То взмывая вверх, то ныряя в
воздушные ямы. вертолет шел над
лесами, над жемчужно поседевшими
полями. Но казалось, что это гребень
леса, медленно разворачиваясь у са-
мого горизонта, расчесывал легкие
волосы облака.
Я запомнила это облако и . лес.
И полные золотистым закатным све-
том озера, н легшие на лик земли,
как веснушки, холмы, крутые берега
рек и длинные тени, укрывшие доро-
ги вони н древних ледников, паруса
рыбачьих лодок и тайну рождения
Волги? И синие искры в полях ржи
Вот эти искры и еще удивление
перед хлебом («хлебушком», как по-
старннному называет его муж) при-
вели меня на Валдай
Месяц назад по. заданию редак-
ции я была на пищевом заводе Ме-
ня поразили н громадные подготови-
тельные цехи, где готовят кристально
прозрачный питательный раствор, где
многотонные высокие реакторы где
живые клеткн свинины говядины,
осетра или палтуса размножаются с
невероятной скоростью, н фасовоч-
ный цех, где продукты пакуются и,
еще не остывшие, отправляются инев-
мокаиаламн в любой город.
Вот уже больше века, как ученые
добились того, что отдельные клетки
живой ткани стали делиться в искус-
ственной среде И с того времени из
столовых и кухонь полностью исчез-
ли заменители.
Я спросила, почему же тогда вся
земля еще покрыта полями? Ответ
удивил меня чрезвычайно. Клетки
животных более сложны, ио н более
динамичны, поэтому их можно «за-
вести» иа быстрое размножение, а
клеткн растений, особенно злаковых,
не могут расти без солнца, без воз-
духа, без дождей н без ветра.
Так я и оказалась в нолях Валдая
По сеч день я храню блокноты с
беглыми записями. пометками,
вклеенными газетными вырезками —
и легко всплывает в памяти эта по-
ездка, как будто случилась она
вчера
...Вечером в день приезда я сижу
у вороха остывающей, пахнущей по-
лем соломы. Двадцатилетний ком-
байнер Валька Малнини. балагур и
повеса. рассказывает о срезании
стебля лазерным лучом, о необык-
новенной точности машин, берущей
зерно бережно — «в одно касание».
— Почему же сухой стебель не
сгорает в тысячеградусном луче?
Но иа вопрос мой. заданный не
без некоторого умысла, Валька так
и не отвечает толком. Нелегко, на-
верное, укладывается в голове мысль
о хрупком стебле н чудо-луче, осле-
пительном и горячем. срезающем
его без единого дымка. Мгновенное
испарение стебля, своеобразный
взрыв в миннатюре, — вот принцип
действия лазерного лезвня.
Г i
ин-
происше-
остаться
Прямого
основных
Просто ли управлять луче-
вым комбайном? Бывают ли
отказы? Какие реальные выго-
ды дает применение машины?
Речь пошла о вещах прозаиче-
ских, но не менее интересных.
— Местность у иас пересе-
оврагамн
обратили
чениая, холмами и
украшенная Может,
внимание?..
— Что там холмы. — преры-
вает Малнннна бригадир. —
Машине цены нет: по балкам
идет, точно плывет А про
управление скажу в трех сло-
вах- водить ее под силу и ро-
боту. Да у нас, кстати, сейчас
и испытывают такого робота
Два инженера с ним приехали.
Так я впервые услышала о Рзтику-
се. А название института, в котором
его создали, вписалось в полное имя
своего детища: робот электронный
Томского института кибернетики и
управляющих систем.
Малинин участвовал в этих испы-
таниях, и это казалось мне есте-
ственным: нужно же было научить
Рэтикуса водить комбайн. На вто-
рой или третий день после приезда
я стала понимать подлинную роль
Вальки во всей истории с испыта-
ниями. Золотые руки были у ком-
байнера Валентина Малинина. И по-
ка инженеры спорили между собой,
ругали авторитеты. Малинин дово-
дил Рэтикуса до коиднцни
Он заслужил полное доверие
жеиеров после маленького
бы
онъ
из
ствия, которое могло
незамеченным, не имей
отношения к одной
проблем кибернетики.
Кьк-то ранним утром обнаружили
Рэтикуса иа берегу пруда с удоч-
кой в руках. Не то чтобы его не ви-
дели там раньше. Видели. Но нико-
му в голову не могло прийти, что
так быстро Валька Малиини его для
рыбной ловли приспособит.
Для маскировки (а может быть,
из озорства) на спину Рэтикуса по-
38
эпизоды
из жизни '
РЭТИКУСА
АЛЛА СЕВАСТЬЯНОВА
Рис. Владимира Кузьмина
марсианские корабли.
От созерцания отвлек меня шум
весил он зеленый стандартный пла-
кат: «Ловля рыбы запрещена
Вызвали Мзлнннна на собрание и
проработали за любовь к ухе осно-
вательно.
На собрание и инженеров пригла-
сили: их дело за Рэтнкусом присмат-
ривать. А тех больше всего заинте-
ресовало, как логически мыслящая
машина могла выполнять две проти-
воречащие друг другу команды. Одна
из команд — плакат, который не
разрешил бы Рэтикус повесить себе
на спину, не ознакомившись с его
содержанием, вторая — Валькины
поучения, как лучше лесу забрасы-
вать, наживку на крючок крепить, за
поплавком смотреть.
С тех пор часто можно было ви-
деть вместе с Рэтнкусом н Малини-
на. Черноглазая Галя, электрик сов-
хоза, вроде бы обижаться стала на
Валентина, слишком уж много време-
ни, мол, уделяет он роботу и иикого-
не замечает.
моя командировка.
ончалась
Валдай дарил последние ясные
вечера, и порой где-то возникала
почти неслышная протяжная песня
или дальний гудок электрички ме-
рил своим вхом дымку над
лесной далью, живую, как волшебное
стекло. На полях зажигались все
новые огин. лучевые комбайны плы-
ли по теплым волнам земли, точно
допотопного мотороллера, прыгавше-
го по ухабам. Вел моторе\лер Рэти-
кус. На руке у него небрежно болта-
лась сумка, которую мне приходи-
лось видеть у Гали. Я отчетливо
слышала, несмотря на шум мотора,
как мурлыкал Рзтнкус со знакомой
Валькиной интонацией: «Валдай ты
мой. Валдай...»
Внешность Рэтикуса ин о чем осо-
бенном не говорила, не блестел он
никелем и армированными цветными
клавишами, рабочий был у него вид.
будничный, и не выражением какого-
нибудь потустороннего вдохновення
подкупали его глаза-датчики но про-
писанной в них деловитостью
Стоило открыть панель — даже
школьнику становилось ясно: много
людей, да что людей, целых кон-
структорских бюро, должны были
участвовать в его создании. Так он
н родился. И трудно, пожалуй, было
бы собрать сразу всех, кто рассчи-
тывал, чертил, планировал Рэтнкуса.
Пришел долгожданный день — ак-
ты о многочисленных испытаниях
подписаны и утверждены, описания
оттиснуты во множестве экземпля-
ров, сданы в редакцию последние
статьи
Рэтикус оправдал надежды, нет,
лучше сказать — доверие людей,
давших ему путевку в жизнь. На ис-
пытаниях ему приходилось водить
комбайны и автомобили, управлять
прокатным станом, просматривать и
реферировать журналы.
7'есно было в коифереиц-зале на
заключительной защите робота.
Одни из ведущих конструкторов,
Тропииин, упомянул в выступлении и
об электронной черепахе Уолтера, и
о проблеме распознавания речи...
— С самого начала мы были сто-
ронниками высоких требований к
разумной машине, — сказал он в за-
ключение. — Анализ фонем, втих
кирпичиков, из которых построены
слова, указал путь создания эконо-
мичных н простых устройств.
Делались и завуалированные по-
пытки объявить Рэтикуса «незакон-
норожденным». Машина, мол. слиш-
ком уж проста, чтобы быть перспек-
тивной, не воплощает в себе всех
принципиально новых идей, а иллю-
стрирует частное решение, вытекаю-
щее из общих закономерностей Об-
щие же закономерности не нашли, к
сожалению, применения Так как ис-
пытания Рэтикуса прошли успешно,
то дело, в общем, обстоит плохо: на-
стоящие машины, за которые нужно
было браться конструкторам, ока-
жутся забытыми на неопределенное
время, что не может ие сказаться от-
рицательно на развитии многообе-
щающего направления кибернетики.
В целом эта точка зрения форму-
лировалась с трнбуиы деликатно, без
особого акцента. Горячий ее сторон-
ник, аспирант Н У. Краюхнн пытал-
ся придать конфликту остроту.
— Многие ие только не Прини-
мают. но н ие понимают нашей точ-
ки зрения, — сказал Краюхнн —
И это очень обидно, товарищи.
Кто-то шутки ради предложил
высказаться самому Рэтнкусу. За-
шумели. И тут же притихли. Потому
что Рэтикус произнес:
— Стоит ли спорить? Вспомните:
роботы Карела Чапека ие помешали,
а помогли явиться на свет роботам
Азимова. И вообще: поживем —
увидим.
Разгладились лнца, заулыбались
доценты и инженеры, лаборанты и
стенографистки
Однако позже, когда председатель-
ствовавший профессор Перевальскнй
уже успел забыть о маленьком инци-
денте. тот же Краюхин несколько
раз поднимался, прося немедленно
слова.
Но Тропннин. после выступления
так и ие отходивший далеко от пред-
седательского кресла, оказался на

' юбшпелеи9ЯЛ
анта стики.
39
высоте: смотря поверх голов и об-
ращаясь к тому месту, где возник
шум, он сказал, как-то по-особому
выделяя фонемы:
— Молодой чилаэк, с людьми, ли-
шенными чувства юмора, следует
обращаться со всей серьезностью.
* * *
ода через три довелось мне снова
и встретиться с Рэтнкусом. на этот
раз в Большой Лунной Библиотеке.
Я не рассчитывала его увидеть здесь.
О Библиотеке писался очерк, где я
старалась с помощью легкой стилиза-
ции вызвать у читателя мысли о
книгохранилище, являвшем собой
воплощение порядка и пунктуаль-
ности. Начало этого очерка, сохра-
нившегося у меня в рукописи, рас-
сказывало о младшем библиотекаре
Дане Цодровой и заведующем одним
из многочисленных библиотечных
отделов Валентине Попове.
Листаю страницы...
«Она пришла через полчаса после
вызова — легкая, кроткая, в пуши-
стом облегающем свитере. Сначала
захлопали двери вакуумных шлюзов.
Одна и вторая, ближе, ближе. Звон-
ко простучали каблучки ее туфель.
Вот она уже здесь, и в ее больших
глазах ни тревоги, ни недоумения.
Оторвавшись от книг, он смотрел на
нее строгими глазами и словно спра-
шивал: не забыла ли она о том, что
нужно быть внимательной и предель-
но собранной? Конечно, ошибку ис-
править легко — по пиевмоканалу
книга до любого пункта Земли за
считанные минуты дойдет, — ио что
читатели скажут?
Каждая ошибка — потерянное вре-
мя, минуты досады, сливающиеся в
часы. А если к тому же читатель-
иовнчок и не заметит, что книги пе-
репутаны? Вчера едва не послали
школьнику роман Сологуба вместо
книги Соллогуба. Валентин понимает:
читатели сами иногда виноваты, пе-
редают нечеткие знаки. Им нужно
помочь.
Она сидела, опустив глаза, а он
ворошил письма и ерошил волосы.
И говорил. Конечно, нелегко рабо-
тать в самой большой Библиотеке.
Да и книг столько выпущено, что
ошибиться легко. Шутка ли, сотни
миллиардов томов! На Земле они и
ие разместятся, хотя кое-кто до не-
давнего времени считал это целе-
сообразным. Вот и выбрали Луну
Здесь нет влаги, силы гравитации
малы, вакуум полный — идеальное
книгохранилище. Да, предлагают кое-
что вместо книг. Фотопластик, элект-
ропроекторы. Но разве сбросишь со
счетов, что старомодные бумажные
книги нравятся читателям? И когда
построили Канал — само собой по-
лучилось, что большую часть книг
перевели на Луну Так возникла
Библиотека — сотни километров
туннелей, залов, герметизированных
эскалаторов, транспортеров, пневма-
тических трубопроводов. Тысяча
пульсирующих артерий в лунном
теле.
Да, Валентин знает, нелегко быть
здесь первый год. Пусть она изви-
нит его за резкий той — ничего
страшного ие случилось. Книжку
«-оллогуба адресат получит. Вот
она, в углу кабинета Она и от-
правит ее сама. Четыре минуты по
Каналу, три — по магиитопроводу —
и книга у читателя. Но в общем ие
стоит расстраиваться. Дальше легче.
Ои сам всего два года работает, а
ие двадцать
Снова застучали ее каблучки по
паркетным клавишам. Снова хлопали
двери. Через полчаса, приняв заказ,
он сам передавал его по фону.
Утром следующего дня. ожидая ее.
Валентин ловил звуки шагов и ста-
рался думать о Майкове и Маяков-
ском, о серьезном. Двадцать сотруд-
ников работали в отделе. Девятна-
дцать из них ие ошибались никогда».
После описанного в очерке разго-
вора Данке стал помогать Бирэти-
кус — библиотечный робот. И вот
здесь я снова столкнулась с моим
старым другом. Пришло письмо в
Библиотеку, радиопнсьмо с прось-
бой... Но лучше привести его пол-
иостью:
«Уважаемые сотрудники Библиоте-
ки! Мие еще ии разу ие приходи-
лось обращаться к Вам. Да и читал
я раньше явно недостаточно.
Начинаю понимать, какое это сча-
стье — прочесть настоящую книгу.
Вот уже четвертый год работаю в
совхозе, хотя по специальности я —
работник универсальный. Свободны-
ми вечерами после горячего трудового
дня люблю посидеть за новым
сборником стихов,
в давние времена, описывае-
мые а исторических рома-
нах, или перевоплотиться в
героя хорошей пьесы.
Недавно слышал по ра-
дио стихи, только опоздал
к началу передачи и автора
стихов ие знаю. «Про вол-
нистую рожь при Луне...»
Вот строчка из одного сти-
хотворения. Очень прошу,
если можно, выслать полисе
собрание сочинений этого
поэта.
Ваш Рэтикус,
совхоз «Валдайские зори».
В числе других заказов
письмо попало к Бирэтнку-
су. Прочитав его,
ои задумался. За-
ложенное в роботе
стремление понять
все вынуждало
его найти ту уди-
вительную силу,
что привела его
собрата Рэтикуса
к стихам.
Ои вспомнил безбрежные поля
Земли и странную силу, заставляв-
шую людей отвечать чувствами, пес-
ней, словами на шелест прибрежных
воли, на утренние лучи, на весен-
.ние просветы меж белых низких об-
лаков.
В этом ие было ничего сверхъесте-
ственного. Ойо, все это, было сродни
математике. Правда, какой-то другой
математике, с законами неуловимы-
ми, точно переход к пределу, сродни
бесконечности и ритму, ритму маги-
ческому, ритму нескончаемому.
В далеком совхозе робот, видимо,
тоже понял этот сложный переход от
точных законов к поэзии матема-
тики.
Бирэтикус выслал стихи своему со-
брату без очереди, вопреки всяким
запретам Но все обошлось. Его вы-
звало начальство вместе с Даиой и
сделало замечание случай ие имел
прецедентов.
Разбирая старые заявки Библио-
теки, встретила я еще одно письмо.
Ойо было от Валентина Малинина.
Ои тоже просил выслать томик Есе-
иина по тому же адресу.
«Так кто же иа кого повлиял?» —
думаю я.
40
Рис. Р. А вот и н а
Встреча
Выплывая из пространства, не зна-
ющего измерений, Корабль сиял, точ-
но комета. Бег новоявленного свети-
ла по своду небесному казался то-
гда не таким уж стремительным, хо-
тя ни одна звезда не мчалась по
столь головокружительной орбите.
С роем астероидов проплывал он
мимо планет, приближался к ним и
удалялся, купаясь в утренних зорях
бесчисленных Солнц, которые пере-
воплощались затем в белые пылинки.
Кометные хвосты служили ему мая-
ками при стремительных прыжках на
планеты. Потом Корабль исчезал, ны-
ряя подобно дельфину, и, уже неви-
димый, мгновенно переносился в но-
вые края. И тогда он был похож на
пчелу, возникавшую вдруг из венчи-
ка звездного цветка. После каждого
витка в его просторных вместили-
щах оставались частички другой жиз-
ни, собираемые столь бережно, что
это бесспорно, еще больше родни-
ло ого с пчелой, охотящейся за
нектаром. Так составлялась коллек-
ция космического музея Корабля:
его экспонаты предназначались для
планетной системы двойной звезды в
соседнем с нами секторе Галактики.
В круглом зале на стереоэкране
можно было увидеть все богатства,
собранные за долгие годы. Оценить
их по достоинству могли только по-
священные. Один шанс из миллиона
за то, что будущим разведчикам
звездного океана удастся хотя бы
сфотографировать космического дра-
кона, чешуйчатые крылья которого
ловят лучи, как паруса — ветер. Но
в святая святых Корабля — в его
хранилище, — прикрыв горячие огни
глаз тяжелыми бронзовыми веками,
спокойно дремала эта живая косми-
ческая редкость, которую не спута-
ешь ни с кем и ни с чем другим да-
же на обычном цветном фото. И ба-
бочка Кэрмнис, что подолгу греется
у зеленых звезд, прежде чем. выле-
теть в просторы вечной ночи, тоже
ожидала здесь конца путешествия.
Они были подлинными двойниками
эфемерных существ, встреча с кото-
рыми столь редка. Ни одну жизнь
нельзя оборвать, любой уголок все-
ленной был заповедным, и каждый
Владимир Щербаков неоднократ-
но выступал на страницах нашего —
журнала с научно-фантастическими
рассказами, в которых поэзии не
меньше, чем науки. Г1 образовании)
он радиоинженер, кандидат техни-
ческих наук, работает в одном из
московских НИИ.
Владимир Щербаков — лауреат
Международного конкурса моло-
дых писателей-фантастов (Варшава,
1969 г.).
член экипажа, надевая скафандр
охотника или исследователя, запасал-
ся терпением. И охота эта совсем
особая, непохожая на древний про-
мысел, скорее в ней есть что-то от
спорта: невидимый луч анализатора
переписывает в электронную память
форму и цвет, поштучно нащупывая
молекулы. Электронный портрет —
посредник между оригиналом и ко-
пией-двойником. Его потом уничто-
жают, освобождая ячейки памяти для
нового экспоната.
Ждали ли они иных встреч? Тео-
ретически — да. Однако феномен
разума и редок, и странен...
А знание приходило к ним многи-
ми путями. Истина открывалась порой
как бы исподволь, мириады электри-
ческих муравьев, дружно взявшись
за работу, складывали вдруг велико-
лепные узоры, которые читались, как
страницы книг или редкой рукописи.
Через несколько минут после при-
земления Эрто знал то же, что зна-
ют многие из живущих на Земле:
сколько времени длится земной год
и как рождаются реки, почему зима
приходит на смену осени, а потом
быстрая легкокрылая весна предва-
ряет летний зной, запахи скошенной
травы и жемчуга колосьев; почему
веют ветры, как глубок океан, какая
сила рассыпала в его просторах оже-
релья островов и почему дышат
вулканы.
Перед ним раскинулась широкая
поляна, окаймленная синим гребнем
леса и голубыми столбами воздуха
меж облаков. Высоко-высоко над го-
ловой говорила о чем-то с пролетаю-
щими облаками береза, и одна из ее
кос дотянулась почти до земли. Рас-
таял порыв ветра — пришла тишина.
Вдруг шмель прогудел лениво и, за-
девая травинки, унесся в зеленую
неизвестность.
Черно-белый снимок, запечатлев-
ший здешний пейзаж, наводил бы
на мысль о фототрюке, который
можно проделать, не пускаясь в
столь дальнее путешествие. Почти
все здесь напоминало о прошлом
и далеком, и, как казалось когда-то,
неповторимом. Лишь деревья на Зем-
ле были стройнее, листва — свет-
лее, травы — мягче, и лепестки цве-
тов легче и тоньше — они прилипа-
ли к пальцам, оставляя душистые
влажные следы.
42
В пяти-шести километрах отсюда
(примерно час ходьбы) раскинулся
город. Эрто знал, как выглядят про1-
хожие на улицах. Они были такими
же, как он. И снова вопрос. А па-
мять услужливо подсказывала что-то
о единстве разума, о витках време-
ни, повторяющих, развертывающих
события, точно кадры разных филь-
мов, снятых по одному сценарию.
Сегодня они покинули Корабль.
Вэлта должна основать исследова-
тельскую станцию где-то здесь, не-
далеко от города. Через несколько
дней она переберется на новое мес-
то, потом исколесит немало дорог,
прежде чем станет ясно, в каких от-
ношениях с природой, с планетой
находится все живущее. Гаяк, навер-
ное, все еще летел на дископлане
над безлюдной пустынной частью
континента, и невидимые лучи рас-
сказывали ему о сокровищах, скры-
тых земной корой. Эрто шел в го-
род. Впрочем, он мог бы подъехать
и на машине, но тогда ему пришлось
бы решать проблему стоянки.
Стекляшка в теллуровой оправе —
электронное око крохотного прибо-
ра, почти невесомого, — показыва-
ла стремительные перспективы го-
родских улиц и аллей, проспектов,
переулков и набережных. Это была
космическая явь. Воображение под-
сказало, как рос этот город, как вол-
на за волной набегавшие события
изменяли его древний лик и как все
дальше отодвигалась в памяти люд-
ской последняя война...
У ног Эрто воробьиная ватага
шумливо суетилась в ветоши спу-
танной травы. На другом краю по-
ляны, под гребнем леса, где тени
спустились узкой полосой и накрыли
кустарник, своей быстрой походкой
шла Вэлта и срывала на ходу сте-
бельки.
— Вэлта! — крикнул он.
«...элта!..» — донесло эхо.
Возникла простая мысль, что
очень хорошо, если они будут ра-
ботать рядом и смогут видеть друг
друга, но только почему он не знал
этого раньше? Он побежал, забыв
на несколько мгновений все то, что
он, безусловно, должен был знать.
Вэлта даже не обернулась. Остано-
вившись, он с изумлением наблю-
дал, как ее рука потянулась за
цветком. Почти сорвавшееся с его
губ имя как бы застыло в воздухе
на втором слоге; во всяком случае,
девушка, наверное, не расслышала
его полностью. Она подняла голо-
ву, глаза точно приоткрыли родив-
шееся вдруг любопытство, потом в
них сверкнула плохо скрытая улыб-
ка, глаза засветились — и погасли.
Через секунду девушка уже шла по
тропинке, опустив руки. Медлитель-
ные длинные пальцы, взметнувшиеся
вверх — к щекам, к волосам — те
же, Вэлтины. И две каштановых вол-
ны волос над стройной шеей, и ли-
нии лица, и, конечно, глаза; но
взгляд другой; он непостижимо
соответствовал зеленому простору
за ее плечами и светлой бронзе рук.
Он проверил: включил канал и уви-
дел Вэлту.
— Что случилось?
Ее голос звучал как бы издалека,
а лицо было рядом, точно их не раз-
деляли километры. Пуговица-экран
вдруг помутнела, покрывшись какой-
то электромагнитной плесенью. Меж-
ду ними шумела над неведомой
землей гроза.
— Вэлта, гроза...
— Да, я знаю, это у нас. Что с
тобой?
— Ничего. Просто захотелось тебя
увидеть.
— Но мы расстались только что,
двух часов не прошло!
— Я встретил девушку, очень по-
хожую на тебя. Здесь только что.
— А, вот оно что... — Вэлта улыб-
нулась. — И ты думал...
Голос Взлты растаял. Экран погас.
Первый разговор после приземления
кончился буднично (она даже не по-
прощалась) — так же, как сотни раз-
говоров на Корабле, когда их отделя-
ло друг от друга всего несколько
метров.
Мистика. Он помнил о Вэлте по-
стоянно, представлял, что она ска-
жет по поводу того или иного его
поступка (или поступка других). Но
не более. И другая девушка, лишь
похожая на нее, но у которой не
могло быть ничего от Вэлты, кроме
внешнего сходства, вдруг заняла в
его мыслях едва ли не большее мес-
то. Нет, не было никакого ореола.
И в то же время не было сомне-
ний: несколько слов, произнесенных
ею на этом чужом пока языке, и дви-
жение выпуклых губ, с которых сле-
тали певучие мягкие звуки, застав-
ляли его снова и снова воскрешать
чуть скуластое лицо, витающее в
россыпи солнечных бликов. Удиви-
тельно краток был путь от лесных си-
них колокольчиков и алых гвоздик,
пригретых в ее ладонях, — к
сердцу.
...Однажды они долго говорили,
и он, кажется, поддавшись какой-то
иллюзии, необъяснимому минутному
порыву, чуть было не рассказал
девушке все. Он произнес уже не-
сколько приготовленных фраз о кос-
мосе, о том, что в иных сказках
больше правды, чем выдумки, о
том, что всегда нужно быть готовым
к встрече с неведомым («Ведь это
интересно, правда?»). Девушка слу-
шала его внимательно; ему остава-
лось перекинуть последний мостик
от абстракции к действительности —
и вот тогда он почувствовал, что не
в силах этого сделать.
Девушка ни за что не поверила
бы, как не поверили бы многие.
Более того, их отношениям, воз-
можно, пришел бы конец. Кто не
вправе возмутиться, когда чистый вы-
мысел настойчиво выдают за прав-
ду? Он решил: позже.
Пока же она соразмеряла его по-
ступки со своими, но не открыть то-
го, что сокрыто за семью печатями.
Ему даже нравилось смотреть на
мир ее глазами. Составляя картоте-
ки и отчеты для Корабля, он оце-
нивал события, книги — все, что со-
здавалось человеческой цивилизаци-
ей, с точки зрения усвоенных им
критериев, профессионально; в раз-
говоре же с ней он мог просто пе-
ресказывать все смешное из тех же
книг, вышучивать и манеру автора, и
попытки объективно разобраться в
пирамидах томов и фолиантов, вер-
шины которых продолжали угрожа-
юще быстро возноситься к небесам.
Эти две линии почти не пересека-
лись друг с другом и не противоре-
чили друг другу, и это его забав-
ляло.
И все это случилось потому, что
тогда, в первый день, он разыскал
ее. Утопая в траве на той самой по-
ляне, где так легко прошла она,
проскользнув, точно виденье, Эрто
водил лучом вдоль дорог и тропи-
нок, пока не нашел ее... Он прово-
дил ее до самого дома и решил,
что устроится неподалеку. «Валенти-
на!» — произнес он утром вслух ее
имя. Мир за окном был прозрачен,
светел и звонок.
Эрто поселился в квартире про-
фессора (хозяин чаще всего был за-
нят на работе, на конференциях, в
редакциях и еще бог весть где).
В одной из трех комнат он поставил
перегородку с помощью сканирую-
щего прожектора дельта-волн, так
что она воспринималась как подлин-
ная, реальная перегородка и была
тверда на ощупь, точно стена. Чтобы
профессор не заметил переустрой-
ства квартиры, Эрто чуть сократил
размеры других комнат, передви-
нув временно стены, так что убыль
в несколько квадратных метров рав-
номерно распределилась по всей
площади комнат и была на глаз не-
заметно.
Как-то профессор застал его в
библиотеке. Эрто разговаривал по
телефону с Валентиной и прослушал
шаги в коридоре, обычно служив-
шие естественным предупреждением.
Решение нашлось моментально.
Вполголоса попрощавшись с Вален-
тиной, Эрто обесточил электрическую
сеть (микрогенератор навел в про-
водниках токи противоположного на-
правления, которые погасили напря-
жение). В полутьме он вскочил на
стул, на минуту осветил квартиру,
опять погасил свет и, наконец, при
полном сиянии люстр, профессор-
ских бра, настольных ламп и про-
чих светильников торжественно про-
возгласил:
— Готово, товарищ профессор, те-
перь сеть в полнейшем порядке!
— А что, собственно, случи-
лось?.. — недоуменно спросил про-
фессор (его звали Леонид Алек-
сандрович, но Эрто раз и навсегда
решил во время подобных встреч
обращаться к нему сугубо офици-
ально).
— Как же так, товарищ Зворы-
кин! И вы еще спрашиваете... Знае-
те ли вы, что в вашей квартире ми-
нутой позже произошел бы пожар?
Розетка греется, и патроны плохие.
Вот здесь распишитесь... И в сле-
дующий раз сами вызывайте нас,
не дожидаясь, пока сработают дат-
чики, по счастливой случайности
проходящие проверку именно в ва-
шем доме и в вашем подъезде.
И не заставляйте нас прибегать к
крайним мерам.
Сказав это, он удалился, предо-
ставив профессору Зворыкину воз-
можность домыслить случившееся.
Через несколько дней Эрто, рабо-
тая в библиотеке Зворыкина, обнару-
жил оставленную на столе рукопись
под названием «Проблема контактов
с внеземными цивилизациями». Ру-
копись являла собой приятное откры-
тие. «Кажется, я явился точно по ад-
ресу», — подумал Эрто. Он бегло
пробежал рукопись. Это была статья
для журнала, и в ней очень сжато
излагались взгляды Леонида Алек-
сандровича на возможности поиска
разумного начала в космических
безднах. Выходило, что найти его
труднее, чем иголку в стоге сена.
О преступлениях
перед будущим
Молибдена в земной коре в сот-
ни раз меньше, чем родственного
ему элемента никеля, а роль его
так велика, что это уже послужило
основанием для одной красивой ги-
потезы, созданной здесь, на Земле.
Для профессора Зворыкина и его
коллег это была только гипотеза.
Для Эрто — факт. Да, химический
состав среды отражается в биологи-
ческом строении ее обитателей.
И содержание молибдена в живых
тканях здесь, на Земле, повторяет
законы его распространения во мно-
гих звездных мирах...
Профессору Зворыкину оставалось
сделать еще один шаг. Ведь сама
посылка с молибденовой звезды ге-
нетического кода сюда, на Землю, и
на другие планеты являла собой
блестящий пример контакта. Это,
если можно так сказать, материали-
зованная информация уже предпо-
лагала развитие разума вполне опре-
деленного типа и его носителя —
человека, и незачем было посылать
радиосигналы. Они не открыли бы
ничего нового, если были бы поняты,
и не ускорили бы событий. Что мо-
жет человек открыть в мире такого,
что не жило бы уже в нем самом?
Прошло едва больше месяца (со-
рок два дня, если быть точным), и
многое стало для Эрто понятным.
Он видел, как ставили вышки первой
телевизионной станции в поляре-го-
роде под крышей за шестидесятой
широтой, как строили мост через
северный пролив — его опоры ка-
сались низких северных облаков, а
стаи казарок летели под ним, точ-
но видели перед собой дверь, рас-
пахнутую прямо в северные раз-
долья. Он ощущал тревожный ритм
гигантских машин, делавших чугун,
сталь, прокат, цемент, бумагу, —
о них говорили страницы газет, и
с ослепительной улыбкой на устах
сообщали девушки — дикторы теле-
видения.
Эрто ощущал ритм, пульс этой
жизни, с трудом втискивавшейся в
экраны и журнальные полосы, и
однажды он поймал себя на жела-
нии бросить свои ежедневные заня-
тия в библиотеках и попробовать
хоть на один день стать таким же,
как все эти люди, которым было да-
но так много узнать в будущем...
Ему хотелось бросить все и занять-
ся хотя бы исследованием арктиче-
ского шельфа, с тем чтобы кое-что
из найденного оставить, подарить
этой гостеприимной Земле. Пусть это
будет нефть, вольфрам, слюда или
олово, разве это не оптимальный
вклад в развитие цивилизации вооб-
ще и межзвездных связей, в част-
ности?
— Нет, — сказала Вэлта. — Мы
поможем им, но не так.
По ее словам, именно тот тип
генетического кода, который был об-
щим для них самих и для Земли,
предполагал бесконечное развитие
разумного начала, но только при од-
ном важном условии: если люди не
совершат преступлений перед буду-
щим. Сломанная ветка или убитая
бабочка — ничто или почти ничто
(тоже преступление, хотя и малень-
кое, но это преступление не перед
завтрашним, а перед сегодняшним
днем). А выпитая чугунными глот-
ками заводов река не только исче-
зает из будущего, но становится
началом цепочки необратимых изме-
нений. И океан — колыбель жизни, и
суша — зеленое раздолье, вышитый
подол цветистого весеннего наряда
планеты, неприкосновенны. И все же
их коснулись руки, не ведающие, что
можно и что нет. Как быть?
— Я думала об этом, — сказала
Вэлта, — даже для нас задача не-
простая... И знаешь, какой есть вы-
ход? Он похож на сказку. — Она
задумалась, словно пытаясь что-то
припомнить. — Да, это сказка из
фонда Корабля. О царевиче и сером
волке, о живой и мертвой воде.
Быть может, ты читал...
— Мне посчастливилось найти эту
сказку и много других. Именно я
передал их в дар Кораблю.
— Вернулся черный ворон и при-
нес две склянки: одна с водой жи-
вой, другая с водой мертвой... По-
мнишь?
— Еще бы! Это невероятно: уга-
дать секрет живой воды...
— У них была живая вода, Эрто.
Наши биологи уверены в этом. Им
помогла природа. Благоприятное
стечение обстоятельств — и вот слу-
чай помог родиться живому ключу,
бьющему из-под земли. Быть мо-
жет, это произошло где-то на Ура-
ле, или западнее, — гадать трудно,
рассказы превратились в сказки и
долго-долго передавались из уст в
уста.
— А живая вода?
— Ключ иссяк, ложе ручейка вы-
сохло и заросло степными трава-
ми — попробуй отыщи заветное
место!
— И мы откроем им секрет живой
воды?
— У них многое готово, в сущно-
сти. Трубопроводы от месторожде-
ний нефти и газа тянутся вдоль се-
44
верных побережий, сворачивают на
юго-запад, к истокам больших рек.
Со временем эти гигантские трубы
будут пусты (строятся и строятся
атомные станции!). Вот тогда они и
пригодятся... Совсем небольшие до-
бавки микроэлементов — и этого
достаточно. Лучше целые реки такой
обогащенной воды, чем одна-един-
ственная склянка из сказки.
— Вы предлагаете подавать раст-
вор с микроэлементами по трубам.
К самым истокам рек? Это сложно.
— Вот и нет. В морской воде уже
есть все микроэлементы. Стоит до-
бавить к речной воде одну тысяч-
ную часть воды полярных морей —
и у нее появятся два удивительней-
ших свойства: прозрачность и
способность лучше поддерживать
жизнь. Что ты об этом думаешь?
...Едва поддавшись иллюзии, едва
уверовав, что она искренне больше
всего на свете хотела узнать лишь
его мнение и просила об этом —
она его! — Эрто вдруг понял исти-
ну: она всегда лишь хотела возбу-
дить интерес, любопытство, приоб-
щить его к свершавшемуся здесь, на
этой планете, ее руками и руками
ее друзей. И сейчас — тоже. И он
вдруг понял, что был уже ближе к
этому далекому миру, до странности
реальному, притягивающему, к со-
гласию с его сегодняшними идеала-
ми, к их приятию, чем к стремлению
сделать его похожим на эталон ра-
ционального, подсказав готовые
схемы.
Чисты, спокойны и четки линии ее
лица. Выпуклые губы и чуть впалые
щеки воплощали застывшую красоту.
Это почему-то вызывало сейчас лег-
кую неприязнь... Лицо Вэлты точ-
но маска. Неведомый мастер будто
бы скопировал тончайшие черточки
с другого, живого лица, с лица Ва-
лентины, глаза которой меняли, ка-
залось, даже свой цвет, и губы дро-
жали и сжимались от счастья, жела-
ний и стыда, когда звездная россыпь
за окном, казалось, тонула в ее
зрачках...
Бабочка влетела вдруг в окно, шум-
но захлопав крыльями, и словно при-
липла к стене в затемненном углу.
— Крапивница, — бесстрастно от-
метила Вэлта. — У нас скоро будет
гроза. Этим летом гроз больше, чем
обычно здесь бывает.
»
Эрто накинул плащ, вызвал лифт,
спустился на первый этаж, потом,
словно вспомнив что-то, поднялся
пешком до почтовых ящиков, ВКЛЮ-
ЧИЛ инфракрасный фонарик и про-
смотрел корреспонденцию профессо-
ра. В ящике лежали две ежедневные
газеты, брошюра подписной серии
«Проблемы изучения космоса» и
письмо.
Письмо профессора
Зворыкина
«Дорогой Эрто!
Обстоятельства сложились так, что
я вынужден уехать в командировку
на Памир, где километровое зерка-
ло нашего радиотелескопа поймало
сигналы, совсем не напоминающие
обычный хаос межзвездного эфира.
Да не покажется Вам удивительным
и странным, что исследователь, зна-
чительную часть своей сознательной
жизни посвятивший осмыслению воз-
можности контактов, отбывает в
командировку именно тогда, когда
соседом его по квартире оказывается
представитель иной планетной систе-
мы. Я не могу отказаться от участия
в конференции, посвященной рас-
шифровке сигналов. Охотно поде-
люсь с Вами соображениями, каса-
ющимися наших личных взаимоотно-
шений. Не буду скрывать, что мое
открытие стоило немалого труда и
терпения. Иначе и быть не могло,
ведь факты, даже самые необычные,
должны были толковаться мной со-
всем в ином духе, причем истинный
вариант, казалось, исключался из
рассмотрения с самого начала (на
что, конечно, и следовало Вам рас-
считывать).
Да, я был бы очень далек от исти-
ны, как специалист, и ни один кол-
лега ни за что не поверил бы мне
(как не поверит и теперь), если бы
мне когда-нибудь каким-то чудом
удалось подтвердить свои теорети-
ческие построения фактами. Это
считалось бы почти невероятным со-
впадением, которое в наиболее бла-
гоприятном случае следовало бы
подтвердить многократно, сводя та-
ким образом невыполнимую, по су-
ществу, задачу к еще более сложной.
Но долгие годы во мне жила меч-
та. Я почти убедил себя, что наш
диалог должен носить, если так
можно выразиться, деловой харак-
тер. И по мере того, как я работал
над теорией дальней ненаправлен-
ной связи, во мне зрела совсем
иная мысль. Я начинал догадывать-
ся, что в неоглядных просторах все-
гда и всюду велся прежде всего по-
иск себе подобных. И разве Вы за-
держались бы у нас так долго, ока-
жись Вы или мы другими?
Наверное, эта мысль не нова, но
я понимал ее, вероятно, слишком
уж буквально. Я пытался убедить
одного своего коллегу и друга, что
разговор скорее всего начнут спе-
циалисты. Он горячо возражал, и в
запальчивости я воскликнул: «Да что
тут странного, именно так все и
произойдет, как я говорю! Да, по-
звонят по телефону или просто при-
дет человек и начнет разговор. Да,
именно ко мне или к тебе, потому
что именно мы готовы к этому.
Но скорее всего ко мне!»
Это была только мечта. Я пре-
красно понимал это. Да и друг то-
же понимал. Тем не менее он на-
бросал что-то вроде дружеского
шаржа и подарил его мне. На ри-
сунке был изображен молодой че-
ловек с чемоданчиком в руке, на-
жимающий кнопку звонка у двери
моей квартиры. Подпись была до-
вольно-таки издевательской. Она
гласила (от имени звонившего):
«Я-то прибыл, но что делать, если
профессора Зворыкина нет дома?»
Это было так давно, что я забыл
о дружеской выходке моего колле-
ги. И никогда не вспомнил бы, не
встретившись с Вами. Дело в том,
что человек, изображенный на ри-
сунке, в общем похож на Вас. Быть
может, это лишь показалось мне. Во
всяком случае, после Вашего визита
в мою библиотеку я задумался
всерьез. Скажите-ка, может ли кто-
нибудь отказаться от мечты?
Вот почему я записал Ваш разго-
вор с Вэлтой. Записывающая уста-
новка выполнена на грани наших
технических возможностей, и Вам
легко понять трудности, которые
связаны с регистрацией вторичной
ионизации в канале. Я вел запись
не самих звуков, а их следов (по
понятным причинам радиоволны не
применялись)... И вот, представьте,
после нескольких попыток расшиф-
ровал сигналы, пользуясь теми за-
кономерностями, которые мы хоте-
ли использовать в том случае,
если удастся принять сигналы из
космоса.
Я все больше убеждаюсь, что на-
ша с Вами встреча не случайна. Не
исключено ведь, что проблема кон-
тактов не имеет, так сказать, регу-
лярной структуры, и для ее решения
нужны многие встречи, подобные на-
шей. Вряд ли кто упомнит все подроб-
ности, относящиеся к экспедиции.
Я допускаю, что Вы и Ваши колле-
ги могут остаться в неведении от-
носительно того, какое решение не-
заметно подсказал мозг Корабля —
и почему.
И я тешу себя странной, быть
может, мыслью, что письмо мое по-
может Вам. Тем не менее я отдаю
себе отчет в том, что стремление
к прямым контактам зависит не
только от нашего и Вашего желания,
но и от степени готовности к ним.
Леонид Зворыкин»
В преддверии
Однажды он вызвал Корабль. Ему
хотелось поговорить со своими. На
Корабле остались лишь четверо —
два пилота, капитан и инженер, сле-
дивший за маскировкой (статиче-
ское поле придало ракете форму
копны). Вэлта вот уже неделю ра-
ботала на новом месте. Это было
совсем недалеко, в сорока километ-
рах от города, на берегу Оки. Астро-
ьотаник мог лишь мечтать о таком
благодатном месте: на приокских тер-
расах сохранилась реликтовая флора,
и здесь, точно на полигоне, удава-
лось проверить новые приборы для
наблюдения спектров всего растуще-
го, цветущего, плодоносящего, чем
только была богата эта земля.
Установив вариатор, он с нетерпе-
нием наблюдал, как оживало стекло,
как луч пробегал по темной глади
реки, по ее песчаным широким бе-
регам. Луч остановился у домика
станции — старой, заброшенной да-
чи, ветхость которой не вызывала со-
мнений в том, что она пуста.
— Вэлта!
Луч как бы шагнул к двери, проник
внутрь. Вэлта сидела за столом с
лампой-анализатором.
— Здравствуй. — Она подняла
глаза.
— Я не помешал?
— Нисколько. Я рада.
Он замялся. Перед ней лежали ка-
кие-то травинки, былинки, цветы. Их
лизали зеленые язычки огня: лампа
едва слышно гудела, просвечивая
стебельки холодным пламенем. Из
нее вылетали пучки искр, пронзавших
листья и лепестки, ощупывавших
каждую молекулу внутри их и уно-
сившихся к овальному зеркальцу,
словно пчелиный рой к улью. Там
они отдавали добычу — совсем кро-
шечные схемы, по которым природа
строила и строила зеленые ладьи с
парусами-листьями, спешащие со-
рваться с якоря и унестись в воздуш-
ный океан со звуками птичьих весня-
нок. Вэлта училась внешней волшбе,
она разгадывала ее несказанные узо-
ры, ее тайные чары, ее немые веле-
ния. На лицо Вэлты опустилась паути-
на тонких теней и полутеней. Оно ка-
залось строгим и усталым.
— Хочешь, чтобы я угадала твои
мысли?
— Я хочу остаться здесь, — просто
сказал он. — Навсегда.
— Оставайся. Я помогу закончить
твою работу.
Мгновенное удивление, оживившее
ее лицо, сменилось спокойствием.
Она наклонилась к лампе. Искры
сновали между ее тонких пальцев,
как светлячки. Ни слова больше. Мол-
чание. Проворное трепетное пламя,
живые разбегающиеся лучи.
Никто из них не скажет ему «нет».
Он может остаться на любой плане-
те, как оставались немногие до него.
— Вэлта...
Он пытался перейти на другой
тон. Теперь, когда он сказал ей
все или почти все, ему стало легче.
С удивлением заметил он, как рас-
тет в нем непонятная радость, кото-
рая вдруг сделала его таким щед-
рым, что скажи Вэлта хоть слово, и
он, Эрто, передумает, вернется со
всеми, с ней. Да и мыслим ли иной
исход?
Она не сказала этого слова. Хруп-
кие плечи ее дрогнули под белой
одеждой. Зеленые огоньки, потре-
скивая, суетились в ворохе сена, от
него исходил аромат.
— Вэлта, я должен знать, кто она?
Понимаешь — кто?
— Мне труднее ответить на этот
вопрос, чем тебе.
— Но она... знает о Корабле? Мо-
жет, я должен спросить о Валенти-
не у кого-нибудь еще?
— Что же о ней спрашивать?
— Ты знаешь, о чем я... Валенти-
на — с Корабля? Ну, скажи, что —
да, что она создана по твоему об-
разу и подобию, только уж лучше
все сразу!
— Не знаю, Эрто. Я бы сказала,
если бы знала.
Крылатое утро
Крылатое утро. Ранний щедрый
снег. Сизый голубь ударил в окно,
проломил холодное стекло. Капля
крови на подоконнике быстро осты-
ла, загустела. На беличьем хвосте
заиндевелой ветки — малиновая по-
лоса, след выпущенной на волю пти-
цы Как ни силилось солнце начать
день на небе — от беленых крыш
долго исходил чистый сильный
утренний свет.
Кому не захочется взмыть птицей,
чтобы проплыть над обновленной
землей?
Стоит только повернуть диск из
зеленого металла плоскостью вдоль
силовых магнитных линий — и по-
лет станет явью. В диске осталась
лишь треть накопленной в нем ког-
да-то энергии, но и этой трети
больше чем достаточно для ис-
полнения утреннего желания. Сего-
дня Эрто волен быть космолетчиком,
волен вернуться на Корабль, завтра
будет поздно. Ему дали диск, сила
которого могла бы вернуть его к
ним даже в последнюю секунду —
только пожелай! Пусть полирован-
ная чечевица будет последним ис-
кушением. Захочешь — вмиг будешь
на Корабле, энергии как раз хватит,
чтобы добраться до точки старта.
Только пожелай... Сквозь мглу вре-
мени уже проступает, кажется, зна-
комая акварель заката над восхити-
тельным морем...
Словно подземный поезд в тун-
неле, пронесется Корабль и, умчав-
шись от одних миров, приблизится
к другим, сияющим и желанным.
Снова замрет время, они остановят
его, потому что в синем огне реак-
тора бесконечные ленты простран-
ства и времени соединятся, превра-
тятся в легкий кристаллический по-
рошок. Потом, на планете, порошок
46
сожгут в аппарате, который обра-
щает реакцию, и пустой след Ко-
рабля снова наполнится бесконечно
сложной плотью космоса и пульса-
циями ее ритма. Сказочное возвра-
щение, похожее на коротенькую
поездку, на прогулку.
Но приходили все новые и новые
мысли — о жизни, о цели ее, о ра-
зуме, который, освобождая и наде-
ляя силой волшебной, подчас как
бы заключает чувства в незримый
стеклянный колпак, делая их пред-
метом изучения, а цветы созвездий
не менее прекрасны оттого, что по-
знаны силы, двигающие ими, и
многажды тревожат сердце крики
птиц перелетных, и прозрачные бе-
резы погружаются в таинственный
сон. А мысль, улетевшая за край все-
ленной, возвращается вдруг к лун-
ной тропе на озерной глади и, как
птица, складывает крылья в неведо-
мом ранее бессилии.
Раньше он думал, что зто прой-
дет, теперь знал: это навсегда (они
были выбраны Кораблем для перво-
го контакта с такого типа планетой).
И не потому ли Вэлта посвящала
его во все замыслы?
Он повернул диск. Магическое те-
чение поля увлекло к распахнувше-
муся окну, потом — в подоблачные
просторы.
Путеводной нитью тянулась внизу
заснеженная дорога, по которой
ползли редкие грузовики,
И далеко, за лесами и полями, го-
товился к отлету межзвездный сна-
ряд. Теперь Эрто, пожалуй, не по-
спел бы к старту. Путь его пролегал
в иных измерениях, где гармония
космических пустот уступала место
ритмам холмов и перелесков, мер-
ной текучести земных ветров.
По ватному облаку скользнул
зайчик. Мгновенная грусть. «Это
они», — подумал Эрто. Точно сере-
бряная монета, сверкнув, упала в
колодец. И снова рывок в снежную
беспредельность.
...Под знакомым окном синицы
таскают хлебные крохи из кормуш-
ки, складывают их на край. За ок-
ном — лицо Валентины. Она что-то
говорит. Ветер — не разберешь!
Но Эрто догадывается, ведь она
уже многое знает и многое может
поведать. Корабля нет. И ей это по-
нятно. И что бы ни случилось, в
нем и в ней живет вера: она не
создана Кораблем, она найдена им
здесь. И тот, главный для Эрто во-
прос, который его волновал и от-
вета на который он не мог найти,
в это утро перестает тревожить его.
Что еще означают слова, смысл
которых он пытается угадать? Прось-
бу, признание, ответ? Нет, это уж
никак не понять... Слишком ярок
день, и воздух звенит, и шепот вер-
шин все ближе и ближе...
Постепенно теряя скорость, диск
опускался. Качнулась свеча березы,
ветки ее взлетели навстречу. Холод-
ные комки растекались талой водой
под воротом рубашки.
Подлинная космическая явь, о ко-
торой он помышлял мальчишкой...
Он подумал о том, что нужно пройти
лес, подняться на холм, потом на
следующий, миновать рощу и опять
взбираться на холмы и пригорки и
долго брести по первозданной зим-
ней целине, чтобы выбраться на
след, на тропу, потом на шоссе. Он
будет идти по дороге, не пытаясь
проситься в проходящие машины.
Поздней ночью, он уверен (послед-
няя подсказка Корабля?), шеститон-
ный грузовик остановится рядом, и
шофер подаст ему темную от масла
руку. И этот недальний путь навстре-
чу жизни и работе, быть может, пре-
взойдет по своей значимости для бу-
дущего молниеносный росчерк Ко-
рабля.
НА ОРБИТЕ
СОЦИАЛИЗМА
ТЕПЛОВОЗ ЮБИЛЯР
В локомотивном депо Москва-
Люблино состоялась торжественная
передача советским железнодорож-
никам тепловоза типа ЧМЭ-3, изго-
товленного на чехословацком заво-
де ЧКД-Прага.
Праздничный характер этому, ка-
залось бы, обычному акту придало
то обстоятельство, что тепловоз это-
го типа — юбилейный. 2 тыс. таких
машин отныне трудятся на желез-
ных дорогах СССР. Чтобы дать
представление о том, как это много,
достаточно сказать, что поезд, кото-
рый смогли бы вести 2 тыс. тепло-
возов ЧМЭ-3, был бы протяженно-
стью от Праги до Москвы.
Поставки тепловозов осуществля-
ются на основании долгосрочных
дву сторонних соглашений между
СССР и ЧССР. Сотрудничество с Со-
ветским Союзом способствовало не-
бывалому развитию транспортной
техники в Чехословакии За 11 лет
выпущено рекордное количество теп-
ловозов ЧМЭ-3. Эти машины созданы
для ведения тяжелых товарных по-
ездов и для маневровой службы.
Они надежны в эксплуатации при
окружающей температуре от +40°
до — 40° С и потому отлично рабо-
тают и в субтропиках, и в полярных
областях.	<
Сейчас готовится реконструкция
тепловоза. Мощность его повысится
с 1350 л. с. до 1550 л. с.
Передача 2000-го тепловоза типа
ЧМЭ-3 стала еще одним свидетель-
ством взаимовыгодности чехосло-
вацко-советского экономического со-
трудничества.
47
СЕРГЕЙ СМИРНОВ
Щеток 6
дорожной
После привычных блекло-серых,
бесцветных и нагоняющих смертель-
ную тоску холмов Безликой кипя-
щая на полуденной жаре земная зе-
лень вызывала резь в глазах. Я сто-
ял неподвижно на краю шоссе и
щурился с такой силой, что даже
стала болеть голова.
Вдруг какой-то импульс простре-
лил мои мышцы. Я сорвался с ме-
ста, зашвырнул далеко свою дорож-
ную сумку и тут же ринулся сам
вслед за ней в гущу травы. Но. сде-
лав несколько яростных рывков, я
выдохся. Ноги опутала упругая пау-
тина из стебельков и листиков;
подавшись телом вперед так, я растя-
нулся во весь рост и, должно быть,
отшиб бы себе грудь и разбил лнцо»
если бы не тысячи маленьких зеле-
ных пружинок, мягко сжавшихся по-
до мною.
И от этого чувствительного паде-
ния мне вдруг стало хорошо-хорошо.
Про своего нового знакомого,
Алексея, я совсем забыл, а когда
вспомнил и, сев, высунулся из тра-
вяных зарослей, оказалось, что он
все еще стоит на шоссе, переми-
наясь с ноги на ногу.
— Чего ты ждешь? — спросил я
решительно, удивляясь, как может
человек, пробыв год в космосе, не
прийти в ребячий восторг от зем-
ной красоты.
Алексей только посмотрел на ме-
ня так, как смотрит не умеющий
плавать на реку, через которую ему
придется перебираться вброд.
— Ты там до конца отпуска про-
стоишь, — почувствовав какой-то под-
вох. сказал я уже как-то неуверенно.
Алексей наконец тронулся с места.
Он повесил на плечо свою сумку, со-
шел с дороги и двинулся в мою сто-
рону, переступая таким образом, буд-
то боялся наступить на спрятавшую-
ся в траве змею. Я смотрел на него
во все глаза. Судя по всему, Алек-
сей чувствовал себя очень неловко:
лицо его покрылось красными пят-
нами. Он подошел ко мне и осто-
рожно положил сумку на землю.
— Должно быть, я немного свих-
нулся, — с огорчением сказал он,
словно оправдываясь за свои стран-
ные действия.
Я пожал плечами.
— Это бывает... — Я тоже вдруг
почувствовал неловкость, словно пе-
решедшую от него ко мие.
— Хм, — Алексей слабо улыбнул-
ся. — Но у меня уж слишком ори-
гинальный случай...
— Лучше поговорим о чем-нибудь
другом, — предложил я, давая по-
нять Алексею, что не люблю об-
суждать чужие недуги.
...Мы познакомились два дня
назад на пассажирском космолете: у
нас была каюта на двоих, и хотя —
не знаю почему — мы очень мало
разговаривали между собой, на сле-
дующее после знакомства утро мне
уже казалось, что мы давние и очень
хорошие друзья. Нас сближало не-
преодолимое желание вновь послу-
шать иа ветру и побродить по вечер-
нему городу, с огнями которого не
может сравниться блеск самых ярких
звезд. Нужны ли слова? И тем более
не рассказывали мы друг другу о сво-
ей работе. Но теперь я вдруг почув-
ствовал, что Алексей не успокоится,
пока не расскажет о своих злоключе-
ниях. Я понял, что ему долгое вре-
мя пришлось пробыть в одиночестве.
Такие люди -в космосе очень молча-
ливы, но стоит им вернуться на Зем-
лю, и они несколько дней ведут се-
бя так, будто им больно молчать.
Я счел своим долгом выслушать че-
ловека, который, может быть, ждал
этой возможности целый год.
Я чуть приподнял брови и вопро-
сительно глянул на Алексея. Он сно-
ва слабо улыбнулся: видно, понял
ход моих мыслей и. на миг заду-
мавшись, неторопливо спросил:
— Два месяца назад в третьем
секторе Урана беспилотный грузо-
вик врезался в звездолет, на кото-
ром был только один помощник
штурмана. Ты, может быть, слышал?
— Конечно, — ответил я. — Этот
звездолет потом больше недели ис-
кали.
— Вот-вот. Не мудрено. Его на
куски разнесло. В одном из этих
кусков я и загорал полторы неде-
ли. — Алексей немного помолчал. —
А столкнулись мы эффектно, ни-
чего не скажешь. Космолет, на кото-
ром я летел, перегонялся с одной
базы на другую, с которой иа пер-
вую летел этот злополучный грузо-
вик, — так дело было, — и пути эти
настолько совпали, словно корабли
летели навстречу друг другу по од-
ной ниточке. В общем, совпадение ска-
зочное. остается только руками раз-
вести... За полчаса до столкновения
я пошел в оранжерею проверить си-
стему автополива.
Вдруг страшный удар, будто кто-
то огромной кувалдой трахнул по об-
шивке, — и тишина. Но мне пока-
залось, что корабль бесшумно прока-
тился по гигантской каменной лестни-
це, а потом началась страшная кару-
сель. Меня дернуло в сторону, маг-
нитные ботинки оторвались от пола,
перед глазами все завертелось. Вна-
чале я даже не успел испугаться, а
когда меня провезло по цветам и по-
том стало безжалостно шлепать о
стены, мне уже было не до страха.
Ко мне пришло спокойствие и равно-
душие обреченного, и еще минут пять
я заботился только о том, чтобы не
врезаться в стену головой. Я даже
не пытался прилипнуть к опоре бо-
тинками. Тогда когда, уже случайно,
я коснулся ногами пола, тогда и кон-
чилась эта карусель. Я был весь
вымазан в мокрой земле и размятой
зелени, которая отдавала резким и
неприятным запахом. Я сразу рва-
56
ну лея к выходу, но люк оказался
закрытым наглухо, а над ним горел
транспарант: «Общая разгерметиза-
ция». Выйтн из оранжереи было
нельзя; что произошло, я не знал.
Я думал, что, должно быть, корабль
с чем-то столкнулся и получил боль-
шую пробоину где-то в районе гру-
зовых отсеков. На самом деле это
была уже не пробоина, а полный раз-
гром. Грузовик имел на борту десять
тысяч тонн полезного груза и про-
рвал корпус корабля, как бумажный
кулек. Рубку управления развороти-
ло в клочья, часть отсеков оторвало
вовсе, только оранжерея целой и
осталась. Вот, что называется, в ру-
башке родился.
Я побродил несколько минут перед
люком и решил, что дела мои пло-
хи. Даже зябко стало. Оставалось
только ждать. На вегетарианской пи-
ще с уцелевшего огорода я смог бы
протянуть около месяца, пнтья было
сколько угодно: запасной резервуар
полива и резервуар с питьевой водой
были полны. Но вот дышать мне
можно было от силы дней семь-во-
семь, а потом хоть открывай люк
и дыши вакуумом.
Вдруг меня словно стукнуло.
Я прозрел. Вокруг меня были сотни
всяких растении: тюльпаны, бегонии,
кактусы, помидоры, лимонные дерев-
ца, березки. Все они вырабатывали
кислород. Тихо и незаметно. Я вспо-
мнил картину нз старого школьного
учебника по ботанике: две мыши,
накрытые стеклянными колпаками;
одна уже мертва, а другая живет
как ни в чем не бывало: вместе с
ней под колпаком стоит горшок с
цветком. Мое положение было ана-
логичным; я только не знал, смогут
ли растения оранжереи обеспечить
меня кислородом на достаточно дол-
гий срок. Но все равно надежда
появилась, а это главное.
На Земле дышится вольно — мы
и ие осознаем ценности всех этих
травинок и былинок, поскольку бан-
ка, в которой мы живем вместе с
ними, такая большая; а там, в кос-
мосе, когда каждый кубический сан-
тиметр воздуха на вес золота, то
каждая травинка — может быть,
сорняк в цветочном горшке — пре-
вращается в волшебное дерево.
Я посмотрел вокруг себя другими
глазами. Цветы перестали быть для
меня какими-то неодушевленными
предметами. Это была толпа доб-
рых и отзывчивых друзей, которые
тихо и искренне заботились обо мне,
которые, в сущности, были еще бо-
лее беспомощны, чем я, в чуждой
для них обстановке.
Я проникся к ним глубочайшим
уважением, и это было не просто
уважение — я благоговел перед ни-
ми. Я наделил каждый цветок ду-
шою, выдумал, смотря по внешнему
виду, характер и даже, самому те-
перь смешно, биографию, Так я пе-
рестал чувствовать свое одиночество:
со мной было много друзей. Дру-
зей и знакомых. Да-да, некоторые из
цветов стали для меня хороши-
ми друзьями, некоторые — просто
знакомыми. Почему? Ну, напри-
мер, когда становилось как-то тоскли-
во на душе и мне начинало казать-
ся, что помощь ждать бессмыс-
ленно, что на Земле меня уже
похоронили, я подходил к желтым
тюльпанам. Их цветы — как на-
смешка над всеми трудностями, над
всеми нелепостями судьбы. Чинное
спокойствие агав подбадривало ме-
ня, а маленькие хрупкие фиалки
смотрели на меня широко раскры-
тыми синими глазками, удивлялись
и Сокрушались: «Мы такие малень-
кие — и ничего не боимся, а этот,
такой большой и сильный, дрожит
от страха». Смешно? Возможно.
С точки зрения человека, живу-
щего на Земле и гуляющего со
своим песиком где-нибудь в город-
ском парке.
Я тоже старался что-то сделать
для них. Собрал все цветы, повреж-
денные в результате моих падений,
занялся, что называется, их лечени-
ем: пересаживал, подрезал и был
ужасно расстроен, когда несколько
цветов все же не удалось спасти. Но
это уже не по моей вине: эти цве-
ты росли в ящике, который перед
отлетом с базы плохо закрепили на
полу оранжереи, и во время аварии
он кувыркался в воздухе вместе со
мной.
Освещение я не выключал вовсе.
Вообще, мне здорово повезло и в
том. что не вышла из строя энерго-
система корабля, иначе я бы пре-
вратился в ледышку. Уцелели и холо-
дильные резервуары с твердой угле-
кислотой для «подкормки» растений.
В общем, жил — ие тужил, толь-
ко вот обеды всегда доставляли мне
волнения, ведь питался я тоже толь-
ко растительностью. Такой психоло-
гический настрой: а вдруг вот этот
листик, который я сейчас съем, не
выдаст ровно столько кислорода,
сколько нужно, чтобы прожить все-
го одну минуту до спасения. Я уж
старался питаться лишь морковкой,
редиской, огурцами; капусту вообще
не ел, хотя ее было больше всего,
ведь у нее такие огромные листья.,.
В последние дни стало все-таки не
хватать воды для цветов, и я под-
ключил к системе автополива резер-
вуар с питьевой водой, так что до
самого конца мне пришлось страдать
от жажды, чего раньше я никак не
предполагал. За два дня до спасе-
ния я открыл последний аварийный
баллон с кислородом н после этого
окончательно положился на свои
цветы; от них теперь уже полностью
зависела Моя судьба.
Спасение пришло неожиданно.
Я спал, когда подошел спасатель-
ный космолет. Целый час обследова-
ли развороченные отсеки и наконец
обнаружили закрытую и неповреж-
денную оранжерею. С космолета вы-
двинули тамбур, приварили его к
стене оранжереи с внешней стороны
и вырезали в борту дыру. Спасате-
ли вошли внутрь, увидели меня ле-
жащим иа полу, решили, что де-
ло плохо, и стали меня осторожно
переворачивать иа спнну. Я вскочил,
спросонок не разобрал, что к чему,
чуть отбиваться не стал, потом раз-
глядел смеющиеся лица... Когда стал
влезать в тамбур, опомнился, рва-
нулся назад, выкопал первую попав-
шуюся фиалку, мою фиалку, и вер-
нулся обратно. Спасатели только
плечами пожимали.
Я видел, как отделяли выдвижной
тамбур от оранжереи. На экране
мелькнуло светлое пятно вырезанной
в борту дыры: там, внутри, продол-
жали еще гореть лампы дневного
света. Это как прощальный жест
друга, с которым я расставался на-
всегда. В тот момент в оранжерее
уже царили пустота и адский холод,
которые, наверное, быстро расправи-
лись с зелеными друзьями. У меня
сжалось сердце, и я ушел из рубки
управления. На Ганимеде меня осмот-
рели врачи, покачали головами и от-
правили на Землю.
Алексей замолчал.
— Да, — вдруг спохватился
он, —- та фиалка, которую я успел
забрать с собой... Вот она.
Он расстегнул «молнию» иа сво-
ей дорожной сумке и осторожно до-
стал цветочный горшочек, накрытый
пластиковым колпаком.
...Когда мы возвращались на шос-
се, я заметил, что иду след в след
за Алексеем. Я вроде бы усмехнул-
ся про себя, но тем не меиее продол-
жал идти так же.
Машина пришла за нами точно в
указанное время. Закрывая за собой
дверцу, я взглянул, иа луг и на миг
замер, ужаснувшись; откуда это там
такой огромный участок поваленной
и жестоко смятой травы? Вот ведь,
весь луг испортили! Тут до vie и я
дошло: это же я сам... Я как-то опас-
ливо оглянулся — как убийца, поду-
малось вдруг, — захлопнул дверцу и
почувствовал, что мне стыдно до
корней волос. Не знаю, перед кем
.больше:	перед Алексеем или...
перед лугом. Кажется, я что-то на-
чинал понимать. Земля ведь тоже
космический корабль, хотя и очень
большой.
57
ннн находить такие решения. Конеч-
но, найти их нелегко, для этого нуж-
на высокая сознательность и готов-
ность к большому труду, направлен-
ному на общественные цели, тем бо-
лее что прн малейшем преобладании
эгоцентризма техническая цивилиза-
ция приобретает тенденцию ко все
большему и большему подчинению
себе людей. Поэтому следует предпо-
лагать, что по мере роста сложности
«технологической оболочки» обще-
ственные науки будут бурно разви
ваться, конечно, при условии, что они
помогут реализовать надежды обще-
ства.
Рост сложности «технологической
оболочки» скорее всего объективная
закономерность, справедливая даже
в космическом масштабе. В результа-
те длительного процесса развития
«оболочка» приобретет какое-то но
вое, возможно, неизвестное нам ка-
чество. Сознание поколений, уча-
ствующих в этом процессе, будет из-
меняться, но, вероятно, с большим
отставанием от научно технического
развития. Разрыв между сознанием
и технической действительностью
сконцентрирует вокруг себя научные
исследования, так как ликвидация
его станет ключевой проблемой гар-
монического развития человечества.
Стихотворения
номера	>
ТЕРМИНАТОР
НИКОЛАИ шило
(г. Владивосток)
J Ce.ee.py
} Тебя, жестокий Север,
{Я страстно полюбил.
В тебя, как в мать, я верил,
Когда в тайге бродил.
Я знал- служить ты будешь
I Родной моей стране.
Пусть холодом застудишь
В далекой стороне,
! Пусть сердце загрустило,
Пусть снится мне Кавказ, —
Всегда меня манила
< Мечта колымских трасс.
I
В краю суровом, грозном
! Тебе слагал стихи.
1 Наперекор морозам
И бешенству стихни.
1
Кто будет его компаньоном в кос-
мосе, по дороге к Европе, Двинский
узнал за три дня до вылета, когда
начальник сказал:
— Скучно тебе не будет. Полетишь
с компьютером.
— С кем? — удивился Двкнскнй.
— С компьютером. На Европе нуж-
ны не только специалисты. Компью-
тер, с которым ты полетишь, необыч-
ный. Самая' последняя модель. Заод-
но его собираются лишний раз испы-
тать. Да сам увидишь. — Он явно не
договаривал.
Но оставшиеся три дня Двннскин
почти не вспоминал об этом раз-
говоре. Он прощался с Настен. Вече-
ром накануне вылета сказал ей:
— Теперь две недели я буду ду-
мать о тебе, и никто мне не поме-
шает.
— Разве ты летишь один?
— Не считая компьютера.
— Бедный. Роботы добрые, но бес-
чувственные. Тебе будет тоскливо.
Ведь правда?
— Нет, — не согласился Двин-
ский, — со мной будешь ты.
Наутро он был на космодроме. Ев-
ропа — не только часть света. Еще
это спутник Юпитера: там фнлвал
института. Рейсовый караван малой
тяги ходит к Юпитеру раз в год —
полгода туда, полгода обратно. В дру-
гое время пользуются экспрессами —
сжатый объем, никакого комфорта и
грандиозные Энергетические затраты.
Но ожидание дороже.
Астровокзал. Граница Земли н не-
ба. Две группы — улетающие к про-
вожающие. Настн не было, так дого-
ворились. Грустно, когда провожают.
Еще грустнее провожать... даже если
на год.
На орбите Двинского ждали.
Не каждый день кто-то стартует к
Юпитеру, Тем более на экспрессе.
Проводили в ангар. Экспресс без раз-
гонного блока был мал, вроде бес-
крылого истребителя.
У открытого люка Двннскин попро-
щался с провожатыми. В который
раз выслушал последние инструкции—
как вести себя при взлете и особен-
но при посадке. Потом поднялся по
лесенке в кабину и опустился в крес-
ло перед пультом управления.
Створки сошлись, отгородив Двин-
ского от люден.
59
2
— Здравствуйте, — произнес го-
лос. — Двинский Владимир Серге-
евич, ведь правда?
Голос звучал ровно, бесцветно, как
у обычного автомата. Но слова были
другие. «Ведь правда?» — Настя то-
же всегда так говорит. Удивительно:
ты прощаешься с женщиной и при-
ходишь к машине, и слова, сказанные
машиной, те же, что произнесла жен-
щина при прощании. Философский
смысл: прощание с человеком — ана-
лог встречи с машиной. И повтому
одинаковые слова? Чушь какая-то!
— Здравствуйте, — ответил Двин-
ский.
— 'Т еперь приготовьтесь, — сказал
тот же голос. — Скоро старт. Вы не
боитесь одиночества?
— Нет.
— Правильно. Есть вещи, которые
сначала надо пережить. Но ладно.
Две недели я буду Для вас всем —
и пилотом и собеседником. Еще буду
о вас заботиться. Вместо мамы. Или
девушки. У вас есть девушка, ведь
правда?
— Невеста.
— Видите, Володя, я умею угады-
вать. Вы разрешите называть вас так?
Вам тридцать, я немного старше. Но
мы почти ровесники. Как вам нра-
вится предложение?
— Нормальное предложение, —
сказал Двинский. — Ав каком смыс-
ле мы ровесники?
— Это долгая история, — бесцвет-
но сказал компьютер, — но впереди
у нас две недели. Вашей невесты
здесь нет, и позаботиться о вас не-
кому. Кроме меня. Поэтому застегните
ремни. Мы отлетаем. Можете курить,
хотя вто запрещено. Мне дым не ме-
шает. Если возникнет пожар, мы с
вами его потушим.
— Не курю.
— Вот и чудесно, — произнес ком-
пьютер. — Дым мне не вреден, но он
плохо пахнет. И тушить пожары мало
приятного.
— Действительно, радость неболь-
шая.
— Вы умный, Володя. Вы все пони-
маете. Но ладно. Вы уже пристегну-
лись? Прекрасно. Сейчас отлетаем.
3
Перегрузки были небольшие и не
доставляли ему неудобств. В этом
прелесть старта с орбиты. Перегруз-
ки слабые, но длительные. При взлете
с Земли"— все наоборот.
жК
ЮБИТЕЛЕЙ
АНТАСТИКИ
Легкий толчок сообщил, что разгон-
ный блок отделился и, сменив траек-
торию, идет иа приемную базу.
— Разгонный отошел. Приготовь-
тесь к невесомости.
— Готов, — сказал Двинский.
— Хорошо. Вы как ее переносите?
— Неплохо.
— Славно, — сказал компьютер. —
Я читал, многие боятся. Сам я втих
чувств- не испытываю. Кстати, как
вам нравится выражение «испытатель
чувств»? Тот, кто испытывает разные
чувства. Точный синоним человека...
Это произошло. Из-под Двинского
выдернули кресло. Он падал на пол.
Но падение затянулось, и Двинский
разумом осознал, что кресло на месте,
он все еще к нему привязан. Ничто
никуда ие падало. Невесомость.
— Вероятно, это забавно, — ска-
зал компьютер. — Я читал, что из-
под тебя будто выдергивают кресло.
Но это быстро кончается, если ты
тренирован.
Это кончилось. В свое время Двин-
ский тренировался достаточно. Он на-
давил кнопку на подлокотнике; ремни,
скользнув, исчезли. Двинский придер-
живал кресло, чтобы оно не уплыло.
— Никакого комфорта, ведь прав-
да? — скавал компьютер. — Обедать,
к сожалению, рано. Что будете пить?
Есть чай, кофе, разные соки...
— Я бы предпочел кофе, — сказал
Двинский.
— Правильно. Когда я был челове-
ком, — сказал компьютер, — я тоже
предпочитал кофе.
4
Шли вторые сутки полета. Двин-
ский, разговорившийся было с компью-
тером, теперь избегал бесед. Послед-
няя фраза его обескуражила. «Когда я
был человеком». Шутка конструкто-
ров? Нет. Что-то жуткое было в сло-
вах компьютера, будто на Двинского
повеяло холодом из чужого, скрыто
го прошлого. «Когда я был челове-
ком»...
Вечером компьютер сказал:
— Вы зря стесняетесь. Не думайте,
что меня можно обидеть. Не думай-
те, что я о чем-то жалею. Все счи-
тают, что я потерял. Потерял что то
большое, а приобрел немногое. На-
оборот. Я почти ничего не потерял, а
Приобрел очень много. Мозг, очищен-
ный от эмоций, чистое мышление без
примеси унижающих человека стра-
стей... Спрашивайте, я отвечу иа ва-
ши вопросы.
Он умолк. Двниский тоже молчал.
Он уже понял, что это не шутка. Его
спутник киборг — кибернетический
организм, человек, сращенный с ма-
шиной. Такие уже сто лет разгулива-
ли по страницам романов. Но что
они есть в действительности. Двин-
ский ие слышал.
— Собственно, я киборг, — продол-
жал невидимый собеседник. — Зна-
комое слово?
— Но вы ие зиали, что оно про-
износится с ударением на «и». Навер-
няка ударяли на «борг».
—- Да, — сказал Двинский.
Вот она, человеческая трагедия.
Теперь ему важно одно: правильно
расставить ударения.
Впрочем, зачем трагедия? Если че-
ловек на это пошел, то добровольно.
Как он сам привнает. его положение
ему нравится.
— С Европы меня высадят на
Юпитер, — продолжал невидимый со-
беседник. •— Представляете? Разве
это не чудо? Я буду работать там.
где побывали только роботы. Под веч-
но бушующей атмосферой, на дне оке-
ана газов. Один во веки веков. Это
прекрасно, ведь правда?
Двинский молчал.
— Для вас. наверное, все равно, что
я, что робот, — сказал его собесед-
ник. — Вы в чем-то правы. Все пра-
вы. Только не думайте, что я об этом
мечтал, что добровольно пошел на
это. У нас впереди много времени, и
вы все узнаете, если захотите слу-
шать.
5
— Смерть — это одиночество. Вы
ни разу не умирали. Никогда не ощу-
щали, как Замедляется и останавли-
вается время. Вечность проходит в
этом состоянии — больше чем за всю
жизнь. Но интересно ли вам это? Или
я зря стараюсь?
— Наверное, интересно, — помед-
лив, сказал Двинский — Ведь этого
и вправду почти никто не испытывал.
Точнее, некому об втом рассказать.
Разговор происходил, естественно, в
ТОЙ же кабине, что накануне, там же,
если забыть, что экспресс переместил-
ся на миллионы километров. Соб-
ственно, Двинский ни о чем не рас-
спрашивал киборга. Как обычно, тот
вел разговор сам.
— Это коллапс времени, — сказал
киборг. — Вы со всем миром оказы-
ва тесь в разных временных рядах.
В субъективном времени смерти нет,
ибо по другую ее сторону нет созна-
ния, там ничто. Мир же проскаииваст
мимо, для него это смерть. Реальна
только чужая смерть, собственной
для индивидуума не существует.
— Это удобная теория, — сказал
Двинский. --- Думаю, многие с нею
согласятся, если вы это всем расска-
жете. Приятно чувствовать себя бес-
смертным, пусть даже в собственном
времени.
— Ну, бессмертие в застывшем .ми-
ре не так уж сладостно... Но бояться
смерти не стоит. Вселенная останав-
ливается в сознании умирающего точ-
но так же, как для вселенной засты-
вает коллапсирующая звезда. Знай я
это в нужный момент, меня бы тут
не было. Но я считал, что смерть
возможна и для субъекта — а за нею
ничто. Правда, мой выбор оказался
лучше, чем я полагал. Теперь, как
видите, я понял массу вещей. Вы не
представляете, насколько вто мощный
инструмент — мой теперешний мозг.
Впрочем, возможности человеческого
воображения ограничены.
— А ваши? — спросил Двинский.
— Я — другое дело. Ведь я смер-
ти ие испытывал. Все было спокой-
нее. Несчастный случай, я бе» созна-
ния. Потом прямо иа столе мне пред-
лагают выбор: нлн — или. Нс смерть
мие предлагали, конечно. Но жизнь,
которая меня всегда пугала. Тогда я
решил, что пусть уж лучше вообще
ничего не будет, никакой оболочки.
Незадолго до втого я разошелся с
женой. Под ее влиянием, наверное, и
родилась у меия вта мысль. Ты, го-
ворила она, добрый, ио бесчувствен-
ный. Как робот. Тебе только компью-
тером быть.
6
— Жизнь у нас не сложилась, —
рассказывал киборг. — Мы были же-
наты пять лет. Я ее любил, но был
слишком ревнив. Это сейчас я пони-
маю, что слишком. Тогда мие каза-
лось, что вто она слишком легкомыс-
ленна.
— Казалось?
— Да, — сказал киборг. — Она
была очень красивая, умница... Ну, а
на меня иногда находило. Дикая вто
штука — ревность. Внутри возникает
тревога н пустота, а потом вту пустоту
ватопляет что-то черное, из глубины.
И ты уже совсем Другой человек.
И ты совершаешь поступки, о кото-
рых потом жалеешь. И как жалеешь!
Но Сам убиваешь все... Даже себя.
— Как вто? — спросил Двннскнй.
— Я ведь уже разошелся с нею, —
ответил, помолчав, киборг. — Она
уехала отдыхать. Вдруг вечером вклю-
чается видеофон. Смотрю — весела,
спокойна. Рассказывает, как отдыхает,
на кого-то оглядывается. Кончился
разговор, а я места себе не нахожу.
Чем она довольна, почему весела, с
кем была? Жуткие мысли ронлнсь в
голове, хоть н права на них не имел.
Тем достоверней они казались. Вы-
скочил на дому, взял электрокабину,
набрал код города, в котором она от-
дыхала. Сорвал все ограничители н
ручку скорости отжал насколько воз-
можно. За городом кабина сорвалась
с полотна н врезалась в лес...
Ревность — дикая вещь, — продол-
жал киборг. — Теперь я многое. по-
нимаю. Если бы в моей власти было
вернуть те времена, все было бы по-
другому. Нельзя смотреть на женщи-
ну кан на собственность. Я сто раз
клялся ей, что это не повторится.
И себе клялся. И все повторялось.
— Вы уверены, чтр действительно
любнлн? — помолчав, спросял Двнн-
скнй.
— Конечно. Уверен, и она любила.
Она ведь такой же человек. Наверное,
любила. До снх пор, вероятно, лю-
бит. По-своему, конечно. Она об втом
почти не говорила, ио есть вещи, ко-
торые ты знаешь сам. Ведь правда?
— Пожалуй, есть, — согласился
Двинский.
7
Со старта прошла неделя. Запол-
ненная разговорами с киборгом, она
пролетела незаметно. Экспресс прохо-
дил пояс астероидов. Пояс традицион-
но считался зоной повышенной мете-
орной опасности. По сравнению с
другими районами солиечиой системы
вероятность столкновения действи-
тельно повышается здесь в тысячи
раз, ио все равно остается ничтож-
ной.
— Можно, я сам сварю себе ко-
фе? — спросил Двиискни.
— Вам не нравится мой метод?
— Нравится. Но я никогда не ва-
рил кофе в невесомости. Сейчас мне
кажется, что вы варите его почти так,
как кое-кто на Земле. Возможно, ко-
гда я сам его сварю, ваш мне понра-
вится еще больше.
— Тогда действуйте, — сказал ки-
борг. — Правда, это не по правилам.
Мы в поясе астероидов, и пассажи-
рам полагается сидеть по местам. Мо-
гут быть ускорения, толчки. Экспресс
уходит от метеорита, а вы влетаете
во что-нибудь головой. Но что нам
правила? Не можете же вы сорок ча-
сов подряд не вставать с кресла.
Двинский возился у кухонного ав-
томата. В принципе экспресс мог нес-
ти в себе пять человек. Сейчас четыре
кресла были сняты, и места было до-
статочно. Кухонный автомат разме-
щался позади, справа от кресла Двин-
ского. Рядом с автоматом был иллю-
минатор. За прозрачным стеклом на-
чиналась пустота, заполненная чер-
нотой неба. Окно в черноту, посы-
панную мелкими звездами •— как по-
рошок кофе с сахаром перед тем, как
его заваривать по-турецки.
Как это делается в невесомости?
Очень просто, Настенька. Элементар-
но, любимая. Жидкость слегка намаг-
ничивается. Или влектрнзуется. Это
раз. Джезва тоже электризуется. Или
намагничивается. Это Два. Теперь это
уже не джезва, а магнитная ловушка.
Магнитная чашка. Сейчас мы будем
пить кофе по-турецки из магнитных
чашек...
Джезву вырвало из рук Двинского.
Самого его бросило вперед — мимо
иллюминатора, головой к пульту, к
металлическим углам и напряжению.
Но он не ударился о пульт. У самого
пульта его подтормозило, остановило,
поставило на ноги. Потом его швыр-
нуло в кресло. Потом были пере-
грузки.
8
Двннскнй осматривал кабину. Не-
много кофе, две маленькие чашки. Но
кабину испачкало основательно. Те-
перь он с тряпкой в руках ползал по
полу, отмывая кофейные пятна. Ки-
борг ему помогал.
— Должны быть две лужи в углу.
Правильно. Еще правее.
— Точно, — сказал Двинский, сни-
мая пятно тряпкой. — Кан вы их на-
ходите? Разве у вас есть глаза внутри
кабины?
— Нет, — сказал киборг. — Они
глядят во вселенную. Но у меня есть
инерционные датчики.
— Вы хотите скавать, что реаги-
руете иа смещение центра тяжести?
— Естественно.
— На смещение из-за пролитого
кофе?
— Почему нет?
— Нужна потрясающая точность.
— Что вы зияете о моей точности?
— Ничего, — сказал Двинский. Ои
нашел второе пятно в углу. — Нет,
иет, иет. Я ничего ие зиаю. Но каж-
дый сравнивает с собой. И еще —
как вам удалось сманеврировать так,
что я очутился в кресле? По-моему,
вы спасли мне жизнь.
— Не стоит благодарности. Нам
угрожал метеорит. Есть множество
траекторий, уводящих от опасиостн.
Бесконечное множество. Оно содер-
жит бесконечное подмножество траек-
торий, иа которых инерционные силы
бросают вас в кресло. Что остается?
Выбрать путь, оптимальный по како
му-либо параметру. Например, по ве-
личине ускорений.
— Но ведь это очень сложная ва-
риационная задача! — воскликнул
Двннскнй. — Ее нужно решить, и
практически мгновенно! Разве это воз-
можно?
— Почему нет? — сказал киборг.—
Если решение однозначно, процесс его
нахождения сводится к переводу.
Это чистая лингвистика. Вы перево-
дите задачу с языка начальных усло-
вий на язык решений. Естественно,
все переводят с разной скоростью.
— И вы быстрее всех?
— Нет, — сказал киборг. — Как
пишут в анкетах, я владею обоими
языками в совершенстве. Мне нс
нужно переводить. Если задача по-
ставлена, я сразу знаю решение.
— Слова я слышу, — сказал Двин-
ский. — Впрочем, если вы делаете та-
кие вещи инстинктивно, как я пере-
хожу улицу, мне очевидна и суть.
Только почему я не оказался в крес-
ле вверх ногами? Впрочем, для вас
это тоже просто.
— Естественно, — сказал киборг.—
Я могу придать вам любое положе-
ние относительно кабины. Могу уса-
дить в кресло, прижать лицом к ил-
люминатору, положить вашу руку на
пульт, заставить нажать какую-нибудь
кнопку. Наш ручной пульт — фик-
ция. Когда кораблем управляет ро-
бот, пилот всегда может перехватить
управление. У нас такое возможно
лишь в принципе. Сигнал с пульта
перебивает мои команды, но от меня
зависит, чтобы пульт молчал.
61
— Почему так сделано? — спросил
Двинский. Вновь на секунду он ощу-
тил знакомое чувство, будто на него
повеяло холодом. — Зачем?
— Никто этого не предвидел, —
сказал киборг. — Все думали, что у
пилота есть возможность взять управ-
ление на себя. На деле получилось ие
так. И правильно. Человек всегда во
власти эмоций. У него могут возник-
нуть галлюцинации, он может сойти
с ума, его может затопить черная
волна из глубин психики. Я зиаю это
на опыте. Мало ли что может слу-
читься с человеком!..
— Ас вами?
— К моему глубокому сожалению.—
монотонно произнес киборг, — ни-
чего.
9
Двинский любовался Юпитером.
Более величественного зрелища он не
видел. Земля тоже впечатляет, но мы
привыкли к Земле. Юпитер — дру-
гое дело. 11икакая кинохроника не в
силах передать вид на Юпитер с рас-
стояния в миллион километров.
Бездонные глубины атмосферы, вы-
пуклости тайфунов, полосы облаков,
круглые тени Спутников. И то, для
чего в языке еще нет подходящих
слов.
Экспресс догонял Европу. Тормо-
жение началось вскоре после выхода
нз пояса астероидов. Основная ско-
рость была сброшена. Даже наиболее
сложный маневр — гравитационное
торможение при пролете Каллисто и
Ганимеда — был завершен. Сейчас
экспресс, почти погасив скорость,
приближался к Европе. Ее пятнистый
диск висел впереди, превышая Землю,
наблюдаемую со стационарной орби-
ты И увеличивался на глазах.
— Вы не забыли, как вести себя
при посадке? — спросил киборг. —
Через несколько минут мы войдем в
атмосферу. Когда скорость упадет до
тысячи километров в час, я выпущу
крылья. Верней, сначала тормозные
парашюты. Ленточный, потом обыкно-
венные. Их четыре. Они очень кра-
сиво смотрятся иа фоне неба — как
букет нз четырех цветов. Хотя я бы
предпочел, чтобы их было три.
— Почему?
— Ну, четные букеты кладут иа
могилы, — сказал киборг. — Пара-
шюты напоминают мне, что я... не
совсем жив.
Некоторое время они молчали.
Европа стала больше Юпитера. Ее
вогнутая чаша занимала полиеба. Она
уже не увеличивалась в размерах, но
рисунок пятен укрупнялся.
— Пора прощаться, — сказал кк-
борг. — Надеюсь, наши беседы не
пропадут впустую. Вы нравитесь мне,
Володя. Главное, берегите свою неве-
сту. Не поддавайтесь ревности. Муж-
чина должек уметь прощать. Сейчас
я никогда бы не поступил так, как
раньше. Мне бы хотелось, чтобы вы
всегда ее любили. Пусть моя печаль-
ная история ие повторится,
— Ваша жена тоже была неправа,—
сказал Двинский. — По-моему, ей нра-
вилось вас мучить. Женщина должна
быть другой. Если любит, конечно.
— Она меня любила, — сказал ки-
борг. — Есть вещи, которые ты
знаешь. Кстати, обратите внимание
на пейзаж: скалы Европы — это вам ие
какие-нибудь Альпы! А какой, по-
вашему, должна быть женщина?
Небо в иллюминаторах окрасилось
алым: экспресс накалял воздух Ска-
лы были далеко внизу, дикие, нетро-
нутые цивилизацией. От них тяну-
лись длинные тени. Экспресс прибли-
жался к линии терминатора — внизу
была вечерняя заря, там заходило
Солнце, хотя на ста километрах оно
стояло еще высоко. Еще немного —
и будет видна темная сторона спут-
ника. Там обитаемый центр, и ночь,
и люди уже засыпают.
— Женщина должна быть доброй,—
сказал Двинский. — Как моя Настя.
— Ее зовут Настя?
— Да. А почему вы спросили?
— Так, — монотонно произнес ки-
борг. — Действительно глуПо. Она
у вас, наверное, красивая.
— Очень, — сказал Двинский. —
Хотя почему-то ее лицо ускользает,
я не могу удержать его перед собой.
Отчетливо помню лишь родинку иа
щеке.
— Родинку иа щеке?
— Да. У иее небольшая родника
возле левого глаза. Но она ей идет.
Только ее фамилия мне не нравится.
Но это дело поправимое. Ведь правда?
— А как ее фамилия? — помед-
лив, спросил киборг.
— Фамилия? — Двинский назвал
фамилию. — Зачем ока вам?
Киборг ие ответил. Несколько мгно-
вений висела тишина. И внезапно
оборвалась — в репродукторах замяу-
кало и засвистело. Это Двинский уже
слышал — радиоголос Юпитера, пре-
вращенный в звук.
Но почему киборг включил прием-
ник, не ответив на заданный вопрос?
Экспресс во что-то уперся — это
пошли за борт парашюты, гася остав-
шуюся скорость.
Опять невесомость. Без предупреж-
дения, без приглашения затянуть рем-
ни. Поверхность спуткика метнулась
вверх, запрокинулась, перевернулась.
Экспресс падал. Мелькнуло небо —
пустота, заполкеииая черным. В от-
далении возник причудливый разно-
цветный букет. Четыре небесных цвет-
ка, отделенные парашюты.
— Почему вы ие выпускаете
крылья?..
Киборг молчал. Или ответ потонул
в грохоте радио.
— В чем дело? — закричал Двин-
ский. Спутник медленно поворачивал-
ся в иллюмикаторах. Снизу. Слева.
Справа. Сверху. Опять снизу. Экс-
пресс вращало.
— Что случилось?
Никакого ответа.
Что могло случиться? «К сожале-
нию, ничего». За иллюминаторами —
лишь небо и скалы. Скалы все бли-
же, и небо все ближе. И жуткий хо-
хот радио.
Двинский дернулся к пульту. Еще
не поздно. Включить двигатель и
выпустить крылья. С киборгом что-то
произошло. Там разберемся.
Двигатель ожил сам. Корабль взды-
бился. Двинского вырвало из кресла
и швырнуло вперед — на острые уг-
лы и напряжение.
Это уже когда-то происходило.
Ои ие ударился головой о пульт.
Его подтормозило в воздухе. Нет —
он висел неподвижно, а кто-то уводил
от него пульт, медленно поворачивал
вокруг него кабину и приближал к
его глазам иллюминатор. И давил,
давил, давил иллюминатором на лицо.
Перегрузка была оглушительной.
Двинский ие мог шевельнуться, но
мысль работала. Были фразы, кото-
рые все объясняли: «Роботы добрые,
ио бесчувственные», «Я сто раз клял-
ся, что это ие повторится», «Что-то
на меня находило», «Я готов был
убить каждого», «Теперь я бы так
ие поступил», «Со мной ничего не
случится», «Ее зовут Настя?», «А
как ее фамилия?», «И у нее родинка
на щеке? Ведь правда?..»
Совпадение? Нелепое совпадение?
Нет. Нет. Нет!
Когда ои уже видел место, в кото-
рое врежется экспресс, неведомая сила
оторвала его от иллюминатора и
швырнула в кресло.
10
Очнулся Двинский иа Европе, в
больнице. Рядом стояли врач и руко-
водитель станции.
— Ну, молодец, — сказал руково-
дитель. — Экспресс ты посадил про-
сто чудом. Что у тебя произошло?
Двинский молчал.
— Мы уже давно следили за то-
бой. Все шло по программе, и вдруг
машина словно взбесилась. Ты вы-
рвал ее у самой поверхности. Что
же все-таки произошло?
— Экспресс посадил киборг, —
сказал Двинский.
— Нет. Он-то и вышел из строя
первым. Это мы знаем, ио непонят-
ны причины. Какой был компьютер!
Почти человек. А сейчас,..
Руководитель станции невесело
усмехнулся.
— То есть внешне все цело, ио те-
перь это просто шкаф с микросхема-
ми. Ассоциативные связи разрушены,
ограничители уничтожены. память
стерта. Кибернетики говорят, это не-
возможно. Неужели ты ничего не за-
метил?
Двинский молчал. Руководитель
станции повторил с сожалением:
— Какой был компьютер! Мечта!..
62
Фантастический рассказ
Когда мы вернулись на базу, Дэ-
вид уже лежал в гипсе и, по увере-
нию врача, чувствовал себя превос-
ходно. Но нас он встретил весьма
хмуро.
— Как дела, Дэвид? — спросил
я. — Нам сказали, что ты можешь
считать себя заново родившимся?!
— Конечно, если упадешь с высо-
ты в двести пятьдесят километров и
отделаешься только переломом ноги,
надо, наверное, радоваться, — про-
бурчал он в ответ, — но боль от
этого не меньше.
Но нз дальнейшего невнятного бор-
мотания мы поняли, что больше все-
го обидели его тем, что бросились не
к нему, а в пустыню к А-20.
— Рассуждай здраво, Дэвид, —
возразил Джимми Дэнгфорд. — Как
только тебя подобрал вертолет, ба-
за радировала, что ты практически
здоров. А вот А-20 могла разбиться
в лепешку.
— А-20 только одна, — вмешался
я, — а пилоты-испытатели идут ес-
ли не по копейке пара, то уж никак
не дороже, чем на пятачок пучок.
0 & ’
ЛУБ
ЮБИТЕЛЕЙ
АНТАСТИКИ
Дэвид глянул на нас из-под пу-
шистых бровей и произнес что-то по-
валлийски.
— Он заклял тебя древним заго-
вором друид, •— пояснил мне Джим-
ми. — Й сейчас ты превратишься в
лук-порей, а то и вовсе окаменеешь.
Мы были еще взвинчены, и "требо-
валось время, чтобы вновь стать
серьезными. Даже стальные нервы
Дэвида получили сильнейшую встряс-
ку, хотя он выглядел самым невоз-
мутимым из всех нас. Что за его
способностью сохранять спокойствие
в самых невероятных положениях
скрывается тайна всего происшедше-
го, я узнал много позже.
А-20 упала в пятидесяти километ-
рах от старта. Мы проследили весь
ее путь по радару, так что место
падения было известно нам с точ-
ностью до нескольких метров... толь-
ко тогда мы еще не знали, что Дэ-
вида в ракете уже не было.
Первый тревожный сигнал посту-
пил через семьдесят секунд после
старта. А-20 поднялась на пятьдесят
километров, и ее траектория почти
совпадала с расчетной. Дэвид делал
два километра в секунду — не очень
много, ио больше, чем кто-либо до
него. И «Голиафу» полагалось уже
отвалиться. А-20 была двухступен-
чатой ракетой. Вторая ступень со-
стояла из крохотной кабины со скла-
дывающимися крыльями и при пол-
ной заправке горючим весила два-
дцать тонн.
На пятьдесят километров ее под-
нимала двухсоттонная ракета-носи-
тель. Израсходовав свое топливо, она
отделялась и опускалась на парашю-
те. Тем временем верхняя ступень
приобретала достаточную скорость,
чтобы продолжать подъем, и на вы-
соте шестисот километров переходила
к орбитальному полету вокруг зем-
ного шара. Не помню, кто прозвал
ракеты «Давидом» и «Голиафом», но
клички были сразу же подхвачены и
служили постоянным поводом для
острот.
Так все обстояло в теории, а на
экране происходило что-то неладное,
и мы сразу почуяли беду.
Зеленое пятнышко достигло отмет-
ки, означавшей пятьдесят километ-
ров, и должно было распасться.
Но этого не произошло. Опустошен-
ный «Голиаф» не желал расстаться
с «Давидом» и тащил его за собой
обратно на Землю. А «Давид» был
бессилен — его двигатели блокиро-
вала ракета-носитель.
Секунд десять все это развертыва-
лось у нас на глазах. Мы выждали
ровно столько, сколько потребова-
лось, чтобы рассчитать новую траек-
торию, а потом залезли в вертолеты
и помчались туда, где А-20 должна
была упасть на землю.
Конечно, мы не надеялись найти
что-нибудь, кроме груды магниево-
го сплава, смятой так, точно по ней
прошелся бульдозер. Мы знали, что
«Голиаф» так же не может раскрыть
парашют, как не может включить
свои двигатели «Давид». Я, пом-
нится, подумал, кто возьмет на себя
тягостную обязанность доставить эту
страшную весть Мэвис, но потом со-
образил, что она слушает радио и
сама узнает о случившемся.
Мы едва поверили своим глазам,
когда обнаружили обе ракеты целы-
ми и невредимыми под огромным
парашютом. Следов Дэвида нигде
не было, но несколько минут спустя
база радировала нам, что он нашел-
ся. Наблюдатели второго поста уло-
вили на экране слабый след его па-
рашюта и выслали к месту призем-
ления вертолет. Через двадцать ми-
нут Дэвид был в госпитале, но мы
еще несколько часов хлопотали в пус-
тыне вокруг ракет и договаривались
об их доставке на космодром.
Когда мы вернулись наконец на
базу, нам доставило некоторое удо-
вольствие видеть, что ненавистные
научные обозреватели вместе с ос-
тальной толпой торчат пока за во-
ротами. Отмахнувшись от них, мы
поспешили в палату.
Шок и сменившая его нежданная
разрядка полностью выбили нас из
колеи, и, точно расшалившиеся дети,
мы долго не могли угомониться.
Один Дэвид оставался невозмутимым.
Свое чудесное спасение, равного ко-
торому не знала вся история чело-
вечества, он воспринимал как долж-
ное и досадливо морщился, наблю-
дая наше бурное веселье.
— Ну, — спросил наконец Джим-
ми, — что там у тебя случилось?
— Это ваше дело выяснять, — от-
ветил Дэвид. — «Голиаф» работал от-
менно, пока сжигал топливо. Затем
я выждал положенные пять секунд,
но он все не отрывался. Тогда я
ударил по аварийному сбросу. Лам-
почки замигали, однако толчка я
ие почувствовал. Нажал еще не-
сколько раз, но уже понимал, что
старания мои напрасны. Я прикинул,
что при имеющейся у меня скорос-
ти я еще минуты три буду подни-
маться, а еще через четыре образую
воронку в пустыне. Итак, добрых
семь минут жизни у меня остава-
лось — это, пользуясь твоим люби-
мым выражением, если пренебречь
сопротивлением воздуха. А оно мо-
жет подарить мне еще пару
минут.
Я знал, что парашют раскрыться
не может, а крылья «Давида» не
выдержат такого груза, как «Голи-
аф». Две минуты я потратил на по-
иск выхода из того печального по-
ложения, в котором оказался.
Хорошо, что я заставил тебя рас-
ширить тот воздушный шлюз. Я че-
рез него едва протиснулся. Прикре-
пив к замку конец спасательного
каната, прополз вдоль корпуса до
места стыка обеих ракет.
Открыть парашютный отсек сна-
ружи невозможно, но я предусмот-
рительно захватил из кабины ава-
рийный топорик. И магниевое покры-
тие, конечно, не устояло. Не прошло
и нескольких секунд, как парашют
был вытащен наружу. Я полагал,
что здесь должно быть хоть какое-
то сопротивление воздуха, но его
не было и в помине. Оставалось
только надеяться, что, когда мы до-
стигнем атмосферы, купол раскроет-
ся, лишь бы материя не зацепилась
за поврежденный металл и не изо-
рвалась.
Кончив работу, я впервые огля-
делся. Видимость была неважной,
потому что запотело стекло скафанд-
ра (кстати, обрати внимание на это
обстоятельство). К северу была вид-
на Сицилия и часть основной терри-
тории Италии. На юге до самого
Бенгази простирался берег Ливии.
Подо мной была земля, на которой
сражались некогда Александр, Монт-
гомери, Роммель. Меня поразило, что
эти бои вызвали тогда столько
шума.
Я недолго оставался снаружи: че-
рез три минуты ракета должна была
войти в атмосферу. Последний раз
глянув на обвисший как тряпка
парашют, я расправил, насколько
возможно, стропы и залез обратно в
кабину. Надо было еще слить с
«Давида» горючее, что я и сделал:
сначала избавился от кислорода, а
как только он рассосался, вылил
спирт.
Эти три минуты показались мне
чертовски долгими. Первый слабый
звук я услышал, когда был уже в
двадцати пяти километрах от земли.
Тут до меня донесся свист на очень
высокой ноте, но совсем тихий.
Глянув в иллюминатор, я увидел,
что стропы парашюта натягиваются
и купол понемногу начинает рас-
крываться. Одновременно ко мне
возвратилось ощущение собственно-
го веса.
Я пролетел в свободном падении
больше двухсот километров, и, если
вовремя приземлиться, перегрузки в
среднем составят десять g, а
иногда вдвое больше. Но пятна-
дцать g у меня уже как-то было,
причем по менее значительному по-
воду. Итак, я принял двойную дозу
динокаина и ослабил шарниры крес-
ла. Помню, как подумал еще, не
выпустить ли крылышки у «Давида»,
но решил, что они не помогут. А по-
том я, должно быть, потерял созна-
ние.
Когда снова пришел в себя, бы-
ло очень жарко, весил я нормально,
но почти не владел своим телом.
Все у меня болело и ныло, а тут
еще, как назло, кабина отчаянно ви-
брировала. С превеликим трудом до-
тянулся до иллюминатора и увидел,
что пустыня стремительно прибли-
жается. Ощущение было не из при-
ятных. Большой парашют свое де-
ло сделал, но я подумал, что тол-
чок будет, пожалуй, сильнее, чем хо-
телось бы. Так что я прыгнул.
По вашим рассказам выходит, что
мне было бы лучше остаться на
корабле, но не думаю, что вправе
жаловаться.
Некоторое время мы сидели мол-
ча. Потом Джимми как бы мимохо-
дом заметил:
— Акселерометр показывает, что
перегрузка дошла у тебя до двадца-
ти одного g. Правда, лишь на три
секунды. В основном же перегрузки
были между двенадцатью и пятна-
дцатью g.
Дэвид, казалось, не слышал, и я
спустя немного сказал:
— Ну мы не можем дольше задер-
живать репортеров. Как ты? Готов
принять их?
Дэвид поколебался.
— Нет, — сказал он. — Не сейчас.
Увидев выражение наших лиц,
он энергично помотал головой.
— Нет, — сказал он решитель-
но. — Совсем не то, что вы думае-
те. Я готов хоть сейчас полететь
снова. Но мне хотелось бы просто
немного побыть одному и подумать.
Вы считаете, что я человек без нер-
вов, — продолжал он, — и готов ид-
ти на риск, не заботясь о послед-
ствиях. Ну это не совсем так, и я
хотел бы, чтобы вы поняли почему.
Я никогда ни с кем об этом не го-
ворил, даже с Мэвис.
Вы знаете, я не суеверен, но у
большинства материалистов есть
свои тайные слабости, даже если они
ие хотят сознаваться в этом. Много
лет назад мне приснился странный
сон. Сам по себе он ничего не зна-
чил бы, но позднее мне стало извест-
но, что подобные истории описаны
двумя другими людьми. Одну из
ЛУБ
ЮБИТЕЛЕЙ
АНТАСТИКИ
этих историй вы, возможно, читали,
потому что автор ее Дж. У. Данн.
В своей первой книге «Эксперимент
со временем» он рассказывает, как
однажды ему приснилось, будто он
сидит в очень странной машине с
крыльями, у непонятных приборов, а
годы спустя, когда он испытывал
свой самолет, эта же сцена произо-
шла с ним наяву. Обратите внима-
ние, что сон, о котором я вам гово-
рил, приснился мне раньше, чем
я прочел книгу Данна. И понятно,
что описанная им история произве-
ла на меня определенное впечатле-
ние. Но еще более значительным
показался мне другой случай. Вы,
конечно, слышали об Игоре Сикор-
ском, конструкторе первых коммер-
ческих летательных аппаратов даль-
него следования, так называемых
«клипперов». Так вот, в своей авто-
биографической книге, названной
«История крылатого С», он расска-
зывает о сне, похожем на сон Данна.
Сикорскому приснилось, что он идет
по длинному коридору, и по обе
стороны от него какие-то двери, над
головой горят электрические лам-
почки, а пол под ногами вибрирует,
так что Сикорский чувствовал; все
это происходит в воздухе. Между
тем тогда никаких самолетов еще и
в помине не было и мало кто верил,
что они вообще возможны. Сон этот,
как и сон Данна, сбылся много лет
спустя, когда Сикорский испытывал
свой первый «клиппср».
Дэвид, смущенно улыбнувшись,
продолжал:
— Вероятно, вы уже догадались,
что за сон видел я. Учтите, я не на-
ходился бы под постоянным впечат-
лением этого сна, не будь двух столь
сходных случаев. Мне снилось, что
я нахожусь в пустой комнатке без
окон. Кроме меня, там было еще
двое людей в костюмах, которые я
тогда принял за водолазные Я си-
дел перед странной приборной дос-
кой, в которую был вмонтирован
круглый экран. На экране я видел
какое-то изображение, но в то вре-
мя оно было мне непонятно, так что
я забыл его. Помню только, что я
обернулся к своим спутникам и ска-
зал: «Пять минут до старта, ребя
та!» Впрочем, за точность слов не
могу поручиться. Больше ничего не
было, так как в этот момент я про-
снулся. С тех лор как я стал летчи-
ком-испытателем, тот сон не дает
мне покоя. Нет, я неправильно вы-
разился. Напротив, он внушает мне
уверенность, что со мной ничего не
случится... по крайней мере пока я
ие окажусь в кабине вместе с теми
двумя людьми. Что будет потом, я
не знаю. Но теперь вам понятно по-
чему я чувствовал себя в полной без-
опасности, когда летел вниз в А-20
так же, как и тогда, когда совер-
шил вынужденную посадку в А-15.
Ну вот, теперь вы все знаете. Мо-
жете смеяться, если угодно: иногда
я и сам над собой смеюсь. Но одно
могу сказать: даже если все это че-
пуха, лично для меня тот сон очень
важен, потому что благодаря ему я
не испытываю страха в минуты опас
пости.
Мы не смеялись, а немного погодя
Джимми спросил:
— Те двое... ты не узнал их?
Дэвид с некоторым сомнением от-
ветил:
— Я никогда над этим не заду-
мывался. Не забывай, они были в
скафандрах и лиц их я хорошо не
видел. Но, по-моему, одни из них
был похож на тебя, хотя и выгля-
дел много старше, чем ты теперь.
Боюсь, Артур, что тебя там не бы-
ло. Извини.
— Рад это слышать, — сказал я. —
Я уже говорил тебе, что предпочитаю
оставаться на земле, чтобы потом
выяснить причины аварии. Меня эта
роль вполне устраивает.
Джимми встал.
— О’кэй, Дэвид, — сказал он. •—
Пойду займусь этой шайкой репор-
теров. А ты поспи — со сновидения-
ми или без. Кстати, А-20 через не-
делю будет готова повторить старт.
Мне думается, она будет последней
химической ракетой: говорят, атом-
ные двигатели уже почти сконструи-
рованы.
Мы никогда больше не говорили
о том сне Дэвида, но, думаю, ни
один из нас о нем не забывал. Три
месяца спустя Дэвид поднялся в
А-20 - на шестьсот восемьдесят кило-
метров — рекорд, который никогда
не будет побит машиной такого ти-
па, потому что ннкто не станет боль-
ше выпускать химических ракет Ни-
чем не примечательная посадка Дэ-
вида в долине Нила ознаменовала
собой конец данной эпохи.
Прошло еще три года, прежде чем
была готова А-21. По сравнению со
своими громадными предшественни-
цами она выглядела совсем крохот-
ной, н трудно было поверить, что она
ближе всех них к космическим ко-
раблям будущего.
Надо сказать, что к этому време-
ни мы оба — Джимми и я — уже
разделяли веру Дэвида в его
счастливую судьбу. Я помню послед-
ние слова, сказанные Джимми перед
закрытием наружного люка:
— Теперь уже недолго, Дэвид, до
полета втроем.
И я знал, что он лишь наполовину
шутит.
Мы видели, как А-21 медленно по
крупной спирали взбирается ввысь
совсем иначе, чем все прежние раке-
ты. Теперь уже не нужно бьПпо бес-
покоиться о преодолении земного тя-
готения с помощью подсобных
средств — ядерное топливо находи-
лось в самой ракете, и Дэвид не спе-
шил. Машина продолжала еще мед-
ленно подниматься, когда я потерял
ее из виду и прошел на наблюда-
тельный пункт.
Я вошел туда в тот момент, ког
да изображение на экране радара
уже гасло, а звук взрыва донесся
до меня чуть позднее. И на этом
жизнь Дэвида оборвалась, несмотря
на его вещий сон.
Следующее мое воспоминание от-
носится ко времени, когда вертолет
Джимми, оставив справа вдали Сноу-
дон, устремился в Конвей-Вэлли. Мы
никогда раньше ие бывали в доме у
Дэвида, и предстоящий визит сов-
сем нам не улыбался. Но уж это
мы обязаны были сделать.
Пока внизу расступались горы, мы
говорили о внезапно омраченном бу-
дущем и гадали, что теперь будет.
Потрясение усиливалось тем, что
Дэвид внушил нам свою веру глуб-
же, чем мы до сих пор осознавали.
А она оказалась напрасной.
Мы не знали, что будет делать Мэ-
вис, и обсуждали будущее мальчи-
ка. Ему сейчас было, должно быть,
лет пятнадцать, но я очень давно
не видел его, а Джимми и вовсе
никогда с ним не встречался. Дэвид
говорил, что сын собирается стать
архитектором и у пего находят спо-
собности к этому.
Мэвис держалась спокойно и соб-
ранно, но заметно постарела со вре-
мени нашей последней встречи. Мы
поговорили о делах и о завещатель-
ных распоряжениях Дэвида. Мне еще
не приходилось выступать в роли
душеприказчика, но я старался де-
лать вид, что хорошо во всем этом
разбираюсь.
Мы как раз перешли к разговору
о мальчике, когда наружная дверь
хлопнула и он вошел. Мэвис оклик-
нула его, и мы услышали его мед-
ленно приближающиеся шаги. Он яв-
но не жаж 1ал встречи с нами, и гла-
за его, когда он наконец появился,
были красными от слез.
Я забыл, как сильно он похож на
отца, а Джимми тихо охнул.
— Привет, Дэвид, — сказал я.
Но ои на меня и не глянул. Он
пристально смотрел на Джимми с
тем особым выражением, с каким
смотрят на человека, которого где-
то видели, но не могут вспомнить
где.
И вдруг я понял, что юный Дэвид
никогда не станет архитектором.
62
Спасение жизни
— Погодите, не делайте этого! —
донеслось откуда-то сверху.
Юрий Воронцов отнял указатель-
ный палец правой руки от кнопки
на левом плече скафандра и поднял
глаза к ядовито-синему небу. К не-
му опускалось белое облачко, туман-
ная оболочка, кокон, в котором кто-
то сидел.
Кокон приземлился и стал неви-
дим, как бы растворясь в ядовитом
воздухе. Его пассажир, оставшись
без прикрытия, сразу направился к
Юрию Воронцову. От человека он
почти не отличался, лишь иллюмина-
тор скафандра походил скорее на те-
леэкран с изображением человеческо-
го лица. Впечатление усугублялось
тем, что черты иногда начинали дро-
жать и смещаться, как в телевизоре,
когда сбивается настройка.
— Служба охраны жизни, — пред-
ставился человек-инопланетец (язы-
ковой барьер для него, как видно,
не существовал). — Мы занимаем-
ся спасением жизни от несчастных
случаев.
Помощь подоспела, что называется,
вовремя. Посадить корабль, правда,
Юрию Воронцову удалось, но под-
нять его в космос теперь не смог бы
никто. Изувеченный звездолет воз-
вышался на фоне безрадостного
ландшафта: ядовито-белые облака,
ядовито-желтое солнце и плесень на
скалах, довершавшая однообразие
пейзажа. Больше здесь не было ни-
чего, если не считать смертоносных
бактерий, которые нес в себе отрав-
ленный цианидами ветер.
Положение было вполне безна-
дежным Кнопка на левом плече, ко-
торую Юрий Воронцов собирался
нажать, управляла забралом шлема.
Надави он кнопку, ядовитый ветер
и полчища смертоносных микробов
тут же ворвались бы в скафандр,
неся с собой мгновенную смерть.
Сделать так следовало, ибо ждать
помощи было неоткуда. Но она по-
чему-то пришла.
— От несчастных случаев, — по-
вторил инопланетец и задрал голову.
Проследив за его взглядом, Юрий
Воронцов обнаружил, что еще одно
облако остановило свой бег и те-
перь снижается как аэростат, пови-
нуясь незаметной команде инопла
нетца.
— У вас хорошая специальность, —
сказал Юрий Воронцов, чувствуя, как
возвращается настроение. — Мне про-
сто повезло, что вы оказались по-
близости.
— Повезло? Ошибаетесь. Мы кон-
тролируем всю Галактику. Наши по-
сты есть во всех планетных системах.
— Неужели во всех?
— Без исключения.
— Странно, — сказал Юрий Во-
ронцов. — Почему же я раньше ни-
чего о вас не слышал? Ведь несчаст-
ные случаи происходят все время.
— Вы заблуждаетесь, — самоуве-
ренно заявил инопланетец. — Мы ра-
ботаем эффективно. На моей памяти
ни с одной жизнью ничего не слу-
чилось. Я сам спас их больше де-
сятка.
Нос инопланетца сдвинулся к уху,
тут же, впрочем, вернувшись на ста-
рое место. Облако, похожее на аэро-
стат, остановилось. Из его недр вы-
нырнул объемистый красный куб и,
в свою очередь, стал плавно спу-
скаться, как бы держась на невиди-
мом тросе. Он походил на жилой
блок или на контейнер с тяжелым
грузом.
Красный куб опускался прямо на
Юрия Воронцова, так что ему при-
шлось вскочить и посторониться. Ка-
мень, на котором он только что си-
дел, захрустел и рассыпался в прах.
Инопланетец ткнул контейнер кула-
ком, и тот беззвучно раскололся на
две половины, обнажив аппарат не-
понятного назначения. Освободив-
шаяся красная оболочка по сигналу
инопланетца тут же взлетела, скрыв-
шись внутри застывшего в поднебесье
облака.
Оставшийся на земле аппарат пред-
ставлял собой металлический цилиндр
на массивной треноге. В одном из
торцов цилиндра зияло отверстие
диаметром с человеческий череп.
— Отлично, — удовлетворенно
произнес инопланетец. Он прошелся
вокруг аппарата, встал на колени,
заглянул под треногу. Потом поднял-
ся, брезгливо стряхнул со скафандра
налипшую уже плесень и развернул
металлический цилиндр отверстием
на Юрия Воронцова. В глубине ци-
линдра прятался мрак. Затем инопла-
нетец ухватился за незаметную ра-
нее рукоятку и с натугой ее потянул,
из-за чего она удлинилась, почти
упершись в грудь Юрия Воронцова.
— Готово, — сказал иноплане-
тец. — Самая надежная машина. Ни-
когда не подводит.
— И что теперь будет? — полюбо-
пытствовал Юрий Воронцов.
— Все будет в порядке Если вы
нажмете рычаг, одно ваше желание
осуществится.
60
— Любое желание? — усомнился
Юрий Воронцов.
— Зачем же любое? Исполнится
желание, владеющее вами в данный
момент.
— Ну это все равно, — усмехнул-
ся Юрий Воронцов. — Здорово!
Он загадал желание и положил
ладонь на рычаг.
— Не торопитесь, — сказал ино-
планетен Его лицо задрожало, гла-
за разъехались в разные стороны. —
Сначала я должен удалиться на не-
обходимое расстояние.
Юрий Воронцов снял руку с ры-
чага и внимательнее посмотрел на
инопланетную машину для исполне-
ния желаний. Она напоминала какую-
то музейную древность. Телескоп?
Нет. Ракетный двигатель? Пожалуй.
Но скорее что-то другое.
По знаку инопланетца рядом с ним
возникла полупрозрачная оболочка
летательного кокона. Инопланетен
ступил внутрь. Летающий кокон ле-
ниво двинулся вверх.
— Эй! — крикнул Юрий Ворон-
цов. — Погодите!..
Он вдруг понял, что загадочное
устройство сильно смахивает на ору-
дие, посредством которого в древно-
сти решали демографические пробле-
мы.
Кокон вернулся на землю.
— Не получается? — заботливо
спросил инопланетен. — Если вам
трудно, я переставлю регулятор на
меньшее усилие. Вот так. Но не то-
ропитесь. Вы должны понимать, что
наши желания не совсем совпадают.
Юрий Воронцов с нарастающим
сомнением глядел на инопланетное
демографическое орудие.
— Вы действительно уверены, что
эта штуковина исполнит любое мое
желание?..
— А вы действительно разумное
существо? — поинтересовался ино-
планетен. — Ясно, что никто не в
состоянии удовлетворить все желания
всех обитателей нашей звездной си-
стемы. Сколько, по-вашему, в Га-
лактике разумных существ?
Юрий Воронцов покачал головой;
тут же ему показалось, что и демо-
графическое орудие шевельнулось, от-
слеживая это движение.
— Не знаю.
— Очень много, — сообщил ино-
планетен. — Поэтому нас интересу-
ют лишь желания, имеющие отно-
шения к нашей работе. Мы их фикси-
руем и по мере сил выполняем. На-
пример, недавно вы пришли к реше-
нию, угрожавшему жизни. Естествен-
но, мы не могли не вмешаться.
— Какое решение вы имеете в
виду?
Рот инопланетца расширился до
ушей, в лице все смешалось, и лишь
минуты через полторы оно верну-
лось к нормальному виду.
— Вы же разумное существо. Есть
вещи, говорить о которых не приня-
то. Но раз вы настаиваете... Несколь-
ко минут назад вы решили, извини-
те за выражение, умереть. Ваше
желание угрожало жизни...
— Понятно.
— ...поэтому я привез необходи-
мое оборудование. Кстати, вам изве-
стно, сколько энергии стоит срочная
доставка такого дезинтегратора?
— Так это... дезинтегратор?..
— Называют по-разному. Дезин-
тегратор, уничтожитель, убиватель...
Кому как нравится.
— Значит, — сказал Юрий Ворон-
цов, — если я нажму на рычаг, то...
— Ваше желание осуществится, —
кивнул инопланетец.
— Но вы же собирались меня
спасти!
— Вас? Мы? — Инопланетец за-
думался. Черты его лица извивались
как змеи. — Вы что-то путаете. Во-
первых, это противоречит вашим
желаниям, а смерть, извините за не-
пристойность, — это личное дело каж-
дого. Во-вторых, существ, даже раз-
умных, слишком много. Спасение
умирающих — дело самих умираю-
щих. Извините еще раз.
— И это — спасение от несчаст-
ных случаев?
— Естественно, — кивнул инопла-
нетец. — Ведь мы охраняем жизнь.
В Галактике много жизней. В каж-
дом мире она своя, и ей всегда что-
нибудь угрожает. Вот вам, извини-
те, вздумалось умереть. Ваше право,
но какой способ вы выбираете? Са-
мый варварский — открыв шлем ска-
фандра. Значит, полчища бактерий
из-под вашего шлема вырвутся на
свободу, и местной жизни будет на-
несен непоправимый урон. Возмож-
но, даже, что она погибнет совсем.
— Местная жизнь? — сказал Юрий
Воронцов.
— Местная жизнь, — сказал ино-
планетец.
— Эта серая плесень? Или это...
не плесень?
— Почему же? Плесень, бактерии,
микроорганизмы. Вы что-то имеете
против?
— Нет, — сказал Юрий Ворон-
цов, — но как же так получается?
Перед вами выбор. С одной сторо-
ны — разумное существо, человек,
венец творения. С другой — какие-то
микробы. Разве можно сравнивать?
— Нельзя, — согласился инопла-
нетец. — Что человек? Гибель от-
дельных существ, в том числе разум-
ных, предусмотрена эволюцией. Каж-
дая самостоятельно возникшая жизнь
бесценна, потому что невоспроизводи-
ма. Нет бедствия ужаснее, чем смерть
живого в масштабах целой планеты.
По-моему, это очевидно.
— И если я открою скафандр...
Так вот в чем дело! — обрадовал-
ся Юрий Воронцов. — По-моему, я
начинаю вас понимать.
— Одного понимания мало. Нуж-
но еще и действовать. Но что вы де-
лаете вместо того, чтобы воспользо-
ваться дезинтегратором, который не
только исполнит ваше желание, но и
убьет, извините, всю нечисть, сидя-
щую под колпаком вашего шлема?
Что вы делаете? Затеваете бессмыс-
ленный разговор. Вам не кажется,
что он затянулся?..
Инопланетец шагнул к своему ко-
кону.
— Погодите! — крикнул Юрий Во-
ронцов. — Я же не хочу умирать!
Туманная оболочка вокруг инопла-
нетца сгустилась, потеряла прозрач-
ность.
— Я хочу жить! — крикнул Юрий
Воронцов. — Жить!!
— Живите, — отозвался иноплане-
тец. — Это ваше законное право.
Кокон взлетел к облакам. Черное
жерло дезинтегратора смотрело точ-
но в лицо. Юрий Воронцов сделал
шаг в сторону. Массивный ствол
шевельнулся, держа его на прицеле,
следя за каждым движением
— На помощь!!! — отчаянно за-
кричал Юрий Воронцов.
Минуту спустя инопланетец вновь
стоял перед ним.
— Зачем кричать? Я же сказал
вам — живите.
— Здесь? Но я...
— Где угодно. Например, если вы
улетите к себе, мы будем очень при-
знательны.
— Как же я улечу? — Юрий Во-
ронцов показал на свой искалечен-
ный звездолет.
Инопланетец повторил его жест.
— Вероятно, так же, как приле-
тели.
— Вы что, смеетесь? Он же сов-
сем разбит. Управление, двигатель,
даже обшивка.
— А почему вы не хотите его по-
чинить?
— Смеетесь? — повторил Юрий
Воронцов. — Как же его починишь?
Глаза у инопланетца от этих слов
полезли на лоб.
— Вы не можете отремонтировать
свой корабль?? Пойдемте посмот-
рим.
Юрий Воронцов положил руку на
стартовый рычаг. Инопланетец стоял
вдалеке, среди скал, облокотясь на
дезинтегратор. Все еще боялся, что
землянин опять передумает.
Корабль дрогнул и тронулся вверх.
В обзорных экранах Юрий Воронцов
как бы впервые видел планету, ку-
да его занесла судьба. Видел ее си-
нее, быстро темнеющее сейчас небо,
белые облака, вровень с которыми он
поднимался, и дикие скалы, уходя-
щие вниз. Нет, это он улетал, осталь-
ное оставалось на месте — и небо,
и облака, и скалы И плесень на ска-
лах — древняя жизнь с еще не
изведанным будущим.
61
Рис. А. Машатиной
ЗЕМЛЯНИЧНЫЙ ПИРОГ
ВЛАДИМИР ЛИГУША, Се в ероба й к а л ьс к
Инна остановилась перед столом,
торжественно держа на вытянутых
руках огромное блюдо. На нем, по-
крытый румяной корочкой и натека-
ми шоколадного крема, источал не-
сказанный аромат земляники чудес-
ный пирог. Девять лет Инна не зна-
ла этого запаха; четыре года она
возилась с интегратором, пытаясь
заставить его сотворить это чудо.
И вот, когда она наконец испекла
настоящий земляничный пирог, при-
шло сомнение: вдруг это нужно толь-
ко ей самой?..
Инна ревнивым взглядом окинула
сидящих. Три пары детских глаз,
увидевших свет на Терции... Присло-
нившись к дверному косяку, Андрей
наблюдает.
— Это земляника? — тихо спра-
шивает маленький Эдди, жадно рас-
ширяя ноздри.
— Что же еще? — возмущенно
шепчет Анка, будто сто раз уже про-
бовала такой пирог...
Эти двое покорены, хотя еще не
отведали пирога. Остается Нат. Гла-
за восьмилетнего мальчика уже на-
учились внимать реальности, стано-
вясь все более равнодушными при
виде похожих на вымысел картинок
стереовизора...
Потом они вместе ели пирог. Ели
сколько кому хотелось: он был боль-
шой... И младшие, едва отдышав-
шись, тут же стали мечтать, сколь<о
каждый съест земляники, когда они
вернутся на Землю. И клубники, и
черники, и ананасов... Словом, всею,
чего они никогда не пробовали. И
только Нат выскользнул из-за стола,
вежливо поблагодарил и попросил
разрешения погулять.
Когда за ним захлопнулась дверь,
Инна повернулась к мужу. Андрей
молча развел руками.
— Он опять уходит к попрыгунчи-
кам, — жалобно сказала Инна.
Я боюсь...
— Попрыгунчиков? Наоборот, с
ними ему ничего не грозит.
Инна покачала головой.
— Они сделают его одним из сво-
их.
Андрей снова промолчал. Про себя
же подумал, что, возможно, это был
бы лучший выход из положения.
♦ * ♦
Стена леса поднималась уже сов-
сем близко. Нат остановился и прон-
зительно свистнул. Эхо прокатилось
между мощными стволами, покрыты-
ми оранжевой чешуей. Почти тут же
издалека донесся ответный радост-
ный свист. Там, на небольшой поля-
не, находилось селение попрыгунчи-
ков: нехитрые сооружения из разлт-
пистых веток, похожие на шалаши.
Сами попрыгунчики раньше жилья
не строили — их этому научила Ин-
на. И теперь большая группа попры-
гунчиков отказалась от кочевой
жизни..
Из коричневого сумрака леса вы-
скочили несколько гибких фигурок и
(атеяли вокруг Пата восторженный
танец, возбужденно что-то насвисты-
вая. Нат вытащил из кармана короб-
ку леденцов из тягучего сока болот-
ного кустарника, и шум стих.
Попрыгунчики степенно разобрали
угощение. Последним, как всегда, к
коробке потянулся Ушастый. Покон-
чив с лакомством, он вновь начал
свистеть, подкрепляя свою речь же-
стами. Нат уже научился разбирать-
ся в несложном языке попрыгунчи-
ков, но и без того знал, чего хочет
его неугомонный товарищ. Он до-
стал из кармана еще одну коробку
леденцов и показал ее мгновенно
развеселившемуся обществу. Затем
отдал коробку одному из попрыгун-
чиков, приглашая его быть судьей,
и побежал к далеким скалам, еже-
секундно оглядываясь. Вслед за ним
запрыгали и попрыгунчики. На ме-
сте остался только Ушастый. Он, как
обычно, давал фору Нату, позволяя
уйти вперед метров на четыреста.
Попрыгунчики перемещались огром-
ными шестиметровыми прыжками,
отталкиваясь сразу обеими ногами...
Рывок Ушастого Нат не проворо-
нил, как бывало раньше, и, уже боль-
ше не оглядываясь, что было сил
понесся к скалам, сопровождаемый
восторженными болельщиками.
Для своих восьми лет Нат был
прекрасно тренирован. До заветных
скал оставалось всего метров три-
дцать, а Ушастый все еще находился
позади. И все же Нату не повезло.
Перепрыгивая небольшой овраг, он
зацепился за ветки кустарника...
Упасть ему не дали. У попрыгунчи-
ков замечательная реакция: они под-
хватили Ната в воздухе и осторож-
но опустили его на упругую ласко-
вую траву. Нат, закрыв глаза от до-
сады, некоторое время отдыхал. По-
прыгунчики, притихнув, терпеливо
ждали. Лишь Ушастый вопроситель-
но повизгивал, будто в неудаче Ната
была и его вина.
Нат тихонько приоткрыл веки.
Ушастый тут же скорчил такую умо-
рительную рожицу, что Нат не вы-
держал и вскочил, заливаясь смехом.
Нетерпеливая публика потребовала
продолжения состязаний, и Нат из-
дал самый воинственный свист из
репертуара охотящегося попрыгунчи-
ка. Ничего, что он снова проиграл
бег — вторая часть состязаний обя-
зательно будет за ним! А потом они,
как обычно, разделят леденцы на
всех... Итак, за скалы! За непрони-
цаемый занавес, сквозь который не
может проникнуть вездесущий глаз
телекамеры. Ведь были же когда-то
времена тайн, вот и у Ната есть
своя тайна...
50
НА КОНКУРС
* * *
Из детской доносились звонкие
голоса Анки и Эдди, и Инна при-
крыла за собой дверь. Андрей си-
дел на неудобной кровати в комна-
те Ната; тот соорудил ее сам, взяв
за образец гнездо попрыгунчиков.
Инна ненавидела эту кровать — в
последнее время она опасалась все-
го, что исходило от аборигенов...
— Андрей, я боюсь! — в который
раз повторила она.
Андрей усадил ее рядом с собой.
— Не надо., не надо бояться. Это
не самое страшное, что может... что
могло случиться. Конечно, Нат лю-
бит Терцию, но ведь он не знает
другого мира. В конце концов, Тер-
ция — его дом.
— А Земля? Тебе легко так гово-
рить потому, что ты родился в кос-
мосе. А я с Земли, и мне небез-
различно...
— Ну и что же? Разве оттого,
что человек родился и получил вос-
питание в космосе, он перестал при-
надлежать человечеству? Я впервые
увидел Землю в пятнадцать лет, но
думаю, что она мне дорога не мень-
ше, чем тебе. И таких, как я, тыся-
чи...
— Прости. — Инна прижалась Го-
рячим лбом к его руке. — Я совсем
не то хотела сказать. И ты и другие
воспитывались хоть и не на Земле,
но в кругу землян — пусть в мало-
численном, но все же обществе.
А Нат...
— Разве мы с тобой не маленькое
общество? — возразил Андрей.
— Не в том дело, — вздохнула
Инна. — Ты когда-нибудь слышал
историю о Маугли?
Андрей рассмеялся:
— Это ты слишком. Хочешь, я, те-
бе что-то покажу?
Андрей сунул руку под подушку
Ната.
— Помнишь, мне как-то подарили
старинную книгу с бумажными стра-
ницами, изданную еще в двадцатом
веке? Ты ее, конечно, знаешь, но по
видеофильмам, а в оригинале не
читала. Эта книга была в плането-
лете, но потом куда-то исчезла. Не-
давно я обнаружил ее здесь.
Андрей вытащил руку из-под по-
душки.
— «Три мушкетера», Александр
Дюма», — прочла Инна.
— Да, «Три мушкетера». И я бо-
юсь, как бы мне не спасовать, когда
Нат однажды предложит сразиться
на шпагах.
Инна впервые за время их разгово-
ра улыбнулась:
— Знаешь, Андрюша, я ведь не
случайно выбрала землянику для
моего пирога. Мне казалось, что
уже в самом названии есть что-то
символическое. Земляника... Земля
и Ника — богиня победы. Земля —
победительница...
Инна ушла убирать со стола, а
Андрей еще долго с болью смотрел
ей вслед. У него, как и у Ната, бы-
ла своя тайна. Он оставался с ней
наедине уже девять лет. Для всех,
кроме него, их предыстория выгля-
дела так.
Фрегат дальнего поиска «Пер-
сей», пользуясь попутными подпро-
странственными течениями, шел от
солнца к солнцу, пока ле вынырнул
в системе звезды Оранжевой, третья
планета которой имела кислородную
атмосферу и мягкие климатические
условия. Андрей с Инной отправи-
лись на десантном катере подыскать
подходящее место для установки ав-
томатической станции. Уже после
их приземления в районе Оранже-
вой произошло мощное турбулентное
завихрение подпространства. Возник-
ла опасность самопроизвольного сра-
батывания корабельных генераторов
нуль-поля, и «Персею» пришлось
срочно уйти. Точно так же океан-
ские корабли предпочитали когда-то
встречать шторм в открытом море, а
не в опасной близости к берегу.
Электронный мозг «Персея» успел
оценить расстояние, на которое уне-
сет корабль подпространственное те-
чение, и получил неутешительный ре-
зультат: у реакторов просто не хва-
тит энергии для повторного посеще-
ния Оранжевой и последующего воз-
вращения к границам обитаемого
космоса. Поэтому единственно воз-
можным остался обратный порядок:
обитаемый космос — заправка энер-
гией — Оранжевая. Это заняло бы
десять лет. «Персей» едва успел пе-
редать сообщение на планету и тут
же ушел из пространства...
Андрей встал и вышел из дома.
Свежий воздух, напоенный пряными
запахами Терции, несколько успоко-
ил его, и он присел на порог. Огром-
ный диск Оранжевой уже склонился
к закату, застряв между пурпурны-
ми облаками и окутавшись дрожащей
дымкой преломленных лучей, у негас-
нущего костра которых девять лет
греются дети далекого Солнца...
Андрей скрипнул зубами. Девять
лет назад он впервые в жизни со-
лгал. Да, завихрение действительно
было, но «Персей» не успел. Он про-
сто не мог успеть — уж слишком
неожиданно все произошло...
Теперь срок, отпущенный Андреем
самому себе, подходил к концу: че-
рез год придется что-то сказать Ин-
не и детям. Девять лет назад он не
мог рисковать: в Инне только-только
объявила о себе новая жизнь. Инна
сообщила об этом лишь перед при-
землением, схитрила, чтобы полететь
вместе. Иначе бы ее с корабля не
отпустили.
Теперь у них оставалась одна на-
дежда: новая экспедиция к Оран-
жевой.
Инна увидела в окно спину Анд-
рея и закусила губу. Она понимала
его состояние, ведь оставался всего
год. И у нее тоже есть своя тайна...
Однажды Инна поднялась в де-
сантный катер, и ей нестерпимо за-
хотелось услышать голоса товари-
щей по экспедиции. Бортовой ком-
пьютер в обязательном порядке фик-
сировал все переговоры, но они с
Андреем по взаимному согласию не
включали воспроизводящие устрой-
ства: живые голоса далеких друзей
возбуждали жестокую ностальгию.
Они слушали музыку, песни, стихи —
все, что нашлось в бортовой фоноте-
ке. Но на кассету со знакомыми го-
лосами было наложено строгое табу.
Однако на этот раз Андрея не было
рядом... Так Инна услышала послед-
нюю радиограмму «Персея». Спустя
пять лет... А на другой день с неисто-
вым упорством стала терзать инте-
гратор, надеясь из миллионов комби-
наций угадать ту, которая соответ-
ствует вкусу и запаху земляники.
Через четыре года это ей удалось...
Инна -отошла от окна, погладила
выпуклый бок интегратора. Ему сно-
ва предстояла каторжная работа:
маленький Эдди пожелал отведать
апельсинов. Нужно сделать все, что-
бы доставить малышу удовольствие.
А у Андрея нельзя отнимать на-
дежду. У него еще целый год впере-
ди. Вдруг действительно кого-нибудь
за это время занесет к Оранжевой...
Некоторые вещи, если их разде-
лить на двоих, становятся от этого
только тяжелее.
* * ♦
Нат сделал выпад, и болельщики
завизжали. Ушастому, поднаторевше-
му последнее время в фехтовании,
удалось отбить атаку. Более того —
он умудрился нанести Нату первый
укол. И хотя Ушастый безнадежно
проигрывал, оптимизму публики не
было границ.
— Ах так?! — закричал весело
Нат, снова становясь в стойку и
ощущая в руке отнюдь не гибкий
прут из молодого побега кустарника,
а настоящую, прославленную в боях
шпагу. — За мной, доблестные муш-
кетеры! К бою, господа гвардейцы!
И вновь засвистели, заверещали
болельщики, в восторге от новой сце-
ны из истории далекой зеленой пла-
неты, корабли которой бороздят все-
ленную по всем направлениям.
И всегда находят то, что ищут.
АК
ЖЖЮБИТЕАЕЙ
АНТАСТИКИ
Рис. Б. С о п и н а
ВАЛЬС
ДМИТРИЙ НЕЖДАРОР.
Москва
В лесу стояла оглушающая тиши
на. Сосны и ели были скованы моро-
зом, а снег вокруг них искрился в
лунном свете. Безмолвие нарушал
лишь скрип лыж лесника, пр >бирав-
шегося по полузасыпанной снегом
лыжне. Лесник зорко смотрел во
круг, приглядываясь к каждой мело
чи, но ничего особенного не замечал
Уголок был глухой, вдали от туриет
ских маршрутов, и длинн шолосые
парни и девушки, любители костров
и орущих магнитофонов, сюда обыч-
но не забирались...
Вдруг лесник насторожился: над
замершими елями, нарушив тишину
леса, промчался удивительно звонкий
и чистый звук. Казалось, сам непо-
движный застывший воздух разбился
на тысячи хрустальных осколков и
посыпался вниз с чудесным звоном.
И в то же мгновение над лесом
понеслась мощная торжественная
музыка, исходившая, казалось, со
всех сторон. Лесник, оправившись от
неожиданности, оттолкнулся палками
и побежал по лыжне в сторону боль-
шой поляны, где, по всей вероятно-
сти, и находился лагерь туристов.
В том, что это туристы, он не сомне-
вался. «И сюда добрались, — думал
он. -Ну я вам покажу! Ишь, концерт
устроили!..» Вдали уже показался
просвет, когда музыка неожиданно
оборвалась. Лесник вылетел на по-
ляну и в недоумении остановился,
сдвинув шапку на затылок, — здесь
никого не было, только ворона, ко-
павшаяся в снегу, замахала крылья-
ми и, хрипло каркнув, улетела. Лес-
ник сочрушенно покачал головой и
повернул в лес, ворча про себя о
том, что слух, видно, начинает сда-
вать.
Виктор Семенов прогуливался под
окнами своей квартиры и наслаж-
дался. Бренчали гитары, раздавались
бессвязные выкрики — играл попу-
лярный зарубежный ансамбль. Вы
ставленные на балкон «Юпитер-сте-
рео* и две мощные колонки — гор-
дость Виктора — старались вовсю.
Стекла дребезжали, а старушки на
лавочках то и дело крестились. Нако-
нец Виктору надоело испытывать
терпение соседей, он поднялся к себе,
выключил магнитофон и унес его в
комнату. Двор облегченно вздохнул.
Все уже смирились с громкими увле-
чениями Виктора и даже не пыта-
лись протестовать.
Взгромоздив аппаратуру на стол,
поклонник современной музыки взял
потрепанную гитару и завалился на
диван. Гитара издавала звуки, спо-
собные даже у самого немузыкаль-
ного человека вызвать сострадание к
несчастному инструменту.
Разведчик, звучание которого
очень напоминало вальс и которого
мы в дальнейшем для простоты так
и будем называть, вылетел из иссле-
довательского корабля. Корабль ви-
сел там, где услышал лесник стран-
ную музыку Но лесник ничего не
увидел и не смог бы увидеть. Ведь
корабле, не имел корпуса, как не
имели тела и обитатели Поющей
планеты, с которой он прилетел.
Ее жители были сотканы из слож
нейших переплетений звуковых волн;
они существовали независимо от
источников звука. Вся атмосфера
планеты была пронизана музыкой,
хотя человеческому глазу она пока-
залась бы совершенно пустынной
Каждое простое колебание воздуха
было для жителей планеты тем же,
чем для нас являются предметы, лю-
бой сложный звук был живым суще-
ством, но разумными обитателями
Поющей были лишь строго и очень
сложно модулированные колебания,
напоминавшие земные мелодии. Вол-
новые существа могли жить лишь в
атмосфере, и это надолго закрыло
для них путь в космос. Но в конце
концов они открыли силовое доле,
способное удерживать от рассеива
ния в космосе часть атмосферы, а
вместе с ней и ее обитателей. Окру-
женный полем корабль тоже имел
собственное звучание, модулировав-
шееся совместными усилиями экипа-
жа по управлению звездолетом.
Именно эту музыку и слышал лес-
ник.
Итак, Вальс вылетел из звездолета
«Симфония» и отправился на раз-
ведку. Он несся со скоростью звука
и вскоре достиг города. Люди под-
нимали головы и искали глазами
источник красивой, чарующей мело-
дии Вальс пролетал над крышами
домов, которые казались ему полу-
прозрачными образованиями, с тру-
дом пропускающими звуки. Город
был полон шума — шелестели шины
автобусов, стучали тысячи ботинок,
сапожек, галош, с ревом проносились
грузовики, и Вальсу казалось, что
под ним суетятся странные примитив-
ные животные. Они рождались, уми-
рали, возникали снова. Особенно по-
ражало его, что большинство этих
существ было как-то связано с раз-
нообразными невоздушными образо-
ваниями ...
Вдруг Вальс почувствовал присут
ствие где-то неподалеку умирающего
разумного существа. Из глубины
одной полупрозрачной громады доно-
сились сигналы агонии. Вальс, не
раздумывая, просочился сквозь ее
оболочку и устремился на помощь.
Он почти не ошибся — агонизиро-
вавшие звуки издавала гитара Вик-
тора. Вальс ворвался в комнату и
заполнил ее собой. Виктор ошара-
шенно завертел головой и вскочил с
дивана. Он давно уже не слышал
здесь никакой музыки, кроме грохота
собственного магнитофона. «Навер-
ное, сосед», — мелькнула гневная
мысль. Заткнув уши, Виктор бросил-
ся к столу.
Когда на соседском балконе, стих
рев «Юпитера», Василий Михайлович
вздохнул с облегчением. Надо вос-
пользоваться затишьем, еще раз за-
писать и прослушать завтрашнюю
лекцию. Василий Михайлович вклю-
чил свою старенькую «Яузу» и начал
диктовать в микрофон лекцию о
спектрах звезд. Увлеченный, он не
заметил, как прошло около часа.
Внезапно он удивленно прислушал-
ся: за стеной звучал вальс, пре-
красный вальс, плавный и чарую
щий. Услышать подобную мелодию
из квартиры Виктора было не менее
удивительно, чем ночью увидеть
солнце. Музыка была странно пре-
красна, она проникала в самую глу-
бину души, и Василию Михайловичу
захотелось, чтобы она осталась с ним
навсегда. Он поднес микрофон к сте-
не, из-за которой доносилась мело-
дия. Но через несколько минут из-за
стены послышалось знакомое гуде-
ние. Оно могло означать лишь одно,
и Василий Михайлович стремительно
52
НА КОНКУРС
выключил магнитофон. Он не ошиб-
ся. За стеной снова взревел «Юпи-
тер:».
Агонизировавшее существо внезап-
но куда-то исчезло, и Вальс не по-
нял куда. Он снова послал призыв-
ный сигнал, но вновь не получил ни-
какого ответа. И вдруг рядом с ним
появилось исполинское чудовище
отвратительного вида. Оно ринулось
на разведчика, пытаясь дисгармони-
ровать его и уничтожить. Но у Валь-
са было оружие...
Виктор с наслаждением слушал,
как затухают звуки ненавистного
вальса. И вдруг завывание магни-
тофона прорвал резкий звенящий
свист, болью отдавшийся в голове.
Одна из колонок умолкла. «Ниче-
го, — пронеслось в голове у Вик-
тора, — мы еще посмотрим» Он по-
вернул ручку громкости. «Юпитер»
взревел, и слабые звуки вальса за-
хлебнулись в реве ансамбля.
Последний сигнал Вальса был при-
нят на «Симфонии», и звездолет
устремился на помощь. Он пронесся
над городскими кварталами, заглу-
шая все уличные шумы. Магнитофон
Виктора все еще неистовствовал, ког-
да комнату затопил» вихрь звуков.
«Юпитер» немедленно вышел из
строя. Странные мелодии перепле-
лись в сверкающем хороводе... Потом
все стихло, только остался в воздухе
легкий печальный звон, будто опла-
кивающий кого-то.
Василий Михайлович сидел за сто-
лом, уронив голову на руки. Голова
болела от рева «Юпитера». Неожи-
данно вопли за стеной оборвались,
промелькнули странные, ни на что не
похожие мелодии, и остался лишь
прозрачный звенящий звук, словно
разлитый в воздухе. Боль медленно
отступила, оставив после себя непо-
нятную грусть. Василий Михайлович
протянул руку к своей старенькой
«Яузе». Ему захотелось еще раз ус-
лышать тот странный вальс. Он на-
жал кнопку и погрузился в мир зву-
ков. Он плыл куда-то, поддерживае-
мый невесомыми волнами, видел, как
вставали перед ним сказочные горо-
да, пронизанные светом, чувствовал,
как свежий ветер обдувает лицо...
Но скоро раздался тихий щелчок —
запись кончилась. Василий Михай-
лович встал и замер от неожиданно-
сти. Мелодия не оборвалась, она
продолжала звучать в тесной ком-
нате.
Он распахнул окно. Вальс вырвал-
ся наружу. Холод вливался в комна-
ту, и Василию Михайловичу показа-
лось, что воздух над заснеженными
крышами дрожит, как бывает летом.
Он вгляделся туда. Нет, ничего.
Тогда он закрыл окно и вновь за-
нялся завтрашней лекцией.
ПРОПАВШИЕ БЕЗ ВЕСТИ
В. МАЛОВ. Затерянные экспедиции.
М., «Просвещение», 1980.
Хотя в подзаголовке книги В. Ма-
лова значится: «Школьникам об исто-
, рии географических открытий», ее с
интересом прочтут все, кто увлекает-
ся -историей познания тайн нашей
планеты. В кратком введении автор
пишет, что в книге рассказывается о
некоторых путешественниках, кото-
рым не удалось довести до конца
свои исследования — никто из них
не вернулся домой.
Следует отметить весьма проду-
манный отбор материала. Каждая
«затерянная экспедиция» — это вы-
сокий пример мужества, служения
долгу, самоотверженности во имя на-
уки.
Первый очерк повествует о фран-
цузском мореплавателе XVIII века
Жане Франсуа Лаперузе, совершив-
шем крупные открытия в Тихом
океане (в частности, это он обна-
ружил пролив между Сахалином и
Хоккайдо, по которому ныне прохо-
дит государственная граница СССР
и Японии). Во втором очерке расска-
зывается о шотландском путешествен-
нике Мунго Парке, разгадавшем на
рубеже XVIII—XIX веков тайну ве-
ликой африканской реки Нигер. Ге-
рои третьего очерка — участники
английской полярной экспедиции
середины XIX века, исследовавшей
под руководством Джона Франклина
проливы Канадского архипелага. Чет-
< Стихотворение номера
ВЛАДИМИР МИХАНОВСКИЙ
Солнцем стать!
Звезду распирает лава идей,
Как мысли, теснятся вихри огня,
Как будто немыслимый Фарадей
Здесь опыты ставит, подручных
браня.
В десятый, и в сотый, и в
тысячный раз..
Упорству впору гору свернуть.
Играет и блещет жидкий алмаз,
Блестит и играет жаркая ртуть.
вертый очерк переносит нас в австра-
лийские пустыни, которые пересек в
1861 году ирландец Роберт Бёрк.
В пятом очерке мы знакомимся с
попыткой шведа Соломона Андрэ и
его товарищей достичь в 1897 году
Северного полюса на воздушном ша-
ре. Шестой очерк посвящен англий-
ской антарктической экспедиции Ро-
берта Скотта (1911—1912 гг.), в седь-
мом -— снова возвращаемся в
Арктику и узнаем о плавании Вла-
димира Русанова в 1912 году на
судне «Геркулес». В последнем, вось-
мом очерке содержится много инте-
ресного о путешествиях англичанина
Перси Фосетта по центральным райо-
нам Бразильского нагорья.
Книга В. Малова написана пре-
красным литературным языком.
Украшают ее хорошо выполненные
художником Ю. Макаровым портре-
ты исследователей и картосхемы
маршрутов. Красочна обложка кни-
ги, отображающая некоторые эпизо-
ды экспедиций Андрэ, Франклина,
Парка и Скотта.
Но досадно, что на странице 19
время выхода Лаперуза из Ботани-
ческой бухты ошибочно обозначено
1778 годом вместо 1787-го, а на стра-
нице 26 неудачно сказано, что Нигер
«круто поднимается вверх на северо-
восток». Жаль, что в очерке о Скотте
не упоминаются русские участники
его экспедиции — конюх А. Омель-
ченко и каюр Д. Геров; правда, они
не ходили к Южному полюсу, но ра-
ботали во вспомогательных группах
и принимали участие в поисковых
партиях.
Это, однако, не изменяет очень
хорошего впечатления о безусловно
полезной книге В. Малова. Можно
с уверенностью сказать, что ойа най-
дет широкое признание у читателей.
АНДРЕЙ ДИТМАР,
доктор географических наук,
профессор
И все для того, чтоб потом
отдать
Сокровища эти земле и воде.
...А что же вы думали? Солнцем
стать
Не так-то просто — даже звезде.
Фантасты
Остывали солнечные слитки,
Долгая внизу клубилась ночь.
Оставляли скудные пожитки,
Чтобы от Земли умчаться прочь.
Бросили свои кочевья смело,
Взяли вместо компаса мечту,
И летели в чуждые пределы,
Умножая мысль на высоту.
53
;	, ™ iipuvii л. ui .. г. 1л . . ,	 . -  и И' ми
..m смотрел в iiuiimuh, ал.лыг •	рас
.га Ломили а виска , на л( i..	.1.1 lu li.ipinia
. .пт л  сон н гсчвс.ие мшчи h и, .’ил лет
овяВый в длиной помятой форме с шсученны-
о| к нами о1оял и тр' ; maiax г нег  и, ухмыляясь,
лыером	в	Он отчетливо
. .1 темный кружок j,:< канал 1, который гип
нити (провал, тянул к ;.е н, кроме г.01 кружка ни-
ч- го г мире больше не существовало. Рука как чужая,
,1 тянулась к кобуре, но ато днижечи было неосознан-
ным, м.. пинальным и б. полезным хмылка сползла
лица дол, овя ни о, и одо щ ... . '.лым и кр сивым,
игрица.елык качнув .олово глговящ! нажал на
 пусковой крючок..
Диспетчер Зоне С: факторизация по всем секто-
рам.
Служба М - Первому: пульс сто шестьдесят.
Первый Зоне С. нуль-позиция.
''ирик проснул; и во второ,. , и был очень удив-
л. .. обычно нос.	иг;;а льш н< за
.ин В компа । пс.	ши ты< портьеры,
ныло еветл< ( .«ЛИШ в..	. пробе	-., . ни.,
пук» 1ь, освещь«.о уг«л ю>м пи  • и»л с.арень
..ай .Рекорд*-, в» пыльном | шс >п	и 41 гко обо
шачилис! волнистые по.п.гы На ркпп	икал у
1Н.1Ы1ИК, который .юк ныв	. ять ми	восьмого,
:.э старик шил, что иа с? . . .	.  нс было еще семи.
Он не подводил «трсмк.1 -.	, г"
I'jpa подниматься.
Зона С—Корректору: повысить уровень в секторе 5.
1	арик по< л । йник	 ।	. впу
и лея в ванной с. „к	клт rai
 .арик дчС.пЛ ui „„дищног ш..ас я iwi.yio i .ро&сч
 .-Под pa Tuo'.nMoiо >фе u 1...HO i .	хранил
и бросил euolK чаг  для	id I*. КИ
 Ian im	укутал и енп'M Зал м .  ... и., холо
• 11..ьника начатую пачку м»сл 1, б при отови бу
рброд вот и весь завтрак Оь п... бы при.от увить
о с завязанными глазами, потому что вот уже десять
лег, как умерла его жена, м 1... ..нграка я< менялой
Позавтракав, старик убрал со с юла и но чшел
к окну.
О ркССИДЭО* поступит, ч МД
нвм€р.	мамелъмивсм
ОДС11ВМ чроектнм! органа *
— чЛемарстдо вт автофобяч.'
>шч« «Н® в	году.
,	. - I б О1иЛ4 налвчв-
•<:«> "Яснее yt-
еммадин МенкИйлое О!меч«н
* нале армм*рс«1-
> ’ ' Г ’ О Р*С
с пег .icchjs «Нсобь
греммь* на
ЯСНОЕ УТРО
ПОСЛЕ
ДОЛГОЙ НОЧИ
ГЕННАДИЙ МЕЛЬНИКОВ, (Волгоград)
Рис. Ь. Сопина
Диспетчер — Группе А орбит: факторизация.
Корректор — Диспетчеру: плотность потока падает.
Диспетчер — Зоне М: дать коразрез на Группу А
орбит.
Из окна третьего этажа открывался вид на Вишне-
вую Брлку небольшой островок зелени вокруг одно-
этажные частных домиков, на которые со всех сторон
наступали высокие блочные дома. Старик с сожалением
отметил, что с каждым годом зсе дальше и дальше
отодвигаются заросли сирени, белый дым цветущих
вишен и что теперь уже не залетают весною на его
балкон скворцы. Вишневая Балка отживала свой век,
и старик понимал, что это необходимо, что город рас-
тет. но всс-таки было жаль... Оц отошел от окна и
стал собираться в магазин за продуктами.
Зона С — Корректору: отсутствие индекса в секто-
ре 8.
Корректор — Первому: отказ в блок-схеме ящиков.
Первый — Корректору: дать фон.
Старик сменил пижаму на серый летний костюм,
ыял хозяйственную сумку, обул в коридоре паруси-
новые туфли и, потрогав еще раз ключи в кармане
пиджака, лишний раз убедившись, что они там, вышел
на площадку Захлопнув дверь, он не стал запирать
ее на нижний замок потому, что выходил ненадолго.
Придерживаясь за перила, старик спустился вниз.
[За площадке первого этажа он достал связку клю-
чей, выбрал самый маленький, подошел к простенку
Между первой и второй квартирой... и обнаружил, что
открывать было нечего. Там, где висели почтовые ящи-
ки, выделялся серый четырехугольник незакрашенных
панелей.
Сектор 8 — Диспетчеру: неполадка устранена.
Диспетчер — РТ-сети: факторизация шагов.
Где-то на четвертом этаже хлопнула дверь, и кто-то
стал спускаться по лестнице. Стоять вот так и смот-
реть на пустую стену было неловко, и старик поспе-
шил к выходу. А с почтовыми ящиками скорее всего
ничего страшного не. произошло — сняли, чтобы про-
извести ремонт или заменить на новые... Он открыл
дверь подъезда.
Диспетчер — Зоне С: факторизация всех секторов.
Корректор — РТ-сети: понизить уровень записи.
54
Старик зажмурился от яркого, но еще по-утреннему
прохладного солнца. Сейчас оно ласковое, как в дет-
стве, когда летний день впереди — целая вечность.
В полдень же оно для него одна и та же ассоциация:
гимнастерка на спине накалена, как жесть, а пожухлые
стебли полыни — плохое укрытие от низко летящих
«мессершмиттов», трассирующие очереди которых похо-
жи на знойные лучи...
Ему нужно было пересечь небольшой зеленый дво-
рик, огороженный пятиэтажками, пройти под аркой
между двумя угловыми домами, перейти через улицу —
и там сразу направо гастроном. Он мог бы при жела-
нии уже давно не ходить за продуктами: ему неодно-
кратно предлагали доставлять их на дом, но старик
не хотел лишать себя одного из немногих удоволь-
ствий — пройтись утром по мягкому снегу или вот
как сейчас... Ясное утро. Чуть-чуть прохладно — это
от мокрой травы и цветников, которые совсем недавно
полили из шланга, — все запахи приглушены, и тени
еще не контрастны, расплывчаты, а в густых кронах
деревьев, казалось, еще клубится темным туманом
остаток ночи.
Через арку старик вышел на центральную улицу и
остановился у перехода.
Диспетчер — Зоне А: зеленый.
Загорелся зеленый глазок светофора. Старик пере-
шел улицу, повернул направо и вошел в магазин.
Людей было немного. Старик подошел к молочному
отделу и подождал, пока продавщица не обслужила
женщину.
— Мне две бутылки «Коломенского», сказал ста-
рик, когда подошла его очередь.
Продавщица, которую раньше он здесь не видел, не
поняла его.
— «Коломенского», — повторил старик. — Две бу-
тылки.
Продавщица, молоденькая девушка, казалось, стара-
лась что-то вспомнить, что-то важное, необходимое, но
никак не могла. Старик увидел, как от волнения у нее
на шее запульсировала жилка и побледнели щеки. «Что
с нею?» — заволновался старик.
Зона М — Диспетчеру: неопределенность в РТ-сетн.
Диспетчер — Корректору: заменить суперпозицию.
Корректор — РТ-сети: вариант отсутствия.
— Извините, пожалуйста, — наконец пришла в себя
продавщица. — Но «Коломенское» еще не привезли. Мо-
гу предложить вам кефир, простоквашу, сырок с изю-
мом...
— Ничего, ничего, — чувствуя какую-то неловкость,
торопливо проговорил старик. — Можно и кефир, ка-
кая разница...
— Платите, пожалуйста, в кассу пятьдесят две ко-
пейки.
Диспетчер — Зоне М: внимание! На кассе — пять-
десят две копейки! Сдача с рубля — сорок восемь!
Первый — Диспетчеру: спокойнее!
Старик подал кассиру деньги и, пока та выбивала
чек' и отсчитывала сдачу, обратил внимание, что кас-
сир тоже новая и такая же молодая, как и продавщи-
ца. «Студентки торгового училища на практике, — по-
думал старик, — потому так и волнуются».
В хлебной секции старик взял батон за восемнадцать
копеек, четвертинку круглого темного хлеба и вышел
из гастронома. На сегодня больше ему ничего не тре-
бовалось: основные закупки продуктов на неделю ста-
рик производил по вторникам.
На обратном пути старик остановился возле деревян-
ной ветхой беседки, в которой вечерами собирались
любители домино. А что, если зайти сейчас к своему
старому другу, который живет вот в этом доме и с ко-
торым он не встречался месяца два? Зайти и пригла-
сить его на чашку чая...
НА КОНКУРС
Зона В — Диспетчеру: неопределенность вне сис-
темы.
Диспетчер — Зоне В: суперпозиция с колесом.
В этот момент зазвенел металл по асфальту — маль-
чик лет шести катил колесо. Такое старику давно не
приходилось видеть — мальчик катил металлический
обод, как, бывало, в детстве он сам, при помощи изо-
гнутой проволоки, как катали колеса мальчишки до
войны, во время войны и немного после, когда с
игрушками было не то, что сейчас.
Малыш прокатил колесо мимо, а старик продолжил
путь и, только зайдя в подъезд, вспомнил, что хотел
зайти к другу...
Почтовые ящики были уже на месте, их успели по-
весить до того, как разнесли почту: сквозь отверстия
белели газеты. Старик открыл свой ящик, достал две
газеты — местную и центральную, закрыл дверцу
и поднялся на свой этаж.
Диспетчер — Зоне С: факторизация секторов.
В коридоре старик снял туфли, надел шлепанцы в
понес сумку на кухню. Там он вытащил из нее ке-
фир и хлеб, протер влажной тряпочкой бутылки, по-
ставил их в холодильник, хлеб завернул в целлофано-
вый мешочек, положил в хлебницу. Пустую сумку по-
ставил в шкаф на нижнюю полку.
До десяти старик читал газеты.
В одиннадцать пошел на кухню и приготовил себе
обед из половины пакета «Суп вермишелевый с ово-
щами».
В двенадцать старик пообедал, помыл посуду, нача-
тую бутылку кефира закрыл пластмассовой пробкой
и поставил на место.
До часу он стирал в ванной носовые платки и вся-
кую мелочь, которую сдавать в прачечную с остальным
бельем почему-то стеснялся.
В час, почувствовав усталость, старик прилег на ди-
ван. И заснул...
Первый — всем Зонам, кроме Зоны С: нуль-позиция.
Диспетчер — Зоне М: нугь-позиция.
И тотчас исчез пятиэтажный дом с гастрономом и са-
пожной мастерской на углу. Исчез, будто его выре-
зали ножницами из цветной фотографии, а саму фо-
тографию положили на черный бархат...
Диспетчер — Зоне А: нуль-позиция.
Исчезла улица вместе с домами, автомобилями и пе-
шеходами. Она словно погрузилась в темную непро-
ницаемую субстанцию, лишенную протяженности и
смысла.
Диспетчер — Зоне В: нуль-позиция.
Исчез зеленый дворик, пятиэтажки, кусты сирени,
ветхая беседка. Исчез дворник, сматывающий поливоч-
ный шланг, мальчик с колесом...
Диспетчер — Группе А орбит; нуль-позиция.
Исчезли домики и зелень Вишневой Балки, трубы да-
леких заводов, лес на другом берегу широкой реки, са-
ма река...
Исчезло небо вместе с тонким белым следом от про-
летевшего самолета...
Исчезло солнце...
Наступила первозданная тьма, в которой простран-
ство, казалось, сжалось до размера точки, а секунда
стала равна вечности.
Первый — всем Зонам, кроме Зоны С: свет.
Темнота сверху стала таять, светлеть, постепенно
превращаясь в холодно-синюю, а затем серебристо-бе-
лую туманность, которая еще через несколько мгнове-
ний хлынула вниз потоками яркого света.
Пространство раздвинулось до границ, обозначенных
ЛИ&АУБ
<ЖЮБИТЕАЕЙ
АНТАСТИКИ
сферой и диском, линия соприкосновения которых бы-
ла подобна линии горизонта. На сфере не просмотри
валось ни одного элемента её конструкции, и она вос-
принималась как серебристо-белая поверхность, исто-
чающая свет. Невозможно было определить расстояние
до ближайшей ее точки - оно могло быть и десять
метров, и десять километров Поверхность диска, испещ-
ренная мелкими концентрическими бороздами, подобно
грампластинке, каталась более темной, чем поверх-
ность сферы, и его размеры тоже не воспринимались
бы сознанием, если бы не одна деталь...
Метрах в ста пятидесяти от центра этого сооруже
ния, где на поверхности диска начинала разворачивать
ся гигантская спираль, стоял дом, вернее, не дом, а
фрагмент дома — всего лишь один подъезд, в окна
третьего этажа которого светило солнце, подбираясь к
дивану v противоположной стены, на котором спал
старик...
Он не знал, что уже давно нет дома, в котором он
прожил более тридцати лет, нет того зеленого двори
ка, по которому он шел сегодня утром, нет арки меж
ду домами, самих домов, улицы, гастронома.
Он не знал, что от города, с которым была связана
вся его жизнь, остались одни лишь памятники
Он не знал, что нет больше его фронтового друга,
к которому собирался зайти, нет его знакомых по
подъезду, нет вообще в живых всех тех людей, кото
рых он знал или о которых когда-либо слышал ..
Старик не знал, что и сам он умер давным-давно,
в начале далекого двадцать первого века, кот та люди
Не научились еще побеждать многие, болезни, ш научи
лись бороться со старостью..
Он не знал, что люди, которых уже нет в живых,
предоставили ему возможность еще ра < увидеть солн-
це. землю, мокрую траву, серебристый волосок паутин
ки в прозрачном осеннем небе...
Он не знал, что пролежал сотни лет в тесной камере.
по трубам которой циркулировал жидкий гелий, про-
лежал обезвоженный с физиологическим раствором
вместо крови, пролежал до того времени, когда люди
уже могли излечивать почти все болезни, могли бороть-
ся со старостью...
Но люди не знали, как он воспримет после реани-
мации резкий переход в незнакомый, совершенно для
него новый мир. Они не имели права рисковать.
Поэтому они построили этот купол, под которым с
помощью миллиардов тонких лучей, пакетов волн, сжа-
тых, как пружина, сгустков силовых полей воспроизвели
по старым фотографиям и кинодокументам уголок
старого города, в котором жил старик. Воспроизвели
все до мельчайших подробностей: дома, деревья, авто
мобили, пешеходов, белые облака, желтый лист на
мокром асфальте, и все это ничем не отличалось от
настоящего — можно было потрогать руками ствол
дерева и ощутить его шероховатость, поднять камень и
почувствовать его тяжесть, поговорить с продавцом в
Mai азине или с мальчиком, катящим колесо, и не за-
подозрить, что это всего лишь пакеты волн, пере-
плетенные жгуты света, связанные воедино силовыми
полями..
Старик спал в однокомнатной квартире на третьем
этаже блочного пятиэтажного дома, и его сон охраня-
ли: старенький «Рекорд» с пыльным экраном, будиль-
ник на серванте, тихо мурлыкающий холодильник —
привычные вещи нехитрого бытия.
Ему еще предстоит знакомство с людьми нового ми-
ра, и эти люди хотят, чтобы он не почувствовал себя
среди них лишним. Но это будет не сейчас, не сразу,
постепенно.
Старик спал...
Последнему оставшемуся в живых солдату второй
мировой войны снились изрытое дымящимися воронка-
ми поле и истребители с красными звездами, летящие
на запад
НЕОБЪЯВЛЕН-
НАЯ ВСТРЕЧА
ИЛИЯ ДЖЕРЕКАРОВ (НРБ)р нс. А. М а ш а тиной
Звездолет стартовал давно. Его окружали непрогляд-
ные туманности, «черные дыры» раскрывали навстречу
свои объятия, светлые звездные скопления подмигива-
ли таинственными огнями. Утомленный металл поте.м
нел, его поверхность стала шершавой от у даров бес
численных метеорных частиц. И каталось, что ничто
не изменит курс корабля, казалось т 1
го момента, когда взрыв горючего хотя и не уничто-
жил его, но сделал беспомощной игрушкой гравита
ционных нолей.
Из всего многочисленного экипажа остался в живых
один. Врач. Человек, который не был в состоянии
устранить последствия тяжелой аварии, не мог опреде-
лить курс по немногочисленным уцелевшим приборам
В бесконечные часы одиночества ему оставалось зани-
маться физическими упражнениями, вести дневник, при-
сматривать за растениями, которые поддерживали жал-
кий запас кислорода...
Л потом наступил день.
Звезда была еще далеко, но чувствительная антенна
уловила впереди что то необычное. Радиосигналы. Воз-
можно, музыку, возможно, певучую речь. Врач не знал
точно. Он лишь уловил разницу между извечным шу-
мом космоса и этими звуками. Они его опьянили, серд-
це затрепетало.
11о звездолет был неуправляем. На борту имелась
единственная вспомогательная ракета, с помощью ко-
торой можно притормозить и приблизиться к желан-
ной планете. Возможно, войти в атмосферу. Но не
приземлиться. Все посадочные капсулы уничтожил зло-
счастный взрыв. Выход оставался -один. Войти в ат-
мосферу, а потом катапультироваться и приземляться
в скафандре на парашюте.
Врач не колебался ни мгновения. Занялся подготов-
кой ракеты. Вычислил, насколько мог точно, местопо-
ложение планеты и время, когда необходимо покинуть
шездолет. Он надеялся осуществить одну из задач
экспедиции: передать послание другой цивилизации,
инопланетным братьям по разуму.
Он занес в дневник последнюю запись, забрался во
вспомогательную ракету, включил двигатели. На него
обрушилась перегрузка. Он усмехнулся. Перегрузка
Поможет адаптироваться к силе тяжести. Времени
вполне достаточно.
Наконец впереди появился быстро растущий диск.
Из-за торможения вес врача удвоился, но он не заме-
чал этого. Он готовил длинное послание неизвестной
цивилизации. Тщательно запаковал изображения раз-
личных предметов с подписями, точную карту Галак-
тики с координатами Земли. Даже если он сам погиб-
нет, послание достигнет цели. Он выполнил последнюю
коррекцию, и ракета врезалась в атмосферу..
'Он нажал кнопку, и его кресло катапультировалось.
На мгновение он потерял сознание, а когда оно вер-
нулось, внизу простирались бескрайние желтые пески,
а небо над головой загораживал алый купол пара-
шюта.
Он слегка ушибся при приземлении. Встал и оглядел-
ся. Рассмеялся. Местное солнце давно поднялось над
горизонтом, но его лучи еще не грели. На горизонте
четко вырисовывалась высокая горная цепь с засне-
женными вершинами.
— Как в Сахаре, — вслух подумал врач.
Он определил направление по компасу и размеренно
зашагал. Ему было легко. Тяжесть в ракете была вдвое
больше, чем здесь. Ему хотелось бежать, но он умыш-
ленно сдерживал шаг. Он знал, что скоро придет адап-
тация, а потом утомление. Кислорода у него было на
пять суток, а продуктов — и того меньше.
Шел уже пятый день, когда начали появляться
предвестники леса. Тощий кустарник и жухлая трава,
пустившие длинные корни глубоко в пересохшую поч-
ву. Потом он увидел вдали зеленую линию леса Оста-
новился передохнуть, съел последнюю порцию пищи.
Скоро кончится и кислород. Если он не успеет до-
браться до населенного пункта, придется снять ска-
фандр. Тогда он получит отсрочку на несколько ча-
сов или, быть может, дней. И если даже тогда не
успеет, ОНИ все равно обнаружат послание и рано
или поздно полетят на далекую Землю. И расскажут
людям о его смерти...
Чем меньше оставалось до леса, тем гуще станови-
лись кусты. Время от времени там шуршали невиди-
мые звери. Низко над головой закружилась огромная
птица. Врач посмотрел на нее и погрозил кулаком.
Птица, недовольно махая крыльями, исчезла в вышине.
Кислород кончился в сотне метров от леса. Освобо-
дившись от скафандра, врач усмехнулся. Нет больше
смысла беречь силы. Неизвестно, сколько времени по-
требуется этой планете, чтобы убить его. Поэтому
быстро вперед. Он заранее предвидел это, на нем был
только легкий спортивный костюм, в руках — посла-
ние и оружие. Воздух пропитывали неизвестные аро-
маты.
Вскоре он вышел к реке. Быстрая вода текла плав-
но. Врач видел песчаное дно и стайки мелкой рыбещ-
ки. Он задумался. Можно связать два упавших дере-
ва и сделать плот. Река выведет его к какому-нибудь
жилью.
Он был весь потный, устал от удушливой жары. Раз-
делся, положил часы и оружие на одежду, влез в про-
хладную воду, окунулся по горло. Вода приятно холо-
дила, хотелось поплавать, но для этого не было сил.
Он выпрямился, вытер глаза ладонью и обернулся.
Из-за деревьев неслышно подкрадывался длинный
зверь неизвестного вида. Внезапно он оскалил зубы и
кинулся.
Врач бросился в глубину, поплыл к другому бере-
гу. Хищник преследовал его в реке. Слышалась его
тяжелое дыхание. Врач напряг все силы и по низкому
откосу резво выбрался на берег. Не оборачиваясь, он
бежал, бежал без цели и направления. Кусты раздира-
ли кожу, в подошвы впивались колючки, но он ничего
не чувствовал. Лишь когда шум погони затих, он пре-
рвал свой безумный бег, почувствовал острую боль и
упал на траву. Он понял, что заблудился. Не знал, где
он, в какой стороне река. От усталости и обостривше-
гося чувства голода его стало знобить. Или это уже
действуют местные вирусы? Он вслушался в себя и,
хотя был врачом, не мог понять, вызвано ли его со-
стояние нервным напряжением илй неведомой бо-
лезнью.
Он расслабился, стараясь дышать ровно и глубоко.
Еще не все потеряно. Главное — найти реку; рано или
поздно течение принесет его к цели. Вряд ли это близ-
ко. Он ведь прошел уже много километров, не заме-
тив следов цивилизованных существ. Существ, кото-
рые в своем развитии дошли до радио. Ведь он свои-
ми ушами слышал их передачи.
Единственным надежным ориентиром были вершины
гор. Он нашел их взглядом и снова пустился в путь.
Стайки разноцветных насекомых вились вокруг него,
привлеченные запахом крови. Вскоре его снова начало
знобить. Язык распух, во рту было сухо. Царапины
вздулись и воспалились. Острая боль пронизывала
мышцы при каждом шаге.
Он уже не размышлял, лишь инстинкт упорно застав-
лял его двигаться дальше. Он не слышал и не видел,
что кто-то подстерегает его в кустах, но чувство опас-
ности заставило его побежать. Он уже ощущал на
своей спине дыхание зверя. Внезапно почва ушла из-
под его ног: кто-то подхватил его и куда-то понес.
От зубов хищника его спас молодой альпинист Тэн.
Он заметил из лагеря необычное животное и зверя, ко-
торый его настигал. Порыв жалости заставил Тэна вы-
ключить защитное силовое поле и выхватить жерму
из-под носа разъяренного хищника. Тэн не боялся.
Он хорошо знал силу своей могучей трехпалой руки.
Немногие хищники осмеливались нападать на его со-
племенников. Этот тоже отступил с недовольным ры-
чанием. Тэн вернулся в лагерь и снова включил защит-
ное поле. Из палатки показалась голова Алитера, ру-
ководителя группы.
— Зачем ты поймал животное, Тэн? Если узнают,
могут быть неприятности.
— Животное умирает, Алитер. Кроме того, его пре-
следовал хищник. Я не мог поступить иначе.
— Но ты прогнал хищника, так отпусти же его!
Возможно, оно и не умрет.
Их разговор привлек Внимание других. Добродуш-
ный гигант Кордол вышел из-за большого дерева и
остановился возле врача.
— Вы разве не понимаете, что оно умирает от жаж-
ды! Тэн, дай ему попить. Оно бегало по кустам и силь-
но поранилось. У него очень тонкая кожа. Я никогда
не видел животных с такой нежной белой кожей. И по-
смотрите, какое у него своеобразное туловище. Я ни-
когда не слышал о таких.
Единственная девушка в группе. Катан, внезапно
появилась с заспанным видом;
— Откуда оно взялось? Почему мне не сказали?
Кордол, дай аппарат, я сделаю снимки. У моего отца
есть атлас всех животных, но таких я ни разу не виде-
ла, таких не бывает.
Кордол засмеялся.
— Раз нет в атласе, значит, не бывает. Блестящая
логика!
Катан обиделась.
— Раз говорю, значит, действительно не бывает!
Нужно сообщить в управление заповедника.
На этот раз засмеялся Алитер.
— И создать себе массу неприятностей за нарушение
правил поведения в заповеднике.
В это время Тэн наполнил водой небольшой сосуд
и склонился над врачом. Ему было неприятно, что
животное умирает. Ему хотелось с ним поиграть.
Он начал аккуратно вливать воду в его пасть. Вне
запно оно протянуло растопыренную конечность и,
плотно прижав сосуд к губам, жадно выпило содер-
жимое. Тэн был поражен.
57
— Видели? Оно умеет пить из сосуда — Он стал
рассматривать руку врача. — А кожа на его передней
конечности такая нежная, что лапа едва ли служила
для передвижения.
Кордола охватил восторг.
— Остается добавить, что оно умеет говорить, и пер-
воклассная сенсация готова. Я лично думаю, что оно
живет в основном в воде Или ты полагаешь, что ко-
жа на задних конечностях грубее?
Катан рассердилась:
— К чему эти бессмыслицы? Умеет пить, живет в
воде... Говорю вам, нужно сообщить в управление!
Врач открыл глаза. Его окружали странные суще-
ства. На их громадных головах с сильно выпуклыми
лбами располагались в два ряда зеленоватые наро-
сты. Их тела прикрывала легкая тонкая материя. Одно
из них было в широкополой шляпе и что-то говорило.
Г оворило!
— У него самая выразительная морда, какую я ког-
да-либо видел. Посмотрите в его глаза Мне кажется,
оно хочет что-то сказать.
Алитер недовольно проворчал:
— Зря ты связался с ним, Тэн. Из какой-то мелочи
делаешь трагедию. Стоит ли терять форму по пустя-
кам?
Тэн не ответил. Он отошел и взял камеру. Он сни-
мал старательно. Вблизи, издали... Он стремился за-
фиксировать на пленке все детали, особенно лицо, вы
ражение которого его смущало.
Врач снова открыл глаза. Как можно было не оста-
вить при себе ни одного земного предмета! Очи бы
поняли, попытались его спасти. Все равно. Цель во-
преки всему достигнута. Рано или поздно кто нибудь
обнаружит послание у реки. Найдут и оружие А ког-
да разберутся, вспомнят и о нем. Глупо. Умереть, не
сделав последний шаг...
Существо, которое отошло, снова вернулось и потро-
гало его трехпалой рукой Какая массивная рука!
И вся покрыта сотнями роговых пластинок, как кожа
ящера. Любопытно. Все три пальца взаимно перпен-
дикулярны...
Катан настаивала:
— В информаторе нет данных о таких существах.
Вероятно, это какой-нибудь новый вид Думаю, у нас
не будет неприятностей, если мы сообщим о нем Ско-
рее наоборот. Если мы первые его открыли, нас по-
кажут всей планете.
Алитер нехотя повернулся к ней:
— Я понимаю твое желание увидеть себя в вечер-
ней программе, но не могу согласиться. Ведь это взрос-
лый экземпляр Естественно, он не может быть един
ственным. Будь это случайный мутант, он не прожил
бы долго Следовательно, руководство заповедника от-
лично знает о таких существах. Поскольку они, оче-
видно, чрезвычайная редкость, неприятности будут еще
больше. Нас обвинят, что мы гнались за ним и пойма-
ли и что оно именно от этого и погибло. Наша зада-
ча — покорение вершины. То, что ты предлагаешь, не
только выходит за круг наших обязанностей, но и
запрещено правилами заповедника.
Тэн увидел, как Катан обиделась, и спросил неожи-
данно для себя самого:
— А что, если это представитель другой цивили-
зации?
Ха-ха-ха! А где же звездолет, скафандр, посадоч-
ная ракета’ Тэн, напиши рассказ! Утрешь нос самым
крупным фантастам
Гипотеза казалась нелепой и самому Тэну, но от-
ступать было уже неудобно.
— А что тут такого? Это же самая актуальная проб-
лема нашего времени. Пишем, говорим, показываем,
строим предположения, как могут выглядеть предста
вители других цивилизаций. Многие организации за-
нимаются этими вопросами...
Врач ие мог понять, что их развеселило. Сквозь кро-
ну дерева он видел глубокую синеву. Даже сквозь
громкий смех слышалось щебетание птиц. Все прони-
зывали незнакомые ароматы. Возможно, это они кру-
жили ему голову. Тут хорошо, как на Земле. Он не-
много полежит, соберется с силами и встанет. Эти су-
щества помогут ему. Солнце светит, но почему-то ста-
новится все холоднее Замолчали. Жестикулируют,
раскрывают рты. Делают все, чтобы его не тревожить?
Оберегают его. Братья по разуму...
Он начал проваливаться куда-то глубоко, глубоко, и
никого не было, чтобы его удержать.
Алитер первый потрогал застывшее тело врача.
— Умер.
Он посмотрел на свои часы и встал
Мы опаздываем. Через пятнадцать минут нужно
собрать лагерь и трогаться Товарищи из базового ла-
геря уже беспокоятся.
Все засуетились. Когда последний пакет был постав-
лен на гравилет, Тэн в последний раз посмотрел на
врача. Тело белело под дереном. Он двинулся было
туда, но тут же решительно отвернулся и влез в про-
зрачную гондолу. Все равно, что это за существо.
Приближается день выбора профессии. Сейчас он уже
знал, какой она будет. Он полетит в холодную беско-
нечность Галактики Полетит и найдет их, братьев по
разуму Он твердо верил в это. Разумная жизнь есть
во вселенной! И еще будут встречи, торжественные и
радостные.
Перевод М. ПУХОВА
Стихотворение номера
ЛИЯ ШЕЙНКМАН.
Москва
К.рылатъ.й конь
 По монгольской степи,
орошенной росой,
у Как бывало во все времена,
? Скачет парень в расшитой рубахе,
4	босой,
? И поет, натянув стремена,
у — Как отец мой и прадед,
?	я тоже арат
Говорят,
я родился в седле.
f Чудо-конь мой,
как в сказах монголов,
крылат,
Пет быстрее коня на земле'
В небе юрту свою распахнула
Луна,
Серебринки смахнула с плеча-
— Как зовут, храбрый всадник,
тебя?
— Гуррагча!
Он опять .п члг скакуна.
— Обожди, Гуррагча,
дай напиться коню.
Там ручей ш -.елмами, в лесу! —
Но парнишка поет:
Семь етро обгоню,
Но в ладонях
звезду принесу!
И не знал Гуррагча,
сын монгольских степей.
Скакуна понукая опять.
Что уж скоро
миллионы крылатых коней
Доведется ему оседлать!
Из старинных кочевий
в наш атомный век,
Свято родине верность храня,
Космонавт Гуррагча
в корабельный отсек
Пересел со степного коня!
— Как отец мой и прадед,
я тоже арат.
Говорят,
я родился в седле.
Чудо-конь мой,
как в сказах монголов,
крылат,
Нет быстрее коня на земле!
58
,.<и_зи- ШАЛАМОь живет и работает в городе Пер-
м Весть <j присуждении первой премии первого эта-
ПЛ конк>г»са зас - его в день его 23-летия. А неза-
долго до этого он окончил Пермский государственный
университет. Публикуемые рассказы (кстати, первые в
центральной печа-м) наглядно демонстрируют диапазон
творческих интересов молодого писателя.
ДОРОГА
НА КИАЬДЫМ
МИХАИЛ ШАЛАМОВ, г. Пермь
Они шли и шли но раскисшей земле мимо угрюмых
сосен, чувствуя, как с каждым шагом на сапоги все
сильнее наматывается тугой жгут усталости, давит но-
гу, мешает идти. Регулярно, через каждые два часа,
их обстреливали из минометов. Иногда, близоруко со-
щурившись, смерть бросала мины далеко вперед; и то-
гда фонтаны грязи ликующе поднимались к вершинам
деревьев, пугая тяжелую, тревожно насторожившуюся
тишину. Но когда смерти надоедало играть с людьми
в прятки, и она, словно избалованный ребенок, кидала
горсть горошин в толпу оловянных солдатиков, на тропе
оставались свежие глиняные холмики с пробитыми сол-
датскими касками наверху. А живые шли дальше, не
оглядываясь на могилы товарищей, не сделав над ними
прощального залпа
Геня Несмертный, партизан из отряда Майбороды,
умирал в кустах возле тропинки. Когда он очнулся, в
памяти оставалось только надсадное сипение мины,
взметнувшееся возле корней пламя, долгий полет в ни-
куда и почему-то чувство досады.
Он попробовал встать, но тело не слушалось) Левая
рука была как неживая, а из правой Геня никак не мог
выпустить приклад ППШ.
По тропинке мимо него, там, где недавно прошли пар-
тизаны, теперь двигались немцы. Они шли налегке.
Только некоторые, сменяя друг друга на остановках,
тащили минометы и серые снарядные ящики.
Сейчас, когда Гене нечего было терять, он хотел одно-
го: прихватить кого-нибудь из этих коричневых от грязи
солдат к себе в попутчики. «А если вдруг повезет, и
пришью сразу двоих, скажу там, на небесах: спасибо
богу, дьяволу, или кто там у вас сейчас...»
Но вражеские солдаты в прицельной рамке двоились
и плясали. К тому же пальцы задубели от запекшейся
крови и гнулись плохо. Геня с трудом отцепился от
ППШ и сунул непослушные пальцы в рот, зубами со-
скабливая с них солоноватую корку.
Теперь он донял, что не будет стрелять в эту безлико
кишащую массу гитлеровцев. Ему и его пулям нужен
был один, которого они узнают в лицо и не промахнут-
ся ни за что на свете. Человек, с которым Геня долгие
недели делил постель из елового лапника и скудный
партизанский паек.
Дорога иа Кильдым... Кто знал, что она окажется
такой долгой? Кто знал, что тракторист из Кынищ Игнат
Мацюра, предав товарищей, поведет гитлеровцев по сле-
дам отряда? Кто знал?..
Геня напряг слепнущие глаза, вглядываясь в чужие
небритые лица. Пальцы его снова вцепились в приклад
автомата. Он считал секунды. Вот сейчас, сейчас дол-
жен мелькнуть знакомый курносый нос и темный чуб
над глазами предателя. Но они все не возникали в сгу-
щавшихся сумерках, все не появлялись перед плывущей
Гениной мушкой. А секунды жизни шли... Из-под его
изжеванного осколками тела расползалось по земле алое
пятно. Стебли молодой травы при встрече с ним ржа-
вели и клонились долу, как обожженные.
Он готов был встретить картины своей несуразно
короткой жизни, которые, говорят, всегда посещают
умирающих. Ему хотелось увидеть батю. Не так, как
раньше, когда вспоминались только шерша-вые и черные
от въевшейся угольной пыли ладони да колючие усы, а
полностью. Сегодня он увидит батино лицо. Геня был
в этом уверен. Иначе зачем же тогда умирать?
Дышать было все труднее. Невыносимым был терпкий
запах смолы, которой залечивало свои раны дерево.
Откуда-то сверху упала на ствол автомата тяжелая
смоляная капля, вспыхнув на мгновение живым янтар-
ным огнем. Гене вдруг вспомнилось, что вот так же,
вспыхнув, как эта капля, падал утром в лес. потрепан-
ный партизанский «Дуглас», посланный из Кильдыма за
ранеными. ’
Отчаянный летчик Славка Морозов сумел поднять
самолет с лесной поляны под минометным огнем. Геня
глядел тогда ему вслед из-под руки. Вместе с ранеными
улетала санитарка Маруся, не чужой для Гени человек.
Самолет, натужно гудя моторами, попытался скрыть-
ся в туче, которая укрыла бы его от близкого уже
Кильдыма — маленькой партизанской республики, на
соединение с которой шел потрепанный отряд Майборо-
ды. Но возле этой тучи уже кружил, подкарауливая,
хищный силуэт «мессера». Славка пошел напролом, и са-
молеты исчезли в туче, гремя пулеметами. Потом они
оба рванулись к земле в столбе пламени. Страшно было
подумать, что внутри этого клубка исковерканного ме-
талла — его Маруся, Маша, Машенька.
В небе долго еще звенел лопнувшей струной отголо-
сок прошедшего боя.
52
Геня дождался еще одной капли и загадал на нее,
как на падучую звезду: «Хочу еще раз Марусю уви-
деть!» Но увидел он не Марусино, а другое, усталое,
потное лицо с набрякшими мешками под глазами и тем-
ным чубом, выбивающимся из-под кубанки. Знакомый
овал стал четче, затем превратился в тяжелый профиль,
потом в прицеле закачался затылок, потом скрылся
и он. Выстрела не было. Холодеющие пальцы не спра-
вились с упрямством тугого спуска, тропа опустела.
Лес стыл в стеклянной тишине. Только под сосной в
измятых кустах молочая плакал от злого бессилия уми-
рающий партизан.
♦ * *
Мало что изменилось в лесу за эти годы. Только чуть
раздались вширь стволы сосен, затянулись на них ста-
рые раны, да размыли дожди глиняные холмики сол-
датских могил. Геня Несмертный шел по лесу, узнавая
знакомые места. Он искал дерево, под которым закон-
чилась его жизнь. Но найти его было непросто. Одно
место показалось ему знакомым: сосна, густые заросли
молочая под ней, тропа совсем рядом... Но, подумав, он
понял, что это не та сосна, не те кусты. Природа не
может столько времени оставаться неизменной. Геня
махнул рукой и двинулся дальше, тяжело переставляя
отвыкшие от ходьбы ноги. Он искал могилы друзей, но
не мог найти. Только однажды увидел он в траве на-
сквозь проржавевшую каску, взял ее в руки, но изъ-
еденный ржавчиной металл крошился у него под паль-
цами. Геня положил каску обратно в траву и ушел,
стараясь не оглядываться на свое прошлое.
Становилось пасмурно. Упали первые капли. Геня
запрокинул голову. Водяные брызги ударяли его по
широко раскрытым глазам и скатывались вниз, как
слезы. Но это были не слезы. Плакать Геня Несмертный
больше не умел. Он стоял и ловил глазами слезы неба.
Идти ему было некуда. Нет, он знал, куда идти, хотел
идти, но не мог. Там, на другом конце тропинки, стояло
село Кильдым, к которому он стремился все эти годы.
Он мечтал войти в Килвдым, прогуляться по его ули-
цам, посмотреть на людей, на дома, на небо над до-
мами. Но не мог. Если люди не узнают его, не примут;
он умрет во второй раз, теперь уже навсегда. Геня не
смог себя пересилить. Он круто повернулся и побрел
в глубь леса, пытаясь заглушить в себе зов тропы, зов
долгой дороги на Кильдым. Он шел так до темноты,
машинально обходя буреломы и глухие овраги, пока
усталость не бросила его на ствол поваленной ели. Он
сел скрючившись, глядя в ночь. Сейчас его фигура на-
поминала черную бесформенную корягу. Ему захотелось
разжечь костер. Темноты он не боялся, отлично видел
в самом непроглядном мраке, но огонь принадлежал
его прежней, ушедшей жизни, будил воспоминания.
Геня нашарил в ветхой планшетке позеленевшую зажи-
галку из винтовочной гильзы. Порохом полыхнула куч-
ка сухого хвороста. Геня прикрыл свои незакрывающие-
ся глаза ладонями и смотрел на пламя сквозь пальцы.
Между языков огня метались тени. Они мелькали по
„остру, взвивались вслед за искрами, сливались в тре-
пещущие картины...
Геня вспомнил первые минуты своего второго рож-
дения. Говорят, младенец начинает жить, двигаться, ду-
мать, еще не родившись. Геня же не ощущал до этой
минуты ничего. Вспышка молнии ударила по глазам —
и он понял: смерти больше нет.
Высоко над головой был потолок, а может быть, и
не потолок вовсе, а просто голубоватая дымка Геня
смотрел в эту дымку, и странные, словно чужие, мысли
бродили в его голове. Потом над ним сомкнулись
страшные бледные лица, он разочарованно подумал:
«Вот те на, черти! Значит, я все-таки кончился и не
брешут попы насчет ада?»
Черти смотрели на Геню выпуклыми глазами-фарами,
а по глазам этим вращались фиолетовые спирали зрач-
НА КОНКУРС
ков. Морды у них, жуткие своей необычностью, были не
такими уж страшными, но Гене на них смотреть не хо-
телось. Тошно было смотреть. Он попробовал отвернуть-
ся — не смог, хотел зажмуриться, но не сумел закрыть
глаз. Вдруг одна из морд наклонилась ниже других,
зрачки завертелись быстрее, и в мозгу Гени словно
граната взорвалась. Он сразу понял, зачем он здесь и
какие существа склонились над ним...
В костре треснула, расколовшись, толстая ветка.
Взвился фонтан искр, черные тени сложились в другую
картинку...
День второго рождения. Час первый.
— ...Так, значит, это не «Дуглас» падал из тучи, а
ваш э-э-э... корабль, когда «мессер» его обрабаты-
вал?! — закричал мысленно Геня.
— Да, наша разведкапсула! — подтвердил, тоже мыс-
ленно, один из пришельцев по имени Зликк. — Ваш
летательный аппарат наткнулся на нее, когда мы, зухи,
наблюдали за боем, укрывшись в облаке.
— Это не наш самолет, фашистский! — возмутился
Геня.
— Хорошо, хорошо, пусть не ваш. Мы, зухи, еще пло-
хо различаем здешнюю технику. И к тому же ваше де-
ление на нации и государства...
Геня не слушал его. Партизанский самолет не погиб.
Он долетел до Кильдыма. Значит, Маруся жива. Сего-
дня же Генка попросит, и эти странные ребята зухи
отпустят его домой. Он найдет Марусю, и они будут
гнать фашистов до тех пор, пока Москва и Кильдым
не сольются в одну РОССИЮ. Привычным жестом Геня
потянулся пригладить волосы, но рука нащупала голый
шишковатый череп. Ген# приблизил ее к глазам и впил-
ся взглядом в трехпалую коричневую ладонь, покрытую
шершавой, точно сосновая кора, кожей. Рука не была
человеческой.
— Извини нас! Мы не могли сохранить твое тело, —
прошептал Сресс, старший из зухов. — Теперь ты почти
как мы. Почти, но не совсем. Тот, чье тело ты зани-
маешь, не был рожден матерью. Его создали ученые
Это был механизм из плоти и крови. Слуга. Зунг. Мы
вселили твой мозг в его тело. Можешь считать себя
одним из нас, если захочешь.
— Никогда!..
...Костер догорал. Геня протянул длинную руку, от-
ломил несколько веток от ствола, на котором сидел, и
бросил их на угли. Снова, словно стекляшки в калейдо-
скопе, языки пламени сложились в картинку.
Они со Срессом стоят рука об руку возле огромного,
во всю стену, экрана. Там, в тысячах километров под
ногами, бурлит Юпитер. Зух и человек разговаривают
молча. Это последняя беседа за сорокалетнюю дружбу.
— Выбирай! — говорит зух — У тебя две дороги.
Полетишь с нами — навсегда останешься нашим бра-
том. Почти сорок земных лет ты не был дома. Сорок
лет с нами. Ты даже не знаешь, чем кончилась война.
Здесь, на корабле, ты вдвое пережил себя земного.
Неужели мы за это время не стали твоим народом?
— Извини, Сресс, не стали!
— Но ведь ты уже не человек!
— Ты так думаешь?
Мне так кажется. Но тебе, конечно, виднее. Удер-
живать силой мы тебя не собираемся, но подумай хоро-
шенько, прежде чем уйти!
— У меня было время подумать. Целая жизнь. Ты
прав, мне виднее: я — человек. И если я не смогу
жить среди людей, то умереть среди них в моих силах!
Вам пора домой. Мне тоже пора. И если люди не при-
АУБ
ЮБИТЕАЕЙ
АНТАСТИКИ
знают во мне своего — это будет расплатой за то, что
я не умер тогда, возле моей тропы.
— А мне кажется, что сорок лет назад ты был прав,
когда согласился отправиться с нами в долгую экспе-
дицию к Центру Галактики. Ты не решился остаться
на своей планете, и мы улетели. «Изучай, но будь не-
заметен» — это принцип зухов. Разве можно вторгать-
ся в дела чужого мира, когда не просят?
— Нужно, Сресс! Если можно помочь — помогай.
Это наш принцип, земной. Постарайся понять его.
Сресс долго молчал. Потом его ладонь с сухим шеле-
стом легла на руку Генн. После этого ни один звук не
потревожил больше воздух в просторной рубке корабля.
Это было .прощание.
Костер догорал. Лишь багровые огоньки пробегали
иногда по подернутым серым пеплом углям. Геня долго
смотрел на них, потом встал и было пошел, но почув-
ствовал, что за спиной у него стоит человек. Геня слы-
шал его мысли, в которых боролись .страх, голод, жела-
ние подойти, снова страх. Он медленно обернулся.
Шагах в десяти от него стояла за сосной маленькая
девочка.
Когда отсвет углей вырвал из темноты Генино лицо,
девочка вскрикнула и бросилась в лес, но споткнулась
о корягу и громко заплакала. Геня взял ее, обмершую,
на руки и беззвучно спросил:
— Как тебя зовут?
Девочка вздрогнула от слов, возникших у нее в го-
лове, и прошептала:
— Олё-она1
— А что ты делаешь здесь, в лесу, одна?
— Заблудилась я-а-а!!! — снова во весь голос заре-
вела девчушка.
— Не плачь, Леночка! Я покажу тебе дорогу. Не на-
до меня бояться, слышишь?
— А ты кто такой? — спросила она настороженно.
— Я леший. Ты слыхала про лешего? Мы добрые.
Девочка у.же с интересом глядела на Геню.
— Неправда, леших не бывает! Я знаю! Мне папа
говорил, что лешие только в сказках водятся.
— Да, — согласился Геня. — Леших не бывает.
А я есть. Я отведу тебя домой. Ты ведь из Кильдыма?
— Из Кильдыма! — кивнула девочка и, больше не
всхлипывая, смотрела на него доверчивыми зелеными
глазами.
Геня, сам того не зная почему, вдруг спросил у этих
добрых детских глаз;
— Лена, а дедушка твой воевал?
— Дедушка у меня погиб на войне! — гордо отве-
тила девочка. — Давным-давно. Бабушка Маша гово-
рила, что тогда еще и папы не было. Наверное, она вы-
думывает. Ведь не может же быть, чтобы папы не
было. Ведь правда?
— Правда. А кто твой папа?
— Бригадир комбайнеров! Он у нас в колхозе самый
лучший!
Радость захлестнула Геню. Мы победили! «Бригадир»,
«колхоз», эти с детства привычные слова обрели сейчас
для него новое, несвойственное им значение, слились
со словом «победа».
Его радость передалась девочке. Она засмеялась.
Геня подвинул ее к костру, раздул тлеющие угли и
кинул на них охапку хвороста. С удовольствием смотрел
он, как розовеет от тепла мордочка ребенка.
— Дяденька Леший, я кушать ?{очу1 - шепнула де
вочка.
— Зови меня дядя Гена!
— Нет, лучше уж дяденька Леший! Так интереснее!
Накормить ее Гене было нечем. Сосредоточившись, он
внушил девочке, что она сыта. Есть она больше не
просила.
С полчаса они сидели в тепле и говорили о разном.
Потом Геня встал со ствола.
— Пойдем домой! Там тебя ждут.
— Пойдем. Только возьми меня на ручки. Ладно?
Он взял девочку на руки и пошел, прикрывая ее ла-
донью от колючих веток, туда, где была знакомая тро-
пинка.
— Наш дом рядом с околицей, — бормотала девочка
в полусне. — У меня есть два старших брата и собака
Пистолет. Ты иди побыстрее, а то бабушка Маша уже
волнуется. Ты ее не бойся. Она тоже добрая. Ты ей
понравишься... понравишься...
В небе тихо, одна за другой, зажмуривались звезды.
Лес чернел уже далеко позади. По обе стороны просел-
ка шуршала начавшая уже наливаться пшеница Утро
сменяло короткую ночь. Оно готовилось взорваться пе-
тушиными криками. Под горкой виднелись темные избы
Кильдыма.
С горы спускалась странная нечеловеческая фигура.
Путник шел, бережно прижимая к груди маленькую
спящую девочку.
Геня Несмертный заканчивал свою дорогу на Киль-
дым.
В деревне запели первые петухи. Было уже утро.
ЧАС ДРАКОНА
Оиси проснулся от цвирканья сверчка, лежал и дол-
го прислушивался к его пению. Было в этих звуках
что-то надрывно-тоскливое. Невольно вспомнились
Какая долгая жалоба!
О том, как кошка поймала сверчка,
Подруга его печалится.
Он лежал и слушал. Понемногу начал понимать, что
наступает утро. Потом он потянулся и сел. Босым
ногам на полу было холодновато. Молодой человек
быстро оделся, затянул шелковый пояс и, раздвинув
легкую седзи, выглянул на улицу. Утренняя прохлада
пробирала до костей.
Оиси любовался стареющим месяцем, когда за спи-
ной послышались шаги. Громко шлепая широкими бо-
сыми ступнями, в комнату вошел хозяин гостиницы.
— Господин собрался в дорогу? — спросил он с
почтительным поклоном.
— Да! Мне хотелось бы закончить свои дела до
рассвета. Заверните мне на дорогу чего-нибудь съест-
ного и примите плату, почтенный!
Звякнула монета, и хозяин рассыпался в благодар-
ностях. Не слушая его, Оиси вышел во двор и, опер-
шись на красный лакированный столбик, надел потер-
тые кожаные сандалии.
Проходя мимо сливового дерева, он провел рукой по
ветке и почувствовал под пальцами клейкость первых
листьев.
«Ночью лопнули почки!» — подумал он и улыбнулся.
Через пять минут уже вышел на дорогу и легким пру-
жинящим шагом двинулся вперед, уходя все дальше и
дальше в светло-серые предрассветные сумерки.
Начинался Час Дракона.
• * *
Оиси Крисито был двадцатипятилетним самураем из
клана Теею. Вот уже почти два года не был он дома.
Неумолимые каноны бусидо двадцать месяцев назад
бросили его на эту долгую дорогу, и с тех пор моло-
дой человек жил только воспоминаниями о родном
доме да желанием поскорее свершить данный себе и
богам обет.
Двадцать месяцев назад его сюзерен, князь Хосика-
ва, был подло зарезан ночью неким самураем по имени
Кэндзобуро Харикава. Преступление было тем более
мерзким, что произошло безо всяких видимых причин.
54
И без свидетелей. Восемь вассалов князя, повинуясь
долгу чести, поклялись на алтаре в священной мести
и пустились на розыски убийцы.
Но Харикава скрылся, и отыскать следы его было
непросто. Поэтому мстители отправились в разные сто-
роны, разбившись на маленькие группки. Крисито по-
ехал с младшим братом, твердо решив, что не вернется,
пока собственными руками не наденет на шест голову
преступника.
* * *
Оиси шел вперед привычно быстрым шагом. Полу-
ченные известия вселяли надежду. Встреченный
на дороге нищий буддийский монах поведал мстите-
лю, что человек, похожий на Харикаву, опере-
дил Крисито на полдня пути. Мысль о том, что обет
отмщения будет вот-вот выполнен, придавала Оиси
бодрости. Особенно приятно было сознавать, что через
какие-нибудь полторы недели он снова сможет обнять
жену.
О-Кими! Милая О-Кими! Знала бы ты, как скучает по
тебе супруг в походе за справедливостью! И месяца
после свадьбы не прожили мы вместе, не успели за-
чать наследника рода Криситова...
И так ясно представил Оиси ее, миниатюрную и
прелестную, как цветок кувшинки, что словно яшмовая
нить лопнула в душе его и на глаза навернулись слезы.
«Неисповедимы пути, выбранные для нас небом! —
размышлял он. — Кто бы мог подумать, что два года
молодости будут потрачены на какого-то Харикаву!
Что ж, долг есть долг! Вассал, не отомстивший за
своего господина, не достоин чести называться саму-
раем!»
Месть вошла в жизнь Оиси. Он казался себе садов-
ником, который долго и терпеливо выращивает серую
хризантему. Бутон уже раскрылся, но нужно напоить
хризантему кровью, чтобы она обрела цвет и запах.
Иначе труд его останется незавершенным. А путь был
долог и труден. .
Однажды Оиси совсем было настиг беглеца в про-
винции Суо. Но там свирепствовала чума, и ему не
удалось уберечь от нее брата. Похоронив юного Яма-
мото, он продолжил погоню, но беглец уже растаял
в неведомых далях.
За двадцать месяцев четырежды нападали на Кри-
сито разбойники. Три раза все оканчивалось благо-
получно. Но в последней стычке огромный, одичавший
от голода бродяга-ронин в драном, покрытом пылью си-
нем кимоно, разрубил Оиси предплечье. Но голод пло-
хой учитель осторожности. Опьянев от запаха крови,
разбойник сделал неверный выпад и встретил виском
меч самурая.
Самого Крисито долго лечили монахи захолустного
монастыря. И снова погоня...
Из-за гор вставало солнце. Еще отчетливее стал
контраст снега в полях по обе стороны дороги с чер-
ными жирными проталинами. На землю приходили рука
об руку утро и весна.
Дорога плавно погрузилась в рощу. Теперь по обо-
чинам высился гибкий бамбук вперемешку с молодыми
криптомериями. Над головой Оиси с шумом пролетела
пестрая птица и скрылась в зарослях. Крисито, остано-
вившись, проводил ее взглядом и хотел уже двинуться
дальше, но ухо его уловило приглушенный человече-
ский крик. Кричали впереди, чуть справа от дороги.
Придерживая локтем колчан со стрелами, самурай
бросился на голос.
Продравшись сквозь бамбуковую чащу, Крисито
оказался на большой поляне, покрытой блеклым весен-
ним снегом Из-под серой ледяной крупы местами тор-
чали метелки мокрой жухлой травы.
На другом конце поляны двое неизвестных, затяну-
тые в ярко-алую лакированную кожу, боролись с по-
жилым самураем в разорванном кимоно. Заломив руки,
они тащили его в заросли. Старик кричал и упирался.
«Зачем они его тащат? Ведь расправиться с путни-
ком удобнее на поляне...» — подумал Крисито, стяги-
вая с плеча лук. Потом началось ужасное.
Из зарослей навстречу разбойникам выползало
огромное, величиной с поверженную пагоду, членистое
тело. Так врт они какие, драконы! Медно-красные бока
чудовища лоснились, а огромные бессмысленные глаза
сверкали под лучами солнца, как новые бронзовые
зеркала.
Пленник, увидев чудовище, снова вскрикнул и за-
бился в крепких руках разбойников. А те г.родолжали
тащить его навстречу ужасным челюстям.
Медлить было нельзя. Оиси вогнал меч в сугроб и,
наложив на тетиву длинную черную стрелу, прицелился
в обтянутую красным спину.
Тетива зазвенела, и стрела с глухим стуком впилась
в левую лопатку разбойника. Тот выпустил жертву и
ничком рухнул на истоптанный снег. Второй оглянулся,
склонился над упавшим, но тот что-то прохрипел на
незнакомом Оиси языке и макнул рукой в сторону за-
рослей. Второй разбойник медленно, словно нехотя,
побрел к зарослям, все оборачиваясь. Но, увидев, что
на тетиву легла вторая стрела, ускорил шаги и рас-
творился в кустах.
Стрела ударила чудовище в глаз, но не воткнулась,
а лишь скользнула по его гладкой поверхности и рас-
щепила ствол чахлой криптомерии. «Раз уж даже глаза
неуязвимы — стрелять бесполезно!» — решил Крисито
и, выдернув из сугроба меч, начал наступать на мон-
стра, но тот, как ни странно, не двинулся навстречу,
а, роя наст тысячами коротких ножек, начал задом
втискиваться в заросли.
Когда за чудовищем сомкнулись тростники, Оиси
обернулся к пожилому самураю. Тот стоял на подги-
бающихся ногах и вполголоса молился. Алый разбой-
ник, со стрелой в спине, лежал в нескольких шагах по-
одаль.
Крисито дождался конца молитвы и, подойдя к са-
мураю, спросил:
— Как ваше имя, сенсей? Из какого вы рода?
— Кэндгобуро Харикава! — хрипло ответил тот, опу-
скаясь на снег. Оиси стоял над ним и глядел ему в
глаза, читая в них бесконечную усталость. Ему хоте-
лось понять, почему этот человек в почтенном уже воз-
расте решился на преступление. Вот он сидит, враг...
Оиси скользнул взглядом по изможденному серому
лицу, покрытому редкой седой щетиной, по драной
одежде, прислушался, с каким хрипом он дышит, как
он кашляет, пытаясь охладить лицо мокрым колючим
снегом. А в глазах — только бесконечная мука. «Поче-
55
му он добровольно выбрал долю изгнанника?» В мо-
лодом человеке шевельнулась жалость, чувство, которое
никогда не ассоциировалось раньше с именем Харика-
вы. Но Крисито сумел преодолеть ее.
— Сенсей, когда вы отдохнете, я буду вынужден вы
звать вас на поединок. Меня зовут Оиси Крисито из
клана Теею.
Харикава молча кивнул и прилег на снег, чтобы ско-
пить силы.
Крисито отошел в сторону. Он знал, что не будет
торопить старика. Никто не сможет упрекнуть Оиси,
будто он убил обессилевшего человека. Он подошел к
поверженному разбойнику, отломил у самой раны
древко стрелы и перевернул его на спину. Тот тихо за-
стонал.
Оиси сходил к своим вещам, вынул из дорожного
бэнто кувшинчик с черной китайской водкой и влил
обжигающую жидкость в рот раненого. Тот мучительно
заперхал и открыл глаза.
— Открой сумку у меня на поясе и дай мне поро-
шок... — пробормотал он костенеющим языком. —
Скорее!..
Самурай открыл маленькую сумочку, вынул оттуда
прозрачный, величиной с лесной орех, шарик, внутри
которого пересыпался розовый порошок. Алый сунул
шарик за щеку и затих
«Отходит!» — подумал Крисито, помолился за душу
грешника и сел точить меч для поединка.
Когда он закончил, Алый уже не лежал, а сидел,
привалившись здоровой лопаткой к трухлявому пню.
Оиси удивился. Как он с такой раной мог еще ползти?
А тот жестом подозвал Крисито и сказал прерывистым
хриплым шепотом;
— Не убивай старика!.. Прошу тебя... Пусть живет!
Оиси оглянулся на Харикаву.
- Я мог бы просто зарубить его. Он этого заслу-
жил. Но я вызвал его на честный поединок. Если небу
будет угодно, старик победит меня.
— Но ты же видишь: он на ногах не стоит!
— Он отдохнет и примет бой, — спокойно ответил
молодой самурай. — Я не могу отпустить его без от-
мщения. Он
— Убил твоего князя. Я знаю. За дело убил... А ты...
Так ли уж ты любил своего господина!
Крисито на мгновение задумался.
— Любил или не любил, но я был его вассалом.
И долг мой...
— Убить? Как у вас просто все получается!.. Убить...
Пойми: Харикава — великий человек!
— Харикава? Это князь был великий человек! —
убежденно сказал Крисито.
— Скотина был твой князь! Он силой взял в налож-
ницы дочь Харикавы. Девочка утопилась. Старик мстил
за нее.
А я мщу за князя!
— Странные времена! Пойми, имя твоего князя через
десять лет будет забыто, а Кэндзобуро Харикаву будут
помнить века. Его надо спасти!
Оиси улыбнулся неумелой лжи этого человека.
— А не ты ли хотел отдать старика чудовищу?
А ведь это ьострашнее удара мечом.
— Нет! Я хотел его спасти! — прохрипел Алый. —
Это была моя машина (этого слова Оиси не по-
нял). Вам ее просто не с чем сравнивать... парень, по-
пробуй перешагнуть через гнусности своего века! Старик
нужен людям, он должен жить! .
— Он твой родич? — изумленно спросил Оиси.
Алый отрицательно помотал головой.
— Объяснять бесполезно... Но попробую... Слушай!..
Я (он ткнул себя пальцем в грудь) буду рожден через
пять столетий... В двадцать третьем веке... А в конце
двадцатого будут найдены незавершенные рукописи
Харикавы. Старик опередил свою эпоху. Он сумел уга-
дать истинную природу времени, создать теорию... Но в
XVII веке Харикаву убили. Ты убил. Он не закончил
своей работы, и воспользоваться ею смогли только
внуки нашедших рукопись. Но если ты не поднимешь
на него сегодня меч, Харикава проживет еще несколь-
ко лет, допишет книгу и уже в первом десятилетии
XXI века можно будет построить машину времени...
Оиси слушал Алого с соответствующей улыбкой, не
понимал сказанного, думал, что умирающий бредит.
Но трогательная забота о старике поразила самурая.
Алый, лихорадочно блестя глазами, продолжал:
— Ты, наверное, не понимаешь, как можно спасти
человека, которого убили пять столетий назад? Да, для
моей истории Харикава уже потерян безвозвратно.
Но если ты послушаешься меня, возникнет новая ветвь
реальности, параллельная нашей. В ней Харикава оста
нется жив.
Алый застонал и на минуту забылся. Но потом снова
разлепил веки.
— Мы сами пишем историю человечества... И верим,
что настанет день, когда люди параллельных времен
сольются в единый союз.... И тогда во Вселенной не
будет ничего сильнее Человека! Я верю. Нас с Иваном
послали выручать Харикаву, помешать ему встретиться
с тобою... Но мы опоздали...
— Ты умираешь, — прервал его Оиси, — прекрати
лишние разговоры и помолись лучше, чтобы предстать
перед Творцом со спокойной совестью!
— Думаешь, я брежу? — Алый рывком поднялся на
локте и заскрежетал зубами от боли. — Думаешь, это
бред? Смотри!
Он вперил взгляд в бамбуковую чащу. Лицо его ока-
менело, только синяя жилка трепетала на потном виске.
И Оиси увидел... Один за другим на границе зарос-
лей надламывались и ложились на снег стволы бам-
бука. Скоро на этом месте образовалась глубокая про-
сека.
Алый снова застонал и откинулся затылком на ко-
мель пня. Лицо его было бело, как кусок мрамора.
— Я бы и с тобой мог так же... Не хочу! Противно...
Отпусти старика!
Крисито нахмурился
— Ты демон? — спросил он с угрозой в голосе.
— Нет! — Алый страдальчески сморщился. — Чело-
век!.. И ты человек! Неужели мы, люди, не сможем
понять друг друга?.. Я не могу приказать тебе делать
добро. Его делают не по принуждению... Но на какой
бы поступок ты сейчас ни решился, прежде подумай.
Ты на то и человек, чтобы думать! Не забывай этого!
А сейчас отойди подальше. Я вызову Ивана...
Оиси послушно отошел. Он уже не испугался, когда
из просеки на поляну полезла машина. Волнообраз-
но двигая кривыми ножками, она подковыляла к Ало-
му, зависла над ним и вдруг легла на него плоским
брюхом. Крисито представил себе, что стало с незна-
комцем под такой тушей, и ему сделалось нехорошо.
Но когда чудовище поднялось и растаяло в воздухе, на
том месте, где только что сидел человек, остался лишь
раздавленный трухлявый пень.
Крисито молча смотрел на вдавленные в мерзлую
землю щепки. В голове его было пусто и гулко, словно
она и не голова вовсе. Потом в ней появилась первая
мысль: «Ты на то и человек, чтобы думать».
Кто-то положил руку ему на плечо. Рядом стоял
Харикава.
— Я готов, — сказал он, — будем биться!
Оиси долго смотрел на него: на усталое решительное
лицо, на одежду с прилипшим к ней снежным кроше-
вом, на стоптанные соломенные варадзи на ногах, на
иззубренный в поединках с разбойниками меч в кост-
лявых пальцах, потом он спросил:
— Скажите, сенсей, как звали вашу дочь?
В голубой выси над их головами рождался новый
день. Теплой рукой он стирал с небосклона последние
минуты Часа Дракона.
56
. ПАВЕЛ АМНУЭЛЬ.
г. Баку
СТРЕЛЬБА
ИЗ ЛУКА
Бакинский фантаст Павел Амну-
>ль родился в 1944 год'.. По специ-
альности астрофизик, кандидат фи-
зико-математических наук Назва
ние его диссертации «Наблюлз
тельные свойства	нейтронных
звезд» — совсем недавне могло бы
фигурировать разве что и  <рани-
цах фанта« гического роман.* пев
вые рас. • 1зы II Амну ни. t а >и
еще сове м юного, появились у п.л
в журил в 1959 и 1960 i
С тех пор го произведения иубли
ковали во многих журналах
и сборниках. За рассказ «Стрельба
из лук Павел Амнуэль тираж
ден л шимм дипломом нашего
конкурса
Дроздов имел десятилетний стаж полетов: он хо-
дил к Юпитеру, бывал в системе Сатурна, доставлял
грузы на Меркурий. Когда ему предложили следую-
щий рейс сделать на рандеву к «Пенелопе», он толь-
ко пожал плечами. Надо — .значит надо. Но неин-
тересно.
«Пенелопа» — зто автоматический танкер-ретранс
лятор. Полные баки рабе вен ства, роммая ан
тенна, и все. Корабли зто. тип* >ътьк* и м . т, чт
доставить сами себя в гл	..иг осмо< на рас тля
ние светового месяца >т емли, и там лечь ь дрейф
в ожидании основной эк педииии Космонавты при
дут на «Одиссее», усталые после пятимесячного пе-
релета, но главное — без горючего и без связи.
Для того и нужна «Пенелопа* — накормить топли
вом и послужить рупором, чтобы можно было крик
нуть громко, до самой Земли: мы дошли!
Дроздову и с напарником не повезло в этом рейсе
Ромашов был его земляком, боле,. . .то ровесником
и соседом. В отборочной коми, ли оы.ш убеждены,
что они когда то дружили. Одна», на Рите женился
все-таки Ромашов, и два карапуза. ровол авшие
«Одиссея», были похожи на него и на Риту вот
в чем беда.
Мирон Ромашов был астрономом, а не космонав-
том. Специальность - теория происхождения комет,
которой Дроздов никогда профессионально не интере-
совался. Знал, конечно, что далеко за орбитой Плу
тона находится сгущение ледяных зародышей ко-
мет -— облако Оорта Первые пять полетов на -Одис
сеях» в это облако прошли тихо и без г р исше-
ствий. Рассказывать пилотам было, в общ< v .- чего
Этот рейс не этличался от предыдущих Связь
с Землей исчезла через два месяца, и Дроздов запи-
сал: «Пересекли границу солнечной системы. На са-
мом деле Плутон давно остался за кормой, не. пока
была связь, Дроздов чувствовал себя дома. Теперь он
мог разговаривать только с Мироном, с которым дер-
жался подчеркнуто дружески. Впрочем, времени чля
разговоров было немного — одних экспериментов по
свойствам вакуума и > омической плазмы в твой
программе стояло семьд< ят три.
На подходе к «Пенелопе» стало ясно, что спокойное
течение полета нарушится «Одиссеева супруга» не
отвечала на сигналы и, судя по всему, не стреми
лась встретить заблудшего мужа. На экранах рада
ров, однако, «Пенелопа» видна была во всех диапа
зонах, и трудностей с навигацией у Дроздова не
было.
Но чуть они сблизились до причального расстоя
ния, Дроздов дал команду на отмену стыковки Сты-
коваться было не с чем. Прожекторы «Одиссея» по-
казали огромную металлическую глыбу Лишь в об-
щих чертах, наперед зная, где и что искать, можно
было угадать контуры бывших антенн и емкостей
рабочего тела. Впечатление было таким, будто тан-
кер-ретранслятор окунули в недра звезды.
Оба молчали. О чем было говорить? Бессмыслен-
но спрашивать, «что, как, почему?». Одно было
ясно: чтобы расплавить металл «Пенелопы», нужна
температура в сотни тысяч градусов. Но это след-
ствие, а не причина.
— Будем зимовать? — сказал наконец Мирон.
— Будем зимовать, — подтвердил командир.
Выбирать не приходилось. У них не было рабочего
тела, чтобы вернуться, и не было антенн, чтобы со-
общить о случившемся. На Земле и не подумают,
что «Пенелопа* погибла, — причин для этого нет.
Попытаются установить связь и этак через год решат,
что люди, может, и живы, но попросту немы. Вряд
ли кому-то придет в голову, что погибло и топливо...
За обедом они тянули соки из туб, но к еде не
притронулись, будто уже начали экономить припасы.
- Год продержимся, — сказал Дроздов, отвечая
на немой вопрос товарища.
— Да, — апатично сказал Мирон, и Дроздов за-
беспокоился: нельзя говорить таким тоном, это ги-
бель, даже если запасов хватит на сто лет. Нет ни-
чего хуже безразличия. Мысль промелькнула и сги-
нула, потому что Мирон вдруг посмотрел на коман-
дира с участием и тревогой. Как на больного. Оба
рассмеялись — кажется, они приписали друг другу
слабости, которыми не обладали.
Полюбуйся, — сказал Мирон. — Я нашел кос-
тер, который сжег «Пенелопу».
Он пропустил Дроздова к пульту и показал на
дисплей рентген-телескопа. В центре картинки сияла
яркая звезда. Очень яркая. Однако звезда, вспыхнув
на расстоянии многих парсеков, не способна расто-
пить даже восковой куклы...
Очередная несуразица бросилась в глаза. Инди-
катор расстояний показывал миллион километров.
С большой погрешностью, но всего лишь миллион!
Звезда вспыхнула, можно сказать, в соседней ком-
нате! Бред...
- Я тоже сначала так подумал, — сказал Ми-
рон. Это, видишь ли, Игорь, черная дыра.
Спокойно сказал, так что Дроздов сразу поверил,
хотя и приучен был к тому, что экзотичнее черных
дыр нет ничего во вселенной и до ближайшей из
них — в созвездии Лебедя — тысячи световых лет.
Они невидимы, к ним нельзя приближаться, и что
они могут расплавить, если единственное их ору-
жие — огромное поле тяжести?
— Черная дыра, — повторил Мирон, — но не та-
кая, какие возникают после гибели звезд. Судя по
ее массе, это осколок Большого взрыва...
52
Десять миллиардов лет назад — это Дроздов знал
и сам — возникла, взорвалась из кокона наша все-
ленная. Но не вся материя вышла в мир, часть ее
так и осталась пребывать в невидимом состоянии,
в состоянии таких вот черных дыр, масса каждой из
них не больше массы приличного астероида. Такая
черная дыра получится, если сжать Цереру или Пал-
ладу до размеров молекулы. Сколько их — осколков
Большого взрыва — носится по Галактике? «Не боль-
ше одной-двух, — говорили скептики, — а может, их
и вовсе нет в природе». «Сотни миллиардов», — го-
ворили оптимисты, и похоже, что они оказались
правы.
«Никогда, — подумал Дроздов, — никогда люди
не полетят к звездам, потому что носятся по Га-
лактике во всех направлениях невидимые пули, и что
может сделать с ними метеорная защита? Ничего-
Только вышли за пределы системы — и первое пред-
упреждение. И значит, выходить в большой космос —
все равно что идти в бой, под обстрел, под свист
пуль, рванув на груди рубаху...»
Дроздов даже ощутил мгновенное и нелепое удо-
влетворение оттого, что он, вероятно, последний кос-
монавт, побывавший за границами Системы: в том,
впрочем, случае, если он сумеет предупредить, суме-
ет вернуться. Вслед за этой мыслью возникло спаси-
тельное сомнение: как может черная дыра быть го-
рячее недр Солнца?
Объяснение Мирона четко отложилось в памяти,
Дроздову предстояло принять решение, и он должен
был взвесить все обстоятельства.
Вблизи от черных дыр действуют особые законы,
давно, кстати, предсказанные теоретиками. Поле тя-
жести вблизи от черной дыры неимоверно велико —
почти бесконечно. Огромная энергия тяготения бук-
вально переливается через край, превращается
в энергию движения быстрых частиц, которые рож-
даются тут же в вакууме у самой сферы Шварцшиль-
да — условной «поверхности» черной дыры. Энер-
гия тяготения уменьшается, но из-за этого становит-
ся меньше и масса черной дыры — ведь это она со-
здает поле тяжести! Такая вот цепочка, и получает-
ся, что со временем черная дыра как бы худеет, ис-
паряется... Чем массивнее была вначале черная ды-
ра, тем слабее эффект испарения. Черная дыра в со-
звездии Лебедя, открытая еще в XX веке, «худеет»
так медленно, что переживет вселенную. Но малень-
кие черные дыры с массой в  астероид, осколки
Большого взрыва, испаряются очень быстро, многие
из них уже и вовсе исчезли. Так говорит теория.
И еще она говорит, что рожденные полем тяжести
частицы сталкиваются между собой, как звери в тес-
ной клетке, и энергия их движения испытывает еще
одно, последнее, превращение — возникает жесткое
рентгеновское и даже гамма-излучение.
В космосе, не разбирая дороги, мчалась рентге-
новская звезда, и «Пенелопу» угораздило столкнуться
с ней в лоб. Черная дыра прошла навылет, как стре-
ла из тугого лука, и унеслась, не ощутив, что стала
убийцей. Станция была разрушена приливными си-
лами даже прежде, чем ее расплавило излучение...
Потом они пытались уснуть. Мирон долго воро-
чался в спальном мешке и что-то бормотал. Дверь
между каютами была полуоткрыта, и Дроздов слы-
шал каждый шорох. Всякий раз, когда Ромашов по-
ворачивался, мысли меняли направление, перескаки-
вали в поисках решения. Но что можно придумать,
если нет ни грамма рабочего тела, а до Земли —
световой месяц? В конце концов (Мирон давно спал,
слышно было его тихое дыхание) командиру пришла
в голову идея из тех, что возникают в порядке бре-
да. В ней было что-то дезертирское, додумывать ее
не стоило, и Дроздов уснул.
НА КОНКУРС
За ночь маневр сближения вывел «Одиссея» на тра-
екторию около черной дыры. Дроздов предложил
назвать ее Антиноем, и Мирон согласился — ему бы-
ло все равно.
— Мирон, — сказал Дроздов, вспомнив свои ноч-
ные размышления, — лет шесть назад я был на кур-
сах... Узнал много интересного, в том числе и того,
что мало связано с искусством пилотажа. Потом —
экзамен. Был такой тест. Или задача? Звездолет
в поле тяжести черной дыры. Огромной, не чета Ан-
тиною... Корабль неуправляем. Нужно увести его
в открытый космос. Как? Знания по физике черных
дыр у меня невелики, а тогда были еще меньше. За-
дачу я не решил, мне потом сказали результат, и я
забыл его прочно, с десятикратной надежностью.
Я был уверен, что это мне ни к чему... Я и о самой
задаче вспомнил только нынче ночью. Но ты-то, Ми-
рон, астрофизик, ты просто обязан знать решение,
поскольку оно существует. Оно есть, ты понимаешь?
Думай, черт возьми! Ты знаешь, что такое жизнь?..
На стене в каюте Мирона появилась фотография
Риты с детьми. Дроздов смотрел на улыбающееся
лицо с мягкими ямочками на щеках и, странно, не
ощущал ничего, кроме глухой тоски воспоминаний о
далеком и прошедшем.
Мирон что-то выписывал из книгофильмов, считал,
пересчитывал. Но чаще сидел перед экранами, закрыв
глаза. Не очень-то у него получалось...
Истратив последние граммы топлива, Дроздов увел
«Одиссея» от Антиноя назад к «Пенелопе». Каждое
утро он надевал скафандр и отправлялся на станцию.
Облазил ее от антенн до дюз, проследив путь Анти-
ноя. Металл испарился, превратился в плазму, рас-
сеялся облаком, и в корпусе возник канал вроде пу-
левого, он был как туннель, пересекавший все жиз-
ненно важные центры. Топливные емкости — основ-
ные и резервные — были скомканы, как бумажные
кубики: это постарались приливные силы, которые
на расстоянии нескольких метров от Антиноя рас-
тягивали и разрывали конструкции любой жесткости
и прочности.
Прошел месяц — пролетел ярким болидом, хотя
порой, особенно по ночам, Дроздову казалось, что
время шлепает тягучими каплями, медленно и гул-
ко, и запас капель невелик, скоро последняя.
Однажды вечером Мирон сказал:
— Соскучился я. Очень хочется домой...
Он не должен был так говорить. Только в одном
случае он имел право нарушить табу.
— Ну да, — ответил Мирон на немой вопрос
командира. — Я нашел решение. То, которое ты так
прочно забыл.
В голосе его звучала ирония, и Дроздов понял, что
Мирон давно разгадал его хитрость с курсами кос-
монавтов.
— Есть лишь три возможности, — продолжал Ми-
рон. — Использовать ресурсы «Одиссея», «Пенелопы»
или Антиноя. Мы немы, «Пенелопа» мертва. Значит,
Антиной. Нужно как-то укротить его. Сейчас энер-
гия частиц уходит на излучение. Нужно направить
ее в нужную сторону и модулировать нужным обра-
зом.
Просто, гениально и совершенно ясно, как ясны
общие истины, не имеющие конкретного приложения.
ДУБ
ЮБИТЕАЕЙ
АНТАСТИКИ
— Я не специалист, Игорь, — сказал Мирон, — и
если бы ты не убедил меня, что решение есть, я ни
за что эту задачу не решил бы... Ты ведь все при-
думал с этими курсами, чтобы заставить меня ра-
ботать... Вот тебе решение. Все рождающиеся час-
тицы несут большую энергию. Отдают они ее почем
зря, сталкиваясь друг с другом. А теперь представь:
удалось сделать так, чтобы частицы, родившись, ле-
тели строго в одном направлении... ну, скажем,
к Земле. Траектории их не будут пересекаться, ис-
чезнут столкновения, значит, не станет и побочного
излучения. Вся энергия дойдет по назначению, ту-
да, куда мы захотим. А с ней и наше сообщение.
В сущности, это своеобразный лазер. Как в лазере,
есть «резервуар» энергичных частиц. Как в лазере,
должен возникнуть тонкий нерасходящийся луч. Есть
разница, конечно: в обычном лазере атомы никуда
не улетают, они лишь испускают кванты света
в строго заданном направлении. А здесь вместо све-
та — сами частицы... Проблема в том, чтобы заста-
вить действовать этот потенциальный лазер. Теперь-
то я знаю, как это сделать: нужно облучить Антиноя
извне частицами с такой же энергией. Опять же как
в обычном лазере: ведь и там достаточно одного
кванта, чтобы возникла лавина. Там действуют за-
коны квантовой оптики, а здесь — законы, о кото-
рых раньше не знали. Даже те, кто учил тебя на
курсах... Вот так, Игорь. Появится очень тонкая
струя частиц толщиной в доли миллиметра. Мы смо-
жем направить эту струю, этот луч на Землю. Нуж-
но лишь точно прицелиться... Будем сигналить.
Будем сигналить. «Выстрелим в злодея Антиноя, —
подумал Дроздов, — натянем тугую тетиву Одиссее-
ва лука. Никто, кроме Одиссея, не мог согнуть этот
лук, не мог пустить молниеносную стрелу. И мы
не сможем. Вероятно, Мирон гений, но на кой черт
мне его гениальность? Теоретик! Он решил задачу.
Он, видите ли, соскучился. Тьфу...»
— Игорь, ты что? — Голос у Мирона был испу-
ганный. Понял наконец, что командиру вовсе не нра-
вится его решение.
— Ничего, Мирон. Ты забыл только, что нам не-
откуда взять быстрые частицы, чтобы выстрелить ими
в Антиноя. Неоткуда. У нас космический корабль, а
не синхрофазотрон.
Они в молчании разошлись по каютам, и Дроздов
слышал, как Мирон тыкается в стены — дает волю
настроению. Дроздов поплыл к нему прямо в спаль-
ном мешке, хватаясь руками за скобы. Они лежали
рядом, перед глазами была фотография Риты, и не-
ожиданно Мирон сказал:
— Ты ведь любил ее, Игорь...
Было очень тихо на корабле, Дроздов не хотел на-
рушать тишину и промолчал. А Мирон заговорил.
Был ли он зол на себя, на свою неудачу или просто
расслабился, потерял самоконтроль? Ему не к кому
было возвращаться. Рита ушла от него. Незадолго до
отлета. Она полюбила другого. Мирон давно это знал,
но терпел — было жаль детей, и себя, и Риту то-
же, потому что она не ведала, что творит.
— Мирон, — сказал Дроздов, — когда вернемся
домой, я сам с ней поговорю. Какой-то вес мои слова
будут иметь, как ты думаешь? Она не совсем меня
забыла?
Мирон заворочался в своем мешке. Он уже не ве-
рил в возвращение.
— У нас космический корабль, а не ускори-
тель, — сказал Дроздов, — но зато у нас мощные
магнитные ловушки. Мы можем поймать частицы от
Антиноя и отразить их, как зеркалом.
— А куда ты собираешься направить поток час-
тиц? — неожиданно тусклым голосом спросил Ми-
рон.
— Как куда? — Дроздов осекся. Действительно,
куда? Ведь стрелы из лука Одиссея убивают! Поток
частиц, узкий, как спица, и прямой, как луч све-
та, проникнет в земную атмосферу и вызовет в ней
взрыв сродни ядерному. Испепелит все на сотни ки-
лометров.
♦Слишком много энергии, — подумал Дроздов. —
Нельзя сигналить. Обычное дело — придумаешь что-
нибудь такое, что никому раньше и в голову не
приходило, новый закон природы откроешь, создашь
нечто, чтобы и себя спасти, и людей не обидеть.
Дашь источник энергии. Совсем даровой. Сколько их
носится в космосе, этих Антиноев и Эвримахов, этих
неудачливых женихов Пенелопы? Уж, наверно, не
сто шестнадцать, как у старика Гомера. Придумаешь
нечто доброе и обязательно споткнешься — не бы-
вает добра без злой сердцевины. Черные дыры, такие,
как Антиной, — прекрасный источник энергии, но
они и убийцы. Черные дыры, такие, как Антиной, —
космические лазеры-передатчики, но в них слишком
много энергии. Слишком много... Нельзя нам сигна-
лить».
— Давай спать, — сказал Мирон. — Будем гор-
диться, что почти нашли выход.
— Слишком много энергии, — пробормотал Дроз-
дов. — Слишком много...
«Пенелопа» с полными баками рабочего тела при-
шла именно тогда, когда ее ждали. Дроздов развер-
нул антенны и передал на Землю огромное спасибо.
А потом они полетели домой, увозя впечатления и
знания, не имевшие отношения к кометной астроно-
мии. Новая «Пенелопа», брошенная жена, осталась
коротать время с женихом своим Антиноем.
Остальное известно всем. В космосе за пределами
Системы носятся разведчики-автоматы и, подобно са-
перам на минном поле, ищут черные дыры, осколки
Большого взрыва. Найдя, подводят магнитное зерка-
ло, и в сторону пояса астероидов летит узкий, тонь-
ше любой иглы, поток частиц. Здесь, на сотнях асте-
роидов, нацелившись рупорами антенн-приемников
в невидимые точки пространства, стоят теперь ЧД-
энергостанцид. Сотни Антиноев снабжают Землю
энергией, проблемы энергии больше не существует
для человечества. А началось все с небольшого сооб-
щения, переданного по мировому стерео:
«Сегодня все станции в системе Юпитера зареги-
стрировали серию очень ярких вспышек в атмосфере
планеты. Вспышки следовали в определенной после-
довательности, серия продолжалась около двух ча-
сов. Расшифровка показала, что вспышки представ-
ляют собой переданное кодом (азбука Морзе) сообще-
ние исследовательского корабля «Одиссей-6» об ава-
рии в конечном пункте полета. Появление вспышек
пока совершенно необъяснимо. Каждая вспышка бы-
ла энергетически эквивалентна взрыву ядерной бом-
бы в сотни мегатонн. Явление отмечено также обсер-
ваториями Марса, Луны и Цереры. Автоматический
танкер-ретранслятор «Пенелопа-7» стартует с Лунно-
го космодрома завтра».
Осталось сказать немного. Ромашов теперь знаме-
нит, но кометную астрономию не забросил. Всем и
каждому он повторяет, что, если бы не командир
«Одиссея», если бы не его выдумка, он никогда бы
не додумался до открытия. Даже под страхом смер-
ти. Ему, конечно, не верят, считают единоличным
автором ЧД-энергетики, а Дроздов от комментариев
воздерживается. У него нет желания быть связан-
ным с Мироном на всю жизнь, хотя, вероятно, он
и согласился бы полететь с ним еще раз в глубокий
космос. Парадокс...
А Рита к Мирону не вернулась. Сильная женщина.
54
В откликах на нашу анкету
(см. «ТМ» № 7 м 1982 год] пред-
ставители клубов любителей фан-
тастики нередко выражают поже-
лания, чтобы журнал печатал луч-
шие произведения, рекомендован-
ные тем или иным ив них. Мы пуб-
ликуем рассказ Г. Мельникова, ото-
бранный волгоградским клубом «Ве-
тер времени», С творчеством
Г. Мельникова читатели журнала ужа
знакомы. За рассказ «Ясное утро
после долгой ночи» (см. «ТМ» № 7
за 1981 год] он получил вторую пре-
мию последнего международного
конкурса, проведенного совмест-
но с молодежными изданиями НРБ
и ПНР в 1980 году.
волчья
ЯМА
ГЕННАДИЙ МЕЛЬНИКОВ,
Волгоград
п. 2.01. *— исключается.
п. 2.02. — после слов «...не более
50 м от вездехода» следует: «Пере-
двигаясь по поверхности планеты,
астронавт обязан ощупывать грунт
впереди себя дюралевым посохом».
(Из «Дополнения к временной
инструкции по технике безопасности
на Септиме».)
— Посмотри, какой красавец! — сказал Шадрин,
подымая голову от микроскопа. — Самый крупный
за последние пять дней.
Черных без особого интереса наклонился к окуля-
ру. На предметном столике под прозрачным колпа-
ком сидел темно-красный паук. Как ни странно, он
не казался омерзительным, подобно большинству
своих соплеменников, даже наоборот — длинные и
тонкие членистые ноги придавали ему какое-то изя-
щество.
— Натуральный фрин из группы жгутоногих, —
констатировал Шадрин. — Две пары легких на вто-
ром и третьем сегментах брюшка, два медиальных и
четыре боковых глаза, педипальпы, как у обычных
пауков, но в отличие от остальных не имеет ни па-
утинных, ни ядовитых желез. Фрины — это пауки,
отставшие в своем развитии.
— И по вине этого недоросля мы торчим в крате-
ре лишние семьдесят часов? — спросил Черных.
— Ты хотел сказать: по вине биолога Шадрина,
который за эти семьдесят часов не нашел промежу-
точное звено?
— Нет, я хотел сказать то, что сказал.
Черных легоиько постучал ногтем по тубусу мик-
роскопа. Фрин подпрыгнул, как плетью, хлестнул пе-
редней ногой, которая оказалась раз в пять длиннее
туловища, и по-крабьи боком начал кружить по ниж-
ней грани ограждающего колпака.
— Послушай, Владимир, — вмешался Янин, — а
если этого промежуточного звена вообще нет?
— Исключено. Фрины — хищники, но, кроме них
и прыгунчиков, которые по своим размерам никак
не могут быть добычей пауков, я ничего пока в кра-
тере не обнаружил: поразительно бедная фауна.
— Выходит, если мы с Георгием снова привезем
тебе завтра пустые биоловушки, фринам грозит го-
лодная смерть? — пошутил Черных
— Я могу поехать вместо тебя...
— Ты не обижайся, экстрабиолог, все в норме.
Завтра наша очередь осматривать мышеловки.
Черных поднял тяжелую крышку и высунулся из
люка вездехода.
— Что там? — раздался в шлемофоне голос Янина.
— Валун тонн на пять, — ответил Черных.
— Откуда он свалился?
Прикатиться ему было абсолютно неоткуда. Они
находились в самом центре кратера с идеально ров-
ной поверхностью, покрытой слоем пыли, и до бли-
жайших завалов базальта на склонах было не менее
пятнадцати километров.
— Очевидно, шадринские прыгунчики приволокли.
Ни намека на волочение, конечно, не было. Чашу
кратера пересекал только след гусениц вездехода
двухдневной давности. Позавчера они установили био-
ловушки, до которых оставалось метров восемьсот, а
сегодня след в след, как альпинисты, ехали тем же
45
маршрутом, и вот обломок преградил им путь, прида-
вив отпечаток правой гусеницы.	t
— Что думаешь делать? — спросил Янин.
— Пойду пощупаю. — Черных выбрался из люка
и сразу стал похож на новогоднюю игрушку: задние
стоп-сигналы окрасили скафандр красным светом, а
боковые габаритные огни — зеленым.
— Подъехать ближе? — подал голос Янин.
— Оставайся на месте, — Черных спрыгнул с гу-
сеницы, подняв зеленоватые клубы пыли, и, обогнув
вездеход справа, вошел в яркий конус света.
— Убавь немного, — приказал он.
Янин переключил на ближний свет, и теперь след
от гусениц казался таким контрастным, когда с тру-
дом отличаешь впадины от выпуклостей.
До «монумента* было метров двадцать. Черных, со-
провождаемый тремя тенями — впереди, самой яр-
кой, от прожектора вездехода, по бокам, едва разли-
чимыми, от двух лун, — направился к валуну. Перед
ним прыгали в темноту небольшие зверьки, похожие
на тушканчиков.
И, может, потому, что его внимание было прикова-
но к треугольной глыбе, он не смог сразу остановить
занесенную для следующего шага ногу, когда вдруг
заметил, что тень впереди него исчезла. Центр тя-
жести тела переместился всего лишь на каких-то
пятнадцать сантиметров, но этого было достаточно,
чтобы следующий шаг стал неизбежным.
Опустив левую ногу, Черных ие почувствовал под
нею опоры...
Янин только на долю секунды скосил глаза на
шкалу топливного бака, как вскрикнул Черных —
так непроизвольно кричат люди, падая с высоты.
Янин чуть не разбил шлем о лобовое стекло — меж-
ду вездеходом и валуном никого не было.
— Черных! — крикнул Янин и врубил освещение
на полную мощность. В наушниках шлемофона по-
явился свист.
— Черных! — снова закричал он, вращая прожек-
тором по сторонам. Молчание и никакого движения,
только на ребрах валуна вспыхивают синие звездоч-
ки кристаллов. Свист нарастал, и вдруг на его фоне
Янин отчетливо различил вздох.
— Я сейчас! — крикнул Янин. — Я иду!
И стал карабкаться по вертикальной лестнице к
люку.
— Стой! — раздалось в шлемофоне.
Янин повис на верхней перекладине.
— Стой! — повторил голос Черных. — Оставай-
ся... на месте! Я... скоро. Подожди... на месте!
Черных говорил с трудом, прерывисто, как сквозь
вату.
— Где ты?! — закричал Янин, срывая голосовые
связки.
— Падаю... Не выходи... Включаю ранец...
При чем здесь ранец?.. И вдруг все стало на свои
места: Черных случайно включил ранцевый двига-
тель, его подбросило, от неожиданности он выключил
двигатель, стал падать, снова включил, чтобы мягче
приземлиться...
В первое мгновение Черных от неожиданности
вскрикнул, и, инстинктивно сгруппировавшись, ждал
удара. Секунда... вторая... третья. Слишком долго.
«Трещина!* — мелькнула мысль. Теперь уже груп-
пировка не поможет. Если не затормозить — конец!
Выбросил в стороны руки, пытаясь дотянуться до от-
весных стен. Руки прошли сквозь пустоту. Встреч-
ным потоком воздуха его завертело. Открыл глаза...
Яркий свет и больше ничего. Привычным движением
рук и ног прекратил кувыркание. Стал падать лицом
вниз.
Несколько секунд ускорения — и установившаяся
скорость. Плотный поток воздуха извлекал из ска^
фандра свистящую протяжную ноту. Теперь только
уловить момент и включить ранец в нужную секун-
ду. Для торможения ему достаточно ста пятидесяти
метров... Если хватит топлива.
Пылевой столб снесло в сторону. Черных стоял по-
среди небольшого «пятачка* обнаженного грунта, при-
ходя в себя после затяжного падения, во время кото-
рого у него не было ни секунды для осмысливания
происшедшего. Теперь, когда он почувствовал под но-
гами твердую опору, естественный вопрос — куда это
меня угораздило? — встал перед ним.
Самое непонятное — откуда такой мощный свет?
Черных поднял голову. Сквозь густую облачность
просматривалось светило таких невероятных разме-
ров, каких не было и не могло быть в радиусе двух
парсеков от этой планетной системы, роль солнца в
которой играла звезда шестой величины — карлик
по сравнению с этим гигантом.
Яркий свет заливал обширную серую равнину, та-
кую же, как та, на которой остался вездеход: пыль,
каменистый грунт — продукты конечной стадии вы-
ветривания, низкорослые колючки, линия горизонта...
Стоп! Какой горизонт может быть у внутренней по-
лости планеты?.. «А тебе часто приходилось бывать в
этих самых внутренних полостях? — усмехнулся
Черных. — Тебе известна геометрия ее пространства?
Может быть, горизонт — это всего лишь иллюзия?..»
Ну а это — тоже иллюзия? К нему приближалась
красная лодка.
Черных напряг зрение и различил мелькание тон-
ких серебристых весел, загребающих пыль. Только
какие-то странные эти весла, какие-то непрерывно ло-
мающиеся, членистые...
«Лодка* остановилась метрах в пятнадцати и, опи-
раясь «веслами* о поверхность, стала подыматься,
как на домкратах, на глазах превращаясь в огром-
ного паука.
Паук и человек настороженно рассматривали друг
друга. Что-то знакомое обнаружил Черных в обличье
страшилища: длинные и тонкие членистые ноги,
темно-красное туловище, по два глаза на каждом бо-
ку... Да это же фрин! Фрин, увеличенный в тысячу
раз! Там, под микроскопом, он даже показался изящ-
ным, а сейчас... А сейчас под микроскопом находил-
ся сам Черных, и фрин изучал его. Вероятно, блеск
скафандра показался пауку странным, и он медлил.
Но недолго.
Передняя конечность фрина, закрученная ломаной
спиралью, стала медленно подыматься и отводиться
назад, будто приводимая в действие гидравлическим
механизмом.
«Как лассо, — подумал Черных. — Пора кончать».
Хлопнул ладонью по бедру и похолодел... Бластер
остался в вездеходе.
Янин до боли в глазах всматривался в темноту, на-
деясь, что Черных подаст сигнал, если был отброшен
не очень далеко и остался жив. Мешал свет. Янин
спустился в рубку и выключил прожектор.
Внезапно наступившая темнота сломила волю. Чер-
ных, не включая фонаря на шлеме, бросился в сто-
рону, но сильный удар по ногам чем-то гибким, как
плеть, отбросил его в пыль. Он упал на спину...
Когда пыль осела, Черных увидел, как на звезды
наплывает продолговатая тень паука... Не помня се-
бя, включил до отказа ранцевый двигатель. Его вда-
вило в грунт, но он кричал не от боли и страха, а от
необузданной радости первобытного охотника, на-
блюдая, как на вершине двух огненных фонтанов ку-
выркался фрин, размахивая обугленными конечно-
стями...
Черных направил левое сопло вниз, и его поволок-
ло по мелким камням, вращая как сегнерово колесо.
На то место, где он лежал, свалились бесформенной
грудой выгоревшие останки фрина.
Янин машинально захлопнул крышку люка, когда
неожиданно впереди вездехода вспыхнул огненный
диск, осветив все вокруг на сотню метров, и стреми-
тельно покатился под гусеницы. Янин кубарем ска-
тился в рубку. На лобовом стекле дрожали красные
блики, из-под вездехода вырывалось пламя, а под
днищем будто работал пескоструйный аппарат. Рва-
нул рычаги. Вездеход вздрогнул и покатился назад.
— Осторожнее! — раздалось в шлемофоне.
Янин затормозил и включил прожектор. Перед вез-
деходом стоял, покачиваясь, Черных. Из сопл ранце-
вого двигателя горящими каплями скатывались ос-
татки топлива.
— Вот тебе, Шадрин, и недостающее звено! —
сказал Черных, расположившись в кресле централь-
ного отсека базового лагеря. — Надеюсь, тебя больше
не волнует проблема питания фринов? Меня лично —
нет, эти паучки-малютки не так уж и отстали в сво-
ем развитии. Не правда ли?
— Да, — согласился Шадрин, — поразительный
феномен! Но каким образом они делают такие ло-
вушки-колодцы?
— Не имею понятия, каким образом можно спрес-
совать несколько кубических километров простран-
ства вмёсте с поверхностью планеты и всем, что на
ней находится, в объем двух-трех кубических метров,
но эффект прямо-таки потрясающий. Прожектор вез-
дехода показался мне не менее чем Бетельгейзе.
— Но сами-то фрины остаются без изменений, —
вставил Янин.
— В противном случае в ловушке не было бы ни-
какого смысла. Вся соль в том, что уменьшается в
размерах все, что попадает в этот колодец, кроме са-
мого фрина.
— Теперь нам все время придется держать в ру-
ках дальномеры, — сделал вывод Шадрин, — ведь
на глаз почти не определишь, где ловушка.
— Люди никогда не перестанут чувствовать себя
только что прозревшими котятами на пороге Вселен-
ной, — сказал Черных. — Запомни эту фразу, биолог
Шадрин. Наш шеф сегодня в ударе, и не особенно
удивлюсь, если он толком разъяснит, зачем фрину
понадобились такие масштабы? Для того чтобы оглу-
шить прыгунчика (ведь они являются единственной
добычей фринов в этом кратере), достаточно сбросить
его с высоты нескольких десятков метров, а ты летел
километра три-четыре.
— А тебе приходилось когда-нибудь в течение дли-
тельного времени питаться... ну, скажем, только ры-
бой. Нет? А жаль, ты тогда не задал бы такого во-
проса. Для прыгунчиков у фринов приготовлены на-
верняка ловушки поменьше. А эту фрин специально
построил для нас, даже выкатил из ловушки песчин-
ку, которая *вне ее приняла нормальные размеры,
превратившись в глыбу. Кстати, расчет на нашу лю-
бознательность... Фрина тоже можно понять, ведь он
никогда не пробовал, каков на вкус человек раз-
умный.
С удивительным членистоногим, не правда ли, только
что познакомились вы, дорогие читатели? А те из вас,
нто желает продолжить знакомство с фантастическими
обитателями других миров, могут мысленно воспользо-
ваться, например, звездолетом дальнего следования,
изображенным художником-фантастом Н. М. КОЛЬЧИЦ-
КИМ. и совершить на нем «прокол пространства» (вы-
ражаясь проще, перевернуть страницу).
И еще информация для клубов любителей фантасти-
ки. Продолжаем публикацию адресов КЛФ начатую в
М 7 за этот год (в том же номере, напоминаем, была
опубликована и анкета для клубов)
«ГОНГУРИ»: 662616, Абакан, ул. Кати Перекрещение,
19, ив. 30, В ор и с о в В. И. (председ гель клуба);
«АЛЬФАНТ»: 236000, Калининград (обл.), ул. Банков
с мая, 31, кв. 15, Самойлов А. (председатель клуба)
«АМАЛЬТЕЯ»: 630105. Новосибирск-105, а я 20, Куз-
нецов Г. Л. (отв. за переписку);
«РИФЕИ»: 614023, Пермь-23, ул Судозаводская, 80
кв. 30, Симонов Ю. П. (председатель клуба);
«ПРОГРЕССОР»: 490050, Семипалатинск до востребова-
ния, Зольников А. Н. (координатор);
«ЗОДИАК»: 433380, Сенги л ей Ульяновской обл., ул. Во-
лодарского, 7, редакция газеты «Путь Ленина», Коп-
лю х и и А. (председатель клуба):
«КЛЮФ»: 355102. Ставрополь, проспект Карла Маркса,
96, редакция газеты «Молодой ленинец», Пенас-
ко Е. В. (отв. за переписку);
КЛФ при газете «Молодой ленинец»: 634008, Томск,
ул. Мичурина, 83, кв. 29, Коваленко С. А. (отв. за
переписку).
47
ПОЛЕТ
В кабине трое. Полковник Джон
Грей, опытный пилот воздушно-кос-
мических сил США. Сорок пятый
раз поднимает он махину алюми-
ния и стали в звездные дали. Уста-
ло прикрытые глаза, руки покоят-
ся па подлокотниках кресла, не
дремлет только мозг, до автоматиз-
ма привычно отслеживая команды
наземных служб.
♦Домой попаду не скоро, — раз-
мышляет Грей, — как там дела
у Дика? Что-то творится с парнем.
Серьезный, слишком серьезный,
тоже хочет заняться космическими
деньгами. Но они трудные, очень
трудные, эти деньги. Давно прошла
романтика, в космосе делают рабо-
ту, бизнес вышел на орбиту. А где
бизнес, там грязь. Эх, да разве объ-
яснишь тебе, Дик, что твой отец,
седой и легендарный астронавт,
стал космической лошадью, кото-
рой управляют «мундиры»? А вож-
жи тянутся в «серый дом»... Рань-
ше хоть приказ давали по-человече-
ски: устно или пакет с заданием.
А теперь... Сэр, получите приказ:
программа в ведущем компьютере
«святого
номер один, банк данных с кор-
рекцией на третьи и пятые сутки.
Ваша задача, сэр, обеспечить вы-
полнение программы, И все. Вроде
ты летишь помогать этому чертову
ящику — компьютеру, «умнику»,
как их удачно обозвал Вирджил.
Вот и сейчас: в брюхе «Святого
сторожа» семь контейнеров, семь
длинных черных ящиков. Работа
по особому указанию. Контейнер
пять особо важный, не подлежащий
контролю. При работе с ним коэф-
фициент осторожности единица, та-
кого еще не было. Нет, хватит. Хва-
тит катать в космос этих «котов
в мешке» в виде длинных сталь-
ных контейнеров, похожих на гро-
бы, а то все больше поговаривают,
что среди них...»
Мысли Грея прервал голос веду-
щего старт.
— О’кэй! Ведущий компьютер
дал норму. Через пять минут да-
дим пламя. На связи я, Хью.
— О’кэй, старина Хью. Ты опять
XX век вызвал к жизни немало
новых профессий; одна из них, са-
мая романтическая, появилась всего
два десятилетия назад. Эта профес-.
сия — космонавт. С апреля 1961 го-
да в космос поднялось свыше ста
землян, из них больше половины —
граждане СССР. Со многими из них
читатели «ТМ» знакомы по ответам
на нашу анкету, публиковавшимся в
1969—1981 годах. Космонавтика
устремлена в грядущее, и в самих
космонавтах мы часто видим черты,
которые когда-нибудь станут обыч-
ными для человека будущего. Это,
в частности, универсализм: космо-
навт, как правило, человек широких
интересов, не замыкающийся в рам-
ках узкой специальности. Примеров
тому немало. Перу многих из них
принадлежат очень интересные науч-
но-популярные и документальные
книги; А. Леонов и В. Джанибеков —
отличные художники; на несколько
языков переведен научно-фантасти-
ческий роман «Путь к Марсу», на-
писанный Е. Хруновым в соавтор-
стве с доктором медицинских наук
Л. Хачатурьянцем... А теперь мы
публикуем первый рассказ (тоже
научно-фантастический) Героя Со-
ветского Союза Юрия Глазкова, бе-
седа с которым была опубликована в
кТМ» № 6 за 1979 год. Впрочем,
так ли уж фантастичны события,
описанные в рассказе! Ведь, судя по
воинственным заявлениям высоко-
поставленных заокеанских деятелей,
они могут произойти буквально в
каждый момент...
ПАТРУЛЯ»
меня провожаешь. До скорого. Ты
только смотри не зажарь нас
в этой старой сковородке, давай
пламя плавнее, я ведь уже немо-
лод. На борту норма. Юджин кру-
тит головой так, что подшипники
его шлема не заржавеют еще лет
сто, они, наверное, раскалились до-
красна. Юджин, не обожги шею!
Вирджил, как всегда, Дремлет. Хью,
дай ему л наушники песню о Мэри.
Вирджил, ты меня слышишь?
— Слышу, Джон, слышу. Ты
опять шутишь. Придумал бы что-
нибудь новое. Дайте объявление
в газетах, Хью, что у меня уик-
энд. Каркайте дальше, старые воро-
ны, дайте мне отдохнуть, — добро-
душно проговорил доктор Кросс,
специалист по полезной нагрузке.
— Юджин, как дела? — поин-
тересовался Грей.
58
— На борту порядок, сэр, систе-
мы, вверенные мне на контроль,
в норме. Средние отклонения в ко-
эффициентах 0,05, — четко доло-
жил второй пилот Хьюз.
♦Новичок, сразу видно, новичок.
Наверное, и я таким был в первом
полете. Наверное, не отвяжется от
мысли: как оно все будет там,
в космосе? Ничего, он парень креп-
кий. Поговаривали, правда, что
после нашей конюшни, авиационно-
космической, он еще где-то пропа-
дал почти полгода. Каких мустан-
гов ты там объезжал, красавчик
ковбой по имени Юджин? Уж не
серой ли масти? Еще молод, а уже
капитан...»
Сигнал готовности прервал мыс-
ли полковника.
— Приготовиться к старту, про-
верить ремни, стекла шлемов вниз,
кресла на старт, руки с пультов
прочь. Молитесь на пламя, — про-
ревел динамик. И тут .же: — Джон,
слышишь, Джон, даю пламя... Де-
сять процентов, двадцать, тридцать,
сорок, пятьдесят. Сейчас встанешь
на пламя. Шестьдесят, семьдесят,
восемьдесят, девяносто, сто. Джон,
лети в свою преисподнюю, передай
привет знакомым чертям и возвра-
щайся. Хью ждет тебя. Слышишь,
Джон?
— Хорошо, Хью, вернусь, раз
ты ждешь. А ты присмотри за мо-
ими бесенятами. К Дику зайди, он
что-то не в себе. Да, Хью, у тебя
спички есть?
— Есть, Джон, а что?
— Сунь в пламя, а то тяга ма-
ла, — расхохотался Грей.
Гул пламени слился в единый,
сплошной рев, и тысячетонное,
неуклюжее на вид сооружение сна-
чала медленно, а потом все быст-
рее ринулось в космос.
На орбиту легли удачно, без
потерь и поломок, да и Юджин вро-
де бы сразу подружился с невесо-
мостью. Это уже удача...
— Юджин, присмотри за ориен-
тацией, проверь системы. Вирджил,
погляди на свои контейнеры-подки-
дыши, как они там? Ангар откро-
ем потом. Мне не понравился иа
выведении второй силовой агрегат.
Я пока займусь его проверкой.
За работу, парни.
Второй пилот Юджин Хьюз бро-
сил взгляд в иллюминатор. Земля
была над головой. Необычно, кра-
сиво, но любоваться этой красотой
некогда. Ориентация держится хо-
рошо, корабль огибал Землю, вра-
щаясь с той же угловой скоростью,
с которой летел вокруг Земли. Бла-
годаря этому, когда будет открыт
ангар, приборы цепко схватят Зем-
лю под свой контроль, а компьюте-
ры, обрабатывая информацию, бу-
дут что-то передавать в антенны
♦серого дома». А что за информа-
ция, знают только ♦мундиры»...
Второй компьютер дал норму бор-
товых систем, третий проверил си-
стемы открытого космоса, тоже все
в норме. Ведущий компьютер пока
важно молчал, неторопливо моргая
табло в режиме ожидания.
— У меня все о’кэй, сэр, — до-
ложил Юджин Хьюз.
Доктор Кросс занимался своими
компьютерами и контейнерами. Те-
сты самопроверки компьютеров,
нянчивших контейнеры, показали,
что все в порядке. Кросс запустил
программу проверки, и компьютеры
загудели, прощупывая ♦подкиды-
шей», размещенных в ангаре. Все
в порядке, полезная нагрузка го-
това к работе. Первый, второй...
четвертый. А как там пятый кон-
тейнер? На него подключен свой,
тоже пятый, компьютер. Тест само-
проверки, пятый компьютер в нор-
ме. Кросс включил тест проверки
контейнера. Привычное гудение
машины внезапно прервалось. ♦Вы-
дача информации запрещена, тест
проверки не включать», — четко
светилось на дисплее.
♦Ого!» — присвистнул Кросс и
снова включил тест. Никаких ре-
зультатов. Он враждебно посмотрел
на компьютер, как бы обвиняя его
в недоверии, но тут же одумался.
При чем здесь машина? Сознавая
бесполезность своих действий, он
еще раз нажал на клавишу провер-
ки пятого контейнера.
На сей раз результат не замед-
лил последовать. Компьютер загу-
дел, будто тяжело вздохнул, и...
отключился от бортовой сети.
— Обедать, — объявил Джон
Грей.
Все поплыли на кухню, раскре-
пились вокруг обеденного стола.
— Меню на дисплее, — любез-
ным женским голосом объявил ком-
пьютер систем жизнеобеспечения, и
по экрану побежали строчки вари-
антов обеда. Они перемежались кад-
рами с дымящимися супами, под-
жаристыми бифштексами и улы-
бающимися красавицами, посыпаю-
щими и поливающими все эти
прелести специями, соусами и при-
правами.
Вариант под номером три закан-
чивался словом ♦SHASHLYK».
В кадре показались Кавказские
горы, гуляющие барашки, поджа-
ривающиеся на костре шашлыки и
усатые люди в бурках, со сверкаю-
щими глазами, заглатывающие
куски жареного мяса. Голод по-
волчьи заворочался в желудке.
Все дружно потянулись к клави-
ше с вариантом три.
— О’кэй, — ответила на это ма-
шина, даже вроде с иронией.
С потолка медленно выползала
змееподобная гибкая трубка.
— Мистер Грей, прошу, ваш
бульон, — вежливо предложила
машина. Такие же трубки спусти-
лись к двум другим астронавтам.
Полковник Грей с удовольствием
посасывал горячий бульон, прикрыв
глаза и вспоминая свой дом, Кали-
форнию.
Юджин Хьюз уплыл к иллюми-
натору. Рассматривая Землю, вытя-
нул свою трубку чуть ли не во всю
длину. Доктор Кросс быстро спра-
вился с луковым супом и уже про-
сил второе и кофе. Из открывшего-
ся отверстия показался пакет
с шашлыком. Кросс извлек пакет,
вскрыл его и с удовольствием стал
жевать мягкое, вкусное мясо.
По кабине распространился аромат
жареной баранины. Грей и Хьюз,
бросив свои трубки, тоже взялись
за шашлык. Покончив с кофе, все
три астронавта перешли к нетороп-
ливой беседе.
— Сэр, расскажите что-нибудь
о своих прежних полетах, — по-
просил Хьюз. — То, что больше
всего запомнилось.
— Это трудно, Юджин. Любой
полет имеет свой изумруд. На Лу-
ну — одно, около Земли — другое.
Но вот когда я шел па посадку на
старушку полосу соляного озера
в своем тридцать третьем полете, а
на хвосте недоставало теплозащи-
ты, это действительно захватывало
дух. Хвост прогорал на глазах, и
я не знал, хватит ли его до посад-
ки. Бог был милосерден, хвоста
хватило, хотя еще минута, и он бы
летел отдельно, мы отдельно.
В мыслях я уже готовился к ката-
пультированию кабины, но внизу
были горы, и я тянул до последне-
го. Вот так-то, спаси нас бог... Юд-
жин, расскажи-ка и ты о своих де-
лах, космос располагает к откро-
венности. Земля и люди, наши зем-
ные невзгоды и удачи остались
внизу. В космосе мы одни.
— Что' тут долго говорить, сэр,
жизненный путь мой короток.
Окончил школу летчиков-испытате-
лей ВВС, потом аэрокосмическую,
да это вы знаете. Тестовые имита-
ционные полеты прошел удачно.
А теперь с вами, сэр, в полете ре-
альном... Я счастлив, сэр!
— Как дела с девушками, Юд-
жин? — поинтересовался Кросс. —
Помолвка скоро?
— Нет, пока нет. Но в прицеле
девушка есть. Встретил иа Майами-
Бич. Работает в баре «Рай дьяво-
ла». Забежал на пляже глотнуть
виски. Отдал свои доллары, их бы-
стро убрали со стойки красивые
руки. Поднял глаза на их облада-
тельницу и... утонул в ее голубых
глазах. Чтобы не захлебнуться,
пришлось потратить много усилий.
Двадцать долларов хозяину, чтобы
заменить у стойки Сьюз, пятьдесят
просадил тут же, в «Рае», чтобы
произвести впечатление, пятьдесят
в баре и отеле неподалеку. Но это
все оправдалось. Утром она поин-
тересовалась моим бизнесом, я от-
ветил. И вдруг полились слезы.
Я был ошарашен. Оказалось, она
жалеет меня и ужасно боится этой
«черной дыры», как она назвала
космос. И я влюбился, влюбился
выше ушей. И сейчас люблю свою
Сьюз. Очень ее ревную, ее бизнес
слишком бойкий, парней крутится
в баре рой, да и старичков с меш-
ками долларов немало. Вот так.
На пляже их забегаловка видна не-
плохо, много неона и вокруг пусто.
Думаю, найду их отсюда. Посмот-
рю, не слишком ли много машин
приблудилось возле моей Сьюз.
— Ну, ну, — засмеялся Кросс,—
карауль свою Сьюз, ведь ты на
«Святом патруле». А как обнару-
жишь соперника, пошарь в брюхе
«Святого». Может, найдешь что-
нибудь получше 38-го калибра.
— А полгода после аэрокосмиче-
ской ты где был? — поинтересо-
вался Грей.
— Сэр, позвольте не отвечать на
этот вопрос. Сказать правду я не
могу, а обманывать не хочу.
— О’кэй, Юджин. Спасибо за
откровенность, — помедлив, сказал
Грей. Да, дела: странный пятый
контейнер, автономный пятый ком-
пьютер, Юджин, избегающий прав-
ды. Все складывается в какую-то
цепь. Ну ладно, космос проявит
всех, как лакмусовая бумажка. По-
ка посмотрим. И Вирджйл что-то
задумался...
— Эй, Вирджил, а что успел ты?
Мы с тобой не летали полетов
шесть. Как ты провел эти полтора
года? Как твоя Мод?..
— У Мод все в порядке, Джон.
Родила мне третьего, Майкла. Мой
Майкл уже много умеет. Он шу-
стро вращает глазами, мало ест,
кричит и заставляет носить ему
чистые простыни... А работал я
в институте Коллинза, мы проекти-
ровали какую-то систему управле-
ния. Все сидели в отдельных ком-
натах, даже ленч и обед в разное
время. Знаю только, что боссов
очень заботила защита системы от
излучений. Тут-то, Джон, я и блес-
нул. Шеф запрыгал как кенгуру,
когда я подкинул мою идею. Она
очень проста, но ее сразу засекре-
тили, спрятав в стальные мешки
фирмы. Все равно она у меня пе-
ред глазами, эта идея. Я спал и
видел ее, я ее вынашивал, как мать
ребенка, бережно и осторожно, я
ее родил на свет божий. Я очень
горжусь ею, Джон.
— И ты совсем не летал, Вирд-
жил?	t
— Нет, Джон. Но тренировался
четыре месяца, так что форму не
потерял На этот полет не рассчи-
тывал. Но заболел Буль, ты знаешь,
он подцепил где-то корь. Это в его-
то возрасте! Вот мне и всучили
этих подкидышей, что в брюхе на-
шего «Святого». Чувствую, один из
них явно серой масти. Пятый кон-
тейнер. Знаешь, Джон, я не сто-
ронник мундирных дел. Не по ду-
ше мне этот подкидыш...
— Ну, дело .твое, — сказал
Грей. И, помедлив, скомандовал: —
По пультам! Время вышло, кончай
* разговоры. Приготовиться к откры-
тию створок ангара. Пусть наши
подкидыши подышат свежим космо-
сом. Юджин, запроси «умника»,
когда и что делать. И пусть тру-
дится сам, мы сядем на контроль.
— Есть, сэр, — на военный ма-
нер ответил Юджин и запросил
данные о программе. На централь-
ном экране появилась карта Зем-
ли, изогнутая змея траектории ко-
рабля, часы и минуты текущего
времени.
— Внимание, — послышался ме-
лодичный машинный голос. — Усло-
вия операции выброса: ориентация
на двигателях средней тяги, створ-
ки на Землю. Раскрытие створок
над Черным морем, над Сибирью
выброс первого контейнера, с интер-
валом в четверть витка выброс вто-
рого, третьего и четвертого. При-
вязки по времени на экране. Управ-
ление от ведущего компьютера.
Спасибо за доверие.
— Издевается, — пробурчал
Грей. — Это мы им доверяем, а
они? Вот пятый даже отключился
от общей сети. С остальными-то
ясно — глобальная связь из про-
извольной точки с передачей по
спутниковой цепи...
— Далее замеры фонового излу-
чения за бортом, — продолжала
машина. — Работа сразу после вы-
броса четвертого контейнера. Де-
тектор выносится на манипуляторе,
удаление от корабля на максимум,
замер по всему витку. Напоминаю,
пятый контейнер не подлежит
контролю. К нему допущен лишь
капитан Юджин Хьюз, второй пи-
лот, документация в нише номер
пять, шифр по варианту семь.
От имени руководителя полетной
программы и министерства оборо-
ны желаем вам успешной работы.
«Ну ладно, — подумал Грей. —
Наконец-то кое-что прояснилось.
Мой второй пилот все-таки не про-
сто второй. Того и гляди мне ска-
жут, что второй пилот — это я...»
Тем временем Кросс, молча про-
глотив речь информатора, с нескры-
ваемым интересом смотрел на Хью-
за. Тот отвел глаза. Неловкое мол-
чание прервали сигналы внимания.
Пришла пора включать ориента-
цию. Корабль, и без того смотрев-
ший на Землю «спиной», сначала
замер, остановив медленное враще-
ние, потом плавно довернулся по
крену и продолжил свой безмолв-
ный марафон. Вот и Черное море,
телекамеры показали, как медлен-
но сложились створки ангара, буд-
то поджал свои длинные ноги куз-
нечик. За створками открылось
огромное брюхо ангара с прилепив-
шимися, словно сонные пчелы, кон-
тейнерами. Первый из них мигал
ярким пульсирующим светом, как
бы проявляя предстартовую нетер-
пеливость. Это сигнал готовности
к выбросу. На экране дисплея за-
светилась надпись: «Первый готов,
до старта одна минута».
— Вероятность успеха запуска
0,99, — прозвучал голос компью-
тера.
— С нами бог, — выдохнул
Грей.
Экран ожил. Контейнер нехотя
оторвался от брюха корабля и
осторожно выскользнул из ангара.
Ярко вспыхнули огни малых дви-
гателей, и угловатый спутник стал
удаляться от махины корабля.
«Одним меньше», — облегченно
подумал Грей.
Строго по программе были вы-
брошены второй, третий и четвер-
тый контейнеры, ставшие спутни-
ками планеты. Они мчались друг
за другом цепочкой, словно стая
гончих собак.
— Сэр, пора выносить детек-
тор, — напомнил Кросс.
— Это твоя работа, Вирджил,
действуй. Система стабилизации
в автомате, «умник» за ней при-
смотрит. Проверь сначала манипу-
лятор, а как таскать детектор, ты
знаешь не хуже меня.
— О’кэй, сэр. Разминка не по-
мешает. — Кросс поплыл в сферу
верхнего обзора и управления. Про-
зрачный пузырь возвышался в кор-
мовой части кабины экипажа, по-
зволяя осматривать всю верхнюю
полусферу над кораблем. Кросс
подплыл к пульту управления, про-
сунул руки в герметичные перчат-
ки и погрузил их в вязкую, про-
зрачную жидкость. На экране дис-
плея возникли контуры манипуля-
тора и детектора, покоящегося
в ближнем углу ангара.
— Сэр, разрешите поработать са-
мому, пусть «умник» полюбуется
на мое искусство, — попросил
Кросс.
— Разрешаю, — ответил Грей. —
Работай, Вирджил. Видно, ты со-
60
скучился по космосу среди белых
халатов. Разомнись, док.
Это очень просто. Надо прямо
руками взять модель детектора, на-
ходящуюся здесь же, в этой вязкой
жидкости, а манипулятор, изви-
ваясь как живая анаконда, точно
повторит все движения и надежно
схватит детектор, удерживая его
железной лапой. Движения рук
Вирджила плавные, их сковывает,
сглаживает вязкая среда. Послуш-
ный этим движениям, оживает ма-
нипулятор. Вот он, плавно изогнув-
шись в своей конечной части, осво-
бодил среднее, а потом начальное
звено, дав сам себе полную свобо-
ду. Теперь не спеша к детектору.
Вот и он, небольшой черный ящик.
Надо и его освободить от крепле-
ния, это легко. Теперь ухватить за
транспортную скобу. Это тоже не
составляет трудности.
— Детектор включить на удале-
нии не менее тридцати метров, —
неожиданно вмешался компьютер.
«Начинается!» — выругался про
себя Кросс.
— Включить детектор! — подал
он команду вслух.
Но она осталась невыполненной.
Еще и еще раз. Безрезультатно.
«Черт бы их побрал, заблокиро-
вали через умник-компьютер. Ну
да ладно, не на того напали. Ком-
пьютер я обойду, не будь я Вирд-
жил Кросс, но погодя...»
Вытянув манипулятор на всю
длину, Кросс передал управление
на компьютер. Пусть сам меряет
космический фон. Но как его пере-
хитрить? Отключить, имитируя за-
мыкание? Бесполезно. «Умник»
тут же переключит контроль на
резерв. Значит, его, компьютер, на-
до ошарашить, как человека, не-
ожиданной ситуацией... Тогда, мо-
жет быть, и он ошибется, отвлечет-
ся, на время «позабыв» о детек-
торе.
Перейдя на ручное управление
манипулятором, Кросс, словно охот-
ник в засаде, ожидал удобного мо-
мента. Медленно, обдумывая каж-
дое движение, перемещал он мани-
пулятор, ощущая всем своим су-
ществом контроль со стороны ком-
пьютера. Догадка скоро подтверди-
лась, компьютер выключил детек-
тор в нескольких метрах от корпу-
са «Святого». Все ближе и ближе
ангар. Пятый контейнер и детектор
расположены в его противополож-
ных концах.
«Даст ли «умник» пронести де-
тектор вблизи пятого контейнера?
Наверняка нет. Вот он, критиче-
ский момент», — напряженно раз-
мышлял Вирджил. И решился:
— Срочно проверить все систе-
мы, включенные в режим, усилить
захват детектора, контроль стаби-
лизации, створки ангара зафикси-
ровать в открытом положении, руч-
ное управление манипулятором не
блокировать, — подал он команды
компьютеру.
Он рассчитал точно. Машина за-
метала свои электроны по много-
'численным системам корабля, запо-
миная и интегрируя результаты
измерений. Выходные блоки пере-
грузились, и компьютер отключил
лишний контроль, в том числе и
блокировку включения детектора,
не столь важную для текущего мо-
мента, который крайне усложнили
команды Кросса. И он ловко вос-
пользовался короткой ошибкой ма-
шины, быстро переместив детектор
в район пятого контейнера, и вклю-
чил. Машина тут же «опомнилась»,
взяла управление на себя, выклю-
чила детектор и водрузила его на
место в ангаре. Но поздно, дело
сделано!
— Внимание, внимание! Допуще-
но отклонение от инструкции управ-
ления манипулятором и детектором.
В тест-блоки компьютера была вве-
дена голосовая информация о не
обходимости проверки систем и ряд
других команд, не согласующиеся
с положением на борту. Подробный
отчет о работе автоматики и дру-
гих операциях готов, логические
блоки не в состоянии оценить при-
чины и цели действий доктора
Кросса. Предлагаю срочное психо-
логическое обследование.
Машина умолкла, храня в себе
обвинительный акт против Кросса.
«Все-таки ты ничего не поняла,
умная железка, набитая электрон-
ными мозгами», — злорадно поду-
мал он.
Джон Грей, разумеется, не после-
довал совету машины, он сразу по-
нял истинную цель действий док-
тора Кросса. Подлетев к нему,
положил руку иа плечо, дружески
сдавил. Обменявшись понимающи-
ми взглядами, они устроились у на-
копителя научной информации, за-
просили данные замеров детектора.
Почти постоянный уровень радиа-
ции за бортом, ничего удивительно-
го. Вот отметка о выключении де-
тектора, кривая фона легла на
ноль... А вот то, что они искали:
резкий скачок радиации, значи-
тельно превышающий уровень фона,
и опять ноль — компьютер вновь
отключил детектор. Это замер, со-
ответствующий включению детек-
тора вблизи контейнера номер пять.
Кросс добился своего.
— Что скажешь, Джон?
— Ясно одно, в пятом уран.
Больше ничего пока сказать нель-
зя. Уран в таинственном пятом
контейнере, автономный компью-
тер, Хьюз со своими личными ин-
струкциями. Сложный клубок. Юд-
жину пока ни слова, посмотрим,
что будет дальше.
— О’кэй, Джон, хорошо, что мы
вместе, что нас двое. Могло быть
и по-другому, старина.
Стихотворения номера
( ЮРИЙ КОРС
Космический разведчик
приземлился,
Анализ сделал, снимки передал,
Не обнаружив жизни, удалился —
Куда ни глянь — металл, один
металл.
Искать контакт с планетою
нет толку —
И близко нет живого волокна...
Был аппарат размерами с иголку,
Посадку делал на карниз окна.
КИРИЛЛ ШИШОВ
Урал
Лето с солнцем и грозами —
Как прекрасен ты, мой Урал!
Горы от ягод розовы,
Закат над Ильменем ал,
Травы стоят по пояс,
Дурманя и щекоча.
Бродят горной тропою
Медведи, на мед рыча,
Вереск лилов на склонах,
В карьерах слюда горит...
Вечно в тебя влюбленным,
Мне славить тебя предстоит.
Храмы твои в распадках,
Заводы твои в огнях.
И Златоуст и Сагку,
Что в памяти у меня.
Кованный в горнах предков.
В тигеле трех веков,
Ты нам вручен в наследство.
Как слиток горячих слов.
И, закален до яри,
Я буду тобой глазаст.
Пока на вселенском шаре,
Серпаст ты и молоткаст!
61
Прошел день, другой. На орби-
те было спокойно, работа шла сво-
им чередом. Спала Земля, спали
люди, а из космоса на них смот-
рели приборы. Казалось, забылась
история с детектором, помнил о ней
лишь компьютер, спрятав обвине-
ния доктору Кроссу в стальных
хранилищах информации. Что ка-
сается обнаруженного урана, ну
что же, уран и уран. Возможно, ис-
точник питания или еще что-либо.
Грей старался отогнать от себя дру-
гие предположения.
Как-то во время отдыха экипаж
разлетелся кто куда. Грей разме-
стился в библиотеке, читал свои лю-
бимые детективы, где нестареющий
агент 007 ловко проникал на оче-
редную военную базу, вскрывал
сейфы, крошил черепа охранникам
и уносил секреты. Юджин Хьюз
увлеченно возился на своем рабо-
чем месте. Кросс, случайно оказав-
шийся рядом, с интересом наблю-
дал за его действиями.
Хьюз включил прицел, установил
усиление. Кросс взглянул в иллю-
минатор. Под кораблем просматри-
валась береговая черта, знакомые
очертания. На прицельном экране
дисплея появился Майами-Бич.
«Вот оно что. Решил посмотреть,
как там дела у Сьюз», — понял
Кросс. Тем временем Хьюз уточнял
наведение.
На экране мелькали берег моря,
прибой, строения, бунгало, вот сто-
янка автомашин. Сегодня воскре-
сенье. Машин много. На экране
остановилась крыша высокого зда-
ния, похожего на полуразвалив-
шуюся трубу.
«Рай дьявола», — догадался
Кросс.
Вдруг картина резко сменилась.
На экране возникли какие-то дру-
гие строения, руки Хьюза зарабо-
тали с быстротой и слаженностью
автомата. Строения застыли в при-
целе, они видны все отчетливее,
руки Хьюза тянутся к устройству
ввода данных предварительного
прицеливания. «Данные введе-
ны», — гласит надпись на экране.
Сброс операции. Повторение прице-
ливания автоматом.
«Вероятность благополучного ис-
хода операции в обоих случаях
0,99», — появилась надпись на эк-
ране.
«Благополучного», — усмехнулся
Кросс.
Экран вспыхнул вновь. Теперь
в прицеле крупный танкер, разре-
зающий волны океана. Повторение
тех же операций. На экране мель-
кают города Европы, Азии, Австра-
лии, Южной Америки...
На следующий день Хьюзу при-
бавилось работы. Он получил теле-
тайп, адресованный лично ему,
остальным предписывалось во всем
содействовать второму пилоту.
В акватории Индийского океана на-
блюдалась активность на море и
в воздухе. Можно было видеть
огромные палубы авианосцев, уз-
кие рыла боевых кораблей, тол-
стые, неуклюжие транспорты, воз-
дух был испещрен инверсионными
следами самолетов. Чувствовалось,
что здесь заваривается очередная
каша. Хьюз не отрывался от при-
цела, что-то наблюдал, высчитывал,
заносил какие-то данные в банк
оперативного анализатора и храни-
теля информации, вел переговоры
с Землей на понятном лишь ему
кодовом языке. На борту «Святого»
царило напряженное ожидание.
Закончив очередные переговоры,
Хьюз попросил Кросса заняться
контролем положенных ранее на
орбиту контейнеров, а Джона, из-
винившись, — проверкой всех си-
стем корабля по коэффициенту
полной готовности. С Земли обяза-
ли обоих подчиниться этой прось-
бе, как приказу.
Работа на борту закипела. Дел
хватало всем. Информация стека-
лась с периферийных компьютеров
к ведущему. Тот четко чеканил на
экране дисплея результаты прове-
рок и обобщающие выводы.
Резкая сирена заставила всех
вздрогнуть. Астронавты замерли
вслушиваясь.
— Боевая тревога, боевая трево-
га, — пролаял динамик. — Ответ-
ственный за выполнение приказа
командир экипажа полковник
Грей. Боевое задание капитану
Хьюзу по варианту номер три, це-
ли пять, шесть, семь, готовность
полтора часа. При работе с целями
внести в программы результаты на-
блюдения с орбиты. Доктор Кросс
обеспечивает постоянную готов-
ность контейнеров па орбите, ре-
зерв в ангаре, контейнер номер
семь. Обратить внимание на объек-
ты, появившиеся в районе контей-
неров и не имеющие опознаватель-
ных признаков нашей государствен-
ной принадлежности. Капитан Юд-
жин Хьюз, приступить к работе
с контейнером номер пять. Блоки-
ровки сняты. С нами сила и бог!
— По местам! — скомандовал
Грей. — За работу, время не ждет.
Через час, оторвавшись от ком-
пьютера, Хьюз с досадой доложил
на Землю об отказе в пятом кон-
тейнере. Земля не заставила себя
ждать:
— Капитан Хьюз, у вас два ча-
са. Эта часть задания ваша, всю
ответственность за нее несете вы.
Напоминаем, задача боевая.
Хьюз выхватил из пятой ниши
документацию и углубился в раз-
мышления. От волнения он, нару-
шая инструкцию, остался в общем
салоне. Шли минуты. Зло кусая гу-
бы, ругаясь от досады, бормоча про-
клятия... Растерянно обвел глазами
салон. На лице была беспомощ-
ность.
— Помочь? — предложил Кросс.
— Запрещено, — ответил Юд-
жин, продолжая изучать схему.
Доктор Кросс невольно взглянул
на чертеж. И... как гром среди яс^
ного неба! Ведь это его схема, его
детище, рожденное им и отнятое
у него в угоду «серого дома»...
«Но ведь эту схему «мундиры»
приспособили к атомной бомбе,
именно поэтому ее так строго за-
секретили и упрятали в стальные
сейфы. Бог мой, неужели пятый
контейнер... Боевая готовность!
А моя схема, мое детище? Как хо-
телось, чтобы она работала! В кон-
це концов, не мне отвечать за это,
пусть отвечает и решает Юджин.
Я член экипажа, я даже не воен-
ный. Пусть решает Юджин, Грей,
наконец, ведь он полковник, коман-
дир экипажа. Ладно, я подскажу,
а решают пускай они», — лихора-
дочно думал Кросс.
— Эй, дружище, я в курсе этой
схемы, она моя, я над ней немало
попотел. Отказ там. Надо сделать
сброс схемы и повторить сначала.
Дай указание пятому «умнику»,
чтобы после проверки правой части
он сделал задержку на десять се-
кунд, иначе схема опять запрется.
И все пойдет как по маслу. Про-
сти, что я увидел ее, это случайно.
Извини, Юджин.
— Спасибо, Вирджил, — взвол-
нованно проговорил Хьюз, — сей-
час прогоним в твоем варианте, и
все будет о’кэй. Спасибо.
— И ты бросишь эту штуку на
Землю, Хьюз? — тихо спросил
Грей.
— Да, в Индийский океан, в рай-
он Персидского залива, сэр, так ве-
лит приказ, — выпалил Хьюз и
тут же спохватился: — Если под-
твердят приказ, сэр.
— А что внутри, ты знаешь?
— Нет, для меня это просто кон-
тейнер номер пять, Вирджил. А что
там внутри — не мое дело.
— Юджин, в нем ракета с ядер-
ным зарядом. Это я знаю наверня-
ка. А теперь думай, это твой биз-
нес.
Второй пилот побледнел, рука,
протянувшаяся к запуску тест-про-
граммы пятого контейнера, повисла
в воздухе.
— Что ты сказал? — прошептал
он. — Ведь под другими номера-
ми целые города, там живут люди.
Ты не ошибся?
— Ошибки нет, Юджин, — суро-
во промолвил Грей, — Вирджил не
станет врать, я с ним не первый
раз на орбите.
Хьюз посмотрел на часы. Еще
полчаса. А потом? За иллюминато-
ром простирался океан, береговая
линия, прибой.
62
— Сьюз, Сьюз, что же мне де-
лать, Сьюз, — беззвучно шептал он
дрожащими губами, — что делать,
что делать?
— Юджин, если хочешь, я помо-
гу. Схемы я не видел, ты инструк-
цию не нарушал. Прогони еще раза
три тест-проверку контейнера, не
пользуясь моим советом. Схема
опять запрется, готовности снова
не будет. Сбрось эти данные на
Землю и молчи. «Серый дом» ска-
жет, что делать дальше. Не думаю,
чтобы «мундиры» быстро докопа-
лись до истины, я на это потратил
годы. Ты будешь морально прав,
Юджин.
— Я тоже так думаю, — под-
держал Грей.
— Спасибо за совет, — ответил
Хьюз.
«Выход правильный, техниче-
ски правильный, — думал он, —
но ведь есть приказ, есть моя воен-
ная карьера. А время идет, его не
остановишь. Но вторая Хироси-
ма — это ужасно. Господи, за что
же на меня все это, помоги мне,
господи...»
Включив тест-программу провер-
ки пятого контейнера, он с надеж-
дой и страхом ждал результата.
Конец проверки, схема неисправна,
готовности пет. Вот и конец второ-
го теста. Результат тот же. Все,
в запасе всего десять минут.
«Проклятый подкидыш!» — мыс-
ленно выругался Хьюз, взглянув
на контейнер, видимый на экране
дисплея.
В середине третьего теста взвыла
сирена повышенного внимания. Все
замерли. Хьюз побледнел, до кро-
ви закусив губу.
— Полет прекратить. Поздрав-
ляем с успешным завершением тре-
нировочного полета по боевому пат-
рулированию. Посадка на полосу
двадцать восемь, ветер сто пятьде-
сят градусов, четыре метра в се-
кунду, нижний край облачности ты-
сяча метров, аэродром готов к при-
ему корабля. Закрыть створки, рас-
крепить контейнеры. Особое внима-
ние креплению пятого контейнера,
пятый компьютер отключить. Помо-
ги вам бог! — прозвучало в дина-
мике.
— Слава богу! — возликовал
Хьюз.
— Занять кресла, — скомандо-
вал Грей, — работа по посадочно-
му расписанию. Поздравляю. Орби-
тальной тренировке конец. Юджин,
выше нос.
— Да, сэр, — радостно отклик-
нулся второй пилот.
— Этот полет заканчивается, Юд-
жин, но ведь будут и другие... По-
мни об этом, Юджин, — тихо про-
говорил Кросс.
«Святой патруль» со смертью
в брюхе устремился к Земле, воз-
вращаясь из очередного рейса.
Пила в руках
изобретателя
К 3-й стр. обложим
ФРИДРИХ МАЛКИН,
инженер-патентовед
Это на первый взгляд простой ин-
струмент — всего-навсего металличе-
ская лента с зазубренным краем и
рукоятками.
В зависимости от обрабатываемого
материала, объема работы и прочего
пилы бывают одно- и двуручными,
лучковыми и ножовочными. Конст-
рукцию пилы отрабатывали так дол-
го, что вроде бы совершенствовать ее
больше незачем. И все же неугомон-
ное изобретате«1ьское племя до сих
пор не теряет надежды улучшить не-
хитрый инструмент, повысить его от-
дачу, добиться каких-то преимуществ
хотя бы на отдельных операциях.
Взять хотя бы одноручные пилы,
применяющиеся главным образом при
работе с деревом. Режущая часть
таких пил выполняется, как правило,
в виде зубьев одинаковой величины.
А вот американец Э. Уолтер допол-
нительно «ощетинил» в 1896 году
переднюю часть своей пилы еще и
маленькими зубьями (пат. № 563521,
рис. 1). Основной частью такой пи-
лы удобно производить грубую ра-
боту, а передней — спиливать, ска-
жем, мелкие ветви.
Спустя много лет, в 1957 году, па
эту же часть пилы обратил внима-
ние другой американец, Д. Додд
(пат. № 2780256, рис. 2), предложив
несколько расширить се, чтобы де-
лать углубления-пропилы в деревян-
ной детали.
В принципе зубья на кромку пиль-
ного полотна можно нанести где
угодно, даже вверху. Так поступил в
1904 году Д. Макгил (пат. №770094.
рис. 3). Оперируя такой пилой, уме-
лый плотник может расширить число
операций, производимых над деревом.
При распиловке нередко приходит-
ся останавливать работу, чтобы уда-
лить из-под зубьев накапливающиеся
на детали опилки. Первое, что прихо-
дит на ум, — сдуть их. Такая мысль
в 1883 году осенила Г. Винтера, ко-
торый приспособил на своей пиле ря-
дом с рукояткой миниатюрный куз-
нечный мех (пат. США № 275559,
рис. 5). А Д. Уитворс пошел по бо-
лее сложному пути, снабдив пилу
грушей со шлангом, направленным на
зубья (пат. США № 1234432,1917 год,
рис. 6). Этот вариант по сравнению
с предыдущим более удобен, по-
скольку груша размещена в рукоят-
ке и пильщик, не отвлекаясь от ра-
боты, одновременно давит ладонью
на грушу. Ну и самое, на наш взгляд,
прогрессивное решение (кстати гово-
ря, с использованием законов аэро-
динамики) предложено Д. Лаудье-
ном в 1950 году (пат. США №2522182,
рис. 7). Он присоединил к одной
стороне пилы изогнутую резиновую
воронку, широкий раструб которой
направлен вдоль инструмента, а уз-
кое выходное отверстие — вниз, на
рабочий участок. При движении пи-
лы вперед воздух захватывается ши-
рокой частью воронки, а выходит из
узкой прямо на опилки.
Давно уже замечено, что при рас-
пиливании значительная часть усилий
тратите;! на преодоление трения ме-
жду боковыми поверхностями полот-
на и деревом. Чтобы уменьшить его,
Д. Александер в 1937 году исполь-
зовал вышеупомянутую грушу
(пат. США № 2075329, рис. 8), толь-
ко периодически заполняемую смазы-
вающей жидкостью. Она и подастся
по трубочкам на обе стороны полотна.
При различных работах с деревом
частенько требуется выдерживать
одинаковую глубину пропила на не-
скольких однотипных изделиях. Для
этого в свое время были придуманы
различные ограничители. К примеру,
У. Джонс еще в 1883 году запатен-
товал (пат. США № 286018, рис. 4)
планку с пазами, устанавливаемую
на нужном расстоянии от зубьев и
закрепляемую винтами. При задан-
ном заглублении планка упирается в
поверхность обрабатываемой детали.
Чтобы рабочий не повредил паль-
цы, придумано несколько вариантов
щитков, крепящихся к рукоятке.
Один из них описан в патенте ново-
зеландца Л. Биггса, выданном в
США в 1913 году (пат. № 1078821,
рис. 9).
А теперь займемся двуручными пи-
лами. Они мощнее, поскольку имеют
значительную пилящую длину и ра-
ботают от «двигателя» в две челове-
ческие силы. Но что делать, если у
пильщика нет партнера? В 1926 году
советский изобретатель В. Сапожни-
ков предложил дровопильный станок,
в котором роль второго пильщика
играл противовес, соединенный тягой
с ручкой (пат. СССР № 6127,
рис. 21). Когда, рабочий тянет пилу
на себя, противовес поднимается, а
потом тянет пилу в обратную сторо-
ну. Сооружение, что и говорить, со-
лидное, а вот Ф. Бартшат поступил
проще — к противоположному концу
дугообразной рамы двуручной пилы
он приделал груз (пат. Германии
№ 643619, 1937 год).
У лучковых пил свои проблемы.
К примеру, натяжение полотна обыч-
но регулируется веревкой, в среднюю
часть которой вставляется клинышек.
Его закручивают на несколько оборо-
тов и затем заводят за среднюю
63
ПЕТР КУРКОВ
КОРОТКИЙ
СВЕТ ЛУЧА
ЗЕМНОГО...
Не привез тебе звездных цветов, —
извини...
Просто нет во Вселенной цветов.
Нет цветов во Вселенной, куда ни плыви,
Нет цветов среди сотен холодных миров,
Так как нет там тепла и любви—
Мокрая листва монотонно шуршала над головой, пол
ностью закрывая небо причудливым желто зеленым узо,-
ром. С недовольным шорохом раздвигались перед ли
цом и сдвигались за спиной кусты, не забыв меня обиль-
но обрызгать. Жидкая ржавая грязь хлюпала под но-
гами. Но мне было все равно. Я и без того был мок-
рым насквозь. Мокрая штормовка, мокрые штаны, при
липшая к спине рубашка, вода в ботинках... И на душе
не лучше — пусто, холодно, темно...
«Уходи, — сказала она, — уходи, не звони, не ищи
меня. Уходи».
Кто никогда не слыхал этих слов, тот может считать
себя счастливцем. Они падают на сердце, как топор,
отсекающий что-то важное, что-то самое главное Тем
более если понимаешь, что сам во всем виноват.
Я ушел. Неделю честно не звонил, не искал. Но по-
том заметил, что в разговорах с ее подругами на язы-
ке постоянно вертится: «Ну как там она?» По дороге
из института делаю изрядный крюк, чтобы больше бы-
ла вероятность случайной встречи. Длинными, тоскли
выми вечерами пальцы словно сами тянутся к телефон
ному диску .
И я проявил малодушие, сбежал сюда. Сбежал от
себя, от -ежечасных искушений, побороть которые ока
зался бессилен.
Шальная ветка царапнула по веку и разочарованно
откачнулась в сторону. Расфилософствонавшись, отвлек-
ся от пути и вполне мог остаться без глаза. Л впереди
еще четыре километра, то есть еще полтора часа про-
дираться мне через дремучий подлесок, коварный
скользкий от дождя бурелом, форсировать топкие про
Галины. Еще полтора часа... Сократил, называется, путь
По этим дебрям, наверное, век никто не ходил. Роман
тика романтикой, но ко всем прочим радостям мне
Петр КУРКОВ родился в 1964 го-
ду. В настоящее время служит в ря-
дах Советской Армии. В «ТМ» № 4
за этот год напечатана его статья,
Посвященная изобретенным фанта-
стами способам достижения Луны.
Но он и сам пишет фантастику. Пуб-
ликуемые рассказы — его литера-
турный дебют.
только провалиться в берлогу недоставало...
Отодвигаю энтысячную по счету ветку и вижу про-
гал Маленькую полянку, зеленый пятачок, зажатый си-
зыми елями покрытый лужами, среди которых видны
багряные острова перезрелой брусники.
И в центре этой поляны стоит Он...
Призрак из мира детских полузабытых снов.
Вросшая в землю огромная, вровень с елями, авто-
матная пуля.
Космический корабль.
Как он попал сюда? Как переместился из моих снов,
из несбыточных, бредовых мечтаний — корабль, забы-
тый кем то на Земле и с готовностью открывающий
мне люки, чтобы я летел на нем, сражался со злом,
помогал добру, открывал чудесные планеты и называл
их любимыми именами.. Он всегда приходил в мечтах,
когда мне было плохо; когда я считал, что никому не
нужен; когда был уверен, что меня не ценят Теперь он
пришел наяву.
Я сошел с ума? Но если мой бред реален, как
жизнь, - значит, он и есть жизнь? И я принимаю ее
как есть.
Ты называла меня рохлей и нытиком — увидишь, что
я смогу сейчас. Ты говорила, что я неспособен прими
мать решения — я буду решать судьбы Галактики...
В капитанской рубке все так, как я видел уже десят-
ки раз. Стоит нажать на этот рычаг — и черный сна-
ряд поднимется с полянки, растворится в низком, свин-
цовом небе. Движение этого штурвала — и струи по-
слушного огня ударят из дюз, разгоняя корабль в пус-
том пространстве. Нажатие этих гашеток — и скольз-
нут защитные люки, обнажая жерла смертоносных ан-
нигиляционных орудий
Я сажусь в мягкое кресло командира. Бесшумно бе-
гают огоньки ню матовым стенам.
Ожидаю ваших указаний, — почтительным бари
тоном говорит кибермозг корабля.
Указания будут, непременно будут. У моих ног лежат
миры. Вы не принимали меня, не понимали, когда я
был среди вас, что же! Просто Земля слишком тесна
для меня. Ничтожная планета, ничтожные проблемы,
ничтожные чувства! Там, во Вселенной, мириады ми
ров, там гибнут в огне могучие цивилизации, взрывают
ся звезды, сощаются галактики. .
Я напряжен до предела, но в то же время каким-то
спокойным внутренним взором иронически поглядываю
и на себя старого, сделавшего глобальную проблему из
тривиальной несчастной любви, и на себя нынешнего
Смешно будет, если не сумею управлять кораблем
Мои руки ложатся на пульт, и россыпи экранных
огош.коп с готовностью замедляют бег, словно они
миллионы лет ждали именно моего прикосновения.
Я задраиваю люк, включаю антирадарную защиту и
медленно осторожно поднимаю корабль. Земля отпус-
кает его со стоном, от бортов отпадают комки грязи.
Корабль встряхивается, как выходящая из воды со
бака, и легко устремляется ввысь. Меня слегка вдав-
ливает в кресло. На экране заднего обзора уходят вниз,
растворяются в туманной дымке ели.
Я не знаю, что будет дальше Я не знаю, что буду
делать и куда направлю свой путь, но в одном я уве
рен твердо: он, скоро будет забыта. Совсем, совсем ско-
52
ро. Ведь теперь со мною будет такое, чего не испыты-
вал никогда...
Эта уверенность держалась ровно неделю. Ровно не-
делю мне не хотелось ее увидеть. Я был счастлив —
учился водить корабль, распознавать метеорные потоки
и магнитные поля, сквозь светофильтры смотрел на
Солнце, раскинувшее то тространству жемчужные кры-
лья короны, ходил по плотным рыжим пескам Марса
и любовался его крошечными лунами.
Впервые нехорошо мне стало на Ио. Под ногами
подрагивала бурая, потрескавшаяся почва — казалось,
что агонизирует какое-то исполинское животное. Зло-
веще мерцало алое вулканическое зарево на горизонте,
а над головой нависал мрачный, косматый, в четверть
неба, грязно-кофейный диск Юпитера...
Я погнал корабль дальше, дальше, сквозь световой
барьер, сквозь пространство и время. Я видел, как
бесшумно взрывалась голубая звезда, при жизни сияв-
шая ярче тысячи солнц. Она расширялась жутко, неот-
вратимо и бесконечно и выбрасывала во все стороны
хищные щупальца протуберанцев. Один целился в мой
корабль. Мне едва удалось уйти.
В системе потухающего красного карлика, древней
холодной звезды, я обнаружил нечто искусственное —
чудовищного металлического «ежа», сплетение каких-то
конструкций величиною в сотню земель. Но когда я,
охваченный любопытством, приблизил корабль к этой
исполинской машине, оттуда ударили струи испепеляю-
щего излучения. Затем из ее недр вышел звездолет —
зеркальный конус размером с Эверест...
Я от него отбился. Однако, удаляясь от искорежен-
ного, покрытого ожогами корабля, я пытался й не мог
понять — зачем? Зачем мне навязали бой? Зачем я его
принял? Все было... нечеловечески.
Были странные планеты. Громадные шары ядовитых
газов, в глубинах которых таилась какая-то непонятная
жизнь. Покрытые вечным льдом. Покрытые кипящей
лавой и светящиеся тусклым кровавым светом. Затя-
нутые отвратительными черными джунглями и боло-
тами. На них не хотелось даже смотреть.
Я бродил меж звезд целый год. Целый год, пока не
понял то, что должен был понять сразу: как можно
найти что-нибудь там, где не растут цветы? Там,
где нет улыбок, детского смеха, человеческого те-
пла?
Как можно найти хоть что-нибудь там, где нет любви?
И теперь я возвращаюсь. Я возвращаюсь домой.
Я посажу обгорелый корабль возле твоего дома. Я вый-
ду из него и поднимусь на твой этаж. И если ты захо-
чешь меня увидеть, я посмотрю тебе в глаза и ти-
хонько скажу:
— Не привез тебе звездных цветов. Извини...
ОТДАЧА
1.	НЕБЕСНЫЙ МЕХАНИК
«Перенестись к любой звезде можно было в одно
мгновение, но для этого требовалось поместить около
нее приемник... Преграда казалась непреодолимой, одна-
ко минуло всего полгода — и возник проект «Колумб».
Принципиальная идея его проста, как колумбово яйцо.
На обычную ракету идет постоянная подкачка топлива
через «прокол континуума», и ракете уже не нужно
нести это топливо, теперь она может достичь около-
световых скоростей... А когда она доберется до Веги,
заработают континуум-приемники в жилых отсеках, и
первые люди выйдут из них под свет чужой звезды, за
минуту перед тем простившись с провожающими на
Земле».
♦Курьер ЮНЕСКО». Из статьи, посвященной первой
годовщине старта «Христофора Колумба»
Шеф созерцал меня соболезнующим взором около ми
нуты. Он имеет обыкновение делать так перед тем, как
дать особенно нудное задание, так 4TQ я приготовился
к худшему.
Но, как выяснилось, не к самому худшему. Минут
пять я доказывал, что я ученый, что у меня две пла-
новые темы и, кроме того, три внеплановые, что я не
дрессированная собачка и что такие вещи пусть счи-
тают специалисты-рекламисты.
Шеф, разумеется, все это время на меня жалостли-
во поглядывал и ждал, пока я выговорюсь. Изложив
свои соображения, я испросил разрешения приступать,
поклонился и вышел.
Шеф ни при чем. Ему хуже, чем мне, но что поде-
лать — указание свыше. Похоже, Международный кос-
мосоюз решил устроить шум. Еще бы — первый меж-
звездный корабль прошел дистанцию в один световой
год!
Будут речи, праздничные тосты, цветы. Значок вы-
пустят... И это, конечно, замечательно, только вот од-
ному скромному небесному механику придется бросить
все и выяснять, в какой конкретно момент эта звезд-
ная колымага будет находиться от Земли точно на та-
ком расстоянии.
Причем с точностью до секунды. Это меня немного
интригует: для праздничных целей хватило бы часовой
точности, тогда и объем моей работы был бы на три
порядка меньше
Схожу, в самом деле, поговорю с шефом. Может
быть, эта секунда — обычная перестраховка. Как всег-
да бывает: чем семь раз отмерять, мы отмерим раз
семьсот, а рабочего и машинного времени не жалко,
это же не наше время...
...Черта с два — перестраховка!
Выяснилось, что лорду Паркеру позарез надо дернуть
за позолоченный рычаг и отправить на «Колумб» оче-
редную порцию топлива как раз в ту знаменательную
секунду. По его мысли, это должно символизировать
и наглядно выражать...
Не знаю, что эта там символизирует у лорда Парке-
ра, но у меня тут символика простая: сегодня я домой
не попаду. И завтра тоже...
Проверил дисплей. Заказал кипу катушек по меж-
звездной и межпланетной среде, по навигации «Колум-
ба», по космической ориентации. Абонировал прямую
связь с Центрмозгом. Сходил к привратнику и выпро-
сил у него полбанки кофе, благо кофеварка в лабора-
тории своя. Позвонил домой и объяснил ситуацию —
ситуация неновая, дома отнеслись философически.
Все готово. Можно приступать:
2.	ГАММА-АСТРОНОМ
«Первый сигнал был получен 8 августа, через пять
дней после старта «Колумба». Гамма-телескоп француз-
ской станции «Генерал де Голль» принял мощнейший,
столообразной формы сигнал как раз из окрестностей
Веги. Разумеется, это вызвало ажиотаж... В последую-
щие годы подобные гамма-всплески, то очень сильные.
ЮБИТЕ/1Е171
53
Рис. Роберта А в о т и и а
то слабее, принимались еще несколько раз. Однако не
удалось ни найти какую-либо периодичность, ни точно
определить координаты источника, хотя никто не со-
мневался, что это либо Вега, либо одна из ее планет...»
Пол Дж. Ротте р. «История проекта «Колумб»
Я плохо представляло людей, способных притерпеть-
ся к пониженной тяжести. По-моему, существовать па
Луне нормально могут только балерины, которые и на
Земле-то все время порхают. Движения старожилов
станции очень напоминают замедленно воспроизведен-
ные па, а если двигаться по-земному, обязательно куда-
нибудь врежешься, как это со мной неоднократно и
случалось.
Тот день начался как обычно. Вкрадчиво завыл бу-
дильник. Спросонок я, откинув одеяло, стал выбираться
из гамака по-земному и ушиб голову о потолочные
плафоны. Пережив еще несколько мелких приключе-
ний, я оделся, умылся и добрался до столовой, никого
в пути не задев, — очевидно, потому, что никого не
встретил.
Столовая — сказано громко. На самом деле это ка-
ют-компания: круглое помещение средних размеров, где
стоят холодильник, два стола и игральные автоматы.
По идее, последние предназначены для веселого про-
ведения досуга. Но если на лунной базе и бывает до-
суг, то он проводится наедине с книгами и видеомагни-
тофонами. Отдельные энтузиасты ухитряются играть в
теннис, что в местных условиях выглядит экзотично.
Автоматы бездействуют, но само их присутствие при-
ближает нас к Земле.
В этой самой столовой собрался почти весь персо-
нал — восемь человек из шести стран. Один из борт-
инженеров нес вахту, и еще не было моего помощника,
флегматичного немца Карла. Опять всю ночь протор-
чал в обсерватории, подумал я. Сейчас приду, а он там
за пультом сладко похрапывает, благо будильников в
обсерватории нет. Сердиться на такую преданность де-
лу невозможно, но режим есть режим...
— Привет, Пол! — узрев меня в дверях, Джо Лас-
кер приветственно вскинул руку. — Ты что же это не
при параде?
Тут я углядел, что на колумбистах — а их на базе
большинство, шесть человек, и все шестеро налицо, —
на них на всех галстуки и более-менее парадные костю-
мы... Самые парадные, какие^только можно достать в
четырехстах тысячах километров от ближайшего ате-
лье. Кое на ком даже ботинки Значит, они ботинки
сюда завезли!
— А что празднуем? — озадаченно спросил я. —
Кто у нас именинник?
— Бери выше, Пол! — Джо ткнул пальцем в пото-
лок, показывая, куда брать. — Сегодня знаменательный
день. Сегодня наш «Кристо» уйдет от Земли на свето-
вой год.
— А, — сказал я и присел за стол, — я то уж по-
думал, что-нибудь важное случилось.
— Что ты понимаешь в торжествах! — обиделся
Георгий. Фамилию этого восточного красавца я запо-
мнил весьма смутно, а выговорить никогда и не пы-
тался. — Сам Энтони скажет речь. Вся Земля гулять
будет! Даже дозаправку перенесли ради этого.
— Ну конечно, — сказал я, осторожно наливая в
бокал соку. — Как же иначе. Глава Международного
космосоюза, сэр Энтони Паркер, стоит в окружении
увешанных орденами ветеранов космоса и бодро шпа-
рит торжественную речь. Потом сэр Энтони Паркер от-
вечает на нарочито идиотские вопросы журналистов —
на них ответил бы первоклассник, но считается, что
публике все это в новинку! Потом сэр Энтони с важ-
ным видом дергает за рычаг континуум-камеры. И... на
год нам обеспечен небывалый спрос на мыло «Колумб»,
стиральный порошок «Вега», пиво «Континуум»
— Зачем такой сарказм, слушай? — удивился Геор-
гий. — Свой день рождения любишь праздновать, на-
верное, а?
— Надо ведь меру знать. — Меня уже понесло. —
Первый год полета отпраздновали. Теперь световой год,
потом первый парсек... А кто-то сидел, мучился, счи-
тал, когда же это будет — ровно светогод. Чтобы сэра
Паркера потешить.
— Завидно? — Джо понимающе усмехнулся. — Од-
ним почет и слава, другие в тени сидят. Так?
На сей раз я промолчал. Все было именно так, но
спорить о смысле программы «Колумб» с колумбийцами
было бы просто глупо. Им легко говорить о выгоде
прямых исследований — на них работает половина зем-
ных заводов ракетного горючего. Через континуум-ка-
меры это горючее дважды в сутки перекачивается на
звездолет... И одна такая перекачка дороже орбиталь-
ного интерферометра, смету на который мы не можем
выбить уже полтора года. Выгода! Дали б мне хоть
десятую долю того, что сыплется в бездонную колум-
бову пасть, я бы эту Вегу знал, как свои пять паль-
цев, и уже сейчас, а не через полвека. С сигналами на-
верняка бы уже разобрался...
Я поднес ко рту бокал с соком, но отхлебнуть не
успел. В кают-компанию пушечным снарядом влетел
Карл, огляделся, увидел меня и закричал с надрывом,
словно я был в парсеке от него:
— Пол! Сигнал!
Я поставил бокал на стол, расплескав половину,
вскочил и, разумеется, опять ударился головой о по-
толок. Пока я плавно спускался, Карл уже унесся об-
54
ратно. Я поспешил за ним, пробормотав на прощание:
«Вот теперь день и в самом деле знаменательный».
Когда я добрался до обсерватории, Карл, потный и
взволнованный, а потому на себя непохожий, лихорадоч-
но щелкал тумблерами, отдавая приказы гамма-теле-
скопам, ультра-телескопам, электронной памяти и каль-
куляторам, на экране осциллографа под самым верхним
обрезом плыла толстая зеленая черта, а счетчик от-
чаянно визжал, указывая на недопустимую перегрузку
приборов. Я потянулся включить фильтры, чтобы умень-
шить напряжение на входе, и обнаружил, что все фильт-
ры, даже аварийный, уже поставлены.
Надо признаться, что в первый момент я сильно рас-
терялся:
— Что творится, Карл?
— Сигнал! — закричал Карл в ответ. — Сильней-
ший! 'Проверь «гейгеры»!
Я кинул взгляд на счетчики, но тут со щелчком
включился селектор, раздался голос дежурного борт-
инженера:
— Лучевая атака! Персоналу в укрытие! Лучевая
атака!
Я бросился было к двери, однако сообразил, что
атака эта, видимо, и есть наш небывалый сигнал. Но
спросил на всякий случай:
— Сигнал, Карл?
Он только успел открыть рот, как взвыла сирена, и
ему пришлось ограничиться энергичными кивками.
. .Наконец, запел бодрый горн отбоя тревоги.
— Такая мощность? — с сомнением сказал я Кар-
лу. — Может, просто совпадение?
— Это его нормальная мощность. — Карл был очень
доволен. — Я думаю, это его нормальная мощность, а
раньше засекались боковые лепестки. Сейчас вот по-
пали в главный луч, повезло.
Я прикинул энергию излучателя — получалось, что
около Веги установлен этакий сверхмощный гамма-ла-
зер со сверхточной фокусировкой. Вдруг показались
очень правдоподобными досужие вымыслы газетчиков
об искусственном происхождении сигналов. По спине
пополз холодок: мне вдруг представились коварные ве-
гяне (или вегийцы?), ведущие пристрелочный огонь по
Земле.
И словно в ответ на мои мысли Карл заявил:
— Шеф, они пытаются вступить с нами в контакт!
Тут я совершенно некстати фыркнул, придумав на-
конец название для аборигенов Веги. Вегатерианцы.
Карл воззрился на меня с изумлением: конечно, я вел
себя недостойно такой великой минуты...
— Ты начитался популярных статей, — упрекнул я
его. — По-твоему, это способ — лупить в партнера
жестким излучением?
Карл пожал плечами: мол, что мы знаем о повадках
инопланетян? — а потом зевнул.
— Знаешь, — сказал я, — иди-ка опать.
Он посопротивлялся, но я доказал: в ближайшие ча-
сы ничего не произойдет. Разве что знаменательное ко-
лумбово мгновение...
Карл сделал презрительную мину, еще раз зевнул,
вздохнул и поплелся спать. А я ввел в машину но-
вые сведения и поуютнее устроился в кресле возле дис-
плея.
Четвертый год мы мучились с этими сигналами. Пы-
тались определить закономерности в их мощности, в
промежутках между ними, но все втуне. Кое-кто кое-
где, разумеется, написал громоздкие формулы, описыва-
ющие эти закономерности. Интерпретаций было слиш-
ком много, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки.
Даже координаты «излучателя» до сих пор известны
весьма приблизительно.
Я очень надеялся на сегодняшние данные. Через чет-
верть часа машина, мирно погудев, выбросила карточ-
ку. Признаться, я взял ее не без некоего трепета...
Координаты на карточке не были координатами Ве-
ги. Они принадлежали точке, отстоящей от современ-
ного положения Веги на двадцать секунд. Я даже по-
лез от удивления в каталог, хотя графу о Веге и так
знал наизусть. Да, это не она и ни одна из близле-
жащих звезд... Это не она, и в то же время мне смут-
но припомнилось, что где-то я эти числа видел.
В конце концов, в наш век повсеместной электрони-
ки долго думать не надо. Я снова ввел координаты в
машину, присовокупив просьбу: дать все имеющиеся
сведения.
Машина ответила без промедления. На дисплее заго-
релись зеленые строчки: «Координаты космического ко-
рабля «Христофор Колумб» по состоянию на 12 мар-
та с. г.».
Я громко, от души расхохотался. Иногда сбой в ма-
шине или ошибка в программе дарят человеку вот та-
кие секунды чистой радости... Потом решил позвонить
Джо. Он у нас главный спец по «Колумбу», .пусть ска-
жет, не поставил ли кто на корму звездолета сверх-
мощное гамма-орудие.
3.	ИНЖЕНЕР-КОСМОЛОГ
«Тело, покоившееся в передатчике континуум-камеры,
после «прокола континуума» будет покоиться в прием-
нике, хоть бы приемник и передатчик двигались друг
относительно друга с огромными скоростями. Тем са-
мым нарушался один из краеугольных законов нашего
мира — закон сохранения импульса. Импульс, пропор-
циональный разности скоростей приемника и передатчи-
ка, тело получало неизвестно откуда.
Но, как часто водится, теоретические трудности бы-
ли заслонены практическими успехами континуум-физи-
ки. Бергер и Сидоров разработали формальную ма-
тематическую теорию, переносящую импульс в парал-
лельное пространство. На парадокс не обратили вни-
мания».
Джозеф К. Ласкер. «Записки континуум-физика»
Эта лучевая атака совершенно выбила меня из колеи.
Я только вознамерился немного поработать после завт-
рака, а тут — трубный, охрипший от волнения голос
Инджриха, сирена... На внеземной станции к таким ве-
щам относишься серьезно. Я преодолел уже полпути
до укрытия, когда сообразил, что слышу уже не сире-
ну, а горн отбоя.
Но рабочее настроение пропало. По популярным книж-
кам можно составить представление, что стоит ученому
приблизиться к открытию, как он бросает есть, спать,
дышать и начинает работать в режиме бульдозера.
Я так не могу. Значит, либо я не ученый, либо я не
приблизился к открытию?
Последнее скорее. Какое там открытие! Классическая
теория Бергера — Сидорова уверяет, что импульс пере-
носится в параллельное пространство. Красиво, изящ-
но — и принципиально непровсряемо. А вот некий ин-
женер-космолог с лунной станции «Нинья» сочинил, что
импульс компенсируется рождением из вакуума потока
частиц с общим импульсом, противонаправленным дан-
ному. Тоже изящно, тоже остроумно — и тоже непро-
веряемо, пока наш остроумный космолог не посчи-
тает точки образования частиц, их энергии, их массы
и тип.
А на это не хватает ни моих талантов, ни сил стан-
ционной ЭВМ. Надо лететь на Землю, где теорий на этот
счет, пожалуй, столько же, сколько доказательств у
теоремы Ферма. И все изящные. И для проверки каж-
дой нужен минимум Центрмозг.
Так я сидел и вместо работы предавался самоуни-
чижению, когда позвонил Пол Роттер. По голосу по-
нял, что он очень хочет рассказать нечто смешное
— Джо, — сказал Роттер серьезным тоном, — как
же быть с договором о демилитаризации космоса?
— Что стряслось? Кто-нибудь из моих подчиненных
протащил на станцию рогатку?
55
— Он еще может шутить! Рогатка! Дело куда хуже.
Кто поставил на корму «Колумба» мощнейшее гамма-
лазерное орудие?
Тут Пол не выдержал, прыснул и начал рассказывать
сагу о сигнале, который мы все приняли за лучевую
атаку, и о машине, которая выдала ему координаты
«Колумба». Потом принялся ругать программистов и
бортинженеров, из-за происков которых, несомненно, все.
и произошло. А я внезапно уловил в его словах нечто
очень важное.
— Стой, Пол, — прервал я его. — Значит, машина
выдала, что излучение приходит от «Колумба»?
— Ну да! В том-то и дело! Я сперва.
У меня точно пелена упала с глаз. Я увидел, как в
момент получения приемниками звездолета очередной
порции топлива за его кормой возникает из вакуума
поток жесткого излучения, как этот поток устремляет-
ся со скоростью света к точке, в которой была Земля
в момент передачи. Еще я увидел вереницу уравнений,
которые говорили, что все будет именно так...
—• ...Подумал, что это вегатерианцы ведут по нас
огонь, — продолжал между тем расписывать свои пе-
реживания Роттер.
— Пол!! — завопил я в трубку. — Бросай все дела
и немедленно беги ко мне!
...Потом мы сидели — я за столом. Пол у дисплея —
и до хрипоты спорили друг с другом и с машиной, пе-
ребрасываясь, как мячиками, уравнениями теории, ко-
торую создавали на ходу. Это была уже не изящная,
но голословная гипотеза, а настоящая теория — все.
так называемые «сигналы» оказались последствиями
передач на «Колумб». Л еще тысячи пучков излучения
пересекли Солнечную систему незамеченными.
Когда мы вывели уравнение общей энергии пучка,
Пол оторвался от экрана и внимательно на меня по-
смотрел. Энергия была огромной. Даже атака, которой
утром подверглась станция, была лишь ударом бокового
лепестка. Главный луч превратил бы нас в пар.
— Джо, — сказал Пол, — с «Колумбом» придется
расстаться.
Я понимал это не хуже него, но сердце отказывалось
верить4 что придется бросить прекрасный корабль, в
который вложено столько труда. Что звезды останутся
закрытыми...
— Может быть, удастся рассчитать моменты, когда
излучение будет проходить безопасно, - нерешительно
пробормотал я — Составим спецграфик. перенесем пе-
рекачки...
В глазах Пола мелькнул ужас.
Он вскочил и, конечно, подлетел к потолку.
— График! — закричал он с отчаянием. — Вы изме-
нили график, перенесли перекачку в самый момент
светогода! Год, понимаешь? Год, ровно оборот Земли ..
Он говорил еще что-то, но я не слышал. Каюта по-
плыла у меня перед глазами. Я кинулся к двери
скорее в радиорубку!
..На расстоянии светового года от Земли возникнет
пучок излучения мощностью в тысячи атомных бомб,
направленный прямо к Земле. И через год... они встре-
тятся! — планета и чудовище, порожденное нашей бес-
печностью!
Мы рванулись из каюты. Я обогнал неуклюжего Гот-
тера и плавными лунными скачками понесся по кори
дору. Из какой-то каюты раздавался голос популярно-
го телекомментатора по космическим проблемам. Сэр
Энтони Паркер уже стоял в окружении ветеранов воз-
ле позолоченного рычага и готовился начать торже
ственную речь.
Л я должен был успеть, я непременно должен был
успеть!
СО
Огромная солнечная энергия, па
дающая на Землю, не просто пе-
реизлучается ею в пространство, а
в значительной части преобразует-
ся в различные виды и запасается
планетой. Обоснование единого под
хода к механизму преобразования
и использования солнечной энергии
может послужить основой для ин
теграции знаний о нашей планете и
о процессах, происходящих на ней.
За три последних десятилетия
получен огромный объем инфор-
мации о Земле, особенно благодаря
космическим исследованиям. Наи-
более важным, с моей точки зре-
ния, явилось открытие разн-оимен
но заряженных радиационных
поясов Земли (РПЗ) и мощного
электрического поля между ионо-
сферой и поверхностью планеты.
ОБРАЗОВАНИЕ МАГНИТНОГО
ПОЛЯ ЗЕМЛИ
Существует гипотеза, что маг-
нитное поле Земли появилось
вследствие круговых токов внутри
планеты. А те возникли якобы из-
за неравномерности распределения
зарядов на поверхности Земли: па
освещенной части их больше, чем
на теневой. Однако скорость дви-
жения заряженных частиц в Зем-
ле ничтожна по сравнению со ско-
ростью вращения самой планеты и
равна 0,07 см/с. Для создания же
и магнитного поля Земли с напря-
д жепностью в экваториальной плос-
® кости порядка 24 А/м необходим
ток не менее 105 А. Кроме того,
перетекание зарядов на шаре в зо-
ну с меньшим их количеством
К должно происходить во всех на
правлениях, то есть не может при
вести к появлению кругового внут-
И реннего тока Земли. Да и вообще,
га исходя из этой гипотезы, трудно
® понять, что привело планету во
х вращение относительно своей оси
и и что заставляет величину магнит-
ф ного поля Земли и скорость ее
д вращения постоянно уменьшаться.
® Моя идея заключается в сле-
g дующем В процессе образования
планеты по мере увеличения мас-
се сы температура и давление в ее
В центре повышались. При опреде-
д ленных параметрах это привело
g к образованию там плазмы. Заря
женные частицы плазмы своими
pq магнитными моментами ориенти-
ра ровались против внешнего магнит-
ЕЗ ного поля Солнца. Дальнейший
>0 рост планеты способствовал
WC повышению внутриземного давле-
ния, уменьшению объема плазмы,
преобразованию ее в жидкость и в
„ твердое вещество. Но так как с
й уменьшением объема плазмы коли-
Сц чество заряженных частиц оста-
лось постоянным, это привело к
увеличению концентрации магнит-
ол них моментов частиц в единице
56
АВАРИЯ
ЯНУШ ЗАЙДЕЛЬ, ПНР
В отсеке было прохладно, но на
лбу Гая искрились мелкие капельки
пота. Сильвия бессмысленно глядела
на пульт витализатора.
— И что же теперь будет?
Хотя вопрос был чисто риториче-
ским, Гай рассвирепел.
— Тебе все еще непонятно? Двига-
тель — полбеды, дело куда хуже.
Если Витти мертв, во всяком слу-
чае раз нам не удается его ожи-
вить, то и с другими, наверное, бу-
дет так же. Все из первых поколе-
ний мертвы, понимаешь? По крайней
мере, к жизни они уже не вернутся...
— Ты уверен?
Гай заколебался:
— Я хотел... попытался оживить
еще двоих. С тем же результатом,
то есть, безрезультатно Мозговая дея-
тельность не восстанавливается, соз-
нание не пробуждается.
— Думаешь, вышел из строя ви-
тализатор?
— Возможно. Но скорее отказала
аппаратура анабиоза. В ней никто не
разбирается, даже никто из первого
поколения. И любое вмешательство
в ее работу запрещено.
— Значит... — Сильвия замолчала,
не решаясь высказать то, о чем ду-
мала.
— Да. Нет смысла себя обманы-
вать, — твердо произнес Гай. —
например, повторяется такой мотив:
два мыслящих существа заглядыва-
ют с разных сторон в микроскоп
или телескоп, и каждое наблюдает
за другим, не подозревая, что и за
ним самим наблюдают. Этот образ
родился в лаборатории... или в об-
серватории?
— Скорее подсказан историей фи-
лософии. Видимо, он отражает не-
уверенность, неполноту наших зна-
ний о мире. Мы его изучаем, ставим
эксперименты; но вдруг нас тоже
исследуют и ставят эксперименты
над нами? Какова же тогда цена
нашему знанию?
— По-моему, подобные проблемы
в твоих произведениях не рассмат-
риваются. Если тебя и интересуют
неясности, то преимущественно та-
• не. когда кто-то что-то от кого-то
. ыв зет.
Никто из них не выйдет из анабиоза.
Они долго молчали, глядя в пол.
— Мы скажем об этом, Гай?
— Нет. Ни в коем случае! Ведь
все четвертое поколение в ближаи
шис годы должно последовать за
третьим. Если узнают, никто не захо
чет рисковать, вспыхнет паника...
— Гай, но мы сами из четвертого
поколения!
— Именно поэтому следует все
взвесить, прежде чем принять реше-
ние. Продумать все мыслимые по-
следствия.
Ситуация была действительно жут-
кой. На девяносто четвертом году
путешествия, за сто с лишним лет
до финиша, оператор биостатических
устройств Гай IV Мэссон установил,
что находящиеся в биостатических
камерах члены экипаЖа не возвра-
щаются к жизни после выполнения
нормальной, обусловленной регламен-
том процедуры витализации. Люди в
камерах были предками тех, кто вел
сейчас корабль, но на ходе полета
трагедия могла и не отразиться -—
если бы все ныне живущие, а также
их дети, внуки и более отдаленные
потомки не должны были (согласно
программе полета) в соответствую-
щее время тоже занять уготованные
для них места в анабиозных каме-
рах.
Путешествие к Тау Кита плани-
ровалось как полет со сменой поко-
лений, по схеме Буллинга — Родеса.
Тридцать два члена экипажа, стар-
товавших из Солнечной системы и
составляющих первое поколение, на
протяжении первых двадцати пяти
лет обслуживали все системы кораб-
ля и одновременно воспитывали втс
рое поколение. Дети рождались, рос
Я разделяю мип на то, что
почч аело путем научного экспери-
мент <- (который дает повторяемые
результаты), и на то, что непозна-
ваемо по определению. Колдовство,
телепатия, духи, скатерти-самобран-
ки и ковры-самолеты меня как пи-
сателя не волнуют. Я предпочитаю
мысленно экспериментировать с ми-
ром. Во-первых, во мне сказывается
физик, а во-вторых... Судьба играет
человеком, фантастика же дает мне
возможность иногда отыграться.
— Если ты говоришь о своих ро-
манах, согласен. А твои рассказы,
по-моему, гораздо легковеснее...
— Не все. В каждом моем сбор-
нике, начиная с самого первого, есть
несколько вполне серьезных текстов.
Конечно, такие труднее писать, и,
как ни удивительно, они меньше
нравятся читателям. А вообще рас-
сказ дает больше возможностей для
выражения отдельных мыслей.
ли, обучались специальностям, нуж-
ным на корабле. Все было рассчита-
но до мельчайших деталей. Шестна-
дцать мужчин и шестнадцать жен-
щин, тщательно отобранные по физи-
ческим и интеллектуальным каче-
ствам, отправлялись в путешествие,
цели которого должны были достичь
их внуки с внушительным числом
приставок <пра». Каждой паре роди-
телей в каждом поколении надлежа-
ло воспитать сына и дочь. Применя-
лись, естественно, наиболее передо-
вые методы подбора супружеских пар
и планирования пола новорожденных.
Отработав 25 лет, 50-летние родите-
ли передавали свои обязанности
25-летним детям, а сами погружа-
лись в сон без сновидений, пробу-
диться от которого должны были уже
на Земле, через четыреста с лишним
лет от момента старта.
Метод этот — не очень гуманный,
как утверждали его противники, —
был самым рациональным решением
всех проблем. Скорости современных
звездолетов значительны, но пока
еще далеки от скорости света, и лишь
смена поколений позволяет добраться
до звезд. Погруженным в анабиоз
людям не нужны вода, пища и воз-
дух. А потом все они возвратятся
на Землю в возрасте 50 лет, еще
полные сил и энергии...
Поскольку нормальной жизнью жи-
ли одновременно лишь два поколе-
ния, численность экипажа постоянно
составляла около 64 человек, и имен-
но на это количество рассчитывались
устройства регенерации воздуха, про-
изводства воды и пищи. До четвер-
того поколения все шло нормально.
А сейчас забарахлил двигатель, и
потребовалась консультация со специ-
алистом из первого поколения. Такая
возможность была предусмотрена.
Космонавтов первого поколения, об-
ученных еще на Земле и .потому
лучше знакомых с бортовым обору-
дованием, можно было при необходи-
мости витализировать — на время,
нужное для устранения неисправно-
сти. За долгие гбды полета подобные
обстоятельства возникли впервые; это
свидетельствовало, с одной стороны,
о надежности звездолета, с другой —
о высоком качестве обучения на бор-
ту корабля. Однако теперь выяви-
лась и вторая авария: подвели меха-
низмы витализации. Или даже сама
система поддержания скрытой жизни
в анабиозных камерах...
Гай обнимал жену, гладил ей во
лосы.
— Слезы не помогут, Сильвия. Та-
кое могло случиться, и мы об этом
знали. Мы родились в корабле и, ви-
димо, здесь умрем. Но и на Земле
точно так же. Земля — это тоже ко-
рабль поколений. Одни приходят, дру-
гие уходят, а цель путешествия не-
достижима. Оно само — это цель.
Предположим, что и мы .
57
сохранить ее в тайне! Нам с детства
твердили, что возвращение гаранти-
ровано, а сейчас... Нас произвели на
Нет, рисковать нельзя. Нужно вести
себя так, будто ничего не произошло.
Скажу командиру, что с двигателем
- Но мы же еще так молоды!
Почему мы должны заснуть с риском
никогда не проснуться?! Почему не
можем прожить свое, пусть здесь, но
зато до конца? Я не хочу, Гай! Не
хочу в камеру, из которой не будет
возврата!
- Но Сильвия, любимая! Мы же
не можем иначе! Он говорил все
еще нежно и спокойно, хотя уже по-
нимал, что не сумеет убедить даже
себя.
А дети? Что ты скажешь Рее
и Дану? Или утаишь это и от них?
Позволишь, чтобы они погибли
как мы, как все остальные?
Г ай молчал, мысленно взвешивая
все варианты.
«Если объявить, что аппаратура не-
исправна, никто не захочет подверг-
нуться анабиозу. Что тогда? Допус-
тим, пятое поколение откажется от
детей, чтобы не обрекать их на без
надежную жизнь в космосе. В этом
случае ресурсов хватит на всех, но...
шестого поколения не будет. Корабль
опустеет задолго до финиша... Даже
если затормозить и повернуть назад,
на Землю возвратится в лучшем слу-
чае горсточка стариков... Все усилия
всех поколений пропадут впустую.
Или будет иначе: лишенные смысла
жизни и надежды на возвращение,
люди перестанут соблюдать инструк-
цию. Начнут рожать детей, невзирая
на все правила и ограничения. Рав-
новесие нарушится, возникнут пере-
население и голод. Никто не пожела-
ет учить или учиться, да м зачем?
мы справимся своими силами. Зачем
нам эксперт из первого поколения?
Найду какую-нибудь зацепку в инст-
рукции. Да. Это мой долг».
— Сильвия! — Гай покрепче об-
нял жену. — Ничего не случилось
Мы ничего не знаем. Нельзя нару-
шать правила игры. Иначе начнется
такое...
— Нет! Я не смогу. Допустить,
чтобы все, в том числе и наши дети,
в пятьдесят лет шли на коллектив-
ное самоубийство? Надеясь, что про-
ведут остаток жизни на Земле’!
Это жестоко, Гай.
Сказать правду столь же жес
токо.
- Но Рея и Дан... Пусть хоть они
знают, пусть решают сами.
— Нет, Сильвия. Пойми, цель пре-
давать нельзя. Если оставить все как
есть, никто, возможно, ничего и не
заподозрит. И последнее поколение
приведет корабль к Земле...
—• И привезет сотни замороженных
трупов? Ничего себе цель!
— Пойми же, Сильвия... — снова
начал Гай, но она вырвалась из его
объятий. Он не успел ее удержать.
Она выбежала из каюты.
Ган смотрел ей вслед, в просвет
дверей. Он не тронулся с места, хо-
тя и знал, что она собирается сде-
лать.
Через минуту в каюту ворвался
Дан.
— Это правда, отец?
— Закрой двери.
Дан не послушался. Он почти кри-
чал;
— Значит, правда! И ты хочешь
свет, не спрашивая у нас согласия
Кто им разрешил обречь нас на эту
жизнь? На растительное существова-
ние, ограниченное в пространстве и
времени? Это... это попросту подло.
Подло и бесчеловечно.
Сынок...
Кто разрешил им... и вам?!
Голос Дана дрогнул. Он стоял у
стены, не глядя на отца.
На Земле тоже не спрашивают,
хочет ли человек родиться, - тихо
сказал Гай.
Но там... Там настоящая жизнь!
Та которую нам сулили. . И что?
Какая-то дурацкая неисправность ка-
кой-то идиотской аппаратуры, и все
рушится?! Скажи всем, пусть знают.
Пусть не питают иллюзий. Можно
пожить по настоящему и здесь. На-
ука! Знание! Режим! Кому все это
нужно? Тем, кто остался на Земле?
Значит, мы им еще что-то должны?
Нет! Это наш мир, и пусть он оста-
нется нашим...
— Успокойся, сынок Ты не отда-
ешь себе отчета-
Гай замолчал. Продолжать не име-
ло смысла. Дан уже не слушал его.
Фрей протиснулся между стойка-
ми, путаясь в бахроме оборванных
проводов. В аппаратном отсеке было
темно. Он знал — здесь, вдалеке от
синтезаторов пищи и воздуха, срав-
нительно безопасно На табло (перед
ним горела оранжевым светом оди-
нокая неоновая лампочка. Вдалеке
негромко звякнул металл. Фрей за-
мер, напрягая ослабевший слух.
58
8
9
10
11
12
13
И
15
16
17
18
19
20

Его ослепил яркий луч фонаря.
— Вот он где! А ну, вылезай! Бе-
ги сюда, К«р, я тут нашел одного.
По-моему, из восьмого поколения.
Пошевеливайся, старье! Давно по те-
бе камера плачет. Скорее, Кор, а то
он вырывается...
Два подростка поволокли упи-
рающегося старика в сторону ана-
биозного отсека.
— Спрятался, надо же! Хватит,
дед, переводить наш воздух. Закон
есть закон. Если не будет порядка,
что станется с нашим миром?..
Аву отшвырнул пинком какого-то
молокососа, чтобы не путался под
ногами. Поскреб волосатую грудь.
Втянул широкими ноздрями воздух.
В темноте таился кто-то чужой. Аву
стиснул ладонь на массивном, выр-
ванном из гнезда рычаге управления.
— Гу-у-у! — рявкнул он. — Ва-
хоо?
Вокруг было тихо.
— Ва-хоо? -— повторил Аву еще
громче. И прыгнул вперед — оттуда
послышался едва уловимый шорох.
— Ах-хррр! — грозно зарычал он.
— Ио-гууу! — ответил ему рык
слева. На его голову обрушился
удар...
Управление Контроля Галактическо-
го Пространства.
Протокол обследования объекта
№ 0789432-А.
Тип: беспилотный зонд; происхож-
дение: планетная система звезды
Ф-5189941 (периферическая область
семнадцатого галактического секто-
ра); цель полета: не установлена;
предположительная задача: экспери-
мент, прерванный из-за потери конт-
роля над объектом.
Особые приметы: конструкция объ-
екта характерна для цивилизации
среднего уровня, не вышедшей за
пределы своей планетной системы.
На борту обнаружены подопытные
животные — примитивные организмы
на углеродной основе. Тестирование
выявило у них полное отсутствие за-
чатков интеллектуальных способнос-
тей. Бортовая аппаратура сильно по-
вреждена — очевидно, вследствие
чрезмерной свободы, предоставленной
подопытным животным, и бесконт-
рольного размножения последних.
Часть животных находилась в ана-
биозе; по видимому, в задачи экспе-
римента входило исследование воз-
действия условий длительного косми-
ческого полета на организмы этого
типа как в деятельном, так и в за-
мороженном состоянии.
Выводы: согласно статье XXIII §66
п. 4а Галактической конвенции объ-
ект помечен номером и печатью
Управления Контроля, классифициро-
ван как «зонд, потерявший управле-
ние в результате выхода за пределы
устойчивой связи» и без каких-либо
изменений направлен в обратный путь
по обращенной траектории.
Стихотворения номера
(НФ-по>эия)
ЛЕОНИД МАРТОВ,
г. Алма-Ата
В звездной короне
Приборы взбесились — наш
путь в никуда;
Корона под нами, под нами;
Прорвемся, но грозно рокочет
звезда
И бьется тяжелое пла-мя!
Свернулось пространство
в кипящий клубок,
Броню корабельную лижет;
Все круче ложится последний
виток,
Все ближе и ближе слепящий
поток —
Дыханье смертельное ближе!
Реактор ревет, заглушив голоса,
Рвет натрий насосы и краны;
Еще два часа, два коротких
часа —
И чистыми станут экраны!
Прорвемся — моторы надсадно
звенят.
Пусть плавятся дюзы —
прорвемся!
Мы вычислим курс, мы уйдем из
огня,
В холодные дали вернемся!
Пусть долгая ляжет дорога
домой,
На голос Земли отзовемся —
Нет связи, помех оглушителен
вой,
Но все же домой мы вернемся!
Расскажем, в каком побывали
аду,
Что поняли, что пережили,
Как верили мы, что осилим
звезду,
И как мы ее победили!
ЮРИЙ ШЕСТАКОВ,
Ленинград
* *
Тайны природы доступны
уму или чувству?
Или загадочный мир
познают они вместе?
К истине разны пути
у науки с искусством,
но озарение —
разве не в их перекрестье?
«Эврика!» — плод
нашей страсти и мысли
в слиянья!
И не случайно
под сенью недвижимых крон
к яблоку вдруг обратили,
томимы познаньем,
страстные взоры свои
и Адам, и Ньютон!..
* * *
Помню окно
и листвы любопытные взоры,
корни натруженных рук,
загорелых и сильных,
я вырастал
из одежды,
из дома —
в просторы,
что на планете Земля
называют Россией.
Рос из молекул,
в их тайную суть не вникая...
Но, миллионы их
даже занозой губя,
вдруг прозревал
и в природе частичкой зеркальной
больно и трепетно
осознавал я себя.
Атомы тел
при распаде
светили незримо,
я представлял этот свет,
как сияние звезд, —
и становился реальным
казавшийся мнимым
атомный мир,
увеличенный линзами слез...
АНАТОЛИЙ ФИСЕНКО,
г. Липецк
* * *
Растут, как дети, мегагорода —
Такие же во всем акселераты,
А люди им и рады и не рады,
Не зная, что грядет через века.
Безликий дом на миллион
квартир
В числе других, тускнеющих
рядами,
Или дворец с воздушными
садами —
Прогрессом сконструированный
мир?
Но мы об этом только иногда
Судачим, дискутируем ретиво,
А между тем уже неотвратимо
Встают в тумане мегагорода.
59
С американским фантастом Эдмондом Гамильтоном
(1904—1977) советские любители НФ впервые познано*
мились на страницах «ТМ» — в 1956 году в нашем
журнале была опубликована его повесть «Сокровище
Громовой Луны». И вот еще один рассказ Э. Гамиль-
тона. Конечно, не все в «Детях Солнца» безупречно
с точки зрения современных научных представлений.
Например, Меркурий согласно тексту постоянно обра-
щен к Солнцу одной своей стороной, тогда как мы
уже знаем, что это не соответствует действительности.
Но это ошибка не фантаста, а всей науки того време-
ни, когда создавался рассказ, — а был он написан
в 1950 году, за семь лет до начала космической эры.
ДЕТИ СОЛНЦА
ЭДМОНД ГАМИЛЬТОН
Все в старом доме осталось таким же, как и дав-
ным-давно, при деде. Но теперь здесь было пусто —
ни людей, ни их голосов.
Хью Келлард прошел в гостиную, где у окна по-преж-
нему стоял дедов письменный стол. Окно выходило на
север, к береговым утесам Калифорнии. Океанские вол-
ны буйствовали среди огромных каменных глыб, а на
восток от края обрыва, за дорогой, начинались большие,
поросшие лесом холмы, уже одетые в цвета осени.
Как и прежде, здесь было пустынно — ни одного че-
ловека на многие мили кругом, и ни одного здания,
кроме этого серого, одинокого дома, вот уже сотню лет
открытого всем морским ветрам.
Келлард вернулся в холл. На стенах, как н годы
назад, висели в узорчатых рамках старые фотографии,
которыми дед так дорожил. Келларды. Прадед, и двою-
родная прабабка, и все остальные. Никто ни к чему не
прикасался — таково было условие дедова завещания.
«Сохранять старый дом. Когда-нибудь кто-нибудь из
семьи вернется сюда».
Старик оказался прав. Один из семьи вернулся —
тот, кто странствовал дольше и дальше, чем кто-либо
из землян. Вернулся навсегда...
Но не ошибка ли это? «Нет, — устало подумал Кел-
лард. — Меркурий отбил у меня всякую охоту. Я так
решил, н забудем об этом».
Он вышел из дома. Через дорогу, мимо ветхих са-
раев, потом вверх по травянистому склону, где паслись
когда-то дедовы скакуны. За лугами начинался сосно-
вый лес. Келлард поднимался все выше, с наслажде-
нием вдыхая воздух, насыщенный смолистым ароматом.
Этого запаха он не забывал никогда, а однажды встре-
тился с другим, очень похожим — далеко отсюда, вда-
ли от Земли...
ЗАБУДЬ ЭТО, КЕЛЛАРД
Вокруг теснились деревья, и он шагал по пятнам све-
та и тени. Впереди промелькнул олень; из-под ног вы-
рвалась перепелка. Келлард помнил: еще выше росли
совсем старые сосны — они с дедом поднимались туда
когда-то, старик и мальчик. Давно ли? Келларду было
тогда 15 — сейчас 32. Значит, 17 лет назад...
Сосны сохранились — леса давно уже не рубили. Ко-
рявые, темные гиганты высились на почтительном уда-
лении один от другого, и он опустился на хвою, присло-
нившись спиной к могучему стволу.
«Странно, — подумал он. — Когда мальчиком я сидел
здесь, мечтая о будущем, я не мог предположить, что
хоть что-то останется неизменным. А это дерево так н
стояло, когда человек впервые достиг Луны, и Марса,
и Венеры, но оно об этом не знает; оно не изменилось
от этого».
Келлард" сидел долго, вслушиваясь в далекий ропот
моря, потом поднялся и двинулся назад. Он вернулся
в дом, разогрел еду, поел, вышел и встал в воротах,
глядя, как Солнце опускается в обширный, золотой про-
стор Тихого океана. Он думал о маленькой, невидимой
отсюда точке около Солнца — о странном, страшном
ущелье, где погибли Морзе и Бинетти.
Потом он вернулся в дом и включил свет. Предки
Внимательно смотрели на него из узорчатых рамок.
— Смотрите, Келларды, — сказал он. — Ваш блуд-
ный сын — или правнук — вернулся домой. Вам по-
везло — знаете ли вы об этом? Ведь в ваше время у
людей были надежда, и мечта, и путь в бесконечность —
от победы к победе. Но этот путь завершился тупиком,
и он всегда вел в тупик, хотя я единственный, кто зна-
ет об этом...
Лица предков глядели на него, и он читал упрек в
их неподвижных глазах.
На следующее утро он варил кофе, когда вдруг со
стороны крыльца послышался стук старомодного двер-
ного кольца. Значит, кого-то прислали.
Но Келлард не ожидал увидеть того, кто стоял в
дверях. На Хофриче не было формы, хотя в Разведке
он занимал один из высших постов. Это был крупный
мужчина, медлительный в движениях, а его голубые
глаза показались бы кроткими каждому, кто не знал
его в деле.
— Заходите, — помедлив, произнес Келлард.
Хофрич прошел в гостиную, сел. Некоторое время с
любопытством разглядывал старую мебель.
— Давайте поговорим начистоту, — сказал он по-
том. — Почему вы подали в отставку, Келлард? Из-за
той аварии на Дневной стороне, не так ли?
— Да. Бинетти и Морзе погибли. Я устал от этой
работы. Почувствовал, что не смогу больше.
— Но у вас и раньше бывали аварии. Вы и раньше
видели, как умирают люди. Вы что-то скрываете, Кел-
лард.
— Допустим. Но я хочу уйти. Какая вам разница —
почему?
— Разница есть, — мрачно проговорил Хофрич. —
Я помню вас еще по Академии, Келлард. И не помню
никого, кто был бы так помешан на Космосе. Все эти
годы вы не менялись. А сейчас изменились.
Келлард не ответил. Он смотрел в окно, на длинные
волны, разбивающиеся об утесы.
56
А в о т и н a
— Что вы видели на Дневной стороне, Келлард?
— А что там можно увидеть? Что еще, кроме вулка-
нов и раскаленных камней? Что, кроме пекла?.. Почи-
тайте мой отчет — там все это есть.
Хофрич смотрел на него бесстрастйо, словно судья.
И говорил, будто произносил приговор:
— Вы увидели там что-то еще, келлард, и хотели
скрыть это от нас. Пленку автоматической кинокамеры
вы уничтожили, но не знали, что показания радара то-
же записываются. Теперь эта запись у нас.
Келларду стало зябко, но он сумел взять себя в руки.
— Радарная запись с Дневной стороны не стоит бу-
маги, на которой сделана. Радиационные бури, чудо-
вищные помехи. Радар там практически бесполезен.
Хофрич пристально смотрел на него.
— Не совсем так. Анализ записи показал, что вы вы-
ходили из корабля после аварии, отошли от него при-
мерно на тысячу ярдов и что там к вам приближались
какие-то неопознанные объекты. Эти всплески записаны
слабо, но они записаны. — Он помолчал. — Кого —
или что — вы видели там, Келлард?
Келлард ответил презрительно:
— И кого же я мог встретить на Дневной стороне?
Прекрасных дев в прозрачных одеждах? Вы же знаете,
там 400 по Цельсию, практически нет атмосферы, вооб-
ще нет ничего, кроме излучения, раскаленных камней и
вулканов. Радарная запись! Перестаньте фантазировать.
Возвращайтесь к себе в Мохаве и оставьте меня в по-
кое!
Хофрич смотрел на него тем мягким, пытливым взгля-
дом, который показывал, что дружба в данный момент
не значит для него ничего, а интересы Разведки — мно-
гое. Потом встал.
— Хорошо. Я вернусь на базу. Но вы пойдете со
мной.
— Нет, — возразил Келлард. — Я в отставке Вы не
можете мне приказывать.
— Ваша отставка не принята, — холодно произнес
Хофрич. — Вы еще в Разведке и подчинены ее дис-
циплине. Вы будете повиноваться или предстанете перед
военным судом.
— Вот как?
— Да, — кивнул Хофрич. — Мне бы этого не хоте-
лось, мы старые друзья. Но... Когда один из моих луч-
ших офицеров бежит с переднего края, не объясняя
причин, то будь я проклят, если не вырву ответ. То, что
вы нашли на Меркурии, Келлард, принадлежит не вам;
оно принадлежит нам, и оно у нас будет.
Минуту Келлард молча смотрел на него. Потом про-
изнес тихо:
— Ладно, пусть будет по-вашему. Я вернусь с вами
на базу. Но я рассказал все, добавить мне нечего.
— В таком случае, — сказал Хофрич, — мы отпра-
вимся на Дневную сторону и вы полетите с нами.
Через несколько дней экспериментальный рейдер У-90,
снабженный тройной теплозащитой, стартовал из Моха-
ве. Келлард молчал. С ними летел биофизик Морген-
сон; похоже, он тоже не был в восторге от экспедиции.
Остальные трое в экипаже были совсем юны, лет по 20.
Они смотрели на Хофрича и Келларда как на легендар-
ных героев. Когда У-90, проникнув глубоко внутрь ор-
биты Венеры, готовился к маневру сближения с Мерку-
рием, один из этой тройки, навигатор по имени Шэй,
решился заговорить с Келлардом.
— Ведь это вы первым высадились на Ганимед, сэр,
не правда ли?
Келлард кивнул:
- Да.
— Здорово! — восхитился Шэй, — То есть я имею
в виду — быть первым.
— Это было здорово, — безучастно сказал Келлард.
— Может, и я... когда-нибудь... — начал Шэй, замял-
ся и продолжал: — То есть если звездные двигатели
появятся так скоро, как говорят, я тоже смогу стать
одним из первых...
— Возможно, — сказал Келлард. — Кто-то должен
быть первым. Звезды ждут нас. Нам нужно лишь поле-
теть и не останавливаться, и звезды будут нашими,
все эти планеты. Нашими во веки веков. Аминь.
Шэй озадаченно взглянул на него, потоптался и
шел. Хофрич спросил:
— Зачем было обижать мальчика?
Келлард пожал плечами:
— А что я такого сказал? Просто повторил то,
сейчас ощущает каждый. Победа над Космосом и
такое.
Он смотрел в иллюми-
натор, как Меркурий
медленно приближает-
ся — тонкий белый серп,
трудноразличимый ря-
дом с Солнцем. Солнце
здесь было чудовищем:
окаймленное пламенем,
оно заливало простран-
ство своими губительны-
ми лучами.
Келларду вспомнит
лось — в тот раз Бинет-
как
вы-
что
все
^2 Клуб
Любителей
Фантастики
тн цитировал Блейка: «Стремленье бабочки к огню».
Да, это про нас. Три мотылька, летящие в огненную
печь, и вернулся один. Вернулся оттуда, а теперь вновь
возвращаюсь туда...
Потом печь закрылась черной заслонкой. У-90 мчался
над ночной стороной планеты, над мрачными скалами и
пропастями, никогда не видевшими Солнца, а потом
горизонт впереди вспыхнул яростным светом, и они очу-
тились на Дневной стороне.
В старину Меркурий называли «луной Солнца»; пла-
нетка действительно напоминает Луну: те же безжиз-
ненные каменистые равнины, те же гребни и трещины,
острые как клыки вершины — здесь никогда не было
ни дождя, ни ветра, чтобы сгладить их. Но на Луне хо-
лодно и тихо, а Дневная сторона Меркурия словно ки-
пит от скрытого в недрах огня. Вулканы изрыгают пе-
пел и лаву, а с неба низвергаются потоки излучения,
от которых все вокруг трепещет в мерцающей дымке...
У-90 снижался. Температура обшивки достигла уже
400° С. А впереди открывалось обширное ущелье, кото-
рое Келлард не раз видел в кошмарах.
По другую его сторону приземистые конусы вулканов
исходили тучами пепла, и все было точно так же, как
когда Келлард в последний раз смотрел в иллюминатор
спасательного корабля, пришедшего за ним с Венеры.
И все так же лежала на дне ущелья исковерканная
развалина, ставшая надгробным памятником Морзе и
Бинетти...
Взгляд Келларда скользнул севернее, к груде причуд-
ливых каменных глыб. Ладони у него повлажнели. Но,
возможно, на этот раз ничего не будет. Разве все обя-
зательно должно повториться?..
— Скафандры готовы? — спросил Хофрич.
Моргенсон кивнул:
— Все три. Теплозащита в полном порядке.
— В случае чего выйдем мы с Келлардом, — сказал
Хофрич. — Третий скафандр резервный. А пока будем
ждать.
— И сколько же, — язвительно поинтересовался Кел-
лард, — вы собираетесь ждать? Вы же знаете — если
теплозащита откажет хоть на минуту, мы изжаримся
заживо.
Хофрич холодно взглянул на него.
— Мы будем ждать, пока вы не скажете правду или
пока мы сами не увидим ее.
— Смотрите! — крикнул вдруг Моргенсон.
Хофрич повернулся к иллюминатору. Келлард увидел,
как среди каменных глыб начинает бить огненный гей-
зер. Он рос в высоту — медленно, но неуклонно.
— Что это? — спросил Хофрич.
— Разве не видите? — ответил спокойно Келлард.—
Там какая-то щель, сквозь нее из глубин истекают го-
рячие газы. Когда я сидел здесь в разбитом корабле,
произошло два таких извержения.
— Но это то самое место, где вас засек радар! Вмес-
те с теми объектами! Мы должны выйти наружу.
— Должны так должны, — проворчал Келлард. —
Но больше там ничего нет. Просто огненный гейзер.
Они втиснулись в скафандры, громоздкие из-за уси-
ленной теплозащиты. Ожидая спасателей, Келлард про-
вел в таком снаряжении много дней. Воспоминания о
них его вовсе не радовали.
Хофрич проверил радио, потом сказал:
— Все в порядке. Шэй, выпустите нас и будьте на-
готове. Моргенсон, продолжайте наблюдения.
Они вышли на Дневную сторону.
На них обрушилась буря излучений, лавина зноя и
света, и они невольно согнулись, словно под напором
^ливня. Не так просто было сделать первый шаг в этом
потоке огня, но Хофрич этот шаг сделал. Они шли мед-
ленно, тяжело и видели лишь черные камни у себя под
ногами, да ручейки и лужицы расплавленного свинца,
да свои собственные, непомерно толстые ноги.
'Потом они выпрямились. Сквозь иллюминатор ска-
фандра Келлард увидал впереди высокий столб пламе-
ни, слепящего даже через многослойные фильтры. Столб
был уже высотой в сотню футов, но продолжал расти,
и, несмотря на отсутствие атмосферы, они «слышали» —
через почву, подошвами ног — пульсирующий рев, от-
дававшийся вибрацией во всем теле.
Перед нагромождением камней они остановились. Ог-
ненный фонтан уходил ввысь. Он вздымался и опускал-
ся, словно откликаясь на биения невообразимого серд-
ца пылающей планеты. Камни гремели и содрогались, и
Келлард снова спросил себя: что же гонит нас туда,
где нам вовсе не место?
— Я же говорил, — сказал он Хофричу. — Это про-
сто гейзер, и ничего больше.
— Сигналы на записи двигались, — ответил Хоф-
рич. — Это не просто гейзер.
— Посмотрите вокруг! — вскричал в отчаянии Кел-
лард. — Что здесь может двигаться? Вы ошибаетесь,
Хофрич. Неужели вы собираетесь держать нас здесь
потому, что боитесь признаться в своей ошибке?
Хофрич сказал, помедлив:
— Нет. Я вам не верю. Мы вернемся на корабль и
будем ждать.
Они отвернулись от огненного фонтана, и Келлард
почувствовал, что лоб у него мокрый. На этот раз ни-
чего не случилось, и нельзя ждать бесконечно; они
улетят, и тогда...
В наушниках раздался крик Моргенсона:
— Всплески! — И вдруг еще громче: — Я их вижу!
Они...
Хофрич неуклюже повернулся кругом. Между ними и
гейзером не было ничего. И ничего не было в пляшу-
щих языках пламени.
— Они над вами! — кричал Моргенсон. — Боже
мой...
Келлард посмотрел вверх. Он знал, что нужно искать,
и увидел их сразу же, тогда как Хофрич все еще ози-
рался по сторонам. Они падали с неба, как молнии.
На этот раз их было четверо — нет, пятеро. Словно
пять вихрей света, такого яркого, что, казалось, даже
здешнее Солнце померкло.
Хофрич сказал:
— Я не вижу...
Келлард указал вверх.
— Вот они.
— Эти огненные хлопья?
— Это не хлопья, —- возразил Келлард. — Это дети
звезд, как я их назвал для себя.
Хофрич застыл, запрокинув голову. И Келлард уже
знал, что все кончено.
Пять ослепительных вихрей скользнули к огненному
фонтану. Они погружались в него, выныривали, взле-
тали так быстро, что глаз едва успевал следить за ни-
ми, танцевали на струях пламени. Гейзер стал еще вы-
ше, а вся пятерка плясала на его растущей вершине, и
Келларду показалось, что они... смеются.
Они ныряли в бурлящий огонь и выскакивали из не-
го, и вдруг один метнулся туда, где стояли люди. Хоф-
рич попятился.
— Не двигайтесь, — сказал Келлард.
— Но... — возразил Хофрич.
— Они ничего нам не сделают, — с усилием произ-
нес Келлард. — Они дружелюбные, веселые, любопыт-
ные. Не двигайтесь.
И вот уже все пять огненных вихрей кружили вокруг
них, бросаясь вперед, и отскакивая, и вновь приближа-
ясь, чтобы коснуться их теплозащитной брони пытливы-
ми щупальцами живой энергии, живого света.
Хофрич сказал странным, неестественным голосом:
— У меня... что-то... в мозгу...
— Не бойтесь, — сказал Келлард — Они любопыт-
ны. Они хотят понять, что мы такое, как мы мыслим.
И они могут погрузиться в наш разум... — И вдруг до-
бавил в последней вспышке угасающего гнева: — Вы
хотели знать. Теперь вы знаете.
58
Больше он не успел сказать ничего, потому что ощу-
тил удар, как и в тот, первый раз, когда чужой разум
входил в его мозг, исследуя все его мысли и воспоми-
нания.
Любопытны — да. Словно дети, которые нашли стран-
ных, неуклюжих зверьков и хотят узнать, живые ли они.
И когда их разум вошел в разум Келларда, все сли-
лось воедино, и Келларда вновь охватил головокру-
жительный вихрь воспоминаний и чувств, которые не
были его собственными, которые его более грубая ма-
териальная сущность не могла полностью воспринять.
Но и это полупонимание ошеломляло. Он уже не был
Хью Келлардом, человеком из плоти и крови, рожден-
ным на погребенной под атмосферой, тяжелой планете,
которая называлась Земля.
Он был одним из них — одним из детей звезд.
Его память простиралась далеко в прошлое, ибо его
жизнь была почти неограниченной во времени. И там,
за пределами человеческих представлений о прошлом,
он вместе со своими спутниками уже жил странной и
прекрасной жизнью их племени.
Рожденный в звездах, в невообразимых давлениях и
температурах, в спрессованных атомах глубинных сол-
нечных недр. Конечный продукт эволюционной цепи, по-
чти столь же древней, как и вся Вселенная, сгусток фо-
тонов, достигший сознания, получивший индивидуаль-
ность и свободу воли. С телом скорее из энергии, чем
из материи, с чувствами, не имеющими ничего общего
со зрением или слухом, с движениями, подобными
вспышкам и скольжению без усилий, быстрыми, как са-
ми частицы света. Он и его братья рождены звезда-
ми, и холодные миры косной, плотной материи столь
отвратительны им, что они оставляют планеты вдали
от своих путей.
Дитя звезд, рожденное в пылающем великолепии
звездного пламени, способное носиться, подобно свету,
от звезды к звезде. «Мы, люди, возомнившие, будто не-
бо и звезды должны принадлежать нам...>
Но разве могут владеть необъятным Космосом плот-
ные, тяжелые существа, которые, как улитки, ползают
от одной планеты к другой в своих наполненных воз-
духом металлических раковинах и не способны хотя бы
приблизиться к блеску великих солнц?
Нет, человек никогда не испытает этого сам. Блистая
огнем, мчатся дети звезд по бескрайним пространствам,
впитывая энергию космических излучений. Отважно
скользят они по краю темной туманности, гоняются за
медлительными кометами и оставляют их позади, несут-
ся вперед, пока не ощутят всеми своими фотонами жи-
вительного тепла приближающейся звезды. Не обращай-
те внимания на стынущие у космического костра кучки
золы, называемые планетами, торопитесь, братья, спе-
шите, путь наш был долог, но мы наконец-то у цели!
И вот уже излучение, такое слабое там, в свободном
пространстве, набирает мощь и грохочет восторгом, и
огромные протуберанцы тянутся навстречу, готовые при-
нять нас в объятия. Дрожь и экстаз купания в новой
звезде. Ныряйте глубже, братья, все глубже и глубже,
сквозь внешний огонь и в пульсирующие звездные пучи-
ны, где атомы, словно под молотом, деформируются,
сливаются и делятся, превращаясь в энергию.
Кружитесь в вихрях титанических солнечных смер-
чей, падайте в глубину и уноситесь прочь, и снова ны-
ряйте, смеясь. Ищите своих соплеменников — если их
нет сейчас, у следующей звезды они будут. И вновь
вверх из кипящего пламени, а теперь парите спокойно,
отдыхайте в жемчужном сиянии короны, в вечном пе-
реплетении тепла, и света, и мира...
Но вот на освещенной стороне ничтожного каменного
шара нас привлекает игрушка. Огонь и свет бьют здесь
вверх прямо из косного камня. Это место для нас откры-
то, ибо все здесь омыто прибоем солнечной жизни, здесь
не холодно и не мертво. Скорее вниз, к огню, к жизни,
взлетающей высоко над отвратительно неподвижной и
плотной материей. Резвитесь в струях фонтана, ныряй-
те в него и кружитесь, пока он еще не угас. Но что это
там такое движется на камнях, вещество, наделенное
жизнью? Протяните к нему свои чувства-мысли, попы-
тайтесь понять его. Разум и жизнь — в материи! По-
пробуйте постичь, как материя мыслит, как материя
чувствует, изучите их воспоминания, представления о
нелепых созданиях, ползающих по дну глубокого воз-
душного океана, о существах из плоти, слишком хруп-
ких, чтобы жить вечно, но потративших часть своей
жизни, чтобы выбраться сюда, к великому звездному
костру. Нет, наш разум не принимает такой жизни, та-
ких ощущений, таких воспоминаний.
Уходим отсюда! Слегка освежимся в огненных пучи-
нах звезды, а потом — прочь, сквозь пустоту, к новой
манящей цели. Здесь нам больше нечего делать...
И вдруг все это исчезло из разума Келларда, он уже
больше не был сыном света и звезд, он вновь был че-
ловеком из плоти, маленьким, ошеломленным, стоящим,
дрожа всем телом, перед угасающим газовым факе-
лом.
Он посмотрел на Хофрича. Тот стоял, опустив голову,
и Келлард ощутил сострадание.
Он прикоснулся к руке товарища:
— Нам пора.
Долгую минуту Хофрич стоял неподвижно. Потом мол-
ча повернулся и медленно пошел к кораблю, опустив
9 голову, не глядя на пылающее над ними небо.
Потом, в корабле, они долго сидели молча. Морген-
сон и остальные, перепуганные и растерянные, ни о чем
их не спрашивали. Наконец Хофрич посмотрел на Кел-
ларда, и в глазах у него все еще стояла боль.
— Я вспомнил, — сказал он, — своего малыша, это
было много лет назад. Он тодько-только научился хо-
дить и решил выйти из дому — ему не терпелось об-
следовать весь мир. На пороге он споткнулся, сел и за-
плакал. — Хофрич помолчал. — Вы хотели уберечь ме-
ня от этого, Келлард. У вас это не получилось, но все
равно спасибо.
Келлард сказал:
— Теперь послушайте меня. Никто, кроме нас, о них
не знает. И, вполне вероятно, не узнает никогда. Един-
ственное место, где можно встретиться с ними, — это
Дневная сторона Меркурия, причем шансы такой встре-
чи ничтожны. Зачем отнимать у людей отвагу и любо-
знательность, сообщив, что они обречены всегда быть
вторыми?
Некоторое время Хофрич размышлял. Потом покачал
головой:
— Нет. Мы просто споткнулись, Келлард. Мы узнали,
что мы не единственные во Вселенной. Примем этот
факт к сведению и пойдем дальше. Мы ведь тоже дети
Солнца, Келлард. Планеты, как бы то ни было, оста-
нутся нашими. А когда-нибудь... — голос Хофрича зву-
чал уже уверенно, как обычно, — когда-нибудь дети
звезд и дети планет снова встретятся, и им будет чем
обменяться. Нет, Келлард. Мы скажем людям.
Перевод ЗИНАИДЫ БОБЫРЬ
Рис. Е. Катышева
Большой, почти метрового диаметра, огненный шар
возник под стеной замка, неярким золотистым светом
озарил нагромождения камней, вмиг превратив их в
груду самоцветов.'
Боясь сделать лишнее движение, Обнорский отложил
упругие струны-антенны, с помощью которых творил
свою светомузыкальную симфонию, и крикнул сдавлен-
но, словно шар мог услышать через толстую полусферу
окна:
— Эй, кто-нибудь!
Первым неслышно прикатился робот-слуга. Запоминая
огненного гостя, припал к окну. Шар не пошевелился.
Обнорский знал, что шары на присутствие роботов обы-
чно не реагируют, но все же сказал раздраженно:
— Чего тут вертишься! Мешаешь!
Робот покатился к выходу — и шар тоже стал уда-
ляться.
— Стой! — приказал роботу Обнорский. — Вернись
к окну.
Шар придвинулся так близко, что золотистые отсве-
ты блуждали по гладкому телу робота, словно ощупы-
вали его через толстый прозрачный пластик. Обнор-
ский снова взялся за антенны. Черный силуэт робота в
золотистом ореоле, загадочный шар, пульсирующий на
фоне потемневшей в сумерках местности, красочное ве-
чернее зарево, отсеченное черной гребенкой гор, — вся
эта феерическая картина будила творческий восторг, и
Обнорский старался запомнить ее, чтобы выразить потом
в фантастических образах.
Послышался топот ног, громко хлопнула дверь... Шар
исчез.
— Не могли осторожней?! — накинулся Обнорский
на вошедших* — Такую картину испортили!..
Люди послушно удалились. Знали крутой нрав «пер-
вого гения Вселенной».
Обнорский обругал себя за то, что не сдержался.
Не надо было никого звать. Высокое творчество не тер-
пит толпы. Какой мог получиться шедевр, если бы по-
дольше остаться наедине с этим светящимся шаром!
Ему казалось, что это, упущенное, было бы лучшим его
произведением, где таинственное и реальное перепле-
лись бы в неожиданных формах, цветах, звуках...
Обнорский ходил по мастерской, косясь на темнею-
щую за широким окном даль, и размышлял о том, что
чего-то не додумал, создавая Город искусств. Нача-
лось-то прекрасно. Он выбрал отдаленный и безопасный
мир, собрал группу эстетов, способных в творчестве са-
моуглубляться до самоотречения... Двенадцать чело-
век. Теперь ему казалось, что ошибся он все-таки в са-
мом начале, согласившись по настоянию друзей взять
с собой человека, не относящегося к миру искусств.
И фамилия-то у него была обыкновенная — Ермаков.
«Он умеет все, — заверили друзья. — Возьми на вся-
кий случай, пригодится...»
На вершине горы, откуда открывался живописный
пейзаж, роботы построили настоящий замок — с подъ-
емным мостом, башнями и зубчатыми стенами. Но он
выглядел старинным только снаружи, внутри было свет-
ло и просторно. Каждый член поселения имел свою
обширную мастерскую и свое окно в многоцветный
мир.
Самосоздающиеся и самоуправляющиеся роботы
освобождали поселенцев от каких-либо забот. И те тво-
рили. Каждую неделю новые гениальные композиции,
зашифрованные в кратких сигналах, отправлялись по
всем космическим каналам связи. Чтобы все люди на
всех планетах могли насладиться великими произведе-
ниями искусства. Один только Ермаков занимался не-
ведомо чем: захламил свой угол какими-то приборами,
препаратами, агрегатами, назначения которых не пони-
мал даже председатель поселения художник Колон-
таев. Он был замкнут, этот Ермаков, водил дружбу
только с роботами. Да еще юный Леня Белецкий, кото-
рого «первый гений» втайне мечтал сделать своим пос-
ледователем, не оправдал надежд: все время пропадал
возле Ермакова.
Ночь за окном была живописно-синей. Сквозь редкую
облачность светили две луны. Вдали, у самых гор,
бродили огоньки — видимо, все те же вездесущие
огненные шары, почему-то не замеченные первыми ис-
следователями планеты. Шары эти никому не причиняли
вреда, и потому на них скоро перестали обращать
внимание. Роботы, пытавшиеся узнать, что это такое.
56
не могли за ними угнаться. Так и бродили огоньки по
окрестным горам и долинам, будя своею таинствен-
ностью творческие восторги эстетов...
Проснулся Обнорский, как обычно, до восхода солн-
ца, потянулся и позвал робота, намереваясь выпить
свою обычную чашку кофе. Робот-слуга не появился.
Он крикнул еще раз и опять безрезультатно. Связь
не работала. Это было уже ни на что не похоже, и он
сам помчался будить председателя поселения Колон-
таева. Тот со сна ничего не понял, и между ними прои-
зошел совершенно недопустимый для людей искусства
диалог:
— Мог бы сам узнать, в чем дело, — сказал Колон-
таев.
Обнорский вспылил:
— Тебя выбрали, чтобы ты обеспечивал условия для
творчества! Я сегодня же поставлю вопрос о пере-
избрании.
— Пожалуйста! — в свою очередь, закричал Колон-
таев. — Думаешь, это легко — быть председателем?
Тебя и выберем.
— Я уж наведу порядок. Роботы будут крутиться как
миленькие.
— Вот и наведи!..
— Вот и наведу!..
Неизвестно, сколько бы они так препирались, если бы
не вбежал в комнату Леня Белецкий. Судорожно глот-
нув воздух, он крикнул так, словно боялся, что его
не услышат:
— Роботы... сбежали!..
Обнорский нервно засмеялся.
— И куда же они сбежали?
— Не знаю.
— Иди узнай, потом придешь, скажешь.
— Черт знает что! — в свою очередь, раздраженно
сказал Колонтаев и начал одеваться.
В тот день эстеты много шутили по поводу вынуж-
денной своей робинзонады, ели то, что было впрок за-
готовлено роботами. А Ермаков и легкий на подъем
Леня отправились искать беглецов. Обойдя замок, сразу
же наткнулись на следы, ясно видимые на щебеночной
тропе. Роботы катились, как видно, в затылок друг дру-
гу — след в след, колея в колею. За живописной до-
линой след снова повел в гору. Ермаков остановился
полюбоваться окрестностями. Замок на далекой уже
вершине выделялся зубчатым гребнем на фоне, как всег-
да, белесого неба. Внизу зеркально блестели речка и
озеро у запруды.
И вдруг они увидели огненный шар. Небольшой, раз-
мером с человеческую голову, он приплясывал на тропе
как раз в той стороне, куда они направлялись. Но
близко не подпустил — покатился, запрыгал по кам-
ням, все время держась на почтительном расстоянии.
А потом, уже высоко в горах, вдруг подпрыгнул и
исчез за поворотом скалы.
Ермаков велел Лене остановиться, а сам медленно
двинулся вперед. И только потому, что шел осторожно,
своевременно заметил обрыв. Лег на камень, подполз
к краю пропасти и увидел то, от чего захолодело серд-
це: внизу, разбросанные по камням, изломанные и ужас-
ные в своей изломанности, темнели разбитые тела. Ста-
ло ясно, что роботы шли ночью, повинуясь какой-то
своей потребности, и не заметили пропасти.
Целый день они осматривали останки роботов, пы-
таясь вернуть к жизни хоть одного. Все было напрас-
но: обрыв был высок, а скалы остры — от иных ро-
ботов нечего было взять и на запчасти. Даже блоки
управления, упрятанные за крепчайший пластиковый
панцирь, и те в большинстве были разбиты вдребезги.
Здесь же и заночевали, в прогретой солнцем нише
под скалой. Ермаков разжег костер, чем привел Леню
в неописуемый восторг: тот тянул к огню руки, обжи-
гался, кашлял в дыму, но не отходил.
— Теперь будем жить как первобытные люди, —ра-
довался он. — Сами себе хозяева, что хотим, то и де-
лаем.
— Ты считаешь, это хорошо? Разве роботы тебе
мешали?
— Не мешали, но... — поморщился Леня. — Я не
знаю...
Леня еще не понимал, что хотел выразить. Но обо-
стренным чутьем подростка он чувствовал то главное,
о чем Ермаков в последнее время задумывался все ча-
ще. Эстеты говорили, что он не понимает высот искус-
ства, но Ермаков был уверен в обратном. Конечно, он
не мог вызывать в себе состояние творческого экста-
за, ему было не под силу изощренным и красивым сло-
гом выразить многогранность светомузыкальной гаммы.
Зато он осмеливался задавать себе вопрос, который,
как видно, и в голову никому не приходил: зачем все
эти восторги и экстазы? «Искусство будит высокие по-
рывы, развивает воображение и этим повышает твор-
ческий потенциал человека, — говорил Обнорский. —
Высокое искусство сродни высокой науке. А наука...»
Дальше следовало долгое перечисление того, что может
наука и что она делает для человека. Получалось более
чем убедительно, но однажды до Ермакова дошло, что
наука и искусство, о которых говорит Обнорский, в дей-
ствительности как бы стремятся подменить собой чело-
века. «Можно многое знать и ничего не уметь. Чело-
век велик не столько знаниями, сколько умением все
делать», — понял вдруг Ермаков. Впрочем, ему и рань-
ше не верилось, что отвлеченно-эстетические упражнения
на далекой планете могут кому-то понадобиться. «Лю-
дям, — говорили эстеты, — и всей нашей космиче-
ской культуре». Тут, по мнению Ермакова, крылся ка-
кой-то самообман, какое-то заблуждение.
И еще в последнее время все чаще думалось ему о
том, что на протяжении тысячелетий культуре предше-
ствовал труд. Он-то и был культурой. Недаром гово-
рили: культура земледелия, культура животноводства.
Народ, умевший лучше пахать и сеять, считался наро-
дом более высокой культуры. И что бы ни делал че-
ловек — рисовал узоры на глиняных горшках, ткал
красочные орнаменты, слагал песни или придумывал
сложные обряды — все это было нужно для дела.
Культуру создавал человек труда. А потом произошел
разрыв: появились люди, занимающиеся исключительно
культурой... И они стали навязывать другим свои взгля-
ды на труд и отдых, на добро и зло, любовь и нена-
висть. Появилась мечта свалить простой труд на плечи
роботов. Но можно ли, нужно ли лишать человека спо-
собности и желания быть творцом? Превращать его из
творца в потребителя?..
Они с Леней проговорили у костра всю ночь. А утром
принесли к замку груду металла, пластмассовых мышц,
деталей и узлов — все, что удалось снять с разбитых
роботов. Принесли и сложили на берегу речки. Ерма-
ков построил здесь временный навес из жердей и проч-
ной пластмассовой пленки, которая имелась на скла-
дах у запасливых роботов. Никто не обратил на это
внимания: каждый в поселении, по словам Обнорского,
имел право чудить как ему вздумается. Даже сооб-
щение о гибели роботов, казалось, не произвело на по-
селенцев никакого впечатления. Ермаков сказал пред-
седателю, что надо срочно собрать всех и разъяснить
серьезность положения. Колонтаев ответил, что непре-
менно соберет, только позднее, поскольку неожиданная
_ Клуб
”“^25 Любителей
Фантастики
обстановка вызвала у всех новый взлет вдохновения и
он не намерен мешать творческим порывам.
Ермаков знал, что о «творческих порывах» скоро при-
дется забыть: уже через две недели кончится запас во-
ды в замке и эстетам волей-неволей придется пересе-
ляться вниз или таскать воду на верхотуру. Он начал
строить дом из камней и металлических сеток, которые
скреплял быстротвердеющим пластиком, взятым все на
тех же складах. Дом получался невзрачным, вроде боль-
шого сарая, но и он радовал — ведь скоро сюда пере-
селятся многие колонисты. Строительство продвигалось
медленно: много времени отнимал уход за обширными
огородами, оставшимися от роботов.
Роботы, роботы! Ермаков вспоминал их по сто раз
на день, лишь теперь как следует осознав, сколько же
они делали для людей.
Первые дни его хлопоты у реки никого не интересо-
вали. Лишь изредка тот или иной поэт либо художник
останавливался поблизости и удивленно смотрел на «че-
ловека-робота». Потом некоторые начали ему понемно-
гу помогать. Через месяц, как он и предполагал, все
переселились к реке. Все, кроме Обнорского. Тот зая-
вил, что раз уж ему суждено умереть от голода и
жажды, то он умрет поэтом, и жил в невообразимом
хаосе своей мастерской — прибирать за ним было не-
кому. Кое-кто, жалеючи, носил ему в замок воду и
свежие овощи с огорода. Обнорский быстро привык к
этому и гневался, если очередной доброволец задержи-
вался.
Долго разбирался Ермаков в механизмах, обслужи-
вавших замок, и наконец включил их, дал воду, нала-
дил связь. А потом и более того — надумал сам со-
брать робота. Когда сообщил председателю, тот сразу
поверил и уже от него не отходил — просил, требовал,
чтобы первый робот появился поскорее.
Ермаков торопился, работал даже по ночам. Но
однажды его осенило, что эстетам нужен не робот-по-
мощник, а слуга, что ими движет тоска по той парази-
тической жизни, которую вела колония прежде. И он
начал сомневаться: следует ли вообще возиться с робо-
том? Но дело было начато, и Ермаков продолжал рабо-
тать, забывая об отдыхе, находя радость в каждом
ожившем под его руками узле...
Он отложил паяльник, оглядел свое детище — стран-
ное сочетание металла и биологической ткани, напоми-
нающее осьминога. Точнее, конечностей у робота было
двенадцать; восемь оканчивались округлыми рифлеными
башмаками с шипами, четыре — трехпалыми кистями.
Все двенадцать приводились в движение искусственны-
ми живыми мышцами, стянутыми к большому, полу-
метрового диаметра шаровидному корпусу, в котором
находились управляющая система, электронный интел-
лект. Четыре перископических глаза довершали карти-
ну. Но Ермаков уже любил его, еще не ожившего. По-
тому что знал: робот будет добрейшим и способнейшим
существом. И работящим, как никто в поселении.
— Леня, пока ничего не трогай, — сказал Ермаков
и вышел, накинув на плечи легкую куртку.
Солнце клонилось к горной гряде на западе. Легкий
теплый ветер приятно освежал. Рядом под камнями ти-
хо журчала речка. Чуть ниже она разливалась озером,
сверкающим сейчас, на закате, как чистейшее зеркало.
За озером круто поднимался горный склон, переходя-
щий в живописный скальный обрыв.
За закрытой дверью мастерской вдруг послышался
крик, какой-то стук, и на пороге показался Леня, блед-
ный как полотно.
— Он ожил, ожил! — торопливо повторял Леня и
метался глазами по сторонам, искал, чем бы подпереть
дверь.
В дверную щель просунулось длинное щупальце, и
Леня отскочил в испуге.
— Здравствуй, создатель! — вежливо произнес по-
явившийся в дверях робот, шевеля глазами-перископа-
ми. — Можно мне погреться на солнышке?
— А зачем тебе это? — спросил едва пришедший в
себя Ермаков. Он с любопытством и некоторым испу-
гом рассматривал свое детище, такое привычное там,
на сборочном столе, и такое до жути незнакомое здесь.
— Солнце всем полезно. Разве не ты это говорил?
Мурашки пробежали по спине Ермакова. Много чего
говорил он, работая у сборочного стола... Робот, види-
мо, жил еще до того, как первый раз шевельнулся. Так
живут эмбрионы. Человек или любое животное еще не
родилось, но уже учится жить и понимать окружающее.
— А что ты еще знаешь?
— Ты — мой создатель, и я должен тебя слушать-
ся, — сказал робот. Он грациозно повел в стороны все-
ми четырьмя щупальцами-руками, показывая на горы,
леса, на озеро и даже на небо, затянутое легкой светя-
щейся дымкой. — Я хочу побольше узнать об этом
мире. Можно мне немного погулять?
— Пожалуйста, — разрешил Ермаков, и робот, быст-
ро перебирая длинными ногами-щупальцами, двинул-
ся к ручью. Когда он скрылся за камнями, Ермаков за-
метил в той стороне огненный шар — такой же, как в
прошлый раз. Словно желтый мяч, покрытый люмине-
сцентной краской...
В прошлый раз такой же шар вел их по тропе. Вел
к пропасти. Только осторожность спасла тогда. Кто
знает, может, шары вели и роботов той трагической
ночью?
— Назад! — крикнул Ермаков. Но робот не вернул-
ся. Бежать за ним было бессмысленно: не угонишься.
Несколько раз он показался между деревьями по ту
сторону озера, затем на горном склоне. Черный, он ка-
тился рядом с желтым шаром, словно хотел обогнать
его. Потом они окончательно исчезли в горах.
Тут на горной тропе застучали камни и послыша-
лись торопливые шаги: к ним сверху, от замка, быстро
шел председатель Колонтаев.
— Где твой... шедевр? — крикнул он еще издали. —
Показывай, что он может.
— А его нет.
— Как это нет?
— Убежал. За шаром погнался.
— Зачем же ты его отпустил?
— Ему еще учиться надо.
— Кому учиться? Роботу? Не смеши!
— Надо учиться, — упрямо повторил Ермаков.
— Да чему учиться? Воду качать? В огороде копать-
ся? Обнорский сам скажет ему, что делать.
— Обнорский? Пусть сам за собой убирает.
Колонтаев побледнел в гневе, но сдержался, не стал
кричать и ругаться.
— Ладно, потом разберемся.
Но теперь не сдержался Ермаков.
— Роботовладение тебе не напоминает рабовладе-
ние? — сказал он запальчиво.
— Не злоупотребляй каламбурами.
— Это не каламбур, а печальная истина. Роботовла-
дельческая психология не слишком отличается от рабо-
владельческой. А мы, соглашаясь, что одна позорна, да-
же преступна, по существу, утверждаем другую.
— Робот не человек.
— Не о роботах речь... О роботовладельцах. Они-то —
люди. Их разлагает эта психология, порождающая па-
разитизм. Роботы создавались для освобождения чело-
века от чрезмерно тяжелого, монотонного, изнуритель-
ного труда, а не от всякого. Не от всякого!.. Вы тут
создали не Город высокой эстетики, а город бездельни-
ков, не умеющих трудиться и презирающих труд-
Ермаков и еще бы говорил на эту тему, да Колон-
таев как-то странно вдруг посмотрел на него и, повер-
нувшись, пошел, почти побежал по тропе к замку.
Оглянулся, крикнул издали:
— Ты сумасшедший! Тебя надо изолировать, пока че-
го-нибудь не натворил!..
— Это они сумасшедшие, — сказал Ермаков Лене,
58
обалдело смотревшему на него. — Жизнь, какой они
живут, ведет не к развитию человека, а к деградации.
Но беды научат. У кого трудовая наследственность —
вспомнят, выживут. Человек должен уметь все или хо-
тя бы многое. И ценить, любить это свое умение...
На душе было тошно. Не от жалости к несомненно
обреченному Городу эстетов. Ему вдруг подумалось: ви-
рус паразитизма привезен с Земли. Значит, он гнездит-
ся и там? Трудно поверить, что человечество не спра-
вится с болезнью. Теперь он знал о ней и не мог успо-
коиться. Вот какую весть пошлет он на Землю. Если,
конечно, удастся наладить связь.
В этот день Ермакову не работалось. Ходил по бере-
гу речки в сопровождении молчаливого Лени и все ду-
мал, что теперь делать. Обнорский и другие хотели до-
казать, что для творчества необходимы особые, исклю-
чительные условия, даже отшельничество. Но еще не-
известно, как будут приняты творения эстетов: не сию-
минутные восторги, а время выносит окончательные
оценки. Пока же эксперимент ведет к неожиданному
для них результату. Хотя можно было предвидеть.
В глубокой древности похожий эксперимент поставила
сама история. Рабовладение привело к извращению под-
линных человеческих ценностей, к распаду общества.
Но трудовая наследственность сказала свое слово, соз-
дав в конце концов общественную формацию, где выс-
шая ценность человека — умение трудиться — стала
высшей ценностью общества...
И тут он увидел прямо перед собой еще один огнен-
ный шар, небольшой, размером с кулак. Шар, будто
мячик, отскакивал от камней со звуком легких шлепков.
Но прыгал не как попало, а устремляясь в одну сторо-
ну, вверх, в гору.
— Словно зовет за собой, — сказал Ермаков.
— Как в тот раз, — откликнулся Леня.
И тут Ермаков испугался. Куда зовет шар? Туда же,
в скалы? Чтобы показать разбившегося робота?!
Дорога была та самая. Вот и угол скалы, за которым
обрывалась пропасть. Шар вспыхнул — и скрылся из
глаз. Ермаков остановился, подождал Леню. Вдвоем
они осторожно пошли вперед. Увидели, как желтый,
зыбучий, словно шаровая молния, огненный проводник
сорвался с обрыва и полетел по снижающейся дуге к
центру долины, простиравшейся глубоко внизу. Там, ку-
да он летел, искрилось множество огненных точек. Они
слипались в шар, и шар этот, уже огромный, как дом,
все продолжал расти, переливаясь всеми цветами — от
ярко-малинового до ярко-оранжевого. Потом он стал
ярко-голубым и, все накаляясь, превратился в ослепи-
тельно белый. И вдруг тонкий прозрачный луч вымет-
нулся из его середины, вонзился в блеклую пустоту не-
ба. Теперь накалялся этот луч, а шар стал бледнеть,
растворяться и наконец совсем исчез. Всплеснулось
какое-то сияние на том месте, где он был, донесся да-
лекий то ли вздох, то ли стон, и все исчезло. И ничто
не напоминало о загадочном феерическом действии,
только что разворачивавшемся в долине.
— Что это было? — прошептал Леня.
Ермаков не ответил. И вдруг увидел внизу движу-
щийся в их сторону желтый шар, бегущий стремитель-
но и как-то странно, прыжками, словно его смертельно
напугало происходившее в долине. Потом Ермаков раз-
глядел, что это вовсе не огненный шар, а какой-то ры-
жий зверь, странно круглый, многоногий...
— Это же наш робот! — воскликнул Леня.
Теперь Ермаков и сам видел, что это робот, только
какой-то нарядный, блестящий позолотой. Достигнув
обрыва, он не остановился, не побежал в сторону, а
быстро, словно муха, полез по отвесной скале, цеп-
ляясь за ее неровности острыми шипами ног. Потом вы-
лез на площадку и свирепо блеснул всеми четырьмя
глазищами.
— Это ты, создатель? — сказал он. И тут же как
бы обмяк.
— А если бы не я? — спросил Ермаков.
— Я потерял к людям доверие
— Терять можно то, что имеешь. Откуда ты знаешь
людей?
— Мне говорили. — Робот махнул рукой-щупальцем
в блеклое небо. — Когда я еще не умел двигаться, но
уже все понимал, приходил шар, объяснял, что люди,
которым я должен помогать, обречены, и лучше, если
они поймут это ра'ныие. Но программа внушала мне,
что нужно всегда помогать людям. Теперь я знаю: и
помощь бывает во вред.
— Значит, эти шары... живые?
— Да. Они изучали вас, но вы оказались недостой-
ны контакта.
Ермаков зажмурился. То, о чем он смутно догады-
вался, оправдалось. Мы в своей самонадеянности не до-
гадываемся, что сами, в каждом своем желании и дея-
нии, можем оказаться объектом исследования. Даже
эстеты с их обостренными чувствами ничего не замети-
ли. Или они, так сказать, видят только самих себя?
— Недостойны? — с трудом выговорил Ермаков. —
Все люди?
— Кроме тебя, создатель. Но ты в этом обществе
ничего не решаешь.
— Здесь не все общество. Это лишь частица, к тому
же не лучшая.
— Частица — отражение целого. Так они говорят.
Болезнь, угнездившаяся в одной части тела, незримо
присутствует и в других. Вы недостойны контакта...
— А ты?! — вдруг рассердился Ермаков. — Ты, соз-
данный нашими руками, вобравший в себя наши мысли
и желания?..
— Я был нужен, чтобы сообщить решение. Они это-
го хотели.
— Значит, собираются вернуться?
— Возможно. Но это будет не скоро.
— Ну хоть так, — облегченно вздохнул Ермаков и
посмотрел на Леню, вытянувшегося, напряженно ловив-
шего каждое слово. — Слышишь, Леонид? Ждать при-
дется тебе.
— И мне, — откликнулся робот.
— И вам, — сказал Леня.
— Ну что ж, — медленно проговорил Ермаков. —
Я— постараюсь.
Теперь ему было легко. Он знал, что ему делать.
Не только сегодня и завтра, но и через год, и через
десять лет. Ему предстояло сделать все, чтобы таких,
как Леня, не коснулся паразитизм роботовладения,
чтобы они не только много знали, но и многое умели,
не только мечтали, но и делали. Делали своими рука-
ми. Через руки приходит к человеку уверенность в се-
бе, нравственность, гордость и достоинство. Лишь через
руки, умеющие делать все. Теперь он, Ермаков, будет
самым яростным глашатаем радости и простого труда.
Потому что теперь он, как никогда, знает: мало твер-
дить о будущем в наших мечтах, в наших сердцах.
Светлое будущее становится реальностью, когда про
него можно сказать, что оно —* в наших руках...
водопой
Сергей КАЗМЕНКО,
Ленинград
_ «Сергей КазАлеммо по образованию физик-втмосфврщик. Он
окончил физический факультет ЛГУ в 1978 году и с тех пор рабо-
тает там же, на кафедре физики атмосферы- Имеет научные
статьи. На нашем семинаре Сергей появился совсем недавно.
Он еще даже не является « действительным членом» семинара —
он всего лишь кандидат, однако некоторые из его рассказов
кажутся мне удачными. В частности, предлагаемый вниманию
читателей рассказ «Водопой».
Я очнулся. Было темно и тихо, только где-то за ок-
ном ветер шелестел листьями деревьев В окно
светила здешняя луна — маленькая и красная. За-
навеска медленно колыхалась от дыхания кондиционера.
Я постепенно приходил в себя.
Понемногу возвращались видения из разбудившего ме-
ня кошмара, но теперь я знал, что это только сон. Теперь
я мог без страха, спокойно вспомнить увиденное Мне это
снится все реже и реже, но бывает. Ночь. Пустыня, наш
лагерь у водопоя. И ужас, надвигающийся из темноты
Обычно в этот момент я просыпаюсь и не вижу того, что
было дальше. Как и сегодня, успеваю проснуться раньше,
чем начнется самое страшное.
Если бы и тогда все закончилось именно так!
Спать больше нс хотелось. Я высветил циферблат на
потолке — середина ночи Тишира, только шелестит лист-
ва за окном, только откуда-то издали доносятся чуть
слышные крики ночных птиц. Тут хорошо и спокойно,
тут можно наконец отдохнуть. Недаром же я так стре-
мился попасть сюда. Тут почти как дома.
Но тут нет тебя И никогда уже не будет.
Ты всегда была категорична, всегда шла напролом. Я
говорил тебе: девочка, зачем ты так изводишь себя7 Вре-
мя идет, и все меняется, и мы меняемся вместе со време-
нем. Но ты не желала меняться. Наверное, ты хотела,
чтобы изменялся один я. Я старался — ты это знаешь. Но
как ни старайся, в конечном счете каждый из нас остает-
ся самим собой. Тебе же нужно было все и\и ничего, и ты
не понимала, что ничего — это ведь ничего и для меня то-
же. Ты не шла ни на какие компромиссы, и в конце кон-
цов у меня не осталось другого выхода.
Зачем я приехал сюда? Чтобы снова разговаривать с
твоей тенью, как разговаривал с нею много ночей подряд,
лежа на койке в своей каюте? Чтобы снова и снова изво-
дить себя этим бесплодным разговором? Каких только
слов не говорил я твоей тени! Я говорил, что доброта и
любовь могут победить все, что именно это главное, а все
остальное вторично. Я говорил, что нам все равно не бу-
дет жизни друг без друга — разве я был не прав? Но тень
твоя была твоим подобием, и все слова были напрасны.
Она не отвечала, замыкалась в себе, и я не мог говорить
больше, потому что сердце разрывалось от любви, жало-
сти и злости. А потом я все-таки засыпал и, если мне сно-
ва не везло, то опять видел во сне лагерь у водопоя и про-
сыпался в холодном поту.
Но здесь? Почему это видение преследует меня и здесь?
Неужели оно никогда нс оставит меня в покое?
И тут я услышал. Не гудение, нет, лишь намек на него
Короткое и еле слышное. Но этот звук сказал мне все. А
я-то еще удивлялся, почему кошмар настиг меня в этом
доме.
Я сел, спустил ноги на пол. Ничего сейчас во мне не
было, кроме злобы. Попадись мне сейчас эта тварь, ду-
мал я. Они, правда, живучи, но уж я бы постарался. Ма-
шинально я сжал кулаки так, что мышцы заныли от напря-
жения. С тех пор, как я впервые увидел эту тварь на по-
водке в парке, не могу спокойно думать о ней. Собствен-
но, я и увидсл-то это всего один раз, с меня хватило.
Теперь, значи-у, они добрались,и сюда.
Ну нет, если так, то я здесь больше не живу. Я вскочил,
не зажигая света, оделся. Раскрыл шкаф, покидал вещи в
чемодан. Немного у меня вещей. К чему вещи., если нет
дома? А дом без тебя мне все равно не нужен.
Потом я остановился. Взглянул на часы. Уходить не
имело смысла. Ближайший транспорт — только на рас-
свете.
Я сел в кресло и стал слушать.
Тогда мы тоже сидели и слушали. И смотрели в огонь.
Нам просто нечего было больше делать. Нас забросили
для того, чтоб приготовить лагерь, но через два дня грузо-
вик с оборудованием потерял в атмосфере управление и
рухнул в океан. С грузовиками это иногда случается. Мы
не очень переживали — Эндсм-VI оказался неплохим
местом, здесь можно было ходить без респираторов, нс
боясь подхватить какую-нибудь заразу. С «Алдана» пере-
дали, что нам вышлют новый грузовик, как только сумеют
его укомплектовать, и на том все успокоилось. Им было не
до нас, они накинулись на Эндем-П1. До них было трис-
та восемьдесят миллионов километров — триста восемь-
десят миллионов километров до ближайших людей.
Меня тогда это совсем не волновало. Чем дальше, тем
лучше. Я вообще старался тогда быть один или по край-
ней мере видеть поменьше лиц. И потому специально
выбрал Эндем-VI. Нас было четверо на планете: я, Лан-
кар, Данро и Илла. Потом я узнал случайно, что Илла
попросилась в эту группу из-за меня. Но тогда я не заду-
мывался над такими вещами. Я думал тогда только о тебе.
Мы разбили лагерь в пустыне, недалеко от водопоя.
Вообще половина Эндема-VI — это пустыня. Жаркая у
экватора, холодная у полюсов. А другая половина —
океан. Если сместить ось планеты всего на пять-шесть
градусов — я знаю, мы прикидывали на компьютере,—
система ветров изменилась бы, над континентами снова
пошли бы дожди и расцвела жизнь. Так было миллионов
двадцать лет назад, пока два праконтинента не сомкну-
лись в один современный континент. В ту эпоху, судя по
реконструкции, планета выглядела совсем иначе. Но те-
перь жизнь на поверхности исчезла, ушла в глубь песка,
приспособилась к новым условиям, и мы не имели права
менять что-либо. Мы всегда признаем за другими право на
такую жизнь, которую они ведут.
Источник выбивался из-под россыпи камней на склоне
холма, заполнял небольшую, метров десять в поперечни-
ке, каменную чашу и тонкой струйкой утекал в пески. К
утру он успевал промочить землю вдоль сухого русла
метров на двести, но уже к полудню солнце жарило с та-
кой силой, что ни струйки не выливалось за край камен-
ной чаши, и русло снова высыхало.
Днем в пустыне не было жизни. Если подняться по
склону холма, из-под которого выбивался источник, то
от горизонта до горизонта простирались белые барханы
под белым непрозрачным небом. Лишь к северо-западу
поднималась гряда каменистых холмов, кое-где поросших
черной растительностью. Вниз по сухому руслу тоже рос-
ли черные кусты с мясистыми наростами вместо листьев.
Днем они казались мертвыми и давно высохшими, по но-
КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ ФАНТАСТИКИ
чью начинали почему-то шелестеть и испускали тонкий,
едва уловимый смолистый аромат.
Утром, пока было еще не слишком жарко, мы купались
в каменной чаше и загорали на берегу. Вода была чистая
и в центре доходила до пояса. Но к полудню она слишком
нагревалась, и приходилось уходить в палатки под защиту
кондиционеров. С полудня до заката мы спали — все,
кроме дежурного. А на закате начинались наблюдения.
Едва садилось солнце, как пустыня оживала. Заря еще
не успевала погаснуть, как буквально из песка возникали
всякие мелкие твари и устремлялись к воде. Примерно
через час наступало время более крупной дичи. Из темно-
ты приползали на брюхе песчанки и какие-то многомет-
ровые многоножки, прибегали стайками по десять-пятна-
дцать особей грациозные паанки. Бедняга Аанкар прямо-
таки изводился от невозможности работать, а мне было
все равно. Я сидел на еще теплом песке, смотрел на ноч-
ную суету у водоема и старался не думать о тебе. Единст-
венное, что меня тогда беспокоило, так это прочность на-
шего периметра, не рассчитанного на песчаных волков.
Они появлялись вскоре после полуночи, распугивая
своим воем, слышимым за много километров, всю жив-
ность от водоема. Собственно, из-за этого воя мы и назва-
ли их волками. Внешне они скорее походили на расплю-
щенных крокодилов с приподнятой головой. Однажды два
песчаных волка, отставших от стаи, нарвались на пери-
метр лагеря. Конечно, они прорвали его, и хорошо еще,
что на их пути через лагерь ничего существенного не ока-
залось. Они порядком расшиблись, и один из них, вырвав-
шись наружу из лагеря, стал кататься по песку от боли,
но нам от этого было не легче. Я тотчас же связался с
«Алданом» и потребовал срочно выслать грузовик с обо-
рудованием. описав то, что произошло. На этот раз Валдар
уже не мог так просто отмахнуться от нас и обещал сде-
лать все возможное.
Песчаные волки пили около получаса. Потом что-то
менялось. Как по команде, все они разом отрывали головы
от вЪды и срывались с места. Отяжелевшие, но по-прежне-
му быстрые, они уходили в пустыню. И наступала тиши-
на.
До самого рассвета у водоема больше никто не появ-
лялся. Но вначале мы не придавали этому особого значе-
ния. С уходом песчаных волков кончались и напТи наблю-
дения. Мы проверяли сигнальную аппаратуру и отправля-
лись спать до утра. Сутки на Эндеме-Vl длились около
сорока часов, и мы быстро приспособились разбивать их
на два периода сна и два периода бодрствования.
На вторую ночь после того, как песчаные волки про-
рвали периметр лагеря, раздалось это гудение. Далекое
и неотчетливое.
— Слыхал? — спросил Аанкар, поднимаясь с песка.
Я кивнул и посмотрел туда, откуда послышался звук.
Но склон холма был пуст.
В ту ночь мы больше ничего не слышали. Но я долго не
мог заснуть. В голову лезли всякие мысли, я ворочался с
боку на бок и в конце концов решил пойти и подменить
Ланкара. Но когда я выбрался из палатки, его на месте не
оказалось. Беспокоиться пока было рано — с ним ничего
не случилось, иначе сработала бы сигнализация, но я
почувствовал смутную тревогу. Я уже собирался вызвать
его по рации, когда заметил, что он пересекает периметр.
— По-моему, я его видел, — сказал Аанкар, подходя ко
мне.
— Кого?
— Того, кто гудел.. Там, недалеко от вершины. Мони-
тор этот участок не просматривает.
— Почему ты никого не предупредил?
— Не хотел будить. Случись что, я поднял бы тревогу.
Только тут я осознал, что он одет в защитную форму.
В полную защитную форму, даже шлем на голову нацепил.
И у меня отлегло от сердца. Но все равно — безделье до
добра не доведет Еще пара недель такой жизни, и они от
нечего делать начнут затевать всяческие авантюры, а я
как-никак отвечал за всех. Мы слишком расслабились
здесь, на Эндеме-VI, и уже смотрели на планету чуть ли
59
не как на курорт, куда будут посылать на отдых уставших
сотрудников экспедиции. Мы забыли и думать о том, что
планета еще практически не изучена.
В ту ночь никому из нас нс удалось выспаться. Данро и
Илла тоже долго нс могли заснуть и жаловались па голов-
ную боль. Но медицинские тесты у всех были в норме, и
оснований для тревоги пока не было. Ланкар после завтра;
ка лег отсыпаться, а я занялся переговорами с «Алданом»,
которые из-за удаленности отнимали массу времени. Вал-
дар сообщил, что укомплектовать грузовик удастся нс
раньше, чем дня через три-четыре. Он в который уже раз
предложил снять нас с поверхности, но я снова отказался.
Пообедали мы без аппетита и молча расползлись по
своим углам. В палатке было прохладно, уже через не-
сколько минут я почувствовал себя гораздо лучше и ус-
нул. Пока мы спали, Ланкар смастерил из всякого барахла,
что без дела валялось в ремнаборе, пару трейсеров и успел
установить их на вершине ближайшего ‘холма, где ночью
видел какое-то движение. После ужина я помог ему с
настройкой в приборной палатке.
Мыс Ланкаром уселись на большом камне у самого пе-
риметра и молча смотрели на склон холма. После утоми-
тельной работы хотелось немного отдохнуть, и, честно го-
воря, если бы не смутное чувство тревоги, охватившее
меня с вечера, я оставил бы Ланкара одного, а сам отпра-
вился бы спать.
Было так тихо и спокойно, что мы не заметили, как это
началось. Вернее сказать, нам показалось, что самое нача-
ло мы попросту пропустили. Просто мы внезапно увиде-
ли, как по склону холма прямо на лагерь движется что-то
черное и огромное. И впечатление было такое, что еще
секунду назад там ничего, совершенно ничего не было,
что оно сконденсировалось из воздуха или же появилось
из песка и теперь надвигается на нас, огромное и неот-
вратимое, грозя подмять под себя весь лагерь.
Я хотел вскочить, но ноги не слушались меня, и только
через секунду я понял — или убедил себя,— что это страх,
самый обыкновенный страх сковывает мои движения. И
сознание того, что я боюсь, так удивило и обозлило меня,
что одной этой злости хватило, чтобы подняться на ноги
и дотянуться рукой до кнопки общей тревоги. Но сигнала
тревоги я не услышал. Только это гудение, так знакомое
мне теперь, стояло в ушах, и даже когда справа резанула
темноту вспышка дезинтегратора, я не услышал ни звука.
А потом черная масса, которая уже почти нависла над
лагерем, вдруг исчезла так же внезапно, как и появилась,
и я услышал завывание сирены, голоса Данро и Иллы, бе-
шеный стук собственного сердца.
Когда минут через сорок пришел запрос с «Алдана» —
там тоже получили сигнал тревоги и, естественно, вспо-
лошились,— я уже отправил предварительное донесение.
Собственно, докладывать было нечего. Приборы — и мо-
нитор внешнего обзора, и автоматика периметра, и даже
установленные Ланкаром трейсеры — не зарегистрирова-
ли ничего угрожающего. Склон холма был совершенно
пуст. Просмотр видеозаписи показал, что он был пуст и
тогда, когда Ланкар резанул по надвигающейся на нас
черной массе из дезинтегратора.
В общем, дело было ясное — мы стали объектами пси-
хического нападения. Теоретически возможно — и экс-
перименты это подтвердили — посылать в нервную систе-
му и принимать от нее сигналы, минуя органы чувств.
Однако каждый индивидуальный организм имеет свою
структуру переработки информации, реальная расшиф-
ровка которой для высокоорганизованных организмов,
обладающих мозгом, практически непосильна из-за по-
стоянной изменчивости самой этой структуры. Единст-
венное, что оказалось вполне возможным,— это нащу-
пать такие воздействия на нервную систему живого су-
щества, которые бы вызывали и неимоверно усиливали
простейшие, базовые чувства — страх, любовь, ненависть
и им подобные. А потом обнаружили и живые организ-
мы, способные делать то же самое. Ничего удивитель-
ного, что один из таких организмов обитал на Эндеме-VI.
В своих кошмарах теперь я часто вижу утро после той но-
чи. Такое ясное, тихое и спокойное. Мы сидим за завтра-
ком и'обсуждаем, как будем исследовать это явление, ког-
да прибудет аппаратура. Нам совсем не страшно теперь,
когда мы разобрались в его природе. Мы ведь ученые.
Как показал просмотр показаний приборов, во время
психического нападения снова раздавалось уже знакомое
нам гудение, но источник его находился в ложбине между
холмами, которую трейсеры, установленные Ланкаром на
вершине, не просматривали. Сразу после завтрака мы с
ним оделись в полную защитную форму и отправились
на поиски более удобных площадок для установки трей-
серов. Вернулись только к полудню. К тому времени Ил-
ла и Данро уже закончили переоборудование лагеря и
теперь сужали периметр с тем, чтобы максимально уси-
лить его. Внутри лагеря оставались теперь только палатки
с небольшой площадкой перед ними да два выложенных
из плоских камней бруствера с установленными за ними
дезинтеграторами на штативах. Конечно, и при такой
конфигурации песчаный волк, разогнавшись, спокойно
пробил бы периметр, но мы надеялись отпугнуть песча-
ных волков световыми вспышками сигнального маяка.
Потом нас вызвал «Алдан». Мне пришлось отчиты-
ваться о положении в лагере. Валдар сообщил, что грузо-
вик отправлен, и снова запросил, не разумнее ли будет
снять нас с поверхности. Он, конечно, спрашивал теперь
совершенно напрасно. Теперь нечего было и думать о
том, чтобы покидать планету. Всего шесть суток — и мы
сможем работать. Я даже не стал опрашивать группу,
согласны ли они остаться на Эндеме-VI, я просто ответил
Валдару, что мы остаемся.
Я не виню себя за это. Ответь я по-другому, они все
равно бы не сумели помочь нам.
Переговоры заняли много времени, и, когда я вышел из
палатки, заря уже догорала. Песок под ногами еще излу-
чал дневное тепло, но дул легкий ветерок, создавая ощу-
щение приятной прохлады. И было совершенно тихо.
Они стояли у самого периметра. Все были в полной за-
щитной форме, даже забрала шлемов были опущены.
Когда я приблизился, Ланкар повернулся ко мне и ска-
зал:
— Никто нс идет к водопою. Не нравится мне это.
Я включил светоусилители и осмотрелся вокруг. Пусты-
ня была неподвижна, даже у чаши водоема, там, где обыч-
но в это время не видно песка под массой мелких тварей.
— Ланкар,— сказал я.— Запроси мстсосистему. Воз-
можно, надвигается ураган. Или землетрясение — запро-
си заодно и данные но сейсмографам. Потом сообщи обо
всем на «Алдан». Действуй. Ты, Илла, сходи к водоему и
возьми пробу воды. Данро, прикроешь ее на всякий слу-
чай. Глаз нс спускай, но сам за периметр не выходи, что
бы ни случилось. Ну, быстрее,— поторопил я их, а сам пе-
ресек лагерь и стал смотреть в сторону холмов. Опас-
ность грозила нам оттуда — я это знал Я чувствовал, что
она совсем рядом, и, когда вдруг снова услышал знакомое
уже гудение, кинулся в приборную палатку.
— Метеоусловия в норме,— сказал Ланкар.— Сейсмо-
графы показывают обычную активность.
Я кивнул, уселся перед самодельным пультом управле-
ния трейссрами, включил экраны. Ланкар, закончив пе-
редачу сообщения, подошел и встал у меня за спиной.
Экраны были пусты, никто не двигался вблизи от трей-
серов. Я прокрутил запись. Нет, гудение мне не помере-
щилось, оба трейсера, как и лагерный монитор, зафикси-
ровали его, но источник звука вновь был вне поля их зре-
ния, где-то на возвышенности, за ложбиной, из которой
слышалось гудение накануне. Тог, кто издавал этот звук,
избегал приближаться к оставленным нами предметам.
Будь в нашем распоряжении самый примитивный разве-
дочный планер, два десятка которых рухнуло вместе с гру-
зовиком в океан, мы выследили бы его уже минут через
десять. Мы хотя бы знали тогда, кого нам следует опа-
саться. Но у нас же нс было почти ничего!
В ту ночь мы еще несколько раз слышали гудение. Но
оно всегда доносилось издали, с возвышенности за лож-
биной, и тот, кто его издавал, ни разу не попал в поле
60
зрения трейсеров. И больше ничего не было слышно, ни
звука, кроме шелеста ветра, который, как обычно, поднял-
ся перед рассветом. За всю ночь никто так и не прибли-
зился к водоему, и чаша его переполнилась уже вскоре
после захода солнца. К утру, когда на востоке загорелась
заря, ручей промочил песок метров на пятьсот от источ-
ника, но никто так и не приблизился к нему, чтобы уто-
лить жажду. Вода, как и следовало ожидать, была обыч-
ной, вполне пригодной для питья, да нам и так было ясно,
что не в воде дело.
Часа через полтора после восхода солнца я, Илла и Лан-
кар пошли к водоему, оставив Данро дежурить в; лагере.
Мы столько раз спускались по утрам от лагеря к источни-
ку, так что, не будь на нас защитной формы, можно было
бы подумать, что все идет как прежде. Мы остановились
на берегу, осмотрелись. Я отошел немного в сторону, по-
смотрел на кустарник, росший вдоль русла ручья.
И вдруг услышал сзади жуткий, нечеловеческий вопль.
Это кричала Илла. Глаза ее были широко раскрыты, так
широко, что, казалось, вот-вот могли вывалиться из орбит.
И она смотрела в мою сторону, но мимо меня, сквозь ме-
ня, смотрела с таким ужасом, что я невольно оглянулся,
хотя сознавал, что там ничего нет, что нельзя оглядывать-
ся, что нельзя терять ни мгновения. В ту же секунду я ки-
нулся к ней, но было уже поздно. Она выхватила ручной
дезинтегратор и выстрелила — выстрелила прямо в ме-
ня! Если бы я не споткнулся о ее шлем, откатившийся к
моим ногам, она попала бы мне прямо в голову, а так весь
заряд скользнул по моему шлему где-то около виска, лишь
отбросил меня в сторону. Но следующим выстрелом она
бы меня прикончила, если бы что-то — я тогда не понял,
что именно — не отвлекло ее внимания. Я вскочил на но-
ги, в два прыжка оказался около нее, выбил из рук дезин-
тегратор и толкнул ее на песок. Она упала на спину, но
тут же снова оказалась на ногах и, не переставая кричать,
кинулась прочь от водоема.
ШЕДЕВР ИНЖЕНЕРНОГО ИСКУССТВА
(Окончание. Начало на стр. 32)
структоров, строителей. За пять лет
в Госкомитете СССР по делам изо-
бретений и открытий было зареги-
стрировано около 100 заявок на
получение авторских свидетельств
от работников, участвовавших в
сооружении конструкции, в созда-
нии механизмов.
Много ценных рационализатор-
ских предложений вносили бетон-
щики, арматурщики, механизато-
ры, производители работ, инжене-
ры и техники трестов, монтажных
управлений. Башня для многих ста-
ла настоящей школой повышения
мастерства.
Многие технологические приемы
строительства и монтажа, механиз-
мы и методы расчета, применяемые
сейчас повсеместно, получили пу-
тевку в жизнь в Останкине. На-
пример, расчет ствола с учетом ди-
намического воздействия ветра был
с успехом использован впоследст-
вии проектировщиками Таллинской
телебашни. Сегодня повсюду при-
меняют способ анкеровки стальных
канатов, впервые проверенный на
Останкинской стройке.
Складывающаяся консольная
метеорея, сконструированная груп-
пой инженеров-механиков под ру-
ководством Д. В. Дмитриева, на-
шла впоследствии применение на
многих других сооружениях.
Незадолго до ноябрьских празд-
ников в 1967 году телевизионная
станция на Останкинской башне
начала работу. Сооружение впечат-
ляет» Плавный переход конической
части в основной ствол представ-
ляет собой очертания так называе-
мой «бегущей прямой». Внутри ко-
нуса с круглыми окнами-иллюмина-
торами расположены 16 этажей, на
которых размещены передающие
станции и технические службы, кух-
ня высотного ресторана и шахты
скоростных лифтов. Выше кони-
ческой части до отметки 311 м
ствол башни выполнен в виде усе-
ченного конуса с наружным диа-
Я тогда очень хорошо бегал; но догнать ее сумел лишь
метров через триста. Возможно, потому, что она бежала
без шлема и ей было легче дышать. Но скорее всего от то-
го, что ее гнал ужас. Я схватил ее за руку, резко рванул в
сторону, и мы оба покатились по песку. Я тут же вскочил,
но она так и осталась лежать без движения, в неестествен-
ной позе, уткнувшись лицом в песок. Правая рука, навер-
ное, была вывихнута. Я осторожно перевернул ее на спи-
ну. Она была жива, дышала, но ни на что не реагировала.
Глаза ее были по-прежнему широко раскрыты. Только
тут я впервые заметил, что у нее карие глаза — такие же,
как у тебя. В них попал песок, но она даже не мигала. Я
осторожно поднял ее и медленно, стараясь не оступиться
на песчаном склоне, побрел в' сторону лагеря. Идти было
слишком тяжело, на это уходили все силы, и, лишь пере-
секая периметр, я удивился, что меня никто не встречает.
Они были внутри. Оба. Ланкар лежал у дальней стены
большой палатки, но, войдя, я увидел лишь его ноги, пото-
му что остальное заслонял склонившийся над ним Данро.
— Я ввел ему тирангал, — сказал он усталым голосом,
оборачиваясь ко мне.— Его надо будет перенести в холод.
Я осторожно опустил Иллу на пол, подошел ближе. На
Ланкара было страшно смотреть. Рана с обуглившимися
краями тянулась от правого бока до центра груди. Если
бы не защитная форма, его просто-напросто перерезало
бы пополам. Без тирангала он был бы уже мертв. Собст-
венно, он и так был уже мертв, просто умирание его тка-
ней благодаря введенному препарату могло затянуться на
восемь-десять суток. Если, конечно, нам удастся обеспе-
чить охлаждение.
— Сначала разберемся с ней,— кивнул я в сторону
Иллы.— Сбегай к водоему за ее шлемом. И принеси за-
одно воды.
(Окончание следует)
метром нижнего основания 18,02 м,
•верхнего — 8,2 м. Верхний участок
башни — цилиндрический.
За одну минуту из вестибюля
скоростной лифт поднимет вас на
отметку 349 м. Пересадка в другой
лифт — и через несколько секунд
вы на высоте 377,6 м. Еще одна
пересадка — и отметка 470,2 м. Вы-
ход на балкон. Оттуда по верти-
кальной стремянке в трубе диамет-
ром 0,6 м, преодолев 17 этажей,
можно добраться до балкона для
обслуживания последней антенны
на высоте 525 м. Последние 8 м
преодолеть под силу, пожалуй,
только верхолазам. По приварен-
ным к стальной стойке сечением
16X^6 см круглым ступеням мож-
но попасть на «клотик» — самую
верхнюю площадку диаметром
60 см, а там — флагшток, на кото-
ром развевается полотнище Госу-
дарственного флага СССР.
За создание проекта Останкин-
ской телевизионной башни Н. В.
Никитин, Б. А. Злобин, Д. И. Бур-
дин, JI. Н. Щипают, М. А. Шкуд
удостоены Ленинской премии. А
многочисленной группе строителей
присуждена Государственная пре-
мия СССР.
61
Сергей КАЗМЕНКО,
Ленинград
водопои
(Окончание. Начало см.« ТМ» № 5 за 1986 год)
Я шагнул к аптечке, достал из нее инъектор
бета-кантала и склонился над Иллой. Препа-
рат подействовал быстро. Дыхание стало
глубже и ровнее, кожа слегка порозовела, но глаза
ее, по-прежнему широко раскрытые и запорошен-
ные песком, не изменились.
— Как это произошло? — спросил я.
— Я не видел, как раз проверял настройку пе-
риметра. Услышал крик, потом выстрелы. Вышел —
он лежит на песке у самого берега, а вы с Иллой
куда-то убегаете.— Данро говорил сдавленно, че-
рез силу, с какой-то дрожью в голосе. Да и самому
мне было нехорошо, слегка поташнивало, хотелось
лечь и закрыть глаза. Я знал — это реакция, это
пройдет. Я не имел права расслабляться.
— Ладно, потом посмотрим запись, — сказал я.—
Сейчас иди активируй запасной генератор и го-
товь в палатке Ланкара холодильную камеру. Го-
товь сразу для двоих, неизвестно еще, как обернет-
ся с ней. Я пойду свяжусь с «Алданом».
На пульте горел красный индикатор — автомати-
ка послала тревожное сообщение шестнадцать ми-
нут назад, в тот момент, когда Илла сняла шлем.
Сейчас шла передача уже второй картинки — па-
норамы, зафиксированном лагерным монитором
через пять секунд после сигнала тревоги. Я взгля-
нул на экран, увидел Ланкара, распростертого на
берегу водоема на окровавленном песке, нас с Ил-
лой, убегающих прочь от лагеря, потом сел к пуль-
ту и начал передачу сообщения. «Все живы», — на-
чал передавать я. Это главное, это то, что они долж-
ны узнать прежде всего. Я спешил, потому что знал,
каково им будет минут через пять, когда сигнал тре-
воги достигнет «Алдана». «Все живы,— повторил
я еще раз и продолжил:— Аанкар получил серьез-
ные ранения, применен тирангал. Илла подверглась
психическому нападению, характер поражений по-
ка не установлен. Требуется срочная помощь».
Солнце висело уже почти в зените, ветер, дувший
с утра, стих, и пустыня вокруг лежала такая же ве-
личественная и безжизненная, как прежде. Но где-
то там, совсем рядом, притаился враг, который мог
снова напасть в любую минуту. Я стоял, озираясь по
сторонам, и постепенно мне стало казаться, что он
совсем рядом, сзади, всегда сзади, куда бы я ни по-
вернулся. Наконец я взял себя в руки, вернулся в
приборную палатку и сел к пульту.
Мы живем в океане информации, но лишь нич-
тожная часть ее проникает через органы наших
чувств и достигает мозга, и лишь малая доля этой
ничтожной части достигает уровня нашего созна-
ния. Но ничто в мире не происходит бесследно,
всякое событие оставляет следы, нужно лишь знать,
что ищешь. Я верил — тот, кого я ищу, оставил свои
следы в показаниях приборов, они зарегистрирова-
ны в лагерных блоках памяти, их можно обнару-
жить, если найти хоть какую-нибудь зацепку, если
иметь хоть какое-то представление о нашем про-
тивнике.
Ну что ж, для начала посмотрим, как все это слу-
чилось. Я прокрутил запись назад, к тому моменту,
как мы пересекли периметр, направляясь к водоему,
затем увеличил наши изображения так, что запол-
нил ими всю площадь экрана, и пустил воспроиз-
ведение. Мы не спеша спускались к воде, я впереди,
Илла и Ланкар несколько сзади, глядели по сторо-
нам, даже иногда оглядывались, но лица были не-
различимы за светофильтрами шлемов. У края ка-
менной чаши мы немного постояли, затем я повер-
нул направо, сделал шаг, другой, третий... Ланкар
оглянулся, отошел шагов на пять и стал рассматри-
вать что-то у себя под ногами. И в это время Илла
прикоснулась к фиксаторам шлема. Я резко увели-
чил ее изображение, замедлил скорость. Медленно-
медленно подняла она руки и начала снимать шлем.
54
И в тот момент, когда его нижняя кромка оказалась
на уровне ушей, лицо ее начало меняться. По инер-
ции она совсем сняла шлем, но тут же выронила его
и, обхватив голову руками, присела на корточки.
Лица ее теперь в мониторе не было, но я знал, что
это за лицо. До конца моих дней оно будет пресле-
довать меня в кошмарах.
Дальнейшее произошло именно так, как я думал.
Я увидел себя, бросившегося к Илле, увидел, как
заряд ее дезинтегратора, лишь задев мой шлем,
расплавил песок в десяти шагах позади, увидел,
как метнулся Ланкар и нарвался на следующий за-
ряд... Теперь следовало искать причину того, что
случилось.
Я прокрутил запись с самого начала, расставляя
временные маркеры. Момент, когда мы вышли за пе-
риметр, момент, когда остановились на берегу во-
доема, момент, когда Илла начала снимать шлем,
моменты выстрелов... Затем включил программу
поиска первичных корреляций и повернулся к пуль-
ту свя^и. Пока работала программа поиска, можно
было ответить на запросы с «Алдана».
Я пробежал глазами сообщения. Первые пани-
ческие запросы после того, как был получен сигнал
тревоги, значения не имели. Но за шестнадцать ми-
нут, в течение которых они наблюдали фрагменты
тех сцен, что я только что рассматривал в подроб-
ностях, было сделано многое: объявлена общая
тревога по экспедиции, приготовлен к вылету ре-
зервный катер, определен предварительный состав
спасательного экипажа. К моменту, когда пришел
мой доклад, в катер уже1 был погружен реаниматор,
а Сиэн-Ал, хирург экспедиции, вылетел с Энде-
ма-Ш. Ну что ж, если и в дальнейшем все пойдет
гладко, может быть, они и успеют спасти Ланкара,
подумал я тогда. Тому, правда, придется провести
месяца три в реаниматоре, но это все же лучше, чем
погибать так глупо. Я сам, после того как попал в
завал на Риенде, почти полгода пролежал в реани-
маторе. А после того как вышел, встретил тебя. Но
тогда, сидя в приборной палатке перед пультом свя-
зи, я не думал о тебе. Наверное, впервые с тех пор,
как мы расстались в последний раз, я совсем о тебе
не думал.
Автоматика продолжала передачу на «Алдан»
картинок, записанных монитором, со вставками
телеметрии от всех наших приборов. Я послал крат-
кий отчет о том, что произошло, и о нашем состоя-
нии на текущий момент, затем связался с Данро.
Вывих у Иллы он вправил, а в остальном не было
никакой ясности. Диагностика показывала непо-
нятной природы поражение мозга, и состояние ее
было критическим. Данро опасался, что ей тоже
придется в ближайшие часы ввести тирангал. До
старта спасательной группы оставалось около ча-
са, и я сообщил об этом на «Алдан», чтобы они успе-
ли скорректировать свои действия.
Я вернулся к пульту монитора и без особой на-
дежды на успех стал просматривать результаты пер-
вичного корреляционного анализа. Особенно я не
надеялся. Не так уж много регистрировали наши
приборы и не так уж велики были вычислительные
мощности в нашем лагере, чтобы иметь основания
для надежды. Надеяться следовало скорее на свою
интуицию,чтобы из множества случайных, не имею-
щих значения связей, выделенных компьютером,
суметь увидеть именно те, которые были важны.
Но мне повезло. В тот момент, когда сейсмограф,
поставленный в пустыне к югу от лагеря, зафикси-
ровал звуковую волну от второго выстрела — счаст-
ливая случайность, не более, совпадение, позволив-
шее программе выделить при анализе этот момент
времени из всех остальных,— северо-западный сейс-
мограф зафиксировал сотрясения почвы неподале-
ку от себя. Это были чьи-то шаги или прыжки по по-
верхности пустыни, это была та зацепка, которую
я искал!	\
Не решаясь поверить в удачу, я задал компью-
теру анализ этих сигналов и поиск им подобных
в показаниях других приборов. И те полминуты,
что ждал ответа, сидел, боясь пошевелиться. Нако-
нец на экране появились результаты. Все данные по
искомому объекту поступили от сейсмографов,
остальные приборы ничего не зафиксировали. Сиг-
налы пришли из точки, находящейся на северо-за-
паде от лагеря, в трех с половиной километрах от
него, и возникли они через полсекунды после того,
как этой точки достигла звуковая волна от первого
выстрела. Объект двигался по поверхности пустыни
и имел вес от трех до двадцати семи килограммов.
Это было очень похоже на того, кто напал на нас.
Природа экономна, и она вряд ли стала бы наде-
лять способностью к психическому нападению су-
щества, и без того обладающие немалой силой, тех
же песчаных волков например.
Но надо было все проверить. Немного подумав,
я вспомнил, что мы уже не раз стреляли из дезин-
теграторов — и днем и ночью. Один раз требо-
валось проверить настройку тех же сейсмографов,
в другой — зафиксировать наше положение в оп-
тической системе метеоспутника. Было еще не-
сколько проверочных выстрелов после высадки и
при расконсервации оружия. Информации хватит.
Я вызвал нужные программы, задал параметры и
связался с Данро.
— Я не знаю, что делать, — сказал он устало.—
Она умирает.
Я ждал этого, но все равно его слова ударили нео-
жиданно и больно.
— Вводи тирангал. Я сейчас подойду.
Когда я вернулся, с «Алдана» уже пришло
сообщение о вылете спасательной группы. Я не
стал отвечать, сразу подошел к пульту монитора.
Все оказалось именно так, как я и ожидал. Прежде
пустыня вокруг водоема жила, даже днем совсем
неглубоко под поверхностью песка копошилось
множество живых существ. При звуках выстрелов
они дергались или замирали, начинали закапывать-
ся глубже в песок или уползали от тревоживших их
звуков, в общем, как-то реагировали, и эту их реак-
цию фиксировали наши приборы. Сейчас же пусты-
ня вокруг лагеря была мертва, и тот, кто двигался по
Клуб
Любителей
Фантастики
55
ее поверхности неподалеку от нас, был, по всей
вероятности, нашим врагом.
Он передвигался, видимо, бесшумно, лишь иног-
да делая небольшие прыжки, только они и фикси-
ровались сейсмографами на фоне шумов, но я сумел
проследить за его .передвижениями на сутки назад.
Это он — я был почти уверен в этом теперь, хотя и
не получил еще окончательного подтверждения,—
издавал гудение, которое мы слышали в течение
нескольких последних ночей. Это он был причиной
возможной гибели наших товарищей. Он был сов-
сем рядом с нами, всего в трёх с половиной кило-
метрах, и он мог снова напасть.
Его надо было уничтожить.
Мы не любим убивать. Даже защищаясь. Мы ста-
раемся не вмешиваться в чужую биосферу. Даже в
исследовательских целях мы, насколько это воз-
можно, не обрываем жизни существ чужих миров.
Единственное, что хоть в какой-то степени оправ-
дывает убийство, — это спасение человеческой жиз-
ни. Но и тогда это несправедливое убийство, ибо
человек сам поставил себя в опасное положение,
незваным придя в чужой мир.
Я знал все это. И я всегда считал такой взгляд
правильным.
Но перед глазами у меня до сих пор стоит лицо
Иллы, когда эта тварь терзала ее мозг. И я всего
лишь человек — я хотел мстить.
— Данро, я нашел его,— сказал я, включив связь.
Теперь, когда мы знали, за кем надо следить,
когда знали, как звучат его прыжки, знали, где при-
мерно он находится, было нетрудно настроить ап-
паратуру. Теперь он был в наших руках — это нас
успокоило. Если бы мы не почувствовали тогда уве-
ренности в том, что контролируем ситуацию, все
могло бы закончиться по-другому. Но ничего уже
не воротишь.
Мы вышли на связь с «Алданом» и потеряли на
этом около часа. Они, конечно, одобрили решение
уничтожить эту тварь. Валдар, по-моему, согла-
сился бы тогда на все, лишь бы мы остались живы.
Да и не имели они никакого морального права зап-
рещать нам Это. Просто — надо признаться себе в
этом честно — нам хотелось разделить с кем-то от-
ветственность за то, что все-таки было несправедли-
во, за убийство существа этого мира. Мы это сде-
лали, но целый час был потерян, и, когда я вышел из
лагеря, солнце уже садилось.
Перед самым выходом я выстрелил вверх, и через
несколько секунд где-то там, за холмами, оно сдела-
ло пять прыжков. Оно не ушло далеко от той точки,
где приборы обнаружили его в прошлый раз, и те-
перь мы знали его точное положение.
Я медленно Поднимался на возвышенность, держа
дезинтегратор наготове, хотя до цели было еще
больше трех километров. Песок расползался под
ногами, сказывалась, несмотря на тренадин, уста-
лость тяжелого дня, и, когда я взобрался на гребень
первой гряды холмов, солнце уже скрылось за гори-
зонтом. Лишь заря, пылавшая в полнеба, освещала
окрестности. Я оглянулся — у водоема уже царили
сумерки, лагерь был почти неразличим на фоне пес-
ка. Да и ложбина впереди тоже тонула во мраке.
Я включил светоусилители, проверил еще раз связь
и двинулся дальше. Надо было спуститься вниз, под-
няться на следующую гряду холмов и там, почти
сразу за гребнем, найти и убить эту тварь.
Я не боялся, хотя не знал, что ждет меня впереди
и окажется ли моя защита достаточной. Ноя поче-
му-то совсем не боялся.
Заря погасла, когда я был на середине следую-
щего подъема.
— Как я иду? — спросил я Данро.
— В норме,— ответил он.— До цели, если она
еще там, девятьсот метров по прямой. Только возь-
ми градусов на пять правее.
— Так правильно? — спросил я, пройдя метров
пятьдесят.
— Почти. Выйдешь на гребень, скорректирую.
В голосе его слышалась какая-то неуверенность,
будто он раздумывал, говорить ли мне о чем-то или
лучше умолчать.
— У тебя все в порядке? — спросил я.
— Да как сказать...— Он немного помолчал.—
Здесь-то пока все в порядке. Но сейсмографы фик-
сируют какие-то колебания почвы на севере. И ис-
точник колебаний приближается к лагерю.
— Далеко?
— Километров пять-шесть. Понимаешь, вся ап-
паратура настроена на тебя и эту тварь, я не хочу
сбивать настройку, а так не определить, что все это
означает. На всякий случай будь начеку.
Я посмотрел в ту сторону, но ничего не увидел.
Да и что я мог увидеть — холмы уже закрывали
горизонт. Но то, что он сказал, мне не понрави-
лось, и я ускорил шаг. До полной темноты оста-
валось всего минут двадцать, в любом случае надо
было спешить.
Это произошло, когда я достиг гребня.
— Где он, Данро? — спросил я, держа дезин-
тегратор наготове. Но ответа не услышал. Вместо
него сзади, со стороны лагеря, послышались вы-
стрелы, и до моего слуха донесся какой-то могу-
чий нарастающий гул.
Я оглянулся. Лагерь едва виднелся за гребнем,
и в первое мгновение я увидел только вспышки
выстрелов. Но затем какая-то темная волна на-
катилась на него, перехлестнула и покатилась
дальше, оставляя на своем пути неподвижные
черные точки. Она, не останавливаясь, пронес-
лась мимо водоема и скрылась в пустыне.
Лагеря больше не было.
Видны были полотнища палаток, разбросан-
ные вокруг водоема, какие-то серые тени, лежа-
щие на песке, поваленная мачта монитора.
Я понял, что остался один.
Потом, через несколько дней, мы восстановим
записи и увидим, как все это происходило. Уви-
дим по расшифрованным показаниям приборов,
как песчаные волки, много суток ждавшие вдале-
ке, зарывшись в песок, когда можно будет пройти
к источнику, будут постепенно собираться груп-
пами, сливаться в большие стаи, пока не образо-
валась та страшная волна, что накатилась на ла-
герь. Они в едином порыве устремились  к водо-
пою, но где-то на полпути к воде их настиг ужас,
и они понеслись разрушительной лавиной прочь,
прочь от этого ужаса через холмы, через лагерь,
через водоем и дальше в пустыню, пока ужас на-
конец не отпустил их и они не рассеялись по ее
просторам. Они так и не сумели напиться, и мы
находили потом их трупы в песках — уже совер-
шенно высохшие, уже рассыпающиеся, как бу-
мажный пепел.
56
Мы увидим. потом, как Данро,'услышав прибли-
жение этой страшной волны, выскочил из палат-
ки и кинулся к правому дезинтегратору. Увидим,
как вспышки разорвали темноту, как выстрелы
пробивали бреши в надвигающейся волне, уви-
дим, как песчаные волки разорвали периметр и
подмяли палатки. А потом мы не увидим ничего
больше — мачта монитора была повалена, втоп-
тана в песок. Что я делал, когда вернулся ту-
да, никто никогда не увидит. А я никому не расска-
жу об этом.
Но все это будет потом.
А тогда я стоял на вершине холма, не в силах
пошевелиться, и смотрел на то, что осталось от
лагеря. Я не знал, что же мне делать теперь.
И тут я краем глаза заметил движение. Живот-
ное было совсем рядом, в какой-то сотне метров
от меня,—белый комок на фоне белого песка, и
оно убегало. Я развернулся, но первый выстрел
прошел чуть выше, а потом оно скрылось в ка-
кой-то впадине, и, хотя я еще часа два метался по
окрестным пескам, стреляя наугад во все, что ка-
залось подозрительным, я так и не сумел его нас-
тичь.
Я нашел его через двое суток. В какой-то сотне
метров от водоема.Уже мертвого. Оно так и не
сумело достичь водопоя.
Ему нужна была такая малость — всего лишь
утолить жажду,— но мы стояли на пути к воде.
Прогнать нас не удавалось, и оно не знало иных
путей, кроме как убить нас. Потом, когда мы
вплотную занялись изучением Эндема-VI, мы
нашли много луоков — уж и не помню, кто дал
им это имя. Они симпатичны, неприхотливы и
легко приручаются. А их способность к психи-
ческому нападению развивается лишь в личиноч-
ной стадии, если личинка живет в естественных
условиях. Поэтому оказалось возможным разво-
дить их где угодно — вне Эндема-VI они не пред-
ставляют опасности.
Но я их ненавижу.
И ненависть моя не ослабла за годы, что про-
шли с тех пор. Этой ночью, сидя в темной комна-
те в ожидании рассвета, я ненавидел их больше,
чем когда-либо прежде. Потому что именно из-
за них я навсегда потерял тебя.
Тогда, в пустыне, стоя над трупом этого су-
щества, уже совершенно высохшим, почти неве-
сомым, слушая, как шуршит под утренним ветром
его псевдошерсть, я понял, что никогда больше
не смогу вернуться к тебе. Оно стремилось к во-
де, всего лишь к воде, и ради этого оно готово бы-
ло смести все на своем пути. Даже то, что не пред-
ставляло опасности. Даже то, что могло помочь.
Оно не знало и не желало знать иных путей к
цели.
А ты, ты разве не их породы?!
Разве ты не отказывалась от любых уступок, счи-
тая, что это твое право — поступать со своей жиз-
нью так, как ты считала правильным, не думая при
этом, что тем* самым ты попираешь права других
людей? Ты тоже стремилась к своему водопою и
тоже знала лишь один путь к нему.
Это можно простить зверю, но я не мог видеть
этого в человеке. Поэтому я больше не вернулся к
тебе.
Тебя, конечно, это удивило. Ты даже запрашива-
ла обо мне кадровый центр — я знаю, я cлышaлi Ты
посылала мне сообщения, они находили меня в ты-
сячах парсеков от дома. Но я не читал их. Я старал-
ся убежать от всяких воспоминаний о тебе и о луо-
ках.
И вот я здесь. Тут хорошо и спокойно, тут почти
как дома. Тут можно наконец отдохнуть и собраться
с мыслями. И решить, что же мне делать дальше со
своей жизнью.
Но даже здесь меня настигла эта тварь.
Я снова услышал гудение и вскочил на ноги. Ни-
чего во мне сейчас не было, кроме одного дикого
первобытного желания — убивать!
Я открыл дверь, вышел в коридор и прислушался.
Гудение доносилось из холла. Я ни о чем не ду-
мал — ни о том, какой болван привез сюда луока,
ни о том, какие могут быть последствия. Я обо всем
на свете забыл, я снова почувствовал себя там, на
Эндеме-VI, на вершине холма, когда эта тварь по-
казалась в поле зрения.
Я должен был ее убить!
Стараясь ступать совершенно бесшумно, я подо-
шел к двери в холл, немного постоял, прислушива-
ясь, затем рывком распахнул ее.
Но луока в холле не было.
У широкого окна, выходящего в сад, трудился
робот-уборщик. Он опрыскивал стекло очистите-
лем, затем манипуляторами сдирал образовавшуюся
пленку и поглощал ее через раструб. Когда он сдви-
нулся с места, двигатель его загудел, точно так же
гудят луоки. Только в захолустье можно довести ро-
бота до такого состояния.
Я прислонился спиной к косяку, вытер пот со
лба. И вдруг почувствовал, что весь дрожу, что у ме-
ня зуб на зуб не попадает. Это же надо дойти до
такого! Только подумать — совсем разладился,
как этот вот робот. Его-то хоть можно еще отремон-
тировать, а меня? Я вытянул руки перед собой, не-
сколько раз сжал и разжал кулаки. Закрыл глаза,
сделал пять глубоких вдохов. Дрожь постепенно
уходила и наконец затихла совсем. Робот все так
же продолжал трудиться у окна, изредка издавая
такое знакомое гудение.
Во мне вдруг что-то прорвалось, я увидел себя со
стороны таким, каков я есть, и ужаснулся увиденно-
му. Что это? Неужели это я? Как же я стал таким?
Какое право я имел таким стать?
Ведь мы же люди. Мы же не неразумные твари.
Мы должны стремиться понимать друг друга. Мы
не должны сдаваться и отворачиваться. Я бежал от
тебя, стремясь все забыть, выкинуть из головы,
оставить навсегда в прошлом. Я тоже бежал к свое-
му водопою — забвению. И не думал о том, какой
ценой достигну его.
Так чем же я лучше тебя, чем я лучше луока?!
...Сейчас уже день. Тихо и пустынно в этом доме,
таком уютном и спокойном. Все уже давно разбре-
лись по окрестным лесам и вернутся только к обе-
ду. Я остался1 здесь один и никуда сегодня не пой-
ДУ-
Я не уехал сегодня на рассвете, но завтра уезжаю.
Не потому, что робот вернул меня к тем страшным
воспоминаниям. Нет, от них все равно никуда не
скрыться. А здесь — здесь лучше, чем в одиночной
каюте в очередном трансгалактическом рейсе.
Здесь хорошо и спокойно, здесь почти как дома.
Но здесь нет тебя.
57
БЕЛАЯ ТРОСТЬ
КАЛИБРА 7,62
Онджей НЕФФ (ЧССР)
Перевод с чешского
Тамары ОСАДЧЕНКО
Рисунки Роберта АВОТИНА
Чешскому писателю Онджею Неффу в прошлом
году исполнилось 40 лет. Он известен своими лите-
ратуроведческими работами в области научной
фантастики («Удивительный мир Жюля Верна»,
«Немного иначе» и «Три эссе о чешской НФ» —
исследования чешской фантастики,— а также го-
товящаяся к изданию книга о всемирной фантасти-
ке «Все иначе») и книгами для детей («Девчонки
дерутся по-своему», «Тайны фотографии», «Про-
делки пап и сыновей» и др.). В 1985 году в издатель-
стве «Млада фронта» вышел первый сборник науч-
но-фантастических рассказов О. Неффа «Яйцо на-
изнанку». Их объединяет актуальность затрагива-
емых проблем, сюжетная острота и оригинальная
манера повествования. Надеюсь, что предлагае-
мый перевод рассказа (или даже небольшой пове-
сти) О. Неффа привлечет внимание читателей
«ТМ».
Т. ОСАДЧЕНКО,
кандидат филологических наук
— После короткого антракта, уважаемые дру-
зья, вас ждет главный номер нашего автородео.
Неповторимый Бобби Молния с завязанными гла-
зами проедет сквозь тот ад, который создадут на
арене наши гонщики. Да, уважаемые зрители! Вы
слышите, как они запускают двигатели своих ма-
шин...
На пороге фургона, разрисованного стреляющи-
ми надписями «АВТОРОДЕО» и «БОББИ МОЛ-
НИЯ», появился высокий стройный человек в чер-
ном кожаном комбинезоне, плечи и рукава кото-
рого были украшены красными зигзагами молний.
Человек, не торопясь, натянул тонкие кожаные
перчатки, потом остановился. Его глаза были
скрыты за большими зеркальными очками, так что
невозможно было определить, куда он смотрит.
Казалось, он к чему-то прислушивается. Сегодня
его явно не занимал шум заводимых моторов, он
напряженно вслушивался в тревожное жужжание
вертолетов, с самого утра круживших над юго-
западным районом города, над высотным зданием
40
Академии наук. С утра оттуда доносились взрывы.
К фургону подкатила большая черная машина,
разукрашенная молниями и желтыми языками
пламени. Она притормозила у лесенки, эффектно
качнувшись на рессорах. Бобби Молния спустился
со ступенек. Из машины выскочил механик, мо-
лоденький паренек, услужливо придержавший
дверцы звезде автородео. Бобби Молния выехал на
арену.
— Я ищу Мартина Данеша,— обратился к меха-
нику человек с невыразительным лицом.
— А это и был Мартин Данеш.
— Но...— растерялся человек. Механик пожал
плечами и исчез в толпе.
На сей раз представление не удалось. Каскаде-
ры, правда, были в отличной форме, и все шло сво-
им чередом: сальто на горящих автомобилях,
столкновения на большой скорости, езда по узким
мосткам на двух колесах, коррида человека и вез-
дехода... Зрителей, однако, было немного, да и те
больше внимания уделяли вертолетам на горизон-
те, чем артистам на арене.
Тщетно старался зазывала с микрофоном зажечь
зрителей:
— Вызываем на арену десять добровольцев. На-
ша ассистентка — Златовласая Сильва — даст
каждому черный капюшон. Отлично, есть первые
желающие. Смелее, друзья! Дорогая Сильва, дайте
им капюшоны. Не спешите, уважаемые друзья,
тщательно осмотрите капюшоны и убедитесь, что
они не просвечивают. Они непроницаемы! Бобби
Молния ждет за рулем!
Добровольцы-контролеры в самом деле стара-
тельно проверяли капюшоны. Как и все зрители,
они были убеждены, что гвоздь программы — это
мошенничество века, и всячески пытались рас-
крыть тайну трюка. Златовласая Сильва с очарова-
тельной улыбкой предлагала каждому надеть ка-
пюшон. «Добровольцы» комически метались по
сцене, ощупывая воздух вытянутыми руками и на-
талкиваясь друг на друга. Вчера эта часть програм-
мы вызывала взрывы хохота в первых рядах три-
бун. Сегодня никто не смеялся, кроме нескольких
ребятишек у барьера.
— Вы убедились, что капюшоны непроницае-
мы? Никакого обмана, никакого мошенничества!
Что скажете, дорогие друзья?
Добровольцы сняли капюшоны и жестами пока-
зали, что не видели ничего — ровным счетом ни-
чего, кроме полного мрака.
— А сейчас Бобби Молния наденет... все десять
капюшонов! Сильва, приготовьте нашего героя!
Черный лимузин мягко выкатился на середину
площадки. Гонщик вышел, и девушка надела капю-
шоны ему на голову.
Бобби Молния снова сел за руль, резко дал газ,
и из толстых выхлопных труб вырвались клубы
черного дыма. Взревев, машина рванулась вперед,
и в ту же секунду к ней устремились восемь авто-
мобилей. Черный лимузин зигзагами несся среди
чадящих, вспыхивающих и переворачивающихся
машин. Десять минут продолжалось это безумие;
казалось, на этот раз публика по-настоящему за-
хвачена. Наконец взвыла сирена — программа
окончена. Черный лимузин вернулся к фургону.
Там все еще стоял человек с невыразительным ли-
цом.
— Вы Мартин Данеш?
— Да. Что вам нужно?
— Простите, но, насколько мне известно, вы...
— Да, я слепой,— холодно ответил гонщик и
снял очки. Впалые веки прикрывали пустые глаз-
ницы.— По-вашему, я должен заниматься наст-
ройкой пианино?
— Ни в коем случае,— возразил человек.— Нам
надо с вами поговорить.
— Кому это — нам?
— Службе госбезопасности.
Над ареной пронеслись три вертолета.
Космический зонд «Заря-6» находился в полете
уже десять лет. Он следовал по Старому пути, как
называли специалисты трассу, проложенную бо-
лее сорока лет назад. Она вела к Юпитеру и Сатур-
ну, затем мимо Урана и Нептуна за границы Сол-
нечной системы, в пустоту, откуда человечество
до сих пор не получило никаких известий. Там
«Заря-6» исчезнет, подобно другим автоматиче-
ским станциям, в том числе пяти, запущенным по
международной программе «Интеркосмос».
«Заря-6» была картографическим зондом. Ее те-
леглаза, усиленные биокомпьютерами, более чем
в миллион раз превосходили по качеству фотока-
меры «Вояджеров». Сейчас станция приближалась
к Нептуну. Первые результаты ее деятельности
уже стали достоянием общественности: в Москве,
Чикаго и Токио вышел 15-томный труд, озаглав-
ленный весьма скромно: «Атлас спутников Юпи-
тера». Как выразился о нем один из комментато-
ров, «у этого прекрасного путеводителя единст-
венный недостаток — в нем не отмечены мотели и
станции подзарядки электромобилей».
Еще не скоро «Заря-6» завершит свою миссию.
Ее зоркие зрачки внимательно осмотрят Нептун,
а затем и Плутон. После этого зонд отправится в
неизвестность. По традиции на его борту имеется
информация о Земле и ее обитателях. Если бы она
была записана в книгах, потребовалось бы храни-
лище объемом в несколько тысяч кубометров.
Этот банк памяти был самым дорогостоящим в
зонде. Многие ученые критиковали такое распы-
ление средств. Тезис «мы одиноки во Вселенной»
приобретал все больше сторонников. Да и могло ли
быть иначе? Все попытки установить контакт с
внеземными цивилизациями не принесли резуль-
татов...
Интересно было бы взглянуть на выражение лиц
скептиков, узнай они, что уже первые земные зон-
ды, снабженные металлическими табличками с
изображением мужчины и женщины, а также точ-
ными координатами Солнечной системы, попали в
руки адресатов!
Клуб
Любителей
Фантастики
41
Не будем, однако, опережать события.
Скорректировав свою тракеторию, «Заря-6» на-
чала съемку поверхности Нептуна. Камеры и пе-
редатчики будут работать еще три дня. Потом ав-
томатически отключатся источники энергии, и
зонд «уснет», чтобы «проснуться» вблизи Плуто-
на.
Оставалось три дня.
Если бы они протекли по разработанному спе-
циалистами «Интеркосмоса» плану, гонщик авто-
родео Мартин Данеш вряд ли оказался бы в центре
внимания службы госбезопасности.
Однако на тридцать первой минуте двадцать де-
вятого часа с момента начала картографических
съемок произошло непредвиденное.
Металлических боков «Зари-6» коснулись бес-
стыдно-любопытные лучи. «Заря-6» о них не подо-
зревала. Да и не могла, потому что эти лучи исхо-
дили из гравитационных локаторов. Несмотря
на прогресс земной науки и техники, гравитация
все еще не поддавалась человеческому позна-
нию.
«Заря-6», совершеннейшее творение рук чело-
веческих, очутилась в незримых сетях, расставлен-
ных бортовыми устройствами Корабля.
По сравнению с ним станция выглядела мухой
рядом с орлом. Что касается технического совер-
шенства, сравнение будет совсем не в пользу тво-
рения рук человеческих. Как сравнить каменный
топор с компьютером? Объективный наблюдатель,
найдись таковой в космической пустоте, подивил-
ся бы интересу Корабля к «Заре-6». Как гласит ста-
рая пословица, орел мух не ловит. Но Корабль не
был пока уверен, что хочет поймать «Зарю». Он
лишь слегка изменил траекторию и вплотную —
по космическим масштабам — гнался за ней по
Старому пути. Гравитационные лучи ощупывали
поверхность «Зари-6» и проникали внутрь.
Поток информации возвращался на чувствитель-
ные антенны Корабля. Существа, рожденные под
чужим солнцем, вдумчиво анализировали резуль-
таты исследований. Вскоре они во всем разобра-
лись. Их детекторы уловили мертвый механизм,
автомат вроде обнаруженного их Патрулем. Того
самого, на борту которого имелась табличка с точ-
ным адресом изготовителя.
Это всего лишь автомат, размышляли Существа.
Правда, он намного сложнее и замысловатее пер-
вого, но, несмотря на свою сложность и замысло-
ватость, он находится на мертвом берегу реки Вре-
мени. Их интересовал другой берег — Жизнь.
Имеет ли смысл тратить время на мертвый ав-
томат?
Существа колебались. Но детекторы продолжа-
ли работать, поток информации не иссякал. На эк-
ранах сменяли друг друга все новые изображения.
Бортовые компьютеры работали на полную мощ-
ность. Глаза Существ устремлялись к проекцион-
ным экранам. Мозг, привыкший к иному способу
мышления, взвешивал все «за» и «против».
На дисплеях появились телекамеры «Зари-6».
Существа долго изучали объективы, компьютеры
камер и передающие системы. Напряженно думал
и бортовой компьютер Корабля. Существа задали
ему простой вопрос: да или нет?
Вскоре после прекращения потока информации,
когда компьютер насытился фактами, как удав,
проглотивший поросенка, Существа получили от-
вет: «ДА».
Это означало: да, объективы исследуемого ап-
парата достаточно чувствительны и отвечают за-
мыслам Существ. Если бы компьютер сказал:
«НЕТ», Корабль оставил бы «Зарю-6» и направился
ближе к Солнцу и Третьей Планете, чтобы найти
там иное решение. Но, поскольку ответ был поло-
жительным, Корабль останется на орбите Непту-
на. На первом этапе маневров он приблизится к
«Заре» и захватит ее. Объективы «Зари-6» станут
воротами, через которые Существа войдут в мир
людей.
— Товарищ полковник, я привел Мартина Дане-
ша.
— Можете быть свободны, товарищ капитан.
Попросите, чтобы нам принесли кофе,— полков-
ник подал Мартину руку.— Полковник Яролимек.
Садитесь, вот кресло.
Он осторожно повел слепца к креслу, но Мартин
едва уловимым жестом отверг его помощь. Пол-
ковник лишь на долю секунды прикоснулся к его
плечу, успев, однако, почувствовать мощь его же-
лезных бицепсов. Слепой решительно подошел к
креслу и сел. Менее внимательному человеку по-
казалось бы, что Мартин видит. В его движениях
не было и следа беспомощной неуверенности слеп-
ца, он двигался уверенно и свободно. Но полков-
ник успел подметить несколько приемов, с по-
мощью которых Данеш ориентировался в прост-
ранстве. Это была прежде всего походка, широкий
матросский шаг, отнюдь не тяжелый. Мартин сту-
пал пружинисто, словно леопард, готовый в лю-
бую минуту изменить направление. Руки он от-
ставлял от туловища, напоминая этим ковбоя из
древних вестернов. Тыльной стороной ладони
сперва коснулся подлокотника и секунду размыш-
лял, где у кресла сиденье, затем уверенно сел, за-
кинув ногу за ногу.
Принесли кофе. Полковник вернулся к своему
письменному столу, задумчиво полистал бумаги,
только что подготовленные множительным аппа-
ратом вычислительного центра.
Он не знал, с чего начать разговор. Большинство
зрячих теряется перед слепыми, как бы стыдясь,
что видят.
— Что вам от меня нужно? — спросил слепой.
— Помощи,— ответил полковник. Ему стало
легче от того, что Данеш начал разговор первым.
— Помощи?
Действительно, крепкий парень, подумал пол-
ковник. Он опасался иронического вопроса: «Ка-
кая может быть помощь от слепого?»
— Расскажите немного о себе,— предложил
он.— Я слышал, вы работаете каскадером авторо-
део.
— К чему рассказывать? — ответил Мартин.—
Перед вами бумаги, в них все написано. Черным по
белому.
— Послушайте, да вы, наверное, обманщик! Вы
все видите!
— Хотите, чтобы я снял очки? Предупреждаю,
зрелище не из приятных,— ухмыльнулся Мар-
тин.— Нет, я не вижу, зато я слышу.
— И это вас кормит,— вставил полковник.
— Да. Я ориентируюсь по слуху. Напяльте мне
42
на голову хоть десять черных капюшонов, я все
равно вывернусь на арене с помощью слуха Само
собой, все это заранее отрепетировано. В свое вре-
мя мы расколотили вдребезги не одну машину.
Зато теперь мы их разбиваем только когда нам
нужно.
— А стрелять вы умеете?
Слепой застыл, вцепившись в подлокотники.
— Перечитайте мои материалы, у вас-то глаза
на месте,— неприветливо огрызнулся он.
— О стрельбе в них ни слова.
— Мой отец был во Вьетнаме, очень давно, меня
еще не было на свете. Он обучал вьетнамских ар-
мейских врачей. Когда американцы перенесли во-
енные действия на Север, отец отказался покинуть
опасную зону. И ослеп после бомбардировки —
эксперимент, испытание газового оружия. Аргу-
менты у американцев были обычные: произошла,
мол, навигационная ошибка, пилот думал, что он
на Юге!
Слепой говорил отчетливо и размеренно, будто
выступал с обвинительной речью. Он сжал кулаки,
побледнел, на щеках горел лихорадочный румя-
нец. Ему сорок два, размышлял полковник, но вы-
глядит на двадцать пять. Физическая ущербность
иногда как бы консервирует человека.
— Отец вернулся домой слепым,— продолжал
Мартин.— Женился. Перед этим подвергся всевоз-
можным осмотрам, ему сказали, что его генетика в
норме и он может иметь детей. Потом родился я.
— Отец научил вас ненавидеть войну,— заме-
тил полковник.— Вы ненавидите убийство. Нена-
видите оружие.
— Да,— сказал слепой.— А что, я не имею на
это права?
— Еще не знаю,— медленно проговорил полков-
ник.— Зрители не догадываются о вашей слепоте,
правда?
— Людям нравится, как я езжу с завязанными
глазами. Если бы они догадались, что я слепой...
Люди не любят калек.
— И все-таки нам необходимо, чтобы вы научи-
лись стрелять, Данеш!
Мартин взорвался.
— Зачем вы мне это говорите! Вы читали мое де-
ло? Читайте все до конца! О том, как я разбил вит-
рину магазина с охотничьим оружием, как подрал-
ся в кабаке с двумя расхваставшимися вояками?!
Он вскочил, чуть не опрокинув кресло, и ринул-
ся к двери.
— Данеш, вы нам нужны, чтобы стрелять. Про-
тив нас — не люди. Поймите, они не люди...
Данеш отпустил дверную ручку и повернулся к
полковнику.
Экран светился яркими красками. Уже двадцать
восемь часов продолжалось это удивительное зре-
лище. В помещении находилось восемь человек.
Пять часов назад они заступили на дежурство, че-
рез три часа их сменят. Каждый ощущал особую
приподнятость: они видели это первыми. Агентст-
ва новостей вскоре разошлют по всему миру маг-
нитные копии снимков планеты. Но даже самая со-
вершенная запись бессильна вызвать магическое
ощущение причастности к происходящему.
Все молчали. К чему разговоры? Их объединяли
общие чувства. Им казалось, что они сами летят
над планетой. Они прекрасно знали Нептун по фо-
тографиям и подробным картам, сделанным пре-
дыдущими зондами, но тем большим был их инте-
рес. Новые камеры «Зари-6» так совершенны, что
на экране можно было различать мельчайшие де-
тали, о которых раньше никто не имел представле-
ния. Найдутся ли здесь следы внеземных цивили-
заций? Никто не задал вслух этот вопрос, но он
вертелся у всех в голове. Восемь лет назад, когда
«Заря-6» пересекала систему Юпитера, их предше-
ственники сидели перед этим же экраном точно с
такой же надеждой...
Вдруг края экрана почернели, с обеих сторон к
его середине двинулась непроницаемая завеса.
— Что такое, черт побери? — воскликнул глав-
ный по смене, Мисарж.— Похоже, кто-то задер-
нул занавес!
Все склонились над контрольными пультами.
Счет шел на секунды, необходимо как можно ско-
рее выявить причину неполадок. Где сбой? «На-
верху» или здесь, в бункере центра управления?
— У меня все в норме,— доложил дежурный
связист.
— У меня тоже,— присоединилась к нему инже-
нер-энергетик.
— В норме... в норме... в норме...
Все восемь наземных составляющих проекта
«Заря-6», образовывавших с зондом единое целое,
работали нормально. Основное находилось здесь,
глубоко в подземелье здания из бетона и стали.
Лишь небольшой, но гораздо более известный ми-
ровой общественности блок был «наверху», непо-
далеку от Нептуна.
— Что происходит?
— Не знаю,— сказал связист.— Похоже на то...
— Договаривай.
— Чушь, конечно, но похоже, что вы правы.
Кто-то в самом деле занавесил объектив.
Мисарж рассерженно запыхтел, но связист не
сдавался:
— Вы видели когда-нибудь, чтобы экран гас од-
новременно с двух сторон? Да это технически не-
возможно! Чем больше я об этом думаю, тем боль-
ше начинаю верить в занавес. Товарищи, а не мог-
43
ли там спуститься защитные жалюзи? Или, допу-
стим, солнечные батареи развернулись...
— Ничего не опускалось и не разворачива-
лось,— обиженно сказала инженер.— Я доклады-
вала, а ты, наверное, не слышал.
— Да слышал, слышал,— проворчал связист.—
Я подумал, а вдруг ты что-нибудь упустила?
— Хватит об этом,— быстро проговорил Ми-
сарж, чтобы пресечь возможную ссору.— Пере-
ключаемся на Байконур. Контрольный центр нам ч
что-нибудь подскажет.
Не успел он коснуться сенсоров, как экран вновь
озарился.
Они увидели пустой зал: покатый пол, стены и
потолок овальные. Изображение было столь чет-
ким, что Мисарж в первую минуту предположил,
что на экран центра по ошибке попала какая-то те-
левизионная программа. Но тут же отогнал вздор-
ную мысль. Это невозможно, экран составляет не-
делимое целое с электронной системой приема
информации. Не надо быть экспертом, чтобы опре-
делить: на экране отнюдь не программа земного
телевидения. Почему этот зал выглядит столь
странным? Металлические стены с пустой сетью
шпангоутов, рельсы на покатом полу, двуствор-
чатые ворота на заднем плане. Каждый из восьми
наблюдателей обратил внимание на разные вещи.
Мисарж, к примеру, смотрел на рельсы. Почему
они не проходят по середине зала, как проложил
бы их земной конструктор? Сдвинуты вправо и
причудливо изгибаются. Ведут к воротам. Почему
их створки не прямоугольны и не симметричны?
Почему опорные конструкции перекрещиваются
под непривычным углом, почему у них разная тол-
щина? Да и пол не назвать идеально гладким...
Лишь в силу инерции человеческий глаз наделял
все это знакомыми земными пропорциями. Мозг
отказывался признавать искривление того... что
должно быть прямым! По мере того, как люди
всматривались в изображение, оно все больше на-
поминало им нечто органическое, далекое от мира
техники. Такая внешне нецелесообразная ассимет-
рия, присущая каждому живому организму, начи-
ная с простейших и кончая тканями челове-
ческого тела, на самом деле строго функцио-
нальна.
Какая техника создала этот зал? Может быть,
биотехника? Зал, выросший из семечка... Смешно!
Однако всем было не до смеха.
— Длина зала — пятнадцать метров, высота —
четыре,— сообщила Дана Мразкова, ответствен-
ная за камеры «Зари-6».
— Как ты это вычислила? — удивился Мисарж.
— Я рассчитала по экспозиционным параметрам
нашего объектива. Глубина резкости четыре метра,
диафрагма два и восемь.
— Что? Кто установил другую резкость?
Мразкова не отвечала. Связист сказал:
— Так что это были не жалюзи и не занавес.
Вот эти самые двери.
— «Зарю» взял на борт чей-то космический ко-
рабль,— воскликнул кто-то.— Люди добрые, я
сейчас свихнусь!
Мисарж почувствовал, что как руководитель
должен произнести сейчас какую-то историче-
скую фразу. «Маленький шаг для человека — ги-
гантский скачок для всего человечества», или что-
нибудь в этом роде. Однако в голове у него, как
назло, вертелось одно: «Елки зеленые, видел бы
это братишка!»
— Вот они! — закричала Мразкова.
Слева в поле зрения появились две прямые фи-
гуры. Одна остановилась, другая направилась к
центру зала, где изображение было особенно чет-
ким. Если расчеты Мразковой верны и высота по-
мещения действительно составляла 4 м, иноплане-
тяне были примерно человеческого роста.
Слезы заволокли глаза Мразковой.
— Как люди... совсем как люди...— всхлипыва-
ла она.
Инопланетянин приблизился к зонду. Изобра-
жение дрогнуло, словно он неосторожно задел
зонд. Кто-то манипулировал с объективом, будто
пытаясь отрегулировать резкость. Это не удава-
лось, изображение было расплывчатым. Экран по-
казывал инопланетянина по пояс, но очень размы-
то — разглядеть лицо было нельзя.
— На какую глубину можно навести рез-
кость? — неуверенно спросил Мисарж.
Мразкова была не в состоянии ответить.
— Не реви! — заорал Мисарж. Нервишки и у
меня расходились, виновато подумал он тут же.—
Прости, Дана... Ну, успокойся же.
— Ах я, идиотка,— причитала девушка.— У
объектива фиксированная резкость, ее нельзя из-
менить. Я не знаю, как им это удалось.
Мразкова закрыла лицо руками. Никто уже не
обращал на нее внимания.
— Они навели резкость!
«Укрепили на объективе какую-нибудь насад-
ку,— мелькнуло в голове Мразковой.— А я, кури-
ца, ничего не вижу. И что я за истеричка, сломать-
ся в такую минуту!»
— Он одноглаз, как циклоп! — вскрикнул свя-
зист.
Мразкова услышала голос Мисаржа:
— Он смотрит прямо на нас, видите, глаз у него
будто светится изнутри. Какой большой, в нем бу-
шуют языки пламени!
Глаз заполнил экран.
Они оцепенело уставились на большой овал зо-
лотистого цвета с сетками прожилок. В радужной
оболочке не было зрачка, она походила на океан
зловещей чужой жизни, наблюдаемый с большой
высоты. Дикими, яростными волнами вскидыва-
лись красные, белые и голубые язычки огня. По-
середине,— нет, несколько сбоку,— появился не-
правильный бархатисто-черный овал. Он начал
пульсировать, монотонно и успокаивающе покачи-
ваясь из стороны в сторону, как инструмент укро-
тителя змей. Слева направо, справа налево, змея
раскачивается в такт, слева направо, справа нале-
во... Змее хотелось бы ускользнуть или напасть на
укротителя, но она не может этого сделать, потому
что должна повторять эти движения, она сама не
знает, что такое с ней происходит...
Никто не обращал внимания на рыдания Даны
Мразковой.
Ужас перехватил горло:
— Прочь... кто-нибудь... выключите это...—
прохрипел Мисарж.
«Что там происходит?»—пыталась понять Дана
Мразкова, яростно тараща глаза, чтобы увидеть
хоть что-нибудь сквозь ослеплявшие ее слезы.
44
Мартин Данеш вернулся в кресло,. Полковник
Яролимек с облегчением вздохнул, погладил по-
верхность стола и улыбнулся.
Они были в кабинете одни, но свидетелями их
разговора были телекамеры и чуткие микрофоны.
Данеш не подозревал, кто смотрит на него и слу-
шает его слова.
Этажом выше в здании Службы госбезопасности
располагалось помещение штаба. Посреди выст-
роившихся полукругом телемониторов и компью-
теров стоял длинный стол, заваленный фотогра-
фиями, схемами и документами. За столом сидели
генералы и полковники авиации и наземных родов
войск. Докладывал генерал-лейтенант Малина.
— Противник пресек все наши попытки всту-
пить в переговоры,— сообщил он в заключение.—
Когда агрессивность его замыслов стала очевид-
ной, мы попытались применить силу, но безре-
зультатно. Они используют силовое поле неиз-
вестной природы. Короче говоря, классические
способы здесь бесполезны.
В кабинете воцарилось молчание. Все мысленно
возвращались во вчерашнее утро, когда стало из-
вестно о вторжении. Почему оно стало возмож-
ным? Из-за потери бдительности?
Нет. То, что произошло, нельзя было преду-
смотреть. И если бы не счастливая случайность и
самоотверженность одной девушки, последствия
были бы необратимыми.
Глаз пылал на экране золотым огнем.
Все впились в него взглядом, лишь Дана Мразко-
ва безуспешно пыталась подавить истерический
плач. Человеческое сознание угасало, вместо него
разгоралось чужое, руководствующееся иными за-
конами. Неотступное, навязчивое, оно стремитель-
но поглощало последние обрывки человеческих
жизней. Семь жертв, еще не успевших стать на-
стоящими Существами, подобными склонившимся
к объективам «Зари» обитателям корабля, но уже
переставших быть людьми, семь быстро трансфор-
мирующихся организмов сидели неподвижно, пе-
реживая безболезненное, но неотвратимое пере-
рождение. Глаз на экране безжалостно и беспо-
щадно направлял этот необычный биологический
процесс по нужному руслу. Подобно бактериофа-
гу, который вкладывает свою собственную генети-
ческую информацию в атакованную клетку и в ни-
чтожный промежуток времени превращает ее в ба-
тальон вирусов своего вида, Существа заложили
свою генетическую информацию в мозг семерых
человек. Атака была предпринята с помощью со-
вершеннейших камер «Зари-6» и человеческих
глаз. Отразить ее было невозможно, за сублима-
цией мозга следовала немедленная перестройка
нервной системы, а затем и остальных органов.
Сто двадцать секунд понадобилось для полного
превращения. Ровно две минуты.
— Что случилось? Почему вы молчите? — за-
кричала Мразкова.
Никто не ответил.
Она встала и попятилась к двери, усиленно мор-
гая, чтобы разорвать пелену слез.
Она увидела своих коллег, своих друзей... Нет,
это уже не были друзья и коллеги. Над воротника-
ми белых комбинезонов возвышались длинные
жилистые шеи... Лысые черепа, перепончатые
уши... Из рукавов торчали когтистые шестипалые
лапы.
Она почувствовала отвратительный запах. Тела
Существ покрывала желеобразная масса — остат-
ки человеческих тканей после перестройки. Экран
был загорожен их спинами. Она кинулась к двери.
Те одновременно повернулись. Краем глаза она за-
метила пустые лица с радужным золотистым ова-
лом посреди лба...
На мгновение она остановилась, парализованная
ужасом, нестерпимым желанием обернуться. Они
медленно приближались. Им было необходимо ее
остановить! Но координации движений еще не
хватало. В определенном смысле это были ново-
рожденные, не способные точно определить свои
намерения. Они скорее чувствовали, чем понима-
ли, что надо захватить врага. Злобы они не ощуща-
ли. Существа не знали злобы: вирус не способен
ненавидеть уничтожаемую клетку.
Она уже поворачивала голову. Остатки ее муже-
ства сопротивлялись чужой враждебной воле. У
нее не было шансов.
Неожиданно ручка двери, за которую она судо-
рожно схватилась, поддалась, дверь распахнулась,
и Дана Мразкова вылетела в соседнее помещение.
Она прислонилась спиной к двери и повернула
ключ.
(Продолжение следует)
45
БЕЛАЯ ТРОСТЬ
Онджей НЕФФ (ЧССР)
Перевод Тамары ОСАДЧЕНКО
КАЛИБРА 7,62
(Продолжение. Начало см. №7)
— Мразкова... Да, Мразкова, товарищ академик.
Тревога! Немедленно объявите тревогу и заблоки-
руйте седьмой этаж!
Дверь гудела под напором кулаков.
— Скорее! — закричала она.
Академик Мациух, руководитель центра, поло-
жил трубку на стол. Она слышала его далекий го-
лос, отдающий распоряжение. «Золотой, золотой
дед,— с благодарностью думала Дана Мразкова.—
А сколько раз мы его ругали...»
— Что случилось? — снова отозвался академик
Мациух.
— Сама не знаю... Не могу объяснить! Видимо,
«Заря-6» атакована чужим космическим кораб-
лем.
«Он не поверит»,— подумала она, вслушиваясь
в свистящее стариковское дыхание.
— Продолжайте, я слушаю.
— Мы видели его изнутри. А потом появились
инопланетяне. У них очень странные глаза, не мо-
гу описать, я не рассмотрела. У меня, ну, в общем,
у меня началась истерика. Но остальные смотрели.
Товарищ академик, их организмы трансформи-
ровались! Это уже не люди. это... Существа!
— Выражайтесь точнее, дитя мое. Что там за
шум?
— Они ломятся в дверь.
— Сошли с ума?
— Нет! Они просто стали другими! Изменились,
понимаете?
— Заражение посредством телетрансляции?
— Что-то в этом роде.
— Минутку, я сейчас взгляну на контрольный
монитор.
— Не надо! Вы тоже заразитесь! Пожалуй-
ста, не делайте этого! Дед, не делай этого, слы-
шишь?
Академик не отвечал.
— Дед!..
— У меня восемь диоптрий,— медленно прого-
ворил ученый,— а у моего монитора сбита на-
стройка.— Несколько секунд он молчал.— Дана,
простите. Я думал... Но это неважно. Я вижу их,
они ломятся в дверь, у одного в руках какая-то
палка. Вы можете убежать?
— Нет. Я на складе запчастей. Здесь нет другого
выхода. Вы слышите меня? Нельзя смотреть им в
лицо, кто заглянет в их глаза, погибнет. Не смо-
жет отвести взгляд. Это...
Она услышала, как, отвернувшись от телефона,
58
он приказывает кому-то соединиться со штабом
ПВО.
— Я у телефона, Дана. Вижу их на мониторе!
Чудовища! Они тащат скамейку...
Дверь затрещала под ударами.
Мразкова огляделась: ничего, что могло бы слу-
жить оружием. Вот только на столе... бронзовая
статуэтка на мраморной подставке. Металл холо-
дил ладонь.
Дверь поддалась. Пахнуло удушливым смрадом.
В дверном проеме извивалось скользкое тело.
Она не смогла бы убить даже животное. Но сей-
час ощущала смертельную ненависть. Эта нечисть
без колебаний погубила семерых ее друзей... Она
размахнулась. Удар пришелся по лысому чере-
пу, тело сразу обмякло. Девушка кинулась к те-
лефону:
— Я убила его! Мне удалось! Они смертны, слы-
шите? Смертны!
Она с ужасом наблюдала, как мертвое тело
распадается в кучку серой пыли.
— Отлично, Дана! Попробуйте забаррикадиро-
ваться. Сюда летят три вертолета с десантниками,
мы вас освободим, слышите?
В проеме сверкнул золотой глаз. Она впилась в
него взглядом.
— Дана! Ради бога, Дана, отзовитесь!
Он слышал в трубке ее дыхание. Оно замедля-
лось, послышался хрип, потом наступила тишина.
— Дана! — закричал старик. Он знал, чувство-
вал, что трубку держит в руке живое существо.
Но было ли оно еще человеком?
Щелчок. Связь прервалась.
Рука, осторожно повесившая трубку, лоснилась
от слизи.
КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ ФАНТАСТИКИ
Жители юго-западного района всегда будут
помнить этот день. Стояло бабье лето. В сквере
перед кинотеатром «Мечта» дети играли в каза-
ков-разбойников. Очереди перед овощными мага-
зинами напоминали, что поспели арбузы. Па-
трульная группа только что остановила электро-
мобиль, ехавший с недозволенной скоростью. В
этот момент на горизонте появились три серебри-
стые точки. Они росли, как воздушные шарики,
которые надувает ярмарочный торговец. Воздух
наполнился оглушительным воем. Вертолеты про-
неслись над самыми крышами, зависли над высот-
ным зданием Академии наук и приземлились на
асфальтовой площадке у входа. Шасси еще не кос-
нулось земли, а из люков уже прыгали люди, во-
оруженные автоматами. Вертолеты взмыли и ис-
чезли так же неожиданно, как появились. Наста-
ла тишина, но ненадолго. Шум вертолетов сме-
нился сиренами милицейских автомобилей. Про-
винившийся водитель электромобиля не поверил
своим глазам, когда милиционер, сидевший за
рулем патрульной машины, вдруг выскочил из
нее, втащил внутрь своего коллегу, и секунду спу-
стя машина унеслась, завывая и мигая маяком.
Потрясенный нарушитель провожал ее взглядом,
пока не понял, что его права остались у милицио-
нера.
Патрульные автомобили перекрыли подходы к
площади Науки. Началась эвакуация Академии,
руководил ею профессор Янда, заместитель ака-
демика Мациуха. Многие покидали лаборатории
в перчатках и резиновых фартуках, так и грузи-
лись в автобусы. Никто не задавал лишних вопро-
сов: ясно, произошло что-то ужасное.
Автобусы медленно трогались, когда на сосед-
ней улице появилась странная колонна: две ми-
лицейские машины, шесть бетономешалок и два
бетононасоса. Она затормозила у входа, и изум-
ленные пассажиры последнего автобуса успехи
увидеть, как люди в желтых комбинезонах тянут
внутрь здания толстые шланги. Все знали, что
седьмой подземный этаж заблокирован, но никто
не предполагал, что все подходы к нему будут за-
бетонированы.
Остался только один более или менее свобод-
ный путь: шахта лифта. Под командованием
своего капитана и двоих в штатском десантники
закрепили кабину на первом этаже и по канатам
спустились в шахту, чтобы укрепить на ее стенах
противотанковые мины. Даже они не знали, что
произошло. Работа спорилась, за полчаса все было
закончено.
Академик Мациух и остальные руководители
все еще считали операцию карантином. Ничего
особенного — астронавтов, впервые высадивших-
ся на Луне, тоже помещали в карантин.
Начались попытки переговоров. Но вскоре стало
ясно, что цель Существ заключалась в другом.
Слово взял министр обороны:
— Товарищи, не осталось больше сомнений, что
мы стоим перед лицом опасной агрессии. Вот до-
несения из Байконура, Хьюстона, Вумеры, а также
из западноевропейского центра в Ницце. Космиче-
ское тело внеземного происхождения находится
на орбите Нептуна. Оно захватило наш автомати-
ческий зонд и ведет с его помощью непрерывные
трансляции. Прием телесигналов осуществляется
компьютерами, которым опасность не угрожает.
Инопланетяне передают генетический код, вызы-
вающий почти мгновенную трансформацию чело-
веческих организмов. Их умышленные и коорди-
нированные действия можно однозначно квали-
фицировать как нападение. Вы только что слыша-
ли донесение генерала Малины о результатах по-
пытки ликвидировать противника классическими
боевыми средствами. Академик Мациух внес ин-
тересное предложение, оно представляется осу-
ществимым. Инопланетяне атакуют нас с по-
мощью своего кода, проникая в человеческий ор-
ганизм через органы зрения. Психофизиологиче-
ский механизм этого явления пока неизвестен. За-
то нам известно, что их организм механически
раним, подобно человеческому. Если бы кому-ни-
будь удалось проникнуть через созданное ими си-
ловое поле, он мог бы уничтожить врага, приме-
нив традиционное оружие, к примеру огнестрель-
ное...
— Разрешите вопрос?
— Пожалуйста, товарищ генерал.
— Если стрелок посмотрит на них, он сам пре-
вратится в Существо?
— Совершенно верно,— подтвердил министр
обороны.— Нам нужен стрелок, который не мог
бы на них посмотреть. Иными словами, слепой.
— Слепой?
— Этот человек уже здесь, товарищи,— объ-
явил министр.— В эту минуту он беседует с пол-
ковником Яролимеком из госбезопасности.
Он нажал на клавишу, и на экранах мониторов
появился кабинет Яролимека.
— Мы проверили несколько сот человек, това-
рищ Данеш. Физически вы подготовлены лучше
всех. Мы знаем, как отец воспитывал вас, как уси-
ленно тренировал. Благодаря напряженному тре-
нингу вы несете свой крест лучше любого слепого
на свете.
— И поэтому я должен убивать? — тихо сказал
Данеш.
— Минутку, дайте мне кое-что рассказать,—
возразил полковник Яролимек и коротко поведал
о происшедшем с той самой минуты, когда Су-
щества завладели «Зарей-6» и осуществили свою
смертоносную трансляцию.
Люди за длинным столом сосредоточенно сле-
дили за разговором. Министр приглушил звук.
— Товарищи, в данный момент я не вижу иного
решения. Академик Мациух предупреждает, что
Существа могут снять защитное поле в любой мо-
мент. Они, видимо, ждут, пока кто-нибудь не при-
дет к ним, чтобы... превратить его в союзника,
понимаете? Генетическая информация — их глав-
ное оружие. Их всего семеро, и пока они не ре-
шаются нападать. Академик Мациух убежден, что
они, образно говоря, откроют нашему человеку.
То есть впустят его на этаж.
— А если академик ошибается?
— Тогда будем ждать, а в случае необходимо-
сти... применим нетрадиционные средства.
Он повернул регулятор, и в комнате зазвучал
голос полковника:
— Ученые попытались установить контакт, но
безуспешно. Нет сомнений, что инопланетяне,
называемые нами «Существа», попытаются вско-
ре овладеть всей планетой. Это неслыханная
опасность: не война в прямом смысле, а скорее
заражение, по сравнению с которым эпидемия чу-
мы — детская игрушка. Мы привыкли к тому, что
инфекция переносится по воздуху, воде, через
продукты, непосредственный контакт с больным.
Но эта зараза — особая, она передается органами
зрения. В информационном центре в критический
момент было восемь человек. Семеро заразились,
один избежал этого, оказа лсь вне опасной зоны.
Восьмой-то и сообщил о случившемся и сумел
убить одного из них.
— Убить! — воскликнул Данеш.
— Да. Не думайте, что там больные люди. Это
уже не люди! Вместо людей там теперь они, Су-
щества! Источник нашей гибели! Достаточно мель-
ком посмотреть на них, и сам превратишься в Су-
щество. Понимаете? Если хоть один из них выйдет
из здания, начнется цепная реакция. За короткое
время человечество будет уничтожено. Вот поче-
му мы так нуждаемся в вас. Если вы откажетесь...
— Что тогда?
— Начнутся новые действия с использованием
всех видов оружия. Всех, Мартин! В ход пойдет
все, чем располагает армия.
— Понимаю...— задумчиво произнес Данеш. Он
снял зеркальные очки и потер покрасневшие глаз-
ные впадины.
— Ваше несчастье — следствие войны, Мар-
тин,— сказал полковник.— Вы хотите, чтобы еще
неродившиеся дети разделили* вашу судьбу?
— Мой отец...— начал было Данеш, но полков-
ник не дал ему договорить:
— Ваш отец воевал! Он был врачом, но военным
60
врачом, поймите же это! Он знал, на чьей стороне
воюет, разбирался в событиях, был убежден в
правоте тех, кому помогал.
— Но если... я не смогу?
— Так вы согласны?
— Ответьте мне!
— Вы сможете, Мартин,— сказал полковник и
встал.
Чуткие микрофоны воспроизводили звук на-
столько точно, что создавалось впечатление, буд-
то разговор происходит здесь, в штабе. И все-таки
эти двое были бесконечно далеки от остальных
— Вы согласны, товарищ Данеш? Ты сделаешь
это, Мартин?
— Да,— прозвучал ответ.
Министр облегченно вздохнул. За столом зашу-
мели.
— Молодец,— сказал кто-то.
— Помещение подготовлено? — спросил ми-
нистр.
— Так точно. Тренировки можно начинать не-
медленно.
— Хорошо,— сказал министр и снял телефон-
ную трубку.
— Так, так, попал! Отлично, Мартин! Смени ма-
газин. Прекрасно, ты улучшил время на 1,3 секун-
ды.
Инструктор склонился над монитором, сжимая
в руке микрофон. Телекамера была подвешена
под потолком просторного тира, на короткое вре-
мя переоборудованного в точную копию седьмо-
го этажа. Деревянные макеты контрольных при-
боров, мониторов, пультов... На стене был обозна-
чен экран, через который Существа проникли в
наш мир. Простой черный прямоугольник на бе-
тонной стене.
Мартин Данеш стоял посредине помещения в
ковбойской стойке, низко держа карабин. Кругом
валялись опрокинутая мебель, ящики, тряпки, ве-
ревки Кое-где со стальных консолей свисали сети.
Семь манекенов в рост человека стояли широким
неправильным полукругом. Неожиданно шевель-
нулся один из них, помеченный большой белой
тройкой.
Мартин молниеносно обернулся и выстрелил.
На голове манекена загорелась красная лампоч-
ка— попадание. Тут же зашевелились единица и
шестерка. Затрещали выстрелы.
— Как дела?
— Отлично, товарищ полковник. У парня фено-
менальная ориентация.
Полковник сел рядом с инструктором и закурил
сигарету.
— Неужели он — каскадер автородео? — спро-
сил инструктор.
— Действительно, верится с трудом. Но это так.
Его отец тренировал парня с детства. Теперь у
Данеша уникальный слух, великолепная прост-
ранственная память... Он говорит, шестое чувство.
Интуиция или что-то в этом роде.
— Так что ему глаза вроде ни к чему,— заклю-
чил инструктор. И скомандовал в микрофон: —
Перерыв! Пять минут отдыха. Мартин!
Данеш направился к выходу. Полковнику оста-
валось лишь удивляться, как ловко обходит он
перевернутые стулья. Слепой запомнил их распо-
толку. Он коснулся ее лицом, сразу же отскочил и
уверенно двинулся туда, где путь был свободен.
Полковник вышел в раздевалку. Мартина Да-
неша ожидала небольшая группа людей. Данеш
растерялся. Неуверенно улыбаясь, он поворачивал
голову из стороны в сторону, стараясь уловить
знакомый голос.
— Я здесь, Мартин! — воскликнул полковник,
пробираясь к нему. И вдруг послышался женский
крик:
— Вот ты где! Убийца!..
Данеш застыл как вкопанный. Несколько чело-
век подскочило к разъяренной женщине Ее уве-
ли с трудом.
— Мартин,— полковник успокаивающе похло-
пал его по плечу,— не обращай внимания. Это
несчастная женщина. Жена Мисаржа, одного из
тех, кто был внизу.
— Но...
— Вот именно, Мартин. Ее муж мертв, но она не
в состоянии понять это. Ей кажется, он заболел и
может выздороветь. Оспа, корь и проказа тоже
уродуют людей, но никто не имеет права убивать
больных. Но Мисарж-то не болен! Существо уби-
ло, уничтожило Мисаржа, чтобы из его организма
создать свой собственный!
Никто из присутствующих не вмешивался. Ми-
нистр доверил полковнику Яролимеку личный
контакт с Данешем, и все признавали его привиле-
гию.
— Перерыв окончен. Товарищ Данеш, присту-
пайте к тренировке,— раздался голос инструкто-
ра.
Из усилителя слышались выстрелы, но полков-
нику казалось, что движения Мартина уже не так
61
УПРЯЖКИ ДЛЯ ШТОРМА К5—
Евгений АВГУСТИНОВИЧ,
механик объединения
Карелрыбпром
г. Мурманск
Прочитав статью инженера
Г. Анисимова «Трудись, прибой!»
(«ТМ» № 3 за 1985 год), я заинте-
ресовался волновыми электростан-
циями и первым делом обратился
в патентную библиотеку. Там наш-
лось великое множество описаний
устройств, предназначенных для
преобразования энергии морских
волн в электрическую. При этом
большая часть их приходилась на
последнее десятилетие. Обнару-
жилось и еще одно обстоятельст-
во — почти все проекты можно
было условно разделить на три ка-
тегории в соответствии со спосо-
бом преобразования энергии. А
именно—на двухступенчатые,
промежуточные и непосредствен-
ные.
В первом случае в агрегате под
воздействием волн создается по-
вышенное давление воздуха или
воды, которое и заставляет рабо-
тать генератор. Вторая разновид-
ность преобразователей энергии
отличается высоким КПД, но это
несомненное достоинство «съеда-
ется» сложностью конструкции.
Поэтому инженеры полагают, что
целесообразней применять упро-
щенную, «непосредственную» схе-
му преобразователя («вода — ра-
бочий орган — генератор»), по ко-
торой, кстати, и выполнено боль-
шинство проектов.
Как известно, динамо-машины
первой электростанции, построен-
ной в 1882 году, приводились в
действие паровыми поршневыми
машинами. Поршни, но в ином
качестве, применили и авторы про-
екта плавающего агрегата, на кото-
рый была подана заявка во Фран-
ции № 2309734 (рис. 1). Он состоит
из цепи шарнирно соединенных
внизу поплавков. В верхней части
каждого из них опять-таки шарнир-
но крепится шток с поршнем, ко-
торый входит в цилиндр, смонтиро-
ванный на соседнем поплавке.
Покачиваясь на волнах, поршни
равномерно ходят туда-сюда, заса-
сывая в цилиндры воздух или воду,
и под давлением подают в шланг,
ведущий к турбине электрогенера-
тора.
Тот же принцип использовали
английские специалисты (заявка
№ 1473428, рис. 3), правда, огра-
ничившись двумя поплавками, точ-
нее, двумя секциями «разрезан-
ной» вдоль баржи, установленной
у берега на «мертвом якоре».
На одной секции поэтажно распо-
лагаются цилиндры с поршнями,
штоки которых шарнирно связаны
с другой половиной судна. Расхо-
дясь и сближаясь при качке,
секции заставляют работать эти
«насосы», подающие к гидротурби-
не воду под давлением.
Иное плавсредство применили в
качестве носителя генератора за-
падногерманские инженеры (па-
тент № 2505290, рис. 9). Это ско-
рее плотик, также поставленный
на якорь близ берега, только якор-
ный канат находится не в специ-
альном ящике, а намотан на под-
пружиненный барабан, ось кото-
рого связана с осью генератора.
Плотик, поднимаясь на волнах, на-
тягивает трос, и тот раскручивается
под действием пружины в противо-
положном направлении и выбирает
трос. Так, вращаясь то в одну, то в
другую сторону, барабан заставля-
ет трудиться генератор.
Впрочем, другие специалисты
ФРГ обошлись без якоря и кана-
тов (патент № 2529759, рис. 10),
упаковав генератор в круглый по-
плавок. От него в глубину уходит
вал с винтом на конце. Когда по-
плавок качается на волнах, винт,
встречая сопротивление воды при
движении и вверх и вниз, вращает-
ся, передавая крутящий момент
ротору генератора. К сожалению,
авторы не указали, каким образом
«шарик» удержится на месте без
якоря и швартовых...
Возможно, поэтому разработчи-
ки другой волновой электростан-
ции (Франция, заявка № 2319785,
рис. 11) избрали более простое
решение. Представьте площадку
на сваях, на палубе которой стоят
массивные катушки индуктивности.
Внутри них вертикальные магнит-
ные стержни, «опирающиеся» на
поплавки, которые равномерно
подвсплывают и опускаются на
волнах. Столь же равномерно хо-
дят и стержни в катушках, возбуж-
дая в них электродвижущую силу.
Вертикальные преобразователи
энергии морских волн предусмот-
рены и патентом США № 4001597
(рис. 2). Согласно ему на дне мо-
ря, в прибойной полосе, устанав-
ливаются поршневые насосы. К
верхним концам их штоков приде-
ланы плиты. Гидростатическое дав-
ление, образуемое пробегающей
волной, поочередно вжимает их
вместе с поршнями в цилиндры, и
из них в шланг гидротурбины не-
уверенны, как прежде. Он обратился к инструкто-
ру:
— Операция завтра утром. Как ты считаешь, он
в форме?
— Чересчур все для него неожиданно,— отве-
тил инструктор.— Мы его слегка перетренирова-
ли. Пора заканчивать. Таблетку успокоительно-
го — и домой, спать.
— Умер академик Мациух,— сообщил министр.
Члены штаба операции молча перелистывали
бумаги, разложенные на столе. Монотонно жуж-
жали кондиционеры. Из коридора донесся чей-то
смех. С улицы послышался резкий сигнал электро-
мобиля.
— Скоротечная форма рака неизвестной до сих
пор разновидности,— продолжал министр оборо-
ны.— Вскрытие еще не закончено, но уже обнару-
жены метастазы в мозгу и органах нервной си-
стемы. Профессор Кочаб придерживается мнения,
что Мациух погиб из-за того, что видел Существ на
телеэкране.
— Если я правильно поняла, качество приема
было низким, и Существам не удалось трансфор-
мировать Мациуха. Слишком узкий канал, плюс
шумовые помехи. Им удалось передать дозу ин-
формации, способную лишь частично разложить
организм Мациуха,— проговорила женщина, на-
значенная в штаб по рекомендации Министерства
научных исследований.
— Вы правильно поняли,— отрезал министр.
У него слегка дрожали руки. Он очень устал, его
62
прерывно поступает под давлени-
ем вода; «отработавшие» же плиты
поднимаются пружиной.
По другому патенту США
№ 3989951 роль цилиндров с порш-
нями отведена длинной, эластич-
ной трубе-камере, как бы подве-
шенной над дном (рис. 4). Она
разделена перегородками на от-
секи, каждый связан отводным
воздуховодом через клапанный
узел с проложенным на дне трубо-
проводом. Под воздействием гид-
ростатического давления волн от-
секи поочередно сжимаются, воз-
дух из них через невозвратные кла-
паны поступает в магистральную
линию, ведущую к пневмотурбине
генератора. Когда же волна прой-
дет, отсек распрямляется, всасывая
очередную порцию воздуха из тру-
бопровода, выведенного на берег.
Похоже устроен также подвод-
ный агрегат, описанный во фран-
цузской заявке № 2289763 (рис. 5).
Он состоит из двух удлиненных
камер, зауженные концы которых
состыкованы с круглым боксом,
в котором находится гидротурби-
на. Мерно бежит волна за волной,
нагнетая воду в боковые камеры
(она вливается через невозвратные
клапаны), которая выбрасывается
из сопел то с одной, то с другой
стороны на лопатки гидротурбины.
Системой клапанов оснащена и
плавающая волновая электростан-
ция, вот уже несколько лет дейст-
вующая в Японии (рис. 6). Она
представляет собой судно с изоли-
рованными отсеками, но без дни-
ща. Волна, свободно пробегая по
отсекам, поочередно сжимает в
них воздух, и тот по клапанам
перепускается к пневмотурбине
генератора. А запас воздуха в отсе-
ках пополняется через всасываю-
щие клапаны.
...Общеизвестно, что морская
волна наиболее сильна у берега.
Но там она попусту растрачивает
мощь, круша скалы или вылизывая
пляжи. Так почему бы прибою не
потрудиться на благо людей? —
задумались однажды энергетики,
и вскоре появились проекты спе-
циальных, прибойных электро-
станций. К ним относится и устрой-
ство, описанное в патенте ФРГ
№ 2531652 (рис. 12). Это суживаю-
щаяся кверху бетонная камера,
встроенная в берег. Врываясь в
нижнее просторное отверстие,
волна сжимает воздух в камере
и подает его в пневмотурбинный
отсек. Подобным решением вос-
пользовались и американские ин-
женеры (патент США № 3983404,
рис. 13), разве что заставили волну
взмывать по наклонной наружной
стенке, чтобы она ударяла по ло-
пастям гидротурбины. А затем во-
да устремляется вниз, к морю, по
особому внутреннему стоку, по-
путно еще раз подталкивая гидро-
турбину. Одна из таких станций
уже работает на калифорнийском
побережье.
А что же в этом отношении
делалось в нашей стране, если не
считать разработок, о которых в
последние годы сообщала наша пе-
чать?
У нас работы над волновыми
электростанциями начались еще в
30-х годах. Надо сказать, что совет-
ские инженеры создали тогда про-
екты, идеи многих из которых ни-
чуть не устарели.
Так, в 1938 году изобретатель
В. С. Сидоренко получил
а. с. № 72103 на гидравлическое
устройство (рис. 14) в виде удли-
ненного, спиралевидного, полупо-
груженного ротора, расположен-
ного под углом 45° к набегающим
волнам и вращающегося под их
воздействием. Крутящий момент
на вал генератора должен был пе-
редаваться с помощью системы
приводных ремней, притом эле-
менты трансмиссии располагались
на понтоне, рядом с ротором. И
вот спустя 36 лет американец
Дж. Лепайр предложил экспертам
аналогичный вариант преобразо-
вателя энергии морских волн
(патент США № 3818704, рис. 15).
И в нем рабочим органом служит
полупогруженный, спиралевидный
ротор. Только расположен он пер-
пендикулярно набегающим вол-
нам, при этом один его конец кре-
пится на подшипнике к неподвиж-
ному кронштейну, а другой — к
генератору.
Тем же путем, но куда более
оригинальным, пошли и советские
специалисты, которым в 1982 году
выдали а. с. № 901608 на проект
«Волновой энергетической уста-
новки» (рис. 16). И здесь рабочий
орган — спиралевидный, полупо-
груженный ротор, причем его шаг
равен длине обычных для данной
акватории волн, а диаметр соот-
ветствует их высоте — этим обес-
печивается высокий КПД агрегата.
Ротор протянут между пустотелы-
ми башнями с прорезями. Внутри
большой плавает понтон с гене-
ратором, а в малой — поплавок.
К концам ротора прикреплены
щеки. Одна входит в опору поплав-
ка, другая же связана с валом
генератора. Согласно закону сооб-
щающихся сосудов уровень воды
в башнях всегда одинаков, благо-
даря чему ось вращения ротора
неизменна. Заметим, что авторы
проекта предлагают размещать
такие устройства в паре с «ветря-
ками», чтобы избежать перебоев
в энергоснабжении из-за погоды.
Мне довелось ознакомиться с са-
мыми различными проектами вол-
новых электростанций, проектами
клонило в сон. За окном стояла ночь. Город мирно
спал, весь город, за исключением юго-западного
района, где продолжалась эвакуация. Что сказали
людям? Как они отреагировали? Завтра утром
проверю. Завтра утром... Закончится ли все завтра
утром? Либо Данеш выполнит задание, либо... И я
должен отдать приказ! Снова и снова возвращал-
ся министр в мыслях к этому обстоятельству: при-
каз должен будет отдать именно он.
— Да, вы правильно поняли,— помолчав, по-
вторил он.— Несколько помощников Мациуха на-
ходятся в критическом состоянии Всего выявлено
шестьдесят восемь случаев психофизиологиче-
ских отклонений у нас и на других контрольных
пунктах. К счастью, они имели дело лишь с маг-
нитной записью передачи, которую видел Мациух.
Все пораженные находятся в карантине, под при-
смотром группы добровольцев. Меня лично это
окончательно убедило в правильности решения
отказаться от вооруженной атаки. Десантники,
возможно, уничтожили бы нескольких Существ,
но при этом трансформировались бы
сами.
— Подсчитал кто-нибудь, сколько потребует-
ся времени для превращения всего населения пла-
неты?
— Мнения расходятся...— Министр устало про-
вел рукой по глазам и тихо добавил:—Друзья
мои, подумаем о Мартине Данеше. Пожелаем ему
спокойной ночи!
(Окончание следует)
63
Рис. Роберта АВОТИНА
БЕЛАЯ ТРОСТЬ
I Онджей НЕФФ (ЧССР)
КАЛИБРА 7,62
(Окончание. Начало см. в «ТМ» № 7—8 с. г.)
Во тьме трещали выстрелы, слышались вопли
раненых. Запах пороха, пота и крови.
— Нет! — кричал Мартин в ночь.— Нет!
Он уснул ненадолго. Кошмары мучили его, на-
валивалась усталость, ноги сводила судорога, руки
сделались свинцовыми. Я устал, уговаривал он
себя, в глубине души сознавая, что усталость не
имеет ничего общего с его отчаянием. Жена Ми-
саржа... Как она кричала: «Убийца!» Он вспомнил
рассказ отца.
Летающая крепость Б-52 взмывает на двенад-
цатикилометровую высоту. В кабине хорошо выс-
павшийся экипаж. Парни весело болтают, вспоми-
ная недавний отпуск в Токио. Все они тщательно
выбритые, умытые. Плотно позавтракавшие.
Стрелки приборов на пульте управления подраги-
вают, скачут цифры на дисплеях.
Ноль!
Нет нужды нажимать пресловутую кнопку, бом-
бовое устройство срабатывает по электронному
приказу. Десятитонный груз летит вниз Самолет
неприятно подпрыгивает, но автоматы тут же
возвращают его в нужное положение. Поворот
штурвала, и вот уже тупой нос воздушного гиган-
та нацелен в обратном направлении, к Гуаму. Где
мы? Куда падают бомбы? Не наше дело! Кто-то
включает кинопроектор. Ресторан, женщины...
Сладкая жизнь!
Смертоносные бусы бомб, нанизанные на нити
траекторий, воют в густеющем воздухе.
В бамбуковой постельке спит трехлетняя де-
вочка.
Мальчик ведет буйволов на пастбйще.
Партизанский инструктор обучает стариков и
десятилетних ребят копать противотанковые рвы.
В небе тишина. Гул моторов не слышен с двенад-
цатикилометровой высоты. Когда послышится
свист падающих бомб, будет поздно.
Свист падающих бомб.
— Нет! — кричит слепой.
А вдруг там больные люди? Или даже это дейст-
вительно Существа? Кто дал нам право убивать их?
58
Попытался ли кто-нибудь наладить общение с ни-
ми? Яролимек утверждает, что да. А если попыт-
ка контакта была плохо продумана?
Мартин любил слушать по радио научно-фан-
тастические рассказы. В них говорилось и об этом.
Обмен важнейшей информацией, формула Пифа-
гора... Специалисты, ученые, посланцы проведут
первые общения.
Я и есть этот посланец.
Очередь, та-та-та, говорит посланец планеты
Земля, вот наше свинцовое приветствие! Как там
учил инструктор?..
Звонок телефона. В трубке голос полковника:
— Пора, Мартин.
Слепой встает. Делает гимнастику: наклоны,
прыжки с приседаниями. Способствует ориента-
ции в пространстве. Наклоны в сторону, круговые
движения туловища. Только не у тебя, Мартин,
всегда повторял отец. У тебя не может кружиться
голова. Ты не видишь, а другие видят. В этом твой
минус. Поэтому в остальном ты обязан быть впе-
реди всех...
Отец умер шесть лет назад. Последствия вьет-
намской войны, заключил врач. Американцы изви-
нились. Тщательно выбритые, умытые, плотно по-
завтракавшие. Навигационная ошибка. Мы счита-
ли, что это Юг...
Отец воевал. Помогал вьетнамцам. Сам не стре-
лял, но лечил тех, которые потом, по выздоровле-
нии, стреляли.
Почему ты не рассказал об этом подробнее, па-
па? Не успел или просто не пришло в голову, что и
я когда-нибудь буду стрелять?..
Пора, Мартин.
Он старательно причесался, стоя в ванной ли-
цом к зеркалу. Он знал, что такое зеркало, отец
объяснил ему. Частенько ощупывал он чуткими
пальцами зеркальную поверхность в надежде уло-
вить отблеск собственного отражения. Ему говори-
ли, что он красив. В очках вы совсем не похожи на
слепого, Мартин...
А на кого ты похож, Мартин? Сегодня? Посла-
нец! Никто другой в целом мире не сможет произ-
нести «приветственную речь». Та-та-та...
Он вышел на площадку и вызвал лифт.
В квартире зазвонил телефон.
Кабина лифта с металлическим лязгом остано-
вилась перед Мартином. Телефон звонил.
Полковник, я не орудие. Попробуйте иначе,
должно существовать другое решение. Затопите
бункер водой, пустите туда газ, делайте что хоти-
те, но меня в это не впутывайте. Слепых оставьте
в покое...
Опять телефонный звонок. Еще один.
А вдруг отменили операцию? Может, с ними, с
Существами... договорились как-нибудь? Конечно,
договорились!
Он вбежал в квартиру.
— Алло!.. Кто у телефона?
Слышалось чье-то взволнованное дыхание, по-
том пошли короткие гудки.
Он разочарованно повесил трубку. Ошибка. На
мгновение им овладело желание запереться дома
и отключить телефон. Переборов себя, он снова
вышел из квартиры и открыл дверцу лифта. Пол-
ковник уже ждет внизу...
Стоп!
Он замер, наклонившись вперед. Что помешало
сделать ему шаг? Шестое чувство?
Я не почувствовал кабины под ногами, объяснит
он потом полковнику. Я просто знал, что за дверью
пустота.
Это продолжалось долю секунды. За его спиной
взвизгнула женщина. Он почувствовал сильный
толчок и уцепился за створки двери...
— Ты ничего себе не повредил, Мартин? — оза-
боченно спрашивал его полковник. Правительст-
венная «Татра» мчалась по опустевшим ули-
цам.— Умерло еще двое. Это не считая Мациуха.
Даже беглый взгляд на Существа вызывает мгно-
венное заражение. Только на тебя вся надежда.
Или...
— Или?
— Придется идти на крайние меры, Мартин.
— Товарищ полковник, мы все выяснили,—
прервал паузу незнакомый голос с переднего си-
денья.— Мисаржова проникла в соседнюю квар-
тиру, подождала, пока Данеш вызовет лифт, по-
звонила ему по телефону, а когда он вернулся к
себе, уехала на лифте этажом выше. Замок дверцы
лифта она повредила с помощью вязальной спи-
цы. Данеш открыл...
— Сейчас не до этого,— нетерпеливо прервал
полковник. В кабине «Татры» воцарилось молча-
ние.
Мартин массировал поврежденные пальцы.
Мысленно он вновь переживал недавний ужас.
Как он испугался! Но не падения в шахту, нет. Он
не мог понять, как могла жена Мисаржа хладно-
кровно напасть на него, воспользоваться его слепо-
той, не оставить никакого шанса. И вчера в разде-
валке она так же слепо набросилась на него...
Слепо...
Эта женщина еще более слепа, чем я. Почему
она не попыталась со мной поговорить? Ею руко-
водила ненависть, бешеная, смертельная. Вчера
она атаковала словами, сегодня — действиями.
Бомба, сброшенная Б-52, тоже атаковала слепо,
не оставляя никакого шанса тем, кто был внизу.
А Существа... дали они хоть маленький шанс не-
счастным в информационном центре? И другим,
кто погиб в эти два дня? Какую формулу Пи-
фагора послали они? Как прозвучало их приветст-
вие?
Эта девушка, Дана Мразкова, сказала академи-
ку Мациуху: «У них странные глаза... они преобра-
зили людей!» Существа попали в людей смерто-
носным взглядом и превратили их в новых Су-
ществ. Как если бы бомба, взорвавшись, не только
убила людей, но и превратила их в новые бомбы...
— Одно у меня не умещается в голове,— про-
ворчал полковник.
— Что?
— Хотелось бы мне знать, чем они там заняты.
— Кто?
— Да Существа! Мы отключили им свет, венти-
ляцию. А они и не пытаются выбраться. Что-то за-
мышляют.
— Мы это скоро узнаем,— решительно сказал
Мартин.
Полковник пожал его руку:
— Спасибо, Мартин. До последней минуты я
боялся, что ты откажешься.
59
— Я передумал.
— Почему?
— Понял, что слепота — худшее зло. Та сле-
пота, которая коренится в душах людей. Или, если
хотите, Существ. Глаза ни при чем. Это свойство
духа, с ним надо бороться. Мой отец помогал лю-
дям, боровшимся с ним с оружием в руках.
— Я не совсем понял.
Слепой усмехнулся. Имеет ли смысл объяснять?
— В жизни каждый должен отыскать собствен-
ный путь. Один ищет себя долго, другой вообще не
найдет. Я нашел свой путь в ту минуту, когда меня
хотел уничтожить человек еще более слепой, чем я.
— Товарищ министр, мы готовы.
— Отлично, товарищ полковник. Как самочув-
ствие, Мартин? Как пальцы?
— Немного побаливают. Ну, думаю, это не по-
мешает... в работе.
Министр сделал вид, что не заметил секундной
заминки. У всех нас, кто выбрал это занятие, есть
тревога и есть сомнения, подумал он. Но тебе,
Мартин, хуже, чем нам. Ты не выбирал себе за-
нятия. Мы тебе выбрали.
— Товарищ министр, шахта разминирована!
Лифт подготовлен.
— Пойдемте, товарищи. Оружие проверено?
— Мы просвечивали каждый патрон, товарищ
министр.
— Хорошо, хорошо...
Топот солдатских сапог по коридорам, отголос-
ки команд. Чей-то крик: «Ты что, ослеп?» Армия
есть армия, каков бы ни был противник: услов-
ный, с повязкой на рукаве, или эти неведо-
мые Существа, готовящие наступление на наш
мир.
«Ты что, ослеп?» — мысленно повторил Мар-
тин. Да, это про меня. Потому я и здесь.
На этот раз, перед тем как войти в лифт, Мартин
помедлил. Поедет ли он еще когда-нибудь на лиф-
те?
— Ни пуха,— сказал министр. Мартин протянул
руку. У министра было крепкое, хорошее руко-
пожатие.
— Давай, дружище.— Полковник хлопнул его
по плечу. Мартин улыбнулся из своей темноты.
Он привык к полковнику и доверял ему.
Дверцы захлопнулись, теперь нужно нажать
кнопку. Ему говорили: не торопись. Не делай это-
го, пока не будешь внутренне подготовлен. Мо-
жешь ждать час, два. Если почувствуешь страх,
вернись. Никто тебя не упрекнет.
Он нажал кнопку.
Загудел мотор, и лифт начал спускаться. Лифт,
превратившийся в боевую машину человечества.
Что-то загремело снаружи. Здесь мины, множест-
во мин. Если они взорвутся, здание взлетит в воз-
дух.
Кабина медленно спускалась, задевая за погну-
тую арматуру. А саперы клялись, что путь свобо-
ден. В действительности все по-другому. Что, если
лифт застрянет? Что случится тогда? Его, очевид-
но, поднимут. Полковник скажет: ничего не по-
делаешь, отправляйся домой, Мартин. Черта с два!
Пусть спускают на канате...
Кабина лифта коснулась пола, подняв бетонную
пыль. В носу у Мартина защекотало, секунду он
сдерживался, потом оглушительно чихнул. Пер-
вый шаг на поле битвы. Под ногами хрустит бе-
тон. Здесь рвались снаряды, бушевал огонь, хлес-
тала вода, но Существа отразили смерч раска-
ленных газов и град стальных осколков...
Мартин медленно двинулся вперед, держа ка-
рабин наготове. Да, пересеченная местность: в по-
лу рваные дыры, обнаженная арматура цепляется
за ноги. Крутом было тихо. Ему казалось, что он
приближается к гладкой непроницаемой стене.
Вытянутой вперед левой рукой он ощупывал прос-
транство перед собой, инстинкт подсказывал ему.
что стена находится в метре-другом от него. Пред-
чувствие превращалось в уверенность: перед ним
стена, построенная ими. За нею готовят они свою
смертоносную атаку. Еще шаг. Он ощутил стену
кончиками пальцев.
В этот момент что-то изменилось, в лицо ему
пахнуло зловонием. Существа открыли и ждут.
Пол здесь был гладкий. Мартин перешагнул гра-
ницу, отделяющую человеческий мир от мира
Существ.
Еще два шага. В лицо повеяло странным жаром,
сильным, но не обжигающим. Он понял. Они уст-
ремили на него взгляды, впились в его лицо. Для
того ему и открыли, чтобы немедленно превра-
тить в союзника, в еще одно Существо.
Слева что-то зашелестело. Он нажал спусковой
крючок. Та-та-та — загремели выстрелы. И — глу-
хой звук падения. Один из них? Несомненно, боль-
ше здесь никого нет. Сердце у него подскочило от
радости, но он тут же возненавидел себя за это.
ОРУДИЕ УБИЙСТВА. Орудие? Нет, я просто анти-
биотик, ликвидирующий заразную болезнь. Чувст-
вует ли пенициллин угрызения совести?
Жар, который он ощущал на веках слепых глаз,
был так проникнут животной ненавистью, что у
него слегка закружилась голова. Но перемещался
он уверенно. Помнил расположение кресел, мо-
ниторов... Та-та-та, снова и снова, новую обойму,
быстрее!..
Существа уже поняли, какая им грозит опас-
ность. Мартин мог бы поклясться, что попал пять
раз. Значит, осталось двое.
Быстрые шаги, топот, движение воздуха. Выст-
рел. Промах! Существо совсем близко. Мартин
падает на колени, снова спускает курок. Тяжелое
тело медленно валится на него, он откатывается,
та-та-та, какая ужасная вонь, хочется умереть от
отвращения, если б можно было умереть от отвра-
щения! Еще один выстрел. Тяжелое тело цепенеет,
становится легче, слышится шорох сыплющейся из
разорванного мешка муки. Мартин ощупывает
пространство вокруг себя. Он лежит в кучке сухой
пыли. Без усилия встает. Это значит, был шестой.
Где-то во тьме его слепоты скрывается седьмой,
последний враг. Он прикрылся тишиной и непод-
вижностью, поняв, в чем спасение. Пока он не ше-
велится, Мартину не узнать, где он. Хочется кри-
чать от отчаяния: враг рядом, но где?
Существо совсем близко. Мартин чувствует
гнусный запах, к которому, впрочем, успел при-
выкнуть. Кровь шумит в ушах. Есть ли кровь у Су-
ществ? Вряд ли, ведь после смерти они распадают-
ся в прах, кучку сухой пыли. А человек на две
60
трети состоит из воды. Существа — не люди, нет!
Низко держа карабин, Мартин медленно пово-
рачивает голову из стороны в сторону. Как радар.
Лицу горячо. Существо вглядывается в него изо
всех сил. А что, если... оно даст ему зрение? Мысль
обрушивается внезапно, как рысь с дерева. Коле-
ни подламываются. Почему это невозможно? У
Мартина отсутствуют соединительные волокна,
нервные окончания. Врачи тут бессильны, но Су-
щества — не врачи.
Слабый шорох. Слева? Слева! Там пульт управ-
ления. Седьмое Существо сидит у пульта. Но где?
Мартин умеет ждать. И этим искусством должен
владеть слепой, чтобы выжить в мире света.
Слабый щелчок тумблера.
Та-та-та! — он стреляет наверняка.
Секунду спустя между пальцами Мартина сып-
лется сухая пыль.
Это был седьмой. Последний.
Мартин садится на пол, кладет карабин рядом.
Прислушивается. На этаже не осталось ни одной
живой души. Кроме него, Мартина, выигравшего
эту странную войну потому, что другая война ли-
шила глаз его отца...
Но что это? Он поднимает голову. Слабый шепот
доносится до его слуха. Будто ветерок перебирает
листву молодых березок, будто ручеек журчит по
камням, лепечет ребенок, мурлычет кошка, трам-
вай поскрипывает на поворотах. Магнитофонная
запись. Задом наперед. ТЮЛИЛИХУМ ААУХУМ.
Что это за музыка? Что означают эти странные зву-
ки? Ни к чему ломать голову. Я выполнил задание.
Идите сюда, люди, заразы больше нет, поставим
памятный чумной столб в честь победы, как ког-
да-то, давным-давно, делади люди, когда кончал-
ся мор. Мартин встал и пошел к выходу. Стран-
ная музыка звучала за спиной.
Он наткнулся на гладкую, непроницаемую сте-
ну. Значит, когда он вошел сюда, Существа вновь
замкнули свой оборонный вал.
Ну и что? Они уже доиграли свою смертельную
игру! Пусть-они успели захлопнуть ловушку, но
сами-то превратились в семь жалких кучек праха!
Он снял заплечный мешок и залез рукой внутрь
Там рация. Он нажал кнопку.
— Мартин! — ликовал полковник Яролимек.—
Ты жив?
Мартин поборол волнение:
— Да, все кончено. Приходите...
За стеной лязгнул металл. Техники поднимают
кабину лифта. Вот-вот здесь появятся люди.
«Тюлилихум ааухум»... Странная музыка.
— Вижу тебя, Мартин, но пробиться к тебе пока
невозможно! — кричит полковник Яролимек.
— Здесь какая-то стена! — отвечает Мартин.
— Держись, Мартин, сейчас мы ее пробьем!
«Тюлилихум ааухум». Что бы это значило?
«Хотелось бы мне знать, что они там делают».
Так сказал полковник по дороге сюда.
Их оружие—генетический код, рассказывал он
Мартину при первой встрече. С помощью органов
зрения они проникают в нервную систему. Доста-
точно, если хотя бы одна клетка получит «инст-
рукцию». Зараженная клетка перестроит сосед-
ние. И вот их уже сотни, тысячи, миллионы. На-
сколько быстро протекает процесс? Ученые гово-
рят, в миллионные доли секунды. Это как-то свя-
зано со скоростью света...
Но ведь и слух — это информационный канал.
Глаз во много раз лучше принимает информацию
и гораздо быстрее. Это вопрос времени. Для орга-
нов зрения потребовались две минуты телетранс-
ляции. Для слуха же...
«Тюлилихум ааухум». Мартин, пошатываясь,
ЛЕС
РУБЯТ...
К 3-й стр. обложки
Геннадий МИРОНОВ,
кандидат технических наук
г. Красноярск
В нашем первом обзоре, опу-
бликованном год назад (см. «ТМ»
№ 8 за 1985 год), было рассказано
о том, какие метаморфозы пре-
терпела за последнее столетие
обыкновенная пила. На этот раз
речь пойдет об иных образцах
техники, которые пополнили арсе-
нал дровосека.
Работа над ними началась шесть
десятков лет назад, после того как
во многих странах освоили мас-
совое производство гусеничных
машин. Именно тогда канадские
инженеры создали, например,
«танк-лесоруб» (1). На его передке
горизонтально монтировались два
стальных неподвижных лезвия,
размещенные под углом друг к
другу. Налегая ими на ствол, мощ-
ный, тяжелый «танк» относительно
быстро перерезал его.
К другому решению в 1935 году
прибегнул советский инженер
А. Харченко. Стараясь обойтись
подручными средствами, он уста-
новил на обычных санях бензомо-
тор, от которого шел карданный
вал к круговой пиле, размещенной
на раме. Эта машина легко справ-
лялась с деревьями любой тол-
щины, но была весьма неповорот-
лива, да и без трактора-буксиров-
щика не могла обойтись.
А раз так, то к чему, собственно,
сани? И механик из Ярославля
А. Мар а но в оснастил рамой с дис-
ковой пилой серийный трактор
СТЗ-З-НАТИ (2). Скорость враще-
ния пилы определялась режимом
работы двигателя, с которым ее
связывал вал отбора мощности.
Обе валочные машины были
действительно уникальными, по-
скольку существовали в единичных
экземплярах. Главным их недо-
статком было то, что делались они
на базе обычной транспортной
техники, рассчитанной для работы
на стройках и на полях. Для лесных
условий — слабые почвы, косого-
ры, завалы — она оказалась не-
пригодной. Поэтому перед кон-
структорами встала задача —
создать гусеничную машину лег-
кую, но мощную, устойчивую, но
обладающую высоким клиренсом
и малым удельным давлением на
грунт.
Первыми такую машину разра-
ботали сотрудники Ленинградской
лесотехнической академии, а соз-
дали специалисты Кировского за-
вода. Трелевочный трактор КТ-12
был оснащен лебедкой, с помощью
которой на корму машины подтя-
гивались спиленные деревья (3).
Там они укладывались на стальной
щит, который поднимался, удер-
живая стволы при перевозке.
Ленинградцы применили на тре-
левщике газогенераторную сило-
вую установку, работавшую на
древесных чурках, а этого добра
на лесосеках предостаточно. За
создание КТ-12 известный кон-
структор, Герой Социалистичес-
кого Труда Ж. Котин в 1948 году
был удостоен Государственной
премии.
Однако чурки далеко не лучший
вид топлива, и на последующих
моделях трелевочных тракторов
начали устанавливать дизели. Что
же касается компоновки, то она
лишь немногим изменилась, разве
что обводы машин стали привле-
кательней да кабина удобнее.
Сначала трелевщики занимались
исключительно доставкой (с лесо-
секи к ближайшей дороге) стволов,
которые вручную перегружали
на автомобили-лесовозы. Лишь
сравнительно недавно их стали
оснащать механической рукой —
манипулятором с гидравлическим
захватом (4). Управляя им, не вы-
ходя из кабины, тракторист-опе-
ратор укладывал деревья на
грузовую площадку своей ма-
шины.
Ну а теперь возвратимся к меха-
низации труда самого лесоруба.
Как уже говорилось, машины Хар-
ченко и Маранова не в счет. Снача-
ла производственники попытались
было обойтись такой комбинаци-
ей — пока лесоруб подрезал ствол
«Дружбой», тракторист, оперируя
захватом, удерживал дерево в
вертикальном положении, а затем
укладывал в определенном на-
правлении. Выходила нелепость —
вернулся к пульту управления. Лепет ребенка и
мурлыканье кошки. Кто-то неправильно зарядил
пленку. Вот тут я попал в последнего из них, поду-
мал он, зачерпнув горсть сухой пыли. Кто это
был? Трансформированный Мисарж? Нет, это,, по
всей вероятности, была Дана Мразкова. Отваж-
ная девушка, которая сообщила людям о грозящей
опасности и боролась до конца. Когда она стала
Существом, то пожертвовала собой во имя... Чего?
Если бы Существо не щелкнуло тумблером, я бы
никогда его не нашел. Оно могло подождать, пока
не подойду на расстояние вытянутой руки. Стои-
ло мне чуть ослабить внимание, оно могло бы обе-
зоружить меня, выбить карабин из рук. Но оно
не сделало этого. Просто включило магнитофон
и спокойно встретило смерть...
Он кинулся к пульту. Где тумблер? Он шарил
руками по приборной панели.
«Тюлилихум ааухум».
— Что ты делаешь, Мартин? — кричал полков-
ник ролимек, такой близкий и такой бесконеч-
но далекий.— Сейчас мы тебя вытащим, успо-
койся!
Мартин метался от одной секции к другой. «Тю-
лилихум ааухум»...
Есть!
Он коснулся плавно вращавшихся дисков. На-
кипевшая ярость нашла выход. Он вырвал плен-
ку, бросил на пол, топтал ногами. Потом рассмеял-
ся. К чему все это? Придут люди и сотрут послед-
ние следы какого-то «тюлилихум ааухум».
Он вдруг почувствовал, что должен укрыться.
— Куда ты, Мартин? — звал полковник Яроли-
мек.
Он не мог ответить и сам не знал почему. Неуве-
ренными шагами направился к двери склада, где
Дана Мразкова приняла свой последний бой. Они
не должны меня видеть. Но почему, почему?
Пошатываясь, ввалился он в помещение, при-
валился к стене и медленно сполз на прохладный
пол. Специфическая удушливая вонь ударила в
ноздри.
«Тюлилихум ааухум».
— Почему я все время думаю об этой мерзос-
ти? — спросил он себя вслух.
И тут что-то произошло.
62
около дерева гудели два двигате-
ля— бензопилы и трактора, и
двое рабочих выполняли одну ра-
боту. Сейчас уже трудно уста-
новить, кому первому пришла
в голову простая мысль — оснас-
тить трактор не только верхним
захватом, но и пильной цепью,
связанной с двигателем гидравли-
ческим приводом. Так на делянках
появились валочные машины (5),
которые сначала расчищали отва-
лом подступы к дереву от снега и
сучьев, затем фиксировали ствол
верхним захватом и вгрызались в
древесину у корневища пильной
цепью. Такие машины особенно
распространены у сибиряков.
Но куда аккуратней действует
валочно-пакетирующая машина
(6). Срезанные стволы она береж-
но укладывает в виде пакета, гото-
вого к перевозке. При этом ей
вовсе не обязательно подъезжать
к каждому дереву — оператор,
поворачивая по кругу стрелу-ма-
нипулятор, поочередно, выбороч-
но спиливает деревья, не ломая
молодняка и не уминая почву гусе-
ницами.
Еще универсальнее валочно-
трелевочные машины (7), которые
не только формируют аналогичным
образом пакеты леса, но и вывозят
их на так называемый верхний
склад для хранения и первичной
обработки. Естественно, выгоднее
и удобнее транспортировать «го-
лые» стволы, без торчащих во все
стороны веток. Издревле их обру-
бали вручную, ныне же на лесосе-
ки пришли самоходные сучкорез-
ные агрегаты. Действуют они до-
Мартин Данеш впервые в жизни увидел свет.
Он закричал от ужаса и неведомой прежде ра-
дости. Вечная тьма озарилась. Красочные очерта-
ния выступили из темноты, закружились в созна-
нии. Странные переплетения, пульсирующие раз-
ноцветные прожилки... Это не просто свет, поду-
мал Мартин. Это глаз Существа.
Я скоро превращусь в Существо, я успел зара-
зиться Но я еще сопротивляюсь,’ через слух это
идет не так быстро. Медленнее, чем вам хотелось
бы, не правда ли? Кто вас сюда послал? Кто-то
тщательно выбритый, умытый и плотно позавт-
ракавший?
Он собрал остатки воли, изо всех сил стараясь
не обращать внимания на пульсирующее золо-
тистое пламя, пожирающее остатки его дорогой,
человеческой темноты, и приложил дуло караби-
на к сердцу. Нажав на спусковой крючок в момент,
когда золотой огонь уничтожил последние клочья
мрака, он так и не успел осознать, что смотрел на
мир одним глазом.
Больше года ждали Существа на борту Корабля.
вольно решительно — обхватыва-
ют ствол полукруглыми ножами-
захватами и через образовавшую-
ся острую кромку протаскивают
его лебедкой, получая гладкий,
прямой, что называется, без сучка
и задоринки хлыст, который оста-
ется доставить на склад (8). Прав-
да, везти длиннющие хлысты по уз-
ким, извилистым лесным дорогам
крайне неудобно. Целесообразнее
пропускать каждый ствол через
сучкорезно-раскряжевочную ма-
шину (10). Она не только очистит
его от веток, но и, пустив в ход
вертикальную пилу, разрежет на
бревна заданной длины.
Однако и хлысты и бревна пе-
ред отправкой с верхнего склада
необходимо еще раз погрузить на
транспортное средство. Для этого
воздвигали сложнейшую систему
стрел, мачт, блоков, полиспастов,
опутывая их сотнями метров сталь-
ного троса. Все это стало ненуж-
ным после того, как инженеры из
Москвы и Красноярска создали
челюстной погрузчик перекидного
типа (9). Он подсовывает под пакет
хлыстов пару длинных ножей, по-
добных тем, что на автопогрузчи-
ках, затем прихватывает его верх-
ними изогнутыми ножами, сжима-
ет и, перенеся через себя, укла-
дывает на площадку лесовоза.
Напомним, что создатели этой
замечательной машины были удо-
стоены в 1975 году Государствен-
ной премии.
Древесина — это не только
хлысты, бревна и доски, но и сучья,
ветки, кора, верхушки деревьев...
До недавних пор их оставляли на
лесосеке, где они гнили, подавляя
своей массой молодые растения.
Положение изменилось после
появления машины-утилизатора
(13). Длинной рукой-манипулято-
ром она собирает отходы произ-
водства и переправляет в жерло
рубильной установки, превращаю-
щей их в технологическую щепу —
ценнейшее сырье для химической
промышленности (14).
Техника облегчила труд лесору-
бов. Но возросли психологические
нагрузки, испытываемые операто-
рами валочных, трелевочных и
других машин. Ежедневно им при-
ходится выполнять одни и те же
операции—выезд на рабочую
позицию, захват дерева, срезание
его, укладка, разделка. Такое
однообразие донельзя выматывает,
но не возвращаться же к топору
и пиле? Микропроцессоры — вот
благодаря чему удалось найти
выход из создавшейся ситуации.
Именно они позволили создать
многофункциональные агрегаты
(11).
За рубежом их называют «хар-
вестерами» и выпускают на колес-
ном, гусеничном и комбинирован-
ном шасси с независимой подвес-
кой, обеспечивающей высокую
проходимость. Основной рабочий
орган — манипулятор — оснащен
устройством, захватывающим де-
рево, срезающим его и ветки, со
ствола, разделывающим ствол на
бревна. У тяжелых машин рабочий
орган разделен—захват вынесен
на манипулятор, а обрабатываю-
щий узел крепится на шасси, у
легких сучкорезное устройство
Сигнал с Третьей планеты не приходил. Терпение
Существ было неисчерпаемо: иногда захват пла-
неты длится долго, очень долго. А иногда не удает-
ся вообще. У них был богатый опыт.
А потом чуткие детекторы Корабля уловили
осторожные, выслеживающие лучи. На экранах
дальнего обнаружения появилось облако непра-
вильных очертаний, приближающееся к Кораблю.
При детальном рассмотрении обнаружилось, что
оно состоит из нескольких тысяч примитивных
космических аппаратов
Третья планета начала контратаку.
Командир Корабля обратился к бортовому ком-
пьютеру с вопросом: имеет ли смысл продолжать
операцию?
Компьютер долго взвешивал все «за» и «про-
тив». Потом дал ответ: «НЕТ».
Через некоторое время Существа улетели. По
странной случайности тщательно умытые и плот-
но позавтракавшие.
Они не побрились, поскольку брить им было не-
чего.
63
ПЯТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
Олег РОМАНЧУК,
г. Л ь в о в
Перевод с украинского
Владимира СЕРЕДИНА
В мозгу пронеслось эхо. Слабый, зашифрованный от-
звук какого-то непонятного состояния. Затем одна за
другой возникли окутанные дымкой картины — не-
реальные, фрагментарные, не поддающиеся анализу. Ка-
лейдоскоп фантастических зрелищ без видимой внутрен-
ней связи. Хаотическое нагромождение закодированных
образов, непонятных и даже ужасных.
Сознание барахталось на грани, разделяющей внут-
ренний и внешний миры; он никак не мог понять: дейст-
вительность это или иллюзия? Его «я» еще не сформиро-
валось Индивидуальное, психофизиологическое вос-
приятие времени, причинно-следственные связи и спо-
собность ориентироваться в пространстве не проявились.
Пока что доминировало примитивное ощущение того,
что он есть в этом мире.
Его «я» медленно освобождалось от хаоса неясных
догадок, он все больше осознавал себя в окружающей
среде, продолжая тем не менее чувствовать себя по от-
ношению к ней враждебно. Простое осознание того, что
он жив, сменилось пониманием личного присутствия в
мире, чувством причастности чему-то значительному и
важному.
Кем он был раньше?
Это было ему неизвестно. Он не помнил даже собст-
венного имени.
Забыл или не знал?
Имя его — мир. Весь мир. Вселенная. Материя, в склад-
ках которой застыли кристаллики льда и тьмы. Холодные
кристаллики с острыми кончиками. Блестящие и проз-
рачные. Протяни руку и почувствуешь их холодное по-
калывание...
Что-то ему подсказывало: все, что он ощущает и ви-
дит,— ненастоящее, это только копия. Копия чего?..
Новая волна смутных догадок накатилась — и исчезла.
Так же неожиданно, как и возникла.
Он лежал ничком. Не шевелился. На сверкающей,
идеально ровной поверхности.
Испуганно билось сердце. Непонятная сила заставила
его перевернуться. Он увидел над собой зеленое небо с
двумя яркими пятнами — желтым и красным. Два солн-
ца?..
Вскочив, он бросился бежать. Куда? Куда глаза гля-
дят... Лишь бы убежать! От кого?..
Или от чего?
Он не знал. Ему было страшно.
Видение исчезло.
Совсем? И было ли оно в действительности?
Волны плавно накатывались на берег. Море... Или
океан. Кто знает. И горы. Рукой подать. Небо казалось
зеленым, от солнц шли желто-красные блики. Слабо
дул теплый ветерок. На сером песке серые камни. Круг-
лые, гладкие...
На берегу росли какие-то странные растения. Таких
он раньше не видел. Или забыл? Им снова овладела не-
ясная тревога. Он должен был куда-то попасть. Обязан.
Он повернулся спиной к морю и начал взбираться по
крутому обрыву. Сердце громко стучало — казалось, не
выдержит. Но подъем наконец остался позади. Он стоял,
судорожно вдыхая холодный воздух, понемногу успо-
каиваясь. Перед ним лежала пропасть, и на дне ее —
город.
Из груди у него вырвался крик. Какие-то слова, тре-
вожные и радостные одновременно.
Чужие, незнакомые слова. Слова незнакомого языка.
Или это лишь показалось?
Он побежал назад, опять что-то выкрикивая. Спот-
кнулся и полетел вниз.
Удар. Страшная боль. Тьма...
Очнувшись, Лусон долго не решался открыть глаза.
Тишина казалась ему подозрительной. Ни звука. Нако-
нец это ему надоело, он открыл левый, а затем и правый
глаз.
Он увидел, что его большое, но пока что непослушное
тело лежит на какой-то кровати. Взгляд его остановился
на светло-зеленой спинке, напоминавшей панель с мно-
жеством кнопок, круглых, треугольных, квадратных.
Лусон перевел взгляд левее, откуда, как ему казалось,
едва ощутимо струился воздух. Он не ошибся — окно
было распахнуто. На ярко-зеленом небосводе пылали
два солнца — красное и желтое. Под ними светилось го-
лубыми и белыми цветами большое дерево, заслонявшее
какое-то розовое строение, увенчанное острым шпилем.
54
Рис. Роберта АВОТИНА
Минуту или две Лусон разглядывал эту идиллическую
картину, затем снова принялся изучать незнакомое по-
мещение.
На противоположной окну стене висела картина: море,
песчаная коса, горы. Лусону вдруг показалось, будто это
он уже когда-то видел. Попытался вспомнить, где имен-
но, но мозг тут же пронзила острая боль.
Утро сейчас или вечер?
Он помнил свое первое пробуждение. В этой же ком-
нате, на этой же странной кровати. Однако вчера созна-
ние вернулось на короткое время, он лишь успел узнать,
что его имя — Лусон. Так называл его мужчина с чер-
ными усами.
Да. Усатый мужчина в голубом халате. Доктор Гас-
кар. Больше ничего в памяти не сохранилось, лишь об-
рывки смутных воспоминаний...
Острая боль подсказала — следует вести себя благора-
зумней. Попытка что-либо вспомнить вызывает неприят-
ные ощущения.
Послышались чьи-то легкие шаги. Стена, на которой
висела картина, неожиданно разошлась, открыв сумрач-
ный коридор. В образовавшемся проеме появилась вы-
сокая, сутуловатая фигура в голубом халате.
Стена так же неслышно сомкнулась, картина верну-
лась на привычное место. Лусон из-под прикрытых век
внимательно наблюдал за вошедшим.
Черные усы, волосы темные, лицо продолговатое,
смуглое, моложавое. Глубоко запавшие глаза излучали
холод. Да это же доктор Гаскар! Тот самый, что прихо-
дил и вчера...
— Как вы себя чувствуете?
Лусон медленно открыл глаза. Взгляды их встретились.
Оба смотрели внимательно, словно испытывали друг
друга. В мозгу снова кольнуло, будто в него впились
ледяные иголки. Он зажмурился. А когда приподнял
веки, увидел склонившегося над собой Гаскара. На лице
у того появилось беспокойство
— Вам плохо? — спросил врач.
— Временами. Когда напрягаю память, мозг мой как
бы сопротивляется.
— Это пройдет. Вы меня помните?
— Да. Вы приходили вчера. Разговаривали. Где я?
— Район Флор. Четвертый участок. Институт реаби-
литации. Вы удивлены?
— Удивлен?.. Просто как-то странно... Но как я ока-
зался здесь, в этой комнате?
— Десять дней назад на вас в горах наткнулись аль-
пинисты. В пятом секторе четвертого участка района
Флор. Потом на модуле доставили сюда.
— При мне что-нибудь было? Мой личный код?
— Код? — недоуменно переспросил Гаскар.— Ах, код!
Нет, при вас ничего не обнаружили.
— Тогда откуда вы узнали мое имя?
— Так называется местность, где вас нашли. Не нра-
вится?
Лусон не ответил. В конце концов сути дела это не
меняет.
— Вы еще не устали? — Гаскар, вынув из кармана
плоскую коробочку, нажал кнопку. На полу образова-
лось отверстие, из него показалась причудливая кон-
струкция. Она приблизилась к врачу, на ходу превра-
щаясь в удобное кресло. Гаскар удобно уселся и про-
должал:
— Судя по той информации, которой мы располага-
ем, вы перенесли шок. Скорее всего это результат трав-
мы. Но вскоре все встанет на свои места. Через день-два
сможете встать. Вас возьмет под свое попечительство
мой младший коллега — психолог Ола.
Гаскар нажал кнопку у изголовья кровати, и на стене
рядом с картиной появилось изображение девушки в бе-
лом блестящем костюме, плотно облегавшем стройную
фигуру. Короткие светлые волосы, ресницы длинные,
глаза голубые, нос прямой, тонкий. Настоящая краса-
вица. Усмехнувшись, она помахала Лусону рукой.
— Начнем завтра. Не возражаете?
Экран погас. Стена-дверь бесшумно раскрылась, про-
пуская врача в сумрачный коридор. Кресло, в котором
он только что сидел, тоже исчезло.
Лусон остался один. Он очень устал. Казалось, кто-то
его преследует. Ощупью, но упрямо, настойчиво. И вот-
вот настигнет.
XXL 395:004 универсального галактического времени.
Лаборатория «Дельта» Центра исследований будуще-
го Международной социологической ассоциации.
«...Более всего меня поражает, где все это помещает-
ся...
Тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего
не стоит раздвинуть помещение до желательных преде-
лов. Скажу вам более, уважаемая госпожа, до черт
знает каких пределов!»
Этот отрывок из «Мастера и Маргариты» Ярослав Гай
неожиданно вспомнил, оказавшись на пороге адапта-
ционного зала. Мягкий зеленый свет, множество экзо-
тических растений, фонтанчиков, ручейков, тихая квад-
рофоническая музыка... Все подобрано так, чтобы благо-
творно действовать на нервную систему возвратившихся
из Путешествия пентанавтов.
«Да, милая Виктория,— мысленно обратился он к ас-
систентке Кристофера Эриксона,— тот, кто знаком с пя-
тым измерением, действительно способен раздвинуть
Клуб
Любителей
Фантастики
границы окружающего мира до каких угодно пределов».
Во всяком случае, он, пентанавт Ярослав Иванович
Гай, на тридцатом году жизни, похоже, так расширил
свои возможности, что его память оказалась почти цели-
ком заблокированной...
Гай опустился в кресло, предназначенное для восста-
новления и стабилизации психофизиологических функ-
ций после Путешествий и тренировочных выходов на
Дельта-уровень. Оно мгновенно реагировало на малей-
шее изменение положения тела. Он смотрел на цветных
рыбок, весело игравших в искусственном водоеме. Сидел
и слушал музыку, стараясь ни о чем не думать, успо-
коиться...
Успокоиться?.. Не удастся. В нынешнем положении
главное — вспомнить все, что было. Это очень непросто,
почти невозможно. Однако он должен.
Он, пентанавт первого класса, измотанный Перемеще-
нием, с почти заблокированной памятью, желает выяс-
нить то, что оказалась не под силу самому Кристоферу
Эриксону.
Один из пяти добровольцев, один из пяти, наделенных
способностью предвидеть будущее, он пытался разо-
браться, в чем же причина неудачи.
Три года он провел в Центре исследований будущего,
в лаборатории «Дельта», в изоляции от внешнего мира.
Все было подчинено единственной цели: подтвердить
теорию Кристофера Эриксона, проникнуть в зону «ИКС»
с помощью Дельта-перемещения.
Когда приступили к опытам, их, добровольцев-пента-
навтов, прозвали самоубийцами, камикадзе. Пентанав-
ты — особая категория путешествующих в далекие ми-
ры. И он, Ярослав Гай, наиболее перспективный в коман-
де «Дельта»...
...Даже Сергей принес кое-что оттуда, из зоны «ИКС».
Его психофизиологическое тождество Дельта все-таки
побывало ТАМ — приборы и компьютеры зафиксирова-
ли происшедшие изменения в полосах поглощения
спектра его Дельта-тождества. Он доставил ряд данных,
некоторые косвенные подтверждения того, что теория
профессора Эриксона правильна. Он же, Ярослав Гай,
тот, на кого возлагались наибольшие надежды, вернул-
ся ни с чем. Ни с чем! Но ведь он там побывал! Приборы
врать не могли... Его пришлось спасать. Эрика Крюгер и
Алексей Тарасенко справились с этим блестяще. Однако
их психофизиологические тождества были сориентиро-
ваны лишь на его спасение, и они не смогли представить
никакой информации о своих зонах: «ИКС-02» и
«ИКС-03», пересекавшихся в какой-то точке с зоной
«ИКС-01», где находилось Дельта-тождество Ярослава
Гая. После такой нагрузки им придется недели две, а то
и месяц адаптироваться к земным условиям.
А он, который мог бы помочь тем, кто отправится сле-
дом, не способен ничего сделать. По крайней мере сей-
час, когда это так необходимо. Его старый друг Ахмет
Гафаров, врач-нейропсихолог, успокаивает: «Положи
ковер нетерпения в сундук ожидания. Не спеши. И тогда
все пройдет». Пройдет ли? Через месяц снова наступит
оптимальный момент для прохождения Дельта-канала,
потом жди его через год. А программу нужно выпол-
нять.
Почему не появляется Ола?.. Когда он спрашивает о
ней, все отвечают уклончиво, мол, срочно выехала в Же-
неву, в Центр нейропсихологических исследований.
Уехала?.. Не попрощавшись, не дождавшись его возвра-
щения? Возвращения?..
Странное чувство охватило Ярослава. На мгновение
ему показалось, что он вот-вот вспомнит. Цспомнит
ВСЕ... Но это исчезло так же неожиданно, как>И появи-
лось.
Мягкая мелодия убаюкивала. Веки у Ярослава неволь-
но сомкнулись, и он погрузился в дремоту.
Проснувшись, Лусон ощутил в теле бодрость. На крес-
ле рядом с кроватью лежала одежда.
Костюм был необычен: белая куртка с множеством
карманов, узкие брюки, тоже с семью карманами. Все
это из мягкой, приятной, блестящей материи. Больше
всего Лусону понравились ботинки. Высокие, темно-си-
ние, подошва мягкая, на ногах их почти не ощущаешь.
В ванной комнате нашлось все необходимое. Побрив-
шись, Лусон увидел в зеркале моложавое, волевое, чуть
усталое лицо. Но чужое! Он НЕ ПОМНИЛ СВОЕГО ЛИ-
ЦА!
Спокойнее — Гаскар говорил о шоке. Неужели шок
стер из его памяти информацию о собственной внеш-
ности?..
— Гляжу, вы совсем поправились,— прервал его мыс-
ли голос Гаскара.
Лусон вернулся в комнату, поздоровался с врачом.
— Прекрасно выглядите! — продолжал тот.— Немно-
го бледны, но это скоро пройдет.
— Я не помню своего лица. Тоже последствие шока?
Так разве бывает?
— Многое зависит от того, насколько серьезна трав-
ма, а также от индивидуальных особенностей организ-
ма. Память восстанавливается тем быстрее, чем больше
пациент задает вопросов. Так что спрашивайте. И вскоре
вы вспомните все. Мы тоже заинтересованы в вашем
скорейшем выздоровлении.
— Тогда позвольте задать вам первый вопрос: вы,
вероятно, пытались выяснить, кто я такой и откуда взял-
ся?
— Думаю, вы прибыли издалека. В районе Флор никто
не терялся, это установлено. На вашей руке не оказалось
датчика. Он, видимо, оторвался при падении — взгляни-
те, на запястье остался шрам. Придя в себя, вы должны
были поинтересоваться своим датчиком. Ведь информа-
ция о нем введена в мозг так, что она не стирается ни
при каких обстоятельствах. Понимаете, НЕ СТИРАЕТСЯ.
Вы спросили о каком-то коде. Можно предположить,
что вы просто оговорились. Но оставим этот разговор.
Вы, наверное, проголодались?
— Не откажусь,— усмехнулся Лусон. Откровенно го-
воря, улыбаться ему совсем не хотелось. Слова Гаскара
о датчике — или коде? — вызвали странное чувство. Как
и вчера, ему вновь показалось, что его КТО-ТО ПРЕ-
СЛЕДУЕТ.
— Завтракать на этот раз вам придется без меня... А
вот и Ола!
— Здравствуй, Лусон,— просто сказала девушка, про-
тягивая ему руку.— Мы ведь уже знакомы, верно?
— Да... кажется,— смутился Лусон.
— Я вас оставляю,— сказал Гаскар.— С этой минуты
Ола — ваш официальный наставник, советчик и друг.
— Разве бывают официальные друзья? — заметил Лу-
сон.
— О, вы прекрасно отличаете оттенки,— искренне об-
радовался Гаскар.— Дела идут на поправку быстрее, чем
я ожидал.
За первые же три дня, проведенные с очаровательной
опекуншей, Лусон многое узнал о Реете, шестой планете
системы Арда. Год здесь продолжался 423 дня.
— Не будь я сама среди альпинистов, нашедших тебя,
то могла бы подумать, что мы имеем дело с пришель-
цем,— отшутилась Ола в ответ на жалобу, что его биоло-
\ гические часы, судя по всему, постоянно спешат.— Ви-
дишь ли, время — это постоянное превращение будуще-
го в прошлое. В нашем мозгу подобная трансформация
происходит с индивидуальным восприятием времени.
Оно словно «переливается» из левого полушария в пра-
вое. В левом как бы складывается образ будущего, а в
правом как бы отражается прошлое, то, что пережито.
Очевидно, после шока туннель, по которому в мозгу
движется время, оказался блокирован. Однако, как я по-
лагаю, это явление временное.
— Ты находилась среди тех, кто меня нашел?
— Да. Даже вызвала модуль, чтобы отправить тебя в
институт реабилитации.
— А это далеко? До Лусона, той местности, где меня
нашли?
56
— Лусона? — удивилась Ола.— Тебя нашли в районе
Флор, в пятом секторе четвертого участка. Отсюда не-
близкий свет. Скоро мы туда съездим.
Слова Олы не воспринимались. Значит, местности Лу-
сон не существует... Гаскар обманул его? Но зачем он
так сделал?..
На пятый день Ола сообщила, что нашелся его брат,
который жаждет встречи. Брат утверждает, что настоя-
щее его имя не Лусон, а Саут.
XXI. 396:007 универсального галактического времени.
Лаборатория «Дельта» Центра исследований будущего
Международной социологической ассоциации.
Виктория Мутти уже целых пять лет работала ассис-
тенткой у профессора Кристофера Эриксона, однако не
переставала удивляться широте его интересов. Да и
внешне он был весьма привлекателен. Голубые, удиви-
тельно молодые (хотя профессору исполнилось пятьде-
сят шесть) глаза светились умом. Он постоянно вынаши-
вал грандиозные задачи. И решал их четко, красиво.
В споре выдвигал гипотезу за гипотезой, на лету схва-
тывал чужую мысль, после чего или отвергал ее, или же
выдвигал четкую программу действий.
Биофизик и космолог, нейропсихолог и математик, он
слыл корифеем теоретической физики, но не хуже любо-
го экспериментатора мог спаять нужную ему схему.
Последние изыскания Эриксона вылились в необык-
новенную, но цельную концепцию Вселенной, путь в
которую проходит через человеческий мозг. Выдвину-
тая им гипотеза послужила толчком сначала к теоре-
тическим исследованиям, а затем и к экспериментам в
лаборатории «Дельта» (ее назвали так в честь Дельта-
принципа, на котором Эриксон строил свою теорию Все-
ленной). Этот парадоксальный, казалось бы, полный не-
разрешимых противоречий принцип привлек к себе мно-
гих. Недостатка в добровольцах не ощущалось, хотя за
спиной их частенько называли сумасбродами. В коман-
ду «Дельта» отобрали только пятерых. Правда, после
того, как Сергей Белов вернулся из зоны «ИКС» и доста-
вил кое-какие сведения, сформировали еще три коман-
ды: «Омега», «Пси» и «Тета». Несмотря на все неудачи,
опыты будут продолжены. Иного выхода нет. Человека
и его разум ничто в таком деле не заменит.
Но то, что случилось с Ярославом... Он все еще вспо-
минает какую-то Олу, путает с ней ее, Викторию.
От чувства бессилия, безысходности ей хотелось кри-
чать. Ни на минуту не покидало чувство вины за послед-
ний эксперимент. Ведь не кто-то другой, а она сама отве-
чала за вторую фазу Перемещения. Может, именно по-
этому ее вызывает шеф?
Молча открыв дверь, секретарша пропустила Викто-
рию в кабинет. Эриксон встал из-за стола, взял под руку,
галантно усадил в кресло, а сам снова вернулся на свой
«капитанский мостик». И погрузился в чтение толстого
отчета, нервно выбивая пальцами какую-то мелодию.
Казалось, он совсем забыл о своей ассистентке.
Эриксон вдруг перестал барабанить, поднял седую го-
лову и усмехнулся. Однако улыбка получилась неес-
тественной, и профессор согнал ее с лица.
— Итак, вы решили покинуть лабораторию?
— Вас это удивляет?
— Удивляет... Девчонка! — взорвался вдруг Эрик-
сон.— После первой же неудачи?! Вы же знали, на что
идете...
Он поднялся так стремительно, что кресло едва не пе-
ревернулось, и стал ходить по кабинету. Виктория виде-
ла его таким впервые.
— У нее, видите ли, чувствительная натура! — гремел
Эриксон.— Вместо того чтобы помочь — мне, нам, лабо-
ратории,— она паникует!..
— Наша работа слишком жестокая...
— Жестокая!.. Да, нашим людям иногда не везет. Но
вы подсчитывали, сколько астронавтов не вернулось на
Землю? Вам ли объяснять, что если мы доведем экспери-
менты до конца, то сможем полностью отказаться от
космических кораблей, полеты на которых всегда свя-
заны с риском для жизни... Конечно, было бы просто
великолепно, если бы мы экспериментировали на соба-
ках или там обезьянах, что, впрочем, тоже не очень гу-
манно. Но это, как вы знаете, невозможно... После не-
удачи с Ярославом Гаем, хотя о полной неудаче говорить
преждевременно, вы склонны думать, что я ошибся.
Верно? Можете не отвечать. Подтвердить мои теорети-
ческие построения может только эксперимент. Вот так.
Этим все мы заняты. И вы в том числе.
— И все-таки, когда люди на твоих глазах гибнут...
— Частично теряют память. Вы, очевидно, это имели
в виду?
Опустив глаза, Виктория сделала вид, что разглядыва-
ет причудливый рисунок на ворсистом ковре.
— Я знаю, что Ярослав — ваш- жених, что на декабрь
была намечена свадьба,— мягко сказал Эриксон.— Но,
скажите, разве кто-нибудь застрахован от потерь, от то-
го, что судьба может повернуться другой стороной? И
вы и Ярослав знали, что опасность не исключена. Вспом-
ните историю покорения новых земель и водной стихии,
космоса и ближайших планет. Риск всегда сопровождает
первопроходцев. И только тем, кто окажется более силь-
ным, открываются тайны.
— Я все понимаю.— Виктория подняла голову, глаза
ее были полны слез. Только сейчас Эриксон заметил, что
в волосах ее появились белые нити.— Но я не могу спо-
койно смотреть на него, разговаривать с ним. Он почти
ничего не помнит. Для него я — просто ассистентка
профессора Эриксона, руководителя проекта «Дельта».
Он помнит лишь, что принимал участие в Перемещении,
что спасли его Эрика Крюгер и Алексей Тарасенко...
— Ну, не так уж и мало! — воскликнул профессор.—
А может, ему просто не хочется вспоминать?
— Наоборот, Ярослав хочет сам во всем разобраться.
САМ, понимаете?..— Она зарыдала.
— Ну, ну, успокойся,— перешел на «ты» Эриксон.—
Уже то, что он ХОЧЕТ, полезно и ему и нам.
Виктория вынула платочек, вытерла глаза.
— Временами он вспоминает какую-то Олу. Будто
она — его девушка... Я сама готова пройти через Дельта-
канал, только бы вернуть его к жизни.
— Он и так жив. Но ему нужна помощь. Оказать ее
сможешь только ты.
В глазах Виктории появилась надежда.
— Давай еще раз проанализируем ситуацию. Шестого
апреля проведен эксперимент. Цель — проникновение в
' зону «ИКС», точнее «ИКС-01». Мы учли все предыду-
щие неудачи и результат Сергея Белова. Приблизитель-
ные координаты Дельта-района нам были известны.
Коэффициент прогноза у Ярослава составлял почти 75 —
на десять пунктов больше, чем у других.
— Ну и что? — вздохнула Виктория.
— Ярослав проник в зону «ИКС-01». И вернулся. Он
там побывал. Понимаешь? По-бы-вал!
— Но если бы не Спасатели... Тогда что? Клиническая
смерть? Хотя Спасатели и направили Дельта-тождество
в нужном направлении, но психика Ярослава до сих пор
не восстановилась. Очень обширные провалы в памяти.
Кто знает, не окажется ли это необратимым?
— Виктория, вы опять ударяетесь в панику. Повторяю
еще раз: Перемещение состоялось, пентанавт вернулся
из зоны... Вернулся!.. Другое дело, что мы ничего о ней
не знаем, потому что память пентанавта заблокирована.
По крайней мере сейчас... Однако все условия Переме-
щения соблюдены. Получен сигнал из зоны «ИКС-01».
— Ну и что? Я не понимаю вашего оптимизма.
— Я абсолютно уверен, что психическая аберрация
снимется естественным путем. Уверен, что мы сможем
расшифровать Дельта-тождество Ярослава. Оно обяза-
тельно откликнется на код межнейронных связей. Своих
и чужих. Вы должны деблокировать память Ярослава.
Почему именно вы — надеюсь, объяснять излишне...
(Окончание следует)
57
Олег РОМАНЧУК,
г. Львов
Перевод с украинского
Владимира СЕРЕДИНА
ПЯТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
Окончание. Начало см. «ТМ» № 10 с. г.
— Как самочувствие? — весело спросил Гаскар.
— Почти удовлетворительное.
— Почему «почти»? Ола говорит, что ваша адаптация
проходит успешно.
— Это ей так кажется... А мне хочется спросить: поче-
му уважаемый доктор Гаскар меня обманывает?
— Не понял
— Никакой местности Лусон нет. Нет! Так кто же я
на самом деле?! Лусон? Саут? Что за брат у меня объя-
вился? Откуда он взялся?
— Мы обратились ко всему населению планеты. Сол,
ваш брат, утверждает, будто вы родились в районе Ви-
ланд, сектор Амон. Вам это что-нибудь говорит?
— Нет. Меня зовут Лусон. Никем другим я быть не
хочу. От меня что-то скрывают. Я бы хотел побывать в
районе Флор. На том месте, где...
— Хорошо. Ола будет вас сопровождать.
За завтраком Ола поинтересовалась, как прошел оче-
редной видеосеанс. Лусон ответил не сразу. В памяти,
словно наяву, возник удивительный мир Ресты. Полный
незнакомых запахов, дуновения ветра, шелеста трав.
Рациональная, надежная сеть небольших населенных
пунктов, городов-зданий. Эти многофункциональные
сооружения отлично вписывались в ландшафт и были
устроены по образцу биосистем. Саморегулирование не
прекращалось ни на минуту; подобно своим биологичес-
ким прототипам, они изменялись в зависимости от
внешних условий.
Города-цветники, города-деревья, города-черепахи И
внутренняя жизнь в каждом подчинена главной цели:
не нарушать однажды достигнутого гармонического
единства. Цивилизация должна быть монолитным орга-
низмом. Тому, кто вносит дисгармонию, в ней не место...
И, как следствие,— стереотипность мышления и по-
ступков. Нет, такой образ жизни восторга не вызывал.
Выслушав Лусона, Ола натянуто рассмеялась:
— Ты интересно мыслишь. Нестандартно Когда-то,
давным-давно, между нашими предками и теми, кто
стремился к оригинальному, возник конфликт. Инфор-
мация о тех временах сохранилась, можешь с ней озна-
комиться. В конце концов те, кто хотел нового, отправи-
лись в другие миры.
— Навсегда улетели?
— Да... Навсегда.
— А если бы не улетели?
— Тогда все могло бы закончиться трагедией... А мо-
жет, твои предки были среди тех, кто оставил когда-то
Ресту? — сказала вдруг Ола.
Назавтра они отправились в район Флор. Лусону очень
хотелось этого. Почему-то верилось, что там он все
вспомнит.
Двухместный модуль мчал их навстречу восходящему
желтому солнцу.
— О чем ты задумался? — спросила Ола.— Тебе нра-
вится наша Реста?
— Да, она прекрасна. Были ли правы те, кто покинул
ее? Хотя, наверное, они поступили лучше тех, кто остал-
ся... Но почему ты говоришь со мной так, будто я прише-
лец с другой планеты?
— Тебе показалось. Не выдумывай!
Модуль остановился рядом со зданием, похожим на
причудливое растение.
54
Рис. Роберта АВОТИНА
— Сектор Амон, район Виланд,— объявил робот.
— Амон? — с укором повторил Лусон.— Ты что, ре-
шила проверить слова этого моего «родственника»? По-
вторяю: никакого брата у меня нет. Эта местность мне
незнакома.
— Прошу тебя, успокойся. Здесь просто промежуточ-
ная остановка. После обеда поедем дальше. На другом
модуле, он уже заказан. А пока погуляем. Неподалеку
есть кое-что для тебя интересное.
Они вошли в холл здания-растения. Ола куда-то ото-
шла. В холле было пусто, и Лусон вздрогнул, ощутив
на себе чей-то взгляд. Изображения на стенах-экранах
стали пульсировать.
В мозг проник страх. Кто-то за ним следил. Кто? Кто
его преследует? Что им нужно?..
«Наконец-то мы тебя нашли. Следуй за нами!»
«Нет!» — мысленно крикнул Лусон.
Обернувшись, он увидел за прозрачной стеной две
человеческие фигуры. Мужчина и женщина пристально
наблюдали за ним.
— Нет! — вслух сказал Лусон.— Я должен сам во всем
разобраться...
— Разобраться? — услышал он удивленный голос
Олы.— В чем? С кем это ты разговариваешь?
— Сам с собой.
За прозрачной стеной никого не было.
XXI. 397:011 универсального галактического времени.
Лаборатория «Дельта» Центра исследований будущего
Международной социологической ассоциации.
Лаборатория «Дельта» представляла собой замкнутый
мир. Даже среди ученых немногие знали о сути прово-
дившихся здесь экспериментов. Когда Кристофера Эрик-
сона спрашивали, что натолкнуло его на мысль о вирту-
альной материализации пентанавта в неизвестном зем-
лянам мире, профессор отвечал: стихотворение русского
поэта Валерия Брюсова. И декламировал:
Еще, быть может, каждый атом —
Вселенная, где сто планет;
Там все, что здесь, в объеме сжатом,
Но также то, чего здесь нет...
В основе Дельта-принципа лежала одна давняя гипо-
теза, выдвинутая советским ученым Николаем Карда-
шевым. Тот полагал, что в реальном мире существует
не одна, а множество вселенных — взаимно пересекаю-
щихся, переплетающихся. Сходную мысль высказывал
и академик Марков. Большая вселенная, утверждал он,—
это бесконечная система малых. Для каждой из них
другие выглядят элементарными частицами, «максимо-
нами».
Кристофер Эриксон сделал следующий шаг. Он задал-
ся вопросом: а что, если гипотические «максимоны»
спрятаны и в человеческом мозге? Что, если наше созна-
ние способно, воспользовавшись этими своеобразными
«тоннелями», проникнуть в иные миры? И почему мозг
содержит значительно больше нейронов, чем требуется?
Неужели природа так расточительна?..
Простота Дельта-принципа удивляла всех, в том числе
и самого Эриксона. Вселенная бесконечна, а в мозгу мно-
го вселенных. В каждый данный момент он содержит в
себе и минувшее, и настоящее, и будущее. Физическое
время — это беспрерывное превращение будущего в
прошлое. Будущее физически реально, оно воздействует
и на настоящее. ВСЕ, по сути, УЖЕ ЕСТЬ. Но это не фата-
лизм, а физика.	. г • * '
Некоторые люди способны видеть будущее. Таких
немного Но опыты показали, что искусству предвидения
(на секунду, минуту и более) можно научить. Ярослав
Гай, к примеру, мог заглядывать вперед почти на час.
Третья сигнальная система, пусть в зачаточном состоя-
ний, есть у каждого, ее элементы — это дельтовидные
нейроны. Как считалось раньше, совершенно излишние
частицы мозгового вещества, в действительности же —
потенциальные пункты связи с другими вселенными.
А когда третья сигнальная функционирует на полную
мощность, эти клетки как бы просыпаются из анабиоза
и начинают генерировать Дельта-тождество, которое
тоже есть у всех. Образно говоря, в другие вселенные
летят сигналы (полная генетическая запись структуры
организма пентанавта) и ищут подходящего перцепи-
ента.
Способность человека к таким Дельта-перемещениям
тесно увязана с индивидуальным уровнем предвидения
будущего (в том и другом проявляется развитие третьей
сигнальной), это облегчает отбор будущих пентанавтов.
Само Путешествие проходит в состоянии глубокого нар-
Любителей
Фантастики
55
коза, все органы функционируют на нижнем пределе,
их деятельность поддерживается специальной аппара-
турой. По сути, Путешествие отличается от смерти лишь
тем, что пентанавт может виртуально материализовать-
ся в зоне «ИКС», действующей в мозгу какого-либо оби-
тателя одной из других вселенных. Односторонняя связь
с лабораторией осуществляется на уровне подсознания
с помощью нескольких дельтовидных нейронов, которые
продолжают принимать информацию из оставленного
пентанавтом мира.
Но сам он ни о чем не догадывается. Он живет чужой
жизнью, правда, недолго. Затем память пентанавта де-
блокируется, и ученые получают подробную информа-
цию о Путешествии. Это довольно сложный процесс.
К сожалению, деблокировать память Ярослава Гая так
и не удалось...
Против прогулки Лусон не возражал, ему хотелось
быстрее избавиться от пережитого. Но пока они подни-
мались узенькой тропинкой на холм, его не покидало
ощущение, что за ним наблюдают. Кто-то чужой конт-
ролировал его подсознание, диктовал ему свою волю.
Кто это, что ему надо? Кто были те двое за прозрачной
стеной?..
Молча шагая рядом с Олой, он старался ни о чем не
думать. Уходящие ввысь скалы, казалось, протыкают
зеленое небо насквозь. Девушка вдруг остановилась.
Впереди лежала небольшая долина, поросшая синей
травой. В центре ее чернели обгоревшие обломки какой-
то конструкции. Вокруг толпились вооруженные люди.
Ола смотрела на него пристально, с нескрываемым
интересом.
— Знакомо тебе это место?
— А что?
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Я бы хотел знать, зачем мы пришли сюда?
— Тебя нашли в окрестностях той горы,— указала она
на заснеженную вершину.— За нею начинается море.
— А Флор?
Она не ответила.
— Ладно,— хрипло проговорил Лусон.— Кажется, я
начинаю догадываться. Здесь разбился космический ко-
рабль.
— Да.
— Откуда он прибыл?
— Неизвестно. Хотя ясно, что он из тех, которые не-
когда покинули Ресту... Один из пилотов был еще жив.
Придя на несколько секунд в сознание, он произнес лишь
одно непонятное слово: «Лусон»...
— Он умер?
— Да.
— Но при чем здесь я?!
— Успокойся. Потом нашли еще одного, тоже мерт-
вого. А спустя несколько дней — женщину. Она погибла
не в катастрофе. Замерзла среди снегов. И мы решили,
что ты...
— Тоже прибыл на этом корабле?
— Теперь я вижу, что нет. Значит, мы ошиблись. Ве-
роятно, ты действительно Саут...
Голова у Лусона закружилась. Земля под ногами кач-
нулась, горы как бы деформировались. Обломки косми-
ческого корабля, казалось, громоздятся до самого неба.
— Ола, оставь меня... Пожалуйста... Мне надо побыть
одному.
Надвигалась ночь... К нему подошли двое.
— Не бойся нас.
Он узнал их. Это были те двое, которых он уже видел.
— Что вам от меня нужно?
— Вспомни, кто ты,— сказал мужчина.— Ты не Лусон
и не Саут... Вспомни!
— Оставьте меня в покое.
— Он скоро проснется,— сказала женщина.— У него
нет ничего общего с теми, которые прилетели...
— Нет,— сказал мужчина, словно прочитав мысли
Лусона.— Выбрось из головы этот корабль, он не имеет
к тебе отношения. А ты — к этой планете.
— Нужно торопиться,— сказала женщина.— Нам
пора возвращаться.
Ее товарищ согласно кивнул.
— Вспомни,— вновь обратился он к Лусону.— Ты
должен идти с нами...
— Твое тело принадлежало Сауту,— женщина подо-
шла совсем близко, потянулась к его плечу.
Лусон инстинктивно попятился.
— Он начал вспоминать, но снова забыл,— сказал
мужчина.
— Нет,— сказала женщина.— Он не хочет возвра-
щаться. Не хочет идти с нами...
— В таком случае...— откликнулся мужчина
Сильный удар обрушился на голову Лусона. И он упал.
Нет — к ногам незнакомцев рухнуло тело рестянина
по имени Саут.
XXI. 398:015 универсального галактического времени.
Лаборатория «Дельта» Центра исследований будущего
Международной социологической ассоциации.
— Ты помнишь свое пробуждение? — спросила Вик-
тория. Ярослав Гай нервно мерил шагами комнату.
— Свое пробуждение?..
Помедлив, он подошел к книжному шкафу, взял с пол-
ки книгу и повернулся к ассистентке:
— «Я услышал свое дыхание и еще, как бьется мое
сердце. И все. Больше ничего не было. Абсолютно ничего.
Я представил себе ком ваты, огромный ком, величиной
с земной шар; внутри его — я. ТИШИНА... Ком разрас-
тался, скачками захлестывая орбиту за орбитой, запол-
нил серой клочковато-волокнистой массой все около-
солнечное пространство; я съежился в абстрактную
точку,— биллионы биллионов кубических километров
ваты вокруг нее — это и есть тишина?..»
Он швырнул книгу на диван.
— Что ты хотел этим сказать?
— Все уже написано,— пояснил Гай.— Это Георгий
Береговой. И это точная запись моих ощущений. ВСЕ, по
сути, УЖЕ ЕСТЬ...
Он был совсем чужой. Не помнил ничего и никого.
В том числе и ее, свою невесту. Виктория чувствовала,
что ее присутствие его раздражает, но уходить не имела
права. Она обязана помочь ему восстановить память!
Она усадила его на диван.
— Ну, давай вспоминать вместе.
Ярослав безразлично пожал плечами.
— Лаборатория «Дельта» является одним из подраз-
делений Центра исследований будущего.— Она держала
широкую мускулистую руку пентанавта в своей малень-
кой, нежной ладошке.— В Центре собраны лучшие прог-
нозисты планеты.
«Сергей Белов мог заглянуть в будущее на сорок пять
минут,— шевельнулось в мозгу Ярослава слабое воспо-
минание.— Именно поэтому он ушел в Путешествие
первым, с личным кодом 001... Но спасти его не удалось.
Известно одно: он побывал в своей зоне «ИКС». Побывал
там и тут же вернулся. В сознание он пришел на несколь-
ко минут. Произнес несколько слов на чужом языке, и
все этим закончилось...»
— Ты меня слышишь? — донесся до него настойчивый
голос ассистентки профессора Эриксона.
— Да.— Ему показалось, что это сказал кто-то дру-
гой. «Почему до сих пор не возвращается Ола? О чем
она разговаривала с Гаскаром?» Он даже вздрогнул от
этой мысли. Откуда это воспоминание? Может, проби-
вается информация из зоны «ИКС»?
— Ты меня совершенно не слушаешь! — обиделась
Виктория.— А -я так хочу тебе помочь! Так вот, Вселен-
ная, по теории Эриксона, представляет собою гигантскую
ткань с миллиардами узелков, накладывающихся друг
на друга. У каждого человека В| одном из тайных зако-
улков мозга есть элемент, соединяющий его с другими
56
мирами. Нашим «нормальным» чувствам добраться туда
не под силу. Психофизиологическое Дельта-тождество
пентанавта может путешествовать, когда он пребывает
в состоянии глубокого гипноза, а собранная информа-
ция затем дешифруется... Сергей Белов первым принес
весть о другой вселенной, но... Твое Путешествие осу-
ществлялось на другой волне. На этот раз предусмотре-
ли, казалось, все. Но твоя память осталась заблокиро-
ванной..
«А что говорит Ахмет Гафуров? — подумал Ярослав.—
Дельта-тождество, определяющее личность каждого
разумного существа, есть как бы «слепок» с его генети-
ческой записи... Находящаяся в другой вселенной физи-
ческая структура — зона «ИКС» — выполняет роль ло-
вушки, она притягивает дрейфующее Дельта-тождество
пентанавта... И возникает временное взаимопонима-
ние...»
— Ты опять меня не слушаешь.— Виктория резко
встала и вышла из комнаты.
Она не знала, что именно сейчас Ярослав начал дога-
дываться, каким образом он может деблокировать свою
память...
Очнувшись, Саут долго не решался открыть глаза.
Тишина казалась ему подозрительной. Ни звука. Нако-
нец это ему надоело, он открыл левый, а затем и правый
глаз.
Он увидел, что его большое, но пока что непослушное
тело лежит на какой-то кровати...
Саут перевел взгляд левее, откуда, как ему казалось,
едва ощутимо струился воздух. Он не ошибся — окно
было распахнуто. Какое-то розовое строение, увенчан-
ное острым шпилем...
Затем он снова принялся изучать помещение. Оно ка-
залось знакомым. На противоположной окну стене висе-
ла картина: море, песчаная коса, горы... И вдруг вспом-
нил. Все точно. Он — Саут из сектора Амон, район Ви-
ланд. Он отправился в горы, район Флор... Брат Сол пред-
упреждал, что путешествовать одному небезопасно, но
он не послушался, кажется, оступился—и пропасть...
Тьма... Но перед этим еще что-то случилось. Кто-то был
в нем, в его голове. Несколько минут его «я» боролось
с пришельцем... Потом это ощущение исчезло. Однако,
испугавшись (чего?), он побежал (от кого?)... И — осту-
пился...
Интересно, утро сейчас или день?
Он, кажется, уже просыпался здесь. Но лишь на корот-
кое время. Его называли странным именем, незнакомым.
Непривычным каким-то именем.
Саут напряг память, но безрезультатно. Послышался
звук шагов. Из полутемного коридора появилась сутулая
фигура в голубом халате. Этого человека он уже видел
когда-то...
— Лусон, как вы себя чувствуете?
Голос действительно знакомый. Но почему его так
называют?
— Я не Лусон,— сказал он.— Я Саут из сектора Амон,
район Виланд...
XXI. 399:018 универсального галактического времени.
Лаборатория «Дельта» Центра исследований будущего
Международной социологической ассоциации.
— Ну что ж, определенная логика в этом есть,—
признал профессор Эриксон, внимательно выслушав
Ярослава.— Вам будет предоставлена возможность озна-
комиться со всеми материалами. Но учтите, что Гафуров
дал согласие весьма неохотно.
Оставшись в кабинете один, Гай принялся за изучение
лабораторных записей. Вначале шло подробное описание
того, как контролировалось его состояние. Затем рукой
Виктории были зафиксированы все сеансы связи его Пси-
эха с биокибернетической памятью компьютера. Были
здесь и схемы наиболее вероятных маршрутов пента-
навта и расположения точек его выхода в другие миры.
На первом этапе все шло нормально. Биолокационный
механизм Путешественника приведен в готовность но-
мер один, его Дельта-тождество приближается к цели...
Вот-вот оно материализуется на базе собственного обра-
за, укрытого в памяти и связанного на частоте зоны
«ИКС» с какой-то виртуальной вселенной. Должно ма-
териализоваться, соединившись с /другим миром. И это
действительно произошло, однако никакой информации
о том, что видел там пентанавт, что его там окружало,
в лабораторию не поступило.
Канал связи по какой-то причине оказался заблоки-
рованным. Судя по записям, операторам показалось, что
Путешественник потерял сознание, а его Пси-эхо связано
с чужой заблокированной нейронной зоной — зоной
«ИКС» из другой вселенной.
Теория не исключала подобной ситуации. На этот
случай был заготовлен специальный сигнал вызова, од-
нако ответа не поступило, контакт с Пси-эхом полно-
стью прервался. Лабораторный биокомпьютер сделал
вывод: нейроны пентанавта, зарезервированные для
аварийного вызова, гиперполяризованы, сигнал из-за
этого искажается. Эриксон высказал предположение,
что в зоне «ИКС» царит полная амнезия.
Отсутствие контакта угрожало жизни пентанавта, и
в окрестности зоны «ИКС» срочно отправились спаса-
тели — Эрика Крюгер и Алексей Тарасенко. Их Дельта-
тождества были запрограммированы исключительно на
поиск Дельта-тождества Ярослава Гая. Цель—любым
способом вернуть его.
Операция удалась. Но никакой информации о новом
мире пентанавты не привезли. Они провели исключи-
тельно поисковую работу...
Стоп! На лбу у Ярослава выступил пот. Как бы то ни
было, в памяти спасателей должна была остаться инфор-
мация об их действиях. Раз так, она может быть расшиф-
рована...
Гай не ошибся. Эриксон просто не обратил внимания
на это обстоятельство. Информация осталась. Ради осво-
бождения Дельта-тождества своего товарища спасатели
и прибегли к насилию...
В мозгу пентанавта шевельнулась догадка. Он отодви-
нул лабораторный журнал. Согласно теории Эриксона
нематериализованная проекция Дельта-тождества ищет
в другой вселенной владельца зоны «ИКС», который
какое-то время будет определять поступки и действия
пентанавта. После соответствующей команды Дельта-
тождество возвращается в лабораторию, к пентанавту,
находящемуся под гипнозом. Информация о жизни в
другом мире не теряется...
Ола... Гаскар... Саут... Что это за имена? Или названия?
Он попытался сосредоточиться. В голове роились
тревожные мысли, возникали отрывочные картины чу-
жого, далекого мира. Секунды тянулись, как вечность.
Саут... В тот момент, когда Дельта-тождество Ярослава
Гая проникло в зону «ИКС», ее носитель, Саут, упал с
обрыва и потерял сознание. Его нашли... (Ола?) и отпра-
вили в больницу. В результате Дельта-тождество пента-
навта Гая попало в ловушку (стечение обстоятельств!)
и, пробудившись в новом теле, могло лишь собирать ин-
формацию без последующего воспроизведения ее в ла-
боратории. Нейроны, зарезервированные для аварийного
вызова, оказались заблокированными...
Ярослав вспомнил. Ресту, и Олу, и врача Г&скара.
Вспомнил вдруг, в какую-то долю секунды. Вспомнил
и... неожиданно почувствовал себя рестянином
— Будьте к нему повнимательнее,— сказал Кристофер
Эриксон.— Он уже вспомнил многое и вспомнит все
остальное.
Виктория смотрела на дисплей биокомпьютера. На нем
сменяли друг друга пейзажи далекой планеты.
— Он вспомнит,— уверенно повторил Эриксон.— Я
на тебя очень надеюсь, девочка. Он сейчас и здесь и там,
понимаешь? Ярослав Гай — связующее звено между
двумя мирами...
57
АМАЗОНИЯ,
ЯРДАНГ
«ВОСТОЧНЫЙ»
Сергей ПАВЛОВ
Самое приятное время поселковых суток —
утро. Когда спортивная разминка веселит твое гиб-
кое и легкое здесь, как у ребенка, тело. Когда ко-
лючие струи душа смывают остатки смутной тре-
воги, навеянной за ночь какими-то неосознанны-
ми сновидениями. Когда спокойно завтракаешь,
наблюдая сквозь прозрачную стену кафе, как ла
вина света сползает с хребтов высокогорной
Фарсиды...
Не успел я поднести кофейную чашку к губам —
в нарукавном кармане запищало. Затем я услы-
шал:
— Вадиму Ерофееву — Артур Кубакин. Первый
ангар, старт в семь ноль-ноль, борт номер триста
тринадцать.
Взглянув на часы, я, обжигаясь, сделал глоток
(кофе был превосходный) и помчался в экипиро-
вочную первого ангара. Кубакщгу удалось при-
учить всех ценить его веское слово. Если Кубакин
сказал «старт в семь ноль-ноль», то пассажир обя-
зан знать, что в семь ноль одна Кубакин может
запросто улететь в столицу без пассажира. Все
наши пи готы стремились Кубакину подражать, и
мы, которые непилоты, слишком часто оказыва-
лись в зависимости от их предполетного настрое-
ния.
Парни из команды шлюзового обеспечения сно-
ровисто втиснули меня в эластично-тугие доспе-
хи высотного костюма — ни вздохнуть, ни ох-
нуть,— с отвратительным скрипом зарастили
входной шов термостабилизирующего спецкомби-
незона («эскомба» на местном жаргоне) и рывком
затянули металлизированные ремни. Было слыш-
но, как на стенде контроля шипит моя кислород-
ная маска.
— Диспетчерская — Ерофееву! — рявкнул под
потолком зонник внутрипоселковой связи.—
Ерофеев, срочно зайдите к главному диспетчеру.
Я уклонился от готового опуститься на мою го-
лову гермошлема, сказал в потолок:
- Ерофеев — Можаровскому! Адам, я уже в эс-
комбе, а через три минуты выход в шлюз.
— Чья машина?
— Аэр Кубакина.
— Кубакин подождет. Беги сюда, дело срочное.
Мое недовольство Адам игнорировал. Прежде
58
чем диспетчерская вырубила связь, я услышал,
как он сказал там кому-то: «Идет Ерофеев, идет».
Чертыхнувшись, я велел содрать с себя эскомб и
поспешил наверх в высотном костюме.
Коридор, эскалатор с поворотом налево. Лифт,
коридор, второй эскалатор с поворотом направо.
Эскалатор без поворота и верхнее фойе с живо-
писным «земным уголком». В «уголке» — клей-
кая зелень березы, вольера, в которой орали от
тесноты у кормушек желтые попугайчики.
Верхний куб нашего гермопоселкового здания-
пирамиды — царство диспетчеров и связистов.
Мимоходом я за глянул в безлюдный кабинет Мо-
жаровского и, никуда уже не заглядывая, напра-
вился прямо в диспетчерский зал. Меня угнетало
предчувствие: что-то случилось на буровой и дол-
гожданный мой отдых в столице опять пропадет.
С этим предчувствием я вошел в зал. У запад-
ной секции обширного пульта диспетчерского
терминала стояло человек восемь. Можаровский
сидел — рыжая его голова выделялась на фоне
светящегося экрана сектора Амазонии Когда я
вошел, он зачем-то выключил экран, и все устави-
лись на меня.
— В чем дело? — спросил я.
— Да вот, понимаешь...— проговорил Адам,
освобождая кресло.
Я оглядел траурные физиономии расступивших-
ся передо мной операторов, приблизился к пуль-
ту вплотную. На панели сектора Амазонии без-
полезно мигали светосигналы автоматического
вызова на связь. Буровая не отвечала. Едва я
вытянул руку с намерением включить экран —
операторы, словно опомнившись, отошли и рас-
средоточились по своим рабочим местам Это ме-
ня испугало. Вдруг вспомнился сегодняшний
сон. Во сне я переходил покрытое мокрым снегом
русло горно-таежной речушки, и где-то выше по
руслу с треском лопнул ледяной затор...
- Почему молчит буровая? — спросил я.
Ты сядь, Вадим, сядь,— мягко посоветовал
Можаровский.
Я путался в светящемся разноцветье кнопок и
клавишей — никак не удавалось «выловить» пози-
цию с нужной картинкой, на экране мелькали об-
рывки цветных синусоид. Главный диспетчер
смотрел на мои неумелые руки. Наконец посове-
товал:
- Набирай команды последовательно.
Я попытался набрать полную грудь воздуха, что-
бы в самой что ни на есть резкой форме высказать
свое отношение к происходящему, но тугие тяжи
высотного костюма вытолкнули излишек возду-
ха. Гнев прошел. Я стал набирать команды после-
довательно. Главный диспетчер ногой выкатил из-
под пульта коробку для аварийных аккумулято-
ров, сел на нее.
Экран показал общий вид гермопоселка нашей
комплексной экспедиции: среди каменистых хол-
мов, кое-где припорошенных красным песком,
черно-белое здание-пирамида — все в золотис-
тых и багрово-огненных отблесках — и зеркаль-
но-розовые, как елочные шары, резервуары водо-
газовой централи жизнеобеспечения, гофрирован-
ные полуцилиндры складов. Вид был живопис-
ный, но мне сейчас нужно было совсем другое.
Мне был нужен диспетчерский пункт моей буро-
вой. Пятой марсианской буровой с индексом
Р-4500. Судя по выражению веснушчатой физио-
номии Можаровского, ничего хорошего там сей-
час не происходило.
Помогая мне, Адам тронул несколько клави-
шей — на экране промелькнула оранжевая пусты-
ня, и вдруг возникло изображение диспетчер-
ской. За пультом никого не было, хотя там должна
была быть Светлана Трофимова. Обязана быть. Да-
же отсюда видно, что на табло диспетчерского
таймера еще не истекла последняя минута конт-
рольного времени сеанса связи.
— Алло, Трофимова, Светлана! — позвал я и по-
смотрел на Адама.
Можаровский понял мой взгляд.
— С ней ничего не случилось,— сказал он.—
Впрочем...— Он подал знак кому-то за моей спи-
ной: — Женя, ты когда включил канал на ярданг
«Восточный»? Вспомни с точностью до минуты.
Оператор-связист Женя Галкин, которого я си-
стематически обыгрываю в бильярд, приблизил-
ся к главному.
— Точно по графику — ровно в шесть сорок
пять.
— Как дол_го буровая не отвечала?
— Минут семь Я перевел канал в режим авто-
матического вызова и зафиксировал позицию вот
с этой картинкой.— Женя кивнул на экран.— По-
том появилась Трофимова. Волосы в беспорядке...
В спешке выпалила то, что вы уже знаете, и убе-
жала.
— Повтори для Вадима, он не знает.
— Вот дословно: «Извини, Галкин, здесь такое
творится!.. Песков Айдарова чуть не убил!»
— Песков Айдарова?! — промямлил я.— Вы
что, парни!.. Разыгрываете меня, что ли?
— Погоди, это не все,— обронил Можаровский.
— На ее руке и белом халате была свежая
кровь...— робко добавил Женя.
— В каком месте? — спросил Можаровский.
— Собственно. . несколько пятен. На пальцах,
на рукаве и... вот здесь, на груди.— Галкин по-
казал где.— И пятно на щеке. У меня сразу так...
подозрение, что она не в себе.
— Конкретнее,— потребовал Адам.— Что зна-
чит «не в себе»? Умом тронулась? Или, может
быть, навеселе?
— Может быть.
— Навеселе, говорите! — Я поднялся. Галкин
неуверенно отступил. Главный диспетчер, обратив
ко мне побагровевший затылок в завитках рыжих
волос, повел рукой над пультом сектора Амазонии.
— А вот сюда, старший прораб, взглянуть хо-
чешь? Сядь, разговор не окончен.
Сектор Амазонии ожил: организованно вспых-
нули и погасли командные группы светосигна-
лов. На экране сменилась картинка. Я узнал
интерьер бурового зала.
В глубине, как всегда, хорошо освещенного ра-
бочего зала нашей Р-4500 белели накрытые цилин-
дрическими кожухами громоздкие барабаны для
проходческих шлангов, лоснились блеском ин-
струментальной стали аккуратно укрепленные на
стендах буровые наконечники, мигали табло тем-
пературного и газового контроля. Я перевел взгляд
на агрегат обеспечения герметизации забитого в
устье скважины обсадного стакана. Проходческий
59
шланг глянцевым гелом питона свисал с желоб-
чатого обода верхнего блок-балансира и, плотно
обжагый сальником гермокольца, исчезал в на-
правляющей, откуда начинался его четрехкило-
метровый путь по вертикали в промерзшие нед-
ра планеты. Двух секунд мне было достаточно,
чтобы понять: буровая простаивает, О том же сви-
детельствовала индикация, в левом нижнем углу
экрана светились нули А в правом рдела рас-
ползшаяся на полу рабочего зала лужа...
Уяснив наконец, что собой представляет зга
ужасная лужа, я беспомощно оглянулся. Галкин
ушел. Главный все гак же сидел на коробке, но
смотрел куда-то в сторону от экрана. Они уже
ио видели. Вот, значит, в чем дело .
Словно желая подчеркнуть масштабы не-
счастья кто-то оставил возле кошмарной лужи
залитый кровью халат. Я попытался всмотреться в
синий кружок, который сиял возле воротника
брошенного халата Нет, на таком расстоянии
букв не видно. . Хотел попросить Можаровского
дать увеличение на экран, сто мне помешали
Пульт скрипнул звукосигналами столичного вы-
зова, и чей-то голос напористо произнес:
Центр сектору Амазонии. Ну как у вас?
Нового что?
Ничего,— ответил, взглянув на меня, Адам.—
Пятая по-прежнему не отвечает У вас что?
Бригада медикологов в сборе Перед стартом
интересуются последними новостями.
- Все по-прежнему,— повторил Адам. Когда
вылетают''
Длинная пауза Можаровский не выдержал:
Нил1 Берков! Аэр медикологов стартовал?
— Стартовал медаэр, стартовал! — донеслось из
столицы. — Прорабу мои соболезнования Ну
что, конец связи?
Мне было плевать на соболе снования Нила Бер-
кова. Я разглядывал синий кружок на пропита-
ном кровью халате и ждал когда Можаровский
освободится. Покосившись в мою сторону, он по-
яснил:
Я туг с перепугу инициативу на себя взял
медиков без твоего ведома вызвал
Правильно сделал. Дай-ка увеличение на
экран. Вог здесь...— Я тронул то место у своего
плеча, где на спецхалагах бурильщиков в синем
кружке обозначены инициалы владельца.
- Уже смотрели, - сразу понял Адам. - Ини-
циалы Эн Пэ.— Он дал на экран увеличенное изо-
бражение белых букв на синем фоне: Н. П. Ви-
дишь?
Я не ответил. Я ожидал увидеть инициалы Айда-
рова.
Очевидно, халат Николая Пескова. Других
Н П. на буровой как будго бы нет?
Других нет Я встал Голова шла кругом
Плохо помню, как добирался дес экипировочной
и как парни из команды шлюзового обеспечения
снова натягивали на меня эскомб. Все происходя-
щее почему-то казалось мне странным действом,
не имеющим ко мне отношения. Ощутив на лице
холодную кислородную маску, я сделал несколь-
ко глубоких вдохов и только после этого осознал,
что в жизни моей наступает крутой поворот. Я уже
не буду прорабом. Снимут с треском. Предложат
убраться с Марса первым же рейсовиком. Но са-
мое страшное если не сумеем спасти Айдарова.
Шлюз-тамбур аэра был открыт, я беспрепятст-
венно проник в кабину. В розовом полумраке гор-
батились мягкими глыбами пять пассажирских
кресел. Впереди отливали блеском металла амор-
тизаторы двух пилотложементов. Я сел в ложе-
мент второго пилота, зафиксировался и посмотрел
на Артура. Его ложемент находился слева от
моего и чуть впереди.
Здравствуй,— сказал Кубакин скучающим
голосом. Лицевое стекло его гермошлема было
поднято, а кислородная маска, опущенная на пово
ротных фиксаторах, оранжевой плошкой висела
под подбородком.
Привет,— сказал я и тоже поднял стекло.
Маску опускать не стал, потому что в кабинах
здешних аэров постоянно ощущается характерный
для Марса «букет» неприятных запахов.
Когда садятся в ложемент второго пилота,
у первого обычно спрашивают разрешения,
заметил Кубакин.
На буровую,— отрезал я, — Пулей!
Несколько мгновений пилот разглядывал меня
в зеркало заднего вида. Я тоже уставился в его
желтые, как у кошки, глаза. Он шевельнул рукоя г-
ками управления на концах желобчатых подло-
котников. Гулко захлопнулся гермолюк, машину
тряхнуло, с шипением сошлись створки шлюз-
тамбура. Кубакин вызвал на связь транспортного
диспетчера.
Выполняю рейс первый столичный. Прошу
старт.
Отменяется,— сказал диспетчер. - Выпол-
няйте первый на пятую Р-4500, Амазония, ярданг
«Восточный». Старт разрешаю.
Рывок вдоль ствола катапульты, шумный вы
хлоп. Я зажмурился от обилия дневного света,
хлынувшего в кабину сквозь прозрачную выпук
лоегь блистера. Невыносимо тонко ныл мотор,
грудь сдавливало тяжестью ускорения, впереди
ничего, кроме светло-желтого неба, не было вид-
но.
Со звонким шелестом сработали механизмы
синхронного наращивания плоскостей, и в обе
стороны, как всегда неожиданно, выметнулись,
блеснув на солнце, очень длинные, розовые, по-
чаячьи изогнутые крылья. Корпус поколебало
судорогой аэродинамической встряски, тяжесть
исчезла. Артур Кубакин, накренив машину, зало-
жил глубокий вираж, и слева по борту вдруг вы-
нырнула вздыбленная под крутым углом обшир-
ная горно-вулканическая страна. Дымящийся под
невысоким утренним солнцем ландшафт выглядел
первобытно и мрачно. Мрачный ландшафт, мрач
ное настроение. Мрачный пилот.
Я пытался представить себе, как все это могло
случиться на буровой. Не знал, что и думать. Кро-
вавую стычку как следствие «неуправляемой
ссоры» (гипотеза Можаровского) я начисто исклю-
чал, потому что своих людей знал лучше, чем
собственные пять пальцев. Насмешник и шутник-
задира Карим Айдаров в принципе мог бы вспы-
лить. Резкий жест, резкое слово.. Но Коля Песков,
голубоглазый добряк богатырского телосложе-
ния, в роли героя «неуправляемой ссоры» со-
вершенно не смотрится, хоть так его поверни, хоть
этак. Кроме того, Песков и Айдаров друзья. Пять
60
лет работают вместе, и делить им, кроме забот о
глубоком бурении в здешних условиях, нечего.
Но зто с одной стороны. С другой — страшный ха-
лат Николая, ужасная лужа, сорванный радио-
сеанс. «Извини, Галкин, у нас тут такое творится!
Песков Айдарова чуть не убил!» Чушь какая-то!..
На маневр разворота ушел весь запас высоты,
и теперь наш розовокрылый аэр низко летел над
западным склоном Фарсиды. Даже слишком низ-
ко, пожалуй. По причине сильной разреженности
атмосферы Марса здешние авиаторы — изуми-
тельные мастера бреющего полета. Кубакин —
мастер из мастеров. Он же постоянный лидер со-
ревнований по экономии полетного энергоресур-
са. Чем ниже — тем экономичнее полет наших
птиц. Я стал смотреть на быстро мелькающие под
носовой частью блистера верхушки скал.
Черные базальтовые глыбы, полузасыпанные
песками цвета ржавчины и глинистой пылью цве-
та битого кирпича. Экономя энергоресурс, Куба-
кин, похоже, готов был вспороть базальты Фарси-
ды опорными лыжами: перед носом аэра на неров-
ностях склона уже трепетала, словно добыча в
когтях у орла, крылатая тень.
Пружинно вздрогнув, машина качнулась с кры-
ла на крыло. Кабина дернулась и резко накрени-
лась вправо, а слева по борту — под самым изги-
бом крыла — иззубренным лезвием промелькнул
гребень стены обрыва.
С ума сошел?! — выкрикнул я, хватаясь за
подлокотники ложемента.
Артур не ответил. Я чувствовал, как все его
существо излучало сквозь оболочку эскомба
флюиды непримиримости.
Если я тебе в тягость, так хоть себя пожа-
лей!
— Ремень застегни,— отрезал пилот.
То ли мой окрик подействовал, то ли Кубакин
в самом деле решил себя пожалеть, но аэр посте-
пенно выровнял крен и добрал высоту. Теперь мы
шли над сильно кратерированной местностью, из-
резанной извилистыми каньонами. В каньонах
зловеще курился туман. Гигантские ступени за-
стывших миллиард лет назад потоков лавы при-
давали ландшафту вид таинственный и романти-
ческий. Мне, к примеру, они чертовски напомина-
ли черные руины каких-то странных ступенчатых
крепостей... Низменные места здесь все еще уто-
пали в утреннем сумраке, густые тени преувели-
чивали глубину провалов и кратерных ям.
Взглянуть на Олимп мешал гермошлем: при-
шлось повернуть голову вправо до боли в шейных
позвонках. Сказочно громадный лавовый щит вы-
сочайшего вулкана отсюда казался мне под-
всплывшей над неровностями горизонта подвод-
ной лодкой немыслимого размера, а смягченные
расстоянием обводы вулканического конуса пред-
ставлялись обводами ее рубки, выше которой бы-
ли только просторы желтого неба. Впрочем, там,
выше конуса, даже атмосферы не было. Практи-
чески не было. Уж и не знаю, как и на чем могла
держаться возле вершины блеклая полоса полу-
прозрачных облаков... Внезапно я осознал, зачем
мне понадобился Олимп: я прощался с планетой.
И когда я это осознал, сердце дрогнуло. Я понял,
что близок к состоянию полной внутренней капи-
туляции. Нехорошее, мутное, недостойное челове-
ка ощущение. В такие минуты мужчины плачут.
Я разозлился. Как-нибудь сумею обойтись без
Марса, если Марс надумает обойтись без меня.
В шлемофоне заныл сигнал вызова. Сквозь свист
мотора пробился голос главного диспетчера:
— «Чайка» — триста тринадцать, на связь!
Одним движением Кубакин вскинул на лицо
кислородную маску, чтобы плотнее «сел» внутри
гермошлема ларингофон:
— Я —- «Чайка», бортовой номер триста трина-
дцать, Артур Кубакин.
— Вадим... слышишь меня? — спросил Можа-
ровский. Не знаю, какие нервные силы управляют
термодинамикой моего организма, но в этот мо-
мент я похолодел от макушки до пят.— Есть сооб-
щение: медики выруливают на буровую с юга.
Сейчас они на широте горы Павлина. Вы опере-
жаете их, по моим расчетам, на десять минут.
Термодинамический эффект сработал в обрат-
ную сторону — мне стало жарко и душно.
— Спасибо за информацию.
Навстречу неслись и стремительно исчезали под
днищем кабины волнистые гряды пропитанных
ржавчиной и припорошенных инеем дюн. Царст-
во Ржавых Песков. С ледовой шапки марсианской
арктики к подножию колоссального горного взду-
тия, называемого Фарсидой, ежедневно стекают
студеные ветры и волокут сюда все, что им удает-
ся содрать по пути с равнинных просторов Арка-
дии и Амазонии. Даже небо здесь розовое от по-
стоянно взвешенной в воздухе красной пыли.
Я смотрел на прыгающую по верхушкам дюн
трепетную тень аэра и уже не ждал от главного
ничего, кроме обычной формулы прощания. И
молчал от ошеломления, непонимания, страха. Не
далее как вчера я оставил на абсолютно благопо-
лучной буровой пятерых совершенно нормальных
товарищей своих, друзей, с которыми бок о бок...
все эти годы. Перед сном, во время вечернего
сеанса связи, я долго разговаривал со Светланой.
Она была, как всегда, мила, остроумна. Нам бывает
скучно друг без друга, хотя, когда мы вместе, я
очень устаю от иссушающей сердце неопределен-
ности, устранить которую почему-то не в силах ни
я, ни она...
— Адам, а может, все они чем-нибудь отрави-
лись?
— Но что это меняет?..
Впереди над волнистой линией близкого здесь
горизонта вспыхнул солнечный зайчик. Блеснуло
коротко, но светло и ясно, будто вспыхнуло на
солнце чистое зеркало. Это уже верхушка здания
буровой. Вернее — антенна системы спутниковой
связи «Ареасат», похожая на маленький зер-
кальный парус. Через две-три минуты машина ся-
дет — ия наконец узнаю, в каком состоянии ра-
неный. Или раненые, если их действительно двое.
— Кубакин! — позвал Можаровский.
Слушаю! — быстро откликнулся тот.
— Артур, Ерофеева без оружия из кабины не
выпускать!
Аэр с головокружительным креном вошел в
разворот над оранжевым, мягко всхолмленным
«блином» пустыни.
Жди Ерофеева,— напутствовал пилота Мо-
жаровский,— кабину не покидай. Вадим, будь
осмотрителен, действуй без риска
61
Я пытался высмотреть на вираже приметный
здесь ориентир — группу линейных борозд выду-
вания. Группу неглубоких ветровых долин. То,
что мы называем ярдангами. Пока я соображал,
где их искать, вставший дыбом «блин» западной
Амазонии закатился куда-то назад и, неожиданно
вынырнув из-под слепящего солнца, ухнул вниз.
Меня слегка замутило, я впрыснул в респиратор
дыхательной маски мятный аэрозоль. Машина вы
прямилась и, клюнув носом, пошла на снижение
вдоль прямолинейной, как городской проспект,
долины — центральной в группе из трех чисто вы-
лизанных ветрами долин-ярдангов, разделенных
между собой узкими грядами.
Свист мотора сменило шипение тормозной воз-
душной сгруи, и, как только аморти шторы приня-
ли на себя удар опорными лыжами, я вскочил и,
пригнув голову, чтобы не стукнуться о поголок,
кинулся к выходу. В шлюз-тамбуре меня оста-
новил закрытый люк.
— Артур, в чем дело?
- Возьми оружие,— сказал Кубакин.
- Открой немедленно, время идет!
Я спрыгнул на хрусткий, обындевелый грунт и
поспешил к зданию буровой. Пока автоматика
накачивала в шлюзовой тамбур мутный от снеж-
ной пудры и глинистой пыли воздух, я раздумы-
вал, что мне делать после термальной и моечной
обработки. Раздеваться в экипировочном отсеке не
стоит. Во-первых, эго непозволительно долго. Во-
вторых... в общем, раздеваться не надо. И гермо-
шлем не стоит снимать лучше сохранить за со-
бой преимущества автономного дыхания. На вся-
кий случай
В клубах пара стал расширяться светлый пря-
моугольник прохода в экипировочную. Сердце
забилось чаще. Мне казалось, в этом отсеке меня
ожидает нечто ужасное. Вперед!
(Окончание следует)
КНИЖНАЯ ОРБИТА
ТЕМ, КТО ТВОРИТ
ПЕТРОВИЧ Н. Т., ЦУРИКОВ в. м.
Путь к изобретению. М., «Молодая
гвардия», 1986.
Поэт Велемир Хлебников делил
человечество на две группы — при-
обретателей и изобретателей. Ко-
нечно, изобретателей поменьше, но
не всякий изобретающий, увы, дви-
жет человечество вперед. Изобре-
тать надо уметь.
«Как и что изобретать?» — это
целая наука. О ней, исходя из соб-
ственного богатого опыта, расска-
зывают авторы рецензируемой
книги, которая издана в молодо-
гвардейской серии «Эврика».
Наверное, многим молодым
людям хотелось бы пополнить ряды
благородного племени изобретате-
лей. Но где гарантия, что вы Кули-
бин или Эдисон? Изобретать вело-
сипед все же лучше, чем томиться
от безделья, но уважающий себя
человек стремится осчастливить
человечество чем-то новым, до сих
пор неслыханным.
А вы перед тем, как представить
миру плоды своих раздумий, реко-
мендуют авторы, обратитесь-ка во
Всесоюзную патентно-техническую
библиотеку (ВПТБ). Только не
надо теряться. Шутка ли, ведь па-
тентные ведомства разных стран
сегодня зафиксировали около
17* млн. изобретений. В ВПТБ —
более 13 млн. их описаний.
Бодро вы листаете толстенный
Международный классификатор
изобретений (МКИ) и с помощью
дежурных патентоведов заказы-
ваете целый ворох так называемых
кассет, или папок, в которых хра-
нятся близкие к вашему крут у инте-
ресов стандартизированные описа-
ния новшеств, чертежи к ним и,
самое главное, формулы изобрете-
ний. В каждой кассете — более
пятидесяти изобретений.
Просматривая кассеты, вы нашли
несколько аналогов, взяли их на
заметку и убедились, что сформу-
лированная вами задача среди
решенных не обнаружена. Только
теперь можно спокойно доводить
свою идею до кондиции.
Однако изобретение изобретению
рознь. В книге выделяются пять
уровней изобретений.
Изобретать на первом уровне
очень просто, это доступно каждому.
Например, требуется очищать от
металлической пыли абразивные
круги, которыми шлифуют стальные
детали. Механическими скребками
ее не возьмешь, а сильным ма! нит-
ным полем — можно. На этот спо-
соб выдано авторское свидетельство
№ 662331.
Задачи второго уровня обычно
требуют перебора нескольких десят-
ков вариантов, и любой грамотный
специалист может такую творчес-
кую работу совершить. Здесь тре-
буется устранить простое техничес-
кое противоречие известным в дан-
ной отрасли способом частично
меняя один из элементов системы.
Например, если картофелехранили-
ще глубокое и емкое, то клубни при
засыпке в него разбиваются, а если
дно делать мелким, то пострадает
вместимость. И вот в авторском
свидетельстве № 715406 предло-
жено делать дно в приемной камере
овощехранилища на пружинах пере-
менной жесткости. Картофель
теперь не станет падать с высоты,
а будет плавно опускаться вмес-
те с дном по мере заполнения ка-
меры.
Изобретения первых двух уровней
составляют примерно 77% патент-
ною фонда.
Третий уровень составляют изо-
бретения, в которых противоречие
преодолевается путем полного изме-
нения одного из элементов системы,
но способом, известным в пределах
данной науки. Например, замена
чернил в авторучках на густую
пасту — типичное изобретение
третьего уровня.
Изобретения четвертого уровня
основаны на крупных идеях и по-
рождают новые технические систе-
мы. Гак, в 1914 году русский рево-
люционер и изобретатель К. Шилов-
ский, находясь в эмиграции во
Франции, предложил схему гидро-
локатора, названного им в патенте
«абсолютным акустическим лагом»,
и вместе с П. Ланжевеном построил
действующую модель локатора с
генератором и приемником ультра-
звуковых колебаний.
Наконец, к изобретениям пятого
уровня, которые следуют непосред-
ственно за новыми открытиями и
создают новую отрасль техники,
можно отнести радио, автомобиль,
самолет, ЭВМ, лазер.
Авторы действительно учат изо-
бретать, и каждый участник движе-
ния НТТМ найдет в этой книге по-
лезный совет, интересную информа-
цию.
62
АМАЗОНИЯ,
ЯРДАНГ
«ВОСТОЧНЫЙ»
Окончание. Начало см. № 3 с. г.
Экипировочная была безлюдной. И в полном
порядке.
Стараясь ступать бесшумно, я выскользнул в ко-
ридор и быстро добрался до фойе. Отсюда на вто-
рой ярус вела винтовая лестница. Там — жилые
каюты. Я нажал ногой на первую ступеньку —
мягким сиянием озарилась вся лестница и зеркала
отразили глянцево-розовый блик на моем гермо-
шлеме. Впервые в этом фойе стоял человек в пол-
ной гермоэкипировке. Я отпустил ступеньку и дви-
нулся дальше по коридору до поворота в рабочий
зал. Сплошного освещения в коридорах первого
яруса не было — меня сопровождала скользящая
световая волна. Впереди — мрак. И позади. И кро-
мешная тьма в боковых проходах.
На повороте в рабочий зал я задел ногой какой-
то предмет. Меня прошибла испарина. Это был
заляпанный красными пятнами башмак кого-то из
бурильщиков. Прочный такой башмак на толстой
подошве. Другой находился далековато от перво-
го — шагах в десяти. Мне стало до мерзости неу-
ютно. Однако я заставил себя войти в переходный
тамбур и заглянуть в хорошо освещенный зал че-
рез квадратный иллюминатор. Кошмарная красная
лужа была на месте. И халат. Новый ракурс позво-
лил мне разглядеть на полу то, чего со стороны
следящего телемонитора не было видно: испач-
канный кровью и еще черт знает чем респиратор и
кровавые отпечатки рифленых подошв. Пересту-
пив с ноги на ногу, я с ужасом вдруг ощутил, что
пол в тамбуре липкий.
Почти не разбирая дороги, я вернулся в фойе.
Меня мутило. Мне казалось, подошвы моих баш-
маков оставляют на ступеньках лестницы крова-
вый след. Я снова впрыснул в дыхательную маску
мятный аэрозоль. Во мне крепла уверенность:
жуткое происшествие на буровой — результат об-
щего отравления всей бригады. Но чем?!
Лестница кончилась. Я стоял в холле жилого
яруса. Двери кают четко очерчены по периметру
белыми валиками пневмоуплотнителей. Ноги сами
привели меня к двери каюты Айдарова, рука нажа-
ла кнопку сигнала. Никто не откликнулся. Я потя-
нул дверь на себя, отвел в сторону. Вошел в зали-
тый светом салон, убедился, что откликаться здесь
некому. Заглянул в бытотсек и в спальню. Обыч-
ные чистота, порядок...
В свое жилище я просто заглянул с порога и, бег-
ло осмотрев соседнее — жилище Дмитрия, отво-
рил дверь каюты Пескова. Охвативший меня в этот
момент страх неизвестности оказался напрас-
ным — и здесь ничего ужасного не было. В салоне,
однако, был беспорядок: надувное кресло опроки-
нуто, журналы разбросаны, штатив столика так ос-
новательно прогнут книзу, что овал столешницы
касался пола. «Падал он тут, что ли?..» — подумал
я о хозяине. Он или не он, но кто-то был здесь нес-
колько минут назад, на полу еще не просохло тем-
ное пятно от разлитой воды. Рядом валялся бокал.
Чуть дальше сифон. Возле сифона что-то блес-
тело. Вглядевшись, я узнал разорванную платино-
вую цепочку Светланы. Быстро поднял свой не-
давний подарок, сжал в кулаке.
В каюте Светланы я подошел к столу, взял бо-
кал и, нацедив воды из сифона, стукнул бокалом
о лицевое стекло. Ну вот!.. Я протер забрызганное
57
стекло и почувствовал, что устал от нервного нап-
ряжения Где раненый? Где все? Что произошло в
каюте Пескова?.. Я стукнул по крышке стоящего на
столе фотоблин к стера — крышка пружинно отки-
нулась, блеснули зеркала отражателей. Над зерка-
лами возникло стереоизображение «Аэлиты».
Все мы на пятой Р-4500 хорошо знали эту единст-
венную в наших окрестностях базальтовую ска
лу — останец на вершине круглого, плотного,
словно медью облицованного холма. Песков пер-
вый разглядел в этой скале... нет, сначала не Аэли-
ту. Сначала просто Ее. Он же повел знакомиться с
ней своего друга Карима. И пошло по цепочке:
Айдаров показал марсианку Диме, тот Свет-
лане, Светлана — Фикрету Наш ветеран ничего
особенного не разглядел и загорелся желанием ис
пытать чары этой скалы на мне. Увы, мне долго не
хотелось тратить время на пустяки. Но однажды,
вдруг обнаружив, что никто, кроме Фикрета, не
приглашает меня посмотреть на занятную горку
(даже Светлана ходит туда одна!), я почувствовал
себя уязвленным, вывел из гаража вездеход и,
форсируя двигатель, покатил по следам паломни-
чества буровиков. Одного взгляда на вершину
холма мне было достаточно, чтобы соединить слу-
чайные, в сущности, формы выветривания в одно
прелестное целое, я сразу увидел Ее... Опершись
руками и грудью на глыбу дикого камня, Она гля-
дела вдаль с выражением живого и наивного лю-
бопытства на очень молодом, немного курносом
лице. На Нее приятно было смотреть — как на кра-
сивого и чуточку шаловливого веселого ребенка.
Казалось, тронь Ее базальтовую голую пятку
и над холмами зазвенит заливчатый девичий смех.
У меня побежали мурашки по коже .. Я вынес из
вездехода фотоблинкстер и торопливо, пока не
накрыли пустыню стремительные здесь лиловые
сумерки, запечатлел марсианочку в объеме две-
надцати единиц кассетного кристалла
На третий день после моего шального визита
скалу взорвали. Изыскательская группа энерге
тиков, ровняя площадку под опорную гелиостан
цию для грядущих энергетических нужд Амазо-
нии, напрочь снесла с холма половину останца. В
тот вечер Песков закрылся в каюте и не вышел на
смену. А две недели спустя мне, как прорабу, был
из столицы разнос: за каким, дескать, лешим вы
включили в требование по срочной грузодоставке
пять букетов бессмертника и куда теперь
девать этот присланный с Земли ящик. Оставшее-
ся время сеанса связи я изъяснялся в основном
междометиями. Я понятия не имел о «нелегально»
затребованных букетах и действительно не знал,
что делать с ящиком Вмешалась Светлана. «Ящик
разбейте о головы изыскателей,— посоветовала
она столичному функционеру,— а бессмертник
отправьте к нам на буровую, как и указано в комп-
лектной ведомости доставки технологического
груза. У меня все». У нее все! «Напрасно ты надер-
зила, начальство мне этого не простит».— «Ну
как-нибудь. Пострадаешь за Аэлиту».— «Нет Аэ-
литы! Понимаешь? Взорвали! Для кого теперь эти
бессмертные веники?!» — «Для нас!»—выкрик-
нула она мне в лицо и выбежала из диспетчер-
ской..
Я разжал кулак выпустил платиновую цепочку
на стол и покинул каюту.
Мне оставалось осмотреть жилище Фикрета, как
вдруг в отдалении прозвучал женский смех. И вро-
де бы голоса... Я подкрутил на темени гермошле-
ма регулятор усилителя слышимости и шагом раз-
ведчика прокрался в фойе, откуда вела наверх вин-
товая лестница. Ничего не было слышно. Кроме
шороха моих осторожных шагов.
В какое из двух помещений третьего яруса за-
ходить в первую очередь, выбирать не пришлось:
дверь в диспетчерскую была закрыта, а из распах-
нутой двери, ведущей в лабораторию, призывно
падал свет .. Я переступил порог
За пультом лабораторного терминала сидела
Светлана. Двое в белых халатах прильнули к ней
с обеих сторон, обняв за плечи. Светились экра-
ны, мерно пощелкивал рентгеноструктурный ана-
лизатор.
— Вот вы где!
Двое из этой троицы вздрогнули и обернулись
(Светлана продолжала смотреть на экраны). Не
сразу я узнал Дмитрия Жмаева и Карима Айда-
рова: халаты и лица их были испачканы красным.
На глазах Айдарова красовалась лиловая карна-
вальная полумаска
Несколько секунд мы оторопело разглядывали
друг друга. Я машинально поднял лицевое стекло.
Издав торжествующий вопль, они внезапно бро-
сились ко мне с протянутыми руками. Я попятился
от их красных ладоней. Они ухватили меня и с
громкими возгласами потащили на середину лабо-
ратории Ошеломленный нападением, я почти не
сопротивлялся. В суматохе я очень близко увидел
испачканное лицо Айдарова, оскал белых зубов и
по-сумасшедшему острый блеск глаз. То, что я
принимал за карнавальную полумаску, оказалось
лиловым разливом чудовищных подглазных си-
няков Крепко сжав меня с двух сторон, Айдаров и
Жмаев в каком-то радостно-безумном возбужде-
нии пытались кружиться, пританцовывали и ог-
лушительно орали. Я не мог понять, чего они от
меня хотят, но успел отшатнуться, когда Светлана
вдруг поднесла к моему лицу колбу, наполненную
красной жидкостью. Изловчившись, я оттянул
кислородную маску и рявкнул что было мочи:
— Прекратить!!!
Рявкнул я просто от страха, не ожидая, что крик
мой подействует. Но он подействовал. Безумцы
отпрянули, Светлана выронила колбу. Сосуд, глу-
хо звякнув, стукнулся об пол, и часть его содержи-
мого выплеснулась мне на ноги. Ломким от воз-
буждения голосом я спросил:
Что здесь происходит?!
Все трое молча переглянулись. Мне показа-
лось — с недоумением.
Что с вами, Айдаров?
Карим ощупал свои «фонари» красными паль-
цами.
58
— Пустяки,— сказал он.— Это Коля резко так
от меня отмахнулся. Нам представлялось, ни одно
лицо на буровой не станет возражать против тра-
диционного обмазывания...
— Николай рассеял это заблуждение,— доба-
вил Жмаев.
Я переводил взгляд с одного на другого. Я их
боялся. Обоих. Мне очень не нравился шалый
блеск в их глазах. И синевато-серые глаза инжене-
ра-коллектора в этом смысле мне тоже не нрави-
лись. И аномальная растрепанность ее выбивших-
ся из-под лабораторной шапочки волос...
— Не сердись, Вадим,— сказала она и, небреж-
но встряхнув волосами, уронила шапочку на
пол.— Мы нашли то, чего не искали и о чем никто
из нас не мечтал, ну и... слегка обалдели от ра-
дости
— Это заметно.
— Не сердись. Нас теперь на руках носить надо.
— Это я вам почти гарантирую.— Я взглянул на
часы. Если Адам не ошибся в расчетах, аэр медико-
логов уже здесь.
— На руках,— настаивала Светлана.— Наша
скважина дала нефть.
Я подумал, что ослышался.
— К-какая еще нефть!..
— Хорошая нефть, малосернистая. Состав и
плотность мы уже определили.— Она кивнула в
сторону терминала:— Иди взгляни. Данные там,
на экранах.
Я не двинулся с места. Нефть на мертвой планете
под двухкилометровым панцирем морозных и
мерзлых пород — полный абсурд. Вода и жидкая
углекислота — пожалуйста, хоть целое море. Но
нефть!.. Это немыслимо. Сотни геологоразведоч-
ных скважин на Марсе пробурено, в том числе че-
тыре глубоких,— и ни малейших проявлений! Да
их и не ждали. Никто никогда здесь прогноза на
нефть не давал.
— Где Песков? — спросил я.— Где Султанов?
— Ты хотя бы понял, что я сказала?..
— Не волнуйся, Светлана, не надо. Спокойно...
— Да какое тут спокойствие?! — удивилась
она.— Нефть! Понимаешь? Большая химия Марса!
Индустриальное производство хозяйственных и
строительных материалов прямо на месте! Сырье
для пищевых синтезаторов! Почва для планетар-
ной фитокультуры!..
— Не спорю,— вставил я.— Безусловно, нефть
превратила бы Марс в объект немедленной коло-
низации. Но...
Я развел руками, и возбуждение в глазах Свет-
ланы угасло. Пригладив волосы, она направилась к
выходу.
— Нефть у твоих ног,— бросила она мне, и ее
каблучки зацокали по ступенькам винтовой лест-
ницы.
Я решился на неприятный эксперимент: нагнул-
ся, окунул палец в лужицу и понюхал эту кроваво-
красную жидкость. Специфический запах нефти
буквально парализовал меня. Айдаров и Жмаев с
белозубыми улыбками на жутких лицах стояли
поодаль и, видимо, ждали развязки. В голове у ме-
ня словно бы что-то перевернулось — вдруг стало
понятно, что произошло сегодня на буровой. Я
медленно отстегнул перчатки и, ощущая легкое го-
ловокружение, начал снимать с себя гермошлем.
— Кровельный пласт проткнули, а там — гори-
зонт под давлением,— рассказывал Дмитрий, по-
могая мне раздеваться.— Нефть на самоизлив
пошла. Фикрет глазам не поверил: нефть, а на
нефть не похожа.
— Не растерялся наш ветеран,— вставил Ка-
рим,— нас с Димой по тревоге вызвал, Колю ок-
риком из шока вывел, и они вдвоем эту струю пе-
рекрыли.
— Тут и мы подоспели,— продолжал Дмит-
рий.— А когда стали физиономии друг другу неф-
тью мазать, у Николая нервный срыв случился.
— Высотный костюм оставьте на мне,— ска-
зал я.— Только тяжи ослабьте... Так, спасибо. Где
Николай?
— В каюте Фикрета,— ответил Карим.
— Главное — нефть дали! — Карим улыбнул-
ся.— Автономию Марсу, считай, обеспечили.
— Автономию, говоришь? — Я поднял колбу
с остатками нефти, снова понюхал.— Струйку да-
ли— и уже автономия?..
— Фонтан! — многозначительно сказал Айда-
ров.
С колбой в руке я сбежал по лестнице на вто-
рой ярус. Голова немного кружилась. Нефть —
она кому угодно голову вскружит. Спрыгнув с
последней ступеньки, я увидел Светлану. Она
стояла, опершись спиной о дверь своего жилища, и
смотрела куда-то мимо меня. И непонятно было,
чего — или кого? — она ждала. Бесшумно откры-
лась и закрылась дверь каюты Султанова — наш
ветеран вышел в холл. Тоже со следами ритуаль-
ной мазни на лице.
— Что с Николаем?
— Плохо ему,— сказал Фикрет и зачем-то пот-
рогал себя за большой, испачканный нефтью, пе-
чально опущенный нос.— Разговаривать со мной
не желает. Разве я виноват, что на Марсе красная
нефть?!
Слово «нефть» он произносил без гласного
звука и без смягчения на конце. Получалось что-
то вроде «нфт».
Я глубоко вдохнул струящийся из горлышка
колбы специфический аромат и поинтересовал-
ся
— Интуиция тебе что подсказывает? Много ее?
— Думаю, да. Только нюхать... не советую.
Я и сам уже ощутил, что марсианская нефть ока-
зывает на меня какое-то странное наркотическое
действие.
— У меня до сих пор голова не на месте,— по-
жаловался Фикрет.
— Слышишь топот внизу?
— Кто это?..
— Бригада реаниматоров. Встречай, разбирай-
ся.
Светлана быстро прошла в каюту Султанова —
бесшумно открылась и закрылась дверь. В нашу
сторону Светлана и не взглянула — как будто нас
с ветераном здесь не было. Мы с ним выпали из
сферы ее интересов.
Я рассмеялся, вылил содержимое колбы себе на
голову и побежал вверх, в диспетчерскую.
Наверху я почувствовал, как нефть течет у меня
по щекам.
59
Многие любители фантастики, несомненно, уже знакомы
с творчеством известного американского писателя Стивена
Кинга. В последние годы его произведения неоднократно
публиковались у нас (романы «Мертвая зона» в «Иностран-
ной литературе» и «Воспламеняющая взглядом» в «Звезде»,
рассказы в «Ровеснике», «Юном технике», «Литературной
газете», «Неделе»), Появились в нашей печати и критичес-
кие публикации, авторы которых в целом признают, что
произведения Кинга, несмотря на всю необычность, нередко
ирреальность сюжета, интересны и, что самое главное, во
многом актуальны для сегодняшней Америки. В Соединен-
ных Штатах вопреки небывалому успеху писателя — его
книги издаются миллионными тиражами, экранизируются
ведущими режиссерами — мнения критиков полярно расхо-
дятся. И далеко не все они пытаются честно разобраться
в философской концепции Стивена Кинга. Есть и такие,
кто поспешил окрестить его «королем ужасов». Одни неуме-
ренно восхваляют, а другие презрительно поносят писателя.
Да, Стивен Кинг сложен для понимания. Его творчество
в чем-то созвучно литературе, которую принято называть
«готической», но много в нем и от детектива, и от чисто
научной фантастики. Да и так ли уж необычны для литера-
туры «мистические» фантазии Кинга? Разве не встречаем
мы подобных философских аллегорий, гротеска в произве-
дениях Свифта, Стивенсона, Уайльда, Гофмана, По?
Однако не будем поспешно включать в этот список имя
американского писателя. И все же мы искренне верим, что
вдумчивый читатель найдет в его произведениях стремление
глубже понять природу человека, тревогу за его будущее.
«Наделяя своих персонажей «вторым зрением», Кинг точно
бы обретает его и сам, его лучшие романы полны пред-
чувствия угроз, в которых человечество должно отдавать
себе отчет, чтобы они не осуществились»,— писал А. Зверев
во вступительной статье к роману «Мертвая зона».
В сентябре этого года Стивену Кингу исполняется
40 лет. Предлагаемый рассказ впервые опубликован в марте
1971 года. И в нем явственно проступает отпечаток того
времени, когда запускаемые в космос автоматические аппа-
раты подвергались тщательной стерилизации, а возвращав-
шиеся из первых лунных экспедиций астронавты проходили
многодневный карантин в полной изоляции от остальных
людей — а вдруг?..
58
Мы с Ричардом сидели у меня на веранде, выходящей
к песчаным дюнам на берегу залива. Дымок от его сигары
лениао струился в воздухе, отгоняя москитов на почтитель-
ное расстояние. Вода была спокойного зеленовато-голубого
цвета, небо — по-настоящему темно-синее. Приятное соче-
тание.
— Значит, ты — дверь,— задумчиво повторил Ричард.—
Ты уверен, что убил парнишку, тебе все это не приснилось?
— Нет, не приснилось. И не я убил его. Я же сказал.
Это сделали они. Я дверь.
— Ты закопал его? — со вздохом спросил Ричард.
— Да-
— Запомнил где?
— Да.— Я полез в нагрудный карман и достал сигарету.
Руки, перевязанные бинтами, с трудом повиновались. Они
противно зудели.— Если хочешь посмотреть, придется при-
гнать багги. Это по песку не покатишь.— Я похлопал по
своей каталке.
Свой багги с широкими, как подушки, шинами Ричард
сделал из «фольксвагена» модели 1959 года. На нем он
собирал прибитые к берегу деревья.
Попыхивая сигарой, он смотрел на залив.
— Не сейчас. Расскажи-ка мне еще раз.
Я вздохнул и попытался зажечь сигарету. Он забрал у меня
спички и зажег сам. Я дважды глубоко затянулся. Пальцы
нестерпимо зудели.
— Ладно,— сказал я.— Вчера вечером часов в семь я
сидел здесь, смотрел на залив и курил, вот как сейчас, и...
— Начни с самого начала,— попросил он.
— С начала?
— Расскажи мне о полете.
Я покачал головой.
— Ричард, мы уже об этом сотни раз говорили. Ничего
нового...
— Постарайся вспомнить,— сказал он.— Может быть,
вспомнишь сейчас.
— Ты думаешь?
— Вполне возможно. А как закончишь, поедем искать
могилу.
— Могилу,— повторил я. В этом слове был какой-то
коварный, страшный смысл, непонятный и мрачный; загадоч-
нее даже, чем тьма того грозного океана, по которому мы
с Кори плыли тогда, пять лет назад. Тьма, тьма, тьма.
Под бинтами мои новые глаза слепо таращились в окуты-
вавшую их темноту...
...На орбиту нас вывела мощная ракета-носитель.
Мы сделали виток вокруг Земли, проверяя работу всех
систем корабля, и затем взяли курс на Венеру. Далеко
остался сенат, все еще взбудораженно обсуждавший, целе-
сообразно ли и дальше тратить такие средства на косми-
ческие исследования, и руководство НАСА, неустанно молив-
шееся, чтобы мы хоть что-нибудь нашли. Что угодно, но
лишь бы нашли.
— Неважно что,— любил говаривать, слегка подвыпив,
Дон Ловинджер, руководитель программы «Зевс»..— У вас
есть все, что надо: новейшее оборудование, плюс пять мощ-
нейших телекамер и отличный телескоп с миллионом всяких
линз и фильтров. Найдите золото или платину. А лучше
всего каких-нибудь симпатичных глупеньких синих человеч-
ков, которых мы могли бы изучать, заставить на себя рабо-
тать, и над которыми чувствовали бы свое превосходство.
Найдите все, что угодно.
Кори и я горели желанием оправдать, если удастся, эти
надежды. До сих пор исследования открытого космоса не
принесли никаких ощутимых результатов. Начиная с Бор-
мана. Андерса и Ловелла, слетавших в 68-м к Луне и обна-
руживших пустынный малопривлекательный мир, похожий
на грязный песчаный пляж, и кончая Маркеном и Джаксом,
высадившимися десятилетия спустя на Марсе только затем,
чтобы увидеть перед собой бесплодную пустыню, покрытую
смерзшимся песком и цепляющимися за жизнь лишайни-
ками,— все наши свершения были сплошной неудачей, стоив-
шей миллиарды. Были и жертвы: Педерсон и Лидерер, остав-
шиеся навечно летать вокруг Солнца после того, как внезап-
но отказали сразу все системы корабля. Джон Дейвис, чья
небольшая орбитальная станция по «счастливой» случай-
ности — один шанс из тысячи — была пробита метеоритом.
Да, исследования почти не продвинулись вперед. Похоже,
полет к Венере мог стать нашей последней возможностью
заявить о себе.
Прошло шестнадцать дней полета. Мы наблюдали, как
Венера из звезды вырастает в круг размером с хрустальный
шар для гадания; перекидывались шуточками с центром
управления в Хантсвилле, слушали записи Вагнера и «Битлз»,
следили за ходом автоматизированных экспериментов, охва-
тывавших практически все — от измерений солнечного ветра
до проблем навигации в открытом космосе. Дважды прово-
дили корректировку траектории полета, в обоих случаях
минимальную. А на девятый день Кори пришлось выйти из
корабля и долбить по аыдвижной АДК, пока она не зара-
ботала. Ничего особенного больше не произошло, пока...
— АДК? — переспросил Ричард.— Это еще что?
— Антенна для дальнего космоса. Эксперимент, который
так и не удался. Мы передавали в эфир высокочастотные
импульсы в надежде на то, что кого-нибудь угораздит их
принять,— я потер пальцы о брюки, но это не принесло
облегчения — наоборот, зуд еще больше усилился.— Видишь
ли, это что-то вроде радиотелескопа в Западной Виргинии,
который принимает сигналы из космоса. Только мы не при-
нимали, а передавали, в основном на дальние планеты: Юпи-
тер, Сатурн, Уран. Но если там и есть разумные жители,
как раз тогда они, видимо, все, как один, крепко спали.
— Из корабля выходил только Кори?
— Да. И если он принес с собой какую-нибудь межзвезд-
ную чуму, телеметрия ее не обнаружила.
— Тем не менее...
— Не в этом дело,— рассердился я.— Важно только то,
что происходит здесь и теперь... Вчера вечером они убили
парнишку, Ричард. Поверь, это было просто ужасно...
— Рассказывай дальше,— попросил он.
Я глухо рассмеялся:
— Что рассказывать?
Наконец мы вышли на эксцентрическую орбиту. Она была
вытянутой и постепенно приближалась к поверхности плане-
ты. Триста двадцать к двадцати шести милям — это на
первом витке. На втором апогей был еще выше, а перигей
ниже. Мы облетели Венеру, как и планировалось, четыре
раза. Рассмотрели ее как следует. Отсняли больше шестисот
слайдов и бог знает сколько кинопленки.
Облачный покров состоит в равных пропорциях из метана,
аммиака, пыли. Сама планета напоминает Большой Каньон
в аэродинамической трубе. Кори рассчитал, что скорость
ветра у поверхности около 600 миль в час. При спуске наш
зонд непрерывно пищал, а потом, взвизгнув, умолк. Мы не
увидели ни растительности, ни каких-либо признаков жизни.
Спектроскоп показал лишь незначительные залежи полезных
ископаемых. Вот тебе и Венера. Нет ничего, и хоть ты
лопни. Только страх. Словно летаешь вокруг дома с приви-
дениями в открытом космосе. Знаю, это уже не из области
науки, но поверь, у меня внутри все переворачивалось от
страха до тех пор, пока мы оттуда не убрались. Она не
похожа на Луну. И Луна пустынна, но она какая-то... ну,
словом, дезинфицированная, что ли. Мир, Открывшийся нам,
совершенно не похож на все, к чему мы привыкли. Может,
и к лучшему, что Венера скрыта от нас облаками. На вид
она словно обглоданный череп, точнее, пожалуй, не скажешь.
На обратном пути мы узнали, что сенат решил вдвое сокра-
тить ассигнования на космические исследования. Кори еще
тогда сказал что-то вроде: «Ну вот, Арти, похоже, опять
будем заниматься метеорологией». А я так даже немного
обрадовался. Может быть, нам и правда не стоит соваться
куда не следует.
Двенадцать дней спустя Кори погиб, а я стал калекой на
всю жизнь. Трагедия случилась при спуске: запутался пара-
шют. Вот они, маленькие превратности судьбы! Мы пробыли
в космосе больше месяца, летали так далеко, как никто до
нас не летал, и все закончилось катастрофой только потому,
что какой-то малый торопился выпить кофе и не расправил
несколько строп.
Падение было тяжелым. Один вертолетчик рассказывал,
что корабль был похож на падающего с неба огромного
младенца, за которым тащилась пуповина. От удара я сразу
потерял сознание.
Очнулся, когда меня несли по палубе «Портленда». Они
не успели даже свернуть красную ковровую дорожку, по кото-
рой нам предстояло бы пройти. Я истекал кровью. Окровав-
ленного, меня быстро несли в лазарет по этой самой дорожке,
по сравнению со мной уже не казавшейся такой красной...
— Два года я провалялся в госпитале. Мне дали почетную
медаль, кучу денег и эту каталку. Еще через год я перебрался
сюда. Люблю смотреть, как взлетают ракеты.
— Знаю,— сказал Ричард и, помедлив, попросил: Пока-
жи мне руки.
Нет.— Ответ получился поспешным и резким. Нель-
зя позволять им смотреть. Я же тебе говорил.
— Но ведь прошло целых пять лет. Почему же именно
теперь? Ты можешь мне объяснить?
— Не знаю я! Не знаю! Что бы это ни было, но у этой
дряни, видимо, просто длительный инкубационный период. И
потом, кто может утверждать, что я подцепил ее там? Если
нужно, я покажу тебе руки,— мне нелегко далось это обеща
ние.— Но только в том случае, если это действительно будет
нужно.
Ричард поднялся и взял трость. Казалось, он постарел
и осунулся.
— Схожу за багги. Поедем искать мальчишку.
— Спасибо, Ричард.
Он пошел к изъезженной грунтовой дороге, ведущей к ею
хижине. Ее крыша виднелась из-за Больших дюн, протянув-
шихся почти вдоль всего острова. У мыса по ту сторону
залива небо стало мрачного темно-фиолетового цвета, и до
меня донеслись едва слышимые раскаты грома.
Я не знал, как звали мальчика, просто время от времени
перед закатом я видел его бредущим вдоль берега с ситом
под мышкой. Он был почти черным от загара и одет только
в потертые обрезанные джинсы. Па дальней стороне острова
есть общественный пляж, и, терпеливо просеивая песок в
поисках мелких монет, предприимчивый молодой человек в
удачный день может набрать там долларов пять. Иногда я
махал ему рукой, и он махал мне в ответ; оба мы разные,
чужие друг другу люди, и в то же время — земляки, посто-
янные жители этих мест на фоне толпы не считающих
деньги, разъезжающих в «кадиллаках» шумных туристов.
Думаю, он жил в маленькой деревушке, теснившейся вокруг
почты в полумиле от моего дома.
Когда он появился в тот вечер, я уже около часа непод-
вижно сидел на веранде, наблюдая за берегом. Перед этим
я снял бинты. Зуд был нестерпимым, и всегда становилось
легче, когда они могли смотреть сами.
Это ни с чем не сравнимое ощущение: будто я — слегка
приоткрытая дверь, и через нее они заглядывают в мир,
который ненавидят и которого боятся. Но хуже всего было
то, что и я видел как они. Представьте, что ваше сознание
перенесено в тело обычной мухи, и эта муха смотрит вам же
в лицо тысячью своих глаз. И тогда вы, возможно, поймете,
почему я бинтовал себе руки, даже когда рядом не было
никого, кто бы мог их увидеть.
Все началось в Майами. Я ездил туда на встречу с Кресс-
уэллом, контрразведчиком. Раз в год он устраивает мне про-
верку — как и всякий, кто как-то связан с космосом, я в свое
время имел доступ к секретным материалам. Не знаю, чго уж
он выискивает; может, бегающие огоньки в глазах или алый
знак у меня на лбу. Бог знает, к чему все это. У меня
и так до неприличия большая пенсия.
Мыс Крессуэллом сидели у него в гостинице на террасе,
что-то пили и обсуждали будущее нашей космонавтики. Было
около трех часов дня. Вдруг мои пальцы стали зудеть. Это
произошло М1новенно, как будто включили ток. Я пожало-
вался Крессуэллу.
— Ну чго, все-таки подцепили какую-то дрянь на своем
паршивеньком островке? — усмехнулся он.— Может быть,
дотронулись до ядовитого плюща?
Да у нас на Ки-Каролайн, кроме карликовой пальмы,
ничего не растет,— ответил я.— А что, если причина в
другом и ей уже не один год?
Позже вечером я, как обычно, подписал все тот же знако-
мый документ («Настоящим удостоверяю, что я не получал,
не передавал и не разглашал информацию, которая могла
бы...») и отправился назад на остров. У меня старенький
«форд», оборудованный тормозами и акселератором с ручным
управлением. Я люблю эту машину, потому что чувствую себя
в пей самостоятельным.
Обратный путь предстоял довольно долгий. Koi да я свер-
нул с шоссе № I на дорогу, ведущую к острову, я едва не
сходил с ума руки нестерпимо чесались. Если вы знаете,
как заживает глубокая рана или швы после операции, то
поймете, какой страшный зуд я тогда испытывал. Такое
ощущение, словно какие-то живые существа копошатся у
тебя внутри и ковыряют твою кожу, чтобы выбраться нару-
жу.
Солнце почти зашло, и я внимательно осмотрел руки в
тусклом свете приборного щитка. Кончики пальцев теперь
покраснели. Чуть-чуть повыше подушечек на пальцах, где
обычно бывают мозоли, если играешь на гитаре, появились
правильные красные кружочки. Раздражение оказалось и
между суставами на двух других фалангах каждого пальца.
Я прижал пальцы правой рукой к губам и тут же отдернул
с внезапно появившимся отвращением. Безотчетный цепеня-
щии ужас перехватил мне горло. Кожа в красных кружочках
была горячей и воспаленной, она стала мягкой, как гнилое
яблоко.
Оставшуюся часть пути я все пытался убедить себя, что и
впрямь дотронулся до ядовитого плюща. Но вместе с тем
меня преследовала и другая ужасная мысль. Когда-то давно,
в детстве, у меня была тетка, которая последние десять лет
своей жизни провела взаперти в одной из комнат верхнего
этажа. Еду ей носила моя мать, и нам было запрещено
даже говорить о ней. Позднее я узнал: у нее была болезнь
Хансена — проказа.
Добравшись домой, я позвонил доктору Фландерсу, но
вместо него застал секретаршу. Доктор Фландерс уехал на
рыбалку, но если у вас что-то срочное, доктор Балленджер...
— Когда вернется доктор Фландерс?
— Самое позднее завтра во второй половине дня. Это
вас.. ?
— Конечно.
Я медленно нажал на рычаг, а потом набрал номер Ричарда.
Подождав [удков десять, я положил трубку. Потом посидел
еще немного, раздумывая, что делать дальше. Зуд усилился.
Я подкатил кресло к книжному шкафу и достал потрепан-
ную медицинскую энциклопедию, которая хранилась у меня
с незапамятных времен. Но то, что я прочитал, привело меня
в бешенство: у меня могло быть все, что угодно, или ничего.
Я откинулся назад и закрыл глаза. Я слышал, как тикают
старинные корабельные часы на полке у противоположной
стены; высокий, пронзительный свист реактивного лайнера
на пути к Майами; слышал свое ровное дыхание.
Я по-прежнему смотрел в книгу.
Осознание происходящего пришло постепенно и затем
обрушилось на меня с устрашающей стремительностью: мои
глаза были закрыты, но я продолжал смотреть в энцикло-
педию Передо мной было безобразное смазанное и переко-
шенное, но при этом вполне знакомое изображение книги.
И смотрел на нее не я один.
Я быстро открыл глаза, чувствуя, как сжалось сердце.
Ощущение постороннего присутствия немного отступило, но
не совсем. Я смотрел в книгу и своими собственными глазами
видел там, естественно, самые обычные буквы и таблицы, и в
то же время я видел ее другими глазами и в ином ракурсе.
И видел я даже не книгу, а какой-то чужеродный предмет,
нечто отвратительное и зловещее.
60
Я медленно поднял руки к лицу, с ужасом заметив, что моя
комната изменилась, словно в кошмарном сне.
Я вскрикнул.
Сквозь трещины на пальцах смотрели глаза. И я видел,
как эти трещины расширяются и плоть послушно отступает,
повинуясь упрямому стремлению глаз протиснуться на по-
верхность.
Однако не это заставило меня вскрикнуть. Я взглянул
на себя и увидел чудовище.
Багги спустился с холма, и Ричард остановил его перед
верандой. Мотор ревел и отрывисто тарахтел. Я спустил
каталку с крыльца по специальной дорожке справа от ступе-
нек, и Ричард помог мне забраться в машину.
— Ну что ж, Артур,— сказал он,— показывай дорогу.
Куда поедем?
Я показал на берег, где у воды кончается гряда Больших
дюн. Ричард кивнул. Задние колеса подняли тучу песка, и мы
тронулись. Обычно я успевал еще подшутить над тем, как
Ричард водит машину, но сегодня было не до того. Меня
переполняли другие мысли и чувства: им не нравилась темно-
та, и я ощущал, как они напрягаются, пытаясь разглядеть
что-нибудь сквозь бинты, чувствовал, как они хотят заста-
вить меня снять повязки.
С ревом подпрыгивая, багги мчался по песку к воде, и
казалось, мы просто перелетаем с одной дюны на другую.
Слева, окруженное кровавым ореолом, садилось солнце. Впе-
реди, со стороны залива, на нас двигались грозовые тучи.
То и дело поверхность воды озарялась раздвоенными мол-
ниями.
— Направо,— сказал я.— Возле вон того навеса.
Подняв веером песок, Ричард остановил багги рядом с
прогнившим навесом, обернулся и достал лопату. Увидев
ее, я вздрогнул.
— Где? — спокойно спросил он.
— Вот здесь,— показал я ему.
Он вылез и медленно зашагал по песку к указанному
месту, на секунду задумался и воткнул лопату в песок. Мне
показалось, копал он очень долго. Песок, который он пере-
брасывал через плечо, был тяжелым и влажным. Тучи еще
больше потемнели и сгустились, отбросиа тень на воду, кото-
рая, отражая зарево заката, горела яростным беспощадным
огнем.
Задолго до того, как он перестал копать, я уже знал, что
там ничего нет. Они успели перепрятать тело. Вчера я не
забинтовывал руки. Значит, они могли видеть... и действо-
вать. Если они сумели использовать меня для убийства, они
могли и перепрятать тело с моей помощью, даже когда я
спал.
— Мальчишки нет, Артур,— он бросил грязную лопату в
багги и устало опустился на сиденье. Надвигавшаяся буря
разбрасывала по песку бегущие серповидные тени. Ветер
усилился и зашуршал песчинками о ржавый кузов нашего
багги. Я чувствовал зуд в пальцах.
— Они использовали меня, чтобы убрать его отсюда,—
мрачно сказал я.— Они побеждают, Ричард. Раз за разом
дверь открывается все шире. Случается по сотне раз на
день — словно очнувшись, вдруг понимаю, что стою перед
каким-нибудь очень знакомым предметом: лопаткой для
мази, фотографией или просто банкой с фасолью. Мои руки
вытянуты, и я показываю им эти предметы и сам вижу
их, как они — как непристойность, нечто искаженное и
нелепое...
— Артур,— перебил он.— Артур, перестань. Перестань,—
в померкшем свете я видел его печальное от сочувствия
лицо.— Ты говоришь, что где-то там стоял. Ты говоришь, они
заставили тебя убрать отсюда тело. Но, Артур, ты же не
можешь двигаться. У тебя же ноги парализованы.
— И эта штуковина сама не двигается,— я коснулся при-
борной панели.— Но ты садишься за руль, и она едет. Ты
мог бы заставить ее и убивать. А вот она, даже если бы
хотела, не сможет тебя остановить,— мой голос едва не
срывался до истерики.— Я для них дверь в нашу жизнь,
неужели ты не понимаешь? Это они убили мальчишку! Это
они перепрятали тело!
— Думаю, тебе следует посоветоваться с врачом,— спо-
койно ответил он.— Поедем домой. Я звонил Мод Харринг-
тон, когда брал багги. Второй такой сплетницы я не встре-
чал во всем штате. Я спросил, не слыхала ли она, что у
кого-нибудь мальчишка не вернулся вчера вечером домой.
Она сказала, что нет.
— Но он должен быть из местных! Должен!
Он потянулся к зажиганию, но я остановил его. Он обер-
нулся ко мне, и я начал разматывать бинты.
Со стороны залива послышались глухие раскаты грома.
Я не пошел к доктору и не стал перезванивать Ричарду.
В течение следующих трех недель я не выходил из дома,
не перебинтовав руки. Три недели я тщетно надеялся, что
все это пройдет. Глупо, согласен. Будь я нормальным,
здоровым человеком, которому для передвижения не нужна
никакая каталка, будь у меня обычная профессия и нормаль-
ная работа, я бы, наверное, пошел к доктору Фландерсу или
 к Ричарду. Я, вероятно, пошел бы к ним, если бы меня не
преследовали воспоминания о моей тетке, избегаемой всеми.
Постепенно я стал понимать их. Их неведомый разум. Я,
собственно, никогда не задумывался, как они выглядят и
откуда взялись. Это оставалось загадкой. Я был для них
дверью и окном в наш мир. Той информации, которую я
получал взамен, было вполне достаточно, чтобы почувство-
вать их отвращение и страх, чтобы понять: их мир совсем
не похож на наш. Вполне достаточно, чтобы ощутить их
слепую ненависть. Но они по-прежнему наблюдали. Их плоть
вросла в мою. Я стал понимать, что они используют меня,
фактически управляют моими действиями.
В тот момент, когда появился мальчик и, как обычно,
мимоходом помахал мне рукой, я уже было совсем решился
позвонить Крессуэллу. Ричард праа в одном... Теперь и я
уверен — то, что со мной происходит, началось где-то далеко
от Земли, возможно, во время того рокового полета к Венере.
Мои руки потянулись к мальчишке, и тут я вспомнил,
что не забинтовал их. В сумеречном свете уходящего дня
я видел, как большие, широко раскрытые глаза пристально
рассматривали мальчика. Как-то раз я ткнул в один из них
кончиком карандаша, и тут же нестерпимая боль пронзила
мне руку. Глаз же, казалось, уставился на меня с бессиль-
ной ненавистью, что было еще мучительнее, нежели причи-
ненные мне физические страдания. Больше я не проделывал
таких опытов.
А теперь они смотрели на мальчика. Я почувствовал, что
рассудок оставляет меня. И в следующее мгновение я уже
не владел собой. Дверь была открыта. Судорожно перестав-
ляя ноги, словно на деревянных протезах, я заковылял к нему
по песку. Казалось, глаза мои закрылись и я вижу лишь
теми, чужими глазами — вижу безобразное гипсовое море,
сдавленное сверху пунцовым порфиром неба; вижу навес с
покосившейся дырявой крышей, похожий на скелет неведо-
мого кровожадного чудовища; вижу какое-то гадкое, омерзи-
тельное существо, которое шагает, тяжело дыша, и несет
странное приспособление из дерева и проволоки, соединен-
ных под геометрически несовместимыми углами.
Хотел бы я знать, о чем подумал этот несчастный безымян-
ный паренек с ситом под мышкой и карманами, набитыми
множеством мелких монет, вперемешку с песком, что поду-
мал он, когда увидел, как я ковыляю к нему, простерши руки,
словно слепой дирижер над воображаемым оркестром; что
подумал он, когда последний луч заходящего солнца упал
на мои красные руки, испещренные трещинами, из которых
злобно сверкали глаза; что подумал он, когда эти руки
внезапно занеслись над ним...
Я знаю только, о чем думал я сам.
Мне показалось, что я заглянул за край света, в неугаси-
мое пламя ада.
Когда я разматывал бинты, ветер подхватывал их и играл
ими, словно тонкими ленточками серпантина. Облака теперь
совсем заслонили остававшийся багрянец заката, отбросив
на дюны черные тени. Бурля и вздымаясь, над нами проно-
сились тучи.
— Только обещай, Ричард,— крикнул я наперекор подни-
61
мавшемуся ветру.— Не медля, беги, если тебе покажется,
что я могу... причинить тебе боль. Ты меня понял?
- Да.
Ветер безжалостно трепал расстетутый воротник его ру-
башки. В сгущавшихся сумерках было видно, как его лицо
застыло в ожидании, а глаза, казалось, готовы выскочить
из орбит.
И вот последние бинты упали с рук.
Я взглянул на Ричарда, и то же самое сделали они. Я
видел лицо человека, ставшего для меня дорогим за те пять
лет, которые я его знал. Они видели перекошенный живой
монолит.
— Вот они,— хрипло произнес я.— Вот они, смотри.
Он невольно шагнул назад. Его лицо исказилось от внезап-
ного леденящего ужаса. Сверкнула молния. В облаках прока-
тился гром, и море потемнело как воды Стикса.
— Артур...
Как же он отвратителен! Как мог я терпеть его рядом с
собой, говорить с ним? Ведь он не человек, он — воплощение
чумы. Он...
— Беги, Ричард! Беги!
И он бросился прочь. Он побежал огромными быстрыми
скачками. Он превратился в виселицу на фоне грозного неба.
Мои руки взметнулись ввысь, над моей головой, отгородив
часть небосвода, а пальцы потянулись к тому единственному,
что было им знакомо в этом кошмарном мире — потянулись
к тучам.
И тучи ответили.
Сверкнула гигантская голубоватая молния, и казалось,
наступает конец света. Она ударила прямо в Ричарда, и
пламя тут же поглотило его...
Когда я пришел в себя, оказалось, что я преспокойно
сижу у себя на веранде и смотрю на Большие дюны. Буря
прошла, и воздух был приятно свеж. На небе красовался
тоненький серп луны. Песчаный берег абсолютно чист — и
Ричард, и багги бесследно исчезли.
Я взглянул на руки. Глаза были открыты, но словно
подернуты пеленой. Они утомились. Они отдыхали.
Теперь я отчетливо понял, что мне нужно делать. Пока
они не открыли дверь еще шире, ее надо закрыть. Навсегда.
Я уже заметил первые признаки того, что и руки мои изме-
няются. Пальцы становились короче и деформировались.
В гостиной был небольшой камин, которым я обычно
пользовался, спасаясь от промозглой сырости, нередкой во
Флориде зимой. Я принялся торопливо разжигать его, сейчас,
пока они спят и не знают, что я задумал.
Когда огонь разгорелся, я направился во двор к бочке
с керосином и смочил им руки. От пронзительной боли они
mi новенно проснулись. Я едва смог добраться до гостиной
к огню.
И все же я добрался.
Все это случилось семь лет назад.
Я по-прежнему здесь и по-прежнему наблюдаю, как взле-
тают ракеты.
Кстати, я узнал, как звали мальчишку, хотя это уже не
имеет значения. Как я и думал, он жил в соседней деревне.
Но в тот самый вечер его мать решила, что он заночевал
у приятеля, на континенте, так что его хватились только
в следующий понедельник. Что касается Ричарда... Впрочем,
все так и считали, что он с большим приветом. Подумали,
может быть, вернулся назад в Мэриленд или подался за
какой-нибудь юбкой.
Ну а я...
А у меня теперь вместо пальцев крючки. И, знаете, я ими
неплохо управляюсь. Около года я страдал от мучительных
болей, но в конце концов человек привыкает почти ко всему.
Сейчас я сам бреюсь, даже завязываю шнурки. Печатаю,
как видите, чисто и ровно. Так что, надеюсь вложить себе
в рот ствол ружья и опустить курок. Дело в том, что три
недели назад все это началось опять.
У меня на груди — правильный круг из двенадцати золо-
тистых глаз.
Перевод с английского
Андрея ЛЕВЕНК О и Владимира ФЕСИКА
КАК ИЗ ОСКОЛКОВ
ВОССОЗДАТЬ ЦЕЛОЕ?
«Москва в творчестве А. М. Вас-
нецова». М., Московский рабочий,
1986.
Напомним, ныне с помощью ЭВМ
во многих проектных организациях
выполняются оптимальные вариан-
ты планировок предприятий, вычер-
чиваются целые производственные
зоны, а недостающие фрагменты
воспроизводятся по заложенному в
задание аналогу. Но оптимальный
вариант планировки затем перераба-
тывается согласно реальным усло-
виям привязки его к месту строи-
тельства. Поэтому ЭВМ-проектиро-
вание — всего-навсего вспомога-
тельная промежуточная работа. Как
будет выглядеть реальная планиров-
ка и застройка, можно предвидеть
благодаря профессиональной интуи-
ции, развить которую не так просто.
В этом плане очень поучителен
опыт знаменитого академика-ху-
КНИЖНАЯ ОРБИТА
дожника А. М. Васнецова. Перед
ним стояла задача — по сохранив-
шимся памятникам прошлого, по
старым рисункам и описаниям, по
археологическим данным воссоздать
облик Москвы в разные столетия.
Первостепенное значение он прида-
вал привязке к местности, учету
закономерностей в системе «ланд-
шафт — застройка — человек». Не-
которые его предвидения позднее
подтвердили археологи. Так, изо-
бражая окрестные «села красные»,
исследователь поместил соседнее с
Кремлем поселение в устье реки
Яузы, причем не на вершине холма,
как полагали тогда историки на
основании дошедших зарисовок, а
на речной террасе — и раскопки
убедили скептиков в его правоте.
Таким образом, не всегда генпланы
и чертежи соответствуют реаль-
ности.
Интересна методика историчес-
ких реконструкций А. М. Васнецова.
Систематизируя все имеющиеся
данные и анализируя их, он состав-
лял архитектурные чертежи, или так
называемые «планы». На небольших
листах ватмана показывалось крас-
ной линией то, что осталось от древ-
них веков, а черной — что не сохра-
нилось. Так, на плане-чертеже
«Вероятный вид Красной площади
во второй половине XVII века» крас-
ными линиями показан храм Васи-
лия Блаженного, Спасская башня и
Фроловские ворота, Кремлевская
стена и Сенатская башня. Черными
же линиями изображены торговые
ряды, гостиный двор, бастионы и
пушки, церковь «на костях» и коло-
кольня «на столбах», а также крыль-
цо Земского приказа, откуда читали
народу указы царя, и книжные ла-
вочки. «Изюминка» метода — в це-
лостном сочетании «красного» и
«черного», как бы в «самофокуси-
ровке» воссозданного строительного
ансамбля. И последующие исследо-
вания установили, что А. М. Васне-
цов, по существу, правильно восста-
новил абрис древнего силуэта Моск-
вы. Подобной «интуицией целого»
неплохо бы овладеть и современным
градостроителям, которые зачастую
«за деревьями не видят леса», до-
пускают грубые ошибки при сочета-
нии новой застройки («черная»
линия) со старой («красная»).
Юрий БОГДАНОВ
НАШИ ПЕРВОПУБЛИКАЦИИ
•«auusv
^олоиож. Jmmh-
“ёлслаип- CtU|CK(V
Положение ^ылМ' 4
дедем* OtUjCKU-
rtO|4<AOvWV HOV фсмру,
деиинт t^MtttO'
WhaoASv с ^сдем
дехденж -fejvtema'
4|и|ии|и(т/ koJumvuxz
^ролтимшц^
Jloaenv на Решщ м
<смит 4uuoiv

НА ЗОВ
С ВЕНЕРЫ
Ари ШТЕРНФЕЛЬД
Мало кто знает, что столь привычный в наше вре-
мя термин «космонавтика» стал широко применять-
ся учеными и специалистами после того, как появил-
ся на обложке книги ученого и популяризатора идей
космических полетов А. А. Штернфельда.
Ари Абрамович ШТЕРНФЕЛЬД (1905—1980) ро-
дился в польском городе Серадзе. Подростком,
мечтающим о небесных кораблях, он пытался соз-
давать модели летательных аппаратов, которые
должны были достичь далеких звезд, но, увы, не
хотели взлетать. Еще когда он учился в Лодзинской
гимназии, написал письмо Эйнштейну по поводу ре-
шения одной задачи и даже получил ответ ученого.
Будучи студентом Краковского университета, без
денег, не зная французского языка, отправился в
Париж. Работал грузчиком, рабочим на заводе «Ре-
но», потом поступил в лучший по преподаванию
механики и астронавтики — Нансийский универси-
тет. Получив диплом инженера, сделал ряд изобре-
тений (начиная от машины для отделки искусствен-
ного жемчуга и кончая универсальным станком для
бочарного производства). Но затем отказался от
карьеры конструктора — увлекся космонавти-
кой.
Это были годы, когда в каталогах лучших париж-
ских библиотек нельзя было найти даже упомина-
ния о трудах К. Э. Циолковского. >. Штернфельд за-
вязал с ним переписку, обменивался публикациями.
В 1930 году опубликовал статью в «К»маните», в ко-
Москва, 14 октября 1997 года. О случившемся с третьей
экспедицией на Венеру, как и все, я узнал из утренних га-*
зет. Ночью меня не беспокоили, хотя еще в 3 часа во Все-
союзный институт межпланетных сообщений поступила
радиограмма с Венеры:
«Ударом молнии разрушены баки. Запас горючего унич-
тожен. Остальное в порядке».
Я помчался в институт. Лихорадка уже охватила всех,
«СССР-В4» — спасательный корабль, сооруженный сразу
же после сдачи в эксплуатацию «СССР-ВЗ», был наготове.
Как явствовало из радиограммы, запасы окислителя ос-
тались невредимы. Следовательно, Становилось возмож-
ным сбросить со спасательного корабля ряд уже смонти-
рованных баков. Облегченный таким образом аппарат смог
бы при взлете с Земли, а затем при отлете с Венеры развить
большую суммарную скорость: 29,4 вместо 27,1 км/с. В
этих условиях мы могли бы достичь Венеры за 73 дня
вместо 81.
Но не это основное Увеличение скорости корабля сули-
ло нам значительно больше. Отправляясь в путь с полным
грузом, мы были бы вынуждены в течение года и семи ме-
сяцев выжидать на Венере благоприятного для возвраще-
ния на Землю расположения планет, но в настоящее »ремя
этот период выжидания представлялось возможным...
аннулировать.
Таким ооразом, продолжительность нашей экспедиции
туда и обратно удается сократить вчетверо по сравнению с
лучшим вариантом рейса к Утренней звезде с незаметно
меньшей скоростью взлета.
Сама природа нам содействует! Вернее, мы заставляем
ее содействовать нам, используя специфику межпланетной
навигации,— счастливое стечение обстоятельств, получив-
шее название «венерианского скачка».
Москва, 15 октября 1997 года. Из проектного бюро сооб-
щают, что на бумаге венерианский скачок осуществлен:
вследствие небольшого увеличения скорости корабля вре-
мя вынужденного ожидания на Венере с 19 месяцев
скачкообразно упало до нуля. И это удалось сравни-
тельно легко: достаточно было сбросить добавочные запа-
сы продовольствия и перекиси водорода (это кислород для
торой он увлеченно рассказывал о пионерных рабо-
тах великого русского ученого. «Только социалисти-
ческое общество,— утверждал автор,— откроет
путь к освоению космического пространства».
В 1933 году Штернфельд завершил монографию
«Введение в космонавтику». Комитет астронавтики
Французского астрономического общества удостоил
этот труд [в рукописи) Международной премии.
дыхания плюс вода), предусмотренные на период выжида-
ния, а также топливо, необходимое для их переброски.
Итак, теоретически возможно снять экспедицию «мгно-
венно». Но практически для проведения подобной опера-
ции нужна по крайней мере неделя.
И получилась неслыханная в истории астронавтики ситуа-
ция: если раньше все усилия были направлены на сокраще-
ние продолжительности пребывания экспедиции на Венере,
то теперь, наоборот, надо во что бы то ни стало удлинить
время. Сколь ни парадоксально, это опять-таки упирается
в увеличение взлетной скорости на 1,2 км/с: только так
можно прибыть к цели раньше.
Москва, 17 октября 1997 года. Получаем много теле-
грамм. Нас торопят. Даже школьники нам советуют не
медлить. Тем более, что экспедиция полностью снаряже-
на... Но улететь теперь означало бы прыгнуть с берега на
палубу парохода, который еще не появился в поле нашего
зрения. Не беспокойтесь, дорогие друзья: несмотря на то,
что мы еще не тронулись в путь, мы все же вернемся вмес-
те с нашими товарищами из «СССР-ВЗ» раньше первона-
чально предполагаемой даты их возвращения, а пока они
обеспечены всем необходимым для жизни.
Москва, 19 октября 1997 года. Астронавты постоянно пы-
таются увеличить скорости космических кораблей. Сравни-
тельно давно мы не отмечали никаких успехов в области
повышения скорости истечения газов из ракеты. А вот се-
годня, в связи с сигналом бедствия, полученным с Венеры,
было объявлено о сдаче в эксплуатацию давно уже разра-
батываемого атомного топлива с так называемым «плот-
ным водородом» в качестве инертной рабочей жидкости.
Скорость истечения газов из ракеты получается на 4,5%
больше лучших известных атомных топлив.
Вот на что мы главным образом и надеемся...
На борту «СССР-В4», 4 ноября 1997 года. Итак, летим.
Удобно улеглись в «контурных лежанках». Тренировки в
институте пошли впрок: все легко перенесли четырех-
кратно увеличенный вес во время работы двигателей, ко-
торые только что замолкли. Легко и непривычно тихо.
«Под нами» огромный диск Земли. Он искрится, весь за-
лит солнечными лучами. Пока видна только небольшая
В 193S году А. А. Штернфельд переехал в СССР.
Вскоре вышло его «Введение в космонавтику». Это
было ровно полвека назад. А спустя 37 лет книга бы-
ла переиздана.
Автор обобщил опыт первых энтузиастов идеи кос-
мических полетов, причем основываясь на материа-
лах, собранных, так сказать, из первых рук: как уже
упоминалось, он был по переписке знаком с осново-
положником современной космонавтики К. Э. Циол-
ковским, с пионерами ракетной техники Г. Обертом,
Р. Эно-Пельтри, а также с В. Гоманном. Книга содер-
жала и ряд приоритетных идей. По словам акаде-
мика В. П. Глушко, его поиски энергетических наивы-
годнейших траекторий полета явились значительным
вкладом в развитие космонавтики.
В 30-летнюю годовщину запуска первого искусст-
венного спутника Земли нелишне отметить, что за
год до этого события А. А. Штернфельд опублико-
вал книгу «Искусственные спутники Земли».
Научные и научно-популярные труды А. А. Штерн-
фельда изданы в 39 странах. В его научно-фантасти-
ческих репортажах, опубликованных до начала кос-
мической эры, поражает точность научного прогно-
за.
Предлагаем вниманию читателей непубликовав-
шийся научно-фантастический репортаж «На зов с
Венеры», написанный А. А. Штернфельдом в 1954 ГО-
ДУ-
% ^«стснахошдснне $е*и|<ы/ w Jgmumz
~i> ^wuiuutt ctu|ci<cu	[
в/Цилпонахом^ашл "J>OV«[uu и
vvuuKtvnv
|шадпьи
wcml <u|to€uui1
Wz I ci|tnot<j,
часть земного полушария. Да и этот, как говорят, шаровой
сегмент трудно охватить взором. Но горизонт Земли все
суживается и одновременно на краях ее диска появляются
все новые и новые очертания материков. Вот уже почти все
земное полушарие с Антарктидой на крайнем юге — в поле
нашего зрения.
Чтобы использовать скорость обращения Земли вокруг
своей оси, мы улетели в полдень (см. рис.). И этот нехитрый
прием дает ощутимую экономию топлива. Корабль уст-
ремился против орбитального движения Земли. Таким
образом, в межпланетном пространстве он будет двигать-
ся медленнее относительно Солнца, чем Земля.
Пока двигатель работал, наша скорость относительно
Земли быстро увеличивалась и достигла 13,00 км/с. Теперь
мы летим по инерции, и скорость постепенно падает' ее
гонит сила земного тяготения. Но это тормозящее действие
нашей планеты все менее ощутимо. Стрелка спидометра
как будто остановилась на делении 6,7 км/с...
Пролетаем на небольшом расстоянии от Луны и отлично
различаем открытые нашими астронавтами горы и «моря»
на невиданном с Земли ее полушарии.
Вот и заснятые еще в 1959 году автоматической межпла-
нетной станцией горный хребет Советский, кратеры Циол-
ковского, Ломоносова, Жолио-Кюри; а это — море Мечты
и залив Астронавтов в море Москвы...
Близость Луны, хоть и незначительно, но все же возму-
тила траекторию корабля. При подлете к серебристому
шару наши тончайшие приборы зарегистрировали некот
рое увеличение скорости и незначительное отклонение о
пути. Пролетев мимо Луны, мы заметили, что сила ее прит-
жения несколько тормозила скорость корабля.
Мы летим на Венеру, а наш корабль как будто убегает о-
нее. Но мы знаем, Венера догоняет «СССР-В4» и, когда он*
поравняется с нами, мы сможем пойти на посадку.
До этой встречи Венере придется покрыть в мирово-
пространстве значительно больший путь, чем нашему ко-
раблю. «СССР-В4» преодолевает в среднем 28,9 км/с, 4
Венера мчится по своей почти круговой орбите со ско-
ростью 35 км/с. В момент нашего отлета она находилась
позади нас под углом в 44°13'с вершиной у Солнца. Но этот
угол постоянно уменьшается. К моменту нашего спуска на
Венеру он должен быть равным нулю, иначе встрече не
произойти.
Мы следуем по дуге эллипса, касательной к орбите Зем-
ли и пересекающей орбиту Венеры. Большая ось его сос-
тавляет 213,6 млн. км. Наш маршрут особенно удобен с
точки зрения связи с Землей. Как во время полета туда,
так и на всем обратном пути Земля находится чуть ли не на
самом близком расстоянии от нас. Это условие едва ли
осуществимо при выборе другого маршрута.
Но самое большое достижение конструкторов нашего
корабля — это скорость полета, точнее, небольшая
скорость полета. Сейчас, вблизи Земли, мы движемся со
скоростью 23 км/с относительно Солнца, а ведь совсем
недавно пределом медлительности полета счита-
ли 26,5 км/с.
Это именно благодаря малой скорости корабля в меж-
планетном пространстве нам и удается быстрее достичь
Венеры. Дело в том, что каждой скорости соответствует
свой маршрут и соответственно путь, который сокращается
быстрее, чем падает скорость полета.
5 ноября 1997 года. Земля? Где же Земля? Вот вторые
сутки, как понятия «под нами» и «над нами» стали для нас
условиями: мы живем в мире без тяжести. Хотя мы по-
немногу привыкли к такому ощущению на искусственном
спутнике, и это состояние не мешает нам жить «нормаль-
но», нам все же надоело прикрепляться к сиденьям и вы-
давливать питье из резиновых груш.
Решили создать искусственную тяжесть. Трое из экипа-
жа одевают скафандры и направляются к выходу. Когда
за ними захлопнулась дверца кабины, они выходят из там-
бура наружу по канатной лесенке. Держась за поручни, они
отвинчивают болты, соединяющие двигатель и баки с горю-
чим, а также отцепляют десантный корабль от жилой части
корабля.
Взрыв порохового заряда — и обе части отталкиваются
друг от друга. Теперь их соединяют только стальные кана-
ты, разматывающиеся от четырехбарабанной малокали-
берной лебедки, прикрепленной снаружи к потолочному
перекрытию кабины.
Операция еще не закончена, а уже вступают в действие
небольшие вспомогательные двигатели, которые медлен-
но вводят всю систему во вращательное движение вокруг
общего центра масс. Создается.впечатление, что мы вра-
щаемся вокруг того отделения, с которым соединены:
масса нашего отделения в десятки раз меньше массы ос-
новной части корабля.
Мы вращаемся со скоростью 10 м/с по кругу 0400 м,
делая полный оборот в 2 мин 6 сек. Но нам кажется, что это
небосвод вращается.
Хотя мы, как и все предметы, почти в 20 раз легче, чем
на Земле, этой тяжести вполне достаточно для поддержа-
ния «земного» порядка в кабине.
На борту «СССР-В4», 13 ноября 1997 года. Сегодня юби-
лейная дата: наши друзья, улетевшие с Земли 20 марта
прошлого года, проводят 500-е сутки на Венере. В получен-
ной от них радиограмме «венериане» сообщают, что все
чувствуют себя превосходно и, несмотря на катастрофи-
ческую потерю горючего, встречают юбилей согласно
всем правилам традиции.
«СССР-В4», 10 декабря 1997 года. По первоначальному
плану венерианская экспедиция должна была сегодня по-
54
кинуть Венеру, а нам предстоит еще месяц пути. Но ничего,
в Москву мы все равно вернемся раньше предусмотренно-
го безаварийного возвращения «СССР-ВЗ».
8 января 1998 года. Послезавтра наш корабль врежется в
атмосферу Венеры. Пора придать ему обтекаемую форму.
Приходится отказаться от искусственной тяжести. Приве-
денные в действие ракетные двигатели тормозят враща-
тельное движение корабля. Подтягиваем баки с горючим.
Канаты последовательно навиваются в несколько слоев на
барабаны лебедки.
«СССР-В4», 9 января 1998 года. Мы на расстоянии
1 350 000 километров от Венеры. Ее серп, подобно види-
мому с Земли серпу Луны, ослепительно ярок. Недаром
древнйе греки называли Венеру «Фосфор» или «Люци-
фер» — светоносная: создается впечатление, что она не
отражает солнечные лучи, а сама излучает свет.
К Солнцу мы приблизились на 41 млн. км. Кондиционеры
работают, но в кабине жарко: нам не удается «сбить»
температуру ниже 32°С. Относительную влажность возду-
ха поддерживаем в пределах 60%. Вентиляторы работают
на всю мощность, но скорость движения воздуха не превы-
шает 0,35 м/с.
...Мы чуть отклонились от намеченного пути. Необходи-
мо исправить траекторию, иначе мы разойдемся с Вене-
рой.
И что тогда? «СССР-В4» продолжал бы падать на Солнце.
Спустя 42 дня после прохождения мимо Венеры он по-
дошел бы на расстояние 64 млн. км от дневного светила.
Наш корабль не приспособлен находиться в такой близости
от Солнца, и мы, несомненно, изжарились бы...
А дальше? Космический катафалк с бренными останками
героев поднялся бы обратно к орбите Земли... и вместо
торжественного нас встретил бы похоронный марш...
Но — грустные мысли в сторону! Ценой лишь незначи-
тельного расхода топлива мы вывели корабль на правиль-
ный путь. Нам более не угрожает опасность разойтись с
Венерой...
Венера обращена своей неосвещенной стороной к Зем-
ле. Мы видим ее сейчас глазами Ломоносова. Ее темный
диск окружен светлой каемкой — это святящееся кольцо
венерианской атмосферы. На Земле нам пришлось бы
ждать еще несколько лет (до 7 июня 2004 года), чтобы
впервые увидеть это зрелище и то с огромного расстояния
в 40 млн. км. «Явление Ломоносова» наши предки наблю-
дали в последний раз в 1882 году. Насколько наука ушла
вперед со времени нашего великого соотечественника!
...Скоро полночь по московскому времени. Мы уже в
непосредственной близости от Венеры, и ее сила притяже-
ния начинает ощущаться.
Скорость нашего корабля, падающего на Солнце вот уже
шестьдесят восьмые сутки, возросла до 34,7 км/с. Но мы
не летим прямо на Солнце, а почти перпендикулярно к сол-
нечным лучам, и, следовательно, к орбите Венеры мы
приближаемся значительно медленнее — со средней ско-
ростью всего 7 км/с...
Мы пересекаем орбиту Венеры и движемся относитель-
но Солнца почти с такой же скоростью, как и она сама, но по
отношению к планете наша скорость составляет 14,2 км/с:
ведь наша траектория и орбита Венеры пересекаются под
углом в 23°32'.
Если бы двигатели бездействовали, Венера захватила бы
корабль и принудила спуститься на ее поверхность со ско-
ростью, возросшей до 17,6 км/с. Но это не входит в наши
планы: мы не повинуемся слепой силе планетного притя-
жения.
«СССР-В4», 10 января 1998 года. Двигатель работал на
торможение, и «СССР-В4» по велению автопилота летел
параллельно к поверхности Венеры. Новичку трудно было
бы разобраться: Венера была видна не под нами, а висела
перед нами. Двигатель извергал газы под небольшим уг-
лом к ее поверхности, но нам казалось, что огненная
струя истекает вертикально, белоснежные облака плане-
ты — это гигантский занавес.
«СССР-В4» стал искусственным спутником Венеры. Мы
кружим на высоте 610 м над ее поверхностью с быстротой
7283 м/с. Планету мы опоясываем за 1 час 36 мин 24 сек,
пролетая за это время по инерции 42 129 км.
Из этих данных видно, что сила притяжения на поверхно-
сти планеты на 10,5% меньше, чем на Земле, а ее масса не-
многим больше 4/5 массы Земли.
Наш десантный отряд уже полностью готов к спуску.
Последнюю неделю десантники готовились к операции, не
принимая никакого участия в других занятиях экипажа.
...Тихо заработал двигатель, и десантный корабль с запа-
сами горючего для потерпевшего бедствия экипажа
«СССР-ВЗ» медленно отделился от нашего корабля, унося
на своем борту трех смельчаков. Друзей наших мы сразу
же потеряли из виду.
...Получили следующие радиограммы:
«Уменьшили скорость на 37 (м/с). Летим по инерции».
«Постепенно погружаемся в атмосферу (Венеры). Нача-
ли планировать. Температура в каб...»
Радиосвязь прервана, хоть аппаратура в исправности. Мы
не можем беспрерывно поддерживать связь с десантным
кораблем (ДК). Только время от времени переговариваем-
ся с нашими друзьями: короткие радиоволны, проникаю-
щие сквозь венерианские тучи, не могут пробиться сквозь
почву, когда между «СССР-В4» и ДК находится сама плане-
та.
После длительного перерыва радиосвязь опять налажи-
вается.


/ИцПУА
ПЧЩПЛ7 С/
4-X1-IW+.
vnUAim- cnoecuiWAfcHOHr
jo к
СЭ ко/
Цетсна jccHUjuwK J/cnqiH
д на Law
на/
•'IO "MW'
vni£tiUHaM««jvHHv
4 лилии™ , ciiuwna 09
с Зкилн •
«...рит ДК. Говорит ДК. Отвечайте! Отвечайте!»
Оказывается, нашим друзьям пришлось туго. Очутив-
шись в безбрежном океане венерианских туч, они должны
были вести бои с невиданной стихией. Под крыльями их
планера бушевал ветер, скорость которого более чем в
100 раз превышала скорость ураганного шквала. Их окру-
жала беззвездная и безлунная ночь: у Венеры ведь нет
спутника, как у нашей планеты, а звезды не видны сквозь
густой облачный покров. Пользуясь сопротивлением ат-
мосферы, десантный корабль благополучно совершил
посадку на поверхности, находящейся сейчас в зоне дня,
как это было предусмотрено. Однако на подготовленный
возле «СССР-ВЗ» космодром десанту не удалось спустить-
ся, и экипажи двух кораблей оказались далеко друг от дру-
га. Это серьезная неудача. Десантному кораблю пришлось
затратить весь запас резервного топлива, чтобы вновь
взлететь и опуститься на подготовленный заранее космод-
ром.
«СССР-В4», 17 января 1998 года. Подготовка «СССР-ВЗ»
к отлету, взлету, корректировке траектории — сколько
волнений, затраченной энергии! Тем более, что все сдела-
но в крайней спешке! Опоздав на момент, нам не догнать
Земли... К счастью, все это уже позади: два наших корабля
дружно мчатся вокруг Венеры. Весь экипаж «СССР-ВЗ»
переправляется на наш корабль...
«СССР-В4». 18 января 1998 года. Мы на 4 °15' впереди
Земли; настало время отправления в обратный путь!
— Странное возвращение,— сказал бы земной путе-
шественник.— Посмотрите на карту Солнечной системы.
Ведь вы не возвращаетесь, а продолжаете лететь вперед!
Так мы и вернемся. Но, глядя на карту, не забывайте, что
Земля тоже все время движется вперед. Маршрут нашей
экспедиции в межпланетном пространстве напоминает
очертание бровей, соединенных переносицей; в начальной
и конечной точке находится Земля в момент отлета и при-
земления, посредине — Венера.
Давно уже не слышен шум двигателя. Мы покидаем Ве-
неру со скоростью 17,6 км/с. Сейчас эта скорость уже сни-
зилась на 1 /5.
Проверяем исправленную траекторию. Эксцентриситет
дуги эллипса, по которой мы следуем, равен 0,4. Это
правильно! Правильны также скорость и направление дви-
жения. На борту корабля настроение как нельзя лучше.
«СССР-В4», 20 марта 1998 года. Славная годовщина: ров-
но два года тому назад наши друзья из «СССР-ВЗ» подня-
лись с поверхности Земли. Они, конечно, не ожидали рань-
ше времени вернуться домой.
30 марта 1998 года. Мы снова в Москве — мы счастливы!
Да не только потому, что с честью выполнили наш долг:
человек, совершавший космическое путешествие, други-
ми, более любящими глазами смотрит на небо, другими,
более любящими глазами смотрит на родную планету.
7—8 апреля 1954 года
ОТ ПОЭТИЧЕСКОГО НЕЗНАНИЯ
К НАУЧНОМУ ЗНАНИЮ
В научно-фантастическом репортаже
«На зов с Венеры» использованы идеи
А. А. Штернфельда, которые позже,
в 1955 году, будут изложены в научной
статье «О скачкообразном сокращении
длительности межпланетных экспеди-
ций при постепенном увеличении ско-
ростей отлета». Эти же идеи развива-
лись и в научно-фантастическом репор-
таже А. А. Штернфельда «Марсианские
спасательные экспедиции», опублико-
ванном в польском журнале «Пробле-
мы» в 1961 году. Суть такова.
Время межпланетной экспедиции
складывается из времени перелета «ту-
да» (Земля — планета), времени пре-
бывания на планете, времени переле-
та «обратно» (планета — Земля).
А. А. Штернфельд рассматривает сим-
метричные траектории полета «туда»
и «обратно»; перелеты совершаются по
дугам кеплеровых эллиптических тра-
екторий, причем дуга полета «туда»
симметрична дуге полета «обратно»,
и время полета по каждой из дуг оди-
наково. Это время (и длина дуги)
определяются техническими возмож-
ностями ракеты, а именно, стартовой
скоростью, которую ракета может раз-
вить.
Время же пребывания на планете
определяется так называемым пери-
одом выжидания расположения планет,
благоприятного для возвращения по
намеченной заранее дуге эллипса. Мо-
жет оказаться, что необходимый пе-
риод выжидания равен синодическому
периоду — то есть времени, протекаю-
щему между двумя последователь-
ными одинаковыми относительными
положениями планет. Ясно, что в этом
случае можно не ждать отлета целый
синодический период, а стартовать не-
медленно.
На этой коллизии и построен рассказ
Штернфельда. В упомянутой выше
статье А. А. Штернфельда «О скачко-
образном сокращении длительности
межпланетных экспедиций при посте-
пенном увеличении скоростей отлета»
приведены результаты перелетов по
маршруту Земля — Венера — Земля.
Из них видно, что небольшое увеличе-
ние технических возможностей ракеты
(скорости отлета на величину порядка
2 км/с) может привести к пятикратному
сокращению длительности перелета
экспедиции (притом скачкообразному).
Спасательная экспедиция летит как раз
А. ПРОСТЕВ. Взгляд в космос (фигурно-форматная оптическая композиция). Особые
представления о пространстве, перспективе, цвете и форме рождает в сознании худож-
ников тема космоса. В самом деле, как в условиях длительных космических полетов че-
ловек будет воспринимать то, что кажется столь привычным здесь, на Земле? Верх и низ,
близкое и далекое, тяжелое и легкое неожиданно могут поменяться местами, а привычная
гамма цветов — вдруг смениться иной. И потому уже сейчас художник готовится к буду-
щему «взгляду в космос» — через воображаемый иллюминатор космического корабля.
Точнее — через «окно» творческого воображения.
по рассчитанной автором траектории.
Романтические представления о пило-
тируемых экспедициях на далекие пла-
неты ныне сменились трезвыми реали-
зациями полетов беспилотных автома-
тических аппаратов — исследователей
планет, как, например, блестяще заду-
манной и осуществленной экспедиции
«Вега» по маршруту Земля — Вене-
ра— комета Галлея. Но не надо забы-
вать, что успехи в исследовании и ос-
воении космоса базируются на трудах
пионеров космонавтики.
Владимир БЕЛЕЦКИЙ,
профессор
56
Рис. Роберта АВОТИНА
Святослав ЛОГИНОВ,
Ленинград
Страж Перевала
54
КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ фантастики
Предлагаем вниманию любителей фантастики рассказ
молодого ленинградского прозаика С. Логинова «Страж Пере-
вала». Жанр рассказа — «фэнтэзи». Это сказочная фантас-
тика, не заботящаяся о наукообразном объяснении происхо-
дящих чудес и событий. Она описывает волшебные и даже
иррациональные миры. В «фэнтэзи» действует магия, здесь
герои вооружены не бластерами и формулами, а мечами и за-
клинаниями.
К сожалению, в нашей стране эта отрасль фантастики дол-
гое время находилась как бы в состоянии летаргии. Тогда как
в англоязычных литературах «фэнтэзи» давно завоевала себе
«место под солнцем», а некоторые ее образцы стали настоя-
щей классикой — у нас господствовало мнение о ненужности
такого «мистического жанра». Это тем более обидно, что рус-
ская литература может похвастаться давней и богатой тра-
дицией фантасмагории, сказочной фантастики — вспомним
хотя бы повести Н. В. Гоголя, замечательные произведения
М. А. Булгакова.
Но эта классическая традиция в свое время не получила
развития, и «фэнтэзи» современных писателей, по сути,—
жанр молодой, только-только зарождающийся в нашей лите-
ратуре. В таких случаях дело не обходится без определенного
воздействия со стороны «канонических» образцов. Подобная
зависимость — вещь совершенно неизбежная, но вполне пре-
одолимая в процессе роста.
Внимательный читатель обнаружит, возможно, в структуре
мира, конструируемого С. Логиновым, влияние знаменитой
толкиеновской эпопеи и особенно «эмберского» сериала
Р. Желязны, тем не менее можно надеяться, что рассказ
будет читаться с интересом. Автор ставит вполне самостоя-
тельные проблемы, а его «второй» космос оказывается в конце
концов лишь тенью нашего, вполне реального, мира...
Шаги звенели по плитам пола. Они звучали так реально, что
каждый знал — идет Лонг. И все же сторожевые драконы у
входа в зал удушливо рявкнули: «Вассал Лонг идет к Владыке
Мира!»,— и берилловые андроиды следующего зала продре-
безжали, вращая синим объективом телеглаза: «Вассал Лонг
идет к Владыке Мира!» — клич катился не затихая, пока от
самого трона эхом не откликнулись мутные мороки: «Вассал
Лонг входит к Владыке Мира!..»
Лонг вошел и остановился. Владыка восседал на троне, сра-
ботанном из черного шершавого камня и бледной пустоты. В
руках Владыка сжимал жезлы власти: огненный и золотой.
Мороки и василиски рядами окружали трон. Лонг, не сгиба-
ясь, прошел на середину зала и лишь там резко наклонил го-
лову, так, что оконечность глухого забрала звонко клацнула о
выпуклый нагрудник.
— Всемогущий! — произнес Лонг.— Я пришел на твой
зов.
Ничто в лице Владыки не изменилось, даже губы не
дрогнули, когда зазвучал его голос:
— Сегодня я позвал тебя не для беседы. Я задумал новый
большой поход, мне нужна твоя служба.
— Чем может помочь живущий на краю Мира?
Впервые лицо Владыки оживилось, блеснули глаза. Он отве-
тил:
— Я решил подняться на Перевал, взять то, что находится
за ним, и присовокупить к своим владениям.
Лонг растерялся. Он не знал, что делать и как отвечать.
Лишь тысячелетняя привычка позволила ему сохранить пол-
ную неподвижность. Потом пришли слова:
— Всемогущий! Перевал невозможно пройти. На границах
твоя власть кончается, ты сам это знаешь.
— Ложь! — крикнул Владыка. Лицо его внезапно ожило.
Лонг в ответ поднял забрало и сказал обычным голосом, уже
не беспокоясь об этикете:
— Это правда. Я интересен, в моем доме бывают гости со
всех краев, и я знаю, что жители границ не боятся тебя. На
юге, где обитают кошмары и призрачные миражи, никто и в
грош не ставит твою великую власть.
— Ты хочешь обратить мою ярость на юг, где она безвред-
но рассеется в мертвом свете, не так ли, прямодушный ры-
царь? — усмехнувшись, спросил Владыка.— Я усмирил не-
покорных духов страшными заклятиями. Отшельник скло-
нился передо мной, на юге больше нет границы. Теперь оче-
редь за севером. Там действительно дикая страна. Знаю, что
заклинания потеряют силу, а колесницы остановятся, ибо
по ту сторону гор мертвые машины, чтобы двигаться, должны
пожирать пищу и пить воду. Мечи из струящегося тумана не
смогут даже оцарапать грубую плоть северных варваров. Для
них нужны сталь и камень. Но ведь это очень простые вещи,
Лонг, они есть в моем мире, так что найти оружие будет не-
трудно.
— Да, в этом мире есть сталь! — Лонг обнажил меч. Меч
был обоюдоострый, одна грань жемчужно переливалась тума-
ном, по другой бежал причудливый рисунок булата. Лонг сор-
вал с руки блестящую перчатку и дважды провел лезвием по
пальцам. С ногтей закапала кровь. Во всем Мире у одного
Лонга была настоящая горячая кровь, и при виде красных
капель безмолвные и неподвижные телохранители Владыки
пришли в движение: одни отшатнулись, другие прянули на-
стречу.
— Я, Страж Перевала,— раздельно произнес Лонг,—
клянусь этой кровью, что никто и никогда не проникнет из
внешнего мира сюда и никто не выйдет отсюда во внешний
мир! Никто и никогда!
— Клянусь кровью, которой у меня нет,— возгласил Вла-
дыка,— что через неделю я пройду Перевал, а если мой раб
вздумает мешать мне, я уничтожу его!
— Я не раб,— сказал Лонг.— Цаже этому миру я принад-
лежу лишь отчасти, а на Перевале слушаю только себя и свой
долг.
— Да,— сказал Владыка,— ты мало похож на подданного,
в тебе больше той силы, что живет за горами, поэтому ты так
горд. Но и твою силу можно сломить...
Огненный столб расплескался по залу, ударил в грудь Лон-
га. Это был не призрачный колдовской огонь, а настоящее
плотное и дымное пламя. Тугие керосиновые струи хлестали
откуда-то, взбухали изнутри багровым жаром, закручивались
смерчем и исходили черными клубами копоти. Доспехи Лон-
га раскалились, хромовая насечка стекала крупными каплями.
Подняв меч, Лонг шагнул вперед. Он не видел противника, не
знал, куда идти, и старался лишь не упасть, но колени подог-
нулись, покрытые черными пятнами плиты встали перед гла-
зами. Лонг чувствовал, как кипит и испаряется его кровь.
«Конец,— подумал он.— Хорошо, что не видит Кон-
станс...»
Огонь иссяк неожиданно, как и явился; сверху пал дождь.
Прозрачные капли с визгом ударялись о покоробившиеся от
жара латы, ртутными шариками бегали по горячим плитам.
Лонг открыл глаза. Над ним склонилось лицо Владыки. Сей-
час оно было почти настоящим, в глазах светилась живая
алчность, и в голосе слышалась совсем человеческая мольба:
— Я не хочу убивать тебя, Лонг, ты мне нужен. Ты единст-
венный был там, ты сам почти оттуда. Ты знаешь их недостат-
ки и слабости, ты легко сможешь победить. Я хочу, чтобы ты
вел мое войско, а после победы я возвеличу тебя, Лонг. Ты
будешь не хранителем Перевала, а моим наместником в новых
землях-
Лонг поднялся, с трудом разламывая скрючившуюся скор-
лупу доспехов.
— Ты можешь убить меня,— сказал он,— но прежде узнай
правду. Ты зовешься Владыкой Мира, но подлинный мир —
там, за Перевалом. Здесь лишь пляшущая его тень, ненужный
бред. Порой здесь встречается настоящее, но лишь потому,
что тот мир чрезмерно богат и не может вместить все. Там
действуют свои законы. Ты всемогущ лишь здесь, я прошу те-
бя забыть о Перевале.
55
— Вот ты и заговорил по-другому,— удовлетворенно ре-
зюмировал Владыка,— теперь осталось лишь заставить тебя
сказать иное. Для этого у меня припасен еще один сюрприз.
Значит, по-твоему, непобедимое войско потеряет силу на гра-
нице, а то и просто не сможет одолеть Перевал? Посмотрим!
Огненным жезлом Владыка очертил круг, в центре которого
возникла согнутая фигура. Длинные, чуть не до колен руки с
тонкими сильными пальцами ювелира. Плечи сутулятся так,
что стоящий кажется горбатым. Спутанные светлые волосы
падают на лоб, почти скрывая взгляд удивленных глаз. И веч-
ная виноватая улыбка, такая знакомая и неуместная здесь,
возле трона Владыки. В круге стоял Трудцум.
— Мастер! — приказал Владыка.— Расскажи про свою
машину.
— Она называется инвертор,— сказал Трудцум и замол-
чал
— С ее помощью можно пройти границу?
— Да, конечно. Инвертор разрушает реальность, превра-
щает ее в возможность или даже разлагает до абсурда.
— Значит, мои воины сохранят силу, а глупые законы, ох-
раняющие загорные земли, рассыплются на случайности и
начнут подчиняться мне?
— Разумеется, если построить достаточно мощный при-
бор. Но ведь не все, что можно построить, следует включать...
— Об этом судить мне! — отрезал Владыка и взмахом жез-
ла стер круг. Трудцум исчез.
Еще целую секунду Лонг стоял неподвижно, пытаясь ос-
мыслить случившееся. В словах Трудцума он не сомневался,
мастер никогда и ни в чем не делал ошибок. Зна-
чит, границы больше нет, таинственные инверторы, придуман-
ные Труддумом, одолеют горы, и прекрасный реальный мир
перестанет существовать, умрет в хаосе. Единственный, кто
стоит на пути войск,— это Лонг со своим наполовину реаль-
ным мечом. Ему одному придется оборонять Перевал, одно-
му — без Трудцума. Трудцум — предатель. Это тоже пред-
стояло осмыслить.
Лонг повернулся и побрел прочь. Почерневшие доспехи
скрежетали при каждом движении.
— Лонг! — прогремело сзади.— Через три дня войско по-
дойдет к Перевалу, и либо ты встанешь впереди него, либо
оно пройдет по тебе!
Лонг не ответил.
— Вассал Лонг покинул тронный зал! — рявкнули сторо-
жевые драконы.
Дорога петляла, сворачивала, порой вообще исчезала, но
все же медленно и нехотя поднималась в гору. Если обернуть-
ся назад, то тоже увидишь, что дорога поднимается в гору, но
это обман. Лонг обернулся. Вздернутый южный горизонт
терялся в мареве, серая дымка смазывала очертания предме-
тов, и без того зыбких, лишь даорец Владыки, видимый всегда
и отовсюду, возвышался грозно и красиво.
Мир тянулся с севера на юг, от Перевала вниз, через земли
все меньшей вероятности, в край абсурда. На крайнем юге
Мир переходил в пустыню, населенную миражами. За пусты-
ней не было ничего. Даже нереальный Мир там истончался и
переставал существовать. Правда, там жил Отшельник. Как
и Лонг, он был хравителем границы, но не стражем, потому
что там было нечего и не от кого охранять.
Как и чем существовал Отшельник, Лонг не знал, хотя са-
мого Отшельника видел не раз. Порой Отшельник объявлялся
в замке Лонга, беседовал с хозяином на отвлеченные темы и
так же непонятно исчезал. Лонг ни о чем не расспрашивал
гостя, уважая в нем силу, равную своей. Поэтому Лонг не по-
верил словам Владыки. Всемогущий Владыка тоже может
ошибиться, приняв уклонение за победу. Юг всегда умел рас-
твориться и ускользнуть.
Здесь было не так. Все чаще подковы коня цокали по кам-
ню, высекая искры. Пейзаж становился отчетливей, хотя не
был постоянен. В стороне от дороги с громовым гулом извер-
гался вулкан, а неподалеку шумел большой город, и никто не
обращал внимания на огонь и падающие камни. Завтра, воз-
можно, на месте содрогающейся горы будет озеро, а улицы
зарастут лесом. То, что оказывалось более постоянным, жа-
лось на север, ближе к стране Лонга. Здесь жили почти обыч-
ные люди, их жизнь исчислялась не минутами, а годами, каж-
дый имел свою физиономию, и все бни казались более чело-
вечными и непростыми. Жителей Плоскогорья Лонг объявил
под своей защитой, вел их в бой, когда с юга набегали орды
варваров, и в одиночку расправлялся с великанами и чудови-
щами, порой выбиравшимися на Плоскогорье.
Дом был уже недалек, горы нависали все ощутимее, дорога
курилась желтой пылью, от кустов вдоль тракта тянуло слад-
ким ароматом. Мимо Лонга пронеслось стадо золоторогих ан-
тилоп, звери мчались, картинно запрокинув головы, роняя с
губ дымящуюся пену. Вскоре появился тот, кто вспугнул их.
Сверхъестественной величины клоп медленно полз вдоль до-
роги. Похожий на бревно хоботок конвульсивно дергался, вы-
сасывая все, что попадало навстречу: людей, животных, дере-
вья. Позади оставалась мертвая полоса
Лонг истово ненавидел подобные создания, порожденные
всплесками флюктуаций. К тому же клоп двигался на север и
случайно мог добраться до Предгорья.
Лонг выдернул меч и поскакал наперерез опасному гаду.
Сосущий хобот рванулся ему навстречу, Лонг уклонился и,
подскакав вплотную, вонзил волнистое лезвие в хитиновую
броню. Клоп завалился на бок, щетинистые десятиметровые
лапы вытянулись и заскребли друг о друга, словно пытаясь
счистить налипшие комья грязи.
Лонг отер пот со лба. Лишь теперь он сообразил, какой
опасности избежал. Ведь доспехи, делавшие его неуязвимым,
остались у порога дворца, почерневшие и искореженные. Лонг
почувствовал, как болит рассеченная мечом рука. Он забыл
заживить порез в долине, и теперь рана будет заживать долго.
Рядом послышался звон бубенцов, голоса. Мимо проходил
караван. Тяжело нагруженные верблюды шагали, неспешно
пережевывая бесконечную жвачку. Рыжебородый купец, от-
делившись от процессии, подъехал к Лонгу.
— О благородный и прекраснодушный незнакомец! —
возгласил он.— Ты спас меня от этого ужасного вепря. Я на-
мерен достойно наградить тебя. Моя дочь, красавица Гюль-
гары, станет твоей женой!..
Лонг повернул коня и выехал на дорогу. Горы были уже
близко. По дороге навстречу Лонгу медленно брел человек.
Тощий узелок болтался на длинной дорожной палке.
— Здравствуйте, сеньор! — сказал путник.
— Оле? — удивился Лонг.— Что ты здесь делаешь?
— Отправился в путешествие,— ответил Оле.— Дома ста-
ло скучно и опасно. Мне не нравится, когда сразу и скучно и
опасно, поэтому я ушел...
Такое случалось с жителями Плоскогорья. То один, то дру-
гой из них спускался в долину. Возвращались редко, изменив-
шимися до неузнаваемости. Лонг спокойно относился к ухо-
дам и метаморфозам ушедших, но уход Оле был для него тя-
гостен. Оле жил у самого замка и был просто земледель-
цем, таким, что встречались порой и по ту сторону Перевала.
Он появлялся в замке, помогая Труддуму в возне с хитроум-
ными механизмами, а вечерами частенько зазывал Лонга и
Трудцума к себе — отведать горного Меда. И вот теперь Труд-
дум бежал к Владыке, и Оле тоже уходит, вернее, уже ушел.
—...А скучно стало давно, с той минуты, как Констанс не
поселилась у нас,— говорил Оде.
— Что?! — вскрикнул Лонг.— Откуда ты знаешь о ней?
— Вот я и ушел,— невозмутимо продолжал Оле.— Думаю
пойти к Отшельнику. Далеко это, но почему бы и не дойти?
Бродяга, говорят, дошел.
— Глаза прекрасной Гюльгары подобно двум спелым сли-
вам,— монотонно бубнил за спиной купец.
Лонг перевел дух. Ну конечно, с той минуты, как Оле спу-
стился вниз, он перестал быть собой. А может быть, это и вов-
се не Оле, а просто эхо собственных мыслей Лонга. Ведь дос-
пехи погибли, и значит, мысли Лонга так же обнажены перед
Миром, как и его грудь.
Конь поскакал в гору На пыльной дороге впереди четко от-
' печатались следы ушедшего Оле.
Замок Лонга, как и полагается замку, стоял на скале. До-
рога спиралью поднималась к воротам, перекрытым поднятым
мостом. Узкие бойницы светились теплым электрическим све-
том. Обычно свет по вечерам зажигал Трудцум, так что сегод-
ня Лонг ожидал, что дом встретит его темной пустотой. Лучи
из окон смутили его.
56
На последнем повороте Лонг остановил коня и оглянулся.
Перед ним лежала его страна — край почти настоящий.
Влажный, непризрачный туман скрадывал очертания деревь-
ев, домов и многочисленных ветряных мельниц. Зачем нужны
мельницы, Лонг не думал, их никто и никогда не строил, зато
во время низовых нашествий горели они десятками. В каждом
крестьянском доме вращался выстроенный Труддумом мотор;
согревал, освещал, молол хлеб. Только колдовские берлоги да
мрачные разбойничьи логова освещались сальными плошками
или светляками-великанами. Но вся человеческая мразь си-
дела по притонам затаившись, страшась не столько меча Лон-
га, сколько его имени.
Высоко в небе с ровным гудением прошел реактивный лай-
нер. Лонг проводил его взглядом. Кто летит в этом самолете?
Откуда и зачем? Ответа не будет — воздушный путешествен-
ник канул в долину. Каждый вечер над замком пролетал са-
молет, и Лонг порой пытался представить, какие чувства ис-
пытывают эфемерные путешественники, глядя сквозь кварце-
вые стекла на замок, мельницы и крытые соломой дома.
Самого Лонга многочисленные средневековые анахрониз-
мы не раздражали, они были частью от века установившегося
быта. Но сегодня он почувствовал неприязнь к ненужным
мельницам, к смиренному обращению «сеньор», даже к доспе-
хам, спасшим его от гибели. Ведь средневековая мишура не
случайна. Там, где есть владыки, там будет процветать и ми-
шура. Так что вассал Лонг зря гордился своей независимо-
стью, он такой же подданный, как и остальные.
Лонг поднялся на скалу, протрубил и остановился, ожидая,
пока опустится мост.
Внизу звенела по камням горная речка. Среди ее бурунов
бешено вращалось огромное, наподобие мельничного, дере-
вянное колесо. Это было единственное рабочее колесо в стра-
не да и во всем Мире. Замок Лонга стоял так высоко, что ма-
шины вечного движения работали здесь ненадежно. Тогда
Труддум соорудил колесо, от которого двигались все его хит-
роумные забавы. Сегодня шум реки показался Лонгу иным.
Лонг глянул в пропасть. Колеса не было. Только остатки ва-
лов да разбитые шестерни. Что же, этого следовало ожидать.
Мост опустился, Лонг въехал во двор, спешился. И лишь
потом удивился: кто опустил мост? Лонг недоуменно оглянул-
ся. Через двор к нему спешил Труддум.
— Ты здесь? — спросил Лонг.
— А где же мне быть? — Труддум усмехнулся.— Я не мо-
гу туда,— он указал рукой на горы,— и не хочу туда,— палец
мастера ткнул вниз.— Я всегда здесь.
Лонг облегченно вздохнул. Как он мог поверить лживому
Владыке?
— Внизу я видел про тебя страшный морок,— сказал он.
— А я спокойно жил здесь и хорошо поработал.
— Я это вижу. Что ты сделал с колесом?
— Сломал. Оно больше не нужно, вместо него я поставил
другую машину. Идем покажу.
— Идем,— с готовностью отозвался Лонг.
Жилые помещения замка во втором этаже были вполне
благоустроены, отсюда Лонг тщательно изгонял бессмыслен-
ную атрибутику Мира, но в нижних залах этикет брал свое. У
стен стояли никем не надевавшиеся, но уже трухлявые доспе-
хи, с потолка свисали изъеденные ржой цепи, от которых в
пляшущем свете факелов падали причудливые тени.
А в подвалах замка, где верный вассал Владыки должен
был бы хранить награбленные сокровища и держать темницу,
начиналась уже настоящая фантасмагория, но фантасмаго-
рия, возможная лишь на границе Мира. Здесь была вотчина
Труддума. Невероятные машины работали здесь, движимые,
кажется, лишь гением своего создателя.
— Вот! — с гордостью сказал Труддум, распахивая дверь.
Некоторое время Лонг молча рассматривал творение друга.
Машина была на полном ходу. Тяжелый корпус из титани-
стой стали мелко дрожал, пучки циркониевых трубок свети-
лись жаром, выл перегретый пар, ровно пела турбина. Стерж-
ни под потолком, выточенные из метровых алмазов, были
лишь наполовину опущены. Перед Лонгом находился пуга-
ющий своей незавершенностью, сшитый на живую нитку, во-
обще существующий лишь из-за несуразностей Мира, но все
же вполне настоящий ядерный реактор.
— Ты знаешь,— медленно сказал Лонг,— это опасная
вещь.
— Ничуть,— возразил Труддум.— С ним не справится ни-
какая флюктуация. Он может работать без присмотра хоть
сотню лет.
— Не в том дело. В жизни слишком много случайного зла,
по сути дела, всякое зло — случайно. Но не дашь ли ты ему в
руки реальную силу? Прежде я полагал, что вся мощь Влады-
ки заключена в химерах, но сегодня увидел у него настоящий
огонь. Это едва не стоило мне жизни. А что будет, если Влады-
ка сумеет захватить это?
— Так можно сказать о любой машине. И любую из них
обратить во зло. Не бойся, реактор останется в подвале, Вла-
дыка не узнает о нем. Хотя это далеко не самое опасное из
того, что может быть создано. Недавно, например, я приду-
мал действительно страшную машину, вот ее я никогда не
стану строить. Я изобрел механизм, способный сломать гра-
ницу и разрушить реальный мир.
— Это машина...-— холодея, начал Лонг.
— Она называется инвертор.
«
Они стояли на площадке сторожевой башни и смотрели в
долину, озаряемую ночными сполохами. Зарницы вспыхивали
и погасали, потом являлись в новых местах. Все было почти
как всегда, только там, где угадывался дворец Владыки, тем-
ноту прорезала отчетливая паутина света. Она ощутимо раз-
расталась, захватывая все больше пространства. Безумная
воля вносила подобие порядка в хаос, Всемогущий собирал
силы, чтобы бросить их к Перевалу.
— Он не пройдет,— нараспев говорил Труддум.— Даже
если он действительно узнал об инверторе, у него все равно
ничего не получится. Я сконструирую более мощное устрой-
ство, чем у него, и обращу войско в бессильный призрак. Я
построю орудия, которые раздавят дворец вместе с его мни-
мой и реальной силой.
— Ты хороший инженер,— сказал Лонг, и как всегда, ког-
да звучало новое слово, Труддум понял и не переспросил,—
но скажи: думал ли ты в последнее время об огне?
Труддум удивленно вскинул голову.
— Думал, только недавно. Дня три назад. Я вдруг понял,
что толком ничего не знаю об огне, и стал размышлять, какой
он бывает и как его можно получить.
— А через день Владыка едва не сжег меня. Пойми, друг,
не успеешь ты подумать о новом оружии, как оно уже появит-
ся у Всемогущего.
— Значит, наше дело проиграно,— пробормотал мастер.
— Значит, нам придется сражаться, надеясь не на разру-
шительные аппараты, а только на самих себя.
Лонг спустился в свои покои, накинул на плечи плащ так,
чтобы не видно было меча. Вышел в зал. По винтовой лестни-
це торопливо ковылял Труддум.
— Ты пойдешь за Перевал? — спросил он,— ведь у нас
осталось всего два дня, а еще столько дел...
— Я трачу эти дни на самое важное дело.
— Поцелуй от меня руку Констанс,— соглашаясь, произ-
нес Труддум.
Перевал был невидим и неощутим. Просто после очередно-
го трудного шага по крутому и опасному склону вдруг оказы-
валось, что дальше подъема нет и можно идти по ровному. Но
как бы упорно ни шел путник, он ничуть не отдалился бы от
края обрыва. Граница съедала его шаги.
Лонг вышел на край, достал из-под плаща меч. Лезвие се-
ребристо светилось, глаз не мог отличить туманную сторону
от стальной. Лонг повернул меч плашмя и очертил вход. Пе-
ред ним открылся спуск — крутой, полный обрывов, оползней
и трещин. Но этот путь, так похожий на только что пройден-
ный, был по другую сторону Перевала.
Дом Торикса стоял высоко в горах. Это было надежное,
прочное жилище, выстроенное бог знает когда, много раз пе-
рестраивавшееся и хранящее следы всех эпох. Только в таком
доме мог жить Торикс — всегдашний друг, человек, знающий,
кто такой Лонг, и относящийся к этому так же спокойно, как
к собственной жизни среди камней.
(Окончание следует)
57
Окончание. Начало см. № 3
Переступая границу, Лонг не мог сказать, куда попадет.
Ему случалось оказываться в диких краях, где первый пастух,
Святослав ЛОГИНОВ,
Ленинград
лабли. Слава богу, предчувствие обмануло его. На земле Кон-
сжимая каменный топор, берег свое стадо. Иногда в долине.
станс — мир, и нет ничего, что могло бы его нарушить.
словно каменные деревья, поднимались шпили и башни сред-
невекового города. Порой по склонам извивалась бетонная
полоса дороги, по которой скользили гудящие металлические
жуки. Но в какой бы эпохе ни оказывался Лонг, всюду ои на-
ходил Торикса и Констанс, а значит, дружескую беседу, спо-
койствие и невозможное по ту сторону гор ощущение надеж-
ности.
Лонг, оскальзываясь на осыпях, торопился вниз, стараясь
угадать, что его ждет на этот раз. Его не оставляло предчувст-
вие, что бредовые планы Владыки лишь отголосок каких-то
страшных событий, развернувшихся здесь. Или наоборот..
Лонг догадывался, что миры влияют друг на друга, но просле-
дить все связи не умел.
Негромкий гул привлек внимание Лонга. Из-за ближайших
вершин, басовито гудя, поднималась в зенит блестящая ме-
таллическая капля. Гравитационный челнок! Их ввели после
запрещения сверхзвуковых полетов в атмосфере, когда орби-
ты вокруг Земли освободились от летающей военной заразы.
Значит, иа планете уже нет армий, нет границ. Здесь не мо-
жет быть войны.
Лонг остановился и сел на камень. Ноги его неожиданно ос-
Дом открылся взгляду неожиданно: толстые каменные сте-
ны с неудобными окнами-бойницами, черепичная крыша, при-
чудливая антенна рядом с высокой трубой. Праздничными ве-
черами, когда в доме, словно сотни лет назад, разжигали очаг,
из трубы поднималась голубая струйка смолистого дыма.
Лонг поднялся на веранду.
— Констанс! — крикнул он.— Торикс! С добрым утром!
Ответа не было. Дом встретил Лонга прохладной пустотой,
полумраком, особенно приятным после ходьбы иа беспощад-
ном горном солнце. Лонг прошелся по гостиной, подумал, что
неплохо бы, пока хозяев иет, сбегать искупаться, но предста-
вил ледяную воду горного озера и отправился в душ.
Он долго и со вкусом мылся, ежеминутно ожидая, что сей-
час за стеной послышится звучный глас Торикса: «Это кто тут
у нас хозяйничает?» — но в доме по-прежнему было тихо. Ти-
шина начинала тревожить. Конечно, и Констанс, и тем более
Ториксу не раз приходилось надолго покидать дом, ио в такие
дни Лоиг попросту не приходил, ведь он шел к ним.
Лоиг включил телевизор. По всем каналам в полном молча-
нии транслировали одну и ту же заставку: «Ждите сообще-
ний».
52
КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕМ ФАНТАСТИКИ
«Что случилось?» — испугался Лонг. Он бросился к пись-
менному столу, в ящике которого, как он знал, должен лежать
запасной фон, но в это время хлопнула дверь, простучали ша-
ги, и в гостиную вбежала Констанс.
— Лонг!..— выдохнула она.— Как хорошо, что ты пришел!
Констанс стояла перед ним, невообразимо прекрасная, но
радость в ее глазах тонула в тревоге. Значит, беда все же при-
шла сюда.
— Что? — спросил ои чуть слышно.
— Путч. Генерал Айшинг, мы проходили его в школе: ар-
мейские путчи, сопротивление разоружению... Я думала, он
умер давно. А они, их пятнадцать или шестнадцать человек,
захватили центральный склад бывшей военной техники. Сна-
чала такие склады охраняли, а потом решили, что это лишнее:
кому нужен древний хлам? Там есть и ракеты, и ядерные уст-
ройства, и все захватила кучка сумасшедших стариков. И
знаешь,— голос Констанс упал до шепота,— они убили трех
человек, инженеров, которые работали на складе.
— Не понимаю,— сказал Лоиг.— Такая бессмыслица воз-
можна только в моем мире. На что оии надеются?
Старинная дверь еще раз громко хлопнула, в комнату вле-
тел Торикс.
— Ну? — воскликнула Констанс.— Тор, что они требуют?
— Ничего,— зло ответил Торикс.— Это самоубийцы. Мон-
тируют пусковую установку, на это у них уйдет дня два. А по-
том — удар по всем крупным городам. Остается единствен-
ное — демонтировать заряды прямо в воздухе, пока ракеты
летят к цели.
Лишь теперь Торикс заметил Лонга.
— Ты? — воскликнул он.— Вот удача! Поехали скорее, я
попробую включить тебя в отряд пилотов. Ты ведь в ядерных
устройствах тоже разбираешься?
— Я не смогу,— виновато произнес Лонг.
...Торикс слушал Лонга молча. Потом сказал:
— Ты считаешь, что бешеные генералы рождены твоим
Владыкой? Мне кажется — наоборот, в конце концов, первич-
ны мы, а в твой мир уходит то, что невозможно в нашем.
— Не знаю. Но скорее всего моя победа за Перевалом
обернется здесь залпами ракет Айшинга. А если я пропущу
Владыку, ты представить не можешь того безумия, что обру-
шится на вас.
— Об этом не думай! — приказал Торикс.— Мы работаем
вместе. Только я над тем, что должно быть, а ты иад тем, чего
быть ие должно. Случается, мы меняемся ролями. Ну и что?
Делай свое дело, а с местными владыками мы разберемся са-
ми.
* * *
Замок встретил Лонга небывалой суматохой. Какие-то воо-
руженные люди пробегали по коридорам, стояли у бойниц, до-
зором бродили вдоль стен. Во дворе раздавался плачущий рев
вьючного зверья, скрипели телеги. Там что-то выгружали, со-
бирали, мастерили. Несомненно, это были затеи Трудцума.
Лонг усмехнулся. Все-таки Трудцум — плоть от плоти этого
мира. Он обязан непрерывно и суматошно действовать, и ои
действует: собирает дружину, возводит укрепления. Хотя от-
лично понимает, что замок защищать некому. Когда настанет
время, доблестные мужи разительно переменятся. Побегут
храбрецы, бдительные уснут на часах, а самые верные — пре-
дадут.
Впрочем, возможно, все будет не так. Дружина окажется
воинственной и неустрашимой, стены — неприступными.
Плоскогорье вскипит страшной битвой, а потом снизу подой-
дут новые легионы...
Мастера Лонг отыскал на крепостном дворе. Трудцум,
азартно размахивая длинными руками, указывал помощни-
кам, как следует крепить иа огромнейшем и ни на что не похо-
жем механизме нестерпимо блестящий серебряный щит. Лонг
критически оглядел творение Трудцума. Господи, как драть-
ся-то с этой кучей металла?
Труд цум спрыгнул с горба стальной махины и побежал на-
встречу Лонгу. Вымазанное черными полосами лицо сияло.
— Знаю, о чем думаешь! — крикнул ои на бегу.— Ты не
прав. Нам ие понадобится войско, нам ничего не понадобится,
кроме новой машины.
— Я верю, что в природе нет оружия сильнее твоего,—
сказал Лонг,— но что ты скажешь, когда Владыка бросит на
нас сотни таких механизмов?
— Хоть тысячи! — Трудцум приподнялся на носки и за-
шептал в ухо Лонгу: — Пусть хоть миллионы! Это не оружие.
Это зеркало. Оно ие умеет нападать, оно лишь отражает. Вла-
дыка пошлет в бой чудовищ — такие же бестии выйдут им
навстречу. Он бросит огненные стрелы — пылающий дождь
упадет на его голову. В этой войне плохо придется тому, кто
начнет атаку, а воевать хочет Владыка...
К полуночи замок был готов к обороне. Все хитрые приспо-
собления Трудцум разобрал или законсервировал. Осталось
лишь огромное зеркало. Выключенное, оно имело вид низкой
повозки с большим серебряным щитом, установленным напо-
добие паруса. Но едва его включали, как щит расплывался
тончайшей прозрачной пленкой, через которую не могло
пройти никакое тело. Зеркало подключили к реактору. В борь-
бе с властелином флюктуаций нельзя надеяться ни на вечные
двигатели, ни даже на мельничное колесо, столько лет исправ-
но служившее им. Лонг включил зеркало, постоял возле слабо
светящейся поверхности и вернулся в замок.
В зале, положив локти на край пустого пиршественного
стола, сидела согнутая человеческая фигура. В первое мгно-
вение показалось, что это Трудцум, и лишь потом Лонг узнал
гостя. Его Лоиг не опасался, хотя и не понимал, как тот про-
шел сюда через включенную защиту. Впрочем» когда имеешь
дело с Отшельником, многое становится непонятным. Лоиг
сел напротив гостя, молча стал ждать. Отшельник поднял су-
хое темное лицо.
— Ты хорошо подготовился к войне.
— Я старался.
— Ты веришь, что зеркало удержит Владыку?
— Я надеюсь, а это тоже немало. Надежней было бы по-
ставить зеркало на самом Перевале, ио там его нечем кормить.
Реактор здесь.
— Сильная машина,— согласился Отшельник и тут же, бе-
зо всякого перехода добавил: — Сегодня ко мне пришел чело-
век по имени Оле.
— Он уцелел? — радостно воскликнул Лонг.
— Конечно. С ним ничего не случилось — кому нужен ма-
ленький Оле? Он просил передать, что сегодня же отправится
обратно. Ведь он здешний и должен вернуться, как бы далеко
ни зашед Он будет жить здесь, даже когда от твоего замка
не останется следа и сами горы рассыплются пылью...
— Так не будет! — крикнул Лонг.— Я страж! Я ие дам
Владыке стереть границу!
— Я тоже страж,— чуть слышно промолвил Отшельник,—
хотя и не ведаю, что закрываю от безумия. А ты знаешь, что
по твою сторону границы добро, красота, правда. Ты видел их,
ты был счастлив, в тебе бушует горячая кровь, и за это ты се-
годня платишь. Или ты раскаиваешься в том, как жил?
— Нет,— сказал Лоиг.
Отшельник поднялся. Старый плащ свисал с его плеч пря-
мыми неживыми складками.
— Скоро утро. У нас с тобой много дел. Сегодня еще ниче-
го не случится, но это последний день.
* * *
Лонг быстро шел вниз по тропке. Солнце еще не показалось
в просвете между вершин, вокруг стояла чуткая утренняя ти-
шина. Лонг торопился к дому Торикса. «Это последний
день»,— звучали в ушах слова Отшельника. Лонг уже не на-
деялся найти здесь помощи. Он просто хотел еще раз пови-
дать Констанс.
За крутым поворотом дороги стояли четверо. Заросшие ли-
ца, спутанные волосы, на коренастых фигурах боевая одежда
из крепкой сыромятной кожи. В руках тугие луки, короткие
железные мечи. Тяжелая стрела с острым костяным наконеч-
53
ником ударила по доспехам Лонга и, отразившись, ушла вбок.
Лонг вырвал из-под плаща меч. Четверо разом бросились на
него. Через минуту один из нападавших лежал неподвижно,
другой катился с обрыва, пятная валуны красным, а двое, по-
бросав рукоятки перерубленных мечей, бежали по тропе вниз.
Лонг поднял к глазам меч. Лезвие было чисто, только бу-
латная часть потускнела от крови. Вернул меч в ножны. До
сих пор никто не нападал на него по эту сторону Перевала.
Конечно, он заранее знал, что не попадет к Ториксу в мирное
время, ио чтобы враги оказались здесь?..
Дом был окружен. Три десятка воинов обстреливали его из-
за деревьев зажженными стрелами. Каменные стены гореть
не могли, сопротивлялась пламени и засыпанная землей кры-
ша. Но уже пылала трава под окнами, занялась дверь. Из дома
в нападавших тоже летели стрелы, несколько неподвижных
тел лежало на открытой площадке.
Лонг ринулся вперед. Его страшный меч поспевал всюду и
рассекал все.
Дверь дома распахнулась, оттуда с копьем в одной руке и
мечом в другой выпрыгнул Торикс. Они пробились друг к дру-
гу, и Лонг сразу успокоился. Стоя спиной к спине, они отра-
жали наседавших, и те вдруг заметили, что их осталось едва
десяток, остальные лежат без движения, и кто-то закричал от
страха, кто-то бросился прочь, поляна опустела, а Торикс,
схватив чужой лук, метал вслед бегущим стрелы.
Потом из дверей вышла Констанс. Она была прекрасна и
молода, только возле глаз лучились морщинки, и в волосах
сквозили седые нити.
Лонг поклонился и поцеловал ей руку.
— Кажется, я поспел вовремя,— сказал он.
— Они идут и идут,— глухо промолвил Торикс.— Никто
не знает, сколько их и откуда они пришли. Ты застал нас слу-
чайно. Если бы не эти,— Торикс кивнул на трупы,— мы бы
ушли еще утром. Мы задержались, чтобы закопать то, что
нельзя унести с собой.
— Тогда надо поспешить,— сказал Лонг.
— Сейчас пойдем, но мне надо добежать до соседей, по-
смотреть, успели ли они, а ты пока следи, чтобы никто не по-
добрался незаметно.— Торикс поднял с земли копье и скрыл-
ся за деревьями.
Лоиг опустился на пень.
«Вот так,— подумал он.— Я не нападаю на врага в призрач-
ной стране, и значит, здесь враги нападают иа того, кого я
люблю. Я удобно скрыт волшебным зеркалом, поэтому здесь,
всюду и во все времена Констанс угрожает гибель».
Констанс подошла к Лонгу, положила на землю охапку соб-
ранных стрел. Присела на корточки, заглянула в лицо.
— Не тревожься,— сказала она.— Прежде бывало хуже.
Конечно, кочевники прорвались в долину, но смотри, никто из
семьи еще не погиб.
— Это нашествие...— выдавил Лонг,— оно из-за меня. Ор-
ды Владыки идут на Перевал, а я уклонился от битвы. Поэто-
му у вас так плохо. Констанс, я пришел в последний раз.
Констанс выпрямилась, положила ладонь на опущенную
голову Лонга, провела по волосам.
— Знаешь,— сказала она,— я всегда была хорошей женой
Тору, я родила ему семерых сыновей, старшие уже могут сра-
жаться, но все-таки иногда я жалею, что когда-то ты не увез
меня к себе. Дружба с Ториксом оказалась для тебя важней.
— Важней всего для меня ты,— чуть слышно произнес
Лонг.— Если бы я увез тебя, ты бы исчезла из этого мира.
Лонг поднялся, и Констанс, смутившись вдруг, отошла и
вновь принялась собирать разбросанное по траве оружие.
Лонг молча стал помогать ей.
Торикс с копьем в левой руке показался на тропе. Правой
он прижимал к груди маленького белого козленка.
— Там никого нет! — крикнул он издали.— Все ушли, а
малыш отстал.
И Лонг подумал, что в этой грубоватой бережности ко всем,
кто не враг, лучше всего виден настоящий Торикс.
— Ты идешь с нами? — спросил Торикс.
— Нет,— ответил Лонг.— В моих горах тоже нашествие,
они хотят прорваться через Перевал, поэтому я должен драть-
ся там.
— Жаль,— сказал Торикс.— Я рассчитывал на тебя.
— Жаль,— эхом откликнулся Лонг.
Не моргая, он смотрел вслед уходящим. Уходил друг, и ухо-
дила любимая. Теперь ждать нечего. Сила и надежность То-
рикса, возможно, будут доходить к нему через границу, а вот
Констанс он больше не увидит. Никогда.
Странное чувство испытывал он к этой непостижимой жен-
щине: то юной, то умудренной годами, но всегда и во все вре-
мена удивительно прекрасной. Даже безнадежной его лю-
бовь назвать нельзя. Так можно в юности любить нереально-
го, выдуманного человека. Но здесь все оказывалось наобо-
рот: во Вселенной не было ничего реальней Констанс, а вот
Лонг принадлежал бреду, бурлящему по ту сторону Перевала.
* * *
Четвертый день не наступил.
Давно пришло время утра, но солнце не взошло, и небо без-
звездно чернело. Зато внизу, где начиналось Предгорье, света
было достаточно. Что-то пылало и, рассыпая искры, руши-
лось, проплывали раскаленные голубые облака, и тысячесве-
човые прожектора взрезали клинками лучей столбы кипящего
дыма. Там шел бой.Впервые пригоряне сражались без Лонга.
Лонг стоял у стены замка и ждал, когда внизу затихнет
пышный и кровавый фейерверк, устроенный расточительным
Владыкой. Вообще-то конца сражения можно было и не
ждать, решение принято, выбора нет, но Лонг медлил. Он
знал, что не устоит в единоборстве со всем нижним миром и
прятаться за зеркалом тоже не имеет права. Перевал, прежде
недоступный, теперь не сможет удержать ополоумевшего
Владыку. Единственное, что можно сделать, это уничтожить
Перевал вместе с границей, чтобы войскам просто было неку-
да идти. Но чем бы ни кончилось дело, завтра хранитель Пере-
вала будет уже не нужен.
Лонг ждал, жадно вдыхая жгучий, пахнущий гарью воздух.
Ему не было страшно, ио сильнее страха сковывало простое,
истовое желание жить. Пусть только здесь, не видя Констанс,
пусть даже у самых ног Владыки, ио все-таки жить, знать, ви-
деть. И он использовал подаренную ему отсрочку для того,
чтобы дышать до боли холодным дымным воздухом.
Раскаты сражения приближались. Владыка теснил непо-
корных, собираясь, вероятно, устроить завершающую бойню
у стен замка. Вскоре появились отступающие. Отступающие,
но не бегущие. Женщины Предгорья шли, побросав вещи,
скот, вели только детей и волокли раненых. Здоровых мужчин
не было, они оставались там, где накатывалась смертоносная
лава наступающих.
Беженцы натолкнулись на зеркало. Они не нападали, не би-
ли, не угрожали, поэтому зеркало просто не пустило их, от-
толкнуло мягко, но решительно. Сразу поняв, что дальше до-
роги нет, обреченные остановились. Кто-то еще пытался ук-
рыться среди камней, часть лихорадочно принялась рыть
траншеи, но большинство просто опустилось на землю.
Воинство Владыки поднималось по склону. Не армия, не
орда, а туча, сплошная волна тел и дурмана. Бронированные
самопалы, фыркающие огнем гады, кривоногие уродцы, воо-
руженные отравленными кинжалами, нечисть, прозрачная до
голубизны, а позади — тяжело шагающие электрические че-
репахи инверторов. Здесь они не могли работать по-настоя-
щему и были просто балластом, но, когда их включат у Пере-
вала, тогда оружие людей станет бесполезным, а бессмыслен-
ная нежить агрессора обретет убийственную силу.
Волна катилась судорожными рывками, словно огромное
безмозглое существо, порой останавливаясь, а то и отступая.
Сначала казалось, это происходит лишь оттого, что наступаю-
щие давят и калечат друг друга, потом Лонг заметил обо-
ронявшихся.
Горстка чем попало вооруженных людей сдерживала по-
топ. Их вел высокий и худой, чем-то похожий иа самого Лонга
воин. Вот он, что-то неслышно крича, сорвал с пояса круглую
самодельную бомбу, швырнул ее в разинутую пасть ползущей
на черных шипах рыбы. И тут же сам упал на землю. Из рас-
сеченного горла горячим фонтанчиком хлестнула кровь.
Лишь теперь Лонг понял, что значат ржавые пятна иа по-
вязках и одежде, увидел алые струйки, сочащиеся из-под ла-
доней, зажимающих раны.
— Они живые! — закричал он.— Пропусти их!
Труддум, сжавшийся в комок в недрах своего аппарата,
54
оторвал ладони от лица и вонзил растопыренные пальцы в
клавиатуру. Опалесцирующая пленка зеркала лопнула. К
Лонгу прорвался бесконечный лязг, рев и грохот сражения.
— Всем отходить назад! — заорал Лонг.
Он запоздало кинулся на выручку людям, которые верили
ему и которых он равнодушно, словно Владыка Мира, отпра-
вил иа смерть. Краем глаза он успел заметить, что, как и
прежде, отходят только женщины с детьми. Воины остались с
Лонгом. Это спасло его. Лонг был закован в новые непрони-
цаемые доспехи, меч в его руках был способен разрубить что
угодно, но один он попросту был бы погребен под телами уби-
тых.
Огненная стена дрогнула и начала отходить. Лонг двинулся
было вперед, но заметил, что навстречу ему, шагая по колено
в бегущих, движется невиданный великан в сияющих доспе-
хах. В левой руке великан держал обоюдоострый меч. Одна
сторона меча струилась туманом, на другой отпечатался ри-
сунок булата.
Лонг понял: это смерть. Там иет противника, есть лишь
зеркало. Труддум говорил, что возможно кривое зеркало, ко-
торое все увеличивает. Лонг в нерешительности замер. Оста-
новился и великан, но зато все остальное воинство повернуло
иа Лонга. Снова он бил, а рука становилась все тяжелее и меч
медленней. И нельзя было идти ни назад, ни вперед.
...Когда Лонг пришел в себя, он увидел, что стоит с мечом в
руках возле разрубленной туши издыхающего дракона, рядом
остались только свои, а от набирающей новые силы армии
Владыки их отделяет едва заметная поверхность зеркала.
Труддум успел выбрать мгновение и остановить битву.
— Туда! — Лонг мотнул головой в сторону Перевала.—
Идите быстро, времени нет. Если вы настоящие — пройдете.
Не задав ни единого вопроса, группа истерзанных людей
двинулась к горам. Дойдут ли они? В какое время выйдут?
И чем встретит их реальный мир, порой не менее жестокий,
чем Ойкумеиа Всемогущего? И все же у них есть шанс.
— Великий разум, как бы я хотел попасть туда!..— просто-
нал за спиной Труддум.
— Иди,— сказал Лонг.
— Не могу. Я знаю, что ты задумал, и должен тебе помочь.
Один ты не справишься, а я... хороший инженер.
Полки Владыки ринулись вперед и беззвучно разбились о
зеркало. Лонг представил, как вместе с этим первым натиском
в мире Констанс начались непоправимые и опасные события:
двинулись армии разных времен и народов, а в самом дале-
ком будущем, которого достигал Лонг, поднялись в воздух ра-
кеты озверевшего от ненависти и бессилия бывшего генерала
Айшинга. Ракеты, которыми может кончиться все.
— Пора,— сказал Лонг.
Ответа не было. Лонг оглянулся и увидел, что Труддум,
скорчившись, лежит на земле. Лонг кинулся к нему.
— Что с тобой?!
— Так надо,— прошептал мастер.— Просто я вдруг приду-
мал, как победить Лонга. Для этого я должен взять нож, по-
мочь тебе снять доспехи, а потом ударить тебя в спину. А ког-
да ты умрешь, отключить зеркало. Я это понял, взял нож и по-
шел. Так приказал Владыка. Но я обманул его и прежде уда-
рил себя. Прости, теперь тебе придется одному... Я слишком
много отдал вечным двигателям и другим невозможным дико-
винам. Поэтому я не смог уйти и до последней минуты помо-
гал Владыке. А ты иди, я хочу увидеть, как это будет. Обо мне
не беспокойся, у меня нет горячей крови, и боль мне только
кажется.
— У тебя есть горячая душа,— сказал Лонг.
— Иди...
* * *
В подземелье замка ничто не изменилось. В сухом душном
воздухе мощно гудели турбины, питавшие зеркало. От сталь-
ного корпуса реактора волной шел жар.
Лонг остановился. «Один ты не справишься»,— вспомнил
он слова Труддума. Как быть? Если просто поднять алмазные
стержни, то ничего не добьешься. Реакция станет неуправляе-
мой, температура начнет стремительно нарастать, цирконие
вые трубки расплавятся, горючее разлетится по помещению,
и цепная реакция прекратится. Генералу Айшингу не прихо-
дится задумываться над такими проблемами. В его руках бом-
бы, специально созданные для убийства. А Лонгу предстоит
найти нечто, способное хотя бы несколько секунд противо-
стоять напору разогретого до миллионов градусов вещества
Будь здесь Труддум, он с ходу придумал бы какое-нибудь при-
способление. Но Труддум лежит, глядя стекленеющими гла-
зами в небо, и ждет, справится ли Лонг.
Лонг поднял голову. Вырубленное в скале подземелье было
перекрыто цельной плитой из густо-черного лабрадора, на ко-
торой, как на фундаменте, стоял замок. Неохватная колонна
поддерживала циклопическую плиту. Лонг критически огля-
дел ее. Синие павлиньи блики мерцали в черноте камня. По-
жалуй, тысячетонная плита может сработать как пресс. Надо
только убрать колонну...
Одной рукой Лонг принялся быстро вертеть штурвал подъ-
емника. Стержни разом пошли вверх. В то же мгновение ка-
меру залил ослепительный свет. Страшный жар, в сравнении
с которым ничтожными казались огнеметы Владыки, окутал
Лонга. Но все же он успел, прежде чем испарились последние
капли живой крови, ударить мечом по колонне. Потолок резко
пошел вниз, хрустнули, сминаясь, доспехи.
Умирающий Труддум уже ничего не видел, но почувствовал,
как раскололась земля, и обрадовался, поняв, что Лонг успел.
Огненное море хлестнуло из-под земли, поднялся, разра-
стаясь убийственным грибом, смерч. Пламя, отраженное и
стократно усиленное кривыми зеркалами Владыки, ринулось
на горы. Но не было уже никого, кто мог бы наблюдать, как
рушатся вершины, погребая узкую седловину Перевала, как
горы проваливаются сами в себя, а за ними открывается бес-
конечное мертвое пространство пустыни.
I	* * *
Посреди отравленной радиоактивностью равнины, наполо-
вину уйдя в спекшийся песок, лежал Лонг. У него больше не
было доспехов, не было и крови. Он целиком попал во власть
нереального, и Мир сотворил над ним одну из своих злых
шуток: Лонг уцелел, оказавшись в самом сердце взрыва.
Он не чувствовал тела, не воспринимал времени, но видел пе-
ред собой опаленные камни мертвой фустыни. Гор больше не
было. Сознание этого приносило ему горькое облегчение. Нет
Перевала, нет границы, а значит, никогда потусторонний бред
не ворвется в живой мир.
Лонг не знал, долго ли он пробыл так, вплавленный в ка-
мень, словно мошка в каплю янтаря. Привел его в себя не-
громкий голос:
— Здравствуйте, сеньор!
— Ты вернулся, Оле? — беззвучно сказал Лонг, но Оле ус-
лышал и понял.
— Да, сеньор, вернулся. Здесь стало неуютно. При вашей
жизни было намного лучше. Здесь жило много людей. Теперь
мне придется жить одному.
— Значит, не я, а ты был стражем Перевала.
— Что вы, сеньор! Перевал был ваш. Вы были хранителем
кусочка правды в мире лжи. Но теперь они разошлись, и у них
иет обшей границы.
— Это хорошо,— сказал Лонг
Высоко в белесом небе, неслышно гудя моторами, полз
реактивный лайнер. Вечер. Лонг видел, что больше не нужен.
Он все сделал как надо, не уклонялся, не ушел от битвы, по-
этому за разрушенным Перевалом люди сумеют устоять перед
теми, кто идет войной на правду. Констанс с Ториксом вер-
нутся в свой вечный дом. И главное... Лонг обвел взглядом ок-
рестности. Черное, рыжее, серое...
— Хорошо, что это произошло здесь,— сказал Лонг.—
Значит, настоящий мир не превратится в такую пустыню. Со
своими бедами Торикс справится сам, а злое безумие не смо-
жет ударить его в спину.
Оле присел на корточки, развязал мешок, достал исцара
панную флягу.
— Хотите пить, сеньор? — спросил он.— Это последняя
настоящая вода. Новой набрать негде.
Вода текла тонкой струйкой. Лонг сделал глоток и закрыл
глаза. Он знал, что наконец умирает. Даже если в горячке Ми-
ра и возникнет когда-нибудь закованная в доспехи фигура,
которую станут называть Лонгом, то это все равно будет не он.
Вода кончилась. Лонг вздохнул и улыбнулся. Он вспоминал
Констанс, которая будет всегда.
55
Роберт ШЕКЛИ
(США)
Того же и вам
вдвойне!
В Нью-Йорке к вам в дверь звонят — и это правило не
знает исключений —в тот самый миг, когда вы уютно
устроились на диване вкусить заслуженного сна. Настоя-
щий, волевой мужчина в таком случае сказал бы: «Пошли
все они к дьяволу! Мой дом — моя крепость, а телеграмму
могут подсунуть под дверь...» Но если вы человек вроде
Эдельстайна, то есть не слишком волевой, вы заколебле-
тесь: а вдруг это блондинке из соседней квартиры потре-
бовалась баночка острой приправы? Или какому-нибудь
ненормальному продюсеру взбрело в голову поставить
фильм по письмам, которые вы отсылали матери в Санта-
Монику? А что — ведь ставят же фильмы еще и не по такой
галиматье...
Но на сей раз Эдельстайн решил не открывать. Не от-
крывая глаз, он крикнул с дивана:
— Мне ничего не нужно!
— Ошибаетесь,— ответил голос из-за двери.
— Моя квартира битком набита энциклопедиями, щет-
ками, пылесосами и прочей дрянью, которую вы реклами-
руете. Все, что вы надеетесь мне всучить, у меня уже было.
И я все это выбросил.
— Но я вовсе ничего не продаю.— Обладатель голоса не
обращал внимания на выпады Эдельстайна—Я хочу
предложи гь кое-что задаром.
Эдельстайн улыбнулся тонкой, чуть грустной улыбкой
коренного ньюйоркца, по опыту знающего, что даже если
ему подарят пачку самых натуральных двадцатидолларо-
вых банкнот, рано или поздно придется расплачиваться за
них с лихвой.
— Если задаром, то мне тем более не по карману,— отре-
зал он.
— Но это и впрямь совершенно бесплатно,— не унимал-
ся голос.— В том смысле, что вам не придется платить ни
сейчас, ни потом.
— Нет,—сказал Эдельстайн, восхищаясь собственной
твердостью.
Ответа не последовало.
— Эй! —робко окликнул Эдельстайн —Если вы еще
там, то уйдите, пожалуйста. Я хочу вздремнуть.
— Мой дорогой мистер Эдельстайн! —изрек голос —
Ваш цинизм наивен, а суждения пристрастны.
— Он еще будет читать мне мораль,—сказал Эдель-
стайн стене.
— Ну ладно,— в голосе появились новые нотки,— за-
будьте о моем предложении. С какой стати я буду уни-
жаться перед таким грубияном... Прощайте, мистер
Эдельстайн!
— Стойте! — поспешно выкрикнул Эдельстайн и тут же
проклял себя за простодушие. Сколько раз он попадался
из-за своей дурацкой доверчивости! Сколько раз, к приме-
ру, ему доводилось выкладывать 9 долларов 98 центов за
идиотский иллюстрированный двухтомник «Истории
секса», который, по словам Мановича, закадычного прия-
теля Эдельстайна, стоил в любой захолустной лавке все-
го-навсего 2 доллара 98 центов.
Но в голосе было нечто настолько внушающее доверие,
что Эдельстайн решил рискнуть. Вновь выругав себя за
бесхарактерность, он крикнул:
— Я согласен! Можете войти! Только честно преду-
преждаю — ничего покупать я не буду.
С этими словами он сполз с дивана и направился к две-
ри. Не дойдя нескольких шагов, замер как вкопанный — в
ответ послышалось «спасибо», и прямо сквозь запертую
55
Клуб любителей фантастики
на два замка массивную дубовою дверь в комнату вступил
незнакомец.
Смуглый, почти чернокожий, он был облачен в изящ-
ный. хотя и несколько старомодный, серый в темную по-
лоску костюм. В руке его был портфель. Сквозь дверь он
прошел, словно та была сделана из студня.
— Стойте, что вы делаете? — растерянно пролепетал
Эдельстайн и вдруг заметил, что ладони его вспотели, а
сердце неприятно колотится.
Странный посетитель остановился в вальяжной позе.
— Простите- тупо пробормотал Эдельстайн,—что-то
на меня нашло... Это, наверно, галлюцинация...
— Продемонстрировать еше раз? — с готовностью пред-
ложил незнакомец.
— Нет, черт возьми! Значит, вы и впрямь проникли
сквозь дверь? Проклятье!..
Эдельстайн вернулся к дивану и тяжело плюхнулся на
него. Незнакомец расположился в кресле напротив.
— Чего вы хотите? —прошептал Эдельстайн.
— Трюк с дверью просто экономит мне время,—пояс-
нил темнокожий гость — Клиенту легче поверить в прав-
дивость моих слов. Позвольте представиться — Чарльз
Ситвелл. Я посланник Сатаны.
Эдельстайн поверил — и глухо застонал. Попытался бы-
ло прочесть молитву, но в голову лезла та чепуха, которую
он еще в детстве произносил над куском хлеба в летнем
лагере. Еще он знал «Отче наш»...
— Не волнуйтесь,—мягко сказал Ситвелл.—Ваша бес-
смертная душа мне не нужна. Такие пустяки нас не инте-
ресуют.
— Чем вы это докажете?
— Судите сами — за последние пятьдесят лет в мире бы-
ло столько войн и революций, что преисподняя перепол-
нена душами грешников. Там буквально негде ступить.
Дошло до того, что, если вспыхнет еще одна война, нам
придется объявить амнистию мелким грешникам.
— Так вы и впрямь не заберете меня в ад?
— Конечно, черт побери! —с готовностью ответил по-
сланец Сатаны —Уверяю вас, очередь у нас больше, чем
на распродаже в универмаге Блюмингдейла!
— Но... Тогда зачем вы пришли?
Ситвелл закинул ногу на ногу и доверительно накло-
нился к Эдельстайну.
— Дело в том, мистер Эдельстайн, что ад — это своего
рода ЮС Стил Компани... Крупная фирма, к тому же поч-
ти монополия. Но, как и другие солидные корпорации, пе-
кущиеся о благе потребителя, мы заинтересованы в том,
чтобы у людей сложилось о нас хорошее мнение.
— Логично,— согласился Эдельстайн.
— В отличие от Форда мы не можем себе позволить ос-
новать фонд и раздавать премии и субсидии. Нас непра-
вильно поймут. По той же причине не строим детские го-
родки и не боремся с загрязнением окружающей среды.
Мы не можем даже возвести плотину в Азии, чтобы кто-
нибудь не усомнился в наших мотивах.
— Нелегко вам,— посочувствовал Эдельстайн.
— Тем не менее это нас не обескураживает. Время от
времени, когда дела идут неплохо, мы по мере сил под-
брасываем избранным потенциальным клиентам скром-
ное вознаграждение.
— Клиентам? Так вы считаете меня клиентом?
— Ну, никто не называл вас пока грешником,— возразил
Ситвелл—Я сказал «потенциальным».
— Понятно... А что это за вознаграждение?
— Три желания,—быстро ответил Ситвелл.
— Погодите, дайте разобраться. Если я правильно по-
нял, я могу высказать три любых желания? Без всякой пла-
ты и без всяких предварительных условий?
— Условие есть.
— Гак я и знал,— горько усмехнулся Эдельстайн.
— Оно очень простое. Чего бы вы ни пожелали себе,
ваш злейший враг получит то же самое в двойном раз-
мере.
На миг Эдельстайн задумался.
- То есть если я попрошу миллион...
— Ваш злейший враг получит два миллиона.
— А если я пожелаю пневмонию?
— Он сляжет с двусторонней пневмонией.
Эдельстайн поджал губы и покачал головой.
— Конечно, это не мое дело, но не кажется ли вам, что
вы, ставя подобные условия, рискуете пробудить в клиен-
те самые низменные свойства человеческой натуры?
— Мы действительно рискуем, мистер Эдельстайн, но
риск этот основан на двух предпосылках и тонком расче-
те. Условие, которое мы ставим,— это тщательно проду-
манный психологический способ поддержания гомеоста-
за с обратной связью.
— Простите, не вполне понимаю...
— Иными словами, оно сдерживает неограниченную в
противном случае силу желаний. Ведь чем-то надо их
ограничивать, не так ли?
— Представляю. А вторая предпосылка?
— Я полагал, вы и сами догадаетесь— Губы Ситвелла
сложились в подобие улыбки, на мгновение обнажив два
ряда поразительно белых зубов.—Для нас важно, чтобы
клиент не усомнился, что имеет дело с подлинным ад-
ским продуктом.
— Ясно,— кивнул Эдельстайн.— В принципе я согласен.
Но прошу дать мне время подумать.
— В вашем распоряжении тридцать дней,—Ситвелл
встал с кресла —Когда задумаете желание, произнесите
его вслух — громко и четко. Остальное — моя забота
Он направился к двери.
— Минутку,— остановил его Эдельстайн — У меня еще
один вопрос.
— Слушаю,— учтиво промолвил Ситвелл.
— Дело в том, что у меня, к сожалению, нет злейшего
врага. Боюсь, у меня вообще нет врагов.
Ситвелл выпучил глаза и дико расхохотался.
— Ну вы и весельчак,— выдавил он потом, утирая слезы
розовым платком— У него нет врагов! А ваш кузен Сей-
мур, которому вы отказались ссудить пятьсот долларов на
приобретение собственной химчистки? Он что, после это-
го воспылал к вам нежной любовью?
— Про Сеймура я не подумал,— признался Эдельстайн.
— А миссис Абершам, которая плюется при упомина-
нии вашего имени, поскольку вы не взяли в жены ее дочь
Марджори? Она же готова глаза вам выцарапать. А Том
Кассиди, который спит и видит, как подстережет вас в
темном закоулке... Эй, что с вами?
Побледневший Эдельстайн откинулся на спинку дива-
на, судорожно стиснув пальцы.
— Никогда бы не подумал,— прошептал он.
— Пустяки, заурядная история,—попытался утешить
его Ситвелл.—Не расстраивайтесь, полдюжины смер-
тельных врагов — ерунда. Поверьте моему опыту — это го-
раздо меньше среднестатистической нормы.
— Кто еще? — тяжело пыхтя, спросил Эдельстайн.
— С вашего позволения, я не отвечу.— Ситвелл слегка
поклонился.—Накалять страсти не в наших интересах.
— Но должен же я знать, кто мой злейший враг! —на-
стаивал Эдельстайн.— Кассиди?
Ситвелл отрицательно помотал головой.
— Кассиди — слегка чокнутый, но совершенно безобид-
ный малый. Он и мухи не тронет, помяните мое слово. Ва-
шего злейшего врага зовут Эдвард Самюэль Манович.
— Вы уверены? — Эдельстайн вытаращил глаза.— Мано-
вич мой закадычный друг!
— И ваш злейший враг,—терпеливо повторил Сит-
велл.— Обычное дело. До свидания, мистер Эдельстайн.
Не прогадайте с желаниями!
— Постойте! — крикнул Эдельстайн. В голове его кру-
тился целый рой вопросов, но от смятения он задал такой:
— Чем объяснить, чго ад настолько переполнен?
— Бесконечен лишь рай,— уклончиво ответил Ситвелл.
— Откуда у вас такие сведения?
— Мы их дочерняя фирма,—пояснил гонец Сатаны.—
Извините, но у меня нет времени. Удачи вам, мистер
Эдельстайн.
Он поклонился, и вышел сквозь запертую дверь.
56
Полчаса Эдельстайн сидел ошарашенный. Эдвард Ма-
нович — его злейший враг?! Это не укладывалось в голове.
Нелепость! Наверняка секретные службы ада допустили
промашку. Он знает Мановича много лет. видится с ним
почти каждый день, играет в шахматы и кункен... Они
вместе ходят на прогулки, в кино, раз в неделю ужинают.
Конечно, иногда Мановичу изменяет чувство такта.
Порой он позволяет себе грубые и оскорбительные вы-
сказывания.
Случалось, и не единожды, что он поступал откровенно
по-хамски.
А бывало... Эдельстайн прервал поток воспоминаний.
Чувствовал--еще чуть-чуть, и он просто возненавидит
Мановича.
— Но ведь мы д р у з ь я,- попытался убедить себя
Эдельстайн.— Мы друзья, не так ли?
Впрочем, проверить это нетрудно, сообразил Эдель-
стайн. Достаточно пожелать миллион долларов. Тогда
Манович разбогатеет сразу на два. Ну и что? Стану ли я,
миллионер, завидовать еще более богатому другу?
Да! Еще как стану, черт побери! Проклятье! Лучше по-
веситься, чем позволить этому пройдохе Мановичу разбо-
гатеть за мой счет!
— О, Боже! — воскликнул Эдельстайн —Всего час назад
я был бедным, но беззаботным и жизнерадостным. Те-
перь у меня на шее три желания и один злейший враг!
Эдельстайн заметил, что его пальцы непроизвольно
сжались в кулаки, и сокрушенно покачал головой.
Со следующей недели Эдельстайн взял отпуск и прово-
дил теперь день и ночь за блокнотом. Первое время его
одолевали мечты о замках. Обойтись без замка было ни-
как невозможно. С другой стороны, размышлял Эдель-
стайн, содержание даже средних размеров замка, обнесен-
ного толстой каменной стеной с башенками и бастиона-
ми, дело дорогое. Прислуга, отопление... Эдельстайн
прикинул, что приличный замок потребуез от него тысяч
десять в неделю.
А мерзавец Манович станет обладателем двух таких
замков... Пока жив Эдельстайн, этому не бывать!
Когда пошла вторая неделя, Эдельстайн вдруг вспом-
нил, что всю жизнь мечтал путешествовать. Не заказать
ли кругосветный круиз? Или махнуть на все лето в Евро-
пу? Да что греха таить, его вполне бы устроил двухнедель-
ный отдых на флоридских пляжах.
Но в таком случае (эта мысль сводила его с ума) подлый
Манович ухитрится отдохнуть дважды!
Нет! Лучше всю жизнь голодать, чем позволить этому
кровопийце наживаться за чужой счет.
Впрочем, лучше ли?
В течение всей последней недели осунувшийся, издер-
ганный, потерявший сон и аппетит Эдельстайн впадал то
в гнев, то в апатию. Идиот, говорил он себе, вдруг это про-
сто розыгрыш? Ситвелл проходит сквозь запертые две-
ри — что из этого? Может, он иллюзионист? И все эти тер-
зания — впустую?
Неожиданно для себя Эдельстайн вскочил на ноги и
визгливо крикнул:
— Хочу двадцать тысяч долларов! Сию же секунду!
Ощутив легкое прикосновение к бедру, Эдельстайн за-
пустил руку в карман, выудил бумажник и обалдело за-
моргал, увидев заверенный чек на двадцать тысяч.
Отправляясь в банк, он был втайне убежден, что его
схватит полиция. Однако кассир как ни в чем не бывало
выдал деньги, и Эдельстайн положил их на свой счет.
Выходя из банка, он едва не столкнулся с растерянным и
счастливым Мановичем и, поспешно отвернувшись, за-
шагал прочь, прежде чем гнусный негодяй успел открыть
рот. Домой Эдельстайн пришел разбитый, в отвратитель-
ном настроении, остаток дня у него сосало под ложечкой.
Кретин! Попросил жалких двадцать тысяч! А подонок
Манович ни за что ни про что заполучил сорок!
Последующие дни Эдельстайн пребывал то в ярости,
то в отчаянии. Опять болело под ложечкой — наверняка
заработал себе язву на нервной почве. Все чертовски не-
справедливо! Давно не осталось сомнений, что Манович
его злейший враг. Непонятно, почему Эдельстайн q ну
не раскусил этого лицемера. От мысли, что Манович обо-
гатится задаром, ныли зубы и хотелось лезть на стенку.
Эдельстайн в смятении мерил шагами комнату. Боль в
животе не утихала — конечно же, эго язва. Чего еще мож-
но было ожидать?
И вдруг его осенило. С блестящими о г возбуждения
глазами он схватил карандаш и бумагу. Закончив нехит-
рые вычисления, пришел в восторг — впервые после визи-
та Ситвелла жизнь казалась прекрасной.
Эдельстайн встал и торжественно провозгласил:
— Хочу немедленно получить шестьсот фунтов рубле-
ной цыплячьей печени!
Доставщики стали прибывать спустя пять минут.
Эдельстайн всласть наелся нежного цыплячьего паште-
та, два фунта положил впрок в холодильник, а остальное
перепродал доставщикам за полцены, заработав на всей
операции семьсот долларов. Кроме того, восьмидесяти-
фунтовый ящик паштета, не замеченный в суматохе, при-
шлось подарить сторожу. Зато Эдельстайн обхохотался,
представляя, как злосчастный Манович в своей крохот-
ной комнатушке по макушку завален рубленой печенью.
Но радость Эдельстайна была недолгой. Оказывается,
Манович оставил десять фунтов себе (мерзавец никогда
не жаловался на аппетит), пять фунтов подарил молодой
вдовушке, на которую давно заглядыв'ался, а остальное
продал, заработав более двух тысяч долларов.
«Я величайший болван в мире,— думал Эдельстайн, го-
товый рвать на себе волосы.— Ради дурацкой секундной
прихоти погубил желание стоимостью в сотни миллио-
нов».
Оставалось последнее желание.
Хоть его бы использовать по-умному, мечтал Эдель-
стайн. Как заказать что-то такое, что ему отчаянно нужно,
но что совсем не понравится скотине Мановичу?
Время пронеслось незаметно. В последний день Эдель-
стайн мрачно осознал, что иссяк полностью. Он перебрал
в уме все варианты. Подтвердилось самое страшное по-
дозрение: что бы ему ни нравилось, любил и Манович.
Замки, женщин, деньги, машины, путешествия, хорошие
вина, музыку и изысканную пищу. Что ни назови — прохо-
димец любил и это.
Вдруг Эдельстайн припомнил: по какой-то нелепой
прихоти природы Манович терпеть не мог зубной боли.
Но воз беда —сам Эдельстайн тоже ее не выносил...
Настал последний час. Эдельстайн совершенно успо-
коился, смирившись с неизбежным. Понял, что питать не-
нависть к Мановичу бесполезно и даже унизительно. Те-
перь, осознав это, сказал себе Эдельстайн, я смогу поже-
лать именно го, что мне действительно нужно. Да, Мано-
вичу кое-что перепадет — но ничего не поделаешь.
Эдельстайн встал и торжественно произнес:
— Вот мое последнее желание. Слишком долго я вла-
чил холостяцкое существование. Я хочу женщину, на ко-
торой смогу жениться. Она должна быть ростом пять фу-
тов четыре дюйма, весом около ста пятнадцати фунтов,
должна иметь изящную привлекательную фигуру и нату-
ральные светлые волосы. Должна быть умной, практич-
ной, влюбленной в меня, послушной, пылкой, сладо-
страстной и любящей развлечения...
Вдруг в мозгу Эдельстайна что-то щелкнуло. Эврика!
Как он раньше не догадался?! Эдельстайн перевел дух и
плотоядно ухмыльнулся.
— А главное,—продолжил он,—как бы точнее выра-
зить... Она должна быть пределом мужских возмож-
ностей, абсолютным максимумом для меня в... интимном
смысле. Понимаете, что я имею в виду, Ситвелл? Воспи-
тание не позволяет мне вдаваться в подробности, но если
желаете, то...
Послышался тихий и, как показалось Эдельстайну,
обольстительный стук в дверь. Злорадно хихикая
про себя, Эдельстайн пошел открывать. Ну и влип же гы,
Манович, старый бродяга, подумал он. Такого и злей-
шему врагу не пожелаешь!
А я пожелал!
Пергвел е английском с Александр САНИН
57