанского
языка, имея общие фонетические особенности с юго-запад-
ными, по морфологии значительно приближаются к северным
мокшанским говорам. Широко распространены случаи, когда
в границах одного диалекта бытуют «островки» говоров, от-
носящихся по структуре к другим мордовским диалектам.
Неравномерность территориального размещения диалектов
мордовских языков Феоктистов объясняет частыми переме-
щениями и миграциями их носителей, вызывавшими TO
смешение, то отдаление мордовских диалектов друг от друга.
Например, шугуровский диалект эрзянского языка в Больше-
березниковском районе Мордовской ССР имеет ряд фонети-
ческих, морфологических и лексических черт, идущих от
мокшанского языка, ибо современная территория данного
района в прошлом в значительной части была заселена мокшей,
которая впоследствии с появлением в бассейне рек Штырма,
Черминей, Дошаги и Кша большого’ количества эрзи была
ассимилирована ею. Эрзяне сел Дракино и Кажлодка Тор-
беевского района Мордовской ССР, переселившись в ХУП
веке с территории теньгушевской мордвы, под влиянием
окружающих мокшанских говоров, в полукольце которых
они оказались, восприняли многие особенности мокшанского
языка.
Автор верно говорит о важности изучения диалектного
состава мордовских ‘языков, способствующего решению не
только вопросов грамматического строя мордовских языков,
но и исследованию этнической истории мордовского народа.
Здесь интересы диалектологов и этнографов особенно пере-
плетаются, так как от правильного решения вопросов истории
языка часто зависит также более надежная аргументация
вопросов этногенеза, этнической истории, и наоборот. Сло-
вом, мордовской диалектологии принадлежит одно из ведущих
мест в разработке глубоко теоретических и практических
вопросов, возникающих при исследовании истории и куль-
туры мордовского народа как в прошлом, так и на современ-
ном этапе.
Между тем многие мордовские диалекты все еще остают-
ся слабо изученными. Особенно острая необходимость ощу-
щается в исследовании опорных диалектов, на базе которых
начали формироваться мокшанский и эрзянский литературные
языки и устанавливаться их орфоэпические нормы. «Изу-
190

чение мордовских диалектов,— подчеркивает Феоктистов,—
связано с правильным решением вопроса о взаимодействии
литературных языков с местными говорами и шире — мордов-
ских языков с русским на современном этапе их развития.
Последнее обстоятельство поднимает задачи мордовской
диалектологии до уровня интересов общего языкознания.
Только в результате повсеместного и всестороннего иссле-
дования современных говоров возможно установить в полном
объеме словарный состав, фонетическую структуру и грам-
матические категории обоих мордовских языков в их говорах.
Изучение диалектов позволит также определить количество
словарных схождений и расхождений во всех ответвлениях
мордовских языков. Такой материал послужил бы надежной
основой для составления диалектологических атласов, эти-
мологических и диалектологических словарей и сравнительно-
исторической грамматики мордовских языков» °
И хотя в последнее время в деле изучения мордовских
диалектов наметились позитивные сдвиги, все задачи в этой
области мордовского языкознания, сформулированные Фе-
октистовым, ждут своего решения.
Из-под пера Феоктистова вышел ряд других работ, в том
числе книги: «Истоки мордовской письменности» (М., 1968),
«Русско-мордовский словарь» (М., 1971), «Очерки по истории
формирования мордовских письменно-литературных языков»
(М., 1971), в которых он использовал не только материалы
своих экспедиционных сборов, но и многочисленные архив-
ные источники, в том числе документы мордовского письма,
извлеченные им из различных архивохранилищ страны и
впервые вводимые в научный оборот.
КОЗЛОВ
Сфера научных интересов Виктора Ивановича Козлова
(род. в 1924 г.) — известного советского этнодемографа,
лауреата Государственной премии СССР, заведующего секто-
ром этнической экологии Института этнологии и антропологии
РАН им. Н.Н. Миклухо-Маклая — широка. В 1950—1960-х
годах он принимал участие в работе Мордовской этногра-
фической экспедиции АН СССР, занимаясь исследованием
этнических процессов у мордвы, вопросами ее расселения,
анализом причин, вызвавших изменения в территориальном
размещении и численности как всего мордовского народа,
так и отдельных его групп. Проблеме расселения мордовского
народа в середине ХГХ— начале ХХ века была посвящена
его кандидатская диссертация, защищенная им в 1956 году °
191

Проведенный Козловым анализ изменений в расселении
мордвы показал, что это расселение, потеряв уже к ХУП
веку прежний компактный характер, становилось все более
смешанным. Миграции других народов, главным образом
русских, на этническую территорию мордвы, с одной стороны,
и переселение самой мордвы за пределы этой территории —
с другой, привели к тому, что уже к концу ХУП века мордва
даже в пределах коренной территории ее обитания оказалась
в положении национального меньшинства °°.
Козлов был не первым, кто заинтересовался этническими
процессами у мордвы. Они привлекали внимание и ряда до-
революционных российских ученых (И.Н. Смирнова,
П. И. Мельникова, С. К. Кузнецова, Н.Н. Харузина и др.).
Но в то время процессы эти изучались односторонне. Много
писали об ассимиляции мордвы и почти совсем не обращали
внимания на ее консолидацию. Это и понятно, ибо политика
самодержавия была направлена не на поддержку этнической
консолидации, этнического самосознания нерусских народов,
а на их ассимиляцию.
В дворянско-буржуазной историографии этнические про-
цессы, протекавшие на территории Российской империи,
рассматривались в основном с Точки зрения великорусско-
националистических позиций. Дворянско-буржуазные идео-
логи в России пропагандировали «теории» о народах «исто-
рических» и «неисторических», «культурных» и «некультур-
ных», «творческих» и «неспособных к творчеству», обреченных
на прозябание, скорое окончательное обрусение. Они отрицали
какое-либо положительное значение, в частности мордовской
культуры, тенденциозно преувеличивали ее отсталость.
Эти реакционные идеи развивались и пропагандировались
не только в периодической, но и в научной печати, как местной,
так и центральной. «Прозябая неподвижно на местах, ими
издревле знаимаемых,— писал историк Н. Полевой, — даже
и ныне финны могут ли быть почтены народом, входящим
в состав гражданского нашего общества? Нимало: это волчцы
и дикие травы, растущие по нивам, засеянным животворйными,
хлебными растениями» °°.
Эксплуататорские классы царской России, ее администра-
тивный аппарат, опираясь на церковь и черносотенную печать,
обирали материально и духовно мордовский народ, принижа-
ли и оскорбляли чувство его достоинства, искореняли его
самосознание, чинили препятствия развитию его языка, обра-
зования и культуры, внушали мордовским трудящимся чувства
неполноценности, стыда за свой народ, что не могло не от-
ражаться на его самосознании. «Национальное самосознание
192

В. В. Бунак. М. Т. Маркелов.
Д. В. Бубрих.

В. Н. Белицер. П. Д. Степанов.
В. А. Никонов.

А. И. Маскаев. К. Т. Самородов.
Карин Марк.

М. Ф. Жиганов. И. К. Инжеватов.
А. П. Феоктистов.

Н. Ф. Мокшин.
Делегация ученых Мордовии (во втором ряду справа С. О. Циркин,
Н. Ф. Мокшин, К. А. Котков, А. И. Маскаев) на УП Междуна-
родном конгрессе антропологических и этнографических наук (Москва,
1964).

Группа советских ученых (справа налево Ю. В. Бромлей, Б. П. Кирдан,
М. Я. Жорницкая, К. В. Чистов, В. Ф. Генинг, Н. Ф. Мокшин) —
участников У Международного кониресса финно-угроведов (Финлянлия,
г. Турку, 1980).
В. А. Балашов. Т. П. Федянович.

А. С. Лузгин.
Этнографическая экспедиция в с. Мордовский Пимбур Зубово-Полянского
района Мордовии, 1984 г. (слева Х. Сарв).

В этнографическом музее (открыт 19 декабря 1979 г.) Мордовского
государственного университета.

мордвы, — отмечал в 90-х годах прошлого века А. Смирнов,—
в высшей степени слабо: они как будто даже стыдятся своего
мордовского происхождения...»
Со страниц реакционной печати не сходили утверждения
о вымирании мордвы, ее скором бесследном исчезновении,
полном обрусении.
«Недалеко то время, — вещал, к примеру, А. Мартынов
со страниц «Нижегородских губернских ведомостей » — когда
мордовское племя совершенно сольется с великорусским,
и след его исчезнет. Надо пожелать этого и другим финским
племенам, более упорным в своей народности, каковы чуваши,
черемисы и др. Жаль следа исторических народов, оставивших
памятники письменности и искусств: когда же подобные,
упоминаемые нами, народцы, почти полудикие, поглощаются
сильнейшим и более образованным племенем — жалеть тут не
приходится. Одного должно пожелать, чтобы многочисленные
ручьи племен, разбросанных по России, поскорее слились
в одно славянское море» **.
Губернским ведомостям вторили епархиальные. «Вообще
же, должно заметить, — писал в «Самарских епархиальных
ведомостях» М. Гребнев, — дело обрусения мордвы приходит
к концу: еще какая-нибудь сотня лет, и от мордовского имени
в Самарском крае останется одно воспоминание» °°.
Так ли было на самом деле или бойкие на прогнозы царские
ассимиляторы выдавали желаемое за действительное? Как
отмечает В. И. Козлов, обстоятельно изучавший этот вопрос,
предсказания дореволюционных авторов о быстром обрусении
мордовского народа оказались ошибочными, а сама постановка
вопроса об ассимиляции мордвы, как ассимиляции целого
народа, была совершенно необоснованной '°°.
Нельзя, конечно, полностью отрицать определенные асси-
милятивные явления как результат многогранного процесса
русско-мордовского этнокультурного общения, обусловлен-
ного всем ходом социально-экономического развития страны.
Они имели место в действительности и были, кстати сказать,
обоюдными, хотя вопрос об ассимиляции русских мордвой, их
мордвинизации в науке, в том числе и в трудах Козлова,
не нашел пока достаточного освещения. Автором данной
книги выявленно немало фактов, свидетельствующих об ас-
симиляции русских мордвой 11. Но в целом, конечно, по
своему размаху мордвинизация русских происходила в гораздо
более скромных масштабах, чем обрусение мордвы, что за-
висело и зависит от многих факторов, связанных не только
с характером расселения, но и численностью этих взаимо-
действующих этносов.
Заказ № 2644 193

Исследования Козлова, посвященные этническим про-
цессам у мордвы, значительно облегчили изучение ее этни-
ческой истории, хотя слабая разработанность этой истории
помешала Козлову в должной мере увязать вопросы рассе-
ления мордвы, динамики ее численности с этноисторическими
проблемами. «При разработке своей темы,— пишет он,—
и особенно при попытке увязать эту тему с вопросами этни-
ческой истории мордовского народа, автор столкнулся с ря-
дом серьезных научных проблем. Полное разрешение этих
проблем является делом будущих исследований в этой об-
ласти» '9?
Традиционно прочные мордовско-русские связи в после-
революционный период продолжали углубляться, приводя к
переходу значительной части мордвы в состав русской нации.
Мордва по существу стала народом-донором русского этноса.
Так, естественный прирост мордвы с 1926 по 1939 год был
примерно таким же, что у чувашей, или даже несколько выше.
Численность чувашей за этот период выросла на 23,7 процента.
Можно было бы ожидать, как отмечает Козлов, что числен-
ность мордвы к 1939 году увеличится примерно на столько
же, т. е. с 1 миллиона 340 тысяч (по переписи 1926 года)
вырасти до | миллиона 640 тысяч. Разница между этой цифрой
и действительной численностью мордвы в 1939 году (1 мил-
лион 456 тысяч) — около 200 тысяч человек — должна быть
отнесена за счет процессов ее ассимиляции русскими.
Аналогичное сопоставление прироста мордвы с приростом
чувашей в последующие годы (1939—1959) дало Козлову
основание для вывода о том, что численность мордвы по пере-
писи 1959 года доджна была составить около | миллиона
600 тысяч, а не |1 миллион 285 тысяч, как это оказалось на
самом деле. Разница между этими цифрами — около 300
тысяч — также объясняется Козловым ассимиляцией мордвы
русскими '°°.
Последующие переписи — свидетельство дальнейшего
уменьшения абсолютной численности мордвы, т. е. ее депо-
пуляции. По данным Всесоюзной переписи населения 1970
года она составляла | миллион 263 тысячи, в 1979 — 1 миллион
192 тысячи, в 1989 — | миллион 154 тысячи.
Анализируя динамику национального состава населения
СССР и проблемы демографической политики, Козлов пишет:
«Вызывает серьезную тревогу тот факт, что медленно воз-
растает численность народов славянской (русские, украинцы,
белорусы и др.) балтийской (латыши, литовцы) и финской
(эстонцы, мордва, удмурты и др.) групп» '°*. Здесь Козлов
не совсем точен, в частности, в отношении мордвы, численность
194

которой, возраставшая вплоть до 1939 года, затем стала
снижаться, что, как уже было показано выше, в немалой
степени обусловлено ее ассимиляцией русским этносом.
Козлов неоднократно высказывался и по другому этни-
ческому процессу у мордвы — ее этнической консолидации.
Но здесь заслуги его менее заметны, ибо он так и не смог
определиться четко по вопросу о том, что собой в настоящее
время представляет мордва — этнос с двумя внутри него,
говоря его словами, «особыми этничностями» в виде мокши
и эрзи, или же «суперэтнос», а мокша и эрзя — самостоятель-
ные этносы. На протяжении ряда лет неоднократно писавший
и повторявший, что процесс консолидации мордовской нации
«и в настоящее время еще нельзя считать завершенным» '°°,
позднее в совместном с М. В. Дорожкиным написанном заклю-
чении к историко-этнографическим очеркам «Мордва» он
уже утверждает, что «национальную консолидацию мордов-
ского народа можно считать-в настоящее время завершен-
ной» ‘°°, При этом сами же приводят аргументы, которые
не согласуются с этим утверждением. Двумя абзацами выше
они замечают: «Но выработке общемордовского этнического
самосознания эрзян и мокшан не способствовали их терри-
ториальная рассредоточенность, имеющиеся языковые разли-
чия и некоторые особенности в традиционных чертах ма-
териальной ‘и духовной культуры. По данным переписи насе-
ления 1959 г., учитывавшей этнические подразделения мордвы
внутри Мордовской АССР, лишь небольшая часть ее (около
15 тыс. человек) показала себя по национальности «мордвой»,
основная же масса отнесла себя к «мокшанам» (178,3 тыс.)
и «эрзянам» (164,8 тыс.) » 107,
Дальнейшие исследования показали, что процесс этни-
ческой консолидации мордвы продолжается. Основания для
такого вывода весьма существенные: нет единого языка, и
его формирование вообще проблематично; из-за бинарности
мордвы, наличия в составе мордовского этноса двух субэт-
носов (эрзи и мокши) — этнических общностей вторичного
порядка — еще не сложилось однородное национальное само-
сознание '8.
МОКШИН*
Историк и этнограф Николай Федорович Мокшин (род.
в 1936 г.) является автором ряда оригинальных книг: «Рели-
гиозные верования мордвы» (Саранск, 1968), «Этническая
* Параграф написан В.И. Васильевым и Р.Ш. Джарылгасиновой.
193

история мордвы» (Саранск, 1977), «Мордовский этнос» (Са-
ранск, 1989), «Гайны мордовских имен» (Саранск, 1991),
посвященных этнографии, религии, историческому ономасти-
кону мордовского народа. В этих книгах он наряду с другими
источниками широко использует полевые этнографические
материалы, которых у него накопилось немало, ибо уже более
трех десятилетий он ежегодно проводит полевые исследо-
вания, будучи руководителем этнографической практики
студентов-историков Мордовского государственного универ-
ситета.
В книге «Религиозные верования мордвы» автор раскрыл
не только дохристианские верования и обряды этого народа,
как самобытную идеологическую систему, но показал также
эволюцию сложного синкретического религиозного комплекса,
сформировавшегося в процессе длительного исторического
развития, этноконфессионального и этнокультурного взаимо-
действия мордвы с другими народами.
Внимание Н. Ф. Мокшина привлекают прежде всего до-
христианские верования как в плане генезиса, так и в плане
их трансформации и перерождения на различных ступенях
общественно-экономического и культурного развития народа.
Исследуя реликты древних религиозных верований и обрядов,
связанных с олицетворением сил природы (земли, воды,
солнца, растительности), остатки погребальных и поминаль-
ных культов, веры в душу и загробную жизнь, языческие
производственные праздники и обряды, другие элементы до-
христианской религии, ученый, с одной стороны, прослежи-
вает их истоки и изначальные формы, с другой — раскрывает
пути их последующей эволюции.
Интерес Н. Ф. Мокшина к дохристианским верованиям
не случаен. Знание их позволяет глубже разобраться в обще-
теоретических проблемах истории религии, таких, как проис-
хождение и ранние формы религии, их развитие, отражение
в религиозных верованиях и обычаях черт общественного
строя, становление синкретических религиозных форм и др.
Н. Ф. Мокшин очень обстоятельно прослеживает отражение
в поверьях,культах, ритуалах мордвы различных ступеней
развития человеческого общества. Опираясь на значитель-
ный круг общеисторических источников, он устанавливает,
что мордовские божества — покровители сил природы и
отдельных отраслей производственной деятельности людей —
возникли, главным образом, как женские божества. Персона-
жи же мужского рода играли в древнемордовском пантеоне
второстепенную роль.
Автор убедительно доказывает, что образ верховного мор-
196

довского божества Нишке (Шкай) сформировался сравни-
тельно поздно — в эпоху разложения общества на классы,
в период, когда божества-держатели сил природы превра-
тились в хозяев, владетелей и среди них выделился главный,
великий хозяин. Здесь уместно упомянуть, что религиозные
верования мордвы как своеобразное явление в истории рели-
гии давно привлекают внимание некоторых ученых, стремя-
щихся использовать мордовские материалы для обоснования
концепции прамонотеизма. Выводы Н.Ф. Мокшина имеют
принципиальное значение для опровержения подобных кон-
цепций.
В книгах «Этническая история мордвы» и «Мордовский
этнос» Мокшин впервые исследовал основные этапы форми-
рования и развития мордовского этноса — одного из архоге-
нетических этносов Восточной Европы, появление которого
на исторической арене относится к концу [| тыс до н. э.—
началу [ тыс. н. э., когда в Волго-Окском междуречье в ре-
зультате распада совокупности племен, объединямых лингвис-
тами в финно-волжскую языковую общность, стала форми-
роваться древнемордовская семья племен.
В средневековой Европе древнемордовская семья племен
получает известность под этномимом Mordens, Merdas,
Merdium, Mordani, Morduinos. B древнерусских летописях
этнонимы мордва, мордвичи BCTpeyaloTcn c XII—XIII se.
Н. Ф. Мокшин убедительно показывает, что этимологически
этот этноним восходит к ирано-скифским языкам (сравните
иранское таг — мужчина, таджикское мард — мужчина).
В мордовских языках указанное слово сохранилось для обоз-
начения мужа (мирде). В русском слове мордва частица
«ва» носит оттенок собирательности. Его можно сопоставить
с этнонимами литва, татарва. Что касается этнонимов эрзя
и мокша, то, по Мокшину, первый восходит к иранской осно-
ве — агзап (мужчина, герой), а второй связан с индоевро-
пейским гидронимом Мокша (сравните, в санскрите moksha —
проливание, утекание. освобождение). Линии эволюции эрзян-
ской и мокшанской групп племен в составе древней мордвы
начинают прослеживаться еще в | тысячелетии нашей эры.
В‘начале [| тысячелетия нашей эры в связи с возникнове-
нием раннеклассовых отношений, развивавшихся по пути
феодализма, намечается перерастание древнемордовской
семьи племен в мордовскую феодальную народность.
Опираясь на археологические, топонимические, летописные
источники, Мокшин характеризует ареал расселения древне-
мордовских племен в [ тыс. н. э., включавший долины рек
Оки. Волги (среднее течение), Цны, Мокши и Суры. Обшир-
197

ные пространства Волго-Очья были в то время почти сплошь
покрыты хвойно-широколиственными лесами. Эта природная
среда наложила свой отпечаток на хозяйство, культуру и быт,
этническую историю и на представления мордвы о «родной
земле» (чачома мастор, касома мастор, тиринь мастор).
Анализ источников, относящихся к древнейшему периоду
становления мордовского этноса, его истокам, позволил Мок-
шину сделать имеющий принципиальное значение вывод, что
формирование мордовского этноса в первобытности началось
не на базе единой родоплеменной организации, одного пле-
мени, как считалось ранее, а на почве группы (семьи) род-
ственных племен, живших на смежных территориях, с возмож-
ным включением заметных иноэтнических компонентов.
Исследования, проведенные по этногенезу и этнической
истории многих народов мира, показывают, что процессы
формирования феодальных народностей были не только
многообразными, но и очень противоречивыми, в ходе их обра-
зования интеграционные тенденции сочетались с дивергент-
ными, центробежные силы боролись с центростремительными.
Но тем не менее последние в период становления народностей
доминировали.
Как показывает Мокшин, наряду с начавшейся консоли-
дацией мордовских племен в единую народность, которую
он условно называет народностью высшего таксономического
уровня, шла консолидация эрзянской и мокшанской групп
племен, образовавших, в свою очередь, две близкородственные
народности — эрзю и мокщу. Их, разумеется, также условно,
он называет народностями низшего таксономического уровня.
Отмеченные процессы Мокшин квалифицирует как макро-
консолидацию и микроконсолидацию.
Существование народностей различных уровней с присущей
им иерархичностью этнического самосознания, его вариабель-
ностью было одной из характерных черт развития этносов
в эпоху феодализма, обусловленной спецификой феодального
способа производства (натуральностью хозяйства, земля-
ческой раздробленностью и пр.), что хорошо прослеживает-
ся Мокшиным на примере мордвы. Осознавая себя в той или
иной степени мордвой по своему этническому самосознанию
более высокого порядка, эрзяне и мокшане культивировали
и собственно эрзянское и мокшанское самосознание, т. е.
их этническое самосознание было двойственным, дуальным.
В монографиях «Этническая история мордвы» и «Мордов-
ский этнос» Н. Ф. Мокшин убедительно показывает, что важ-
ной особенностью мордовского этноса, сохраняющейся и
поныне, является его бинарность, наличие в его этноструктуре
198

двух субэтносов — этнических общностей вторичного порядка
(мокши и эрзи), что детерминирует и двуступенчатость этни-
ческого самосознания мордвы. Взаимодействие тенденций
мордовской интеграции, мокшанской и эрзянской дифферен-
циации пронизывает почти всю этническую историю мордвы,
начиная от раннего средневековья вплоть до современности.
С одной стороны, мы видим устойчивость собственно мокша#-
ского и эрзянского самосознания. С другой — те же мокшане
и эрзяне претендуют на приоритет именоваться мордвой.
Наконец, как мокшане, так и эрзяне все более осознают, что
те и другие являются двумя составными единого мордовского
народа. Интенсивность этих тенденций и их соотношение
не всегда были одинаковыми, они зависели и зависят от исто-
рической обстановки. В настоящее время, как отмечает
Н. Ф. Мокшин, заметен некоторый рост тенденций диффе-
ренциации мордовского этноса, имеют место попытки пред-
ставить эрзян и мокшан не в качестве субэтносов мордовского
этноса, а в виде самостоятельных этносов-народов. Все это
свидетельствует о том, что процесс консолидации мордовского
этноса еще далек от своего завершения.
Книга Н. Ф. Мокшина «Тайны мордовских имен» (Са-
ранск, 1991) — первое в отечественной и мировой науке со-
чинение, в котором всесторонне рассматриваются различные
аспекты мордовского ономастикона. Работа эта, как и преды-
дущие, написана на основе широкого круга источников — по-
левых этнографических, фольклорных, ономастических, кар-
тографических данных, многие из которых собирались авто-
ром в экспедициях в течение более чем трех десятилетий;
свидетельств архивов, летописей, разнообразной литературы.
Несомненной научной заслугой автора является создание
первого комплексного исследования мордовского ономастико-
на (прежде всего, этнонимов, антропонимов, топонимов,
теонимов). Через всю работу Мокшина красной нитью про-
ходит мысль о древних культурных контактах и взаимовлия-
ниях мордовского народа с его соседями.
Монография Н. Ф. Мокшина — важное звено в цепи ак-
туальных ономастических исследований, проводящихся в
Поволжье уже не одно десятилетие. Одним из аспектов этих
исследований являются конференции по ономастике Поволжья,
которые проводились с 1967 г. по инициативе В. А. Нико-
нова. Активное участие в работе этих конференций принимали
и принимают ученые Мордовии. В 1973 г.одна из поволжских
конференций прошла в Саранске. Вообще, надо отметить,
что в последнее время в изучении мордовского ономастикона
достигнуты немалые результаты. Существенный вклад в раз-
199

витие ономастической науки в Мордовии внесли такие ученые,
как Б.А. Серебренников, А.И. Попов, В.А. Никонов,
Л. Л. Трубе, Т. П. Федянович, Н. Ф. Мокшин. Особенно надо
отметить труд И. К. Инжеватова «Топонимический словарь
Мордовской АССР» (1-е издание в 1979 г., 2-е в 1987г.).
Исследования ономастики народов Поволжья вообще, и
мордовской в частности, приобретают в наши дни, когда
возрастает национальное самосознание народов, активизи-
руется интерес к истории, языку, культуре, культурным тра-
дициям, особую значимость и актуальность.
Вот почему отрадным явлением представляется публикация
книги Н. Ф. Мокшина «Гайны мордовских имен». Необходимо
подчеркнуть, что ономастика уже давно входит в круг научных
и практических интересов ученого. Он является членом ко-
миссии по названиям административно-территориальных
единиц и населенных пунктов при Президиуме Верховного
Совета Мордовской СЕР. Перу Мокшина принадлежит ряд
публикаций в местной, центральной и зарубежной печати
по разным ономастическим сюжетам, особенно по этническим
аспектам этой науки. Указанная книга Н. Ф. Мокшина —
важный этап в его научных изысканиях на поприще этни-
ческой ономастики мордовского народа.
Проблемы ономастики мордовского народа Мокшин рас-
сматривает в контексте этногенеза и этнической истории
мордвы, постоянно подчеркивая наличие в составе мордовского
этноса двух субэтносов — эрзи и мокши. |
Для научной общественности и широкой читательской
публики болыной интерес представляют исследования Мок-
шина по мордовской этнонимии. Автор детально рассматривает
историю появления и употребления этнонимов мордва, эрзя,
мокша, раскрывает их этимологию. Критикуя неудачные
этимологии этнонима мордва, он убедительно показывает,
что этноним этот восходит к иранскому слову, обозначаю-
щему понятие «человек». Мокшин показывает, что названия
каратаи, терюхане и шокша являются псевдоэтнонимами.
Автор детально исследует этнонимы, даваемые мордвой со-
седним народам. |
Болышной интерес представляет раздел, посвященный тра-
диционной мордовской антропонимии. В таком объеме мор-
довская антропонимия, в каком она представлена в книге
Н. Ф. Мокшина, исследуется в нашей науке впервые. Автор
рассматривает традиционные, дохристианские имена мордов-
ского народа, представленные в русских летописях ХИ—
ХУ вв. и в мордовском фольклоре. Особенно запоминают-
ся страницы книги, посвященные древнемордовским антро-
200

понимам Пургас, Мокший, Кирдяпа, Тюштя. Детально в
книге рассматриваются процесс и закономерности формиро-
вания фамилий у мордвы. Впервые в науке охарактеризо-
ваны псевдонимы, которые стали появляться в среде мор-
довской творческой интеллигенции со второй половины ХХ—
начала ХХ века.
Особое внимание ‚автор уделяет мордовским топоними-
ческим моделям, которые свидетельствуют, что в прошлом
мордва была расселена более широко. О давних связях мордвы
с тюркскими народами, и в первую очередь с татарами,
свидетельствуют тюркизмы в топонимии этнической терри-
тории мордвы.
В разделе «Теонимы» (кстати, необходимо отметить,
что сам этот термин был введен в нашу ономастическую
науку Н. Ф. Мокшиным) автор анализирует имена божеств
древнейшего мордовского пантеона. Интересны страницы,
посвященные анализу имени верховного божества мордвы
(Шкай, Нишке), который почитался как у мокши, так и у
эрзи.
В приложении к книге помещен «Список мордовских
личных имен (в русской адаптации)» из 14 групп. Подобный
обширный систематизированный список традиционных лич-
ных имен мордовского народа, составленный Н. Ф. Мок-
шиным,— новое слово в науке. Это и итог его многолетней
работы, и неоценимый источник для дальнейших исследо-
ваний и поисков. Книга Н. Ф. Мокшина «Тайны мордовских
имен» читается, как, впрочем, и другие его книги, с огромным
интересом. Труды его находят самого широкого читателя как
среди мордовского, так и других народов. Его работы спо-
собствуют укреплению и развитию интереса мордовского
народа к своей истории, культуре, ономастике. Активный
участник международных конгрессов финно-угроведов и
некоторых других международных научных форумов,
Н. Ф. Мокшин хорошо известен и в зарубежных научных
кругах.
ФЕДЯНОВИЧ
Тамара Павловна Федянович (род. в 1933 г.) — научный
сотрудник Института этнологии и антропологии им. Н. Н.Ми-
клухо-Маклая РАН, знаток традиционной семейной обряд-
ности мордвы. Много лет она выезжала в экспедиционные
поездки к мордве, участвовала в Мордовской этнографи-
ческой экспедиции АН СССР, руководимой В.Н. Белицер.
201

В 1966 году она собирала полевые материалы по семейным
обрядам мордвы в Зубово-Полянском районе Мордовии, в
1967 — в Альметьевском и Черемшанском районах Татарии,
Кармаскалинском и Бижбулякском районах Башкирии, Ала-
тырском районе Чувашии, в 1968, 1969, 1970 и 1971 годах —
в разных районах Мордовии.
В 1974 году защитила кандидатскую диссертацию на тему
«Традиционные семейные обряды мордвы», основные положе-
ния которой опубликованы в ряде работ '°°. В своей диссер-
тации Федянович пришла к заключению, что в период с
конца ХХ до 1960-х годов ХХ века в традиционных семейных
обрядах мордвы произошли большие изменения. Они были
обусловлены проникновением в мордовскую деревню ка-
питалистических отношений. Изменения семейной об-
рядности, их трансформация продолжалась и в после-
революционный период. Причем анализ материалов семейной
обрядности мордвы позволил автору сделать вывод, что вкла-
дываемый в обряд смысл забывается быстрее, чем тради-
ционный способ поведения.
Федянович констатировала, что в свадебных обрядах
мордвы до настоящего времени прослеживается этническое
и региональное своеобразие, однако различия между мок-
шанской и эрзянской свадебной обрядностью постепенно
становятся меньше. На взгляд Федянович, наибольшим из-
менениям за годы советской власти подверглись родильные
обряды мордвы, что вызвано ростом культурного уровня
мордовского сельского населения, изменением его религиоз-
ного состояния и, конечно, улучшением медицинского об-
служивания.
Рассмотрев похоронную и поминальную обрядность
мордвы конца Х|Х— ХХ веков, Федянович пришла к выводу,
что за протекшее время и эти обряды во многом изменились.
Однако если сравнивать степень сохранения традиционных
элементов во всех семейных обрядах мордвы, то более всего
архаичных черт наблюдается именно в похоронных и по-
минальных обрядах ''°.
Значительное внимание в своих исследованиях Федяно-
вич уделяет изучению проблемы сходства традиционной
семейной обрядности мордвы с таковой у других народов,
как родственных, так и неродственных ‚а также структуре
мордовской семьи, которой до настоящего времени не уде-
лялось достаточного внимания. Не было ни одного специаль-
ного исследования, посвященного современной мордовской
семье в целом, не изучалась городская семья, а материалы
о сельской семье можно было найти только в некоторых
202

статьях и монографиях разной проблематики. Статья Фе-
дянович «Мордва» в книге «Семейный быт народов СССР»
(М., 1990) в некоторой степени восполняет этот пробел.
КУКЛИН
Немало путешествует по Мордовии и смежным с ней
республикам и областям Вячеслав Николаевич Куклин
(род. в 1936 г.) — мордовский этнограф и краевед. В 1968 го-
ду он защитил кандидатскую диссертацию, в которой
подверг исследованию домашние производства и ремесла
мордвы по обработке конопли и льна, шерсти и луба,
соломы и тростника ''”. В этой работе он исследовал не
только состояние, но и особенности развития мордов-
ского ремесла B XIX — начале ХХ века, дал детальное
описание орудий труда и технологии производства, охаракте-
ризовал изделия основных отраслей производства, показал
экономическое состояние промыслов.
Результатом многолетней поисковой работы Куклина ста-
ла его книга «Биографии саранских улиц», претерпевшая
два издания (Саранск, 1983, 1990). Столица Мордовской
республики Саранск — один из старинных городов Среднего
Поволжья, основанный в 1641 году. Первоначально Са-
ранск был военной крепостью, затем — крупным торгово-
ремесленным центром и уездным городом Российского
государства, стоявшим на пересечении ряда гужевых трактов,
соединявших исстари Среднее и Нижнее Поволжье с
Москвой (Крымско-Казанская, Астраханско-Ни жегородская,
Московская дороги).
Саранская ярмарка хотя и не была столь знаменитой,
как Макарьевская или Курская, но она всегда значилась
в списках крупных торгов Среднего Поволжья. Большие
гужевые дороги, перекрещивавшиеся в Саранске, добротные
черноземы искони способствовали ее развитию, а изделия
мордовского крестьянства придавали ей своеобразный коло-
рит.
Нередко на Саранской ярмарке бывали персидские и
иных стран торговые люди. Уездный город Саранск в первой
половине Х[Х века не уступал в торгово-промышленном
отношении губернскому городу Пензе. Так, по статистиче-
ским данным, опубликованным в 1849 году, в Пензе дей-
ствовало одиннадцать заводов и фабрик со стоимостью
всей продукции в 59 тысяч 184 рубля, в (Саранске —
двадцать три завода, стоимость продукции которых составляла
91 тысячу 884 рубля, т. е. почти в два раза превышала
203

стоимость промышленной продукции Пензы‘ "°.
В книге Куклина «Биографии саранских улиц» впервые
на обширном фактическом материале показано, как в именах
саранских улиц отобразились географические, топонимиче-
ские, экономические, природные, биографические, этногра-
фические, общественно-политические и другие сведения.
Через наименования улиц ученый-краевед раскрывает богатую
историю города, его экономические и культурные связи,
этнический состав его населения.
БАЛАШОВ
Вопросам бытовой культуры мордовского народа посвя-
щены исследования мордовского этнографа Виктора Андре-
евича Балашова (pon. в 1937 г.) Предшественников
в этой области у него было немного. Но их нельзя
не назвать. Это Г. К. Ульянов — общественный деятель
из мордвы, педагог, депутат 1-й Государственной думы,
один из организаторов Общества по изучению мордов-
ской культуры, основанного в Москве в 1925 году, инициа-
тор ряда научных экспедиций 1920-х годов в губернии,
населенные мордвой, для изучения ее культуры и быта,
автор ряда публикаций по этой тематике" и Н. М. Ма-
торин — профессор, руководитель комплексной этносоциоло-
гической экспедиции в Мордовию, которая проводила свои
работы в 1934 году. Указанная экспедиция побывала
в двух мокшанских (Зубово-Полянский и Иинсарский)
и трех эрзянских (Дубенский, Кочкуровский, Теньгушев-
ский) районах, провела по специально составленной анкете,
включавшей 42 вопроса, опрос населения (заполнено
4 тысячи анкет), исследуя бытовую культуру мордвы. По-
лученные материалы частично были проанализированы
в статьях Н. М. Маторина и С. С. Абузова''”. К сожалению,
они не успели: достаточно полно обработать полученные
интересные данные, ибо были репрессированы в годы культа
личности Сталина.
Если же говорить о целенаправленном исследовании
бытовой культуры мордвы во всем ее многообразии, в исто-
рической динамике, с учетом взаимодействия традиционных
и новационных черт в ее составных компонентах, проблем
ее современного функционирования, то оно было предпри-
нято лишь в работах Балашова, особенно в его книге
«Культура и быт мордовского колхозного села», опубликован-
ной в Саранске в 1975 году. Оперируя разнообразными
источниками, в ряду которых немаловажное место занимают
204

полевые материалы, собранные автором, в этой и “других
публикациях '° Балашов раскрывает общественно-полити-
ческие условия формирования современной этнобытовой
культуры мордвы, ее урбанизацию и интернационализацию.
В книге «Облик современной семьи» (Саранск, 1987),
написанной им в соавторстве с социологом Л. И. Са-
виновым, показаны некоторые изменения в форме и содержа-
нии современной городской и сельской семьи Мордовии,
приведены полевые данные по межнациональным бракам,
полученные в 1973—1974 годах.
В 1992 г. Мордовское книжное издательство выпустило
в свет работу В. А. Балашова «Бытовая культура мордвы»,
в которой автор на базе многообразных источников и ли-
тературы рассматривает процесс функционирования бытовой
культуры сельской мордвы, ее традиции и современные
черты, социально-экономические и демографические условия,
повлиявшие на ее трансформацию. Хронологические рамки из-
ложения охватывают период с середины прошлого века
по настоящее время. Данная книга — обобщающая работа,
в которой на монографическом уровне предпринято ис-
следование традиционных и современных черт бытовой
культуры мордовского народа во всем их многообразии
и динамике.
Автор не ограничивался лишь кабинетным анализом име-
ющейся по этой проблематике литературы и опубликован-
ных источников, широко использовал полевые и архивные
материалы.
Словом, книга «Бытовая культура мордвы» — оригиналь-
ное исследование, систематизирующее весьма обширные и
разнотипные материалы, характеризующие экономико-хозяй-
ственные аспекты бытовой жизнедеятельности мордвы, семьи,
ее структуры и внутреннего уклада, семейных обрядов,
общественного быта мордовского крестьянства по существу
на протяжении двух последних веков. Приведенная в ра-
боте аргументация и сделанные. на ее основе выводы
свидетельствуют о том, что бытовая культура мордвы
за эти два столетия прошла сложный, многозначный и
противоречивый путь.
В. А. Балашов выявил в ней сочетание трех основных
пластов, наиболее обширным из которых он считает обще-
мордовский, второй — комплекс местных самобытных черт,
свойственных мокше или эрзе, как двум субэтносам мордов-
ского этноса, и третий — результат мощного потока инонаци-
ональных, городских заимствований, ставшего ныне осно-
вой для этнотрансформационных процессов. Автор не скры-
205

вает, что парадно-триумфальный характер национальной
политики прошлых лет в нашей стране привел к тому,
что развитие последнего пласта заняло приоритетное по-
ложение. Декларируя на словах единство национального
и интернационального, расцвет и сближение народов СССР,
административно-командная система ограничивала возмож-
ности для сохранения и развития многих компонентов
народной и профессиональной культуры мордвы, форсиро-
вала раскрестьянивание, вела к материальному и духовному
истощению народа, девальвации его этнической специфики.
Деревню покидали инициативные, деятельные люди, утра-
чивалось традиционное крестьянское мастерство, а культура,
быт, здравоохранение, образование, почти полностью вычерк-
нутые сегодня из расходных смет, оказались в катастро-
фическом положении. В. А. Балашов не только раскрывает
тенденции развития бытовой культуры мордвы в прошлом или
в настоящее время, он дает научные рекомендации, направ-
ленные на возрождение и обогащение этнобытовой культуры
мордовского народа. Автор верно отмечает, что культура
вообще, бытовая в частности, не является мертвым истори-
ческим наследством или предметом лишь научно-познаватель-
ного интереса, она становится сегодня важнейшим рычагом
в преодолении процессов деградации села.
В. А. Балашов хорошо осознает, что сформировавшиеся
в течение многих веков традиционные элементы народной
культуры подвергаются межпоколенной передаче. Только в
этом случае они могут сохранить преемственность, выполнить
свои этнические функции. Правда, механизм передачи этих
традиций каждому новому поколению, то, что принято
называть «народной педагогикой» или «этнопедагогикой»,
остался за пределами данного исследования. Но в этом нель-
зя его винить, ибо указанная проблема — предмет особого
научного поиска.
ЛУЗГИН
История любого народа неотделима от истории его взаимо-
отношений с другими народами, в первую очередь своими
этническими соседями. Поэтому всестороннее изучение каж-
дого народа неизбежно предполагает выяснение как его
специфических черт, так и черт, общих с другими народами.
Именно этой проблеме посвящены труды мордовского эт-
нографа Александра Степановича Лузгина (род. B 1949 r.),
особенно книга «В тесном соседстве» (Саранск, 1987).
206

Она написана в историко-этнографическом плане и язляется
итогом многолетних изысканий автора. В основу исс
вания положены материалы этнографических и этносоцио-
логических экспедиций 1970—1980-х годов по мордовским
и русским селениям, в которых автор принимал участие.
И хотя учеными уже немало сделано для осмысления
мордовско-русских этнокультурных связей, работа Лузгина
представляет новый этап в изучении этой проблемы. На
обширном конкретном материале он прослеживает указанные
связи в традиционных занятиях мордвы и русских, промыслах,
домостроительной технике, одежде, кулинарии, других элемен-
тах народного быта. Исследование охватывает период с
середины ХПХ века до настоящего времени. В отдельных
разделах книги в.силу необходимости выявления генезиса
того или иного компонента культуры делаются исторические
экскурсы.
Как верно подчеркивает А. С. Лузгин, русское население
на территории Мордовии в этнографическом аспекте ранее
не подвергалось специальному рассмотрению. Считалось,
что русские в достаточной мере изучены в коренных
областях своего проживания. Тем не менее еше исследова-
тели прошлого столетия обратили внимание на своеобразие
материальной культуры русских, расселенных в уездах,
вошедших позднее в состав Мордовии. Однако должного
отражения в этнографической литературе мордовско-рус-
ские взаимосвязи в хозяйстве и традиционной материаль-
ной культуре до последнего времени не находили. Усилия
мордовских ученых были сосредоточены главным образом
на изучении этнографии своего народа. К тому же до-
революционная историография сводила эту проблему в основ-
ном к русскому влиянию, т. е. рассматривала ее во взаимо-
действии русских и мордвы, где первые были как бы
субъектом, а вторые — объектом.
Автор выявляет следы русских первопоселенцев, русские
концы мордовских деревень, пути миграции русского на-
селения на территорию Мордовии, показывает социально-
экономическое положение мордовских и русских крестьян,
справедливо отмечая, что в результате многовекового
соседства и общения, жизни в одинаковых условиях у
русских и мордвы здесь сложилось немало общих черт
в хозяйственной деятельности. Он находит их в поселениях
и жилищах, ремеслах и промыслах, в народном костюме,
пище и домашней утвари.
А. С. Лузгин приходит к обоснованному выводу о
том, что чересполосное расселение с мордвой, тесное
207

трудогое и бытовое общение с ней оказали существенное
влияние на традиционную хозяйственно-бытовую культуру
русских. «Многовековое соседство русских с мордвой,
как и другими народами Среднего Поволжья, — заключает
OH,— имело большое прогрессивное значение. С помощью
русского народа эти народы приблизились к передовой
культуре, усвоили целый ряд навыков и приемов хозяй-
ствования. Все это способствовало развитию производитель-
ных сил края. Совместная трудовая жизнь не прошла
бесследно и для русского народа, культура которого обо-
гатилась мордовскими хозяйственными и культурно-бытовыми
элементами» с. 168.
ЛЕДЯЙКИН. ВИХЛЯЕВ. ПЕТЕРБУРГСКИЙ
Среди актуальных, еще далеко не решенных проблем
значительное место занимает проблема происхождения фин-
но-угорских народов Поволжья, интерес к которой проявляют
не только этнографы, лингвисты, антропологи, но и археоло-
ги. В 1970—1980-х годах по этой проблематике проведено
немало разведок и раскопок, в ряду которых отметим
работы руководителей археологических экспедиций Мордов-
ского научно-исследовательского института языка, литерату-
ры, истории и экономики В. И. Ледяйкина (род. в 1939 г.)
и И. М. Петербургского (род. в 1937 г.), а также Мордов-
ского государственного университета В. И. Вихляева (родился
в 1946 г.).
Целью археологических изысканий Ледяйкина является
обнаружение и анализ комплексов материальной культуры
городецких и древнемордовских племен, установление ге-
нетической связи между ними, обоснование их этниче-
ской атрибуции и выявление основ формирования древне-
мордовской культуры и этноса.
Как известно, крупнейший русский и советский археолог
В. А. Городцов при археологическом обследовании среднего
течения реки Оки в 1898 году обратил внимание на свое-
образие культурного комплекса городища, обнаруженного
им близ села Городец Спасского уезда Рязанской губер-
нии. Комплекс этот получил в науке название городецкой
культуры. Сопоставляя материалы городецких памятников
с материалами дьяковских городищ, Городцов` указал на
близость этих двух археологических культур. Однако, выде-
ление памятников городецкого типа, предложенное Город-
цовым, долгое время не признавалось в науке.
208

В широком плане изучение городецких и древнемор-
довских памятников проводилось саратовскими археологами
во главе с профессором П. С. Рыковым, его учени-
ками Н. К. Арзютовым и П. Д. Степановым. Значительно
обогатили представления о городецкой культуре и дали
возможность поставить вопрос о генезисе городецкой
и древнемордовской культур планомерные систематические
работы, проводившиеся на территории Мордовии, Чувашии
и некоторых других областей под руководством П. П. Ефимен-
ко, П. Н. Третьякова, П. Д. Степанова, А. Х. Халикова,
В. Ф. Генинга, Н. В. Трубниковой, А. Е. Алиховой,
Н. И. Горюновой, Р. Ф. Ворониной, М. Р. Полесских,
А. В. Циркина и др.
Как отмечает в своей кандидатской диссертации «Городец-
кая культура и древняя мордва» Ледяйкин, в археологиче-
ском плане территория западной части Среднего Поволжья
и Волго-Окского междуречья представлена двумя родствен-
ными археологическими культурами — дьяковской и городец-
кой, в чем он видит ‘отражение того, что в 1 тысячелетии
до н. э. поволжско-финское население по облику своей
культуры обособилось от уральско-камского. По мнению
Ледяйкина, памятники городецкой культуры следует связы-
вать с носителями поволжско-финской языковой общности '''.
Временем начала формирования древнемордовского этноса
В. И. Вихляев считает первые вёка нашей эры. Оно происхо-
дило в Цнинско-Окско-Сурском междуречье. Северной гра-
ницей древнемордовской этнической территории он считает
Оку в ее нижнем течении (от места впадения Мокши до
Волги) и Волгу между устьями Оки и Суры. Восточная
граница проходила по Суре, а южная находилась в верховьях
Суры и Цны. С запада площадь расселения древнеи
мордвы, на его вЗгляд, была ограничена бассейном Цны.
На протяжении [ и начала [| тысячелетия н. э. этот
ареал оставался почти без существенных изменений".
Значительное внимание уделяет Вихляев исследованию
хозяйственно-культурных, этнических и политических связей
древней мордвы с другими этническими общностями, как
родственными, так и неродственными ей. При этом он по-
казывает, что отношения древней мордвы с соседями не
были односторонними. «Не только окружение, — пишет он,—
оказывало определенное влияние на ее развитие, но и сама
мордва благотворно воздействовала на культуру племен, про-
живающих у ее границ» '°.
Работа Вихляева «Древняя мордва Посурья и Примок-
шанья» (Саранск, 1977) посвящена в основном разработке
209

хронологии мордовских древностей. В качестве основного
материала для этого он использует могильники, в частности
территориально компактную группу пензенских могильников,
известных под названием селиксенских и армиевских. Они
примечательны тем, что являются древнейшими памятниками,
бесспорно относящимися к мордовским племенам. В книге да-
на классификация основных категорий украшений и погре-
бальных обрядов мордовских могильников Верхнего Посурья
и Верхнего Примокшанья П—УП веков, излагается методи-
ка датирования этих комплексов.
Археологические исследования И. М. Петербургского
посвящены в основном освещению вопросов, связанных с
хозяйственной деятельностью мордвы в [ — начале П тысяче-
летия н. э. Этой теме посвящена и его кандидатская
диссертация, защищенная в 1973 году'”°. На данных архео-
логической науки Петербургский показал, что хозяйство
мордвы в указанный период было комплексным. Наряду
с земледелием и скотоводством, сохранившими важное
значение, развивались охота, рыболовство и бортничество.
Мотыга как основное орудие обработки почвы во второй
половине | тысячелетия н. э. заменяется более совершен-
ными орудиями (наральником, сошником, плужным леме-
хом). Каменная зернотерка B VI—IX веках сменяется
каменными жерновами. Усовершенствуется серп — основное
орудие по уборке хлебов.
В рассматриваемый период, как отмечает Петербург-
ский, судя по остеологическим материалам, важную роль
в хозяйстве мордвы заняло скотоводство. Ей были известны
все виды важнейших сельскохозяйственных животных: круп-
ный и мелкий рогатый скот, свинья, лошадь. Некоторые
животные, как лошадь и, возможно, крупный рогатый
скот, использовались не только на мясо, но и в качестве
ТЯГловоЙ СИЛЫ.
Продукты охоты и бортничества (мясо, мех, мед, воск)
употреблялись не только в личном хозяйстве, но и для об-
мена с соседними племенами.
Развитие земледелия, сельскохозяйственных промы-
слов способствовало развитию металлургии и металлооб-
работки. Железо мордва варила из болотных и дерновых
руд. Наличие такого сырья обнаружено повсеместно при
раскопках поселений на этнической территории мордвы.
Металлурги изготовляли различные стали: сырцовую, це-
ментированную и, возможно, легированную.
По свидетельству Петербургского, древнемордовские
кузнецы в совершенстве владели навыками обработки го-
210

рячего металла, знали технику цементации как готовых из-
делий, так и заготовок, способ горячей сварки железа и стали
в одном предмете. Известна была им и термическая
обработка готовых изделий, не только частичная, но и общая.
Большой объем знаний, связанных с обработкой металла,
степень мастерства в выполнении сложных кузнечных работ
говорят о том, что древнемордовские кузнецы в конце
[ тысячелетия н. э. выделились в общине и ремесленная
деятельность стала их главным занятием.
Изученные Петербургским археологические материалы
свидетельствуют о высокой культуре мордовского ювелир-
ного производства. Сырье для него завозилось` с Прикамья
в виде готовых украшений и слитков. При изготовлении
украшений мордовские ювелиры в основном применяли литье,
ковку, расплющивание на тонкие листы, а также литье-
ковку, литье-пайку.
Дальнейшее развитие в [ — начале [| тысячелетия н. э.
получили и другие производства (обработка дерева, кожи,
кости, прядение и ткачество, гончарство). Появление ремесла
способствовало развитию обмена. Мордва торговала с Югом,
арабским Востоком, Прикамьем, Волжской Булгарией, ала-
но-хазарским миром, Древней Русью. Археологические мате-
риалы свидетельствуют о том, что хозяйство мордвы в
рассматриваемый период находилось на уровне хозяйства
соседних племен.
БОЯРКИН
Значительны заслуги в изучении народной музыки
мордвы фольклориста и музыковеда Николая Ивановича
Бояркина (род. в 1947 г.) Он в 1970—1980-х годах
совершил экспедиционные выезды во многие села как
Мордовии, так и за ее пределами, собирая не только
народные мелодии, но и самобытные мордовские музыкаль-
ные инструменты.
Исследование мордовской народной музыки позволило
Бояркину заключить, что музыкальному творчеству мордов-
ского народа присущи развитые коллективные и одиноч-
ные исполнительские традиции. Коллективно пелись колядки,
рождественские долгие и игровые песни, масленичные песни-
диалоги с сорокой, закликания весны, весенние и летние
закликания дождя, круговые песни (хороводные), свадебные
плясовые, свадебные благопожелания и свадебные корильные
величания, необрядовые лирические и эпические песни,
а также песни, заимствованные у русских. В одиночной
211

традиции исполнялись погребальные, поминальные, рекрут-
ские и свадебные плачи, песни свахи, колыбельные песни
и детские потешки. "Вокальное искусство было, характерно
для женщин, а инструментальное — для мужчин'
Национально-самобытное многоголосие является ` наиболее
распространенным стилем во всех жанрах мордовских песен.
Традиционные виды мордовской инструментальной музыки
связаны с определенными типами музыкальных инструмен-
тов, систематизированных Бояркиным по общепринятой
классификации Э. Хорнбостеля и К. Закса по признаку
вибратора (источника звука) в четыре класса: идиофоны,
мембранофоны, хордофоны, аэрофоны. В качестве идиофонов
у мордвы использовались всевозможные предметы домашней
утвари: ведра, тазы, сковородки, печные заслонки. Основными
музыкальными инструментами, на которых исполнялись
ритуальные наигрыши и сопровождения к вокальному испол-
нению ритуальных песен праздника «рождественского дома»,
свадьбы, древних аграрно-календарных праздников-молянов
были волынки (мокш. фам, эрз. пувама) двух видов,
различавшихся по материалу изготовления, количеству трубок.
САРВ
Хено Хансович Сарв (род. в 1954 г.) — эстонский
этнограф, заместитель директора Эстонского национального
музея (ЭНМ) в г. Тарту, научные интересы которого
связаны с изучением этнодемографических процессов у
финно-угорских народов Среднего Поволжья во второй по-
ловине Х[Х—ХХ веков. Он неоднократно выезжал в ка-
честве руководителя группы сотрудников ЭНМ к мордве
для сбора этнографических коллекций.
Эстонский национальный музей, основанный в 1909 году,
является крупнейшим хранилищем этнографического матери-
ала по финно-угорским народам. Всего этих единиц хра-
нения насчитывается около 900000, в-хом числе 97000 пред-
метов. Основную массу коллекций этого музея составляют
эстонские вещевые комплексы, сбором которых стали зани-
маться еще в конце прошлого века ‘”?. Первые предметы
коллекции по этнографии других финно-угорских народов
были мордовскими. Они поступили в фонд музея в 1913 году.
В 1965 году предметы домашней утвари и костюмы
у мордвы-мокши собирала научная сотрудница ЭНМ Эви
Сарде. Ныне она является главным хранителем этого
музея. Э. Сарде побывала в селах Волгапине Ковылкин-
ского района и Подлясове Зубово-Полянского района
212

Мордовии. В 1983 году экспедиционную поездку к мордве
совершил Х. Сарв, посетив Татарию, Башкирию и Самарскую
область. С 1984 по 1989 год Эстонский национальный
музей и Мордовский государственный университет проводили
комплексные этнографические экспедиции на территории
Мордовии (эстонским отрядом руководил Х. Сарв, мордов-
ским — профессор Н. Ф. Мокшин). Местами основной ра-
боты этих экспедиций были села Мордовский Пимбур
Зубово-Пелянского и Старое Пшенево Ковылкинского рай-
OHOB, где проживает мордва-мокша, Лобаски Ичалковского
и Болыное Маресево Чамзинского районов с эрзянским
населением. Непременным участником всех экспедиций был
фотограф, заведующий фотолабораторией ЭНМ Ю. Карм,
в разные сезоны в экспедиции работали художники Л. Лепп,
А. Сяре, М. Маркс и др. Некоторые сотрудники ЭНМ
бывали и в других селениях, например, в эрзя-мордовском
селе Сабаеве Кочкуровского района (М. Миккор).
Среди мокши собирались главным образом образцы
национальной одежды и украшений, которые хорошо
сохранились и используются по сей день женщинами стар-
шего поколения. У эрзи Мордовии собиралась, в основ-
ном, утварь. Одежда здесь не так хорошо сохранилась,
как среди мокши или даже эрзянского населения Заволжья.
Ценными находками для ЭНМ, приобретенными в селах
Лобаски и Большое Мересево, были пари — бочки для одежды.
У мордвы-эрзЗи в такие бочки — «гардеробы» клали приданое
невесты. Указанные пари давно украшают мордовские
экспозиции в музеях Саранска и Санкт-Петербурга,
но в коллекциях Эстонского национального музея они из-за
трудностей транспортировки до последнего времени отсутство-
вали. Как полагает Сарв, вполне вероятно, что до появления
сундуков в Эстонии (старейший из которых в коллекциях
ЭНМ датирован 1724 годом) здесь также бытовали аналогич-
ные бочки для одежды. В какой-то мере это предпо-
ложение аргументируется текстами эстонских рунических песен.
Сотрудники ЭНМ проявили болыной интерес к бытующим
в селе Большое Маресево тамгам — знакам, обозначающим
принадлежность предмета, дерева или земли определенной
семье. Этими же тамгами обозначались кресты на сельском
кладбище. Такого рода тамги были до распространения
грамотности в использовании у разных народов, в том числе
эстонцев. Например, как свидетельствует Сарв, в фондах
ЭНМ хранится около 900 поплавков сетей эстонцев с
разными тамгами, ооозначающими их принадлежность а в ар-
хиве музея имеются исследования краеведов по местным тамгам.
213

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Около двух тысячелетий существует на Земле народ
мордва и почти столько же времени он находится в поле
зрения путешественника, выступающего то в лице миссио-
нера или купца, то дипломата или военного, то землеустро-
ителя или государственного деятеля. Немало их за это
время прошло по мордовской земле.
С ХУПГ века по сей день подчас уже не отдельные
лица, а целые научные экспедиции, в состав которых порой
входили именитые специалисты с учеными степенями и
званиями, вплоть до академиков (этнографы и языковеды,
археологи и антропологи, историки и демографы, географы
и фольклористы, картографы и ономасты, статистики
и искусствоведы) изучали мордовский народ, его расселение
и численность, антропологический облик и физическое
состояние, хозяйственные занятия и пищу, народные
игры и напитки, религиозные верования и обряды, промыслы
и ремесла, костюм и декоративно-прикладное искусство,
поселения и жилища, общественный строй и семейные
отношения, народную хореографию и музыку, народные
знания и народную медицину, этнопедагогику и этно-
психологию, Топонимию и антропонимию, этнонимию и
теонимию, — все, что характеризует его как этносоциальный
организм.
Наука в настоящее время обладает не фрагментарными,
а полноценными материалами практически по всем сторонам
жизнедеятельности мордовского народа за многие века,
важными исследованиями по этногенезу и этнической истории,
языку, материальной и духовной культуре, религиозным ве-
рованиям и обрядам, общественному строю и семейному
быту, этногенетическим и этнокультурным связям. Разумеется,
это не означает, что ученым болыше не следует за-
ниматься мордвой, что здесь нет проблем. Это далеко
не так. «Все течет, все постоянно изменяется», — говорил
Гераклит Эфесский, один из выдающихся древнегреческих
философов-материалистов. Подвергаются непрерывным изме-
214

нениям и этносы — естественно-историческим путем возник-
шие, межпоколенные, наиболее устойчивые и в то же время
динамичные социальные организмы, созданные человечеством.
Разные по численности и экологической нише обитания,
уровню социально-экономического развития, культуры, они в
своей совокупности создают этносферу нашей планеты, как
важнейшую часть ее антропогенного компонента, биосферы
в целом. Несмотря на свою долговечность, хронологиче-
скую длительность, ни один этнос не вечен и немало
их в силу разных обстоятельств сошло с исторической
арены. Но этносы надо беречь, ибо каждый из них уникален,
неповторим, не имеет этнического дублера.
Мы переживаем трудное время всплеска межэтнических
противоречий, этнической напряженности, конфликтов на эт-
нической почве, доходящих до межэтнических войн, крово-
пролития. Они — следствие разных причин. Но в ряду этих
причин, обусловивших нарастание межэтнических трений, не
только деформации эпохи культа личности и застоя, но и
плохое знание этнического партнера, игнорирование его
законных интересов, непонимание его традиций, неуважение
его этнического достоинства, попирание элементарных прав
народов на существование и самоидентификацию, на сохране-
ние культурной самобытности, развитие языка, образования
и культурного наследия, на доступ к достижениям мировой
цивилизации и их использование. Говоря о правах че-
ловека, их приоритете, мы должны хорошо осознавать
диалектическую взаимосвязь их с правами народов, ибо
нет человека вообще, а есть человек, относящийся к тому
или иному этносу, как нет, в свою очередь, этноса
вообще, без людей, его составляющих.
Много примечательного свершили народы нашего отече-
ства при всей трагичности их судеб. Даже в экстремаль-
ных условиях депортации, этнических репрессий и самого
настоящего этноцида недоброй памяти времен культа лич-
ности и застоя, вдали от родных очагов они выжили, хотя
часть из них доведена в силу этого произвола до состояния
депопуляции или даже этнической реанимации.
Авторитет народа, хорошее социальное самочувствие его
представителей и патриотизм в нынешнем мире питаются не
только факторами численности и размерами территории,
глубиной и разветвленностью этнических корней, продол-
жительностью и богатством истории, но в первую очередь
его современными достижениями и способностью обеспечить
себе достойную жизнь. Восстанавливая свои храмы, возрож-
дая национальные языки и культуру, он должен приоб-
215

щаться в то же время и к премудростям информатики
и кибернетики, возвращаясь к земле, осваивать новейшие
достижения биотехнологии, укрепляя устои семьи как хозяй-
ственно-производственной ячейки, обеспечивать поголовную
медицинскую диспансеризацию, низкий уровень детской
смертности, повсеместно доступный богатый пищевой рацион
и надежную экологическую защищенность.
Автор данной книги убежден, что начавшиеся преобра-
зования хозяйственной и общественной жизни, демо-
кратизация политических структур, возрастающая зрелость
общественного сознания обязательно приведут не только
к улучшению материальных условий жизни, но и националь-
ного самочувствия народов нашей страны. И тогда новый
мир межэтнических отношений утвердится через более
спокойные и гармоничные формы, чем это приходится видеть
сейчас.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ИОАИЭ — Известия Общества археологии, истории
и этнографии при Казанском университете.
Мордовский НИИЯЛИЭ — Мордовский научно-исследова-
тельский институт языка, литературы, истории и экономики.
ОАИЭ — Общество археологии, истории и этнографии
при Казанском университете.
ОЛЕАЭ — Общество любителей естествознания, антропо-
логии и этнографии при Московском университете.
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей.
РГО — Русское географическое общество.
ФУО — Финно-угорское общество.
ЭНМ — Эстонский национальный музей.

ПРИМЕЧАНИЯ И КОММЕНТАРИИ
Мордва в трудах западно-европейских ученых и
путешественников VI—XVII ss.
' Иордан. О происхождении и деяниях гетов.— М., 1960.
? Токарев С. А. Истоки этнографической науки.— М., 1978.— С. 50;
Буданова В. П. Готы в эпоху великого переселения народов.— М., 1990.—
С. 24—25. `
3 Иордан. Указ. раб.— С. 89.
‘Там же.— С. 150.
° Там же.— С. 266.
° Кропоткин В. В. Экономические связи Восточной Европы в 1 тыся-
челетии нашей эры.— Л., 1967.— С. 26, 42, 79, 93, 107; Степанов П. Д.
Южные связи племен Среднего Поволжья в 1 тысячелетии н. э.
//Древности Восточной Европы.— М., 1969, — 227; Шилов В.Н. Брон-
зовая чаша Андреевского кургана // Советская археология, 1972.— № 2.—
С. 192—194.
’ Константин Багрянородный. Об управлении государством // Известия
государственной Академии истории материальной культуры.— Вып. 91.—
М.; Л., 1934.
* Там же.— С. 16.
3’ Юлиан. Рассказ римско-католического миссионера доминиканца Юлиана
о путешествии в страну приволжских венгерцев, совершенном перед
1235 г. // Записки Одесского общества истории и древностей.— Т. У.—
Одесса, 1863.— С. 999.
'° Там же.— С. 1001.
! Там же.— С. 1002.
"Там же.— С. 1000.
'' Семенов Ю. И. О первобытном коммунизме, марксизме и сущности че-
ловека // Этнографическое обозрение, 1992.— № 3.— С. 44.
“ Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука.—
М., 1957.— С. 47.
'° Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение.— М., Л.,
1950.— С. 58—59.
' Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука.— С.
47—48.
'’ Там же.— С. 57.
" Там же.— С. 72.
“” Кузеев Р.Г. Происхождение башкирского народа. М., 1974.—
С. 400—425.
2* Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука.— С. 98.
21 Там же.— С. 111.
* Смирнов А.П. Этногенез мордовского народа по данным архео-
логи |-_ХУ вв. н. э. // Этногенез мордовского народа.— Саранск, 1965.—
С. 27;
217

Frahn Ch M. Ibn Foszlan‘s und anderer Araber Berichte tiber die Russen
4lterer Zeit. SPb, 1823, S. 165.
23 Барбаро Иосафат. Путешествие в Тану // Барбаро и Контарини о России.—
Л., 1971.— С. 133—134, 159.
“ Там же.— С. 133, 159.
° Там же.— С. 134—159.
*° Герберштейн С. Записки о Московитских делах.— Спб., 1908.— С. 99.
"Там же.— С. 99— 100.
* Там же.— С. 99.
Там же.— С. 131.
*% Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году.— Сипб.,
1843.— С. 10.
"' Герберштейн С. Указ. раб.— С. 99.
” Записки о Московии ХУ[ века сэра Джерома Горсея.— Сиб., 1909.— С. 9.
33 Дженкинсон А. Путешествие из Лондона в Москву 1557—1558 гг.—
М., 1937.— С. 67—68.
\ Там же.— С. 168.
* Флетчер Д. О государстве Русском.— Спб., 1906.— С. ХУ.
® Там же.— С. 12.
” Там же.— С. 15.
* Там же.— С. 84.
* Ерлезунда Петр Петрей де. История о Великом княжестве Московском.—
М., 1867. С. 78; Олеарий Адам. Подробное описание путешествия
голштинского посольства в Московию и Персию в 1633, 1636 и 1639 го-
дах.— Спб., 1906.— С. 396; Стрюйс Я. Путешествие по России гол-
ландца Стрюйса (1669) // Русский архив.— Кн. 1.— М., 1880.— С. 63—
64; Койэт Бальтазар. Посольство Кунрада фан Кленка к царям Алексею
Михайловичу и Федору Алексеевичу.— Спб. , 1900.— С. 157, 454; Бруин
Корнилий де. Путешествие через Московию Корнилия де Бруина.—
М., 1873.— С. 157—158.
* Степанов П. Д. Андреевский курган // Этногенез мордовского
народа.— Саранск, 1965.— С. 48; Трубникова Н. В. Древние мордовские
племена в начале | тысячелетия н. э. // Там же.— С. 55; Сафаргалиев М. Г.
Мордовско-татарские отношения // Там же.— С. 226.
" Записки о Московии ХУ! в. сэра Джерома Горсея.—Спб., 1909.— С. 106.
1* Маржерет. Состояние Российской державы и великого княжества
Московского в начале ХУП // Сказания современников о Дмитрии
Самозванце.— Ч. 1Ш.--Спб., 1837.—С. 60.
15 Гераклитов А. А. Несколько малоизвестных заметок о мордве
иностранных путешественников конца ХУП — нач. ХУШ в. // Известия
Ни жне-Волжскогс института краеведения.— Т. [У.— Саратов, 1931.— С. 102.
"Там же.— С. 102.
‘’ Дербенева А. М. Этнографические сведения о мордве в ра-
ботах ':олландских и шведских авторов ХУ\У[|] века //Вопросы финно-
угроведения.— Вып. 6.— Саранск.— С. 372—377.
” Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале ХУП в.—
М., 1937.— С. 179.
*° Witsen N. Nord er Oost Tartarie. Amsterdam, 1692.
" Очерки мордовских диалектов.— Т. 2.— Саранск, 1963.— С. 4—6.
* Феоктистов А. П. Мордовские языки и диалекты в историко-этнографи-
ческой литературе ХУП— ХУПГ вв. // Очерки мордовских диалектов. —
Т. 2.— С. 5.
” В некоторых мордовских селах эти знаки, тамги, меты (по-мордовски
тешкст) на могильных крестах вырубаются до сих пор. Так, например,
они зафиксированы нами в 1987 году на кладбище села Большое Маресево
Чамзинского района Мордовской ССР.— Н. М.
218

* Очерки мордовских диалектов.— Т. 2.— С. 5.
”\ Там же.— С. 5.
°? Рейтенфельс Я. Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме
Третьему о Московии.— М., 1905.— С. 208.
53 ‚ Очерки мордовских а тов, — Т. 2.—С 5.
' Там же.— С. 6.
Там же.
Феоктистов А. П. Русско-мордовский словарь.— M., 1971.—C. 13.
57 Койэт Б. Посольство Кунрада фан Кленка к царям “Алексею Михайловичу
и Федору Алексеевичу.— Спб., 1900.— С. 454.
* Путешествие через Московию Корнилия де Бруина.—М., 1873.— С. 157.
”” Там же .— С. 173—174.
5 Там же.— С. 237.
60a Дербенева А.М. Этнографические сведения о модве в работах
голландских и шведских авторов ХУП века // Вопросы финно-угроведе-
ния.— Вып. 6.— Саранск, 1975.— С. 373—375.
°' Петрей Петр де Ерлезунда. История о Великом княжестве Московском.—
М., 1867.— С. 30. ,
°° Мокшин Н. Ф. Этническая история мордвы.— Саранск, 1977.— С.
141—142.
"’ Петрей Петр де Ерлезунда. Указ. раб.— С. 30.
*" Дербенева А.М. Этнографические сведения о мордве в работах гол-
ландских и шведских авторов ХУП в. // Вопросы финно-угроведения.—
Вып. 6.— Саранск.— С. 372—377.
“Курц Б. [. Состояние России в 1650—1655 гг. по донесениям Родеса.—
М., 1915.— С. 2.
” Там же.— С. 169.
% Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея
Михайловича.— Киев, 1915.— С. 117.
5’ Там же.— С. 112.
°° Strahlenberg Philipp Johann von. Das пог — ипа Ostliche Theil
von Europa und Asia... Stockholm, 1730.
°° Катанов Н. Швед Филипп-Иоганн Страленбер! и труды его по России
и Сибири.— Казань. 1903.— С. 1—3; Новлянская М. Г. Филипп Иоганн
Страленберг.— М.,— Л., 1966.— С. 6.
"Татищев В. Н. `История Российская.— Т. 1.— М.; Л., 1962.— С. 8.
" Вихман И. Г. Письма из Гельсингфорса // Известия Общества ар-
хеологии, истории и этнографии при Казанском университете.— Т. Х1.—
Вып. 2.— Казань, 1893.— С. 200.
"” Страленберг Ф.-И. Указ, раб.— С. 401.
? Там же.— С. 402.
"+ Новлянская М. Г. Указ. раб.— С. 8.
° Феоктистов А. П. Мордовские языки и диалекты в историко-этногра-
фической литературе ХУПЫ—ХУ\У[Ш вв.— С. 11.
Рейтенфельс Я. Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме
Третьему о Московии.— М., 1905.— С. 120.
Там же.— С. 121.
Там же.— ©. 164.
Там же. — ©. 158.
Лыткин В. И. Коми-зырянский язык // Языки народов СССР.— Т. 3.—
М., 1966.— С. 281.
*' Гераклитов А. А. Несколько малоизвестных заметок о мордве иностран-
ных путешественников конца ХУП — нач. ХУПГ в. // Известия Нижне-
Волжского института краеведения.— Т. [У.— Саратов, 1931.— С. 97.
” Карта России Герберштейна, 1549 // Атлас географических откры-
тий ХУП--ХУИПГ веков.— М., 1964.— № 21.
55
26
219

“’ Исторический архив.— Т. 3.— М.: Л., 1940.
“ Карта России составленная А. Дженкинсоном // Атлас географических
открытий XVII—XVIII Bexos Ne 22.
*” Карта России 1613 г.; Русский вариант карты России 1613 г. // Там
же.— №№ 26, 27. .
"© @parment 3sToH KapTe! cm.: JMMHTpHeB B. Д. О значении этнонима «че-
ремисы» в русских и западно-европейских источниках Х\У|[ — начала ХУШП
века // Ученые записки Чувашского научно-исследовательского института.—
Вып. ХХУП.— Чебоксары, 1964.— С. 125.
*’ Четкарев К. Племенные названия марийцев // Ученые записки Марий-
ского научно-исследовательского института.— Вып. 5.— Йошкар-Ола,
1953.— С. 122, 125; Токарев С. А. Этнография народов СССР.— М., 1958.—
С. 162; Димитриев В. Д. Указ. раб.— С. 118, 132; Тихомиров М. Н. Рос-
сийское государство ХУ— ХУЙ веков.— М., 1973.— С. 91.
^^” Карта Московии Г. Сансона //Рыбаков Б.А. Русские карты Моско-
вии. — М., 1974.— С. 89.
*” Карта России, составленная Витсеном // Атлас географических от-
крытий ХУП-— ХУП] веков.— № 33.
Мордва в трудах восточных путешественников Х— ХУЙ веков
| Fraéhn Ch. M. Ibn Foszlan’s und anderer Araber Berichte uber die Rus-
sen alterer Zeit. St. Petersburg, 1823, Paasonen H. Die sogenannten Ka-
ratai — Mordwinen oder Karatajen // Journal de la Societe Finno-oug-
rienne. Helsinki, XXI, 1903; Васильев Б.А. Проблема Oyptacon
и мордва //Вопросы этнической истории мордовского Haposa.— M.,
1960; Дербенева А.М. Этнонимические сведения 06 эрзе и мокше
в работах восточных авторов Х--Х[У вв. //Ономастика Поволжья.—
Вып. 4. — Саранск, 1976.
* Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточ-
ной Европы и Кавказа. М., 1990. С. 5.
Коковцев П.К. Еврейско-хазарская переписка в Х веке.— Л., 1932.—
С. 98—99.
' Гришкина М. В., Владыкин В. Е. Письменные источники по истории уд-
муртов 1Х—ХУП вв. // Материалы по этногенезу удмуртов.— Ижевск,
1982.— С. 9.
° Латышев В. В. Известия древних писателей греческих и латинских о
Скифии и Кавказе. Т. 1.— Спб., 1900.— С.129—130, 231—232; Горде-
ев Ф. И. Балтийские и иранские заимствования в марийском языке //
Происхождение марийского народа.— Йошкар-Ола, 1967.— С. 194—195.
° Муравьев А. В., Самаркин В. В. Историческая география эпохи феода-
лизма (Западная Европа и Россия в У—ХУП вв.).— М., 1973.— С. 80.
’ Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. —
Спб., 1870.— С. 188.
* Там же.— С. 193.
” Егапи СВ. М. Указ. раб.— С. 258.
'’ Ргабп СН. М., Указ раб. С. 162—168; Гаркави А. Я. Указ, раб.—
С. 276.
'' Ргарп СН. М. Указ. раб.— С. 162—168; Савельев П. С. Мухаммеданская
нумизматика в отношении к русской истории.— Спб., 1847.—С. СХУПП-=
СХХ; Гаркави А. Я. Указ. раб.— С. 202.
'’ Гаркави А. Я. Указ. раб.— С. 202.
'’ Савельев П.С. Указ. раб. С. СХУПГ—СХХ; Дербенева А.М. Этно-
нимические сведения об эрзе и мокше в работах восточных авторов Х— ХГУ вв.
// Ономастика Поволжья.— Вып. 4.— Саранск, 1976.—С. 19—20.
220
^

'' Дербенева А. М. Указ. раб.— С. 20.
” Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды.— Т. 2.—
М.; Л., 1941. С. 96.
° Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине
ХУП века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским.— Вып.
3.— M., 1898.
''’ Там же.— С. 9.
'' Там же.— С. 9.
'’ Там же.— С. 9.
Историко-этнографические сведения о мордве в русских
летописях и других письменных источниках ХИ—ХУП веков
' Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах.—
Спб., 1908; Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историче-
ское значение.— М.; Л., 1947; Дербенева А. М. Этнографические сведения
о мордве в русских летописях ХП—ХУ[ вв. // Материалы по археологии
и этнографии Мордовии.— Вып. 45.— Саранск, 1974.— С. 225—233.
Полное собрание русских летописей (в дальнейших примечаниях —
ПСРЛ).—Т. 1. Лаврентьевская летопись.— Вып. 1. Повесть временных
лет.— Л., 1926.— С. 4.
° Там же.— С. 11.
* Там же.— С. 10—11.
° Там же.— С. 280.
° Критический обзор научной литературы о «Слове» см. в работе; Гуд-
зий Н. К. О «Слове о погибели Рускыя земли» // Труды Отдела древ-
нерусской литературы.— Т. ХП. 1956.
” Слово о погибели Русской земли // Художественная проза Киевской
Pycu XI—XIII Bexos.— M., 1957.— C. 253.
8 Васильев Б. А. Проблема буртасов и мордва // Вопросы этнической исто-
рии мордовского народа. — М., 1960.— С. 180; Новосельцев А. П. Хазарское
государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа.— М., 1990.—
С. 108.
3 Мухамедова Р. Г. Татары-мишари.— М., 1972.— С. 16.
' Мокшин Н. Ф. Этническая история мордвы.— Саранск, 1977.— С. 44.
' Заходер Б. Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе (Горган
и Поволжье в [ХХ вв.).— Т. 1.—М., 1962.— С. 246, 252; Попов А. И. Наз-
вания народов СССР.— Л., 1973.— С. 112, 117—121.
'" Еремин И. П., Лихачев Д. С. Примечания // Художественная проза
Киевской Руси Х|!— ХИ] веков.— М., 1967.— С. 353; Гришкина М. В.,
Владыкин В. Е. Письменные источники по истории удмуртов 1Х-—ХУП вв. //
Материалы по этногенезу удмуртов.— Ижевск, 1982.— С. 10—11.
'’ Тихомиров М. Н. Российское государство ХУ-—_ХУ\УП веков.— М., 1973.—
С. 92.
\ Татищев В. Н. История Российская.— Т. 2.— М., 1963.— С. 201.
'° Миллер Г.-Ф. Описание живущих в Казанской губернии языческих
народов, а именно: черемис, чуваш, вотяков...— Спб., 1791.— С. 33.
'° Георги И.-Г. Описание обитающих в Российском государстве народов.—
Ч. 1.— Спб., 1795.— С. 395.
'’ Устно-поэтическое творчество мордовского народа.— Т. 2.— Саранск,
1965.— С. 86—87.
' Мокшин Н. Ф. Мордовское название чувашей // Советское финно-
угроведение.— Таллинн, 1978.— № 4.—С. 281—282.
‘а Дербенева А. М. Этнографические сведения о мордве в русских лето-
писях ХП—ХУГ вв. //Материалы по археологии и этнографии Мордовии.—
Саранск, 1974.— С. 225—233.
221

" ПСРЛ. Т. Х. Патриаршая или Никоновская летопись.— М., 1965.—
С. 94—97.
^’ Степанов П. Д. Пургасово городище // Записки Мордовского научно-
исследовательского института языка, литературы и истории.— № 6.—
Саранск, 1946; Монгайт А. Л. Рязанская земля.— М., 1961.— С. 144; По-
пов А. И. Географические названия.— М.; Л., 1965.— С. 55.
" ПСРЛ. Т. Х. Патриаршая или Никоновская летопись.— С. 95.
? Мельников П. И. (Андрей Печерский). Очерки мордвы.— Саранск, 1981.—
С. 24.
"’ ПСРЛ. Т. Х. Патриаршая или Никоновская летопись.— С. 94—95.
Там же.— С. 97.
> Мельников П. И. (Андрей Печерский). Указ. раб.— С. 28; Кузнецов С. К.
Мордва.— М., 1912.— С. 32—34; Любимов А. Е. Краткий исторический
очерк мордовского народа // Мордовское население Пензенской губернии,
его прошлое и современное состояние.— Пенза, 1927.— С. 9; Халиков А. Х.
Культура народов Среднего Поволжья в Х—ХП] веках // Вопросы исто-
рии.— 1976.— № 4.— С. 105.
° Васильев Т. В. Мордовия.— М., 1931.— С. 41; Очерки истории Мордовской
АССР.— Т. 1955.— С. 32; Яшкин И.А. Цыганкин Д.В.
К вопросу формирования мордовской народности // Ученые записки Горь-
ковского государственного педагогического института. Вып. 81.— Горький,
1970. — С. 36.
'’ Степанов П. Д. Древнейший период истории мордовского народа //
Записки Мордовского научно-исследовательского института языка, лите-
ратуры, истории и экономики.— № 15.— Саранск, 1952.— С. 193.
Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Восточной Европы под властью
золотоордынских ханов.— М., 1966.— С. 143—144.
ПСРЛ. Т. [Х. Патриаршая или Никоновская летопись.— М., 1965.—
С. 158.
3 Мельников П. И. (Андрей Печерский). Очерки мордвы.— С. 28; Гребнев М.
Мордва Самарской губернии // Самарские епархиальные ведомости. Часть
неофициальная.— 1886.— № 20.— С. 412.
3" Гарипова Н. Д. Персидские элементы в именах башкир // Ономастика
Поволжья, 3. Уфа, 1973.— С. 84—85.
3? ПСРЛ.— Т. ХП\У, вторая часть. Указатель к Никоновской летописи
(тт. IX—XIV).— M., 1965.— C. 12, 17, 86, 91, 102, 130, 151.
’ ПСРЛ.— Т. Х. Патриаршая или Никоновская летопись.— С. 115.
* Там же.— С. 147.
Тихомиров М. Н. Российское государство ХУ— ХУП веков.— С. 87.
ПСРЛ.-Т. Х. Патриаршая или Никоновская летопись.— С. 211.
ПСРЛ.-Т. Х1—ХП. Патриаршая или Никоновская летопись.— M., 1965.—
С. 27—28.
* Там же.— С. 28.
” Там же.— С. 29.
ПСРЛ.-Т. Х. Патриаршая или Никоновская летопись.— С. 115.
ПСРЛ.-Т. Х1-—ХИ. Патриаршая или Никоновская летопись.— С. 62.
Там же.— С. 62.
ПСРЛ.-Т. ХПТ.Патриаршая или Никоновская летопись. М., 1965.—
С. 165, 167, 199, 208.
“ Документы и материалы по истории Мордовской ACCP.— T. 1.— Ca-
ранск, 1940; Т. 1.— Ч. 2.— 1951; Т. 2.— 1939; Т. 3.— Ч. 1.— 1939; Т. 3.—
Ч. 2.— 1953; Т. 4.— Ч. 1.— 1948.
1° Документы и материалы по истории Мордовской АССР.— Т. 1.—Са-
ранск, 1940.— С. 279—281.
® Там же.— С. 300—301.
#22

ч’ Документы и материалы по истории Мордовской АССР.— Т. 2.— С. 94.
* Этнографический чертеж Сибири 1673 г. // Атлас географических
открытий ХУП— ХУПГ веков.— № 41.
3 Токарев С. А. История русской этнографии.— М., 1966.— С. 64.
Мордва в исследованиях российских путешественников
ХМШ века
' Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки.— М.; Л., 1949.— С. 87.
” Токарев С. А. История русской этнографии.— С. 79.
° Татищев В. Н. История Российская.— Т. 1.—М;—Л., 1962.— С. 226 —
228, 243, 314,
“Татищев В. Н. Указ. раб.— Т. 1.— С. 209.
° Там же.— С. 314.
° Там же.— С. 428.
’ Миллер Г.-Ф. История Сибири.— Т. 1.— М.; Л., 1937.— С. 460—461.
° Материалы для истории императорской Академии наук.— Т. 2.— Cn6.,
1866.— С. 402—404.
’ Орисёние живущих в Казанской губернии языческих народов, яко то
черемис, чуваш и вотяков, с показанием их жительства, политического
учреждения, телесных и душевных дарований, какое платье носят, от чего
и чем питаются, о их торгах и промыслах, каким языком говорят, о ху-
дожествах и науках, о естественном и вымышленном их языческом законе,
тако ж о всех употребительных у них обрядах, нравах и обычаях; с
приложением многочисленных слов на семи разных языках, как-то: на
Казанско-Татарском, Вотяцком, Мордовском, Пермском и Зырянском,
и приобщенным переводом Господней молитвы Отче наш на черемисском
и чувашском языках, сочиненное Герардом Фридрихом Миллером, Им-
ператорской Академии наук профессором, по возвращении его в 1743 году
из Камчатской экспедиции.— Спб., 1791.
° Там же.— С. 4—5.
" Там же.— С. 6—7.
'’ Там же.— С. 28.
'" Там же.— С. 28.
Феоктистов А. П. Мордовские языки и диалекты в историко-этногра-
фической литературе ХУПИ—Х\УШ вв.— С. 14—15.
° Миллер Г.-Ф. Указ. раб.— С. 33.
6 Там же.— С. 36.
'' Сибирская история с самого открытия Сибири до завоевания сей
земли российским оружием, сочиненная на немецком языке и в собрании
Академическом читанная членом Санкт-Петербургской Академии наук
и профессором древностей и истории, также членом исторического Гет-
тингенского собрания Иоганном Ебергардом Фишером.— Спб., 1774.
Там же.— С. 75—76.
° Там же.— С. 76.
” Рычков П. И. Топография Оренбургская.— Ч. 1.— Спб., 1762.— С. 181.
"' Рычков П. И. Топография Оренбургская.— Ч. 2.— Спб., 1762.— С. 55.
Там же.— С. 182.
* Там же.— С. 182.
* Там же.— С. 182.
> Там же.— С. 181—182.
* Там же. С. 181.
”” Там же.— С. 183.
£23

* Ломоносов М. В. Краткий Российский летописец с родословием //
Полное собрание сочинений.— Т. 6.— М.; Л., 1952.— С. 295.
” Ломоносов М. В. Древняя Российская история // Полное собрание
сочинений. — Т. 6.— С. 173.
'’Там же.— С. 201.
" Там же.— С. 195.
?” Там же.— С. 195.
’ Там же.— С. 202.
Берг Л. С. История русских географических открытий.— М., 1962.—
С. 275.
> Крашенинников С. П. Указ. раб.— С. 89.
” Берг Л.С. Указ. раб.— С. 276.
“ Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской
империи.— Ч. 1.— Спб., 1809, С. 81, 84, 92, 107, 118, 119, 120, 123,
133, 135, 145, 150, 157, 174, 178, 215, 240.
* Дневные записки путешествия доктора и Академии наук адъюнкта
Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства,
1768 и 1769 году.— Спб., 1771.— С. 101, 129, 131, 133, 196, 200, 201,
214, 239, 301, 334, 381.
3% Токарев С.А. История русской этнографии.— С. 98.
® Паллас П. С. Указ. раб. С. 107—108.
" Лепехин И. И. Указ. раб.— С. 155.
'’ Там же.— С. 155.
“ Мокшин Н.Ф. Мордовский этнос.— Саранск, 1989.—C. 63—65.
“ Паллас П.С, Указ. раб.— С. 108.
Там же.— С. 112.
® Там же.
“ Там же.— С. 83—84.
" Там же.— С. 81.
" Там же.— С. 111—112, 241.
”’Там же.— С. 81—83, 96—101, 109—110, 136, 178—179.
”” Там же.— С. 110.
”” Там же.— С. 81, 90—91, 94, 105—107, 112—130.
”’ Лепехин И.И. Указ. раб.— С. 137.
” Там же. С. 138, 140, 141, 143, 157, 162.
” Там же.— С. 154.
* Там же.— С. 156.
’ Там же.— С. 162.
* Там же.— С. 170.
” Там же.— С. 173.
“’Там же.— С. 173—174.
”” Там же.— С. 63—65.
Записки путешествия академика Фалька //Полное собрание
ученых путешествий по России.— Т. 6.— СПб., 1824.— С. 17.
” Там же.— С. 19—20, 23—30, 32—33, 101—102, 105, LTA
“ Там же.— С. 175.
Там же.— С. 175.
%Там же.— С. 185.
”” Там же.— С 185—190.
“ Журнал или дневные записки путешествия капитана Рычкова по
разным провинциям Российского государства, 1769 и 1770 гг.— Спб.,
1770.
””’ Там же.— С. 11.
“Tam же.— С. 77,
Там же.— С. 110—111.
Georgi J.G. Beschreibung alter Nationen des Russischen Reichs,
224

ihrer Lebensart, Religionen, Gebrauche, Wohnungen, Kleidungen und
librigen Merkwurdigkeiten I--IV. Sankt-Petersburg, 1776— 1780.
" Teoprn H.-P. Описание всех в Российском государстве обитающих
народов, также их житейских обрядов, вер, обыквновений, жилищ,
одежд, достопамятностей.— Чч. 1—3. Спб., 1776—1777.
* Георги И.-Г. Описание обитающих в Российским государстве
народов.— Спб., 1795.— С. 2.
° Там же.— С. 42.
° Там же. С. 49.
’ Там же.— С. 42.
Там же.— С. 42.
“Там же.— С. 43.
* Там же.— С. 44.
*' Милькович К. Быт и верования мордвы в конце XVIII сто-
летия //Тамбовские епархиальные ведомости. Часть неофициальная. —
1905.— № 18.
* Tam же. С. 825.
Там же.
** Tam же. С. 826.
*” Там же.— С. 826:
*% Документы и материалы по истории Мордовской АССР.—
Т. 2.— Саранск, 1940.— С. 171.
“”’ Там же.
* Иер. Макарий. История Нижегородской семинарии.— Н.-Новгород,
1849.— С. 13.
*"” Феоктистов А.П. Истоки мордовской письменности.— М., 1968.—
С. 72.
* Феоктистов А. П. Русско-мордовский словарь.— М., 1971.
"" Сравнительные словари всех языков и наречий, собранные дес-
ницею всевысочайшей особы. Отделение первое, содержащее в себе
европейские и азиатские языки.— Ч. 1.— Спб., 1787.
Мордва в исследованиях ученых и путешественников
Х1Х — начала ХХ века
' Герцен А.И. Собр. соч.— Т. ХУТ. - М. 1959.— С. 77.
° Токарев С. А. История русской этнографии.— М., 1966.— С. 208, 212.
*° Нечаева В.С. В.Г. Белинский. Начало жизненного пути и
литературной деятельности. 1811—1830.— М., 1949; Пронин В. Сотня
мордовских слов (о чем поведали письма В.Г. Белинского) //Со-
ветская Мордовия.— 1977.— 26 февраля.
' Герцен А. И. Былое и думы.— М., 1958.— С. 364.
” Очерки истории Удмуртской АССР.— Т. 1.— Ижевск, 1958.—
С. 135—136.
° Огарев Н.П. Избранные социально-политические и философ-
ские произведения.— Т. 1.— М., 1952.— С. 316.
’ Огарев Н. П. Указ. раб.— Т. 1.— С. 330.
° Конкин С.С. Николай Огарев.— Саранск, 1982.— С. 343.
’ Маркс К. Генеральный совет — Федеральному совету Романской
Швейцарии //Маркс К., Энгельс Ф. Соч.— 2-е изд.— Т. 16.—С. 407.
’ Огарев Н.П. Указ. раб Т 1.— C.— 394.
' Огарев Н. П. Указ. раб.— Т. 2,— С. 501—502.
‘’ Воронин И.Д. Литературные деятели и литературные места в
Мордовии.— Саранск, 1976.— С. 46—77.
225

3 Цитирую по статье: Саушкин Ю.Г. Н.П. Огарев о проблемах
экономического районирования //Первые огаревские чтения.— Саранск,
1974.— С. 41—42.
“ Огарев Н.П. Политические письма к старообрядцам. Второе
письмо к иноку //Избранные социально-политические и философские
изведения.— Т. 2.— М., 1956.— С. 134.
Архив Н.А. Добролюбова. Отдел рукописей Государственной
публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина в Санкт-Петербурге.
Фонд 255, ед. хр. 59.
6 Там же, ед. хр. 45, л. 19.
'’ Там же, ед. хр. 46. лл. 1—4.
“ Там же, ед. хр. 48, л. 6; ед. хр. 49, л. |
“ Там же, ед. хр. 55, л. 2.
^ Маркс К. Генеральный совет Международного товарищества ра-
бочих — членам Комитета русской секции в Женеве //Маркс К.
Энгельс Ф. Соч.— 2-е изд.— Т. 16.— С. 427—428.
"" Флеровский Н. (В.В. Берви). Письмо Марксу в Лондон //К. Маркс,
Ф. Энгельс и революционная Россия.— М., 1967.— С. 193.
` Берви-Флеровский В.В. Избранные экономические произведения. —
Т. 1.—М., 1958.— С. 194.
* Там же. С. 196.
“' "Там же.— С. 198.
” Там же.— С. 199.
*> Tam же.
2 Tam we.— C. 201—202.
"" Маржс К. Письмо Ф. Энгельсу от 12 февраля 1870 года //Маркс К.
и Энгельс Ф. Соч.— 2-е изд.— Т. 32.— С. 363—364.
* Там же.— С. 364.
7 „, Географическое общество за 125 лет.— Л., 1970. С. 193.
% Кеппен П.И. 0б этнографической карте Европейской России.—
Cn6., 1852.— C. 15.
' Архив Русского географического общества. Фонд. Р-34, опись 1, ед.
хр. 11.
3733 Там же, лл. 31—32.
* Мельников П. Дорожные записки на пути из Тамбовской гу-
бернии в Сибирь //Отечественные записки, 1839.—T. 6.—C. 61.
® Мельников П.И. (А. Печерский). Полное собрание сочинений:
В 7 т— Спб., 1909.— Т. 1.— С. 60.
% Мельников П. Дорожные записки на пути из Тамбовской губер-
нии в Сибирь //Отечественные записки,— 1839.— Т. 6.— С. 62.
` Мельников П. Нижегородская мордва //Симбирские губернские
едомости.-— 1871.— № 26.— С. 101.
”” Мельников П. И. (Анлрей Печерский). Очерк .—
127. р рский) рки мордвы. — Саранск,
% рученькин В.И. Жизнь и быт мордовского народа в трудах
Мельникова //Материалы по археологии и этнографии Мордовии.—
Саранск. 1974.— С. 239.
4% Мельников П.И. (Андрей Печерский). Очерки мордвы //Полн,
собр. соч.— 2-е изд.— T. 7.— Спб., 1909.— С. 410.
“ Там же.— С. 427.
“ Там же. С. 411—412.
Мокшин Н. Ф. Этническая история мордвы. С. 111—117.
" Мельников П.И. (Андрей Печерский). Очерки мордвы //Полн.
собр. соч.— Т. 7,— Спб.. 1909.— С. 431.
% Там же. С. 444.
* Там же.— С. 486.
226

’ Подробнее об этом см: Мокшин Н.Ф. Религиозные верования
мордвы.— Саранск, 1968.— С. 9—10, 65—66.
13 Смирнов И.Н. Мордва.— Казань, 1895.— С. 268—270.
Евсевьев М. Е. Избранные труды.— Т. У.Ш— Саранск, 1966.—
С. 477—478. Мельников воспользовался рукописью Мильковича, которая
была опубликована значительно позднее (См.: Милькович К. Быт и веро-
вания мордвы в конце ХУШ столетия //Тамбовские епархиальные
ведомости. Часть неофициальная.— 1905.— № 18).
* Астахова A.M. Шахматов как фольклорист и этнограф //Очер-
ки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии.—
1963.— Вып. 2.—С. 148.
"" Рученькин В.И. П.И. Мельников (Андрей Печерский) и этно-
графия мордвы //Автореферат диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук.— Л., 1977— С. 11, 27.
с у’атериалы по археологии и этнографии Мордовии.— Саранск, 1974.—
53 Фетисов С. Я живу в Мордовии.— М., 1978.— С. 27.
я Токарев С.А. История русской этнографии.— С. 252—253.
55 Юрченков В.А. Хронограф, или Повествование о мордовском
народе и его истории.— Саранск, 1991.— С. 11—13.
* Schmidt W. Der Ursprung der Cottesidee. B. 12. Miinster, 1955.
°’ Mempunxos П.И. (Андрей Печерский). Очерки мордвы.— Са-
ск, 1981.—С. 5, 10, 129.
” Там же.— С. 10.
* Шибаков Н.И. Деревянная скульптура мордвы.— Саранск, 1980.—
С. 24.
” Там же.— С. 24.
"Там же.— С. 24—25.
“ Майнов В.Н. Результаты антропологических исследований среди
мордвы-эрзи //Записки РГО по Отделению этнографии.— 1883.— T. XI];
Он же. Очерки юридического быта мордвы //Записки РГО по Отделе-
нию этнографии.—1885.— Т. ЖУ.— Вып. 1: dem. Les restes de la
mythologie Mordvine //Journal de la Societe Finno-ougrienne. Не]|-
sinki. 1889, V.
8 Cm. Марк К.Ю. Этническая антропология мордвы //Вопросы
этнической истории мордовского народа.— М., 1960.— С. 119.
“Я Семенов П.П. История полувековой деятельности Русского геог-
рафического общества. 1845—1895.— Ч. 1.— Спб., 1896.— С. 875.
°° Майнов В.Н. Очерк юридического быта мордвы.— С. 240.
® Там же. С. 263.
5’ Там же. С. 250.
* Там же.— С. 88—89.
3 Там же.— С. 147.
° Там же.— С. 22—23.
Козлова К.И. Этнография народов ` Поволжья.— M., 1964.—C. 111.
Евсевьев М.Е. Мордовская свадьба //Избранные труды.— Т. 5.—
Саранск, 1966.— С. 338.
* Майнов В. Н. Очерк юридического быта мордвы.— С. 267.
“ Смирнов И. Н. Мордва.— Казань, 1895.— С. 290.
° Образцы мордовской народной словесности.— Вып. 1. Песни на
эрзянском и некоторые на мокшанском наречии.— Казань, 1882;
Образцы мордовской народной словесности.— Вып. 2. Сказки и загадки
на эрзянском наречии мордовского языка с русским переводом.—
Казань, 1883.
" Юр-в Ав-ий. Погребальные обряды и поверья крещеной мордвы
227

Уфимской губернии /Известия по Казанской епархии.— Казань, 1877.— № 8.
’ Осовский ЕГ. Сын своего народа: Авксентий Юртов — автор
первого мордовского букваря //Советская Мордовия.— 1989, 13 апреля;
Он же. Юртов //Вестник Мордовского университета.— 1991.— № 2.---
С. 48.
* Евсеввев М.Е. Мордовская свадьба //Живая старина.— 1892.—
Вып. 2.— С. 98—117.
Евсевьев М.Е. Братчины и другие религиозные обряды мордвы
Пензенской губернии //Живая старина,— 1914.— Вып. 1—2.— Пг., 1915.
® Беззубов В.И. Документы о жизни и научной деятельности
М. Е. Евсевьева.— Саранск, 1950.— С. 44.
*' Письма М.Е. Евсевьева академику А.А. Шахматову //Литера-
турная Мордовия.— Саранск, 1958.— С. 114.
*” Зеленин Д. К. (Рец.) Саратовская мордва. Мордовский этногра-
фический сборник. Сост. А. А. Шахматовым.— Спб., 1910 // Живая
старина.— 1910.— Вып. [У.— С. 305.
** Живая старина, 1909.`2—3. С. 162—177; Астахова А. М. А. А. Шах-
матов как фольклорист и этнограф //Очерки истории русской этно-
гГрафии, фольклористики и антропологии.— Вып. 2.— М., 1963.— С. 151.
\* Документы и материалы по истории Мордовской АССР.—Т. 3.—
Ч. 1.— Саранск, 1939.— С. 308—315.
° Мокшин Н.Ф. Мордовский этнос.— Саранск. 1989.— С. 39.
* Живая старина.— 1909, 2—3 Вып.— С. 166; Астахова А. М. Указ.
раб. С. 151—152.
""” Беззубов В. И. Документы о жизни и научной деятельности М. Е. Ев-
севьева.— С. 36.
* Там же.— С. 43—44.
* Беззубов В.И. Научно-педагогическая деятельность М.Е. Евсевье-
ва.— Саранск, 1960.— С. 17.
* Беззубов В.И. Документы о жизни и научной деятельности
М. Е. Евсевьева.— С. 44.
"Кузнецов С.К. Мордва.— М., 1912.— С. 38.
? Алихова А.Е. Расселение мордовского народа по данным археоло-
гии //Этногенез мордовского народа.— Саранск, 1965.— С. 143.
7” Кузнецов С. К. Мордва.— С. 39.
\ Там же. С. 40.
% Там же.— С. 40.
% Там же.— С. 41.
’ Там же.— С. 42.
* Там же.— С. 43.
Смирнова В.Б. Монастырское землевладение на территории Mop-
довии и борьба с ним крестьян в XVII—XVIII вв. //Социаль-
но-экономическое положение трудящихся Среднего Поволжья (дооктябрь-
ский период).— Саранск, 1989.— С. 5.
Кузнецов С.К. Мордва.— С. 49.
0" Там же.— С. 51.
2 Tam xe.— C. 64.
''" Липец Р. С. Макашина Т. С. Роль Общества любителей естест-
вознания, антропологии и этнографии в организации русской эт-
нографической науки // Очерки истории русской этнографии, фолькло-
ристики и антропологии.— М., 1965.— Вып. 3.— С. 39—40; Гладкова Т.Д.
Антропологический отдел Общества любителей естествознания, антропо-
логии и этнографии //Там же.— М., 1963.— Вып. .2.— С. 175—196;
Померанцева Э.В. Комиссия по народной словесности Общества
любителей естествознания, антропологии и этнографии //Там же.—
Вып. 2.— С. 197—206.
228

''* Этнографическая выставка 1867 года Общества любителей
естествознания, антропологии и этнографии, состоящего при Московском
иверситете.— М., 1878.— С. 42, 57, 65.
° Антропологическая выставка 1879 г.—Т. 3.—Ч. 2.—М., 1879—
1880.— С. 26.
'‘° Там же.— С. 3—4.
"7 Н-лов Н.Н. Помочи у мордвы Пензенской губернии //Этно-
графическое обозрение.— 1892.— № 2—3; Минх А.Н. Моляны и обряды
мордвы Саратовской губернии //Этнографическое обозрение.— 1892.—
№ 4.
''* Харузин Н.Н. К вопросу об ассимилятивной способности
русского народа //Этнографическое обозрение.— 1894.— № 4; Он же.
Очерк развития жилища у финнов //Этнографическое обозрение.—
1895 — №№ 1, 2.
‘‘’° Анучин Д.Н. Мордва //Энциклопедический словарь. Брокгауз и
рон.— Т. ХХа.— Спб, 1896.— С. 838—839.
'” Обзор деятельности Общества естествоиспытателей при Казан-
ском университете за первое двадцатипятилетие его существования
(1869—1894).— Казань, 1894.— С. 8. `
'!' Ауновский В.А. Этнографический очерк мордвы-мокши //Памят-
ная книжка Симбирской губернии на 1869 год.— Симбирск, 1869.
'? Алексеев В.П. Этническая антропология в Казани во второй
половине Х!Х — начале ХХ века //Очерки истории русской этнографии,
льклористики и антропологии.— Вып. 2.— М., 1963.— С. 231.
3? Малиев Н.М. Общие сведения о мордве Самарской губернии;
их антропологический характер; поздние браки и влияние их на кре-
пость и сложение народа //Протоколы заседаний Общества естество-
испытателей при Казанском университете. 1877—1878.— Казань. 1878.—
С. 1.
'1 Там же.— С. 8.
'? Там же.— С. 10—11.
'6 Там же.— С. 7.
'7 Фукс К. Поездка из Казани к мордве Казанской губернии в
1839 году //Журнал Министерства внутренних дел.— Ч. 33.— Спб.,
1839.— С. 107; Устно-поэтическое творчество мордовского народа.—
Т. 1.— Саранск, 1963.— С. 179—189; Майнов В.Н. Результаты антропо-
логических исследований среди мордвы-эрзи.— Спб., 1883.— С. 85—88;
М. Гребнев. Мордва Самарской губернии //Самарские епархиальные
ведомости. Часть неофициальная.— 1886.— № 24.—С. 484; Новый энци-
клопедический словарь.— Т. 27.— Петроград, 1916—С. 172.
'* Алексеев В. П. Указ. раб.— С. 231—232.
'? Чугунов С.М. Результаты антропологической экскурсии к мордве
Симбирской губернии в 1880 г. //Протоколы заседаний Обще-
ства естествоиспытателей при Казанском университете.— Казань, 1882.—
С. 32—33.
''’ Акимова М.С. Краниоло!ическая характеристика мордвы-эрзи
//Вопросы этнической истории мордовского народа.— М., 1960.—
С. 97—99; Марк К.Ю. Этническая антропология мордвы //Там же.—
С. 140—145.
'?! Алексеев В. П. Указ. раб.— С. 234—235.
°? Известия Общества археологии, истории и этнографии.— Ка-
зань, 1878.— Т. 1.— С. 7.
"а Дербенева А. М. Деятельность Общества археологии, истории и
этнографии при Казанском университете по этнографическому изуче-
нию мордвы //Вопросы географии и этнографии Мордовской АССР.—
М., 1977.—С. 33.
(}
229

"3 Кузнецов С. К. Сообщение о мордве-каратаях // Известия O6-
шества археологии, истории и этнографии при Казанском универ-
ситете.— 1886.— Т. УТГ.— Вып. 1; Смирнов А. Заметки о мордве и
памятниках мордовской старины в Нижегородской губернии //Известия
ОАИЭ.— 1893.—Т. XI.— Вып. 3; Бутузов Ф. Верования и культ
мордвы (эрзи) с. Сабанчеева Алатырского уезда Симбирской губер-
нии //Известия ОАИЭ.— 1893.— Т. Х[.— Вып. 4; Он же. Рассказ про
Сабана, основателя села Сабанчеева //Там же; Он же. Из быта мордвы
села Живайкина Жадовской волости Карсунского уезда Симбирской
губернии //Известия ОАИЭ.— 1883.—Т. Х1!.— Вып. 5; Иванцев С.
Из быта мордвы деревни Дюрки Паранеевской волости Алатырского
уезда Симбирской губернии //Известия ОАИЭ.— 1893.— Т. Х1.— Вып. 6;
Савкин В. На мордовском пчельнике //Известия ОАИЭ.— 1904.— Т. ХХ.—
Вып. 4—5; Масленников Н. Из быта мордвы с. Кученяева Алатыр-
ского уезда Симбирской губернии //Известия ОАИЭ.— 1916.— Т. ХХХ.—
Выг. 4.
'?* Евсевьев М.Е. Образцы мордовской народной словесности.—
Вып. 1. Мокшанские песни // Известия ОАИЭ.— 1897— 1898.—Т. ХУ;
Он же. Языческое моление у мордвы Пензенской губернии //Известия
ОАИЭ.— 1912.— Т. ХХУП1.— Вып. 4—5; Мокшина А.М. Мокшин Н. Ф.
Из истории этнографического изучения мордвы в России //Очерки
истории русской этнографии, фольклористики и антропологии.— Вып. УП].—
М., 1978.— С. 103.
'° Смирнов И.Н. Мордва.— Казань, 1895.—C. 1; Дербенева А.М.
Деятельность Общества археологий, истории и этнографиии при
Казанском университете по этнографическому изучению мордвы //Воп-
росы географии и этнографии Мордовской АССР.— С. 34.
'76 Смирнов И. Н. Мордва.— С. 200.
'?7 Там же.— С. 202.
''8 Подробнее об этом см.: Шатенштейн Л. Мултанское дело (1892—
1896 гг.).— Ижевск, 1960; Власова 3. И. Этнографическая деятельность
В. Г. Короленко и ее общественное значение // Очерки истории русской
этнографии, фольклористики и антропологии.— 1968.— Вып. [У.— С. 26—
*° Mikkola J. J. Vorbereitungen zur Griindung der Finnisch — ugrischen
Gesellschaft // Memoires de la Societe Finno-ougrienne, LXXI, Helsinki,
1936. S. 103—108.
'° Ravila P. Suomalais — ugrilaisen Seura, 1883-1933 // Journal de
Societe Finno-ougrienne, 1933. XLVI. S. 5.
'' Heikel A. O. Die Gebaude der Geremissen, Mordwinen, Esten und Fin-
nen // Journal de la Societe Finno-ougrienne, IV, Helsingfors, 1888.
'3? Неще! А. О. Trachten und Muster der Mordwinen. Helsingfors, 1899.
‘53 Heikel A. O. Die Gebdude... S. X, XII.
'“ Харузин Н. Очерк истории развития жилища у финнов // Этногра-
фическое обозрение.— 1895.— № 1.— С. 35.
''° Смирнов И. Н. (Рец.). Лоигпа! de la Societe Finno-ougrienne. I—X. 1888—
1892 // Wspectun OAMD.— 1893.— T. XI.—Buin. 1.— C. 94.
35" Дербенева А.М. Вклад Финно-угорского общества в исследование
этнографии мордовского народа // Вопросы географии и этнографии
Мордовской АССР.— М., 1977.— С. 35—36; Мокшина А. М., Мокшин Н. Ф.
Из истории этнографического изучения мордвы в России // Очерки истории
русской этнографии, фольклористики и антропологии.— Вып. VITT.—
М., 1978.— С. 1904.
'" Memoires de la Societe Finno-ougrienne, 1938, LXXVII. S. XI.
'" Paasonen H. Proben der mordwinischen Volksliteratur. Bd. I. Ersjani-
scher Theil. Heft 1. Ersjanische Lieder // Journal de la Societe Finno-
ougrienne, 1891, IX; Heft 2. Ersjanische Zaubersprtiche, Opfergebete,
230

Rathsel, Sprichworter und Marchen //Journal de la Societe Finno-ougrien-
ne, 1894, XII; Idem. Mordowinische Volksdishtung, Gesammelt von N. Pa-
asonen. Herausgegeben und tbersetzt von Paavu Ravila Bd. |. Helsinki,
1938; Bd. I], 1939; Bd. HII, 1941: Bd. IV, 1947; Bd. V, 1977: Bd. VI, 1977:
Bd. VII, 1980; Bd. VIII, 1981; Idem. Die sogenannten Karatai — mord-
winen oder Karatajyen // Journal de la Societe Finno-ougrienne, 1903,
ХХГ; Дербенева А. М. Вклад Финно-угорского общества в исследование
этнографии мордовского народа // Вопросы географии и этнографии
Мордовской АССР.— М., 1977.— С. 36—37.
'38 Paasonen H. Uber den Versbau des mordwinischen Volksliedes //
Finnisch-ugrische Forschungen, X. 1910. S. 154, Ravila P. Vorwort. Mord-
winische Volksdichtung, Bd. I // Memoires de la Societe Finno-ougrienne,
1938, ЕХХУП. $ ХИ. См. также: Феоктистов А. П. О трудах Х. Паасонена по мор-
довским языкам //Вопросы финно-угорского языкознания.— М., Л., 1962—
С. 278.
9 Ravila P. (Peu.). Suomalais-ugrilaisen Seura, 1883 1933 // Journal
de la Societe Finno-ougrienne, 1933 XLVI, S. 38, Idem, Vorwort... S XVIII.
‘1% Ravila P. Vorwort... 5. XVI.
41" Ravila P. (Peu.). Suomalais-ugrilaisen Seura... S 38.
'"2 Schachmatov Al. Eine mordwinische Uberlieferung iiber die Herkunft
der Moksa und Ersa // Journal de la Societe Finno-ougrienne, 1913—1918,
ХХХ.
de la Societe Finno-ougrienne. 1930, XLIV: Idem. Beitrage zur Geschi-
chte der primitiven Bienenzucht bei den finnisch-ugrischen V6lkern //
Journal de la Societe Finni-ougrienne, 1933—1935, XLVII; Idem. Раз’
kultische Wachsfieuer der Mordwinen und Tsheremissen //Journal de
la Societe Finno-ougrienne, 1936—1937, XLVIII; Vdisénen A. O. Mordwi-
nische Melodien // Memoires de la Societe Finni-ougrienne, 1948. XCII.
‘4 Harva U. Die religiédsen Vorstellungen der Mordwinen. Helsinki, 1952.
'4> Исследования по истории, этнографии и археологии Мордовской АССР //
Труды Мордовского научно-исследовательского института языка, литерату-
ры, истории и экономики. — Саранск, 1966.— Вып. ХХХ.
*° Станюкович Т. В. Музей антропологии и этнографии за 250 лет //
250 лет Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого.—М.;
Л., 1964.— С. 14—15.
''' Там же.— С. 24.
‘Там же.— С. 30, 31, 40.
‘3 Московский Публичный и Румянцевский музеи. Иллюстрированный
путеводитель по этнографическому музею.— М., 1911.— С. 50—52.
'’ Архив Российского государственного этнографического музея.— Ф. 5
on. I, a. 2.
“! Токарев С. А. История русской этнографии.— С. 398—399.
'"? Крюкова Т. А. Коллекционные собрания по мордве в Государственном
музее этнографии народов СССР // Исследования по истории, этногра-
фии и археологии Мордовской АССР. Труды Мордовского научно-иссле-
довательского института языка, литературы, истории и экономики.— Са-
пйиск, 1966.— Вып. ХХХ.— С. 212, 214.
”' Архив Российского государственного этнографического музея.— Ф. |,
оп. 2. д. 599, л. 15 об.
'’'’ Крюкова Т. А. Указ. раб. — С. 212, 214.
'°° Евсевьев М.Е. Избранные труды.— Т. \У.— Саранск, 1966.— С. 487.
'’ Там же.— С. 495.
'` Архив Российского государственного этнографического музея.— Ф. 1,
оп. 2, д, 724.
231

Мордва в трудах советских ученых-путешественников
' Ольденбург С. Ф. Предисловие. Финно- “угорский сборник // Труды комис-
сии по изучению племенного состава России. — 1928.— С. 3.
*Коротин Е. И. Принципы организационно- cobupavenuexol работы в
фольклористике 1920-х годов (Борис Матвеевич Соколов) // Очерки рус-
ской этнографии, фольклористики и антропологии.— М., 1968.— Вып.
ГУ.— С. 133.
* Мордовское население Пензенской губернии, его прошлое и современное
состояние.— Пенза, 1927; Ефименко П. П. Рязанские могильники // Ма-
териалы по этнографии.— Т. 3.— Вып. 1.— Л., 1928: Спрыгина Н. И. Одежда
мордвы-мокши Краснослободского и Беднодемьяновского уездов Пен-
зенской губернии по материалам экспедиции 1925 года.— Пенза, 1929;
Черапкин И. Диалекты мордвы-мокши бывшей Пензенской губернии //
Ученые записки Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чер-
нышевского.— Т. УП1.— Вып. 3.— Саратов, 1930; Рыков П. С. Культура
древних финнов в районе р. Узы.— Саратов, 1930; Гераклитов А. А. Арзамас-
ская мордва.— Саратов, 1930; Он же. Материалы по истории мордвы (Сбор-
ник выписок из печатных источников).— М., Л., 1931; Арзютов Н. К. Мордва
Нижневолжского края по данным археологии.— Саранск, 1931; Рыков НП. С.
Очерки по истории мордвы.— М., 1933 и др.
‘ Смирнов А. П. Очерки древней и средневековой истории народов Сред-
него Поволжья и Прикамья. — M., 1952; Иванов П. П. Материалы по исто-
рии мордвы УПГ—ХГ вв.— Моршанск, 1952; Макушин Н. П. Поселения и
жилища мордвы-эрзи Мордовской АССР // Автореф. канд. дис.— М..,
1954; Ежова В. П. Современная культура и быт мордовского населения
Теньгушевского района Мордовской АССР // Автореф. канд. дис.— М..,
1954; Назаренко Л. М. Вклад русского народа в развитие мордовской куль-
туры // Автореф. канд. де:.— Л., 1956; Козлов В. И. Расселение мордовского
народа в середине ХХ -- начале ХХ в. // Автореф. канд. дис.— M., 1956;
Алихова А. Е., Жиганов М. Ф., Степанов П. Д. Из древней и средневековой
истории мордовского народа.— Саранск, 1959; Очерки истории Мордовской
АССР.— Т. 1.— Саранск, 1955 и др.
” Рыбаков Б. А. Предисловие // Этногенез мордовского народа.— Са-
ранск, 1965.— С. 3.
Там же.— С. 432—433.
’ Устно-поэтическое творчество мордовского народа. В семи томах.—
Саранск, 1963—1975; Очерки мордовских диалектов. В пяти томах.— Са-
ранск, 1961—1968; Серебренников Б. А. Историческая морфология мор-
довских языков.— М., 1967; Мокшин Н. Ф. Религиозные верования мордвы.—
Саранск, 1968; Ледяйкин В. И. Городецкая культура и мордва // Автореф.
канд. дис.— М., 1971; ШЧаронов А. М. Русско-мордовские фольклорные
отношения (исторические песни ХУ[—-ХУП веков) // Автореф. канд.
дис.— Саранск, 1973; Петербургский И. М. Хозяйство мордвы в ТГ — начале
тысячелетия н. э. // Автореф. канд. дис.— М., 1973; Мокшин Н. Ф. Этни-
ческая история мордвы.— Саранск, 1977; Вихляев В. И. Древняя мордва
Посурья и Примокшанья.— Саранск, 1977; Мокшин Н. Ф. Мордовский
этнос.— Саранск 1989.
* Центральный государственный архив Октябрьской революции.— Ф. 1318,
on. 1, a. 1011, a. 81—82.
3 Там же, д. 1015, л. 74.
' Бунак В. В. Антропологический тип мордвы // Русский антрополо-
гический журнал.— Т. 13.— Вып. 3—4, 1924.
'' Евсевьев М. Е. Мордовская свадьба.— Саранск, 1959.— С. 9.
'? Эрзянь-рузонь валкс. М., 1931; Основы грамматики мордовского язы-
232

ка.— М., 1929 (второе издание грамматики см.: Евсевьев М. Е. Избранные
труды.— Т. ГУ.— Саранск, 1963).
Евсевьев М. Е. Мордовская свадьба.— M., 1931.
“ Евсевьев М. Е. Избранные труды.— Т. 1.— С. 22.
'` Саратовский этнографический сборник.— Вып. 1.— Саратов, 1922.
'6 Маркелов М. Т. Саратовская мордва. Этнографические материалы //
Саратовский этнографический сборник.— Саратов, 1922.— С. 57.
'’ Этнография, 1927.— № 1.— С. 249.
'' Указанный оттиск находится в архиве М. Т. Маркелова, хранящемся
в Мордовском республиканском краеведческом музее.— Н. М.
'’ Белицер В. Н. М. Т. Маркелов (из воспоминаний этнографа) // Иссле-
дования по археологии и этнографии Мордовской АССР. Труды Мор-
довского научно-исследовательского института языка, литературы, истории
и экономики.— Вып. 39.— Саранск, 1970.— С. 17.
** Рукопись находится в архиве М. Т. Маркелова в Мордовском респуб-
ликанском краеведческом музее. — Н. М.
Маркелов М. Т. Мордва.— М., 1928.
* Маркелов М. Т. Системы родства У угро- -финских народностей //
Этнография. — 1928.— № 1.
’ Там же.— С. 44.
* Там же.— С. 49.
> Там же. С. 50.
%* Там же.— С. 70—75.
Там же.— С. 50.
Мокшин Н. Ф. Вклад М. Т. Маркелова в этнографическое изучение
финно-угорских народов // Вопросы истории и археологии Мордовской
АССР. Серия исторических наук.— Ч. 2.— Саранск, 1973.— С. 123—124.
° Маркелов М. Т. Системы родства у угро-финских народностей //
Этнография.— 1928.— № 1.— С. 63.
*% Семенов Ю. И. Групповой брак, его природа и место в эволюции се-
мейно-брачных отношений // Доклад на УП Международном конгрессе
антропологических и этнографических наук.— М., 1964.— С. 1; Плесов-
ский Ф. В. К вопросу о развитии семьи у коми и удмуртов // Историко-
филологический сборник.— Сыктывкар, 1960.— Вып. 6.— С. 106.
" Маркелов М.Т. Толстов С.П. К истории терюханской народной куль-
туры // Этнография.— 1928.— № 2.— С. 107.
Там же.— С. 118.
Там же.— С. 123.
* Там же.— С. 104, 123.
% Майнов В. Н. Результаты антропологических исследований среди
мордвы-эрзи.— Спб., 1883.— С. 1; Гацисский А. Нижегородские татары —
татары ли? // Нижегородские губернские ведомости. Часть неофици-
альная.— 1886, № 39.— С. 3; Гераклитов А. А. Племенные названия «мордва»
и «мокша» в русских и иностранных источниках // Известия Нижне-
Волжского института краеведения.— Т. [\У.— Саратов, 1931.— С. 119;
Монгайт А. Л. Рязанская земля.— М., 1961.— С. 115; Степанов П. Д. Древние
памятники в бассейне реки Пьяны // Труды Мордовского научно-исследо-
вательского института.— Вып. 45.— Саранск, 1974.— С. 9; Белицер В. Н.
Традиционные черты общемордовской культуры в обрядах и фольклоре
терюхан // Вопросы финно-угорского фольклора.— Саранск, 1974. С. 23;
Мокшин Н. Ф. Этническая история мордвы.— С. 115—117.
° Центральный государственный архив древних актов.— Фонд 248, оп.
14, д. 805, л. 7, 12.
°’ Маркелов М. Т. Мокшэрзятнень эрямо пиньгест.— М., 1929.— С. 5—6.
* Там же.— С. 6.
” Зеленин Д.К. Принимали ли финны участие в образовании велико-
233

русской народности // Сборник Ленинградского общества исследовате-
лей культуры финно-угорских народностей.— Л., 1929.— Ч. 1.
° Маркелов М. Т. К вопросу о культурных взаимоотношениях финнов
и русских // Этнография.— 1930.— № 1—2.— С. 62.
“ Маркелов М. Т. Вотяки (удмурты).— М.., 1929.
““ Маркелов М. Т. Этнографическое изучение удмуртов // Этнография.—
1930.— № 4; Он же. Историко-этнографический очерк удмуртов // Уд-
мурты.— Москва; Ижевск, 1931; Он же. О пережитках родового строя в
современном быту удмуртов // Советская этнография.— 1931.— № 3—4.
* Маркелов М. Т. Мари; Он же. Мордва; Он же. Культ умерших в похо-
ронном обряде волго-камских финнов // Религиозные верования народов
СССР.— М.; Л., 1931.— Т. 2.
“ Мокшин Н.Ф. Вклад М.Т. Маркёлова в этнографическое изучение
финно-угорских народов // Вопросы истории и археологии Мордовской
АССР. Ч. 2.— Саранск, 1973.— С. 131.
** Значительная часть рукописи находится в архиве М. Т. Маркелова
в Мордовском республиканском краеведческом музее.— Н. М.
© Советский фольклор.— М.; Л., 1936.— № 4—5.
*’ Степанов П. Д. Андреевский курган // Этногенез мордовского народа.—
Саранск, 1965.— С. 51.
* Там же.— С. 52.
° Мокшин Н. Ф. Мордовский этнос.— Саранск, 1989.— С. 37.
* Смирнов А. П. Очерки древней и средневековой истории народов Сред-
него Поволжья и Прикамья // Материалы Института археологии АН СССР.—
Вып. 28.— М., 1952.— С. 5.
> Смирнов А. П. Указ. раб. С. 156; Смирнов А. П., Трубникова Н. В.
Городецкая культура // Свод археологических памятников.— Вып. Д 1—14.—
М., 1965.— С. 7.
°” Этногенез мордовского народа.— Саранск, 1965.— С. 21.
° Федоров-Давыдов Г. А. А. П. Смирнов — исследователь древней ис-
тории финно-угорских народов //’ Материалы по археологии Мордовии.—
Саранск, 1976.— С. 8.
“* Смирнов А. П. Этногенез мордовского народа по данным археологии
1--ХУ вв. н. э. // Этногенез мордовского народа.— С. 24.
” Там же.— С. 26—27.
% Федоров-Давыдов Г. А. Указ. раб.— С. 21.
°’ Там же.— С. 22.
* Белицер В. Н. М. Т. Маркелов. Из воспоминаний этнографа // Иссле-
дования по археологии и этнографии Мордовской АССР.— Саранск, 1970.—
С. 19.
3 Вопросы этнической истории мордовского народа.— М. 1960; Исследо-
вания по материальной культуре мордовского народа.— М., 1963; Бели-
цер В. Н. Народная одежда мордвы.— М., 1973.
°’ Бусыгин Е. П., Халиков А. Х. (Рец.) Белицер В. Н. Народная одежда
мордвы.— М., 1973 // Советская этнография.— 1974.— № 4.— С. 176.
°' Белицер В. Н. Мордва-каратаи и их культура // Вопросы этниче-
ской истории мордовского народа.— М., 1960; Она же. Жилые и хозяйствен-
ные постройки мордвы-мокши на территории Мордовской АССР в конце
ХХ — первой половине ХХ в. // Исследования по материальной культуре
мордовского народа.— М., 1963; Она же. Обзор мордовских поселений и пост-
роек первой половины ХХ в. в районах, смежных с Мордовской АССР //
Там же; Она же. Мордва // Народы Европейской части СССР.— Ч. 2.
Серия «Народы мира».— М., 1964; Она же. Этногенез мордовского народа
по данным этнографии // Этногенез мордовского народа.— Саранск,
1965. См. также: Библиография по истории Мордовской АССР.— Саранск,
234

1975.— С. 148.
°?° Крюкова Т. А. Мордовское народное изобразительное искусство.—
Саранск, 1968.— С. 22.
3 Там же.— С. 62.
°* Записки Мордовского научно-исследовательского института языка,
литературы, истории и экономики.— № 19.— Саранск, 1958; Этногенез
мордовского народа.— Саранск, 1965.
6 Никонов В. А. Этногенез мордовского народа и топонимика // Этно-
генез мордовского народа.— С. 281.
6 Там же.— С. 288.
7 Джарылгасинова Р. Ш (Рец.) В. А. Никонов. География фамилий.—
М., 1988; В.А. Никонов. Ищем имя.— М., 1988 ‚, Советская этнография.—
1989.— № 5.— С. 159.
% Никонов В. А. География фамилий.— М., 1988.— С. 128.
Там же.— С. 130.
° Никонов В. А. Мордовские фамилии // Краеведение Мордовии.—
7! Маскаев А. И. Мордовская народная эпическая песня.— Саранск,
1964.— С. 429.
? Маскаев А. И. Мордовская народная сказка.— Саранск, 1947.— С. 44;
Он же. Сказки // Мордовское народное устно-поэтическое творчество.—
М., 1975.— С. 170—171.
73 Гольмстен В. Наземные погребения в Среднем Поволжье //
Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института
истории и материальной культуры.— Ne 5.— M.;— JL, 1940.— С. 56—58;
Маскаев А. И. Сказки // Мордовское устно-поэтическое творчество.—
С. 182.
* Маскаев А. И. Мордовская народная эпическая песня. С. 433.
° Там же.— С. 178.
76 Шанский Н. М., Иванов В. В. Шанская Т. В. Краткий этимологи-
ческий словарь русского языка.— М., 1971.— С. 213; Никонов В. А. Имя
и общество.— М., 1974.— С. 13.
Ицория Мордовской АССР с „древнейших времен до наших дней.
Саранск, 1984.— С. 29, 358; Устно-поэтическое творчество мордовского
народа.— Т. 1.— Саранск, 1963.— С. 246, 248, 256.
* Самородов К. Т. Мордовские пословицы и загадки.— Саранск,
1959. — С. 406.
“’Самородов К. Т. Мордовская обрядовая поэзия. — Саранск, 1980.—С. 54.
*° Там же.— С. 95.
*' Марк К. Ю. Этническая антропология мордвы // Вопросы этниче-
ской истории мордовского народа.— М., 1960; Она же. Этногенез мордов-
ского народа по данным антропологии // Этногенез мордовского
народа.— Саранск, 1965; Она же. Антропология волжских и пермских
финно-угорских народов // Доклад на УП Международном конгрессе
антропологических и этнографических наук.— М., 1964; Она же. Этноге-
нез финно-угорских народов в свете данных антропологии // Вопросы
финно-угроведения.— Вып. 5.— Йошкар-Ола, 1970.
Марк К. Этническая антропология мордвы // Вопросы этнической
истории мордовского народа.— ‚ 1960.— С. 145.
*° Алексеев В. П. а ождение народов Восточной Европы.— М.,
1969.— С. 157.
*’ Хить Г. Л. Дерматоглифика народов СССР.— М., 1983.— С. 54.
** Марк К. Ю. Этногенез мордовского народа по данным антропологии //
Этногенез мордовского народа.— С. 33—35.
*° Алексеева Т. И. Антропологический состав восточнофлавянских народов
и проблемы их происхождения // Автореферат диссертации на соискание
235

ученой степени доктора исторических наук.— М., 1959.— С. 2—3, 5,
18—19, 26, 33—34, 48—51, 53, 56, 58.
*’ Марк К. Ю. Этногенез мордовского народа по данным антропологии //
Этгногенез мордовского народа.— С. 35.
%* Бунак В. В. Антропологические типы и некоторые вопросы этни-
ческой истории // Происхождение и этническая история русского
народа.— М., 1965.—С. 265—270; Кривошеева Е.П. Тынь кунсолодо,
тиринь тякан монь // Кочказь произведеният.— Саранск, 1968.— С. 71.
*° Жиганов М. Ф. Из истории хозяйства мордвы в ХИ|--ХУ] вв. //
Исследования по материальной культуре мордовского народа.— С. 34.
% Жиганов М. Ф. Память веков.— Саранск, 1976.— С. 107.
3' Жиганов М. Ф. Из истории хозяйства мордвы в ХИТ-ХУ|[ вв. //
Исследования по материльнои культуре MOPHOBCKOIO народа.— С. 46.
”” Феоктистов А. П. Мордовские языки и диалекты // Вопросы этни-
ческой истории морловского народа.— М., 1960. — С. 74.
3 Там же.— С. 75.
* Козлов В.И. Расселение мордовского народа в середине XIX — naua-
ле ХХ в // Автореферат диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук.— M., 1956.
3 Козлов В. И. Расселение мордвы // Вопросы этнической истории
мордовского народа.— М., 1960.— С. 60.
% Полевой Н. История русского народа.— Т. 1.—- М., 1830.— С. 63.
"' Смирнов А. Заметки о мордве и памятниках мордовской старины в Нижего-
родской губернии.— Казань, 1893.— С. 4.
"” Мартынов А. Мордва в Нижегородском уезде // Нижегородские
губерчские ведомости. Часть неофициальная.—- 1865.-— № 24.—- С. 194.
”’ Гребнев М. Мордва Самарской губернии // Самарские епархиальные ведо-
мости. Часть неофициальная.— 1886.— № 23.— С. 462.
'” Козлов В. И. К вопросу об изучении этнических процессов
у народов СССР (опыт исследования на примере мордвы) //
Советская этнография.— 1961.— № 4.— С. 64.
'' Мокшин Н. Ф. Мордовский этнос.— Саранск, 1989.— С. 74—76.
"2 Козлов В. И. Расселение мордовского народа в середине ХХ — на-
чале ХХ века.— С. 16.
'0° Козлов В. И. Национальности СССР.— М., 1975.— С. 245.
'* Козлов В. И. Динамика национального состава населения СССР и
проблемы демографической политики // История СССР.— 1983.— № 4.—
С. 28.
'9” Козлов В. И. К вопросу об изучении этнических процессов у наро-
дов СССР (опыт исследования на примере мордвы) // Советская этногра-
фия.—- 1961.— Ne 4.—C. 59; On же. Динамика численности народов.—
М., 1969.— С. 322—323.
'% Дорожкин М.В. Козлов В.И. Этнические процессы (вместо зак-
лючения) //Мордва.— Саранск, 1981. - С. 314.
'" Там же.— С. 313.
8 Мокшин Н.Ф. Мордовский этнос.— Саранск, 1989.— С. 119—138.
''’ Федянович Т. П. Изучение семейных обрядов мордвы // Итоги полевых
работ Института этнографии в 1970 году. М., 1971; Она же. Семейные
обряды мордвы Темниковского и Теньгушевского районов Мордовской АССР
// Итоги полевых работ Института этнографии в 1971 ®ду.— М., 1972;
Она же. Свадебные обряды мордвы-эрзи Татарской, Чувашской и Башкирской
АССР // Материалы археологии и этнографии Мордовии. Труды Мордов-
ского НИИ.— Вып. 45.— Саранск, 1974; Она же. Мокшанская свадьба
(ХХ век) // Краеведение Мордовии.— Саранск, 1973.
' Федянович Т. П. Традиционные семейные обряды мордвы // Авторефе-
236

рат кандидатской диссертации.— М., 1974.— С. 24.
'' Федянович Т. П. Черты сходства свадебной обрядности русских и
мордвы // Русский народный свадебный обряд.— Л., 1978.— С. 247—259;
Она же. Похоронные и поминальные обряды мордвы // Бытовая культура
мордвы. Труды Мордовского НИИ.— Вып. 100.— С. 110—123.
'? Куклин В. Н. Домашние производства и ремесла мордвы в Х[Х — начале
ХХ в. // Автореферат диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук.— М., 1968.
'3 Воронин И.Д. Саранск (историко-документальные очерки).— Саранск,
1961.— С. 67, 104.
'* Ульянов Г. К. Национально-культурная проблема в мордовской деревне //
Коммунистическое просвещение.— 1931.— № 10; Он же. Колхозы и дошколь-
ные учреждения в МАО // Просвещение национальностей.— 1932.—
№ 7.
'° Абузов С. С. Комплексная экспедиция по изучению Мордовии //
Революция и национальности.— 1935.— № 5; Маторин Н. М. Мордовия на
путях культурной революции // Советская этнография.— 1934.— № 3.
'б Перечень этих публикаций см.: Балашов В. А. Историография бытовой
культуры мордвы // Бытовая культура мордвы. Труды Мордовского НИИ.—-
Вып. 100.— Саранск, 1990.— С. 15.
''Ледяйкин В. И. Городецкая культура и древняя мордва // Автореферат
диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук.—
М., 1971.— С. 14—15.
'* Вихляев В. И. Мордовские племена эпохи разложения первобытнооб-
шинного строя и их соседи // Этнокультурные связи мордвы.—
Саранск, 1988.— С. 11.
13 Там же. - С. 12.
'^” Петербургский И. М. Хозяйство мордвы в [- начале тысячелетия
н. э. // Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата
исторических наук.— М., 1973.
'' Бояркин Н. И. Музыкальное искусство // Мордва (историко-этнографи-
ческие очерки).— Саранск, 1981.— С. 265.
'2? Peterson A. Varaait. Tallinn, 1986.

От
СОДЕРЖАНИЕ
автора .
Мордва в трудах западно- европейских. ученых. и путеше-
ственников \У1!—ХУП веков Иордан Ce
Константин рагрянородный. (Порфирогенет)
Юлиан ИА
Монголо- татарское нашествие .
Плано Карпини и Виллем Рубрук.
Иосафат Барбаро . (
Путешествия в Московию . . .
Сигизмунд Герберштейн, Рафаэль Барберини
Мордва в трудах английских путешественников XVI—XVIII веков. Дженкинсон. Флетчер. Горсей. Перри .
Голландские путешественники ХУП—ХУ\УШвеков о мордов- ском народе. Иссак Масса. Николай Витсен. Бальтазар
Койэт. Корнилий де Бруин
Мордва в трудах шведских путешественников XVH—XVIII веков. Петрей де Ерлезунда. Родес. Кильбургер. Страленберг . Рейтенфельс
Филипп д’Авриль . .
Мордва на западно-европейских картах > ХУ _ХУИ веков .
Мордва в трудах восточных путешественников
Х—ХУП веков Иосиф . . .
Истахри. Ибн-Хаукаль
Рашид-ад-Дин. Павел Алеппский
Историко-этнографические сведения о морлве в русских
летописях и других письменных источниках XII— XVII BeKos . Повесть временных лет. .
Слово о погибели Русской земли. .
Патриаршая или Никоновская летопись .
Этнографические сведения о мордве в документах русского
делопроизводства Х\У1— ХУП веков. ..
Мордовская земля на карте С. У. Ремезова .
Морлва в исследованиях российских путешественников
ХУНТ века 238
Татищев
Экспедиция 1733—1743 годов. Миллер. Фишер.
Оренбургская экспедиция. П. Рычков .
Ломоносов
Академическая экспедиция 1768—1774 ГОДОВ. Паллас.
Лепехин. Фальк. Н. П. Рычков. Георги.
42
43
44
47
53
53
56 . 57 58
61
63
65

Милькович
Иоанн Дамаскин
Морлва в исследованиях ученых и путешественников
ХХ — начала ХХ века . Белинский. Герцен. Огарев. Добролюбов. Флеровский .
Селиванов. Ауновский д
Русское географическое общество .
Мельников (о.
Майнов
Юртов .
Евсевьев
Шахматов ..
Минх. Кузнецов
Общество любителей естествознания, антропологии графии при Московском университете . .
Общество естествоиспытателей при Казанском. уни-
верситете. Малиев. Чугунов
Общество археологии, истории и этнографии при `Казанском
университете. Смирнов . ИА
Финно-угорское общество .
Гейкель ..
Паасонен .
Деятельность музеев России по ю сбору. мордовских
этнографических коллекций а
Мордва в трудах советских ученых-путешественников .
Бунак
Евсевьев
Маркелов .
Бубрих
Степанов
Смирнов
Белицер
Крюкова
Никонов
Маскаев
Самородов.
Марк
Жиганов (
Инжеватов. Цыганкин
Феоктистов
Козлов .
Мокшин
Федянович
Куклин
Балашов
Лузгин . .
Ледяйкин. Вихляев. Петербургский .
Бояркин уе
Сарв .
Заключение .
Список сокращений
Примечания и комментарии .
77
79

Массово-политическое издание
МОКШИН Николай Федорович
МОРДВА ГЛАЗАМИ ЗАРУБЕЖНЫХ И РОССИЙСКИХ
ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ
Редактор А. И. Полосухина
Оформление В. И. Федюнина
Художественный редактор Ю. В. Смирнов
Технический редактор Л. М. Лихонос
Корректор Р. П. Овечкина
Сдано в набор 30.03.93 г. Подписано к печати 31.08.93. Формат
84. 108' /з2. Бумага офсетная № 2. Гарнитура Таймс. Печать
офсетная. Усл. печ. л. 12,6-- 0,84 вкл. Усл. кр.-отт. 12,8. Уч.-изд. л.
14,69.Тираж 3000 экз. Заказ № 2644 «С» — 060
Мордовское книжное издательство, 430000, г. Саранск, Со-
ветская, 55.
Республиканская типография «Красный Октябрь». 430000, г. Са-
ранск, Советская, 55 а.

a Lf a
or” - у ae
"o> <>. ee |
yt bd
+
°
ЧАРЛИ Po
4